И снова длинный ряд стендов. «Вакцинация — дело государственное!», «Есть ли прививка от СПИДа?», «Отправляясь на курорт, помните о малярии!» Редакторская привычка — все машинально читать.

• Остановить эпидемию СПИДа, — по словам специалистов, «величайшую медицинскую катастрофу современности», — можно только после вакцинации населения. Почему так трудно разработать вакцину от СПИДа? Потому что простейшие методы ее создания в данном случае запрещены. Ведь по соображениям безопасности нельзя использовать живые, но ослабленные вирусы СПИДа. Опыты над животными показали, что попав в организм, вирусы со временем крепнут и с ними уже не справиться. Если же использовать мертвых возбудителей, то иммунные клетки-убийцы на них не реагируют. Быть может, успех принесет имплантация возбудителей СПИДа в бактерии, вызывающие у иммунной системы человека бурную ответную реакцию. Впрочем, как полагают скептики, пройдет не менее десяти лет, прежде чем появится сравнительно эффективная вакцина от СПИДа.

• Возможно, в борьбе с некоторыми видами рака поможет вакцинация. Эксперименты с вакциной против меланомы, проводимые в США, Германии и Швейцарии, принесли обнадеживающие результаты. Весь вопрос в том, лучше ли этот метод или хуже, чем химиотерапия. В принципе, еще в 1991 году на поверхности клеток меланомы был обнаружен антиген. Теоретически иммунная система человека должна «разглядеть» подобные клетки и расправиться с ними, однако по непонятной причине им удается миновать иммунный контроль. В перспективе возможно также создание вакцины против рака грудной железы, рака кишечника и рака предстательной железы. По крайней мере, некоторые из вероятных антигенов этих видов опухолей уже выявлены.

• Сейчас почти половина всего мирового населения живет на территории, где наблюдаются вспышки малярии. Ежегодно от нее умирают до трех миллионов человек. Прививки пока не помогают. Впрочем, в конце 2004 года журнал «The Lancet» сообщил об успешных клинических испытаниях новой, более эффективной вакцины. Испытания проводились в Мозамбике, где было привито более 1600 детей. В последующие полгода количество заболеваний малярией среди них сократилось на 58 процентов. Возможно, уже в 2010 году новая вакцина поступит в прода...

Меня обрывают на полуслове. Редакторская привычка — задерживаться, зачитавшись на работе, — до хорошего не доведет. Подошла моя очередь. Ретирада не удалась. «Гражданин, пройдите с ребенком на укольчик!» И я открываю дверь, — а письмо в кармане вопиет («Помните: никто не может принудить вас или вашего ребенка сделать прививку»), — дверь в преисподнюю, где черный-черный человек в белом-белом халате тянет к малышу шприц.

По пути домой, устав успокаивать исколотого горлопана, я мечтаю о том, чтобы превратиться во что-то неподвижное, бесчувственное, например, в мой любимый компьютер, а услужливая память подсказывает... Возможно, вакцинацию предстоит пройти не только Никите и многим миллионам других детей, но и... всемирной компьютерной сети — интернету. По мнению ряда программистов, «прививка от компьютерных вирусов» была бы довольно перспективным методом борьбы с ними.

Этот метод разработали ученые из университета американского штата Нью-Мексико и британского International Centre for Security Analysis. Идея такова: у компьютерной сети, как у любых живых существ (не шаг ли это в сторону «очеловечивания» машин? и чем любой из нас — не громадная биологическая Сеть, сплетенная из мириад крохотных «механизмов» — клеток?), должна появиться своя иммунная система, устроенная по биологическому принципу. Как только внутри Сети обнаружится подозрительный «микроорганизм» — вирусная программа, — нужно ликвидировать его, как какой-нибудь стафилококк. Тысячи компьютерных «иммунных клеток» — специальных поисковых программ — должны курсировать по интернету, приканчивая любой вирус, попавшийся им.

Первые прототипы «программ- убийц» неплохо зарекомендовали себя в локальных сетях некоторых американских компаний. В планах ученых снабдить иммунной защитой весь интернет, то есть внедрить эти поисковые программы во все узловые точки Сети — в университеты, крупные фирмы, провайдерские компании. Тогда компьютеры окажутся в полной (надо надеяться!) безопасности от «электронной заразы». Пока непонятно, правда, кто за эту услугу будет платить. Юзера, наверное...

Впрочем, если, прочитав эти заметки, вы по-прежнему не доверяете прививкам, есть и другие пути защиты от виртуальных вирусов. Ничто не ново под луной. Древняя магия лечения недугов процветает и в день сегодняшний. Так, в Японии все больше юзеров приносят свои компьютеры в синтоистский храм, чтобы защитить их от вирусной напасти. За сорок евро священник благословит ваши «железки», а если вернуться к истокам человеческой веры, то всего за 6,5 евро вам наклеят на компьютер подходящий амулет. Даже в век всесилия вакцин «талика магии» пользуется спросом как никогда. «Наша церемония, — говорят синтоистские жрецы, — призвана успокоить сердце и дух человека».

Не этого ли мы в глубине души ждем от врача, отправляя ребенка на рандеву с ним? И разочаровываемся и во врачах, и в методах лечения, если те затрагивают лишь наше тело, а никак не смятенную, взволнованную душу! И тогда мы выдумываем тысячи причин, подбираем сотни амулетов, доверяемся десяткам воркующих знахарей, чтобы только не оставаться один на один с механической, рутинной процедурой лечения, где мы — какие- то подопытные мыши на врачебном конвейере, которым делают один, другой, третий укол, а потом отправляют восвояси. И вот мы идем, зарекаемся, каемся. Нет, даже в наши дни непростое дело — уколоться...

(В статье использованы фрагменты письма Семикова С.Л. из Нижнего Новгорода.)

Неравенство половых хромосом определяет их особые отношения. Во всех прочих парах оба партнера «сотрудничают» друг с другом, а подовые хромосомы друг с другом воюют. Эта «война» приводит к очень серьезным генетическим и эволюционным последствиям, и потому является предметом давнего научного изучения. Вот ее простейшая иллюстрация. На Y-xpoмосоме есть участок SRY, делающий человека мужчиной, а на Х-хромосоме есть ген DAX, который у некоторых людей может оказаться и на Y- хромосоме — и тогда этот ген «побеждает» мужской участок SRY, и ребенок рождается женщиной (хотя набор хромосом у него мужской: X-Y). С этой же «войной» половых хромосом связана и другая их поразительная особенность - ревнивая борьба партнеров за восстановление «равенства». У самок есть двойной набор Х-генов, а у самцов — одинарный (остальные гены у них — Y). Это «несправедливо»: если у самок будут работать обе хромосомы X, то соответствующих белков у них будет вырабатываться вдвое больше, чем у самцов. Природа уравняла партнеров, но сделала это в разных организмах по-разному. У млекопитающих она выбрала путь инактивации одной из двух Х-хросомом самки: эта хромосома окутывается особой длинной молекулой, свертывается в комочек и перестает работать — такую неработающую хромосому можно видеть на препарате как глыбку окрашенного вещества; а у насекомых та же природа пошла по пути удвоения интенсивности работы единственной Х-хромосомы у самцов.

Поскольку человек — млекопитающее, у него выравнивание производства белков тоже достигается с помощью инактивации. Этот процесс происходит уже в эмбриональном периоде. Каждая клетка женского эмбриона «выбирает», какую Х-хромосому ей инактивировать — пришедшую от отца или пришедшую от матери. Выбор этот случаен, но необратим, так что в результате одни клетки женского эмбриона навсегда остаются с генами материнской Х-хромосомы, а другие — навсегда с генами отцовской. У кошек породы калико это приводит к яркому чередованию окраски шерсти, поскольку (грубо говоря) клетки, в которых инактивирована отцовская X- хромосома, дают один цвет волос, а клетки, в которых инактивирована материнская Х-хромосома — другой. У людей результаты этого выбора куда серьезней: тяжесть человеческих заболеваний, связанных с мутациями в X- генах, определяется процентом клеток, в которых мутантный ген работает или инактивирован.

Что же нового об Х-хромосоме рассказала ее расшифровка? Первая группа новых фактов касается важнейших характеристик Х-хромосомы

Впервые найдена ее точная длина — она составляет 155 миллионов химических звеньев ДНК. Это примерно 5 процентов от общей длины генома (то есть от общей длины ДНК во всех хромосомах суммарно). На этой длине найдено 1098 участков, которые кодируют те или иные белки (управляют их производством). Иными словами, в Х-хромосоме оказалось 1098 белок-кодирующих генов. Это на 1020 генов больше, чем у Y-хромосомы (у таких генов всего 78). Из этих генов только 56 в той или иной мере сходны с генами Y. Такое вот колоссальное неравенство половых хромосом. Неудивительно, что, хотя Х-хромосома и называется «женской», часть генов на ней оказалась имеющей отношение к мужчинам — слишком уж мало генов на мужской хромосоме; в частности, один из этих генов кодирует белок, который участвует в реакции организма на мужской половой гормон (тестостерон). Любопытно, что почти 10 процентов всех генов Х-хромосомы относятся к загадочному семейству, которое кодирует белки, обычно производимые в мужских яичках, но также появляющиеся в раковых опухолях. Исследователи уже наметили эти гены для изучения возможного воздействия на них с помощью иммунотерапии.

Такая колоссальная разница между половыми хромосомами была не всегда. Вдоль своей длины Х-хромосома содержит 5 различных областей, каждая из которых имеет гены, когда-то общие для X и Y, а теперь сохранившиеся только на X. Каждая из этих 5 областей появилась в результате произошедшего в ходе эволюции скачка, при котором Y-хромосома теряла очередную часть сходных с X генов. Иными словами, эти участки отражают скачкообразный процесс постепенной утраты былого сходства двух половых хромосом за те (примерно) 300 миллионов лет, которые прошли со времени их появления. Это позволяет думать, что первоначально они были практически подобны, как это имеет место в любой паре обычных аутосом. Сейчас почти все их сходные гены сохранились на хромосоме Y только на самых кончиках — тех самых, которыми он еще может переплетаться с Х-хромосомой в процессе деления клетки.

Изменялась ли в ходе эволюции сама Х-хромосома?

На этот вопрос ответило сравнение этой хромосомы у разных млекопитающих, включая собаку, крысу, мышь и курицу. У человека и собаки как сами гены на Х-хромосоме, так и их порядок оказались практически одинаковыми. Сравнение человека с мышами и крысами выявило, что гены на Х-хромосоме у них тоже одинаковы, но в некоторых случаях их порядок изменен. А вот сравнение с курицей показало, что большинство генов человеческой Х-хромосомы находятся у курицы либо на аутосоме 2, либо на аутосоме 4. Этот факт говорит в пользу того, что обе половые хромосомы действительно произошли из пары обычных аутосом. Можно представить себе, что поначалу у млекопитающих все пары хромосом были обычными, а затем (около 300 миллионов лет назад) в одной из этих пар у одной хромосомы каким-то случайным образом появился признак, определяющий мужской пол (этот признак, или «мужской половой участок» SRY, находится на Y-хромосоме) и позволяющий потомку тоже иметь мужской пол (а потомку, получившему не эту хромосому, а ее партнера, быть, «по умолчанию», женского пола) и с этого началось постепенное расхождение этой хромосомы с партнером X. Сама же X, как говорят сравнения с другими млекопитающими, осталась практически неизменной, видимо, потому, что по мере дальнейшего «мужания» Y утратила возможность переплетаться с ней и меняться генами.

