Фотография на обложке: James Leynse / Corbis / EAST NEWS

Pele: The Autobiography by Pele

@Edson Arantes do Nascimento/Pele, 2006

First published by Simon&Schusten UK Ltd. England

Моя мама Селесте была местной, дочкой возницы, – миниатюрной девушкой с блестящими волосами и красивой улыбкой. Мой папа Жуан Рамос ду Насименту – все знают его как Дондиньо – был родом из маленького городка примерно в ста километрах отсюда. В Трес-Корасойнсе он проходил военную службу, когда они познакомились. Он также был центральным нападающим в клубе «Атлетико». Этот клуб едва ли можно назвать профессиональным, и потому он очень мало в нем зарабатывал. За победу не полагались никакие поощрения, и в те дни работа футболистом означала наличие определенной репутации, она давала – как бы сказать – дурную славу. Но несмотря ни на что, мои родители поженились, когда маме было пятнадцать, а к шестнадцати годам она уже была беременна мной.

Незадолго до моего появления на свет в Трес-Корасойнсе случилось еще одно знаменательное событие: сюда провели электричество. Это новшество значительно улучшило нашу жизнь, и потому Дондиньо назвал меня Эдсоном, в честь Томаса Эдисона, изобретателя лампочки. На самом деле в свидетельстве о рождении у меня действительно написано «Эдисон» с «и», эта ошибка существует до сих пор. Но все же мое имя – Эдсон, но довольно-таки часто эта самая «и» появляется в официальных и личных документах, что меня очень раздражает, и мне снова и снова приходится давать объяснения на этот счет. Помимо всего прочего в свидетельстве еще и перепутали дату моего рождения – там указано 21 октября. Я не могу сказать, почему это произошло; возможно, из-за того, что мы в Бразилии не слишком печемся о точности. Эта ошибка также существует и по сей день. Когда я получил свой первый паспорт, там тоже было указано 21 октября, и каждый раз, как я его менял, дата оставалась прежней.

Жизнь в Трес-Корасойнсе и так была нелегкой, а вскоре пришлось кормить еще несколько ртов. Мой брат Жаир, известный как Зока, родился в том же домишке, что и я. Я уверен, что моя мама думала: «Надеюсь, ни один из моих сыновей не станет футболистом. Футбол не приносит денег. Может, они станут докторами? Вот хорошая работа!» Ну, мы все знаем, что произошло. Я полюбил эту игру так же, как ее любил мой отец – больше всего на свете он умел, как десятки тысяч других футболистов в Бразилии, надеяться, что однажды свершит прорыв и, наконец, сможет нас содержать, забивая голы.

И ему это почти удалось. В 1942 году его пригласили играть за «Атлетико Минейро», крупнейший клуб штата, располагающийся в столице Белу-Оризонти. Казалось, вот она, удача, которая ему была так нужна. Это был по-настоящему профессиональный клуб, известный во всей стране, в отличие от намного более бедного тезки «Атлетико» в Трес-Корасойнсе. «Атлетико Минейро» выступал против сильных команд, а моему отцу выпала возможность показать, на что он способен, в товарищеском матче против команды из Рио – «Сан-Криштован». В этой команде играл защитник Августо, которого позже позвали в национальную сборную, где он стал капитаном команды и принял участие в Чемпионате мира 1950 года. К сожалению, наша семья узнала об Августо по другой причине: во время матча он столкнулся с Дондиньо, и мой папа получил серьезную травму колена – думаю, он порвал связки. Он не мог играть в следующем матче, и его надеждам на успех пришел конец.

Он вернулся обратно в Трес-Корасойнс и стал работать по найму. Мы также жили в близлежащих городах, Сан-Лоренсу и Лорене, где он играл за клубы «Эпакаре» и «Васко» – но не в том известном клубе, а в том, что был назван в его честь. В Лорене, курортном местечке в окружении гор, и родилась моя сестра Мария Лусия.

Дондиньо был хорошим футболистом. Он был форвардом, и достаточно высоким – в нем было почти метр восемьдесят роста – и он великолепно играл головой. Обычно такие голы отлично забивают англичане, но в то время в Бразилии был игрок, который делал это не менее потрясающе, и его звали Балтазар. Все говорили, что мой папа был «местным Балтазаром». Думаю, увлечение футболом было у нас в крови. Папин брат Франсиско, которого я никогда не видел, потому что тот умер молодым, также был нападающим и, судя по всему, играл даже лучше папы.

Говорят, что однажды Дондиньо забил за один матч пять голов головой. Я тогда был слишком маленьким и плохо помню этот момент. Потом, когда я уже подбирался к собственному тысячному голу, журналисты начали выяснять, было ли это на самом деле или нет. И оказалось, что это была правда – они написали, что единственный рекорд, не принадлежавший Пеле, принадлежал его отцу! И лишь Богу одному известно, как ему это удалось…

В 1944 году в Сан-Лоренсу произошло кое-что, изменившее нашу жизнь, – и особенно мою. Папа получил приглашение от футбольного клуба в Бауру, к северо-западу от Сан-Паулу. Причем его позвали не только играть, но и, что самое главное, работать в местном управлении. Он отправился в Бауру, чтобы разузнать побольше о самом городе и выяснить подробности предложения. Ему все понравилось, а мама была очень довольна тем, что он получит работу, не связанную с футболом, что давало семье определенную уверенность и должно было благоприятно сказаться на нашем финансовом положении. Она надеялась, что мы наконец-то перестанем жить в нищете. Дети все воспринимали иначе – для нас жизнь просто шла своим чередом. Зока, Мария Лусия и я были еще слишком малы.

Папе удалось убедить маму переехать, и мы отправили туда весь свой скромный скарб. Из Бауру нам выслали билеты, и мы выехали. Я был чрезвычайно взволнован этим путешествием на поезде: можно даже сказать, что это мое первое настоящее воспоминание – я навсегда сохранил в своем сердце те впечатления, которые мне подарила та поездка, когда мне было четыре года. Почти всю дорогу я не отлипал от окна и не мог оторваться от постоянно сменяющихся видов. Поезд ехал медленно, но меня это не огорчало: тем больше у меня было времени насладиться пейзажем. Впервые я понял, как выглядела моя страна; или, по меньшей мере, та ее часть. В те дни не было кондиционеров, и мы могли довольствоваться лишь большими окнами с каждой стороны вагона. В одном месте железная дорога сильно изгибалась. Мне стало настолько интересно увидеть начало поезда и полюбоваться на клубы дыма, поэтому я слишком сильно высунулся из окна и чуть вовсе не вывалился, но папа меня удержал. Он втянул меня обратно в вагон, где я увидел пристальный взгляд мамы, упрекающей меня за безответственность. Мое время на земле могло закончиться прямо там. Но Бог присматривал за мной… Всю оставшуюся поездку я сидел между родителями и больше так не рисковал.

Мы приехали в Бауру 15 сентября 1944 года и с оптимизмом смотрели в будущее – теперь мой папа состоится как футболист, а когда ему больше не придется волноваться о деньгах, его звезда засияет еще ярче. На первых порах мы жили в отеле «Station» на авеню Родригеса Альвеса, на углу улицы Альфредо Руиза; а потом мы арендовали дом на улице Рубенса Арруды, прямо по соседству с семьей Баронэ. Один из детей этой семьи, известный как Барониньо, впоследствии будет играть за «Нороэсте» (еще один футбольный клуб в Бауру), «Палмейрас» и «Фламенго». По соседству с нами жили бабушка и дедушка Барониньо.

Бауру казался центром всего мира: в те времена я еще никогда не жил в таком большом городе, со всеми его магазинами, кинотеатром и отелями. Даже тогда это был один из крупнейших городов Бразилии с населением около 80 000 человек, а также Бауру считался крупным транспортным узлом, поскольку сквозь него проходили сразу три основные железные дороги. Жизнь началась с чистого листа, а Бауру казался местом, где можно было сколотить состояние.

Но тут же мы столкнулись с трудностями. Клуб, предложивший папе контракт, «Лузитания», переименовали в «Бауру Атлетик Клуб» («БАК»), а начальство сменилось. Новые ставленники были готовы выполнить футбольную составляющую контракта – не забывайте, Дондиньо был хорошим игроком даже несмотря на больное колено – но мы приехали в Бауру в первую очередь из-за должности в управлении, а об этом уже речи не шло. Казалось, мы вернулись к тому, с чего начинали, но теперь нужно было содержать еще большую семью, чем в Трес-Корасойнсе. Помимо моих родителей Селесте и Дондиньо, брата, сестры и дяди Жоржи с нами еще жила бабушка по папиной линии, дона Амброзина.

К счастью, папино колено зажило. В 1946 году Бауру выиграл в Сан-Паулу местный чемпионат, проводившийся среди лучших команд внутренних областей страны. Мой папа был успешным футболистом, и он тогда забил много голов. Вскоре он стал знаменитостью в городе, но все же успех оказался мимолетен, поскольку его нога была в плохом состоянии. Я помню, как отец сидел дома по вечерам из-за опухшего колена. В то время в Бауру неоткуда было ждать медицинского ухода, и я приносил ему лед и помогал прикладывать его к ноге. Тогда доктора, наверное, даже не знали слова «мениск», не говоря уж о возможности его прооперировать. Дондиньо все меньше и меньше играл, а спустя восемь лет после прихода в «БАК» он бросил футбол.

«А форма? – спросил я. – Где мы возьмем деньги на форму?»

«Как насчет того, чтобы собирать старые утюги, банки, бутылки и все такое с улиц и продавать их?» – предложил один мальчик. «Или дрова, – сказал другой. – Мы могли бы припрятывать немного дров при доставке, а потом продавать». Я знал, что мама это обязательно заметит, так что просто едва кивнул. Ни одна из этих схем не сработала. Мы собрали все, что могли, – осмотрели каждую улицу или сад в поисках материала, который мы могли бы продать. И сколько получилось в итоге? Всего ничего. Нам едва хватило бы этих денег на гольфы. Вскоре стало ясно, что многие в нашей округе тоже собирали все, что плохо лежало, так что все ценное быстро подбиралось – такие были времена. Мы организовали еще одну встречу команды.

Мальчику по имени Зе Порту в голову пришла отличная идея. Он предложил продавать арахис у входа в цирк и кинотеатр. Но тут же встал первый вопрос: где взять арахис? Зе Порту улыбнулся и поделился с нами преступной идеей: «Мы стащим его со складов Сорокабана». Эти склады располагались возле железной дороги – правда, там всегда находились рабочие, так что план был очень рискованным. Я вспомнил о том, как часто мама предупреждала меня о том, насколько тяжек грех кражи, и я также видел, что несколько других мальчиков тоже нервничали. План был опасным, но он также был и дерзким. Зе Порту сказал, что в вагонах хранится много арахиса, а в них пробраться будет проще, чем на сам склад, и никому хуже не станет, если пропадет всего пара килограммов.

«Кроме того, – продолжил он, – кто не с нами – тот какашка!»

Этот убедительный аргумент положил конец всем сомнениям.

Первый штурм был настоящей драмой. Только двое из нас могли пробраться в первый вагон. Повезло или нет, но выбрали меня. Я надеялся, что раз я придумал план по сбору наклеек, то меня избавят от участия в краже арахиса, но мы никак не могли раздобыть несколько последних из каждой коллекции – в них всегда была пара редких экземпляров, которые потому и ценились больше – и я вынужден был признать перед группой, что провалился. Я связался с другими ребятами, не из нашей начинающей команды, у которых были драгоценные наклейки, которых нам не хватало, но они не хотели их менять. Было решено – возможно, Зе Порту – что в наказание я должен был отправиться в миссию на Сорокабана.

Я чуть не умер со страха, пока пробирался внутрь. Мы несли старые чаши, сита, потрепанное ведро, чтобы наполнить их добычей. Разрезав несколько огромных мешков – арахис из них буквально хлынул, мы стали собирать орехи так быстро, как только могли, и казалось, что наши сердца сейчас выпрыгнут из груди. Мы заполнили все карманы, засунули орехи в рубашки и передали награбленное остальным ребятам, которые ждали нас снаружи вагона. Дело было сделано – и нам сошло это с рук. Мы убегали, смеясь от облегчения.

