Сама история марийского народа, в течение многих веков жившего в дремучих лесах, во многом напоминает волшебную сказку. Прекрасная, но в то же время суровая природа лесного края, таинственный шум столетних дубов и сосен, тяжелый крестьянский быт. эксплуатация со стороны богачей, многовековая борьба народа за свою независимость послужили фольклорным материалом для создания многих интересных сказок.

В эту книгу включены двенадцать марийских народных сказок.

Издание третье, переработанное.

В одном лесном марийском илеме[1] жила-была женщина Окалче. И был у нее сын Эчан. Отец его долго был в солдатах. Вернулся домой нездоровый и вскорости умер. Все мужские заботы по хозяйству взял на свои молодые плечи сын. Случалось, он и на охоту ходил…

— Молодец, сынок, хороший ты мне помощник, но вот беспокоит меня твоя охота. Увидишь на дальнем озере утку с золотыми крыльями — смотри не убивай ее. Много горя и тяжких испытаний она принесет тебе,— часто говорила мать, провожая Эчана на охоту.

Но, как известно, запретный плод сладок. Чем чаще предупреждаешь молодость не делать тот или иной неверный шаг, тем ей скорее хочется сделать его. Так и Эчан. Он кивал головой в знак согласия, а когда выходил на охоту — дорога неизменно приводила его к дальнему озеру.

И вот однажды, когда только-только прошла большая гроза и над лесом коромыслом повисла разноцветная радуга, Эчан снова пришел к берегам дальнего озера. Но что это? В камышах, недалеко от берега, увидел он утку с золотыми крыльями.

Долго целился Эчан, солнце глаза слепило, но стрела, пущенная умелой рукой, не промахнулась.

«Ну, теперь я богатый,— думал Эчан.— Продам утку — и куплю целый руэм[2] земли, наряды хорошие закажу и пошлю сватов к любимой моей — красавице Пампалче».

А в городе как раз была объявлена весенняя ярмарка. Недолго стоял Эчан со своим невиданным товаром. Подошли к нему подручные лужавуя[3] той округи и повели в богатый расписной шатер. Лужавуй поднялся навстречу и громко, торжественно произнес:

— Да, не зря говорят мои подчиненные — хороший ты охотник. Вот какую добычу принес мне.

Хотел было Эчан признаться, что совсем не подношение это, что ясак они с матерью уплатили вовремя, но лужавуй и слова ему не дает сказать.

— Передай матери, что теперь я ее всегда буду помнить и внукам, правнукам оставлю завет не давать в обиду семью ее и весь род ваш. Садись со мной, юноша, отведай-ка золотой медовухи…

Помнил Эчан, возвращаясь домой, что лужавуй обещал прислать ему грамоту на руэм земли. Но когда он все рассказал матери, та закручинилась:

— Ох, милость богатого хозяина До поры! Не к добру его обещания. Зачем ты ослушался меня?

Скоро пришли к ним подручные лужавуя и снова забрали Эчана с собой.

Опять принял хозяин Эчана ласково и произнес:

— Я помню, Эчан, что обещал тебе земли руэм, но мне сказали, что где-то за нашими полями и лесами драгоценный камень лежит. Кто как не ты, мой лучший охотник, найдешь и принесешь мне его.

Хотел было Эчан напомнить, что свое первое обещание лужавуй не выполнил, но тот опять слова не дает сказать, садит за стол, зовет виночерпия…

Помнил Эчан, возвращаясь домой, что лужавуй обещал ему два руэма земли. Все рассказал он матери, а та опять закручинилась:

— Вот и увидел ты, сынок, хозяйскую милость. Что я говорила тебе? И зачем ты убил утку с золотыми крыльями? Ну ладно. Я знаю одну добрую старушку. Живет она далеко-далеко, на краю земли нашей. Многих она выручала. Может, и тебя выручит.

Собрала мать котомку, обняла сына и долго махала ему вслед рукой. Долго ли, коротко шел Эчан —- неизвестно. Но то, что был он у той доброй старушки, истинная правда, потому что сам Эчан передал людям своего илема такие ее слова:

— Да-а! Частенько наведываются ко мне бедные люди. И у всех у них одни просьбы: указать, где земля хорошая, вольная, где нет богатых да жадных господ, где правда живет. А твоя просьба — первая. Я знаю, где то озеро, на дне которого лежит сундук, а в том сундуке — другой сундук. И вот в этом сундуке лежит тот драгоценный камень.— Старушка махнула рукой — прилетела белая гусыня.— А вот эта добрая вещунья укажет тебе дорогу к озеру. Куда она полетит — туда и иди…

Радостный возвращался домой охотник Эчан: теперь-то у него будет два руэма земли. Теперь-то скоро справит он веселую свадьбу…

Но лужавуй опять, как и в прошлый раз, не выполнил обещания. Взял драгоценный камень и пригласил Эчана за стол, позвал виночерпия.

— Самый лучший ты мой слуга,— начал лужавуй льстивую речь.— Прослышал я, что далеко-далеко, не в наших пределах живет хороший мастер. Он делает гусли, которые сами играют. Достанешь мне такие гусли — три рузма получишь.

Эчан начал было говорить про свою Пампалче, про свадьбу, но лужавуй опять за свое:

— Такой молодой джигит! Невеста в разлуке полюбит крепче. Да и жениться рано — какой резон. Погулять-походить надо молодому джигиту по белу свету, пока не попал он в тенеты семейные…

Помнил Эчан, возвращаясь домой, что лужавуй обещал ему три руэма земли. Все рассказал он матери, но та тяжело вздохнула.

— Понял теперь, сынок, как неблагодарна служба у богатого… И зачем ты убил утку с золотыми крыльями! Гусли-самогуды никто еще не приносил в нашу страну, да и те, кто ходил за ними,— сами не возвращались.— Мать обошла сына три раза вокруг, взяла несколько волосков из его головы и сказала:—Ну чго же, сынок, дал слово — надо держать. И я, и твоя любимая Пампалче будем ждать тебя. Иди, попрощайся с ней.

Пампалче упала на грудь Эчану, крепко поцеловала и подала вышитый солык[4]. А на нем — родные края, березоньки по-над узкой речушкой…

— Возьми, любимый! В этой роще мы часто встречались с тобой. Вышивала я солык к нашей свадьбе… Я тебя буду всегда ждать…

Поднял Эчан котомку с пирогами да творожниками и отправился в путь.

Снова он зашел к доброй старушке и рассказал ей обо всем.

— Да, Эчан, нелегкая эта задача. Вместо благодарности посылает тебя лужавуй на смерть. Ну ничего. Вот тебе сорок свечей. Придешь к мастеру, будешь ему освещать, смотри не усни. Как только уснешь — он убьет тебя. Но ты положи на колени подарок своей любимой и все гляди на него. Тогда не уснешь и гусли-са-могуды получишь. А с гуслями никакой лужавуй тебе не страшен будет. Только скажи: «Играйте, гусельки». А коль остановить их захочешь—скажи: «Хватит».

Долго ли, коротко шел Эчан, но пришел наконец к дому мастера. Тот его принял радушно и сразу принялся за работу.

Десять свечей сжег Эчан, двадцать, клонит его ко сну, но он асе неотрывно смотрит на подарок Пампалче. Вот мастер начал настраивать гусли. Эчан забылся-заслушался и незаметно уснул. Мастер поднял острую саблю… Но тут взгляд его вдруг упал на вышитый солык. Красота и тонкость работы покорили мастера. Он разбудил Эчана…

— Счастливый ты, о юноша. Ты первый, кто уйдет отсюда живым. Ничто меня так не гневит, как сон одного, когда другие работают. Но это полотенце… Где ты взял такую чудесную вышивку?

— Его мне подарила моя любимая. Да наши девушки-марийки все вышивать мастерицы. Приходите к нам в гости — милости просим.

Получил Эчан гусли-самогуды и, счастливый, вернулся домой. Но тут он узнал о великом горе: лужавуй взял его Пампалче и объявил своей наложницей. Пампалче отказалась быть одной из жен лужавуя, и он посадил ее в темницу.

Зашел Эчан к лужавую в шатер и сказал: «Играйте, гусельки!» Вся дворня, все подручные и советники лужавуя, да и сам он, пустились в пляс и никак остановиться не могут.

— Хватит мучить меня, Эчан,— взмолился хозяин.— Я даю тебе три руэма земли, забирай свою Пампалче, только уйми эти окаянные гусли.

— Я прикажу гуслям не играть, но ты отпусти всех наложниц и обещай не брать больше с наших людей ясак.

— Все обещаю — слово лужавуя.

— Хватит! — сказал Эчан, и гусли-самогуды смолкли.

Встретился Эчан с Пампалче, скоро они вместе с ней вернулись домой.

Гремели барабаны, гудели волынки, но особенно весело играли на свадьбе Эчана и Пампалче гусли-самогуды. И пришел, говорят, на ту свадьбу мастер, нашел себе молодую хорошую мастерицу-марийку да с тех пор так и остался жить в наших краях.