В генном составе X есть и другие загадки. Плотность генов в этой хромосоме (то есть количество генов на единицу ее длины) — самая низкая среди всех хромосом человека. И это естественно, потому что огромную ее часть занимают не гены, а так называемый генетический «мусор». Это, прежде всего, бывшие гены, теперь изуродованные мутациями почти до неузнаваемости и уже неактивные (их называют псевдогенами), а также совсем не работающие (то есть не способные кодировать белки) участки ДНК, которые повторяются подлине хромосомы сотни и тысячи раз. Такие «повторы» занимают 56 процентов длины Х-хромосомы; еще 29 процентов ее длины занимают длинные участки ДНК, способные сами себя вырезать из ее цепи и затем встраиваться в нее назад в любом другом месте (зачастую с опасностью для генов). Они называются ретротранспозонами, и самые распространенные среди них образуют семьи ALU и LIN Е-транспозонов, часть которых (подсемейство L1) порой достигает огромной длины в несколько миллионов звеньев ДНК. Чем объяснить такую замусоренность человеческой Х-хромосомы, непонятно, как непонятно и то, почему в ней такая низкая плотность генов. Возможно, эта низкая плотность была характерна уже для той исходной аугосомы, которая превратилась в Х-хромосому, а возможно, что самые важные гены (те, которые кодируют белки, жизненно необходимые женщине в удвоенном количестве) перешли с Х-хрососомы на другие, обычные хромосомы, чтобы иметь себе пару. Ведь у женщин, как уже сказано, вторая хромосома X инактивирована — именно для того, чтобы количество кодируемых Х-генами белков не превышало количество этих же белков у мужчины. Ясно, что все гены, необходимые женщине в удвоенном количестве, нужно было поэтому убрать с Х-хромосомы туда, где у них была бы активная пара, и вот природа путем случайных мутаций могла перевести их на аутосомы.

Вторая часть новостей касается как раз инактивации

Та длинная молекула, которая выполняет эту задачу, обволакивая вторую Х-хромосому женщины, называется H1ST-RNA и кодируется специальным геном этой второй Х-хромосомы, который сидит в ее центре. Оказалось, что по обе стороны от этого гена HIST располагается особенно густое скопление транспозонов L1, и возможно, что это не случайно. Не исключено, что именно они играют роль своеобразных «бустеров» этой инактивации. Еще одна новость в этом плане касается меры инактивации. Ученые давно уже подозревали, что она неполна, и сейчас, используя данные расшифровки, американцы Вилард и Карелль показали, что у женщин действительно инактивируется не вся вторая Х-хромосома, а лишь примерно 75 процентов ее генов. 15 процентов оставшихся генов второй Х-хромосомы всегда работают (что может вести к дополнительным различиям между женщинами и мужчинами), а еще 10 процентов ее генов выборочно работают у разных женщин (исследование проводилось на Х-хромосомах, взятых из одной и той же клетки у 40 женoин). Иначе говоря, у одной женщины могут работать одни гены из этих 10 процентов, а у другой — другие. Соответственно, у одной женщины вырабатывается удвоенное количество одних белков, а у другой — других. Это может объяснить, почему женщины как группа больше отличаются друг от друга, чем мужчины.

Третья группа результатов, полученных при расшифровке Х-хромосомы, напрямую связана с медицинской практикой.

Несмотря на малую плотность ее генов, Х-хромосома чрезвычайно нагружена «болезнетворными» генами. Влияние этих генов чаше всего проявляется на мужчинах, и такие, существенно более распространенные среди мужчин, заболевания, как цветная слепота, гемофилия, некоторые формы мышечной дистрофии и многие виды умственной отсталости, вызваны как раз мутантными генами той Х-хромосомы, что имеется в клетках мужчин. Причина такой «вредности» Х-хромосомы именно для мужчин понятна. Поскольку в мужских клетках эта хромосома представлена в единичном экземпляре, то действие ее мутантных генов не компенсируется ничем, тогда как у женщин его может нейтрализовать работа того же, но здорового гена на второй Х-хромосоме. Цифры, характеризующие эту особенность, удручающи. Всего на Х-хромосоме обнаружено 307 одиночных генов, мутации которых приводят к заболеваниям. Это составляет около 10 процентов всех известных наследственных болезней, связанных с одиночными генами, при том, что все Х-гены составляют лишь 4 процента генома. В целом, по своей болезнетворности Х-хромосома занимает первое место среди всех человеческих хромосом. (И это понятно, поскольку она не рекомбинируется с хромосомой Y и не может, как другие пары хромосом, хотя бы частично отделаться от всех накопившихся на ней болезнетворных мутаций.). Последующее изучение соответствующих Х-генов, основанное на завершенной теперь расшифровке, может принести данные, важные для понимания и лечения многих болезней.

«На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы», поется в одной жизнеутверждающей песне. Это в перспективе, но уже сейчас создается проблематичная ситуация с другими следами человеческой деятельности — космическим мусором. С недавних пор им вынуждены заниматься многие организации разного ранга — от ООН до частных фирм. В отличие от земного утиля работа вроде не пыльная, но намного более сложная. Согласно данным специально созданной системы контроля за космосом, имели место всего 99 взрывов неисправных аппаратов. Что же образует засорение космоса? Не касаясь функционально-конструктивного назначения, по размерам это выглядит примерно так: крупных остатков космических аппаратов, ракет-носителей и разгонных блоков — около восьми тысяч, деталей диаметром до десяти сантиметров — около ста тысяч. Есть и более мелкие частицы, называемые космозолями. Они-то и служат причиной того, что «мутнеет» оптика, «стареют» солнечные батареи, эрозируют конструктивные поверхности, неадекватно воспринимается датчиками окружающая обстановка из-за «облака» этих частиц. Учеными ракетно-космической отрасли разных стран, в частности, российскими. интенсивно разрабатывается теория для исследования проблем и явлений засоренности космоса.

Начнем с того, что грехопадение, если можно так выразиться, российской культурной элиты произошло намного раньше — после поражения в декабре 1825 года одного из самых интеллектуально одаренных ее поколений, пушкинского, и предательства самого сокровенного из его заветов. П.Я. Чаадаев так описал это предательство: «Новые учителя хотят водворить на русской почве новый моральный строй, нимало нс догадываясь, что, обособляясь от европейских народов морально, мы тем самым обособляемся от них политически и раз будет порвана наша братская связь с великой семьей европейской, ни один из этих народов не протянет нам руки в минуту опасности».

За немногими исключениями именно это и сделала русская культурная элита после 1825 года: она морально обособилась от Европы. Одна ее часть, славянофильская, дошла до утверждения, что Россия есть особая, противостоящая Европе цивилизация и ценности ее поэтому принципиально не европейские. Другая, западническая, согласилась со славянофилами, по крайней мере, в том, что происхождение русской политической традиции действительно азиатское, деспотическое — и гегемония государства над обществом задана самой историей страны. В результате Россия, как и предсказывал Чаадаев, оказалась отрезанной от главного русла либеральной политической культуры, лишив себя тем самым способности к политической модернизации.

С этого момента ее культурная элита отказалась от собственной стратегии — и по отношению к власти, и по отношению к Европе. Она так и не сумела обрести такую стратегию ни до 1917, ни после 1991 года. Думаю, именно оттуда — ее сегодняшнее бессилие.

Но почему и после трагедии 1917 года Россия снова — по второму кругу — забрела в тот же неевропейский исторический тупик, выйти из которого без новой катастрофы оказалось невозможно? И, чтоеще актуальнее, почему и нынче готова она пойти все тем же путем — по третьему кругу?

Задумаемся, откуда этот исторический «маятник», два страшных взмаха которого вдребезги разнесли сначала белую державу царей, а затем и ее красную наследницу?

Не правда ли, здесь - монументальная, чтоб не сказать судьбоносная, загадка?

Загадку эту одни объясняют двумя обстоятельствами — климатом и расстояниями. «Приполярный характер климата: на обогрев жилищ и обогрев тела (еда, одежда, обувь) мы тратим гораздо больше, чем европеец, — пишет профессор В.Г. Сироткин. У того русской зимы нет, зато на 80 процентов территории Франции и 50 процентов Германии растет виноград. Добавим к этому, что 70 процентов территории России — это вариант «Аляски», [где] пахотные культивированные земли занимают всего 13—15 процентов (в Голландии, например, культивированных земель, даже если на них растут тюльпаны, — 95 процентов)». Та же история с расстояниями: «второе базовое отличие от Европы — то, что там 10 километров, в Европейской России — 100, а в Сибири и все 300». Иначе говоря, география — это судьба.

Концовка к русской народной сказке «Сестрица Аленушка и братец Иванушка». 1902

Федотов предложил и выход из этого заколдованного круга. «Вполне мыслима, — писал он, — новая национальная схема». Только нужно для этого заново «изучать историю России, любовно вглядываться в ее черты, вырывать в ее земле закопанные клады».

Все вроде бы верно. Опушена лишь малость. Россия в дополнение ко всему сказанному еще и богатейшая страна планеты. И черноземы у нее сказочные, и пшеница лучшая в мире, и лесов больше, чем у Бразилии, Индии и Китая, вместе взятых, и недра — от нефти и газа до золота и алмазов — несказанно богаты. Сравнить ли ее с Японией, недра которой вообще пусты? Или с Израилем, где при вековом господстве арабов были одни солончаки да пустыни? Но ведь ни Японии, ни Израилю не помешала неблагодарная гешрафия обзавестись гарантиями от произвола власти. При всех климатических и прочих отличиях от Европы умудрились они как-то стать в известном смысле Европой. Так может, не в винограде и не в тюльпанах дело?

И вообще популярный миф, будто холодный климат мешает России конкурировать на равных с соперницами, к которым география благосклонна, относится скорее к доиндустриальной эре, ко временам Монтескье. В современном мире северные страны более чем конкурентоспособны. Сравните, допустим, утонувшую в снегах Норвегию (ВВП на душу населения 37, 200 долларов) с солнечной Аргентиной (7, 170). И даже ледяная Исландия (27,410) намного перегнала жаркий Ливан (4,700). А сравнивать, скажем, холодную Швецию (23,750) с горячей Малайзией (3,890) и вовсе не имеет смысла.

А что до российских расстояний, то, сколько я знаю, гигантские пространства между Атлантическим и Тихоокеанском побережьями едва ли помешали Соединенным Штатам добиться гарантий от произвола власти. Коли уж на то пошло, то несмотря на умопомрачительные — по европейским меркам — расстояния США оказались в этом смысле Европой задолго до самой Европы. Короче, похоже, что «расстояния» имеют такое же отношение к европейскому выбору России, как апельсины или тюльпаны.

Старинный спор

Интересно, что мнение большинства моих оппонентов во многом совпадает с вердиктом классической западной историографии.

Ее корифеи единодушно настаивают на том же, что защищает Сироткин — на патерналистском, «азиатско-византийском» характере русской государственности. Между собою они расходятся, конечно. Если Карл Виттфогель или Тибор Самуэли вслед за Марксом утверждают, что политическая традиция России по происхождению монгольская, то Арнольд Тойнби был, напротив, уверен, что она византийская, а Ричард Пайпс вообще полагал традицию эту эллинистической, «патримониальной». Но в главном все держались одного мнения: Россия унаследовала ее от восточного деспотизма.