После нашей великой операции – из-за которой я ужасно перенервничал – мечта о команде «7 Сентября» становилась реальностью. Мы пожарили арахис и пошли его продавать. Вскоре у нас уже были деньги на футболки – ну, на безрукавки, ведь денег все же оказалось не так много; также мы купили шорты. На гольфы или бутсы нам не хватило. Вторая попытка раздобыть арахис обернулась катастрофой. Нам пришлось бежать не хуже чемпионов, чтобы нас не поймали, и больше кражей орехов мы не занимались. Но, несмотря ни на что, команда «7 Сентября» сыграла свой первый матч. Мы были в майках, шортах и без обуви (какое-то время нас называли «Босые», но потом мы узнали, что в Бауру было еще несколько команд с таким же названием, которое они выбрали по той же самой причине, что и мы).

Поиск тех нескольких последних наклеек был настоящим кошмаром и требовал огромной преданности от всех членов команды. На редких экземплярах красовались величайшие футболисты того времени: вроде Балтазара, Клаудио, Мауро, Карбоне и многих других. У нас не было повторок, и нам нечего было обменять. Но мы не переставали донимать ребятишек, у которых они были, до тех пор, пока не заполнили весь свой альбом и не обменяли его на мяч. Он был не очень качественным, у него даже клапана не было, и порой нам приходилось вытаскивать его из шин припаркованных автомобилей, зачастую оставляя несчастного владельца со спущенными колесами – но это не имело никакого значения. Это был настоящий мяч, сделанный не из носков. Поскольку план по сбору наклеек придумал я, то он хранился у меня дома – благодаря чему я стал боссом, кем-то вроде неофициального капитана команды «7 Сентября».

У нас образовался клуб. И создали мы его своими усилиями: мы, компания детей из бедного района, которым просто хотелось играть в футбол. Наша команда достаточно быстро стала известна в округе – у нас был кое-какой талант, мы успешно играли, и не многие хотели с нами соревноваться. В основной состав входил я, мой брат Зока, Зе Роберто (известный как Токиньо), Вадиньо, Ари, Сидао, Дино, пара японцев и много других ребят – толпа, а не команда. Зе Порту, как ни странно, нравилось с нами проводить время, хотя он не особо-то и любил играть.

Я близко к сердцу воспринял совет Лулы. Я начал есть, как конь, извлекая максимум пользы из прекрасной еды, которая в клубе предлагалась в любое время. Я не мог достаточно быстро вырасти.

Я хорошо играл за юношескую команду и помог ей стать чемпионом в том году. Однажды меня взяли в состав футболистов возрастом до шестнадцати лет, чтобы я мог усилить их позиции в финале местного турнира. В конце концов, мне было всего пятнадцать. И все равно игра в моей возрастной группе казалась мне понижением. Нашим соперником выступил «Жабаквара», еще один футбольный клуб из Сантоса. Судьей был Ромуальдо Арпи-Филью, который много лет спустя будет отвечать за финал Чемпионата мира 1986 года. Во время матча мы должны были бить пенальти, что определило исход игры. Удар был за мной, но мяч пролетел над перекладиной, и мы упустили титул. Я был опустошен. Болельщики меня освистали. Я плакал и даже выл, настолько я обезумел от горя. Я испытывал смесь позора и сокрушительного стыда, и в тот вечер я решил, что больше не смогу быть в «Сантосе».

То была детская реакция, но тем не менее очень сильная. На следующий день я проснулся в половине седьмого утра, твердо намереваясь сбежать и вернуться домой в Бауру. Я тихо собрал вещи, на цыпочках вышел из комнаты и направился к двери. Как только я до нее добрался, я услышал голос:

«Эй, ты! Кто дал тебе разрешение уйти?» Это был Сабузиньо, работник клуба. «Таковы правила. Все младшие должны получить письменное разрешение на выход из здания», – добавил он.

«Знаю, знаю, – сказал я. – У меня оно есть, просто выпусти меня, и я тебе потом его принесу».

«Нет, не пойдет. Либо ты приносишь его сейчас, либо никуда не идешь».

Вот так. Мой план побега провалился при первом же препятствии. Сейчас я понимаю, как мне повезло, что он меня остановил, даже если это и произошло из-за обычной формальности. Когда Сабузиньо понял, что я попытался сделать, он преподал мне важный урок. «Все время от времени совершают ошибки, – сказал он. – Но нужно учиться на своих промахах, а не сдаваться!» Если бы я ушел, возможно, «Сантос» не принял бы меня обратно – тогда к дисциплине относились очень серьезно. Я чувствую, что Сабузиньо спас меня, и мне ужасно повезло, что он был там именно в это время.

Спортивный директор «Сантоса», сэр Антонио, честно сказал мне вскоре после моего приезда, что хочет предложить мне контракт. Конечно, я был взволнован – я не так долго там пробыл, и вот они уже пытаются сделать так, чтобы я остался. Но оказалось, что это был не совсем тот контракт, на который я рассчитывал, – он не гарантировал участие в основном составе, и поскольку я все еще являлся несовершеннолетним, он не был легален в полном смысле этого слова. Клуб просто выразил свою заинтересованность во мне, а в будущем, когда я бы стал достаточно взрослым, мне могли предложить официальный договор. Но, как бы то ни было, это был шаг в верном направлении, и я не мог от него отказаться.

Валдемар де Брито следил за всеми обсуждениями контракта, за каждой мелочью – 6000 крузейро в месяц, плюс питание и проживание. От моих родителей требовалось их согласие, так что мы отправились обратно в Бауру. Было здорово вернуться домой, но когда я сказал, что решил остаться в Сантосе, все расплакались! Я думал, что они будут рады, но мама и бабушка не хотели терять общество любимого Дико. Оказалось, что мама думала, что я ехал в Сантос только показать себя, а не жить там, поэтому была очень расстроена. Настолько сильно, что это подкосило и меня, и я решил, что не могу так огорчать маму и должен отказаться от предложения «Сантоса» и остаться в Бауру.

И снова Валдемар вмешался и взял на себя решение этой проблемы, которая стремительно разрасталась до масштабов настоящей драмы. Он поговорил с Дондиньо и мамой о Сантосе, рассказал им о клубе, о том, какое будущее меня там ждало, уверил родителей в том, что все будет замечательно. В конце концов, ему удалось их убедить; он убедил и меня, хотя я был твердо настроен, что не вернусь в «Вила Белмиро».

Я поехал обратно в Сантос вместе с Валдемаром и подписал контракт. Я продолжил тренироваться с основным составом, хоть и играл в молодежных командах. Начинал я в качестве armador, то есть опорного полузащитника, но теперь меня поставили на позицию атакующего полузащитника. Моими конкурентами, также претендующими на эту позицию, были Дел Веккио и Васконселос. Наблюдая за их игрой, я думал, что мое время придет нескоро. Они были главными бомбардирами команды и отличными футболистами, к тому же уже прижившимися на своих позициях. Но снова Господь обратил на меня свой взор… Недалеко от Кубатана должен был пройти тренировочный матч; не все члены основного состава собирались туда ехать, так что я получил шанс впервые присоединиться к команде. Мы победили со счетом 6:1, причем я забил четыре гола. Поскольку это был всего лишь товарищеский матч, результат не учитывался в статистике игроков, так что эти голы никак не отразились на моей карьере, но для меня они были чрезвычайно важны. Я видел, что остальные футболисты стали немного иначе ко мне относиться после этого матча, они будто бы начинали понимать, почему меня приняли в клуб в столь юном возрасте. И также эта игра положила конец «Газолине», прозвищу, которым меня по-доброму наградили по приезде, – после матча в Кубатане я снова стал Пеле, и Пеле я и остался. Пресса также узнала о моем отличном выступлении, из-за чего клуб был вынужден дать мне показать себя в основном составе.

Штат Сан-Паулу больше всего известен своими ранчо, земледелием и тяжелой промышленностью. Но Сантос совсем другой – это пляжный город, гораздо больше похожий на Рио-де-Жанейро, чем на каменные джунгли Сан-Паулу. Я этому очень радовался, потому что это означало, что свободное от тренировок время я мог проводить на побережье.

Правда, сначала я чувствовал там себя немного некомфортно. Я боялся не моря или чего-то подобного – а женщин. В Бауру купальники были не в ходу – зачем там купальники, если ближайший пляж был в пятистах километрах от города? К тому же мама мне говорила, что женщины в купальниках – или даже джинсах, если уж на то пошло – не были порядочными и благопристойными. Она советовала мне остерегаться женщин, демонстрирующих свое тело. Поскольку я был очень религиозен, меня это крайне беспокоило, так как, приходя на пляж, я хотел только пялиться на женщин в крошечных бикини. Я ужасно боялся, что Бог решит, что я согрешил, и накажет меня. Потом я привык и понял, что единственным разумным выбором пляжной одежды для женщин было бикини.

Я скучал по друзьям и семье, оставшимся в Бауру, но постепенно я привыкал к своим новым футбольным товарищам. Я ходил в кино, мы играли с мячом на пляже, проводили время, катаясь по городу на трамваях. Еще мне очень нравилось рыбачить. У одного из моих друзей было рыболовное судно, и мы уходили в море, чтобы ловить рыбу. Я не очень хорошо чувствовал себя на волнах, мне быстро становилось дурно, но рыбачить я любил, и у меня очень даже хорошо получалось. Я научился ловить рыбу в Бауру, в пресной воде, так что нужной сноровкой я уже обладал.

Следующие несколько дней прошли в пылу поздравлений и отмечаний, и команда посещала всевозможные ужины, обеды и вечеринки, причем порой футболисты приходили на некоторые из них, даже не зная, зачем они здесь, и кто их вообще устраивал. Но все было здорово – все были так счастливы, и мы чувствовали, что нам выпала честь стать причиной всей этой радости. Тогда нам пришлось очень многому научиться – никто никогда не учил нас быть знаменитостями. Пресса постоянно интересовалась нами, отовсюду сыпались вопросы, и порой придумать разнообразные и интересные ответы было непросто, и вскоре мы оставили эти попытки.

Самый приятный момент для меня настал после короткого визита в Сантос с моими товарищами-победителями Зито и Пепе. Во время поездки мы пригрозили, что не станем говорить ни с одним репортером, пока нам не принесут бутерброд, настолько мы хотели есть. Когда все формальные дела были закончены, нам разрешили отправиться домой и провести время с семьями. Я покинул Бауру всего два года назад, будучи еще никому не известным подростком, неуверенно прокладывающим свой путь в футболе, а теперь я возвращался с медалью Чемпионата мира в руке. Это было невероятно, слишком немыслимо для того, чтобы быть правдой. Я переживал за то, как меня встретят, хотя говорили, что весь город хочет меня увидеть, и это казалось мне нелепым. Но как только самолет коснулся земли после короткого перелета – внезапно я всюду начал летать, – стало понятно, что слухи были правдивы. Толпы людей, вжавшихся в ограждение вокруг взлетно-посадочной полосы, махали и приветствовали меня, когда я спускался навстречу фотографам. И среди них была моя семья: помимо родителей пришли дядя Жоржи, сестра Мария Лусия и брат Зока. И друзья тоже там были: когда я сел на грузовик с платформой, на котором меня торжественно провезли по всему городу, который, казалось, расцвел после нашей победы, со всех сторон появлялись знакомые лица, пытающиеся быстро пожать руку или поцеловать меня.

Мэр Бауру, Никола Авалон-младший, на главной площади установил пьедестал в мою честь, и, наконец, парад направился сквозь толпу к нему. От лица всех жителей мэр поздравил меня – я никогда не видел столько людей на улицах Бауру. Мне дарили медали и подарки… Одну из медалей мне вручила мама. Она должна была произнести речь, но не смогла, поэтому она просто поцеловала меня, а на глазах у нее навернулись слезы. Как только все закончилось, меня ждал еще один сюрприз, самый большой подарок – на небольшом постаменте стояло что-то огромное, накрытое брезентом. Я знал, что это автомобиль. Я смотрел на толпы людей, играл оркестр, все праздновали – воодушевленный важностью этого момента, я представлял себе, какая это могла быть машина. Возможно, это был кабриолет, что-то шикарное, на чем я мог разъезжать по Сантосу? (После получения прав, само собой!) Затем брезент сорвали, и у меня отвисла челюсть – от разочарования. Это была маленькая «Ромизетта» – крошечная трехколесная машинка, пользовавшаяся в то время огромной популярностью. Мог ли я ездить на ней в Сантосе? Она бы даже не доехала туда по магистрали. И все же я был благодарен за такой подарок. Машина есть машина, пусть и на трех колесах.