Не зря же гусли наши марийские по всей земле славятся…

Почему невзлюбила мачеха своего пасынка Тойдемара, неизвестно ни богу, ни дьяволу. День и ночь заставляла она его гнуть спину на тяжелой работе.

Весной, как только растаял снег, вышел Тойдемар в поле землю пахать, овес сеять.

За обидами да попреками только и помнил он, как всходы зеленым ковром взошли, как летом, перед

грозой, бушевало его поле тугими волнами, а. потом золотым чубом кланялся ему овес, благодарил за уход, за заботу…

Однажды заметил он следы у межи, и привели они его к озеру. Поставил он силки и поймал белую Лебедушку. На лапке у нее алела кровь. Принес он домой Лебедушку, приложил подорожник и перевязал рану.

Как только вышел Тойдемар, мачеха схватила Лебедушку, общипала ее и перья бросила в печь.

Загоревал-заплакал Тойдемар, и одна слезинка упала на Лебедушку. И вдруг птица стала девицей-красой с длинной косой.

Взял он ее за руку и сказал:

— Не гневайтесь, матушка и родимый батюшка. Благословите нас…

Мачеха будто язык прикусила.

Благословил их отец. Нарядили девицу д белое подвенечное платье. На ноги обули красные сапожки. На голову надели ярко-зеленую, вышитую серебром шапочку — такью, а поверх накинули легкий платок. А рядом с ней — Тойдемар. В белой вышитой рубашке, опоясанный синим пояском.

Сыграли свадьбу…

Хорошо теперь Тойдемару. Никакие обиды мачехи не могут омрачить его любовь к девице-красе длинной косе. Не наглядится, не .налюбуется он ею.

Только невесело Лебедушке. Невзлюбила мачеха и невестку. То и дело понукает. С утра до вечера молодая жена не разгибает спину. Но не работа мучит девицу, а обида.

Однажды говорит она Тойдемару:

— Милый, как тяжело, как неуютно жить на этой земле. Давай улетим к моим братьям и сестрам — лебедям.

— Человек не птица…— только и смог ответить Тойдемар.

Как-то ранним осенним утром мачеха послала свою невестку к лесному роднику за водой. Подошла девица к роднику и запела грустную песню.

Услышали белые лебеди, прилетели к своей сестрице и сбросили ей по одному перышку. Собрала она их и припрятала под елочку.

На другое утро она опять ушла к роднику. Радуется злая мачеха, но встревожился Тойдемар: почему задерживается любимая?

На третье утро Тойдемар видит краешком глаза, что жена поглядела на него грустно, будто прощалась, и опять отправилась в лес с ведрами.

Тойдемар пошел следом, притаился у родника и видит, что его любимая собрала перья и снова стала Лебедушкой.

Спохватился Тойдемар, да поздно. Взмахнула крыльями Лебедушка и полетела. И так захотелось ему улететь вместе с ней, что он горько заплакал.

Услышали лебеди, вернулись, сбросили по перышку — и вдруг желание Тойдемара исполнилось: он превратился в белоснежного лебедя.

Высоко поднялась лебединая стая и тут же растаяла в облаках.

Это было так давно, что даже самые старые люди не помнят когда: или триста лет назад, или пятьсот, или, может быть, целую тысячу.

На берегах спокойной и могучей лесной реки Ветлуги жили марийцы. Они сеяли хлеб, ловили рыбу, ходили на охоту. И жить бы им счастливо и радостно, но появился в прибрежных болотах злой Турни. Он налетал на посевы и сбивал колосья, глушил и пожирал рыбу в речных омутах, а в лесу порывами сырого ветра относил стрелы охотников от цели.

Но одна беда была страшнее всех других: в ночь, когда нарождается новая луна, Турни налетал на илемы и уносил в свое болотное царство девушек. И никто не мог помешать ему. Злодея нельзя было увидеть, настигнуть. Никто не мог угадать, какое из множества селений он выберет для очередной жертвы.

Как всегда весной, у излучины реки, собрались люди со всей округи, чтобы отпраздновать день сохи. Среди них был молодой охотник Юанай. Славился он своей смелостью и удачей. Один на один выходил на медведя и поднимал его на рогатину. Юанай никогда не портил стрелой шкурку убитой им белки — он бил зверька точно в глаз.

Но не только этим был славен Юанай. Не было на ветлужских берегах парня красивее и статнее его. Если Юанай брал в руки волынку и начинал играть, смолкали в лесу птицы; если он клал на колени гусли и начинал перебирать струны, пускались в пляс даже древние старики.

На этом празднике Юаней впервые увидел синеглазую красавицу Юкчи. Она, словно белая лебедь, плыла по кругу…

Юаней передал гусли соседу и подошел к Юкчи. Он взял ее за руку и увел на солнечную поляну. Там он сказал ей заветное слово, которое никогда не говорил ни одной девушке.

— Завтра я уйду на охоту,— прошептал Юаней любимой,— ровно через две недели вернусь, и мы поженимся. Я буду охотиться день и ночь, и мы справим богатую свадьбу.

— Не оставляй меня,— взмолилась Юкчи,— Возьми с собой на охоту. Я умею снимать шкурки и буду тебе помогать.

— Не женское это дело — ходить на охоту. Готовься к свадьбе.

— Я боюсь, что злой Турни унесет меня.

— Не посмеет. Я найду злодея в любом болоте, придавлю рогатиной к земле и отрублю ему голову!

Грустная, со слезами на глазах, проводила Юкчи милого до опушки леса.

Юанаю, как никогда, везло на охоте. Шли день за днем, и он завалил лесной шалаш шкурками зверей.

А Юкчи готовилась к свадьбе: вышивала фартуки и полотенца, варила мед и пиво.

До свадьбы оставался один день.

Рано утром Юкчи пошла за родниковой водой.

Солнце поднималось над лесом. Оно золотило листья деревьев, наполняло теплом и радостью всю землю. Юкчи шла по узкой лесной тропинке с коромыслом на плечах. Казалось, она вся светится от счастья. Сегодня она увидит Юаная.

Вот и хрустальный родник. Далеко идти к нему, зато вода в нем чистая, прозрачная. Юкчи поставила ведра, склонилась к воде, залюбовалась своим отражением. Вдруг черная туча закрыла солнце, на землю упал мрак, и свистящий ветер закружился около родника. Кто-то схватил Юкчи, поднял в вышину и понес над лесом…

С богатой добычей вернулся Юанай а дом отца невесты. Старик был в тревоге: уж больше часа, как ушла дочь к роднику, а ее все нет.

Юаней бросился по лесной тропинке… У источника сиротливо стояли два пустых ведра, в стороне лежало брошенное коромысло.

— Берегись, Турни! — крикнул Юанай, но только дикий хохот раздался ему в ответ.

Взяв нож и лук со стрелами, Юанай пошел в царство Турни. Шел он долго, но только успел ступить на первую зыбкую кочку болота, набежал вихрь, поднял смельчака над лесом и отбросил к лесному роднику…

Юанай, захватив с собой собаку

Белолапку, снова пошел к болоту. Пустил он Белолапку впереди себя, и, когда она прыгнула на болотную кочку, вихрь поднял ввысь только ее, а Юаней в это время сумел пробежать по трясине до острова, где обитал Турни.

— Здесь ли ты, Юкчи?!—только и успел крикнуть Юанай. Снова раздался дикий хохот, и неведомая сила, как пушинку, подняла его над болотами и бросила снова к роднику.

Тогда Юанай вернулся к отцу Юкчи и рассказал ему все.

— Нам ничего не сделать с Турни, сын мой,— сказал старик.

— Но почему?

— Потому что ты думаешь только о себе и о своем счастье. Почему ты ни с кем не посоветовался? Разве ты забыл, что от злодея Турни страдает много людей? Ты должен взять их силу, и тогда ты станешь непобедимым.

— Скажи, отец, как взять эту силу?

— Я помню старое предание. Оно гласит: победить злого Турни можно, только волшебным мечом…

— Где взять такой меч?

— Его нужно выковать. Обойди всех родителей, у которых Турни похитил дочерей, возьми у них девичьи украшения. Тысячи матерей до сих пор оплакивает своих детей. Надо собрать все их слезы. Когда ты сделаешь это, я научу тебя, как изготовить меч.

Много было похищено девушек. Собрал Юанай сорок пудов разных украшений. Горе матерей было столь велико, что их слезами он наполнил огромную кадку. Все это Юанай принес к отцу Юкчи.

Тогда они пошли к кузнецу, и тот велел им разделить украшения на две части. Стальные браслеты, железные пряжки поясов, медные серьги пошли на клинок меча, а все серебряные украшения — на рукоятку.

Когда меч был выкован, кузнец охладил его, потом снова раскалил докрасна и опустил в кадку с материнскими слезами. И стал меч таким крепким — разрубал любой другой меч, а на себе не оставлял даже зазубрины. Серебряная рукоять меча стала так тяжела, что никакому вихрю не поднять человека, который держит этот меч.

Весь ветлужский народ вышел провожать Юаная на битву.