Сегодня в этом — парадокс, классики западной историографии неожиданно полу¹! или мошное подкрепление. Большинство «высоколобых» в свободной постсоветской России встало ни их сторону. Прав оказался Георгий Федотов в своем удивительном пророчестве, что, «когда пройдет революционный и контрреволюционный шок, вся проблематика русской мысли будет стоять по-прежнему перед новыми поколениями России».

Старинный спор славянофилов и западников, волновавший русскую культурную элиту на протяжении пяти поколений, и впрямь возродился, хотя решения он не имеет. Намного важнее всех их непримиримых противоречий глубинная общность обеих позиций — те и другие абсолютно убеждены, что у России была лишь одна политическая традиция — патерналистская, назовите ее хоть евразийской, или монгольской, или византийской. Я же попытаюсь показать, что их две — рядом с патерналистской живет и европейская традиция. Они не только живут как две души в одной, но и борются между собою насмерть.

«Маятник» русской истории

Упустите из виду этот роковой дуализм политической традиции России, и вы просто не сможете объяснить внезапный и насильственный сдвиг ее цивилизационной парадигмы от европейской, заданной в 1480-е Иваном III Великим, к патерналистской — после самодержавной революции Грозного царя в 1560-е (в результате которой страна, совсем как в 1917, неожиданно утратила не только свою традиционную политическую ориентацию, но и саму европейскую идентичность). Не сможете вы объяснить и то, что произошло полтора столетия спустя. А именно — столь же катастрофический и насильственный обратный сдвиг к европейской ориентации при Петре. А ведь для того, чтобы это объяснить, можно провести историческое сравнение. Одновременно с Россией Петра, Екатерины и Александра I существовала в Европе еще одна могущественная империя, бывшая при том сверхдержавой, Блистательная Порта, как требовала она себя именовать, в просторечии Турция. Она тоже пыталась проводить модернизацию и обрести европейскую идентичность. Весь XIX век пронизан отчаянными попытками Порты совершить то, что сделал с Россией Петр. Некоторым из ее султанов даже пророчили судьбу Петра. Не помогло. Турция продолжала скатываться к положению «больного человека Европы». Стать равноправной участницей европейского концерта великих держав в XIX веке ей так и не удалось. Об обретении европейской идентичности и говорить нечего.

А теперь сравним эту неудачу с тем, что произошло после драматического поворота Петра с Россией. Уже при Екатерине играла она первые роли в европейском концерте. А при Александре I, по словам известного русского историка А. Е. Преснякова, «могло казаться, что процесс европеизации России доходит до крайних своих пределов. Разработка проектов политического преобразования империи подготовляла переход государственного строя к европейским формам государственности; эпоха конгрессов вводила Россию органической частью в европейский концерт международных связей, а ее внешнюю политику — в рамки общеевропейской политической системы». И что еще важнее — Россия вырастила при Александре вполне европейское поколение образованной молодежи, готовой рискнуть своей вполне благополучной жизнью ради уничтожения крестьянского рабства и самодержавия. Не прошло и столетия после Петра, как Россия вернула себе утраченную при Грозном европейскую идентичность.

Старинный спор славянофилов и западников, волновавший русскую культурную элиту на протяжении пяти поколений, и впрямь возродился, хотя решения он не имеет.

И все лишь затем, чтоб еще через столетие настиг ее новый гигантский взмах исторического «маятника» и она, по сути, вернулась в 1917 году к ориентации Грозного. А потом — всего лишь три поколения спустя — новый взмах «маятника» в 1991. И новое возвращение к европейской ориентации. Как объяснить эту странную динамику русской истории, не допустив, что работают в ней две противоположные традиции?

Слов нет, Реформация и Контрреформация, революции и реставрации, политическое противостояние либералов и консерваторов терзали Европу на протяжении столетий. Но не до такой же степени, чтобы страны ее теряли свою европейскую идентичность. А Россия, как мы видели, теряла, и после каждого цивилизационного сдвига представала перед наблюдателем по сути совсем другой страной. Ну что общего было между угрюмыми московитскими дьяками в долгополых кафтанах, для которых еретическое «латинство» было анафемой, и петербургским изнеженным вельможеством, которое по-французски говорило лучше, чем по-русски?

Точно так же отличались от александровского дворянства, для которого Европа была вторым домом, сталинские подьячие в легендарных долгополых пальто, выглядевших плохой имитацией московитских кафтанов. И хотя рассуждали теперь эти подьячие не о вселенской победе православия, а о торжестве безбожного социализма, но «погрязшая в буржуазном зле» еретическая Европа вызывала у них точно такое же отвращение, как «латинство» у их прапрадедов.

Попробуйте, если сможете, вывести этот «маятник», в монументальных взмахах которого страна теряла и вновь обретала, и снова теряла и опять обретала европейскую идентичность из одного политического корня.

Попытка «неоевразийцев»

Кстати, многие пробовали и пробуют. Вот основные идеи новейшей «неоевразийской школы в российской политологии:

во-первых, исключительность России, «Мир разделен на Север, Юг и Россию... Север — развитый мир, Юг — отстойник цивилизации, Россия — балансир между ними»[¹ «Реформы и контрреформы в России» (далее «Реформы», М., 1996)]; «одиночество России в мире носило мистический характер... Дар эсхатологического предчувствия породил духовное величие России и ее великое одиночество[² Там же.]»;

во-вторых, обреченность Запада (он же «развитый Север»), который не только не ценит своего «балансира», но и явно к нему недоброжелателен: «Россию хотят загнать в третий мир», он же «отстойник цивилизации»[³ Там же.]. Впрочем, «дело и в обшей цивилизационной тупиковости западного пути в связи с рельефно проступающей глобальной несостоятельностью индустриализма и консьюмеризма... С позиций глобалистики вестернизация давно и безнадежно самоисчерпалась»[⁴ Там же.];

в-третьих, врожденная, если можно так выразиться, сверхдержавность «балансира»: «Любая партия в России рано или поздно обнаруживает — для того, чтобы сохранить власть, ей необходима государственная и даже мессианская идея, связанная с провозглашением мирового величия и призвания России». Почему так? Да просто потому, что «законы производства власти в России неминуемо ведут к воссозданию России как сверхдержавы»[⁵ «Новый мир», 1995, № 9.]. Что такое «законы производства власти», нам не объясняют. Известно лишь, куда «они ведут»;

в-четвертых, Россия в принципе нереформируема, поскольку она «арена столкновения Западной и Восточной цивилизаций, что и составляет глубинную основу ее несимфонийности раскольности». Тем более, что если «европейские реформы кумулятивны, отечественные возвратны»;

в-пятых, наконец, Россию тем не менее следует реформировать, опираясь на «усиление реформационной роли государства как регулятора производства, распределения, а также разумное сочетание рыночных и планово-регулируюших начал».

А как же быть с «несимфонийностью, раскольностью» России и с «возвратностью отечественных реформ»? И что делать с идеей врожденной ее сверхдержавности, позволяющей, с одной стороны, «сплотить российский этнос вокруг идеи величия России», а с другой — заставляющей соседей в ужасе от нее отшатываться?

Не в том лишь, однако, дело, что концы с концами у наших неоевразийцев не сходятся. И не в том даже, что идеи их вполне тривиальны. Главное в другом. Все это не объясняет страшную динамику русской истории, тот роковой ее «маятник».

Реформация и Контрреформация, революции и реставрации, политическое противостояние либералов и консерваторов терзали Европу на протяжении столетий.

Завет Федотова

«Наша история снова лежит перед нами, как целина, ждущая плуга... Национальный канон, установленный в XIX веке, явно себя исчерпал. Его эвристическая и конструктивная ценность ничтожны. Он давно уже звучит фальшью, [а] другой схемы не создано. Нет архитектора, нет плана, нет идеи». Так писал Федотов. Вот же в чем действительная причина неконструктивности идей наших неоевразийцев: они продолжают работать в ключе все того же архаического «канона», об исчерпанности которого Федотов знал еще в 1930-е, повторяют зады все того же Правящего стереотипа, что завел в тупик не одно поколение российских и западных историков.

Федотов предложил и выход из этого заколдованного круга. «Вполне мыслима, — писал он, — новая национальная схема». Только нужно для этого заново «изучать историю России, любовно вглядываться в ее черты, вырывать в ее земле закопанные клады». Этого не сделали неоевразийцы, и оказались в плену Правящего стереотипа.

Между тем первой последовала завету Федотова замечательная плеяда советских историков 60-х, среди которых А. А. Зимин, С.О. Шмидт, А. И. Копанев, В. Б. Кобрин, С. М. Каштанов, Н. Е. Носов. Д. П. Маковский и другие. В частности, обнаружили они в архивах, во многих случаях провинциальных, документальные доказательства не только мошного хозяйственного подъема в России первой половины XVI века, внезапно и катастрофически оборванного самодержавной революцией Грозного. И не только вполне неожиданное становление сильного среднего класса, если хотите, московской предбуржуазии. Самым удивительным в этом заново вырытом «кладе» был совершенно европейский характер Великой реформы 1550-х, свидетельствовавший о существовании в тогдашней России того, что С. О. Шмидт обозначил в свое время как «абсолютизм европейского типа».

Чтобы представить себе масштабы этого «клада», понадобится небольшое историческое отступление.

Русь и Россия

В начале И тысячелетия Киевско- Новгородский конгломерат варяжских княжеств и вечевых городов воспринимался в мире как сообщество вполне европейское, это никто не оспаривает. Доказательства? Династические браки. Великий князь Ярослав, например, выдал своих дочерей за норвежского, венгерского и французского королей (после смерти мужа Анна Ярославна стала королевой Франции). Дочь князя Всеволода вышла замуж за германского императора Генриха IV. И хотя впоследствии они разошлись, сам факт, что современники считали брак этот делом вполне обыденным, говорит за себя.

Проблема лишь в том, что Русь, в особенности после смерти в 1054 году Ярослава Мудрого, была сообществом пусть европейским, но еще протогосударственным. И потому нежизнеспособным. В отличие от сложившихся европейских государств, которые тоже оказались, подобно ей, в середине XIII века на пути монгольской конницы (Венгрии, например, или Польши), Русь просто перестала существовать под ее ударами, стала западной окраиной гигантской степной империи. И вдобавок, как напомнил нам Пушкин, «татаре не походили на мавров. Они, завоевав Россию, не подарили ей ни алгебры, ни Аристотеля».

Правящий стереотип мировой историографии безапелляционно утверждает, что Россия вышла из-под ига деспотическим монстром. Вышла вовсе не наследницей своей собственной исторической предшественницы, европейской Руси, а чужой монгольской Орды. Приговор историков, иначе говоря, был такой: вековое иго коренным образом изменило саму цивилизационную природу страны, европейская Русь превратилась в азиатско-византийскую Московию.

Пожалуй, точнее других сформулировал эту предполагаемую разницу между Русью и Московией Карл Маркс. «Колыбелью Московии, — писал он, — была не грубая доблесть норманнской эпохи, а кровавая трясина монгольского рабства... Она обрела силу, лишь став виртуозом в мастерстве рабства. Освободившись, Московия продолжала исполнять свою традиционную роль раба, ставшего рабовладельцем, следуя миссии, завещанной ей Чингизханом... Современная Россия есть не более, чем метаморфоза этой Московии».