Проснувшись на следующее утро, я увидел, что «Ромизетту» припарковали возле дома, кто-то из подчиненных мэра ее доставил. Я сел в нее. Это была моя машина, хотя я был еще слишком молод для получения прав. Я попробовал покрутить руль, как ребенок, развлекающийся с новой игрушкой, но на самом деле я уже решил, что с ней сделаю. Я позвал папу.

– Она твоя, – сказал я ему.

– Ты о чем? – спросил он. – Она не моя, она твоя.

– Это мой подарок тебе, – я ответил. – Хочу, чтобы она принадлежала тебе.

Конечно, Дондиньо упирался. «Но тебе ее подарили, не стоит кому-то ее вот так отдавать…»

Я сказал ему, что не смогу взять ее с собой в Сантос, но папа предложил найти кого-нибудь, кто доставил бы ее туда. Я попросил его не беспокоиться и сказал, что продам ее. Папа был в ужасе: «Продашь? Ты с ума сошел? Подарки не продают!» За мной было последнее слово: «Тогда ты ее возьми». Как только мама расписала все опасности, поджидающие меня с машиной в Сантосе, папа, наконец, пошел на компромисс. Уговор был таков: он согласился взять машину себе, но все же она оставалась моей, и я обещал забрать ее в Сантос при первой же возможности.

Кажется, победа на Чемпионате мира изменила жизнь родителей даже больше, чем мою. В Бауру их приглашали на вечеринки и мероприятия, на которые раньше им путь был закрыт. Это несколько их смущало, потому что у мамы не было красивого платья, а у папы – костюма. Все перемены произошли так стремительно, что им на самом деле было очень трудно приспособиться.

В Сантосе же моя жизнь осталась более-менее прежней. Я все так же жил с товарищами, и хотя люди стали больше мной интересоваться, мой быт не сильно изменился. Думаю, мне повезло, что я начал играть в «Сантосе» в пятнадцатилетнем возрасте и стал принимать участие в матчах в шестнадцатилетнем – я умел быть только футболистом. Этот опыт сформировал мою личность. Сегодня дети хотят стать знаменитыми, и когда им это удается, они меняются. Думаю, то, что победа на Чемпионате мира никак на мне не отразилась, – и это мой дар. Я все еще был собой, просто собой, жил в Сантосе с друзьями и занимался тем, что любил больше всего, – играл в футбол.

Зазнаться мне не давали. Мой контракт был составлен таким образом, что я не являлся самым высокооплачиваемым членом команды. Я всегда находил способ подкопить. Когда вечерами мы собирались все вместе, футболисты постарше играли в карты на деньги. Я никогда не участвовал. Они кричали: «Эй, Пеле, принеси нам кофе! Пеле, принеси сигарет!» За то, что я шел через дорогу и приносил им напитки и закуски, они платили мне фишками для игры в покер. Так я собрал приличную сумму.

От международных дел мысли мои вернулись к более неотложным футбольным задачам. Во-первых, предстояло участие в Чемпионате штата Сан-Паулу – в 1956 году «Сантос» получил этот титул, но на следующий год проиграл «Палмейрас». В то время в Бразилии не было национальной лиги, поскольку в стране такого размера это было попросту невозможно. У больших команд в Рио была своя лига – Кариока – как у нас Паулиста. Это была серьезная лига, в которую входили такие команды, как «Коринтианс» и клуб «Сан-Паулу». «Сантос» был в ударе, мы заканчивали матчи с таким впечатляющим счетом, как 10:0, 9:1, 7:1 и 8:1. За тридцать восемь матчей я забил пятьдесят голов в 1958 году – это был рекорд чемпионата, и титул «Сантос» выиграл. Дел Веккио ушел из клуба и отправился играть в Европу, так что я получил постоянное место в основном составе.

Возможностей выступить против крупных клубов Рио – «Ботофаго», за который играл Гарринча, или «Васко», «Фламенго» и «Флуминенсе» – было немного. Правда, в начале года проходил небольшой ежегодный турнир, на котором мы все встречались. В 1959 году «Сантос» впервые на нем победил. Позже нам не удалось заполучить титул Паулисты – но после этого мы побеждали три раза подряд, и я всегда становился лучшим бомбардиром.

Во время того матча аргентинцы особенно усердно меня опекали. Физических контактов было очень много. Меня толкали, пинали, сбивали с ног. Один раз аргентинец внезапно напал со спины и порвал мне шорты. Если бы такое случилось сегодня, то он получил бы красную карточку, но тогда их еще не существовало. И как я должен был продолжать играть в таком виде? Запасную пару мне принес массажист, и мне пришлось переодеваться прямо в центре поля (в окружении товарищей, пытавшихся хоть как-то скрыть меня от глаз болельщиков).

Стадион взорвался, когда «Бока» забил первый гол, но затем я аккуратно передал мяч Коутиньо, который сравнял счет. Атмосфера была крайне напряженная. Когда до конца оставалось всего восемь минут, я забил победный гол, получив передачу Коутиньо, обойдя защитника и отправив мяч прямо в левый угол ворот мимо двух других соперников. Я никогда еще не испытывал такой радости и такого облегчения. Я пребывал в состоянии эйфории. «Сантос» снова стал чемпионом Южной Америки.

На этот раз нашим соперником на Межконтинентальном кубке был «Милан». Первый матч проходил в одноименном городе, и хоть я и забил дважды, мы все равно проиграли со счетом 2:4, а я получил травму. Местом действия финала опять был выбран стадион «Маракана». Ни я, ни Зито не могли играть, но «Сантос» показал, что помимо нас в клубе есть еще много сильных футболистов. Мы победили со счетом 4:2, а затем в плей-оффе – с 1:0. «Сантос» стал двукратным чемпионом мира, как и сборная Бразилии.

Мы решили выразить свою благодарность болельщикам из Рио, которые всегда нас очень поддерживали во время международных матчей на «Маракане», и устроили товарищеский матч с «Флуминенсе». Каждый игрок «Сантоса» надел футболку какой-нибудь команды Рио. Я не хотел привязываться к символике больших клубов, чтобы не демонстрировать свои предпочтения; вместо этого я выбрал цвета маленькой команды «Олария» из северного пригорода Рио.

Мне нравилось играть за границей. Нас всегда тепло встречали, нам аплодировали тысячи фанатов. А еще благодаря таким поездкам мы многое узнали о европейском стиле игры. Англичанам нравились традиционные длинные пасы с поперечными передачами центрфорварду и продуманные дальние или не очень удары головой в конце. Стиль восточноевропейских команд, чехов, поляков и русских, был ближе к манере южноамериканских клубов – особенно венгров, чей футбол был невероятно красив. Итальянцы всегда полагались на сильную защиту, что многие называли «антиигрой», однако в контратаке такой стиль производил сногсшибательный эффект. Клубы из Скандинавии, Бельгии и Голландии демонстрировали сплоченность и хорошую стратегию.

Со временем соревноваться с европейскими командами становилось все сложнее. Они отличались лучшей физической подготовкой, прибегали к опеке в качестве основной защиты и на самом деле порой даже слишком усердствовали в этом. Их тренеры отлично потрудились. Они часами анализировали нашу технику и продумывали все более мудреные стратегии, чтобы помешать нам играть в привычном для нас стиле. Помню, как однажды один игрок очень усердно меня опекал, и я сказал ему: «Ты предпочитаешь честную игру или как? Я тоже умею бить, знаешь ли…». Порой это срабатывало. Так я мог избежать травм. Латиноамериканцам никогда не нравилось давление опекающих их игроков, им было не по душе физическое доминирование, которое в итоге стало чертой самого распространенного футбольного стиля. Стоит ли винить в этом тренеров? Учили ли они игроков сдерживать наши умения и технику своими профессиональными навыками? Не знаю. Я виню судей, которые по-своему интерпретировали правила и оставляли грубую игру безнаказанной.

Тем временем мы тоже должны были идти в ногу со временем, футбол развивался, и в 1964 году мы сделали в этой области большой шаг, который для меня лично будет иметь огромное значение. «Сантос» взял профессора Жулио Маццеи на должность технического инструктора, который должен был следить за всеми аспектами физической подготовки команды. «Сантосу» очень повезло – Маццеи успешно работал с «Палмейрас» в Сан-Паулу и помог им завоевать титул Паулисты, а также победить в двух матчах против «Сантоса». Он учился в США и был образованным, опытным и очень прогрессивным человеком. Приход Маццеи стал настоящим откровением для моих товарищей, меня и всей команды. Медленно, но уверенно между нами установились великолепные взаимоотношения, со временем мы стали хорошими друзьями. Маццеи изменил наши тренировки. Он был учителем от Бога, и мы могли советоваться с ним по любым вопросам, как в индивидуальном, так и групповом порядке: он садился, выслушивал и занимался вопросом до тех пор, пока не находилось решение. Он открыл нам глаза на то, как нам следовало вести себя на людях – в отелях, аэропортах, во время нашего пребывания в разных городах.

В ходе одной поездки я почувствовал, что могу отпустить некоторые призраки 1962 года. Мы вернулись в Чили, в Сантьяго, в январе 1965 года, и именно там состоялся один из самых волнующих матчей моей карьеры. Нашим соперником была национальная сборная Чехии, та же команда, с которой мы играли на Чемпионате мира 1962 года, – единственным отличием от предыдущего матча, пожалуй, было то, что я выступал за «Сантос», а не за Бразилию. Я помнил, что не мог играть в финале Чемпионата мира против этих самых чехов, а теперь у меня появился шанс встретиться с ними снова и показать, на что я способен. На Национальном стадионе был аншлаг, и в ходе ожесточенной борьбы мне удалось забить три гола. В результате мы выиграли со счетом 6:4. На следующий день чилийские газеты написали, что это был «матч мечты».

Профессор Маццеи много помогал мне в первые месяцы после приезда. Он не только объяснил мне, что я уже вырос, стал полноправным членом «Сантоса» и сборной, а также напомнил, что у меня есть определенные обязанности как перед футболом, так и перед семьей. Отчасти благодаря его влиянию, прямому ли или же косвенному, я решил официально оформить наши отношения с Роземери. К 1965 году мы встречались уже семь лет, и в последние годы я неоднократно поднимал вопрос о свадьбе, но каждый раз она говорила, что было слишком рано. Однажды между нами состоялся серьезный разговор – она снова сказала, что нам следовало подождать, но на этот раз я был непреклонен. В выходные я собирался отправиться с ее папой на рыбалку, и я сказал Роуз, что буду просить у отца ее руки.

Я был вполне уверен в том, что он даст нам свое благословение – в конце концов, я продемонстрировал свою любовь к Роуз, ухаживая за ней годами, и он знал, что я хорошо зарабатывал и мог ее содержать. Я уже переехал от доны Жоржины. Пожив немного с Пепе Гордо, согласно условиям моего нового контракта с «Сантосом» я перебрался в собственный дом – просторный коттедж неподалеку от пляжа. Вскоре я перевез в него свою семью – дом был достаточно большой, и мы все могли там с комфортом разместиться; в конце концов, он был в несколько раз больше нашей крошечной лачуги в Бауру. Со мной жили дона Селесте, Дондиньо, дядя Жоржи и бабушка Амброзина, брат Зока и сестра Мария Лусия, и мне казалось, что я должен был привести в дом Роуз в качестве моей жены.

И вот мы с ее отцом, Гильерме, отплыли в маленькой рыбацкой лодочке, и я рассказал ему о том, что хочу жениться на его дочери. Но вместо того чтобы засиять от радости и крепко меня обнять, он просто кивнул и сказал: «Посмотрим. Я обсужу это с женой, как вернемся». Казалось, вечер никогда не настанет, так долго тянулось время. Но, в конце концов, мы вернулись к ним домой и сообщили доне Идалине новости – слава богу, хоть она этому обрадовалась. Она сказала, что понимает, почему так долго мы не решались на свадьбу. И, наконец, состоялась наша помолвка.

Несколько месяцев спустя в один прекрасный день во время карнавальной недели в 1966 году мы с Роуз поженились. Церемония была очень скромной, мы пригласили всего нескольких друзей – наши с Роуз семьи, свидетелей. Она взяла мою фамилию – Насименту – в дополнение к своей, Шолби.