Когда Турни узнал, что выкован волшебный меч, его злоба разгорелась еще больше и затуманила голову. В гневе поднялся он над болотом, страшным ураганом налетел на людей, и разметал их. Только один Юанай устоял, держась за рукоятку меча. Сверкнув глазами, он взмахнул мечом — и стих ветер. Юанай увидел Турни: перед молодым патыром стоял трехглавый змей. Он бил огромным хвостом, и земля дрожала от этих ударов. Одна голова извергла огонь, другая — смрадную гнилую воду, третья — дым, который застилал все вокруг.

Еще раз взмахнул мечом Юанай — и слетела голова, извергающая дым. Турни взвыл и полыхнул в патыра длинной струей пламени. Загорелась одежда на Юанае, но он не отступил и отсек огнедышащую голову. Змею ничего не оставалось, как обдать смельчака смрадной водой. Горящая одежда потухла на Юанае, и он снова ударил своего врага…

Задрожала, заколыхалась земля и поглотила обезглавленного Турни. В тот же миг зашевелились, забурлили стоячие воды гнилого болота и ринулись в Ветлугу. Болото высохло, по нему пролегло множество тропинок, и на одной из них показалась красавица Юкчи, а следом за ней все девушки, плененные злым Турни.

Юанай поднял свою любимую на руки и понес…

Скоро настал светлый день свадьбы патыра Юаная и красавицы Юкчи.

Там, где юный Элнет встречается с матушкой-Волгой, давным давно в седую старину жил богатый и могущественный князь, и была у него красавица дочь, что ни в сказке сказать, ни пером описать. И умница она была, на всякие задумки да веселые игры горазда.

Уже давно бы пора дочке князя замуж выйти, но хороших женихов в округе той хоть шаром покати — не было. Воины и стражники, все как один, грубые и спесивые, советники князя—лентяи и бездельники, жиром заплыли. А подручные мало того, что скучные подхалимы и доносчики, так вдобавок ко всему еще и воры. И так ей эти женихи опротивели — хоть в петлю лезь.

Но пока не о ней сказ. Пока мы расскажем о Кори, его отце и братьях.

Жили в одном глухом илеме старик со старухой, и было у них три сына. Младшего звали Кори. Жили они дружно, работали старательно, из года в год наживали добро. Отец больше других любил младшего сына. За то, что послушным был, что работал старательно.

Умирая, отец наказал сыновьям:

— Я оставлю каждому из вас по равной доле денег и прошу первые три ночи зажигать по сорок свечей на моей могиле.

В первую ночь должен был идти старший сын. Но ему не хотелось.

— Ты был любимцем отца,— сказал он Кори.— Тебе и зажигать свечи на его могиле.

Купил Кори coрок свечей, поставил их на могиле и всю ночь просидел возле нее.

Настала очередь среднего брата. Но он побоялся сидеть на кладбище ночью, а деньги, оставленные отцом на свечи, промотал. Кори с утра до вечера работал на чужом поле, получил за это деньги, купил сорок свечей, зажег их на могиле отца и снова сидел до утра не смыкая глаз.

На третью ночь он пошел на кладбище за себя, зажег свечи и задремал…

В полночь все кругом осветилось, к могиле спустился белый крылатый конь с серебряной гривой. Встал он перед Кори и сказал:

— За твою верность памяти, за твое трудолюбие я должен служить тебе. Вырви из моей гривы три волоска, и как только я тебе понадоблюсь, сожги один. А пока — прощай!

И исчез, как будто его и не бывало.

Утром Кори вернулся домой и видит: братья седлают коней.

— Куда это вы собрались?

— Едем к устью Элнета. Там дочь князя устраивает состязание. За самого сильного и ловкого она выйдет замуж.

— Возьмите и меня с собой…

— А кто будет хлеб убирать, сено косить? Оставайся и за домом следи.

Вскочили братья на коней — и след их простыл.

Кори вышел в поле, вынул из-за пазухи серебряный волосок и зажег его. Дрогнула земля — и перед ним появился крылатый конь.

Кори вскочил на коня и сразу же превратился в стройного, нарядного молодца.

Конь взвился над полями и лесами, а Кори запел:

На берегу Элнета людей видимо-невидимо. Посреди поляны стоит высокая ель. На ее макушке висит шелковый платок. Кто на полном скаку попадет стрелой в этот платок, тот получит его от дочери князя в подарок.

Много молодых всадников пытались это сделать, но никому не удалось даже задеть платка.

Кори дождался своей очереди, вихрем промчался по опушке и пустил стрелу. Сверкнув оперением,, она пролетела около платка, слегка задела его, и он начал падать к земле. В это время Кори успел подскакать к ели, поймал на лету платок, сунул его за пазуху и ускакал.

На другой день братья опять собираются к Элнету.

— Снова едете? — спрашивает их Кори.

— Если бы ты видел… Вчера какой-то молодец чудеса показывал.

— Возьмите меня!

— А кто будет навоз возить, рожь обмолачивать? Кто за скотом присмотрит?

И ускакали, только пыль заклубилась над дорогой.

Кори быстро управился с домашними делами и снова вызвал верного друга…

А дочь князя новое испытание придумала. Села она на балконе высоких княжеских хором под самой крышей, надела на палец обручальное кольцо и сказала громко:

— Кто на коне взлетит до балкона и снимет кольцо, тому и быть моим женихом.

Были среди всадников и отважные, и умелые, были коки и быстрые, и сильные, но никто не смог достичь балкона.

Вдруг, как ветер, пронесся по улице белый конь с серебряной гривой, взвился вверх до самого балкона, и всадник быстро снял с пальца красавицы золотое колечко, улыбнулся ей и исчез.

На третий день братья снова седлают коней.

— Разве состязания еще не кончились? — спрашивает Кори.

— Кончились. Какой-то хитрец достал кольцо невесты и ускакал. Сегодня будет пир, и дочь князя надеется, что придет ее суженый.

— Может, и мне поехать?

— На пир зовут только тех, кто состязался. А тебе надо коноплю толочь, лыки драть, лапти плести. Сиди дома.

Пришпорили братья коней — полетела в бедного Кори грязь от копыт.

Пир у князя начался сразу во всех палатах. Наверху, на втором этаже, пировали советники, стражники, подручные, старшины, сборщики налогов и прочая дворня; там же сидели и участники состязания. В нижних палатах все остальные — простой люд.

Кори на этот раз не стал вызывать крылатого друга, пришел на пир в своей одежде пешком и тихонько сел у самого порога.

В разгар пира дочь князя стала обносить гостей медовухой. Обошла она всех в верхних палатах, а молодца с кольцом не нашла. Решила спуститься вниз, но князь сказал:

— Туда не ходи. Там мужичье косолапое, они и на коня садиться не умеют, на их руки в мозолях никакое кольцо не надеть.

Не послушалась она отца, спустилась в нижнюю общую палату. И поняла, что князь плохо знает свой народ. Крестьяне и охотники были чисто одеты, как и подобает быть на пиру, сидели чинно, не бахвалились, как стражники, не обжирались, как советники, не лебезили перед ней, как подручные. Они с достоинством принимали из рук девушки расписной ковш с пенистой брагой, пили и низким поклоном благодарили хозяйку. Красавица не надеялась найти здесь своего суженого и поэтому не глядела на руки гостей. К Кори она тоже подошла и подала ковш с брагой, улыбнулась в ответ на его поклон и хотела идти дальше. Вдруг она увидела, как парень вынул из-за пазухи шелковый платок и стал вытирать им губы. Дрогнуло сердце девушки. «Неужели этот чумазый в лаптях — мой суженый?»— подумала она, но не подала вида и обошла всех гостей до последнего. Потом велела слуге наполнить большую нашу медом и снова подошла к Кори. Парень обеими руками принял чашу, и дочь князя увидела, как на одном из его пальцев сверкнуло золотое кольцо. Она взяла Кори за руку и повела в верхнюю палату.

— Вот мой суженый,— сказала она отцу.

Князь помрачнел, как туча, но промолчал:

За день до свадьбы он сказал Кори:

— Ты должен наловить в озере рыбы для свадебного пирога.

А подручным своим он дал тайный наказ: сделать так, чтобы лодка, дойдя до середины озера, стала тонуть, а если Кори поплывет к берегу — поразить его стрелой, потом объявить всем, что жених утонул.

Кори дали лодку и рыболовную снасть. Дочь князя вышла на берег озера, чтобы проводить его. Как только Кори сел в лодку, девушка прыгнула за ним. Лодка отошла от берега и стала тонуть. Но Кори не растерялся, он быстро вытащил серебряный волосок, зажег его — и тотчас возле них появился крылатый конь. Жених и невеста сели на коня, и он на глазах изумленных подручных взвился над озером и унес молодых.

Счастливые, они пели в голубом поднебесье:

Вскоре Кори отделился от братьев, построил дом и зажил с молодой женой в любви да согласии. А крыпатый конь с серебряной гривой остался служить им до конца верой и правдой, не раз еще выручал их из любой самой тяжкой беды.

И до сих пор выручает, я вам скажу…

В давние-предавние времена не то в городе, не то в деревне жила-была одна женщина. И был у нее один-единственный. сын — Маршан.