К началу XX века версия о монгольском происхождении России стала в Европе расхожей монетой. Во всяком случае знаменитый британский географ Халфорд Макиндер, прозванный «отцом геополитики», повторил в 1904 году как нечто общепринятое: «Россия — заместительница монгольской империи. Ее давление на Скандинавию, на Польщу, на Турцию, на Индию и Китай лишь повторяет центробежные рейды степняков» несмотря на колоссальные и вполне европейские явления Пушкина, Толстого или Чайковского. Европа по-прежнему воспринимала Россию как чужеродное, азиатское тело.

Самое удручающее, однако, в том, что нисколько не чужды были этому стереотипу и отечественные мыслители и поэты. Крупнейшие наши историки, как Борис Чичерин или Георгий Плеханов — голубой воды западники, заметьте — тоже ведь находили главную отличительную черту русской политической традиции в азиатском деспотизме. И разве не утверждал страстно Александр Блок, что «азиаты мы с раскосыми и жадными очами»? И разве не повторял почти буквально жестокие инвективы Маркса родоначальник евразийства князь Николай Трубецкой, утверждая, что «русский царь явился наследником монгольского хана. «Свержение татарского ига» свелось... к перенесению ханской ставки в Москву... Московский царь [оказался] носителем татарской государственности»?[⁶ Н. С. Трубецкой. «О туранском элементе в русской культуре. Россия между Европой и Азией: евразийский соблазн», М., 1993.] И разве не поддакивал им всем уже в наши дни Лев Гумилев?

Но, помилуйте, откуда в дебрях «татарской государственности», в этом «христианизированном татарском царстве», как называл Московию Николай Бердяев, взялась вдруг Великая реформа 1550-х, заменившая феодальных «кормленщиков» не какими-нибудь евразийскими баскаками, но вполне европейским местным самоуправлением и судом «целовальников» (присяжных)? Откуда?

(Продолжение следует)

ПОРТРЕТЫ УЧЕНЫХ

Александр Зайцев

И когда неизвестная прежде болезнь стала обретать черты морового поветрия, врач Кристиан Дростен из гамбургского Института тропической медицины сообщил о том, что выявил неизвестный прежде вирус, который как раз и был причиной такой необычной пневмонии.

Расправиться с выявленным вирусом оказалось довольно просто. Болезнь, уже совершившая в умах людей свое триумфальное шествие, была побеждена, растаяла как туман.

«А делов-то!» Всего «две недели работы, я, правда, спал в эти недели не больше трех часов в сутки, — признавался позднее Дростен, — и, конечно, было знакомое любому исследователю разочарование после неудач. Но все- таки я разработал правильный аналитический метод, и, честно говоря, мне очень-очень повезло. Еще бы пара часов, и меня бы опередили другие».

Мечников, Пастер, Кох... Их биографии найдешь в любом справочнике. А Дростен что? Даже имя его, уверен, почти всем в России неизвестно. Ну исчезла атипичная пневмония раз и навсегда. Минула на нее мода, как на Канарские острова или Кашпировские лекции. И даже не верится, что эта блестящая победа отныне вошла в учебники медицины, и у победы есть имя и фамилия. Фейерверк, салют — и ни звука, вокруг гробовое молчание. Словно и не было ничего, привиделось.

В минувшем веке рассказы о таких, как Дростен, «охотниках за микробами», заставили тысячи детей выбрать себе профессию врача. А ныне все дети у нас знают, что хорошо быть экономистом и юристом. А врачом? «Ну, если только массажистом или оптовыми партиями лекарств торговать». Кто нас будет лечить пару десятилетий спустя, если нс такие как «немецкий дохтур» Дростен?

Он, кстати, человек совсем молодой. Дростен родился 12 июня 1972 года. Звезд с неба вроде бы не хватал. Его средняя отметка в аттестате — 1,8 балла (наши 4*2 балла). Происхождение - самое, что ни на есть, «советское»: пусть нс рабочее, зато крестьянское. С такими исходными данными в нашем современном обществе в мединститут вряд ли попадешь. Там конкуренция хищническая. Этот же хорошист отправился из своей деревеньки во Франкфурт, в университет, сам толком не зная зачем: изучать «что-нибудь естественно - научное».

Кристиан Дростен

Учился он поначалу безалаберно. Поступил на химический факультет, поучился семестр — не понравилось, ушел. Поступил на биофак, тоже ушел. «Было бы лучше, наверное, если бы я остался там, — улыбается Дростен, — я же, получается, в конце концов, занялся тем, что забросил». Забросил — и поступил вновь на медфак («Это сколько ж ему денег надо поступать и поступать в вузы?» — спросят удивленные мамаши абитуриентов 2005 года).

Право же, так умели кочевать из вуза в вуз только в Советском Союзе. Правда, и получались из инженеров и врачей, например, барды и писатели- сатирики. Теперь, страдая «манией успеха в будущем бизнесе», не станешь тратить годы на поиск себя, самокопание, самовыражение. Некогда. Жизнь — деньги, ведь жизнь — лишь краткий эпизод времени.

Времени у Дростсна было с достатком. Лишь став дипломированным врачом, он понял, наконец, что ему особенно интересно. Редкие болезни! Экзотика! Гамбургский Институт тропической медицины славится далеко за пределами Германии. Сотрудники института, кстати, в отличие от непосвященных, не склонны считать свой предмет исследований — какую-нибудь эболу — чем-то экзотическим. В наш век всеобщей мобильности, век беженцев и туристов, нелегальных мигрантов и легальных гастролеров не осталось места для экзотики. Заразиться в Киншасе, сделать пересадку в Париже, обнаружить симптомы в Москве, попасть в госпиталь в Токио... Бизнес-план становится медицинской картой. Недаром центры будущей пандемии известны каждому серьезному медику. Это — мегаполисы, крупнейшие транспортные узлы. В любой порт пяти морей, что настоящих, что воздушных, в считанные дни может стечь зараза со всего света.

Осенью 2004 года был опубликован доклад исследователей из Геттингенского университета. Они разработали динамическую модель распространения эпидемий, позволяющую прогнозировать их развитие. По словам ее авторов, всего за несколько дней пандемия может охватить весь земной шар. «Сейчас все регионы мира связаны друг с другом. Современному обществу присуща необычайная мобильность, и это сыграет важную роль в развитии пандемии». В этой модели учтены два с лишним миллиона авиарейсов, которые еженедельно совершают самолеты, отправляющиеся из 500 крупнейших аэропортов мира. Главными очагами распространения пандемии, где бы она ни вспыхнула, станут именно крупнейшие мировые транспортные узлы — Лондон, Нью-Йорк и т.п. Свою убедительность эта модель показала на примере обсчета картины распространения атипичной пневмонии.

Так выглядит под микроскопом возбудитель атипичной пневмонии: он окружен характерной короной из протеинов

За «испанкой» придет «китаянка»?

На месте атипичной пневмонии могла оказаться любая инфекционная болезнь. Вот эту заразу и взялся исследовать Дростен. После годичной практики ему поручили создать при Институте тропической медицины лабораторию по генетической идентификации возбудителей заболеваний. В середине 1980-х годов этот метод предложил американский исследователь Керри Муллис, и это был, по словам Дростена, «звездный час современной молекулярной биологии». Данный метод позволял размножать генетический материал неизвестного возбудителя заболевания до тех пор, пока не удастся его сиквенсировать, то есть определить последовательность его генов, и тогда можно будет сравнить эту цепочку генов с сиквенсом, хранящимся в генетическом банке данных.

Один из предложенных Дростеном стандартных тестов и сыграл решающую роль в определении возбудителя SARS. То памятное исследование началось 25 марта 2003 года. Легкими импульсами тока Дростен прогонял образцы клеточной культуры, взятые из организма первого в Германии больного атипичной пневмонией, через желатинообразную массу водорослей — своего рода молекулярное сито. Получились три непонятных фрагмента ДНК. Дополнительный анализ показал, что они немного схожи с ДНК коронавирусов.

Вот так и началась гонка со временем. Аналогичные исследования вели в то время в США и Гонконге. Как оказалось, Дростен опубликовал результат, опередив своих конкурентов лишь на несколько часов. А уже несколько дней спустя Дростен представил первый практический тест на атипичную пневмонию.

Впрочем, сам он понял, что достиг чего-то важного, лишь когда редакция «New England Journal of Medicine» предложила ему опубликовать полученные результаты на страницах журнала. «Публиковаться там очень почетно. Такое, если и выпадает ученому, то раз в жизни», — признался Дростен. Возможно, важнейшую в своей жизни статью он написал всего за двое суток.

Открытие возбудителя атипичной пневмонии сделало Кристиана Дростена знаменитым для всех, кто интересуется чем-либо, кроме политики, экономики и бульварных новостей. За ним закрепилось прозвище «Доктор SARS». Вот только не придется ли в скором времени привыкать к новому прозвищу? Ведь Дростен, как и все его коллеги, уверен, что вполне вероятна вспышка новой крупной эпидемии, с которой генетикам еще предстоит побороться. Возможно, это будет одна из форм гриппа. Особо опасная форма.

Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) давно предупреждает, что может произойти естественное скрещивание вируса птичьего гриппа с возбудителем человеческого гриппа. И тогда появится вирус, от которого трудно защититься.

Когда в наш организм проникают возбудители обычного гриппа, иммунная система быстро замечает протеины, которыми маркирована их поверхность. Замечает и реагирует. Когда же в организм попадет гибрид двух вирусов, на его поверхности не окажется броских меток. И иммунная система не увидит пришельца, не истребит вовремя — вирус успеет проникнуть в человеческую клетку.

Мы не готовы к такому необычному гриппу. Если сравнить организм человека с государством, то новый вирус — все равно, что армия невидимок. Вот уже вся страна оккупирована невидимками и дело швах, а никто и не заметил начало войны.

«Честно говоря, даже удивительно, что вирусы обычного и птичьего гриппа пока не скрестились, — отмечает Клаус Штер, руководитель программы по борьбе с гриппом при ВОЗ. — Вирус-гибрид как плохой пенальтист, подошедший выполнить 11-метровый удар. Он долго прицеливается, топчется, медлит, но, в конце концов, все-таки попадет в ворота».

Сразу в нескольких лабораториях мира ведутся опыты по получению этого гибрида, опыты, которые на страницах журнала «Science» уже окрестили «возней вокруг яшика Пандоры».

В принципе, эти опыты должны подтвердить или рассеять опасения ученых, а также помочь создать вакцину, которая защищала бы нас сразу от нескольких вирусов гриппа, а не от одного конкретного возбудителя.

С другой стороны, опыты могут кончиться неудачей, то есть опасные микробы разбегутся по свету. Говорят и об использовании их в качестве биологического оружия. Противники опытов напоминают, что два года назад в Сингапуре, во время исследования неизвестного тогда возбудителя атипичной пневмонии, им трижды заражались участники исследований — такое может произойти и сейчас. Абсолютную безопасность никто не гарантирует. В США осенью 2001 — весной 2004 годов в научных лабораториях были зафиксированы также три случая заражения высокопатогенными возбудителями заболеваний.

