Я никогда не слышал ветра.

Открытые кабины, летающие калоши и пучеглазые летческие очки канули в Лету. Кабины ныне — музейные экспонаты: изысканный интерьер, кондиционеры, солнцезащитные стекла et cetera. Я обсасывал эту мысль достаточно долго, но, в конце концов, она потонула в бередящей душу предрешенности. Нам приходится принимать возросший комфорт и всепогодность современной легкой авиации. Но разве ЭТО единственные критерии наслаждения полетом? А удовольствие пожалуй главная стоящая причина, по которой большинство из нас начало летать. Мы желали испытать на себе что же такое свободный полет. Мне думается, в отдаленном уголке нашего разума, пока мы вытягивали наши бипланчики в небо, гуляла мысль «Это не то, чтобы совсем то, но это полет и, значит, в общем-то, то». Закрытая кабина защищает от дождя и позволяет без помех выкурить сигаретку-другую. Вот уж поистину удобство для неисправимых курильщиков и добродетель «Инструкции по управлению самолетом». Но разве это полет?

Полет — это свист ветра, воздушные ямы, запах бензиновых выхлопов и рокот двигателя. Полет — это облачная влага на щеке и пот под шлемом.

Я никогда не летал на аэропланах с открытой кабиной. Я никогда не слышал ветра, запутавшегося в распорках крыльев. И мне никогда не приходилось осознавать, что меня от земли отделяет только ремень безопасности. Я мог обо всем этом лишь читать. Научно-технический прогресс обрек нас на бесцветное существование; неужели мы всего лишь люди, перевозящие груз из пункта А в пунтк Б по воздуху? И что мы волнуемся единственно рассказывая как нужно отцентровывать стрелочки при посадке по приборам? И что мы балдеем каждый раз, сверяя показания этих приборов с точностью до плюс-минус пятнадцати секунд?

Конечно нет. Разумеется, все это посадочное оборудование и сверки занимают важное место. Но неужели мокрая от пота задница и ветер в распорках не имеют права на свое место?

Есть ветераны о толстых полетных журналах что бросают это дело, налетав по десять тысяч часов. Они стараются забыть само ощущение полета. Но оно возвращается к ним всякий раз. Испытано жизнью.

Это не для меня. Первым в 1955 году я оседлал «Ласкомб 8Е». Уже никаких открытых кабин, никаких распорок. А ведь мы были новичками. Самолет этот был громыхающим чудовищем. Тем не менее он был способен пребывать над кышащей автострадой. И мне даже казалось, что я летаю.

Потом я увидел «Ньюпорт» Пауля Манца. Я трогал дерево, ткань и распорки и балдел. Эта штуковина позволила моему отцу сверху наблюдать за войнушкой в земной грязи. Я больше никогда не испытывал столь вкусных чувств, ни один самолет не вызывал у меня таких эмоций — ни «Цесна-140», ни «Трай-Пэйсер», ни даже «F-100».

Военно-воздушные силы научили меня летать на современных самолетах в наилучшей манере; попробуй только не обращать внимания на указатель скорости. Ну, и я летал. На «птичках» и 86-ых, на «С-123» и «F-100». И ветер никогда не шебуршился у меня в волосах. Да и как? Это же ему какой путь проделать надобно. Сначало через колпак («ВНИМАНИЕ — не открывать на высотах больше 50 узлов по стандарту Национального аэронавтического института»), потом через шлем («Господа, квадратный дюйм этого фибростекла способен выдержать восьмидесятифунтовый удар»). Кислородная маска и наглазник довершают мое отделение от возможных контактов с ветром.

Вот так оно сейчас. Можете и не браться воевать с «МИГами» на SE-5. Но дух «пятерки» никогда не пропадал. Согласитесь. А после того, как я посажу мою «F-соточку» (вырубаешь мощу как только главное шасси касается бетонки, клюешь носом, выбрасываешь тормозной парашют, жмешь на тормоза пока не перестанеш ощущать скольжение), почему я не могу пересечь узенькую полосочку травки и не полетать на «раме» «Фоккере D-7» с полутора сотнями современных лошадок на морде? Я бы дорого дал за такую возможность.

Моя «сотка» очень резво перемахивает за один «мах», но я не чувствую этой скорости. На высоте сорока тысяч футов скучно-однообразный пейзаж еле плетется под топливными баками, словно я и вовсе не выползал из двадцати пяти миль в час. «Фоккер» же с трудом делает сотню миль с небольшим хвостиком, но происходит это всего в пятистах футах от земли, да ты еще впридачу почти голый на ветру. Кайф! Деревья и кустики не смазываются высотой и скоростью. И что самое главное, спидометр никогда не зашкалит, как это частенько бывает за «махом». И ветерок шумит сам по себе и говорит мне когда нужно слегка наклонить нос и приготовиться прыгнуть на штурвал, ведь этот самолетик не умеет приземляться самостоятельно.

«Мужик, ты чего, собрался построить „раму“ с современным движком? — спросите вы. — Так ты за такие бабки можешь заполучить целого четырехместного красавца!»

Да на хрена мне тот четырехместный дерьмовоз?! Я летать хочу!