Муж ее перед самым рождением сына ушел сплавлять лес и не вернулся. Сказывают, что погубил его Золотой Дьявол…

Про Золотого Дьявола говорили давно — и отцы, и деды, и прадеды. Появлялся он неизвестно откуда, и где его дворец, куда он часто уносил красивых девушек, никто не знал…

Женщине одной жить всегда несладко, но коль у нее еще и детишки есть — совсем плохо. День и ночь работала она: пахала, сеяла, урожай растила. Подрос сынок — помощником ей стал. Любил он ходить по лесам, собирал ягоды да грибы, а мать носила их на базар, продавала. Потом Маршан научился ремеслу плотницкому — и дела в их семье пошли веселее.

Скоро Маршану и невеста сыскалась. В небольшом соседнем илеме росла красавица Саскай. Он полюбил ее и собирался привести в родной дом, познакомить с матерью…

— Справим Кинде пайрем[5], сынок, поставишь новую избу — и приведешь тогда свою Саскай,— согласно кивнула мать.

Сын так и светится радостью на работе. Собрали они хороший урожай. Вот уже и изба скоро будет готова. Стелит Маршан крышу сосновыми досками и громко поет:

Но тут небо помутнело — откуда ни возьмись нагрянули тучи, ударил гром… Кубарем скатился Маршан на землю. Взглянул на соседний илем и увидел огонь. Горела изба, где жила Саскай.

Когда прибежал Маршан — там уже от избы ничего не осталось.

— Пропала наша любимая дочка… Сгорело и добро все, и урожай,— причитал отец.

— Сгорела наша Саскай,— вторила ему мать.— Осталося нам, горемычным старцам, пойти по миру…

— Нет, не сгорела ваша Саскай,— выступил вперед старик Аксай.— Когда блеснула молния, я увидел, как в небо взлетел Золотой Дьявол. Это он унес вашу дочку и спалил избу. Долго же он будет калечить счастье людей!.. Сколько прожил на белом свете, сколько помню себя — не проходило ни одного года, чтобы Золотой Дьявол не уносил из нашей округи в свой черный полон красавицу.

Люди, собравшиеся вокруг, скорбно молчали, а отец и мать Саскай безутешно плакали. Но тут подошел к ним Маршан и сказал:

— Хватит горевать, родные мои. Ваше горе не меньше моего. Я разыщу и освобожу нашу Саскай. А вы идите в мой новый дом и живите. Я скоро вернусь вместе с моей любимой, с вашей дочерью.

Взял Маршан лук и стрелы, сунул за широкий холщовый пояс керде[6] и отправился в путь.

Долго ли, коротко он шел, но пришел к высокой горе. Перейти ее нельзя — кругом крутые отвесные скалы. Хотел обойти гору, но тоже не смог — выбился из сил. Поставил шалаш и прилег отдохнуть.

Среди ночи блеснула молния, ударил гром, и скоро в его шалаш постучался кто-то.

— Эй, богатырь, все счастье про спишь! Вставай скорей!

— Счастье свое я уже и так проворонил, и ты, гость нежданный, отдыхать мне не мешай. Вот наберусь сил да и дальше пойду искать врага людей, Золотого Дьявола. А ты если добрый человек, если приюта ищешь — милости прошу. Отдохнем вместе.

Заходит к нему невзрачный старец — и пошла беседа…

Маршан рассказал обо всем, а старик ему совет дает:

— Знаю я Золотого Дьявола. И Саскай твоя у него взаперти сидит. Золотой Дьявол тебе, бедному, нищему, красавицу не отдаст. А на золото он падкий. Ты вот пойди-ка на эту гору — там золота видимо-невидимо. Набери его эту корзину и преподнеси Золотому Дьяволу — он тут же выпустит твою красавицу.,

— Но как же я взойду на такую крутую гору?..

— А я для того дам тебе коня крылатого…

На том и порешили… Старец хлопнул в ладоши — перед шалашом тотчас же появился крылатый конь. Глаза его, как угли, горели. Маршан смело вскочил на коня — и мигом оказался на вершине горы.

Отпустил он коня и пошел собирать золото. Его на горе было так много, что корзина лыковая скоро была доверху наполнена им. Поднял Маршан корзину и пошел к тому месту, где он оставил коня крылатого. А коня-то и след простыл.

Загоревал Маршан, но вдруг слышит голос старика:

— Эх, Маршан, Маршан… Зачем же ты отпустил коня. Привязал бы вон к тому дубу… Ну теперь расплети лыковую корзину и свей веревку. Потом спусти на ней золото и сам слезай.

Маршан положил в карман самый большой кусок золота, остальное опустил вниз. Старец, как только получил золото, тут же рванул веревку. Маршан выронил ее и остался на горе один-одинешенек.

— Ха-ха-ха, о наивный юноша! Доверие всегда губит вас, людей! Ха-ха-ха! Хорошо ты послужил Золотому Дьяволу. Теперь сам ты умрешь на этой золотой горе, как все тридцать других простофиль, в том числе и твой отец. Ха-ха-ха! — разнеслось эхом, и наступила зловещая тишина.

Вскоре Маршан услышал с разных сторон шипение и увидел в темноте синие и зеленые огоньки, которые медленно приближались к нему. Это были огромные змеи. И только сейчас Маршан вспомнил, что лук и стрелы он забыл внизу, в шалаше. Но на счастье керде оказалось под поясом. Он выхватил его и начал отрубать змеям головы. По глазам-огонькам он легко определял расстояние и рубил направо и налево. Долго бился Маршан, но все новые и новые змеи ползли и ползли из всех щелей. Тогда он, не долго думая, быстро связал шкуры зарубленных змей, конец этой веревки привязал к одиноко стоявшему над обрывом дубу и мигом спустился на землю. В шалаше он взял свой лук, стрелы и пошел искать дворец Золотого Дьявола.

Шел он, шел и наконец увидел высокий белокаменный дворец. Мраморные ворота его были закрыты, но Маршан не зря был хорошим плотником. Он быстро смастерил высокую лестницу и перелез через ограду.

Дворец был пуст. Все тридцать палат его были заполнены золотом и всякими драгоценностями. Но в тридцать первую палату Маршан зайти не смог — на дверях ее висел огромный замок. Он прислушался. В глубине палаты кто-то пел. Мягкий девичий голосок донес до Маршана слова:

— Я здесь, Саскай!—крикнул Маршан и рванул огромный замок.

— Ах, Маршан! Этот замок волшебный. Меня может выпустить только сам Золотой -Дьявол, если я соглашусь стать его женой. Но я лучше навеки останусь в плену за этой каменной дверью, чем изменю тебе.

Маршан схватился за голову. «Как быть? Как выручить любимую?»

— Слушай, Саскай!—решился он.— У меня есть золотой самородок. Я повешу его на березе, на берегу реки, и спрячусь, а ты скажи Золотому Дьяволу, что согласна выйти за него, только прежде должна помолиться в кюсото[7] или в любой другой березовой роще у чистой воды.

Скажи — такое обычай. В воде ты увидишь отражение золотого самородка и укажешь на него Золотому Дьяволу…

— Хорошо, дорогой. Твое слово для меня свято. Я сделаю так. Рядом с дворцом как раз есть березовая роща…

И тут мелькнула молния, ударил гром. Маршан только успел спрятаться за колонну, как во дворец влетел Золотой Дьявол.

Маршан повесил на высокой березе, на берегу реки, самородок и стал ждать. Скоро он увидел Золотого Дьявола. Тот гордо шагал к роще. Одежда торжественно сияла на нем, переливаясь всеми цветами радуги. Следом за ним смиренно шла Саскай…

— Ну иди, любовь моя, помолись, а потом тебя ждет богатый стол и мои мягкие покои…

— Что это? — Саскай указала в воду.— Там золото?!

Золотой Дьявол как был одет, так и прыгнул в озеро. Долго он искал золото, но только замутил воду. А Маршан тут как тут. Вынырнул Золотой Дьявол глотнуть воздуха — Маршан и срубил ему голову.

Вернулись домой молодые. И такая была у них веселая свадьба, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

В некотором царстве, в некотором государстве жили были старик со старухой. Дочери их замуж вышли, сыновья поженились. Да только вот беда: от бедности старики никак далеко уйти не могут.

И порешили они младшего сына своего отправить к карту уму-разуму набираться. Карт с радостью принял ученика.

Много ли, мало ли времени прошло — заскучали старики. Как-то сидят вечерком при лучине. Дед лапти плетет, а старуха пряжу прядет. Вдруг слышат, кто-то в окно бьется. Открыли окно, влетел голубок да и говорит человеческим голосом:

— Здравствуй, отец! Здравствуй, мать! Что, не узнаете сына родного?

Бросились отец и мать к голубку, а он продолжает:

— Дорогие мои, некогда нам обниматься целоваться. Кончается срок. Совсем замучил меня карт. Не карт он, а злой колдун…

— Сыночек мой,— зарыдала мать.

— Сегодня же пойду и заберу тебя,— решительно сказал отец.