Кстати, в отдельных лабораториях по-прежнему ведутся опыты по воссозданию возбудителя вируса знаменитой «испанки» — болезни, которая в 1918—1919 годах унесла жизни 20 миллионов человек. По мнению критиков, искусственный вирус, реконструируемый по остаткам тканей жертв эпидемии, может оказаться страшнее прежнего. По всей видимости, этот вирус тоже представлял собой химеру — гибрид возбудителей гриппа у свиней и людей.

По словам нобелевского лауреата Джошуа Ледерберга, события 1918 года могут повториться. В прогнозах европейских исследователей фигурируют такие цифры, как уровень заболеваемости — 10 процентов и уровень смертности — 0,5 процента в случае новой пандемии гриппа, напоминающего «испанку». В пересчете на наши российские реалии это звучит так: заболеваемость — около 14 миллионов человек, смертность — около 700 тысяч человек.

...Так что, подвижники и энтузиасты в белых халатах по-прежнему требуются. Профессия «охотника за микробами» нс ушла в прошлое, нс осталась привычным атрибутом таких славных имен, как Мечников, Пастер, Кох, Дростен.

ВСПОМИНАЯ МИНУВШИЙ ГОД

Александр Волков

До сих пор мы наблюдали за кометами лишь со стороны, а это не дает представления о внутренней структуре кометы. Рано или поздно был неизбежен новый эксперимент. Решено было пробурить одну из «хвостатых странниц».

Третьего июля 2005 года в сторону кометы Темпеля-1 устремилась ракета (или, если хотите, снаряд) «Импэктор» длиной 99 сантиметров и массой 370 килограммов. На ее борту не было взрывчатки. Разогнавшись до скорости 10,6 километра в секунду, «Импэктор» врезался в комету и благодаря огромной кинетической энергии пробурил в ней кратер (сила соударения была эквивалентна взрыву 4,8 тонн тринитротолуола).

Комета и прежде «попадала под обстрел». Ес поверхность оказалась усеяна кратерами — следами былых естественных столкновений. Диаметр некоторых кратеров достигал 1-2 километров. Размеры самого ядра составили 14x4x4 километров. Его средний диаметр равнялся девяти километрам, а масса — почти миллиарду тонн.

Перед началом эксперимента были поставлены следующие задачи:

— изучить процесс образования кратера на поверхности кометы;

— измерить глубину кратера и его диаметр;

— исследовать процессы, которые могут начаться при обстреле кометы (например, бурное выделение газов из ее глубин);

— проанализировать вещество кометы, выброшенное в момент соударения, и исследовать состав породы в ее недрах, в том числе определить количество водяного льда, а оно может быть очень велико. По некоторым гипотезам, океаны на Земле появились после столкновения ее с одной или несколькими кометами.

НА ПУТИ К ЭКСПЕРИМЕНТУ

Идея обстрелять комету восходит к роману Артуро Кларка «Космическая одиссея 2001 года».

Первый проект обстрела кометы был отклонен е 1996 году. Тогда в качестве мишени была выбрана комета Фаэтона.

В 1999 году начались работы над проектом «Deep Impact» («Столкновение с бездной») стоимостью в 313 миллионов долларов.

В этом проекте участвовали более 250 человек представлявших Мэрилендский университет, Jet Propulsion Laboratory Калифорнийского технологического института и фирмы «Ball Aerospace & Technologies Corp».

12 января 2005 года в 13.47 (по местному времени) с мыса Канаверал стартовал зонд «Deep Impact» (масса —1020 килограммов). 4 июля 2005 года он приблизился к комете 9P/Tempel 1 на расстояние 500 километров.

ПЕРВЫЕ ИТОГИ

В сентябре 2005 годо руководство НАСА опубликовало обзор результатов исследования кометы Темпеля-1. Оказалось, что она испещрена многочисленными кратерами, а ее поверхность покрыта многометровым слоем пыла который удерживается благодаря гравитации. В облаке, взметнувшемся над кометой после ее обстрела, преобладали органические соединения (например, ацетилен и синильная кислота). По словам Майкла А'Херна, повышенное содержание этих соединений особенно интересно с научной точки зрения. Возможно, именно кометы могли занести на Землю органические вещества. Кроме того, в недрах кометы Темпеля-1 необычайно много полостей. Из-за этого тепло плохо проводится вглубь кометы, и лед, находящийся внутри ядра, не тает.

В сообщении пресс-службы РАН, распространенном в канун эксперимента, говорилось следующее: «В изучении эволюции Солнечной системы исследование комет занимает важное место. Предполагается, что кометы содержат первичный материал газово-пылевого протопланетного облака, из которого примерно 4,5 миллиарда лет назад образовалась наша Солнечная система. Как происходило формирование комет, то есть образование километровых космических тел — одна из ключевых, и пока еще не решенных, проблем планетной космогонии. Данный эксперимент поможет ответить на эти вопросы».

В ожидании эксперимента ученые могли лишь предполагать, каким окажется кратер. Все зависело от состава кометы. Вот три возможных сценария:

• Если бы комета Темпеля-1 состояла из той самой пыли, из которой когда-то путем аккреции (присоединения окружающего вещества) сформировались другие тела Солнечной системы, то в этом случае возник бы кратер диаметром 200 метров и глубиной 50 метров. Выброшенный материал разлетелся бы под углом 45 — 50 градусов, причем три четверти его вновь просыпалось бы на комету

• Если бы материал кометы был более дифференцированным, глубина кратера не превысила бы десятка метров. Крупицы вещества разлетались бы под углом 60 градусов, и лишь небольшая часть их вновь усеяла бы поверхность кометы. Впрочем, в этом случае из недр кометы было бы выброшено в тысячу раз меньше вещества, чем в первом случае.

• Если бы материал кометы (особенно ее поверхностных слоев) был пористым, то он поглотил бы большую часть энергии соударения. В космос попало бы не очень много вещества.

Так, по картине соударения можно определить, из чего состоит комета и какова ее плотность. Перед началом эксперимента было создано несколько моделей кометы Темпсля-1, а значит, и целого класса подобных комет. Теперь оставалось лишь ждать, какая модель верна. Некоторые ученые даже предполагали, что от удара разрушится ядро кометы Темпсля-1.

Немецкий астроном Эрнст Вильгельм Леберехт Темпель

Комета Темпля-1, сфотографированная зондом «Deep Impact» 25 апреля 2005 года

«Почти как атомный взрыв»

Кометы ведь — самые хрупкие объекты Солнечной системы. Большая часть их на пути из облака Оорта в центр Солнечной системы разрушается или падает на поверхность крупных планет и их спутников. За последний десяток лет мы стали свидетелями пары крушений комет.

• В июле 1994 года на Юпитер рухнули более двадцати обломков кометы Шумейкеров-Леви-9, разорванной приливными силами гигантской планеты.

• Летом 2000 года распалась недавно обнаруженная комета С/1999 S4. Зонд SOHO следил за катастрофой в течение нескольких месяцев. За это время выделилось около трех миллионов тонн воды. Комета содержала также некоторые количества синильной кислоты, формальдегида, сероводорода, моносульфида углерода и немного метилового спирта и угарного газа.

Как полагают ученые, большая часть комет регулярно разрушается. Что же ждало комету, угодившую под обстрел аккурат к красной дате американского календаря?

... В момент соударения «Импэктор» испарился. Лед и пыль взметнулись в космическое пространство. Ударная волна сотрясла комету. Происходившее можно было разделить на три стадии.

• Сжатие (длилось всего 100 микросекунд). Данную стадию нельзя было непосредственно наблюдать.

• Выброс вешества кометы. Это была основная стадия исследований. Выброшенное вещество анализировалось с помощью спектроскопа. Когда облако пыли и газа, наконец, рассеялось, открылся вид на огромный кратер, выбитый втолше кометы.

• Трансформация кратера, то есть обрушение его стенок.

Обломки кометы, взлетевшие в небо, еще долго ослепительно сверкали. Поначалу из-за этого яркого сияния не удавалось даже сделать фотографию кратера По данным американских астрономов, яркость кометы в первый момент после взрыва возросла примерно в 6 раз.

Особенно велика была интенсивность излучения в ультрафиолетовом диапазоне, а это свидетельствовало, что поверхность кометы была скорее твердой, чем рыхлой как снег. С помощью телескопа европейской рентгеновской обсерватории «Ньютон» в веществе, выброшенном из недр кометы, удалось обнаружить сложное химическое соединение — ионы гидроксильной группы.

ТЕМПЕЛЬ И ЕГО КОМЕТЫ

Комета 9P/Tempel 1 — это глыба из пыли и льда диаметром около шести километров. В ее недрах,, предполагают ученые, скрывается каменное ядро. В течение 5,5 лет комета совершает оборот вокруг Солнца, перемещаясь по траектории, лежащей между орбитами Марса и Юпитера. Ближайшая к Солнцу точка этой траектории располагается в полтора раза дальше от нега, чем Земля. Открыл эту комету астроном Эрнст Вильгельм Леберехт Темпель (1821 —1889), уроженец Германии, работавший впоследствии во Франции и Италии. Третьего апреля 1867 года он обнаружил неизвестный слабосветящийся объект в созвездии Весов. Расчеты показали, что этот объект находится в 106 миллионах километров от Земли и в 245 миллионах километров от Солнца. Всего же за свою жизнь Темпель обнаружил 13 комет и 5 астероидов.

Комета Темпеля-1 испытывает сильное влияние Юпитера, с которым за последние полтора века несколько раз опасно сближалась. По этой причине менялась орбита кометы. Ее наблюдали, например, в 1867 и 1879 годах, а потом лишь в 1967 году.

ПРАЗДНИК И НА НАШЕЙ УЛИЦЕ

«Российские ученые под руководством академика В. Е. Фортова из Института теплофизики экстремальных состояний и Института проблем химической физики РАН активно участвуют в этом эксперименте. Выполнены обширные эксперименты по генерации мощных ударных волн, по изучению физических свойств веществ при ультравысоких давлениях и температурах, моделирующих условия эксперимента «Deep Impact». Проведенное ими численное моделирование позволило оценить возможные размеры кратера, образующегося в момент удара, в зависимости от начальной плотности ядра кометы» (из сообщения пресс-службы РАН).

«После этого эксперимента мы можем исключить гипотезу о том, что ядро кометы имеет рыхлую, пористую структуру», — сообщил научный руководитель проекта Майкл А'Хирн. Это чрезвычайно важно для будущих экспедиций. В 2014 году, например, запланирована посадка европейского зонда «Розетта» на поверхность кометы Чурюмова-Герасименко.

Объем выброшенного материала оказался неожиданно велик; часть его находилась в недрах кометы со времен формирования Солнечной системы. Как пошутил Майкл А'Хирн, «надеюсь, что обрабатывать это громадное количество данных мне придется до самой пенсии».

Картина взрыва оказалась такой впечатляющей, что, например, репортаж в респектабельной немецкой «Frankfurter AJlgemeine Zeitung» был озаглавлен весьма шокирующе: «Почти как атомный взрыв». Возможно, будущим поколениям придется убедиться, насколько опасно проведение подобных экспериментов в космосе. Ведь пришлось же в свое время человечеству отказаться от проведения наземных, а потом и подземных испытаний некоторых видов оружия, убедившись, насколько тесно взаимосвязаны различные процессы, протекающие в биосфере Земли, и каким страшным эхом могут отдаваться эксперименты, проводимые на неких якобы «строго изолированных» полигонах. Может быть, и в космосе опасно устраивать подобные эксперименты, вмешиваясь в ход природных событий? «Взрыв в космосе — это вопрос научной этики, — отмечает немецкий астроном Штефан Хобе. — Иначе кто-нибудь в следующий раз запланирует оглушительный фейерверк в окрестности Земли».