В прессе ходило много слухов о нашей свадьбе, но почти все они были абсолютной чепухой. Поговаривали, будто венчать нас должен был сам папа римский (хоть мы и встретились с ним во время медового месяца); будто мы пригласили столько гостей, что вынуждены были арендовать стадион «Пакаэмбу» для проведения церемонии. (На самом деле, я сказал Роуз, что если бы мы пригласили всех желающих, то пришлось бы арендовать стадион «Маракана»…) Понятно, что это событие вызывало много кривотолков, но некоторые заходили слишком далеко. Меня очень задели несколько статей, в которых осуждалось то, что я, черный, женился на белой женщине. Расовые различия никогда не были проблемой для нас с Роуз – мы просто любили друг друга – и меня попросту шокировала мысль о том, что на свете существуют журналисты, которые зарабатывают на жизнь подобными комментариями.

Как только стало известно, что церемонию мы будем проводить дома, к нам стали стекаться толпы людей. Но, в конце концов, все улеглось, и мы смогли уехать в медовый месяц. Мы собрались в путешествие по Европе, которое состоялось благодаря немецкому бизнесмену по имени Роланд Эндлер. Он был огромным фанатом «Сантоса» и меня лично и всюду ездил с командой, если у него была такая возможность. Позже его даже избрали заслуженным членом клуба. Эндлер настоял на том, чтобы я позволил ему оплатить наш отдых, а поскольку спорить с ним было бесполезно, мы с Роуз направились в Европу, где сначала провели пару дней в Германии, у него в гостях. Эндлер был очень щедр и оплачивал все наши расходы, мол, это все тоже свадебный подарок. Дошло до того, что мы вовсе перестали заходить в магазины, чтобы никто не подумал, что мы извлекаем из этого положения выгоду. А выбирать было из чего; правда, многое я все равно не мог привезти на родину – например машину. Только проведя в Германии некоторое время, я понял, насколько немцы могут быть эмоциональными и как они любят бразильцев.

Затем мы отправились во Францию и Швейцарию, а потом в Австрию, где мэр Вены оказал нам огромную честь, проведя вторую свадебную церемонию. После мы прибыли в Италию, где попали на прием к папе Павлу VI, о чем Роуз давно мечтала.

В Сантос мы вернулись уставшими, но счастливыми. Казалось, что все было на своих местах – мы с Роуз жили в собственной уютной квартирке; родители устроились в большом доме неподалеку от нас; я хорошо играл и за клуб, и за сборную. Только одно портило это прекрасную картину – загадочная фигура Пепе Гордо, бизнесмена, вместе с которым я несколько лет назад вложил деньги в один сомнительный бизнес. Он присутствовал на нашей свадьбе в роли шафера – я попросил его об этой услуге вскоре после того, как познакомился с ним и доверил ему распоряжаться моими средствами. В то время казалось, что именно такой человек должен быть шафером, но все изменилось. И еще как.

Мы узнали обо всем за несколько месяцев до свадьбы, когда Пепе Гордо пришел ко мне просить денег. Поскольку я передал ему большую часть своих дел, я не понимал, почему он пришел ко мне, и направил его в банк. Оказалось, что он не очень удачно вложил мой капитал, в частности в компанию, занимающуюся поставками строительных материалов, «Sanitária Santista». Я безгранично доверял ему, поэтому не сразу смог в это поверить. Честно говоря, я был поистине шокирован, когда после расспросов Пепе Гордо признался, что закрома Пеле были практически пусты. Все деньги, заработанные таким трудом, все эти контракты с постепенно улучшающимися условиями, все бонусы за победы, все выплаты за использование моего имени – все исчезло. И я не только лишился нескольких сотен тысяч долларов, оказалось, что я был еще и в долгах – в дверь стучались кредиторы.

На самом деле я поступил очень глупо. Причем тревожные звоночки были – Роуз никогда не доверяла Пепе и постоянно замечала, что дела идут вовсе не так, как должны, но я ее игнорировал. И даже Зито, мой товарищ, вместе с которым мы вложились в бизнес, давно уже отказался от этого предприятия, ссылаясь на разногласия с Пепе Гордо. Я был ослеплен своим доверием – что, пожалуй, еще раз демонстрирует то, насколько я был наивен, но жизнь преподала мне нужный урок: я всегда излишне доверял людям. Дальнейшая проверка моих счетов и вложений – частной собственности и тому подобного – показала, что даже если бы я продал все имущество, это не покрыло бы все долги. Мне предложили объявить себя банкротом, но эта идея меня пугала. Дело было не только в гордости – я знал, как бы это выглядело в глазах общественности. Все считали, что я очень богат – и я должен был быть очень богат – поэтому, если бы я объявил себя банкротом, нашлись бы люди, которые обвинили меня в недобрых намерениях. И я поклялся, что никогда не заявлю о банкротстве.

Казалось, выход у меня был всего один – занять денег, чтобы выплатить первоочередные долги, а затем усердно работать для того, чтобы восстановить капитал. Я объяснил ситуацию совету директоров «Сантоса», и они предложили мне деньги, если я подпишу новый контракт на очень привлекательных для клуба условиях. Выбора у меня не было. Я играл за «Сантос» уже почти десять лет, я считался их самым знаменитым футболистом, и все равно я был не самым высокооплачиваемым игроком команды. По крайней мере, это помогло скрыть тот постыдный факт, что Пепе Гордо так неудачно распорядился моими деньгами. Разумеется, я тут же отказался от его услуг и поклялся больше никому не доверять свои дела. Не было никаких свидетельств того, что Пепе вел незаконную деятельность, и хоть я и злился на него, я вынужден был согласиться, чтобы он был шафером, поскольку просил его об этом ранее. Роуз не могла в это поверить и уговаривала меня позвать кого-нибудь другого, но я не сделал этого. Возможно, я был не прав, но, как бы то ни было, он присутствовал на свадьбе, призрак неудачи на нашем празднике жизни.

Во время подготовки к Чемпионату мира 1966 года, проходившему в Англии, все были по-прежнему одержимы нашими победами 1958 и 1962-го. Все – болельщики, журналисты, менеджеры и даже футболисты – говорили о тех титулах, что Бразилия получила в Швеции и Чили. Мы думали о том, что теперь могли стать троекратными чемпионами и навсегда забрать кубок Жюля Риме. Не было такого человека, которого бы обошел стороной этот преувеличенный оптимизм, – об этом говорила вся страна. Мы просто собирались получить кубок, повозить его по нескольким другим странам, а потом привезти домой. Все были уверены, что мы с легкостью победим, но все же готовились мы с большим размахом, чем до этого. Но мы начали терять в себе уверенность, еще даже не ступив на землю Англии.

С 1958 года в Бразилии появилось несколько новых хороших игроков. Но нельзя просто взять и заменить Диди и Гарринчу, Жилмара и Мауро или Нилтона Сантоса. Подобные ходы следовало тщательно обдумать. Процесс отбора игроков закончился форменной нелепицей. К началу тренировок выбрали слишком много человек – в списке было более сорока имен, причем половина из этих людей даже не попала бы в Европу. И на этот раз никого не останавливало, что некоторые игроки были за границей: в список попали даже Амарилдо и Жаир да Коста, которые были в числе чемпионов 1962 года, но теперь играли в Италии. Я их очень уважаю и считаю великолепными футболистами, но не стоит забывать о том, что в 1962 году мы не пригласили Орландо из Аргентины или Сормани, Алтафини или Дино из Италии, хотя они все были отличными игроками. (Впоследствии ни один из них не участвовал в финале: Жаир да Коста появился, но явно был не в лучшей форме, а потому не играл; Амарилдо получил травму в товарищеском матче в Швеции.) Думаю, нас погубило как раз слишком большое количество игроков, а также разделение на четыре команды и общая излишняя уверенность.

Также для тренировок нам не выделили какого-то одного места, так что в итоге мы занимались по всей стране – в Трес-Риусе, Белу-Оризонти, Кашамбу, Сан-Паулу, Нитерое, Рио и других городах. Собрать команду, присматривать за ней, как следует готовить ее к соревнованию непросто; еще сложнее подготовить четыре команды с таким большим количеством игроков. И вот что случилось: мы покидали Бразилию, не имея основного состава, и сплотить команду было нечему. Отношения между футболистами были довольно враждебными, в чем определенно было виновато руководство. Висенте Феола вернулся на пост менеджера команды, но от того авторитета, что был у него в 1958 году, почти ничего не осталось; доктор Пауло Машаду де Карвальо отказался быть главой делегации. Заменивший его Карлос Насименту не мог достичь с Феолой консенсуса насчет выбора команды или многих других вопросов. Он даже приходил к старшим игрокам и просил нас поучаствовать в переговорах, что в общем-то было очень неудобно.

Также у нас был новый тренер в лице Бруно Эрмани, но Пауло Амарал все еще считался членом команды, и он не мог воздержаться от совета. Надо сказать, что Пауло не слишком-то хорошо работал в коллективе, и вместо того, чтобы помогать Бруно, он, как мне казалось, ему вредил. Ему следовало рассказать нашему новому тренеру, как готовить команду, что нужно для тренировок, но в итоге оказалось, что все занятия проходили неправильно, и сборная не была подготовлена должным образом.

Недопонимание, неопределенность, множество противоречий – даже когда, наконец, выбрали состав из одиннадцати игроков, который должен был играть в товарищеских матчах, это вовсе не означало, что в последующих матчах будут участвовать именно эти люди. Менеджеры объявляли об изменениях безо всякой видимой на то причины и просто запускали разных игроков в команду. Ни разу один и тот же состав не сыграл дважды, и после того, как руководство отказалось от Карлоса Алберто, нового напарника из «Сантоса», а также Джалмы Диаса, все стало еще хуже. Они были в прекрасной форме и, несомненно, могли быть полезны команде. Мы все думали, что технический комитет определится с окончательным составом, как только мы покинем Бразилию, но и тогда этого не произошло. Некоторые футболисты поехали с нами только ради того, чтоб за ними продолжили наблюдать! Все это навевало тревогу.

Но в это время был повод и для большой радости, поскольку в январе 1967 года родился наш первый ребенок. На протяжении всей беременности Роуз я убеждал себя, что у нас будет мальчик – не то чтобы у меня были какие-то предпочтения или предчувствия. Думаю, я так зациклился на этом потому, что волновался о том, чем же будет заниматься наш сын, когда вырастет. Несомненно, мальчика бы с большей вероятностью сравнивали со мной, чем девочку. Но я зря волновался (по крайней мере, пока!), поскольку Роуз родила прекрасную малышку, которую мы назвали Келли Кристина.

Отцовство стало для меня настоящим откровением, и благодаря этому я избавился от своей неудовлетворенности футболом и стал лучше справляться со стрессами от постоянных путешествий и многочисленных матчей. Даже после самой неудачной игры или унизительного поражения возвращение домой к дочурке придавало мне сил. Она лучезарно улыбалась папе и знать не знала ничего о печалях мира взрослых. Когда я был рядом с ней, я забывал обо всех невзгодах, и это на самом деле очень помогло мне заново обрести любовь к футболу.

Еще одно событие, заставившее меня иначе взглянуть на собственную личность и мое место в мире, произошло несколько месяцев спустя, когда я впервые отправился в Центральную Африку. «Сантос» все так же старался как можно больше бывать за границей, и мы начали путешествовать все дальше и дальше. В мае мы летали в Сенегал, Габон, Конго и Кот-д’Ивуар. И этот опыт изменил не только мое представление о мире, но и представление мира обо мне. Люди проявляли к нашей команде и ко мне в частности огромный интерес – тысячи болельщиков приходили посмотреть на матчи, встречали нас в аэропортах и выстраивались вдоль улиц, куда бы мы ни шли. Зачастую приходилось даже прибегать к помощи солдат, для того чтобы держать толпу под контролем, – казалось, что все в Африке жаждали посмотреть на нас, дотронуться до нас, как будто здешние люди хотели убедиться, что мы на самом деле существуем.

Будучи черным мужчиной, выросшим в Бразилии, я являюсь потомком африканцев, привезенных в страну рабами. Со времен отмены рабства минуло не так много времени – я являюсь представителем всего лишь третьего свободного поколения в нашей семье. Родители моей бабушки Амброзины, умершей в 1976 году в возрасте девяноста семи лет, еще были рабами. В Бразилии рабство отменили только в 1888 году, и наша страна последней в Америке отказалась от этого зла.