— Не так-то просто забрать. Ты должен меня опознать. Сначала колдун выведет к тебе трех солдат. Ты приглядись внимательно — я подмигну тебе левым глазом. Потом подлетят три белых лебедя, и тоже смотри — я шевельну левым крылом. В третий раз ты должен угадать меня из трех голубей. Я опять шевельну левым крылом. Но если не угадаешь, то я навсегда останусь рабом злого. колдуна.

Покружился голубок на прощание над своими родителями и вылетел из избы.

В назначенный срок отец пришел к колдуну, а тот выводит ему трех солдат. Волосы русые, глаза голубые, ростом одинаковые… Во всем схожи, словно горошинки из одного стручка.

Прошел старик раз, другой и видит, что один из солдат подмигнул ему.

Тут и сказал старик:

— Вот мой сын.

— Ну что ж, старик, ты угадал,— недовольно пробурчал колдун, а про себя решил присмотреться — не подает ли сын знак какой. Опустились во двор три белых лебедя. И опять разницы никакой. Но заметил старик: пошевелилось у одного из них левое крыло.

Отец угадал и на этот раз, но колдун уже понял, в чем дело, и решил, что теперь-то уж не проведут его.

Подлетают к старику три голубя. Кружатся они, сесть хотят на землю, да колдун не дает. Так и кружат они… И вдруг старик увидел, что у одного голубя на грудке пятнышко красное. «Так это же сын мой, когда прилетал, поранился о стекло…»

— Вот мой сын! — сказал отец.

И тут же голубь обернулся добрым молодцем. Они крепко обнялись и вернулись домой.

Старуха совсем извелась в тревоге. Встретила она их радостно, да потчевать нечем. Совсем неурожайный год выдался.

— Не горюй, мать, как-нибудь проживем. Я обернусь конем, а ты, отец, отведи меня на ярмарку и продай какому-нибудь, богатею. И деньги большие получишь, и я обратно вернусь. Только не отдавай уздечку.

Обернулся сын в красивого коня, и привел отец его на ярмарку. Собрались вокруг покупатели. Каждому хочется купить такого коня, но больно дорого старик запрашивает. И только один богатый покупатель нашелся, отдал деньги, вырвал у старика уздечку и увел коня. Обрадовался старик такому богатству, да и забыл наказ сына. Вернулся домой, закричала на него старуха:

— А где уздечка? Эх ты, слепой растяпа! Кому коня продал?

А колдун привел коня во двор, привязал к столбу и давай хлестать.

Хлестал-хлестал да устал.

— Вот передохну — снова начну. А пока пусть тебя солнце печет да слепни и мухи кусают,— прохрипел колдун и ушел спать.

Подходит к коню красна девица, отогнала мух и слепней, хочет отвести коня покупать в речке, да отвязать не может. Нашла в дровянике топор и перерубила привязь.

Вскочил колдун, будто ему палец отрубили, вышел на крыльцо, а конь в мышку превратился. Колдун тут же, обернувшись кошкой, помчался за ней. Тогда мышка в рыбку превратилась и прыгнула в речку. Кошка обернулась щукой и — следом…

Подошла красна девица к речке и видит, что рыбка выскочила из воды к ней под ноги и в кольцо превратилась. Подняла она колечко и надела на свой тоненький мизинчик. Как раз впору. Глядит, любуется.

Вдруг, откуда ни возьмись, появляется перед ней злой-презлой колдун и кричит:

— Отдай мое кольцо!

— Нет,— говорит красна девица,— не отдам! Я нашла его.

— Отдай, не то превращу тебя…— зашипел колдун и схватил ее длинными когтистыми пальцами…

Соскользнуло кольцо на землю и рассыпалось на тысячу бусинок, а колдун тотчас обернулся в черного петуха и начал алчно клевать их.

Красна девица, улучив минутку, подняла одну бусинку — и перед ней встал добрый молодец. Схватил он черного петуха да и свернул ему шею…

Подошел молодец к красной девице, спасительнице своей, взял ее за руку и повел в дом отца.

Свила Гусыня гнездышко у реки и захотела вывести маленьких гусяток. Но, как известно, доброе дело всегда зло поджидает… Снесет Гусыня яичко, выйдет погулять-прогуляться, поплавать да мягкой травкой полакомиться, а яичко-то кто-то и сворует.

Раз своровали, два своровали… И задумалась белая Гусыня: как дальше быть? Думала-думала и решила пойти к кузнецу. Пришла она к кузнецу и попросила поставить ей домик у реки.

Кузнец был человеком добрым. Сбил-сколотил он крепкий железный домик с резными окошками и сам поставил его на высоком речном берегу. Переселилась Гусыня на свое новое местожительство, вывела гусяток и живет-поживает, горя не знает. То на речке плавает она со своими гусятками, то на ближайшее озерко сводит их. Чуть почует беду Гусыня — сразу нырнут все в домик, запрутся на засов и сидят себе преспокойненько, как за каменной стеной.

Однажды под осень они услышали тихий стук в дверь. Выглянула Гусыня в окошко — на крыльце стояла нежданная гостья, рыжая Лиса.

— Пусти меня, кумушка, в дом обогреться, видишь, как небо тучами затянуло…— просит Лиса.

— Кумой я твоей пока не была, тебя не знаю — как пущу в дом незнакомую? Слышала я о том, что ты воруешь цыпляток и что до гусятинки ты тоже охоча. Нет, не пущу я тебя в дом, Лиса Патрикеевна.

— Ну тогда я возьму да и столкну твой домик в реку,—рассердилась Лиса.

Но как ни пыталась рыжая сдвинуть домик с места — не смогла.

Но давно известно, что Лиса никогда не откажется от легкой поживы. Не силой, так ловкостью, не ловкостью, так хитростью возьмет.

На следующее утро она снова появилась под окнами.

— Дома ли ты, хозяюшка?— спрашивает Лиса, постучав в дверь.

— Нет дома мамы. Она на базар ушла,— отвечают простодушные гусятки. Обрадовалась Лиса: «Вот подстерегу ее на дороге и съем. А потом и детки ее от меня никуда не денутся».

А Гусыня в это время возвращалась с базара, несла серебряный котел. Увидела она Лису и быстро под котел спряталась. Лиса раньше никогда такого котла не видела и решила, что это луна свалилась с неба.

— О луна! Помоги мне найти Гусыню,— просит Лиса,— я хочу съесть ее.

Котел, конечно, не отозвался, и Лиса поспешила на базар.

А Гусыня вылезла из-под котла, побежала поскорее домой.

Лиса искала, искала Гусыню на базаре да и вернулась ни с чем. Подбежала к железному домику, постучала и спрашивает:

— Соседушка моя, вернулась ли ты с базара?

— Вернуться-то я вернулась,— отвечает Гусыня,— но когда же это я соседкой твоей стала?

— Ну как же, да я во-он там живу, у Глинистого озера.

— Нет, не ври. Там живет моя подружка Уточка, а она ни разу мне про тебя не рассказывала. Нет, не соседка ты наша, и в дом я тебя не пущу.

На следующий день Лиса снова явилась.

— О добрая-предобрая вещунья, белая Гусыня…— ласковым голоском затянула Лиса.

— А мамы дома нет, она ушла на базар,— опять проболтались доверчивые гусятки.

«Ну уж сегодня я непременно Гусыню съем»,— обрадовалась Лиса и побежала на базар.

А Гусыня ее сразу приметила, спряталась за тыквами.

Бродила-бродила Лиса по базару', как ни принюхивалась,— все тыквами да капустой пахнет. Так ни с чем и вернулась.

На следующий день выглянула Гусыня в окно и видит: смиренно сидит под окном Лиса, а рядом с ней лежит курица.

— Это я для тебя, кумушка Гусыня, принесла. Забудем про наши ссоры. Устроим славный пир, будем друзьями.

— Хорошо,— говорит Гусыня.— Ты оставь курицу. Я сварю ее и приготовлю хороший стол.

Рано утром отправилась Лиса к Гусыне. Резво бежит, радуется: «Ну теперь глупая Гусыня никуда не уйдет. Съем ее вместе с гусятками».

Подбежала Лиса к знакомому домику, постучалась и спрашивает:

— Подружка Гусыня, дома ли ты?

— Дома, дома, — отозвалась Гусыня.

— Сварила ли курицу?

— Сварила, сварила.

— Пусти меня…

— Полезай в окно! — говорит Гусыня.

Видит Лиса, что высоко и окно узкое, да жадность ее одолела, и решила она во что бы то ни стало добраться до Гусыни.

А хозяйка из окна голос подает:

— Я тебе веревку спущу. Сделай петельку, накинь на шею. Мы с гусятками потащим тебя через окно в наш домик…

Лиса накинула петлю на шею и встала на задние лапы.

— Тяните! — нетерпеливо закричала она и жадно проглотила слюну…

Задохнулась Лиса в петле. И поделом. Так ей и надо!

Жил в нашем марийском лесу Зайчишка, очень-очень любознательный, всего-превсего боялся. Увидит Лису — и припустит от нее во все лопатки, а если уж Волк завоет, то душа у косого замирает, а Мишка-медведь зашастает по лесу — она, душа его, совсем в пятки уходит.