С другой стороны, велико ли было вмешательство? Комета даже не разрушилась! Этих комет на небе, как песка на берегу моря. Казалось бы, какая, по большому счету, разница: камень на Марсе, сдвинутый марсоходом, или небольшое небесное тело вдали от Земли? Сейчас комета Темпеля-1 находится почти на таком же расстоянии от нас, как и Солнце, и если уж сравнивать ее обстрел, то со вспышками на Солнце, а те гораздо сильнее влияют на нашу жизнь.

Вещества, выброшенные из недр кометы, ничем не опасны нам. Да и столкновение с этой кометой в ближайшие миллионы лет нам по-прежнему не грозит. «С точки зрения международного права, — полагает немецкий астроном Кай-Уве Шрогель, — эксперимент с «Deep Impact» не заслуживает никакого осуждения. Впрочем, следует подумать о переработке и совершенствовании законов, регламентирующих деятельность человека в космосе».

Идет монтаж зонда «Deep Impact»

От звездных войн до строительства сферы Дайсона?

В выпусках новостей неизменно сообщалось, что кратер оказался размером с футбольное поле. Но, по большому счету, медный снаряд оставил на поверхности... лишь небольшую ямку, если соотнести ее с размерами кометы. Сама она, довелись ей рухнуть на Землю, произвела бы, наверное, такое же опустошение, как и Юкатанский метеорит 65 миллионов лет назад. По мнению ряда ученых, падение этого метеорита вызвало климатическую катастрофу, уничтожившую две трети земной фауны (против этой версии также выдвигаются убедительные аргументы).

Астрономы давно размышляют над тем, как защититься от «космических бомб». Нередко предлагается атаковать астероиды и кометы, угрожающие Земле — уничтожать их или менять их траекторию. Выстрел по комете Темпеля-1 был, действительно, пробным. Ученых интересовал не только химический состав кометы, — в зависимости от ее плотности можно было бы выбрать стратегию борьбы с кометами, — но и сам факт, что можно атаковать чужеродное небесное тело и выйти из схватки победителем.

До настоящей войны на небесах пока далеко. Мы не знаем ни одной кометы, ни одного астероида, которые угрожали бы сейчас Земле. Но раз в сто миллионов лет, таковы предварительные расчеты, «бомбы», подобные юкатанской, падают на нашу планету. Мелкие космические тела еще чаще долетают до Земли.

Конечно, снаряд вроде «Импэктора» не отведет беду, если та же комета Темпеля-1, изменив свой курс, устремится в нашу сторону. Такую махину не остановить выпущенной по ней метровой болванкой. После соударения скорость кометы изменилась всего на 0,0001 миллиметра в секунду.

И все же именно лобовой упреждающий удар мог бы преградить путь комете. Допустим, если бы снаряд был помощнее и скорость кометы изменилась на 7 миллиметров в секунду (цифра тоже небольшая!), то за десять лет траектория кометы отклонилась бы в сторону от расчетной на целый радиус Земли. И если бы комета летела прямо к Земле, то после подобного щелчка по ней (только одно слово: вовремя!) беда бы — прибегнем к штампу передовиц — «прошла стороной».

По большому счету, даже мощи «Импэктора» хватило бы, чтобы отвести от Земли небольшие астероиды или кометы (диаметром до 125 метров). После выстрела по такой комете та тоже всего за десятилетие отклонится от расчетной траектории на расстояние, примерно равное радиусу Земли.

В 2014 году зонд «Розетто» должен совершить посадку на поверхность кометы

Итак, эксперимент с кометой Темпеля-1 стал первым крохотным шагом на пути к созданию эффективной системы защиты от космических объектов, угрожающих Земле. Важен он и в другом отношении. Человек впервые вмешался в ход небесных тел — стал «сотворцом Солнечной системы». Конечно, это вмешательство выглядит ничтожно малым («тварно малым», сказал бы теолог) и измеряется в десятитысячных долях миллиметра в секунду. И все же это — знаменательное событие. Впервые человек превращается из геологического фактора в космический. Со временем это неминуемо приведет к тому, что сам облик Солнечной системы изменится под воздействием человека.

Еще в 1960 году британский физик Фриман Дайсон предположил, что высокоразвитые цивилизации могли бы перепланировать собственную планетную систему, окружив ее оболочкой из обломков планет и астероидов — эту гипотетическую конструкцию называют сегодня «сферой Дайсона». Благодаря ей можно было бы оптимально использовать энергию центральной звезды.

Сейчас ученые, работающие над проектом SETI (см. «Знание — сила», 11/04), в основном пытаются улавливать какие-либо радиосигналы, исходящие от далеких планет. Однако перспективен был бы и поиск «сфер Дайсона». Их можно было бы обнаружить по излучению в невидимом нами инфракрасном диапазоне.

Итак, этот эксперимент с кометой —лишь предвестие многих важных событий, которые произойдут еще не очень скоро. Они, как хвост от кометы, будут тянуться... на тысячи лет вперед. Очевидно, со временем мы вынуждены будем заняться строительной деятельностью в космосе в масштабах всей Солнечной системы. И обстрел кометы — да, первый крохотный шаг на пути к глобальным изменениям нашей космической родины.

ГОДОВЫЕ КОЛЬЦА ИСТОРИИ

Сергей Смирнов

Потрясенный предательством сотрудников, Исаак отказался от новой борьбы за власть — будь то в роли императора или патриарха. На смену ему возведен ничтожный Константин Дука; распад империи продолжается, турки идут от успеха к успеху. Уцелевшая партия патриотов возлагает надежды на нового мятежника — воеводу Романа Диогена. Он храбр и красив, удачлив и милостив — чем не базилевс? Не хватает одного — стального сердца, какое прежде было у великого Юстиниана и у Василия Болгаробойцы, а теперь есть у Гильдебранда и у Вильяма Бастарда.

Скоро Роман IV взойдет на трон. Конечно, он пойдет воевать с турками; но он не решится заранее перебить или отшвырнуть далеко от власти всех, кто внушает ему хотя бы подозрение в измене. Оттого измена пышно расцветет в военном лагере императора. Начальник разведки скроет от владыки весть о приближении войск Альп-Арслана к Манцикерту; командир авангарда, отраженного турками, убежит далеко в сторону с поля боя; командир арьергарда распустит слух о гибели базилевса в удачной атаке ромеев. Так в 1071 году Византия проиграет последнюю великую битву своей имперской истории и сморщится до размеров рядового европейского королевства — гораздо более культурного и гораздо более развращенного неограниченной властью администраторов, чем все его младшие соперники или союзники.

Благородный победитель Альп- Арслан отпустит пленного Романа Диогена за выкуп, но освобожденный пленник будет опасен для тех, кто его вчера предал. Оттого Роман будет вторично пленен соотечественниками и из этого плена живым не выйдет.

Такие уроки жизни воспитывают стальные сердца у тех, кто выживает. Вернуть Византию хотя бы на роль державы второго класса сумеет племянник невезучего Исаака Комнена — юный Алексей, будущий основатель династии Комненов. Его дочь и биографиня Анна много позже оставит такую запись о трудах отца: «Вечером, не ев и не пив весь день (ибо на троне сидел и непрестанно говорил), Алексей удалялся в опочивальню. Но и сюда к нему чредою шли наемные вожди. И как кованое из бронзы либо стали изваяние, стоял базилевс от вечера до полуночи, а нередко и до рассвета. Все прочие, не выдержав усталости, уходили на отдых и возвращались вновь; один царь мужественно выносил этот труд».

Да, есть уроки, которые не передаются словами, но только живым примером. На Руси тяжкий опыт ромеев осторожно перенимал самый терпеливый из князей дома Рюрика — мудрый Ярослав, немного не доживший до раскола церквей Востока и Запада. Его сыновья мало похожи на отца — даже третий, Всеволод, которого отец женил на византийской царевне, дочери Константина Мономаха. Ее 13-летний сын, названный в честь прадеда и деда Владимиром Мономахом, в 1066 году жадно познает тяжкое ремесло войны и власти. Обнищавшая духом Византия перестала быть главным политическим партнером Руси; теперь на передний план выходит католический Запад, с ним соперничает степной Восток.

Один двоюродный брат Мономаха — Филипп — давно правит в Париже; другой — Магнус — восходит на трон Норвегии, опустевший после гибели отца в бою у Стамфордбриджа. Будущая жена Мономаха — малолетняя Гита, дочь Гарольда, павшего при Гастингсе — скрывается пока в Дании от когтей свирепого Вильяма Бастарда. Замужество на далекой Руси будет для Гиты единственной альтернативой монастырю. Ведь никто из католических монархов Запада не решится стать держателем прав на английский трон и смертным врагом Завоевателя!

Сестра Мономаха, Евпраксия, со временем станет женою германского императора Генриха IV. Но этот брак окажется неудачен, ввиду огромной культурной разницы между российским и германским обществом. Дело не в догматах католицизма или православия, а в возрастах народов и созданных ими держав. Попросту говоря, со времен Ольги Устроительницы на Руси минуло всего сто лет, а в Германии со смерти Карла Великого прошло уже 250 лет. За это время к немцам проникли и укоренились балканские ереси с крепким налетом чертовщины; Русь же пребывает в спокойном двоеверии, где супротив Христа и апостолов стоят лишь домовые, лешие да прочая мелочь. Разве это соперники, от которых нужно спасаться?

Не случайно на Руси почти нет монастырей и полно своих язычников. Где уж русским попам проповедовать слово Божие среди соседних кочевников! Со степными ханами общаются только князья — в основном в бою либо на торге. Так начал общение с новоприбывшими половцами переяславский князь Всеволод Ярославич — отец Мономаха. Уже были и стычки, и переговоры, назревает новая проба сил под Киевом — там, где 30 лет назад Ярослав наголову разбил печенегов и на месте победы возвел Киевскую Софию, учредил русское летописание. В конечном счете половцев победит Святослав — второй сын и лучший воевода среди потомков Ярослава Мудрого. Владимир же Мономах, унаследовав мудрость и хитроумие обоих своих дедов, наладит симбиоз городской Руси с половецкой Степью.

Ведь на русский взгляд, нынешние половцы не сильно отличаются от бывших варягов! Те и другие — буйные язычники, которых нужно регулярно занимать общественно полезным делом (включая войну), чтобы они не увлекались общественно вредными делами. При случае можно сплавить половцев в Византию, там они пригодятся в ромейских усобицах. Можно использовать половцев в русских походах на запад против чехов, поляков или немцев. А можно и против своих князей-соперников, но это нужно делать осторожно, чтобы не привить степнякам уверенность в доступности всех русских городов. Чтобы легче управлять половецкими ханами и их дружинами, полезно женить княжьих сыновей на ханских дочерях — «красных девках половецких», обращая их в православие. Жаль, что (в отличие от варягов) половцы не хотят покидать родную степь и селиться в городах: там бы они тоже крестились и русели за одно поколение... Но когда-нибудь это произойдет! Наверное, вскоре после того, как сама Русь станет вполне христианской страной.