Журналисты пытались проследить мою родословную. В результате появилось две версии моего происхождения: первая заключается в том, что мои предки были родом из Анголы, вторая – из Нигерии. Вероятно, владельца плантации, на которой работали мои первые предки, привезенные в Бразилию, звали Насименту.

Иногда сложно объяснить, каково быть черным в Бразилии. Здесь все расы перемешаны – в каждом есть кровь черного, коренного индейца, европейца или кого-нибудь еще. В Бразилии было очень много рабов, но после отмены рабства в стране не было никакой изоляции по национальному признаку, так что у нас нет какого-то разделения на расы, как в остальной Южной Африке или США. Я мало сталкивался с предрассудками, связанными с цветом моей кожи, и никогда я не судил людей по их принадлежности к той или иной расе. Моя первая девушка была японкой, затем я встречался со шведкой, а мои дети в принципе смешанного расового происхождения. Конечно, в Бразилии существует расизм, но мне повезло разбогатеть и прославиться в юном возрасте, а люди иначе относятся к богатым и знаменитым. Это как отдельная раса – ты не белый и не черный, а известный.

Пребывание в Африке одновременно и смущало, и приносило удовольствие. Я видел, какую надежду в африканцев вселял вид черного, добившегося такого огромного успеха. Я также чувствовал, что они, как и я, гордились тем, что это была земля моих праотцов. Я осознал, что стал очень знаменитым, – ведь даже люди, которые не очень-то увлекались спортом, знали меня как футболиста. А в Африке я был еще и всемирно известным черным, поэтому здесь этому придавалось иное значение.

Как ни странно, именно в Африке я столкнулся с расовыми предрассудками. Мы заселялись в отель в Дакаре, и привычная уже толпа людей изо всех сил пыталась рассмотреть меня сквозь входную дверь. Белая женщина, работавшая на стойке регистрации, взглянула на это столпотворение и повелительным тоном сказала сопровождавшему нас полицейскому прогнать «дикарей» из отеля. Но ему стоит отдать должное. Вместо того чтобы послушаться приказа, полицейский тотчас же арестовал ее. Поскольку я был знаменит, должно быть, в ее системе классификации людей я занимал иное место, но я отождествлял себя с людьми, которых она оскорбила, и отказался вмешиваться, когда директор отеля попросил меня помочь вызволить ее из тюрьмы.

В матче против Сенегала я забил гол. В этом нет ничего необычного! Но кое-что мне запомнилось. Когда мяч пролетел мимо вратаря, он начал плакать. Буквально рыдать. Игрок был в таком ужасном эмоциональном состоянии, что тренеру пришлось увести его с поля. Я знаю, что считался врагом вратарей по всему миру, но его реакция все равно казалась излишней. В раздевалке после матча я пошел объяснять ему, что это всего лишь игра. Но он не хотел меня слушать. Позже я услышал, что он так расстроился потому, что поспорил с друзьями: «Этот Пеле, ха, он думает, что он такой крутой! Готов поспорить, что он не забьет в мои ворота ни одного гола! Любой другой игрок «Сантоса» – пожалуйста… но не он!» Я тогда понял, что лишь зря потратил на него время.

Сенегал – очаровательная страна. Все места, что мы посетили в Африке, были прекрасны. Поездка выдалась очень познавательной, и я был бы рад вернуться туда.

На обратном пути из Африки мы остановились сыграть в Германии и Италии. В Мюнхене нас разместили в очень симпатичных комнатах, принадлежащих спортивной школе. Там было футбольное поле и все для занятий физкультурой, о нас хорошо заботились. «Сантосу» на самом деле очень нужно было остановиться в подобном месте, чтобы прийти в себя после тех пяти матчей, в которых мы участвовали в Африке, да и после всех наших путешествий.

Мы начали тренироваться, чтобы подготовиться к первой игре, и набрались сил. Но в одном из матчей в присутствии многочисленных немецких телерепортеров и камер Карлос Алберто очень грубо играл, и Зито, не стесняясь в выражениях, приложил знаменитого защитника. Он думал, что телевизионные камеры воспроизводили только картинку, но ошибался – оказалось, что они также писали и звук. Тем вечером мы пошли на ужин в дом консула Бразилии, и вскоре после того, как мы приехали, одна из его дочерей сказала: «Вы были на взводе на тренировке – хорошо, что немцы по-нашему не понимают!» Мы не знали, как реагировать, но нас успокоил консул: «Не переживайте. Вы не могли знать о том, что звук сессии тоже записывается и что ваши ссоры будут во всей красе показаны в новостях Германии…». Мы усвоили этот урок.

По мере того, как воспоминания о разочарованиях 1966 года постепенно отступали, и я начал все больше и больше наслаждаться семейной жизнью, «Сантос» тоже вошел в новый золотой период. Пожалуй, 1968-й был самым важным годом для клуба после того, как я к нему присоединился. Мы победили на всех пяти главных соревнованиях, в которых участвовали, получив титулы в Чили, Аргентине, Бразилии и так далее. Мы играли в шести странах, причем соотношению количества сыгранных матчей и побед буквально не было аналогов. «Машина футбола» была хороша, как никогда. Журналисты из Бразилии и из других стран признавали, что «Сантос» являлся лучшим клубом в мире. Наши футболисты были превосходны, а классическую форму «Сантоса» уважали по всей Земле. Мы выходили на поле и видели, что нам кланяются толпы болельщиков, выражая свое уважение. Что бы мы ни сделали, это обязательно копировали, что определенно шло на пользу зрелищности футбола.

Вместе с этим росла и наша «ценность»: и «бренд» Сантоса, и мой личный «бренд» были на пике. Нам стали платить все больше и больше за участие в матчах за границей, и мне удалось обратить растущую популярность в деньги. Теперь я мог настаивать на получении половины от гонорара «Сантоса», и, наконец, стал самым высокооплачиваемым игроком в команде. Также я познакомился с человеком по имени Марби Рамундини, имевшим отношение к телевидению и пиару, и тот согласился мне помочь. Благодаря этим связям я стал больше сниматься в рекламе, и мое имя появилось на огромном количестве продуктов. Я даже получил роль в мыльной опере под названием «Os Estranhos»; мне очень понравилось сниматься, хотя Роуз и считала, что у меня и без этого было полно дел. И именно Рамундини в полной мере осознавал, каким влиянием обладало имя «Пеле». Вскоре я заработал достаточно для того, чтобы освободить «Сантос» от выплат моих долгов.

Когда становишься родителем, понимаешь, насколько это все важно, и как безрассудно тратится время на жалобы на школу. Тогда я начал задумываться о том, чтобы уйти из футбола. К тому времени я уже немного устал от бесконечных перелетов и ночах в отелях. Я хотел изучать физическую культуру, так я бы, по крайней мере, остался в своей области. Но этот путь был непрост.

Больше всего на исполнение этой мечты меня вдохновил профессор Жулио Маццеи, именно он мне всегда говорил, что я должен учиться. Когда я рассказал ему, что подумываю об этом, он очень обрадовался и заверил меня, что я могу рассчитывать на его помощь. Он говорил, что важно быть не лучшим спортсменом в мире, а самым умным спортсменом в мире. Когда мы отправлялись в поездки с «Сантосом», он часто брал с собой книги и преподавал нам импровизированные уроки английского и испанского.

Я уже окончил начальную школу, так что для того, чтобы изучать физкультуру в колледже, мне надо было получить свидетельство об окончании средней и пройти курсы подготовки к вступительным экзаменам. Для того чтобы чего-то добиться, нужно сделать первый шаг, и я страстно хотел достичь своей цели. Это было непросто, если учесть все мои футбольные обязательства и прочие дела. Я целый год прилежно учился – каждую свободную минуту я проводил за рабочим столом, читал и писал. Профессор Маццеи стал мне старшим братом, вторым отцом. На самом деле, в итоге я даже стал звать его «папой». Так профессора называла и его жена, подхватив эту привычку от детей.

Когда я, наконец, вошел в зал, чтобы сдать экзамен, профессор Маццеи заметил, что я нервничал, – и неудивительно! Он обернулся и сказал: «Расслабься, Пеле. Не переживай – ты усердно работал, ты много учился. Ты хорошо подготовился, так что даже не думай о неудаче». Я вспомнил дорогу в Сантос, когда Валдемар де Брито сказал мне то же самое – фраза «Расслабься, Пеле» осталась со мной. Я сдал экзамен и получил аттестат. Это значило, что теперь я мог двигаться дальше и готовиться к поступлению в университет. Я учился еще один год. Но я был сосредоточен на своей задаче, а профессор Маццеи всегда находился рядом, как и обещал.

Наконец, я был готов. Я сдавал экзамен в Апаресиде, красивом городке в долине Параиба на границе между Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро. Мой старый друг Зито – товарищ, одержавший со мной победу на Чемпионате мира 1958 и 1962 годов и какое-то время являвшийся моим партнером по бизнесу, владел фермой в Апаресиде, и там я ночевал накануне экзамена. Когда я проснулся утром, то увидел оседланную лошадь, готовую отвезти меня к месту проведения экзамена. Я чувствовал себя настоящим Дон Кихотом на коне, двигающимся навстречу важному событию.

Мне удалось совладать с нервами, и когда я уходил, я был уверен, что сдал. Неделю спустя пришло письмо с подтверждением – двери колледжа, наконец, были открыты передо мной. Я вернулся к учебникам, и борьба продолжилась. Профессор Маццеи теперь стал увереннее, и он воодушевлял меня каждый день. Помимо физкультуры мне нужно было подтянуть историю Бразилии и математику. Я чуть было не завалил заплыв на двадцать пять метров. Невозможно научиться плавать, сидя на берегу реки или моря, и в Бауру я однажды чуть не утонул. Так что для того, чтобы сдать этот тест, мне пришлось усердно поработать. Наконец, я оказался на третьем этапе своей борьбы за диплом.

В рамках моего контракта с «Warner» я должен был часто появляться на публике. Мне следовало посещать множество бейсбольных матчей и игр американского футбола, давать интервью, фотографироваться – все такое. Помню, что когда я ходил смотреть бейсбол, часто засыпал. Между бросками не было совершенно ничего интересно; все просто сидели, ели попкорн и болтали. Я постоянно думал: «Какая же скучная игра!» Американский футбол был динамичнее, но ненамного.

Именно тогда я впервые использовал фразу «прекрасная игра». Американские журналисты всегда спрашивали меня о «соккере». Я терпеливо поправлял их, говоря, что это не соккер, а футбол. Но добавлял, что это и не американский футбол. Я говорил, что футбол, в который играл я – и весь остальной мир, – был jogo bonito, «прекрасной игрой». Так я объяснял американцам разницу. Должно быть, всем понравилась эта фраза, ведь она немедленно пошла в народ.

Я был в хорошей форме и серьезно относился к спорту, но жизнь в Америке сильно отличалась от жизни в Сантосе. По сравнению с Нью-Йорком Сантос был просто крошечным. Сантос даже не входил в число крупнейших городов Бразилии, а Нью-Йорк был столицей всего мира. В 70-е мегаполис переживал очень интересный этап – это было время больших дискотек в ночных клубах, и «Космос» принимал в них участие. Я познакомился с таким огромным количеством музыкантов, актеров, знаменитостей, что всех даже не упомнить! Поскольку «Warner» владел не только «Космосом», но еще и музыкальным бизнесом и кинокомпанией, нас всех объединяли коктейльные вечеринки. Я встретился с Фрэнком Синатрой, Миком Джаггером, Родом Стюартом, Вуди Алленом, и этот список можно продолжать до бесконечности. Я ходил на восемнадцатый или девятнадцатый день рождения Майкла Джексона, мой портрет написал Энди Уорхол. Однажды в ресторане я столкнулся со Стивеном Спилбергом, и он пошутил: «Я собираюсь снять, как ты играешь в футбол на Луне. Потому что только на Луне ты еще не играл!»

Еще как-то я шел в офис «Warner» в Рокфеллеровском центре, и на улице столпились люди, которые скандировали мое имя и хотели получить автограф. Я зашел в лифт вместе с каким-то человеком. Он повернулся ко мне, и я увидел, что это был Роберт Редфорд. «Никто не обратил на меня внимания!» – сказал он и расхохотался.