Особенно боялся косой грозы с громами да молниями и Деда Мороза с большой бородой и суковатой палкой. Но вот подрос Зайчишка, и захотелось ему, наконец, узнать, кто же есть самый-самый сильный, кого больше всех бояться. Поскакал он вдоль быстрой речки, встретил около поля легкую соломинку и спросил у нее:

— Соломинка, соломинка, ты сильная?

— Сильная, а тебе что, косой, надобно?

— Прыгни в воду, а я перейду по тебе на другой берег.

Прыгнула легкая соломинка в реку, подхватило ее течением и тут же унесло.

Огорчился Заяц, да делать нечего. Поскакал он дальше. Увидел головешку в костре. Черная, дымит…

— Эй! — крикнул он и громко чихнул от дыма.— Сила у тебя какая?

— Ты не думай, что я обуглилась. Внутри у меня огня много. Могу весь этот лес спалить, речку в пар прев ратить.

— Да-а, — восхищенно протянул Заяц и снова чихнул. Обрадовался косой, что наконец перейдет на ту сторону быстрой реки, и просит головешку:

— Прыгни в воду и испари ее…

Хвастливая головешка, не долго думая, прыгнула в реку, зашипела и потухла.

Вдруг Заяц услышал с берега громкий хохот.

«Охотники»,— успел подумать он и мигом хотел пуститься наутек, да не тут-то было — окаменел Зайчишка со страху.

А на берегу стоит и хохочет-заливается волынка.

Увидел ее косой, хочет слово молвить, да язык не слушается. Наконец, кое-как робко, заикаясь, спросил:

— К-к-кто т-ты т-такая? П-почему см-меешься?

— Я волынка. Когда хочу, тогда и хохочу.

— Ты сильная?

— Конечно, а ты, Заяц, и не знал? Ха-ха-ха-ха… Я могу всех плясать заставить, плакать, смеяться…—И опять зашлась хохотом, да так сильно, что скоро лопнула.

Наступила зима. Опять прискакал Заяц к реке. Видит, что заковал ее лед в блестящую броню. «Вот,— думает Заяц,— кто самый сильный». Прыгнул он на лед, спрашивает:

— Лед, лед, ты, наверное, самый сильный?

— Да-а! — самодовольно, глухо загудел лед да крякнул так, что косого чуть родимчик не схватил.

Выскочил Заяц на берег, а в это время выглянуло ясное солнце, распустило свои золотые лучи, растопило лед, охорашивается…

— Ну, теперь видишь, косой, Кто самый сильный…

Но что это? Вдруг солнце испуганно вобрало свои лучи и спряталось за облако.

А случилось это потому…

На реке женщина стирала белье, жарко ей стало и погрозила она солнцу вальком.

Увидел это Заяц и тоже припустил со всех ног… Отдышался в лесу, смекнул, что, видно, человек и есть самый сильный, раз его даже всесильное жаркое солнце боится.

Осмелел он (любопытство верх взяло), прискакал к избе этой женщины и крикнул:

— Тетушка, тетушка, ты ведь самая сильная на свете, да?

А той и ответить-то некогда: коман мелна[9] печет да еще дитя в люльке качает. Известное дело, хозяйка никогда сложа руки не сидит.

— Ах ты, куцехвостый бездельник! Не приставай с глупыми вопросами, не мешай работать. Вот тебе блин, скачи себе в лес.

Но Заяц не унимается, опять и опять спрашивает.

Рассердилась женщина, погнала косого от избы, да вот какая незадача случилась — ударила нечаянно его сковородником по губе.

С тех пор Зайчишка с рассеченной-то губой и бегает.

— А расскажу я вам, дети, почему речку нашу Кокшагой зовут… Было это давно. Прабабка моей прабабки и ее прабабка не помнят, когда это было, но было это так. И о том я поведу свой рассказ.

На этой самой реке жил когда-то злой-презлой владыка Вараш. Охотники промышляли для него белку, лису, горностая и всякую другую пушную добычу, бортники приносили ему мед и воск, а бедные земледельцы — рожь, ячмень и разную огородную снедь.

Тех же, кто воле его не подчинялся, нещадно пороли розгами (такое было уже не так давно—и прабабка моей прабабки и моя прабабка рассказывали, что богачи да служки царские так наказывали нашего брата крестьянина за ослушание).

Долго ли, коротко жили так люди, но вот в одном лесном илеме у бедных родителей появился на свет мальчик. Назвали его Кокша. Отец сплел ему лыковую колыбельку и подвесил в правом углу избушки, поближе к очагу.

В первую же ночь около колыбельки появился богатырь Кугурак. Он склонился над ребенком и сказал:

— Возьми, Кокша, мою силу, а смелости научит тебя отец.

На вторую ночь к зыбке склонился богатырь Чоткар:

— Бери, Кокша, мою ловкость, а доброту ты получишь от своей матери.

На третью ночь к зыбке явился богатырь Акпатыр:

— Я отдаю тебе свою мудрость, Кокша, а любить нашу землю тебя научит народ.

С этой поры Кокша стал расти не по дням, а по часам. За двенадцать суток он превратился в высокого, широкоплечего парня — в настоящего богатыря. Отец дал ему лук и стрелы, велел идти на охоту. Кокша натянул тетиву и пустил стрелу вверх. Со звоном лопнула тетива, а стрела улетела выше облаков и не вернулась на землю.

Пошел Кокша в кузницу и отковал наконечник для стрелы весом в полтора пуда. На обратном пути он вырвал молодой дубок и сделал из него лук. А из жил убитого им лося свил тетиву. Приладив наконечник к стреле, Кокша решил испытать лук. Он натянул тетиву и выстрелил в вековое дерево. Стрела прошила дерево насквозь, и оно раскололось.

Не прошло и недели, как слуги донесли Варашу о чудо-богатыре.

— Надо отнять у него силу богатырей,— сказал он слугам и научил их, как это сделать.

Часто Кокша уходил на охоту далеко, но возвращался домой одной самой короткой дорогой. Так вот подручные Вараша в том месте, где Кокша переходил реку, сделали прорубь, а когда мороз затянул ее ледком, засыпали снегом. Возвращаясь с охоты, усталый, но с богатой добычей, Кокша провалился под лед и стал тонуть — плавать не успел научиться. Захлебнулся он водой и совсем было потерял сознание, но вдруг слышится ему голос:

— Вспомни о силе Кугурака. Встань на дно и оттолкнись.

И тут же подручные Вараша увидели, как сперва вспучился лед, потом раскололся на несколько льдин и Кокша-богатырь вышел на берег. «Все равно ему конец,— злорадно ухмылялись они.— Кокше негде обсушиться, и сильный мороз доконает его».

Понял и Кокша, что конец прихо-дит ему. Одежда сразу обледенела. Но тут он снова услышал голос:

— Вспомни о ловкости Чоткара. Вставай на лыжи и беги.

Кокша надел лыжи и во весь дух помчался к дому. На бегу он вспомнил предание о том, как Чоткар, пока жена кипятила воду для ухи, успевал на лыжах сбегать на озеро в сорока верстах от дому, наловить рыбы и вернуться обратно. Кокша бежал так быстро, что домой он явился как ни в чем не бывало. Мороз так и не смог сковать его одежду.

Скоро Кокша узнал, что прорубь — дело рук подручных Вараша. Подошел к крепости Вараша, крикнул:

— Эй, Вараш! Если ты не трус — выходи, сразимся в честном бою!

— Хорошо, я согласен биться с тобой, но если ты тоже не трус, то заходи, будем драться здесь, в крепости, на ристалище для кулачных боев,— ответил Вараш, и ворота крепости распахнулись. И тут снова Кокша услышал голос:

— Вспомни о мудрости Акпатыра: ты не бейся с врагами один, а собери друзей, подними народ, недовольный врагами.

Но не послушался Кокша голоса мудрости и вошел в крепость. Он не знал, что силу Кугурака он истратил, ломая лед, а ловкость Чоткара — в беге на лыжах.

Как только закрылись ворота крепости, на Кокшу надвинулась стража. Схватка была долгой и яростной, но врагов было много, и Кокшу заковали в цепи, на ноги надели кандалы.

— Бросьте его в сорокасаженный колодец! — приказал Вараш…

Долго ли, коротко просидел Кокша в колодце, но однажды на край сруба села Сорока-белобока. Обрадовался Кокша, просит Сороку:

— Сорока-белобока! Передай моим родным, что я у Вараша в колодце. Пусть они выручат меня.

— Глупых я не. выручаю,— ответила легкомысленная Сорока.— Ты сам зашел в логово зверя.

И улетела.

Много ли, мало ли прошло дней, сел на край сруба Коршун.

— Коршун! Коршун! Передай отцу-матери, что я брошен в колодец Вараша.

— Не передам я это отцу-матери,— ответил Коршун.— Я дружу с Варашем и кормлюсь теми, кто брошен в колодец. Скоро придет и твой черед.

И тоже улетел.

А время идет и идет. Все больше и больше слабеет Кокша. И уж когда казалось, что нет надежды на спасение, сел на сруб белый Гусь.