Примерно так рассуждали в 1060-е годы первые русские интеллектуалы - церковники и князья, выросшие вокруг Софии Киевской и новорожденного Печерского монастыря. Среди них был, конечно, составитель первого летописного свода — монах Никон, которого позднейшие историки сблизили или отождествили с первым русским митрополитом Иларионом, автором «Слова о законе и благодати». Эти первые мыслители ошибались во многих прогнозах, но ошибки эти понятны нам и вытекают из стихийного оптимизма прогнозистов. Если бы впредь на Русь вторгались только «чистые» варвары, вроде варягов и половцев, то ее эволюция могла пойти в русле самых естественных прогнозов. Но к концу XI века таких варваров в Евразии почти не осталось: все они подверглись сильному влиянию цивилизованных, хищных и развращенных успехами соседей и ответили на это давление созданием своих агрессивных держав.

Так случилось с туркменами на стыке с агрессивным исламским султанатом Газны; то же произошло с норманнами во Франции и в Италии под влиянием католической пропаганды и феодальной культуры местных баронов. Еще сильнее подействовали на восточных варваров Евразии их сородичи или конкуренты — кидани, овладевшие Северным Китаем и создавшие там железную империю Ляо. Во всех этих регионах вырастали поколения людей со стальными сердцами: таковы нормандцы Вильяма Бастарда и Роберта Гвискара. крестоносцы Танкреда и Боэмунда Тарентского, ромеи Алексея Комнена, сельджуки Тогрил-бека и Альп-Арслана.

Не забудем, что в эти же годы начал свою проповедь священных убийств Хасан ас-Сабах — создатель тайного ордена исмаилитов — асасинов, который пытался контролировать всех восточных правителей путем персонального террора. Клин клином вышибают: покончить с орденом асасинов сумели лишь монгольские воины, которые намного превзошли асасинов в массовом терроре. Их вторжение на Русь породило и здесь первых людей со стальными сердцами, которые не вымерли в последующие века.

Перенесемся теперь в дальневосточную ойкумену, которая напоминает Европу распределением своих народов по экологическим нишам социума. Есть «настоящий», то есть Южный Китай, населенный сотней миллионов коренных ханьцев и объединенный династией Сун; это — полный аналог древней Византии. Напротив, «варварский» Китай, занимающий северную половину Поднебесной — аналог Нормандии, покоренный народом киданей и принявший от них железное имя Ляо. Кидани властвуют здесь полтораста лет; все попытки империи Сун одолеть их бесплодны, но коренные жители Северного Китая упорно не признают своих инородных владык законными правителями Поднебесной.

Опять не хватает китайцам мировой этической религии для слияния победителей с побежденными в цельный народ! Вспомним, как через полтораста лет после покорения Англии нормандцами их потомки, в едином строю с потомками побежденных англов и саксов, под командой виднейших церковников укрощали тиранию короля Джона Безземельного. Ничего подобного мы не видим и не увидим в Китае! Здесь любых варваров-завоевателей с отвращением терпят до тех пор, пока их не вышибут другие варвары-завоеватели...

А чем занят многолюдный и богатый Юг Поднебесной, тихоокеанская Византия, именуемая империей Сун? Эта национальная династия (в отличие от своих предшественниц Хань и Тан) сделала упор на внутреннюю политику, презрев бесплодные внешние завоевания. В таких условиях неизбежно соперничество двух придворных партий — консерваторов и реформаторов, причем обе апеллируют к «доброй старине» эпохи Хань. Только что, в 1067 году, смена императоров вызвала перемену политики: Жэнь- цзуна сменил Шэнь-цзун, главным министром стал реформатор Ван Ань- ши. Он, конечно, гений не только в делах администрации, но и в социальной политике. Традиционную диктатуру столичных властей Ван Ань-ши пытается заменить экономическими рычагами управления.

Незачем свозить в столицу весь объем риса, сдаваемый крестьянами в виде налогов. Гораздо выгоднее держать зерно в местных хранилищах, перевозя его в неурожайные регионы по мере нужды! Нельзя оставлять крестьян-бедняков в долговом рабстве у местных богатеев: правительство может создать свой ссудный банк с невысокими процентами! И так далее, и тому подобное. Все эти рецепты хорошо знакомы гражданам XX столетия, но в XI веке они были новинкой даже в просвещенном Китае. Ван Ань-ши пробыл во главе правительства 8 лет, но и после его отставки реформы продолжались. Отчего же они не преобразили китайское общество, не сделали империю Сун гегемоном всей диковатой Евразии?

По той причине, которая продолжала действовать и в XX веке: дельных и честных чиновников всегда не хватает для любой прогрессивной реформы! Никакая система школ и экзаменов не способна подготовить и отобрать миллион альтруистов для управления сотней миллионов пахарей. Одолеть неизбежную коррупцию в рядах чиновников пассионарий Ван Ань-ши не сумел, поняв это, он добровольно ушел в отставку. Очевидно, укротить стихию коррупции и столь же мощную стихию частной наживы если и можно, то лишь сложным, продуманным сочетанием других природных сил: законодательства и массовой информации, религии и науки, технологии механической и технологии социальной.

Даже в конце XX века человечество не постигло всех тонкостей великой науки об управлении неустойчивыми процессами в обществе. Можно благодарно помянуть тех экспериментаторов, которые десятью веками раньше выявили эти проблемы и попытались их решить, не ввергая основную массу населения в крайние бедствия. Избежать этих бедствий в НЕуправляемом обществе было невозможно — это знали и восточные азиаты, и западные европейцы.

Если на Западе Англия стала первым полигоном абсолютной монархии, а Франция и Германия — полигонами «дикого» феодализма, то на другом краю Евразии вторая роль выпала на долю Японии. Интересно, что первые политические структуры Японии копировали китайские образцы имперского типа, но дальше пошла их деградация по европейским образцам. В XI веке японские князья и рыцари заметили, наконец, что в стране довольно номинальной имперской власти; на местах феодалы могут делать все, что хотят — народ это стерпит!

В Китае такие вольности невозможны, поскольку Китай от века перенаселен, а его экономика основана на искусственном орошении и зависит от разливов великих рек. Обеспечить большую ирригацию может только сильная имперская власть, этот факт китайцы поняли в эпоху Хань и никогда о нем не забудут. Но в Японии глобальная ирригация не нужна: страну орошают муссонные дожди, а крестьяне трудятся на полях индивидуально, как в Европе. Оттого и государственность Японии близка к западноевропейскому образцу — к ранней Франции времен Меровингов или Каролингов.

Их правители, измельчавшие потомки свирепого Хлодвига или великого Карла, располагали такой же номинальной властью и подчинялись таким же ритуальным ограничениям в быту, как потомки легендарного Дзимму Тэн-ноо в Японии XI века. В 1070-е годы имперская власть здесь стала чисто символической: ее воплощают коронованные дети и подростки, а их отцы или деды, став монахами. фактически правят в столице от имени своих потомков. Так живет столица Хэйян, или Киото; в провинциях вольно хозяйничают военные губернаторы из разных кланов. Их распри становятся все более кровавыми, их интриги — все более вычурными. Еще сто лет такой практики и Япония догонит Европу. Лидеры кланов Тайра и Минамото, подобные Вильяму Бастарду, отрастят стальные сердца и воплотят в Стране Восходящего Солнца тот идеал военно-феодальной деспотии, который нормандцы воплотили в Стране Заходящего Солнца, на западном краю великой Евразии.

СКЕПТИК

Михаил Вартбург

Тем сильнее смущали воображение афинян слухи о том, что где-то в Азии лежит царство женщин. «Эмансипированные» амазонки умели постоять за себя с оружием в руках. Говоря об амазонках, античные авторы неизменно подчеркивают их беспримерную отвагу и военную доблесть. В Римской империи высшей похвалой для воина считалось сказать ему, что он «сражался как амазонка». По словам римского историка Диона Кассия, когда полубезумный император Коммод выступал на арене Колизея в качестве гладиатора, сражаясь то со зверями, то с людьми, все зрители обязаны были приветствовать его криками: «Ты — властелин мира! В славе своей подобен ты амазонкам!»

Девы-воительницы были достойны сих слов. Их хладнокровие вошло в легенду: преследуемые врагами, они без промаха поражали их из лука, полуобернувшись в седле. Особенно же ловко они умели обращаться с двойной секирой. Это острое, как бритва, оружие, а также легонький серповидный шит стали неизменными атрибутами амазонок на любых изображениях.

Еще удивительнее был их образ жизни. В племени черноморских амазонок не было места мужчинам. Ливийские амазонки держали мужчин в рабстве; эти «говорящие орудия» убирали в доме, присматривали за детьми, да наравне с вьючными животными носили тяжести.

А дети? Как появлялись они?

Раз в год, по весне, когда все цветет и жаждет плодиться, амазонки отправлялись на охоту за мужчинами. «Наловив» себе пригожих, пышущих здоровьем пленников, они два месяца пировали с ними.

А потом и появлялись дети. Если это были мальчики, их в лучшем случае отсылали к отцам. Дочерей же отпаивали молоком кобылиц, а когда они подрастали, учили стрелять из лука и сражаться в бою.

Война мужчины и женщины

Война с амазонками, очевидно, не только война с чужим народом и за чужую землю, но прежде всего «война полов». Лучший пример тому — история самой знаменитой амазонки — Пентесилеи.

В новейшей европейской литературе она — героиня одноименной пьесы немецкого драматурга Генриха Клейста, написанной в 1808 году. Мир античности был для Клейста миром роковых, кошмарных страстей, в нем царили жестокость и безумие. Лейтмотив пьесы точно передан монологом амазонской царицы:

Как много женщин, обнимая друга,

Твердят ему:"Люблю тебя так сильно,

Что съесть тебя готова от любви!"

И не успеют молвить это слово,

Как милым уж до отвращенья сыты.

Но мною ты, любимый, не обманут:

Все, что, тебя обняв, я говорила.

От слова и до слова свершено.

Другие участницы трагедии подтверждают это:

Но ты, когда упал он, на него

Собак спустила в умоисступленьи

И кинулась сама его терзать.

(Пер. Ю. Корнеева)

Эта сцена — поклонение красивому юноше и его убийство, напоминает сцены, что разыгрывались в Малой Азии в античные времена.

А были ли амазонки?

... С рассвета толпы богомольцев шли в заповедный лес, где высился храм Великой матери богов — Кибелы. Именно с ее именем связаны самые жуткие и кровавые оргии. Лилась кровь жертвенных животных; мелькали бичи, рассекавшие спины богомольцев; гудели тимпаны; раздавались звуки рогов. Сотни людей кричали, прыгали, бичевали себя. Воздух был наполнен болью и кровью.

«Аттис! Атгис! — кричали жрецы. — Возлюбленный великой Кибелы! Приди, услади распаленное чрево богини!» На середину поляны выводили нескольких юношей. В их руках были ножи. Сбросив белые, непорочные одежды, они отсекали свои детородные органы. Под крики безумной толпы храбрецов уносили в храм.

Впоследствии культ Кибелы вводится в Риме. В ее честь устраивают пышные празднества, ибо она приносит плодородие, защищает города, дарует богатство стране. Ее называют Великой матерью богов. У этой богини страшный лик. Каждый год 24 марта отмечают «Кровавый день». В этот день жрецы Кибелы, впадая в транс, устраивали пляски, раздирали себе тело черепками посуды, орошая кровью лик Великой матери и ее алтарь. В этот день каменные изваяния Кибелы были залиты кровью с ног до головы. Кровь струилась по земле, лилась по телам изувеченных жрецов. «О Мать Кибела, породившая богов! Даруй нам благо и счастье! Даруй нам жизнь!» Под эти монотонные крики поклонники богини оскопляли себя, изничтожая презренную плоть.