Тогда я начал пить. Шучу – я никогда не пил. Я не брал в рот ни капли кайпириньи, а ведь это национальный бразильский напиток. Я всегда заботился о своем здоровье, никогда не напивался, не курил и не принимал наркотики. Многие говорили, что нет ничего страшного в том, чтобы выпить в компании, а вино даже полезно для сердца. Я же всегда отшучивался, что, раз я из Трес-Корасойнса, то у меня три сердца, и тогда я выпью в три раза больше, чем следовало бы.

Как бы то ни было, в «Космосе» все изменилось. Наши тренировки начинались в марте, когда зима только-только заканчивалась. Врач заметил, что иностранцы страдают от холода, и посоветовал нам выпивать немного виски перед тренировкой. Я не мог поверить своим ушам. Разве можно представить себе, чтобы бразильский врач разрешил выпивать перед выходом на поле? Для меня это было какой-то дикостью. Врач говорил, что это поможет нам согреться. Ну, я попробовал. Тогда я впервые взял в рот виски. Теперь я позволяю себе время от времени выпить стаканчик по особым случаям, например когда говорю тост.

И хоть я следил за диетой, в поездках я пробовал всякую еду. Стоит мне приехать в другую страну, как меня неизбежно просят отведать местных деликатесов. Я ел козье колено, яички, мозг обезьяны и мясо собаки. Когда я увидел сцену из фильма об Индиане Джонсе, в которой ему подают всякие странные блюда, я подумал: «Вот это про меня!» Удивительно, но мне нравится почти все – мясо, рыба, овощи… Я привык начинать день с двух вареных яиц – к этому меня приучил Дондиньо, постоянно повторяя об их пользе.

К началу сезона 1976 года «Космос» был в гораздо лучшей форме. Гордон Брэдли продвинулся и занял административную должность, тогда как другой англичанин, бывший игрок «Эвертона» Кен Ферфи занял пост тренера. Также мы переехали с острова Рэндалла на «Янки-стэдиум», первый дом «Космоса». Ферфи, не терял зря времени и привел игроков со своей родины. Он пригласил пять футболистов Первого дивизиона, включая троих из «Шеффилд Юнайтед», клуба, за который он раньше играл. Наша команда становилась все сильнее, и новые программы профессора Маццеи приносили свои плоды, но я не был до конца уверен в тактике Ферфи. Мне всегда казалось, что он слишком зацикливается на своих взглядах и убеждает команду играть аккуратнее, уделяя больше внимания защите. Меня перевели на позицию полузащитника, и я считал, что мы просто тратим время впустую, учитывая, что меня пригласили в клуб для того, чтобы я забивал голы. Мы не использовали и другие сильные стороны игроков нашей команды – помимо меня в составе были хорошие нападающие вроде Брайана Тинниана и Тони Филда. Со временем мы стали еще сильнее, когда к нам присоединился итальянский форвард Джорджо Киналья, которого я хорошо знал, поскольку неоднократно играл против него и был о нем очень хорошего мнения.

В мае состоялся первый матч с Джорджо, в котором мы играли против «Лос-Анджелес Ацтекс». Тогда мы одержали оглушительную победу со счетом 6:0, причем мы с Джорджо забили по два гола, но это все равно не убедило Ферфи в том, что нам следовало сделать ставку на атаку. Ферфи отказался отдать атакующую роль еще одному игроку, и снова и снова один из нас обнаруживал, что находится в выгодной позиции, но без поддержки. Мы одержали победу в четырех матчах и проиграли также в четырех. Эта стратегия определенно не работала и после того, как мы проиграли «Вашингтон Дипломатс» со счетом 2:3, Ферфи, наконец, уволили, а нашим тренером снова стал Гордон Брэдли.

Дела тут же пошли в гору, и мы закончили этот сезон вторыми в северном дивизионе Североамериканской футбольной лиги. Мы одержали победу в матчах плей-оффа и снова встретились с Вашингтоном в августе. На «Ши-стэдиум» я забил гол, приведя нас к победе со счетом 2:0, и мы встретились с «Тампа Бэй Раудис», одной из сильнейших команд лиги. «Тампа» ни разу не проиграла дома за весь сезон, так что нам надо было как следует постараться, чтобы нарушить эту череду побед. Но, несмотря на все усилия нашей команды, мы проиграли со счетом 1:3. Противники открыли счет, но потом я забил гол. К сожалению, из-за плохого судейства на поле возникла неразбериха, которой умно воспользовался Стюарт Скаллион, бывшая звезда «Уотфорда». А потом, после того как он забил нам гол, Родни Марш добавил и третий.

Целый сезон усердной работы закончился печально, но в то же время мы могли гордиться своим прогрессом. Причем успехи были как у «Космоса», так и у футбола в Америке в целом. Я получил подтверждение того, что принял правильное решение, вернувшись в большой спорт. Дважды я играл за команду, состоявшую из одних звезд американского футбола. Матчи проходили в мае, и мы выступили против Италии и Англии; несмотря на то что оба раза мы проиграли, стало понятно, что США стали замечать на международной арене. В течение года ко мне проявляли интерес газеты, журналы и телевидение. Кроме того, я продолжал работу в молодежной программе. По сути, я как никогда много путешествовал, и всегда мне компанию составлял профессор Маццеи. В течение 1976 года мы посетили, помимо прочих мест, Японию, Индию, Уганду и Нигерию, где чуть не нарвались на дипломатический скандал, застряв там во время попытки совершения государственного переворота. Президента, генерала Муххамеда, убили в ходе нашего пребывания в стране, и хотя заговорщиков быстро поймали, в Нигерии был объявлен траур. Из-за этого власти закрыли аэропорт и ввели комендантский час. В Лагосе в это время находился Артур Эш, приехавший на турнир по теннису, но его забрали из нашего отеля в посольство США. Мы же не могли покинуть отель в течение шести дней, из-за чего Роземери дома в панике звонила в посольства, в «Космос» и «PepsiCo», пытаясь меня вызволить. К счастью, порядок был восстановлен, и мы смогли уехать. Правда, когда я покидал страну, посол Бразилии настоял на том, чтобы я надел униформу пилота, чтобы меня не узнали.

Также я воспользовался возможностью подписать несколько новых рекламных контрактов. Для меня было важно стать в США хорошим бизнесменом, и я знал, что должен был использовать контакты с такими влиятельными людьми, как Стив Росс из «Warner» и руководители звукозаписывающей компании Ахмет и Несухи Эртегюн, которые имели отношение к созданию «Космоса». Моя семья много училась и была довольна своей жизнью. Келли Кристина, Эдиньо и Роуз прекрасно знали английский. Я чувствовал, что переезд в Штаты пошел на пользу и мне, и моей семье, и Бразилии.

Ближе к концу 1976 года я вернулся в «21», чтобы отметить свой 1250-й гол в профессиональном футболе и получить за это золотую бутсу. Хоть фанфары и не звучали, да и перед этим событием на меня никто не давил, как это было раньше, я чувствовал, что пересекаю важный рубеж. И тогда я осознал, чего добился с тех пор, как начал босиком играть на улицах Бауру.

В детстве в Бауру мне нравилось выступать, нравилось играть. Я ужасно любил ставить в саду нашего дома маленькие цирковые номера. Я был бесстрашным мальчиком, постоянно искал новых ощущений, и благодаря таким развлечениям я однажды захотел стать артистом. Говорят, что многое из того, что я делал на поле, можно назвать искусством. Возможно, это и на самом деле так. Что точно было в моей игре, так это музыкальность. Нет никаких сомнений в том, что бразильский стиль футбола тесно связан с ритмом, мелодией и тактом. Я всегда любил музыку. Я немного играл на гитаре и писал песни, которые потом исполняли такие известные бразильские музыканты, как Элис Режина, Жаир Родригез, Сержио Мендес и Уилсон Симонал. Одно время я записывался вместе с Жилберту Жилом, поп-звездой и бывшим министром культуры Бразилии. В будущем я надеюсь выпустить альбом с песнями собственного сочинения.

Также я мечтаю выйти на театральную сцену. Во мне определенно есть что-то от артиста – игра в футбол на высочайшем уровне требует этого. На самом деле на протяжении всей моей спортивной карьеры я всегда представлял, как в зрелом возрасте стану актером. Я любил ходить в кино в Бауру, и не только для того, чтобы проводить там время с девочками. Одно из моих самых ранних воспоминаний касается просмотра первой черно-белой картины «Страсти Христовы» с семьей.

Мне нравится смотреть кино. Иногда я могу за ночь посмотреть три или четыре фильма, а долгой ночью, может, и все пять. Больше всего я люблю напряженные и насыщенные действием моменты. И мне повезло, что я немного приобщился к киноиндустрии, снимая вместе с Карлосом Уго Кристенсеном, Освальдо Сампайю и Луисом Карлосом Баррето фильмы вроде «O Rei Pelé» («Король Пеле», 1962; я играл самого себя), «A Marcha» («Приводить в движение», 1972), «Isto é Pelé» («Это Пеле», 1975; снова играл самого себя) и «Os Trombadinhas» («Похитители детей», 1979). Особенно мне нравился «Os Trombadinhas», я помогал писать для него сценарий. Фильм рассказывает о проблемах брошенных детей, и эта тема мне очень близка. Я надеюсь, что лента поможет малышам, попавшим в беду, принесет пользу им и обществу.

Но, безусловно, моим самым масштабным вторжением в актерский мир был фильм Джона Хьюстона 1981 года «Escape to Victory» («Бегство к победе»), в котором снимались Майкл Кейн и Сильвестр Сталлоне. Мое участие в съемках было своеобразным побочным эффектом контракта с «Warner Communicatons», владевшей студией «Warner Bros». Фильм, место действия которого происходит преимущественно в лагере военнопленных во время Второй мировой войны, рассказывает о пропагандистском плане нацистов по проведению игры между их лучшими футболистами и звездной командой из лагеря – но по сюжету плененным удается использовать матч в качестве прикрытия для побега.

Я не только давал советы в отношении всех футбольных сцен, но и сыграл роль капрала Луиса Фернандеса, и во время съемок на поле я выходил с той же страстью, что и на настоящем матче. Режиссер Джон Хьюстон кричал: «Пеле, расслабься! Это кино, нужно соответствовать сцене, контролируй эмоции!» Он был гением кинематографа, и я очень многому у него научился. Я также понял, что «звездам» неведома демократия. Сталлоне, например, не разрешал никому сидеть на его стуле на съемочной площадке, и говорят, что он якобы настаивал на том, чтобы его персонаж забил решающий гол. Но поскольку он играл вратаря Хэтча, ничего не вышло, вместо этого матч завершается прекрасным сейвом Сталлоне.

Большую часть фильма мы снимали в Венгрии, поскольку именно в Будапеште находился нужный нам стадион – он был достаточно большим, чтобы всех вместить, и при этом там не было современных прожекторов. В съемках участвовали много других футболистов – Осси Ардилес, только что одержавший победу на Чемпионате мира в составе сборной Аргентины; еще один чемпион Бобби Мур, присутствовавший на моем прощальном матче и являвшийся неплохим актером; и еще группа футболистов из «Ипсвич Таун» в роли запасных. В конце фильма мне удалось покрасоваться – моего персонажа вывел из игры немец, но в итоге он, хромая, вернулся на поле ближе к концу матча, чтобы сравнять счет, забив эффектный гол бисиклетой.

Я разговаривал с Фредди Филдсом, продюсером фильма, когда тот несколько лет назад был в Лос-Анджелесе и предложил снять сиквел. Сталлоне согласился участвовать. Я попросил Фредди прислать мне сценарий, но с тех пор ничего от него не получал. К слову, у меня всегда много предложений, но главное – выбрать из всех них правильное. У Бенедито Руй Барбозы, написавшего первую книгу обо мне более сорока лет назад, родилась хорошая идея фильма о футболисте, уже завершившем свою карьеру, но все еще очень ревностно относящемся к своей профессии. Он был готов дать мне главную роль, но ради нее мне бы пришлось покрасить волосы в белый цвет. Посмотрим… Кино всегда будет частью меня. Причем неважно, буду ли я сниматься в фильмах или просто их смотреть.