— Друг, выручи меня,— простонал Кокша.— Передай…

— Знаю, чего ты хочешь, Кокша. Глупая тараторка Сорока всем болтает, что ты у Вараша в яме, но ты же знаешь, что ей никто и никогда не верил. Не поверили и твои родители. Ведь прошло больше пяти лет.

— Тебе поверят…

Гусь спустился в колодец, вырвал из крыла перо и подал Кокше. Тот смочил перо в кровавой ране и написал на белоснежном крыле птицы свое имя.

И тогда о страданиях богатыря узнали во всех лесных илемах. Самые старые и самые мудрые собрались на совет и стали думать, как помочь Кокше-патыру…

Однажды у Вараша был какой-то праздник. Вдруг перед воротами появилось стадо быков.

— Прими наш праздничный дар, владыка, — сказали старейшины. — Мы хотим заколоть этих быков и угостить твоих храбрых воинов.

— Ладно,— сказал Вараш,— половину быков заколите и сварите на дворе, а остальных загоните в мои хлева.

Старейшины разожгли костры… Подручные Бараша до отвала наелись вареного мяса и завалились спать. Ночью, когда все в крепости спали, старейшины разрезали бычьи шкуры, связали их в один длинный прочный ремень и спустили в колодец. Кокша обвязался концом сыромятного ремня, и его вытащили.

Под покровом ночи старейшины вывели Кокшу из крепости. Пока богатырь поправлялся и набирался сил, кузнецы ковали мечи и наконечники для стрел. Собрались воины со всех илемов, а во главе ратного войска встал Кокша-богатырь.

Вскоре злой Вараш и его приспешники были изгнаны, народ объявил Кокшу своим вождем, и с тех пор, говорят, эту лесную реку в честь своего богатыря-освободителя люди назвали Кокшагой.

Жил да был в наших краях добрый-предобрый Сарманай — муху, что говорится, не обидит. Попросит у него кто зерна для посева или сена для скотины — вжисть не откажет, а уж хлеба кусок, туара[10] или лепешку — последние отдаст. Как и все соседи его, Сарманай тоже любил ходить на охоту. Но только с добычей из леса он редко возвращался. Птицу ему жалко. «А вдруг у нее в гнезде птенчики малые»,— думает Сарманай и опускает лук. В белочку прицелится, но опять же засмотрится, как та спокойно грызет орешек или шелушит еловую шишку, и снова снимет стрелу с упругой тетивы и обратно положит в свой колчан.

Да что там птички да белочки! Ни медведя, ни волка убить он не может. Одним словом — добрая душа Сарманай!

Известно, что за добро люди добром и платят. Как только решил жениться Сарманай и отделиться от своего отца, никто не отказал ему в помощи поставить большой илем. Ведь у добрых людей и детей, и гостей всегда хватает. Потому все и решили, что у Сарманая должен быть просторный илем. Одни соседи дали ему на свадьбу телочку-пеструшку, другие овцу с ягнятками. А отец подарил молодым резвого пегого коня. Собачка Гав-гав и кот Черные уши сами сыскались. Хорошего человека любят не только люди, но и зверь, и скотина всякая…

Но прознал о добром Сарманае серый хищник — волк.

А что дальше случилось, вы узнаете из сказа, который сложили люди в светлую память о добром Сарманае.

Темной ночью пришел серый волк и увел коня Сарманая.

Темной ночью пришел серый волк и увел овечек и пеструю телку Сарманая.

Темной ночью пришел серый волк и увел с собой пастуха.

Темной ночью пришел серый волк и увел с собой собаку Гав-гав.

Темной ночью пришел серый волк и увел с собой кота Черные уши.

Темной ночью пришел серый волк и увел жену с ребенком Сарманая.

Рассказывают, что проснулся Сарманай на заре — надо выходить на луга сено косить. Хотел приласкать жену, а жены-то и нету. Испугался Сарманай, кличет жену, зовет кота Черные уши, свистит собаку Гав-гав, окликает пастуха — никого. Особенно огорчился Сарманай, что лыковая зыбка, куда он сам клал вчера вечером своего любимого первенца-сы-ночка, тоже оказалась пустой.

Что делать? Пришел он к старой Арняше, что жила на краю селения. К этой Арняше со всех окрестных селений приходили те, у кого большая беда случалась…

— Скажи мне, почтенная Арняша-кокай, где мое дитя, где жена, где скотина?..

— Знаю, Сарманай, что у тебя горе большое,— отвечала Арняша.— Беда она всегда за порогом стоит и ждет только момента переступить его. Ты при доброте своей забыл, что в мире зло живет. Вот оно и к тебе пожаловало… Но ничего. Стрелу пускаешь ты метко на сюремах[12]. Бери в старом чулане отца свой лук, колчан со стрелами и ищи логово серого волка. Он полонил не только твоих родных и скотину. У него томятся в плену и другие наши сородичи…

Долго искал Сарманай логово хищника, но не мог найти. Тогда он собрал охотников со всей округи, и все вместе они наконец напали на след серого разбойника. А раз вышли охотники-марийцы на след, то уж догонят, затравят любого хищника! Как ни плутал, ни петлял серый волк, но от меткой стрелы Сарманая он не ушел.

Скоро нашли охотники логово зверя и освободили всех пленников. Забрал Сарманай жену, своего сынка-первенца, кота Черные уши, собаку Гав-гав, сироту-пастуха, овечку с ягнятками, телку-пеструшку, коня и всех их привел в родной илем.

Спать бы теперь спокойно Сарманаю. Но нет. Сказывают, что с той поры Сарманай всегда просыпается в полночь и проверяет, на месте ли его жена, детки малые и скотина. Потом выходит на крыльцо и окидывает взглядом соседние илемы. Все спокойно. Возвращается Сарманай, целует жену и крепко спит до утра.

Сказывают еще и о том, что лук и колчан со стрелами не в чулане лежат, а висят в просторном илеме Сарманая на самом видном месте.

Жили-были старик со старухой. И было у них три сына. Старший, Ямет, сплавлял лес, клал по илемам печи. Все считали его деловым и хозяйственным. Средний, Паймет, ловил рыбу, ходил на охоту, был находчивым и смекалистым. Младший же, Тойметом его звали, только и знал, что с утра до ночи работал: сеял горох, коноплю, ячмень да пшеницу, полол, удобрял поле…

Придет домой Ямет, своим барышом хвалится и смеется над младшим братом, Тойметом:

— А тебе, грязнуля, вечно за сохой ходить, в земле да в вонючем навозе копаться.

— Тоймет, Тоймет!—вздыхает Паймет, вернувшись с охоты.— Как прекрасно в лесу! Смотри, какую добычу я принес, а ты не то чтобы тетиву на лук натянуть — стрелять из готового лука не можешь…

Молчит Тоймет. Берет косу и идет в луга. Скотине на зиму корм нужен…

Вот однажды отец приметил, что кто-то повадился в горох ночью ходить. Приказывает отец старшему сыну поймать незваного гостя.

Ямет сел на меже. Выпил одну чарку, другую. Калым у него богатый был в той поре — отмечал он его, да так наотмечался, что скоро уснул и до утра не вставал. Проснулся, когда солнышко его распалило, пришел домой, говорит отцу:

— Никого не видел и не слышал. Ночью все было тихо.

Посылает cтaрик Паймета.

— Тебе, сынок, и бог велел поймать пришельца. И глаз у тебя зорок, и рука крепка.

Паймет сегодня рано уходил на охоту, много бродил по лесу и с устатку скоро уснул.

На третью ночь отправляет старик Тоймета и говорит:

— А если и ты никого не поймаешь — сам пойду сторожить.

— Куда- ему? Его с испугу родимчик схватит,— смеются братья…

— Ничего, Тоймет, вот возьми-ка сладкой медовухи для смелости, но утром вора ты должен привести,— подбадривает отец.

А Тоймет и не думал бояться. Поле он сеял, полол, удобрял. На своем поле честный труженик ни бога, ни черта не боится. А медовуху он все же взял: пришла к нему думка одна…

Вылил он в плошку медовуху, а сам сел под высокую березу, что росла у межи, и стал ждать.

В полночь небо загудело, зашумело, и видит Тоймет: спустился прямо на гороховое поле журавль длинноногий да и начал клевать горох. Клевал-клевал он горох, да, видать, пить ему захотелось. Горох всегда, что говорится, водичкой запивать надобно. Так вот тут-то журавль и увидел плошку. Раз глотнул из плошки, два глотнул — и опьянел, конечно, скорехонько, взлететь не может. Поймал его Тоймет и направился домой.

Ведет, стало быть, Тоймет журавля и вдруг слышит человеческий голос:

— Отпусти меня, добрый молодец, я подарок тебе сейчас принесу — не пожалеешь.

— Неси, — простодушно сказал Тоймет.— Посмотрим на твой подарок. Только вряд ли он дороже того труда, который ты потравить вздумал.

Скоро журавль принес Тоймету большой сундук.

— Ха! Зачем мне пустой сундук? Добра у нас нет. Бедные мы…

— А это не простой сундук. Он показывает все, что делается на земле, как живут и дальние, и ближние народы, как работать надо и как строить новую счастливую жизнь.

— Вот это интересно,— обрадовался Тоймет.— Погляжу, как в других странах жнут да сеют. Может, что полезное увижу.

Отпустил он журавля, взвалил сундук на плечи и направился к дому. В это время к заутрене шел поп. Остановил он Тоймета, спрашивает, зачем ему такой большой сундук нужен. Рассказал Тоймет, все попу, как на исповеди, а поп и про заутреню забыл. Зовет он Тоймета к себе в дом, посылает слуг баню топить. Тоймет и не подумал ничего плохого. Помылся а бане. Но пока он мылся, поп заменил сундук.

Пришел домой Тоймет и рассказал про журавля да про сундук. Собрались все родные Тоймета в кудо[13] и открыли сундук. Но сундук как был пустой, так и остался. Смеются братья над Тойметом. Встал отец и начал сам собираться в поле.

Долго уговаривал Тоймет отца снова отпустить его сторожить горох да с незваным гостем посчитаться. Наконец согласился отец. И снова Тоймет сидит под березой, а плошка с медовухой стоит на видном месте. В полночь прилетел журавль и опять начал горохом лакомиться. Потом глотнул раз, другой из плошки и захмелел — взлететь не может.

Хватает его Тоймет за ноги и громко кричит:

— Ах ты, керемет![14] Мало того, что труд чужой потравить решил, так еще слово свое не держишь. За такое дело самосуд над тобой всем честным людом устроим.

И тут снова услышал Тоймет человеческий голос:

— Верь мне, о добрый молодец! Не отдавай на страшный суд. Приведу я тебе козу. Когда блеет она — золото сыплется.

Обрадовался Тоймет:

— Вот это интересно! Но не могу я поверить, чтобы коза золотом блеяла. Золото, знамо дело, большим трудом достается. Веди-ка свою козу, да смотри без обманов.

Скоро приводит журавль козу и говорит:

— Коза, сыпь золото!

Мигом заблеяла коза, и начало сыпаться золото. Тут взял Тоймет козу, накинул на шею петлю из веревки пеньковой и повел, стало быть, домой.

Встречает его поп — он давно караулил Тоймета — зовет отдохнуть с устатку, а сам, пока отдыхал Тоймет, заменил волшебную козу своей, обыкновенной. Вернулся домой Тоймет, собрал родных своих в кудо и сказал:

— Коза, сыпь золото!

Молчит коза, только глазами ошалело водит. Потом вдруг заблеяла, но никакого золота, окромя мелкого навозного горошку, не посыпалось. Совсем расстроился Тоймет, а братья хохочут над ним — прохода не дают. Упросил он отца и в третью ночь пошел горох сторожить. В полночь снова Тоймет поймал журавля.

— Ну, хватит измываться тебе над честным человеком. Теперь я свой суд над тобой, керемет, совершу. Сверну тебе шею — и не будешь ты травить чужие посевы. Мне надоело возиться с тобой — завтра рано утром убирать горох надо.

— Остановись, о добрый молодец! Над доверчивостью твоей кто-то смеется. Не я тебя обманул, а кто-то другой. Я подарю тебе волшебную палку. Только скажи: «По спине и ногам!» И тот, кто обманул тебя, тут же будет наказан.

— Хорошо, — говорит Тоймет. — Но если ты меня обманул, то самого тебя и изобьет твоя палка. Неси мне ее.

Приносит журавль палку, а Тоймет командует:

— По спине и ногам!

Но палка не двигается с места.

— Ты опять же обманул меня! Это тебе не пройдет! — закричал Тоймет и схватил волшебного журавля за шею.

— Остановись, о добрый молодец!— вскрикнул журавль. — Здесь нет обманщиков и не бьет эта палка, бить некого.

— Хорошо. Вот я сейчас пойду прямо к попу вместе с тобой, и там в присутствии духовного пастыря мы испробуем твою палку.

Идет Тоймет к попу, несет волшебную палку да журавля ведет.

Встречает его поп.

— Здравствуй, здравствуй, мой верный прихожанин. Помолиться или исповедоваться? Рад видеть тебя. Заходи, гостем будешь.

— В гости оно можно, только вот прежде я хочу правду найти. По спине и ногам! — скомандовал Тоймет.

И в ту же минуту палка вырвалась из рук и давай крестить попа справа и слева. Закричал поп не своим голосом, а Тоймет говорит:

— Ну, журавушка, спасибо тебе, помог ты мне найти одну правду. Давно я слышал от людей, что поп-обманщик, но не верил. Оказывается, молва тоже на ровном месте не растет. Отпускаю я тебя, журавушка дорогой, с миром на все четыре стороны. А ты, толстый мошенник, говори сейчас же, где сундук, где коза волшебная, которую ты заменил своей безбожной скотиной…

— О Тоймет! Уйми свою палку. Все-все я верну и никогда не буду больше обманывать свою паству.

— Вот так-то,— сказал Тоймет.— Правду долго не спрячешь.

Забрал он сундук, козу и вернулся домой.

Начали было братья снова смеяться над Тойметом, но тот, не долго думая, скомандовал:

— По спине и ногам!

И вмиг начала палка охаживать насмешников. Завопили они что было мочи, а Тоймет говорит:

— Ну вот что, дорогие братушки мои. Хватит смеяться над честным тружеником. Пора и вам вместе со мной растить и убирать урожаи.

— Не будем больше смеяться, убирать горох пойдем вместе с тобой и с отцом, только уйми, ради бога, эту палку.

Тоймет был человеком незлопамятным. Он тут же утихомирил разбушевавшуюся палку.

Все братья обнялись и поклялись жить дружно да в согласии. На посевной, на косовице, на уборке урожая они все вместе выходят в поле и на луга…

И с тех пор, стало быть, не верят марийцы всяким попам да дьякам.

В древние времена на ярмарке в нашем селе был такой случай… Народу, как и всегда, съехалось много. Привел на ярмарку один молодой парень барана продавать.

Спрашивают у него покупатели:

— Эй, жених, за сколько продаешь своего барана?

— А я и сам не знаю. Отец велел мне его продать и привести обратно домой.

Кругом, конечно, смеются, рады потехе. Собралась толпа. Совсем застыдили парня, да выручила его одна девушка.

— Продаешь барана? — спросила она у парня.

— Да, продаю, только я его еще и домой должен привести. Отец мне так наказал.

Девушка нисколько не удивилась, достала ножницы, остригла барана и отдала парню шерсть.

Продал парень шерсть и вернулся домой с покупками и с бараном.

Отец удивился и решил, что пришло время женить сына — вон как в плечах раздался. И к тому же смекалистый уже стал.

И тут рассказал простоватый парень о неизвестной девушке.

«Вот бы ему такую жену»,— думает отец, а вслух спрашивает:

— А где живет эта девушка?

— Спросил я у нее, а она ответила загадками: «Живу там, где до сих пор зима стоит».

Всю ночь продумал отец над словами девушки, а утром говорит сыну:

— Бери сватов и поезжай искать двор, где стоят сани. Там и живет твоя невеста.

Долго ездили сваты с женихом по деревням и наконец увидели в одном дворе сани. Постучались — и выходит на крыльцо та девушка.

— Здравствуйте, красавица! — говорят сваты.— А где ваши родители?

— Мать ушла менять черное на белое, отец отправился сердце и печень из дерева вырезать, а брат со снохой косят золото.

Сваты решили, что она над ними насмехается… Засобирались домой. Один из сватов попросил налиться.

— А мы пьем воду, в которой утопленника поймали. Сейчас принесу,— сказала она и пошла в клеть.

Схватили сваты шапки в охапки, да и были таковы. Вернулись к отцу опечаленные.

— Неужели вы не нашли мудрую девушку? — спросил их отец.

— Найти-то мы ее нашли, да зачем мне такая невеста? — сказал сын.— Она только смеяться над людьми и умеет.

— Ничего вы не поняли,— сказал отец, когда сваты поведали ему о разговоре с девушкой. — Она сказала вам, что мать ее полощет белье на реке, отец пошел вынимать мед из бортей, а брат со снохой жнут.

Она хотела угостить вас медовухой, а вы за обиду приняли.

Наутро отец сам отправился к мудрой девушке и уговорил ее выйти замуж за сына.

Жили они все дружно, но вот отец заболел и сказал сыну и невестке:

— Дети мои, я зарыл в огороде клад. Откопать его можно осенью или весной.

Похоронили отца. Сын и в дождь, и в осеннюю слякоть перерыл весь огород, но клада не нашел.

Тогда жена советует ему:

— Давай поищем в саду.

Перерыли землю около всех яблонь. И все напрасно — нет клада.

Весною еще раз перекопали…

— Неужели отец обманул нас? — огорчился сын.

— Нет, твой отец правду сказал,— говорит жена.— Видишь, как сильно цветут наши яблони, как зеленеют грядки. Хороший урожай будет. Трудолюбие — лучший клад. Это хорошо знал твой отец и завещал нам хорошенько трудиться на земле.

Для детей младшего школьного возраста