Несмотря на все эти занятия, футбол все равно постоянно присутствовал в моей жизни. В 1983 году я перестал давать мастер-классы, но, разумеется, пристально следил за бразильскими командами и их успехами, которые, надо сказать, в 80-х были непостоянными. На Чемпионате мира 1982 года в Испании можно было увидеть несколько превосходных выступлений, в частности, меня порадовали талантливые полузащитники в лице Сократеса и Жуниора, но казалось, что вся сборная состояла только из полузащитников, и потому не хватало баланса. В командах, за которые играл я, все было иначе. В итоге итальянцы прорвали защиту в последнем матче второго раунда, который Бразилии нужно было завершить хотя бы ничьей, чтобы выйти в финал, и Паоло Росси исполнил великолепный хэт-трик, забив гол. Мы проиграли со счетом 2:3 и выбыли из соревнования.

Как я уже говорил, в 1986 году я подумывал о том, чтобы вернуться в футбол, поскольку долгое время вдали от бразильских команд взяло свое. Но турнир того года несколько потерял свое очарование из-за наших разногласий с Жоао Авеланжем, президентом ФИФА. В ходе моей работы в «Космосе» одной из долгосрочных целей была попытка привезти Чемпионат мира в США, что могло поспособствовать быстрому развитию этого спорта в стране. И после 1982 года у нас появился хороший шанс, когда стало понятно, что Колумбия, обязавшаяся проводить турнир в 1986 году, не могла справиться с таким масштабным мероприятием по финансовым и политическим причинам. Когда Колумбия отказалась от чемпионата, я надеялся, что его смогут провести в Штатах, и многие из тех, кто работал вместе со мной, разделяли мои чаяния. Даже Генри Киссинджер, разговаривавший с Авеланжем, рассчитывал на положительное решение.

Но этому не суждено было случиться. Вместо США предпочтение отдали Мексике, которая проводила турнир каких-то лет десять назад. Разумеется, я не имел ничего против наших мексиканских друзей, но мы смогли убедить людей, что проведение Чемпионата мира подстегнет развитие футбола в Штатах, и казалось, этот момент идеально подходил для столь серьезного шага. Авеланж активно отрицал наличие любого давления со стороны влиятельных заинтересованных лиц из мексиканской прессы, но многих удивил тот факт, что предложение США даже не рассматривалось комитетом ФИФА на собрании в Стокгольме в мае 1983 года. Нового шанса американцам пришлось ждать еще одиннадцать лет.

Второй Чемпионат мира в Мексике навсегда запомнится как турнир Марадоны. Но и бразильская команда показала много хороших выступлений, особенно отличился Жозимар, но нам не повезло в серии пенальти в ходе матча против Франции; это был четвертьфинал. В 1990 году все было еще хуже. Бразильская команда под руководством Себастьяна Лазарони выбрала защитную тактику и не смогла себя проявить, вылетев во втором раунде после того, как Аргентина нанесла нам поражение со счетом 1:0. Уже после первого матча против Швеции стало понятно, что у команды были серьезные проблемы, и я понял, что они сразу проиграют, стоит им лишь столкнуться с достойным соперником. Я с удовольствием наблюдал за впечатляющей командой Камеруна, правда, немного завидуя их ветерану-форварду Роже Милле, который все еще играл в тридцативосьмилетнем возрасте. Я с нетерпением ждал того дня, когда чемпионат пройдет в Африке, и у африканской команды будет шанс получить приз. Поразительно, что Милла снова участвовал в Чемпионате мира четыре года спустя, в 1994 году.

Когда мы с Ассирией решили пожениться, то проделали это дважды. Мы венчались в Лас-Вегасе, а затем в епископальной англиканской церкви в Ресифи. Религия всегда занимала значимое место в жизни Ассирии – ее с детства воспитывали в христианской вере, несмотря на то что у моей невесты были и еврейские корни. Недавно Ассирия узнала, что еврейская кровь есть и по папиной, и по маминой линии – обе семьи эмигрировали в Нью-Йорк, который тогда еще назывался Новым Амстердамом, после изгнания евреев из Бразилии во времена португальской инквизиции. Этот факт ее очень обрадовал, поскольку Ассирия всегда была близка к евреям и иудаизму, она давно восхищалась еврейской коммуной в Нью-Йорке. Однажды она поделилась, что в какой-то момент ей очень хотелось переехать в Израиль, но тогда у нее не было на это денег.

Также Ассирия всегда очень любила петь. Ее мама, Джемима, была солисткой в церкви, и маленькой Ассирии нравилось слушать ее голос; тогда же она попробовала подражать пению мамы. В семилетнем возрасте девочка уже пела в церковном хоре, а в тринадцать стала солисткой. Петь для Ассирии было так же необходимо, как дышать. Моя жена говорила, что никогда не задумывалась о том, чтобы заняться вокалом профессионально, и что пением она просто показывала присутствие Бога в ее жизни. Но сейчас Ассирия изумительно поет церковные песнопения и выступает по всему миру. Я очень ею горжусь.

Ассирия снова начала петь после того, как съездила со мной в Бразилию, где мы зашли в городскую евангелистскую церковь. Когда люди узнали ее, то немедленно попросили спеть, и с тех пор она уже не оставляла занятия вокалом. Самую большую аудиторию она собрала на «Маракане», но и за границей ее пение приходили послушать по 70 000 человек. Несколько лет назад ее номинировали на получение награды «GMA», что эквивалентно «Грэмми» в области церковных песнопений. Несмотря на то что Ассирия до сих пор нервничает перед выходом на сцену, она все же предпочитает выступать перед большим количеством слушателей. «Нет ничего ужаснее, чем петь для четырех людей, когда видишь их глаза! С огромной аудиторией проще, потому что тогда невозможно различить отдельные лица», – говорит она.

Мне нравится ее слушать. Она записала два альбома и попросила меня поучаствовать в записи одного из них. Я никогда не видел в этом ничего плохого – мы все говорим с Богом и поем ему, на мой взгляд. Я не верю, что есть такие люди, которые на протяжении всей жизни остаются агностиками. Правда в том, что, чем старше становишься, тем больше начинаешь верить. У всех есть право на это, поскольку Бог даровал каждому из нас свободу делать все, что мы захотим. Вера в Бога, религиозность пошли мне только на пользу.

Я знаю, что когда мы поженились, перемены дались Ассирии нелегко. Она покинула город, который выбрала сердцем, чтобы выйти замуж за очень известного бразильца. Она не хотела всего этого на самом-то деле – у нее были другие планы на жизнь. Но когда принцесса выходит замуж за короля, она переезжает в его дворец, живет с его слугами и его друзьями.

Как она сама говорит, первые шесть лет она жила как будто в пустыне. «Моя жизнь радикально изменилась. У меня никого не было в Бразилии, вся моя семья осталась в Нью-Йорке…» Она достаточно долго была в депрессии, страдала от одиночества, не знала, кому доверять. Справиться с этим было очень непросто. В довершение всего люди думали, что она все испортила, взяв под контроль дом и жизнь короля, и им это не нравилось. Несколько раз тогда она разочаровывалась в своем окружении: «Настоящих друзей мало, и встречаются они редко; тогда я снова начала ходить в церковь, что всегда помогало мне стать счастливее».

Почти через два года после свадьбы мы решили обойти мою вазэктомию, и после искусственного оплодотворения она родила двух близнецов – Джошуа и Селесте – девочку назвали в честь моей матери. Они просто очаровательны! Дети хорошо ладят с Джемимой, дочерью Ассирии от первого брака. Селесте обожает брата и сестру, и наоборот. «Джемима – дочка Эдсона, знаете?» – говорит она. Джемима со мной с двухлетнего возраста. Она называет меня папой, и мы любим друг друга как отец и дочь.

Дома в Нью-Йорке мы говорим только на английском[7]. Когда мы возвращаемся в Бразилию, то общаемся на португальском, таким образом, все мои дети говорят на двух языках. Я стараюсь быть им хорошим отцом и другом. Мне сложно сравнивать воспитание всех своих детей, ведь сегодня я уже зрелый человек, а когда я женился впервые, я был очень молод и много путешествовал. Ассирия всегда старалась отправляться в поездки вместе со мной, но потом она стала больше времени проводить с детьми и заниматься карьерой певицы. Конечно, я тоже сопровождаю ее в поездках, если у меня получается. Мы всегда уважали друг друга.

Чтобы укрепить свое финансовое положение, я решил вплотную заняться спортивным бизнесом. В 1990 году я организовал компанию под названием «Pele Sports & Marketing» совместно с Селсо Греллетом и Элио Вианой. У Селсо был хороший опыт в области спортивного администрирования, и именно он помог привнести современные маркетинговые технологии в бразильский футбол, и когда мы с ним встретились, то решили, что он может работать и на меня. С Вианой мы познакомились, когда тот служил в администрации мэра в Рио, и мы оказались вовлечены в один проект. PS&M была создана для управления моим брендом и развития футбола в Бразилии. Компания не только занималась моими личными контрактами с такими многонациональными корпорациями, как MasterCard, но еще и инвестировала в турниры и телевизионные права.

На словах все звучало просто. К сожалению, на самом деле это было совсем не так. Мы хотели получить телевизионные права на Чемпионат Бразилии 1994 года и начали переговоры с Бразильской конфедерацией футбола. На встречи ходили два моих представителя, я же на них лично не присутствовал. Позже партнеры сказали, что конфедерация попросила взятку в размере миллиона долларов. Я был в бешенстве и, разумеется, не стал платить. О произошедшем я рассказал в знаменитом интервью Playboy, в котором обвинил конфедерацию в коррупции. Вскоре я узнал, что это была ложь, но мое заявление уже успело вызвать некоторые политические волнения. Рикардо Тейшейра, президент конфедерации футбола, рвал и метал, а я пытался связаться с ним и объясниться, но мне это так и не удалось.

Скандал разразился за год до начала Чемпионата мира 1994 года, проходившего в США. Жоао Авеланж, президент ФИФА, встал на сторону Рикардо (который женился на дочери Авеланжа, так что их связывали не только рабочие отношения, но и семейные узы), и меня не пригласили на жеребьевку. Я очень расстроился, ведь я знал, как много сделал для того, чтобы помочь США провести это мероприятие. Кроме того, я был огорчен из-за того, что Авеланж действовал, толком не разобравшись в ситуации. А ведь в свое время он был мне как отец. У нас были длительные, взаимовыгодные отношения – и все об этом знали. Я продемонстрировал свою благодарность в начале 70-х, полетев с ним в Африку, чтобы поддержать его предвыборную кампанию. По понятным причинам пресса наделала много шума вокруг нашего разлада. А ведь на самом деле истинной причиной размолвки было недопонимание.

После скандальной жеребьевки меня все же пригласили на Чемпионат мира. Я занимался исследованиями и работой с общественностью для «MasterCard». Я был их представителем и принял участие в ста двадцати шести мероприятиях, заработав кругленькую сумму. Мне это шло на пользу, но и Чемпионат мира был по-своему хорош. Бразилия в четвертый раз одержала победу, что меня очень обрадовало, причем техническим координатором в том году был мой старый друг Загалло, а тренером – Карлос Альберто Паррейра. Я не был уверен в наших шансах на победу, но сборная хорошо играла, особенно Ромарио. Бразилия отлично выступила в четвертьфинале против Нидерландов, завершив матч со счетом 3:2. Второй тайм не давал расслабиться ни на мгновение – все пять голов были забиты в этот период. После более осторожной игры против Швеции команда прошла в очередной финал Чемпионата мира. Италия, наш соперник, изо всех сил старалась проложить свой путь к победе, пропустив голы Болгарии, Испании и Нигерии в последних трех матчах, но в их сборной был один из лучших футболистов того времени – Роберто Баджо. К сожалению для Баджо, героем чемпионата он не стал, так как не сумел забить пенальти в дополнительное время при счете 0:0. Финал вышел нетрадиционным, и тот факт, что по результатам пенальти принимали решение, кто станет чемпионом, ужасен. Тем не менее я прыгал от радости, когда капитан сборной Бразилии Дунга поднял кубок над головой.

Многие великие футболисты прекращают играть и становятся тренерами. Но подобная карьера не для меня. Хоть я и выходил на поле на протяжении двадцати лет и работал со многими талантливыми тренерами, этот путь меня никогда не интересовал. Но в принципе я думаю, что благодаря моим знаниям, опыту и преданности игре я мог бы преуспеть на этом поприще. Правда, я не знаю, как бы я относился к ошибкам игроков. Будучи перфекционистом, я люблю, чтобы все было идеально.

Тем не менее я хотел как-то помочь развитию футбола – особенно в Бразилии, где этот вид спорта был чрезвычайно важен, но переживал не лучшие времена. Футбол в моей стране – джунгли покруче лесов Амазонии. Я думал, что могу использовать свой статус во благо.

Поэтому я начал работать на «Сантос». Некоторое время я был консультантом в сфере международных отношений, и мне эта роль очень нравилась, несмотря на то что финансовая ситуация в клубе была крайне тяжелая. Однако в конце 1994 года президент «Сантоса» Мигел Коджа Нето убрал меня с этой должности после того, как я раскритиковал его методы работы с финансами клуба – в то время мы потеряли более миллиона долларов из-за созданной им игры «Telebingo», кроме того, он несколько раз неоправданно завышал выплаты за переход и зарплаты. Но вскоре управляющий совет клуба уволил самого Коджа Нето, и я вернулся, когда его пост занял Самир Абдул-Хак. В столь тяжелый период он смог выплатить долг клуба в размере 2 000 000 долларов и даже построить центр для тренировок. Я делал все, что было в моих силах, чтобы помочь «Сантосу» преодолеть эти тяжелые времена.

Междоусобицы меня никогда не интересовали. Также я не следил и за партийной политикой. Тем не менее я достаточно разбирался в футболе, чтобы понять – если я хочу что-то изменить, я должен действовать на высочайшем уровне – на уровне правительства.

Проблема бразильских футбольных клубов заключается в том, что они существуют на границе между любительским спортом и профессиональным. С одной стороны, в стране царит такая бюрократия, что без специального разрешения нельзя подать в ресторане определенный напиток. С другой – можно продать игрока за миллионы, и никто не будет знать, куда пошли эти деньги. Из-за этого в Бразилии очень распространена коррупция. Это также являлось одной из причин, почему национальная лига находилась в столь бедственном положении, а лучшие игроки уезжали в Европу.

Как только закончился период диктатуры, большинство бразильских президентов предлагали мне стать министром спорта: первым был Танкреду Невис в 1985 году, за ним последовал Жозе Сарней, а потом и Фернанду Колор, избранный в 1989-м. Я всегда отказывался. Но когда в 1994 году президентом стал Фернанду Энрики Кардозу, который снова предложил мне эту должность, я решил, что мое время пришло.

Я выдвинул несколько условий, но прежде всего мне нужна была гарантия политической независимости. Как вы можете себе представить, каждая партия хотела, чтобы я присоединился к ней. Меня же интересовала только одна конкретная должность. Фернанду Энрики, объявляя мое назначение, сказал: «Нашего национального героя выбрало министерство. Он – символ Бразилии, человек, сделавший блестящую карьеру и добившийся триумфа». Моя жизнь изменилась. В 1995 году я занял этот пост и переехал в столицу, став первым черным в истории Бразилии, получившим пост министра.

Моя семья заселилась в апартаменты, и с понедельника по среду я проводил все время в офисе. В остальные дни я путешествовал. Какой бы выбор в жизни я не сделал, казалось, он заставлял меня все больше и больше изучать мир. Бразилиа сильно отличалась от других городов, в которых мне довелось пожить, – там попросту некуда было пойти, а еще там обитало слишком много политиков. Когда я был футболистом, я окружил себя такими же футболистами, которые вскоре стали моими друзьями. Но когда я жил в Бразилиа, было абсолютно невозможно понять, кто тебе друг, а кто попросту использует тебя. Это очень опасное место.

Вскоре после переезда я стал новой местной достопримечательностью, я шага не мог ступить, чтобы не встретить тех, кто хотел со мной сфотографироваться. Но как только все осознали, что я сломал систему, жизнь перестала быть такой простой. Я стремился изменить две вещи. Во-первых, я утверждал, что клубы должны получить статус полноценного бизнеса, чтобы управление всеми структурами стало этичным и прозрачным процессом. Во-вторых, я хотел, чтобы футболисты получили больше прав – чтобы, например, по истечении срока действия контракта у клубов не оставалось никакого влияния на игроков. В Европе этот вопрос как раз активно обсуждался благодаря Жан-Марку Босману, бельгийскому футболисту, который не мог уйти из своего клуба, несмотря на то что срок действия контракта истек, и обратился в суд. В итоге Босман выиграл, и закон изменили, тем самым позволив футболистам в Европе распоряжаться своими судьбами самостоятельно. Я хотел ввести аналогичный закон в Бразилии.

Наверное, я был слишком наивен, полагая, что сделать это будет легко. Как только я предложил обязать президентов футбольных клубов представлять ежегодные отчеты, подлежащие проверке, все обернулись против меня. Конечно, им не хотелось этим заниматься, поскольку благодаря отсутствию прозрачности миллионы долларов, полученные от продажи игроков, утекали на офшорные банковские счета. У президентов клубов было очень много денег и политической власти. Лобби футбольных клубов стало моим злейшим врагом. У глав клубов были тесные контакты со многими конгрессменами – а один из них и сам был конгрессменом! Идти против представителей власти было сложно, ведь в ответ они начали плохо отзываться обо мне. Вскоре мою деятельность выставили в неправильном свете, будто я был против футбола – но на самом-то деле все было наоборот. Они уничтожали футбол в Бразилии. Я же пытался укрепить национальный вид спорта. Если бы крупными клубами управляли должным образом, то им удалось бы удержать большинство игроков здесь и не допустить их переезд в Европу.

У меня были разногласия и с президентом Бразильской конфедерации футбола Рикардо Тейшейрой и главой ФИФА Жоао Авеланжем. Я требовал независимости для национальной лиги по аналогии с Премьер-лигой в Англии. Но они выступили против, поскольку это подорвало бы их власть. Я же не стремился никому вредить и мстить – я всего лишь хотел создать структуру, которая бы принесла пользу футболистам и болельщикам.

Я не осознавал, что политика – это бесконечная борьба. Мне надо было многому научиться. Мое министерство обвиняли в коррумпированности, и мне пришлось уволить четырнадцать человек. Было трудно. Но, думаю, я смог добиться успеха. Одной из наших лучших программ было возведение спортивных центров в сотрудничестве с местным управлением. Мы назвали их «Олимпийскими деревнями»; власти предоставили учителей. Первый такой центр располагался в Рио недалеко от фавелы Мангейра. Они пользовались огромной популярностью, что привело к снижению уровня детской преступности – ведь теперь ребятам было чем заняться.

Но тем не менее в октябре 1992 года он участвовал в нелегальной гонке, которая проходила рано утром на улицах города, что подвергало опасности жизнь других водителей и пешеходов, а также тех, кто принимал участие в этом глупом и бессмысленном мероприятии. Тогда произошла авария, и это было неизбежно. Мужчину по имени Педро Симойнш Нету, мотоциклиста, сбили, в результате чего он погиб.

Дело дошло до суда, и Эдиньо приговорили к полутора годам пребывания в тюрьме открытого типа, хотя он и не имел к происшествию непосредственного отношения, ведь за рулем того автомобиля сидел не он. В 2005 году состоялся второй суд. Присяжные единогласно приняли свидетельства и показания, доказывавшие, что Эдиньо не имеет отношения к смерти Нету. Мы все были взволнованны. С того самого момента, как это произошло, я был уверен, что мой сын невиновен. Да, он присутствовал там. Да, он сидел в машине. Но управлял автомобилем кто-то другой. Он получил хороший урок, но это не помешало ему завести несколько нежелательных друзей, которые хотели использовать его и его связи. В мире не так много искренних людей, не руководствующихся эгоистичными намерениями.

Интересно, в других странах к героям относятся так же? Я не уверен. Я много путешествовал и видел немалое. В Америке, например, у Элвиса Пресли и Мартина Лютера Кинга есть чудесные мемориальные музеи. Но в Бразилии нет музея Пеле. Мне кажется, что это несколько неправильно. Пеле есть в музее восковых фигур мадам Тюссо в Лондоне – а в Бразилии ничего подобного нет и в помине.

Мои попытки создать музей Пеле вызвали ряд проблем, с которыми я столкнулся в Бразилии. Несколько лет назад существовал план по постройке такого учреждения на свободном участке земли в Сантосе. Проект был потрясающим. Музей дал бы сотни рабочих мест и привлек туристов – в городе, кроме пляжа, больше нет ничего интересного. Губернатор штата одобрил наши предложения, и мы приступили к работе. Затем объявился местный советник и все испортил. Он придумал, что возведение музея вредит окружающей среде, но на самом деле такова была местная политика. Советник и мэр были членами враждующих партий, и хоть музей принес бы пользу всем, советник просто не хотел, чтобы мэру достались все лавры.

То же самое произошло и в Гуаруже. Мы хотели построить там футбольную школу на заброшенном участке, где у нас уже были футбольные поля. Местные политики помешали этому, настояв на предоставлении огромного количества бессмысленных бумаг. Такая мелочность меня очень огорчает.

Я всегда говорил маме о том, что она дала мне три сердца: одно для семьи, одно для тех, кто мной восхищался, и третье для тех, кто мне завидовал. Я замечаю, что порой раздражаю людей, потому что говорю искренне. Например, когда я упомянул детей Бразилии, забив тысячный гол, и меня обвинили в демагогии. Я нажил врагов, когда стал министром спорта, потому что попытался что-то менять, тогда как влиятельные люди были заинтересованы в том, чтобы все оставалось прежним. Некоторые представители прессы имеют на меня зуб – так что кто-то меня любит, а кто-то и ненавидит.

Поскольку я знаменит, конечно, каждое мое слово тщательно разбирают. Без этого никуда. В итоге шумиха не всегда передает то, что я на самом деле имел в виду, но она способствует повышению продаж газет. В конце 1970 года я сказал, что бразильцы должны сделать правильный выбор на голосовании. Это заявление вызвало настоящий скандал, и меня обвинили в оскорблении бразильцев – якобы я подразумевал, что они не знают, как голосовать, намекая на то, что они глупые. А на самом деле мои слова просто вырвали из контекста. Мы все еще жили при диктатуре без президентских выборов. Наших лидеров выбирали за нас. Я лишь сказал, что с момента последних нормальных выборов прошло много времени, и я поддерживал эти перемены и участие народа в политической жизни страны. Журналисты любят раздувать из мухи слона.

Я научился действовать как можно осторожнее. Но порой этого оказывается недостаточно. Журналисты заинтересованы в том, чтобы устроить шумиху: сенсации лучше продаются. Я уже потерял счет случаям, когда я что-то говорил, желая кому-то помочь, а пресса шла к этому человеку и докладывала об обратном. Например, несколько лет назад я был в Китае, и журналист спросил, мог ли Роналдо, на мой взгляд, вернуться в отличную форму к чемпионату мира 2006 года. Я сказал, что мог – до чемпионата оставалось еще три месяца. Он был травмирован и у него были личные проблемы, вроде развода. Когда ты не можешь сосредоточиться на футболе, это влияет на игру. Но я сказал, что все эти трудности временные и что, разумеется, он не забыл, как играть в футбол, и вскоре восстановится к чемпионату.

[таблицы отсутствуют]

1 – Дебют Пеле в сборной.

2 – Первый матч Пеле в финале Чемпионата мира.

3 – Финал Чемпионата мира 1958 года, стадион в Сольне, Стокгольм.

4 – Пеле первый раз забивает пять голов в данном матче.

5 – Команда штата, а не клуб «Сан-Паулу».

6 – Шестая группа моторизованной береговой артиллерии.

7 – Конец периода, во время которого Пеле забил двадцать три гола в шести матчах.

8 – Союз спортсменов.

9 – Первый матч Чемпионата мира 1962 года в Чили.

10 – Конец периода, в течение которого Пеле забивал голы во всех двадцати матчах подряд.

11 – В этом матче Пеле забил восемь из одиннадцати голов «Сантоса».

12 – Первый матч Чемпионата мира 1966 года в Англии.

13 – Из-за этого матча в гражданской войне в Нигерии наступило «перемирие».

14 – В то время считалось, что тысячный гол был забит в этом матче.

15 – Первая игра Чемпионата мира 1970 года в Мексике. В этом матче Пеле пытался забить гол с шестидесяти метров.

16 – Финал Чемпионата мира 1970 года, стадион «Ацтека», Мехико.

17 – В то время считался тысячным матчем.

18 – Последний матч за сборную Бразилии.

19 – Прощальный матч Гарринчи.

20 – Последний матч за «Сантос».

21 – Последний матч за «Космос»; последний в карьере Пеле.