В день празднества было опасно попадаться на глаза жрецам Кибелы — скопцам, одетым в женские платья, и безумствующим жрицам — менадам. Они могли растерзать любого, кто не слишком старательно поклонялся Кибеле; они набрасывались на мужчин, овладевая ими, а то — прямо как воительницы-амазонки — рыскали по лесу и убивали случайных путников. Воистину, эти женщины и полужен шины были страшны как амазонки.

Греческая мифология изобилует сюжетами, заимствованными у народов, населявших в разные времена Малую Азию, — хеттов, фригийцев. Может быть, в мифе об амазонках отразились слухи о грозных жрицах, служивших Великой богине плодородия, и о посвященных ей скопцах?

Последние героини матриархата

Есть и другое объяснение мифа об амазонках. В середине XIX века швейцарский историк Якоб Бахофен выдвинул теорию о том, что в глубокой древности люди долгое время жили по законам матриархата. Во главе племени стояли женщины. Мужчины были гостями в доме и во всем слушались хозяек.

А ведь еще в XX веке в отдаленных тропических лесах можно было встретить людей, живущих в каменном веке. Почему бы микенские греки в одном из военных походов не могли повстречать племя, живущее по законам матриархата? Эта встреча поразила бы их не меньше, чем нашествие одноглазых циклопов. Сражение с ними могло на много столетий запечатлеться в народной памяти.

Однако миф остается мифом пока в него не вмешаются археологи. Что же они могут сообщить? История амазонок, как оказывается, их давно интересует.

В поисках амазонок

В 1928 году во время раскопок в местечке Земо-Ахвала на побережье Черного моря советские ученые сделали сенсационное открытие. Они раскопали доисторическое захоронение, в котором был погребен «князь» в полных доспехах и во всеоружии - здесь же лежала и двойная секира. Однако детальное изучение скелета показало, что это... останки женщины. Кто была она? Царица амазонок?

В 1971 году вновь, на этот раз на Украине было найдено захоронение женщины, погребенной с царскими почестями. Рядом с ней лежал скелет девочки, столь же роскошно украшенный. Вместе с ними в могилу положили оружие и золотые сокровища, а также двух мужчин, умерших, как выяснили ученые, «неестественной смертью». Быть может это царское погребение амазонок с убитыми в ее честь рабами?

В 1993-1997 годах во время раскопок близ местечка Покровка в Казахстане снова были найдены могилы неких «воительниц». Рядом с женскими скелетами лежали наконечники стрел и кинжалы. Очевидно, женщины этого кочевого племени умели постоять за себя в бою. Возраст захоронения — две с половиной тысячи лет.

Что это? Тоже амазонки? Быть может, права легенда, согласно которой уцелевшие амазонки после Троянской войны скрылись в горах Кавказа, основана на событиях истории? Оттуда они могли перекочевать и в казахские степи.

До сих пор никто не мог связать находки, сделанные в Причерноморье и близ Каспийского моря, с легендой о племени воинственных женщин. Кроме того, до сих пор не проводились систематические раскопки в Турции, в устье реки Фермодонт, где, по легенде и находилось царство амазонок. Быть может, амазонки это вовсе не миф, и они не исчезли без следа? Возможно, в скором времени ученые эти следы и отыщут?

Алексей Левин

Работа над идейным стержнем повести совершенствовалась со временем, становилась более гибкой, уходя от монументальных патриотических панегириков-«приговоров» тоталитарной эпохи. Вот пример методических рекомендаций по нравственному воспитанию учащихся на уроках литературы, уже 1984: «Важно, чтобы ребята поняли авторское отношение к тому моральному преступлению, которое совершил Андрий, чтобы вслед за автором оправдали поступок Тараса, казнившего собственного сына...». Как видим, теперь ученики должны не безоговорочно принимать и следовать образцу, а «понять»; неслучайно здесь и трогательно-запанибратское — «ребята» (за ним скрывается установка на диалог «учитель — ученик»). При этом суть дела не меняется — «понять» они должны практически то же самое, хотя формулировки несколько смягчаются: не «тягчайшее преступление», а «моральное преступление». Идеологическая аксиома как бы педагогически проблематизируется, но лишь на внешнем уровне, — ученики должны «оправдать» (конечно, этически, а не эстетически) поступок Тараса вслед за автором, который, кстати, тоже, это не подлежит никакому сомнению, «оправдал».

В новые послесталинские трактовки уже допущены психологизм и трагичность (в полном смысле слова о трагической, тем более — трагедийной, проблематике не приходится говорить, но слова с корнем «траг» активно использовались советскими литературоведами и методистами.) Но Тарас Бульба все равно предстает как «народный судия, как вершитель правосудия»: «Верность родине и любовь к ней Тарас ставит выше личной привязанности, кровного родства. Андрий, перешедший на сторону поляков, изменивший родине и народу, нарушил самые священные обязанности человека, и Тарас вырывает из своего сердца любовь к сыну, выступая мстителем и судьею» (1955 год).

В более изощренных построениях модель преодоления личного во имя общего (государственного) подкреплялась широко распространенной в советскую эпоху концепцией жизненных испытаний:«Гоголь ведет своего героя по пути испытаний. Измена Андрия была первым испытанием. Не колеблясь, Тарас совершает сам суровый суд» (1993, по изданию 1984 года). Модель «жизнь как цепь испытаний», апробированная в культуре на протяжении тысячелетий (от волшебной сказки до классических романов XIX века), в советское время получила особое обличье: жизненные испытания есть лишь средство «закалки» (ср.: «Как закалялась сталь»), поэтому и Тарас совершает суд, «не колеблясь».

Апологию отцовского суда над сыном усилила и «утопическая» модель, ярче всего выраженная в знаменитой книге Г.А. Гуковского «Реализм Гоголя» и до сих пор (с коррективами и косметикой) живущая в учебных пособиях. По ГА. Гуковскому, «Сечь Гоголя — более идеал, утопия, чем история». «Проще говоря, Тарас, Остап, Кукубенко, Бовдюг и вся Запорожская Сечь — это не только и не столько то, что было, сколько то, что должно быть и могло быть с людьми Руси». В этом социально-утопическом пространстве и казнь сына оказывается идеальной формой судопроизводства. Я много лет пытаюсь сам для себя разгадать загадку, как в сознании учителей совмещаются тезис об идеальности социально-нравственного устройства Сечи и восприятие таких, например, строк Гоголя: «Дыбом стал бы ныне волос от тех страшных знаков свирепства полудикого века, которые пронесли везде запорожцы. Избитые младенцы, обрезанные груди у женщин, содранная кожа с ног по колена у выпущенных на свободу...». Впрочем, в изданиях для школьников эти строки, как и все упоминания о жестокости и изуверстве запорожцев, могли купироваться.

Все эти толкования повести продолжают жить в шкальном литературном знании, а, значит, и в сознании россиян. Например, в одной мне знакомой школе Петербурга в этом учебном году по «прохождении» в 7-м классе «Тараса Бульбы» были даны следующие темы сочинений: «Тарас Бульба — патриот Русской земли», «Тарас Бульба — эпический герой», «Традиции и обычаи Запорожской Сечи». Как видим, основного конфликта повести эти формулировки не затрагивают. Тема про «эпического героя» могла бы это подразумевать, но школьное понимание эпоса не может вывести на трагическую проблематику. Правда, некоторые современные учебники все-таки перестают прятаться за привычные модели толкования повести (см. Учебник-хрестоматия для 7 класса средних общеобразовательных школ / Под ред. В. Г. Ма~ ранцмана. СПб., 2000).

Углубление и усложнение интерпретаций повести Гоголя, как в науке, так и в школьном изучении, как-то обходит стороной собственно коллизию сыноубийства. Может быть эта неосознанная опаска обусловлена ее особенной значимостью для национального менталитета, что и создает препятствия для исследовательской, и не только исследовательской рефлексии?

Такой пылесос выпускает компания Electrolux. Купив его, вы сможете устраниться от процесса уборки: пылесос движется по квартире самостоятельно, вычищая каждый сантиметр пола. И даже обходит препятствия, поскольку оснащен ультразвуковыми датчиками. Когда аккумуляторы садятся, пылесос сам подъезжает к источнику питания и восстанавливает силы.

Самым старым деревом Австрии, а, возможно, и всей Европы считается дуб, растущий в Штирии. Ему более тысячи лет. Недавно дерево подверглось хирургической операции, длившейся в сумме 500 часов. Бригада специалистов вычистила из ствола гниль и залила образовавшееся дупло цементом. Полагают, что жизнь дерева продлена этой операцией еще не менее чем на сто лет.

Самый старый медведь в мире — панда, живущий в зоопарке китайского города Цзинань. Чан-Чан достиг довольно преклонного медвежьего возраста — ему исполнилось 34 года. На воле бамбуковые медведи живут лет на десять меньше, да и в зоопарках средняя продолжительность жизни панд не превышает тридцати лет. Впрочем, среди обитателей зоопарков нередко встречаются долгожители. Причина — гораздо более комфортная и безопасная жизнь, чем на воле. Жилище Чан-Чана, например, оснащено кондиционером, который круглый год поддерживает температуру на уровне 24 — 26 традусов.

Самым бессовестным

госслужащим оказался бывший государственный казначей Японии Тэдао Ивасаки. 74-летний японец растратил из государственной казны два миллиона. Деньги, которые Ивасаки брал якобы на социальные нужды страны, на самом деле уходили на его любовниц. Теперь бывший казначей предстанет перед судом.

Самый необычный заплыв устроил 41 -летний румын Аурель Верника. Ему удалось проплыть со связанными руками 400 метров. Чтобы овладеть таким стилем плавания, Аурель тренировался десять лет. Но несмотря на то, что рекорд был запечатлен камерами румынского телевидения, это достижение не попадет в Книгу рекордов Гиннесса: издатели заявили, что не готовы нести ответственность за здоровье пловцов, которые захотят побить рекорд Верники.

Самый страстный автолюбитель — англичанин Кейт Флин — непрерывно целовал свою машину больше двух суток. Этот рекорд был установлен в ходе конкурса, проведенного в городе Таррок местной радиостанцией. Конкурсанты состязались в проявлении нежных чувств к «Мерседесу А 180», и лишь Кейт смог лобзать автомобиль 56 часов подряд. По признанию юноши, победа далась нелегко, хотя судьи и разрешали ему отдыхать — по 10 минут в час. Но приз (зацелованная машина) того стоил.

Самые дорогие грибы — это французские трюфели, без которых не обходится ни один повар, готовящий блюда высокой кухни. На первых в этом сезоне официальных торгах один килограмм трюфелей продали за рекордную цену — 4 тысячи франков (600 долларов). Цена поднялась из-за того, что в этом году природные условия не благоприятствовали росту трюфелей.

ЗАПИСКИ ДИРЕКТОРА ШКОЛЫ

Татьяна Михайлова

Первый коллоквиум проходил в довольно-таки драматической ситуации, о которой дети и не подозревали. Редюхин уже ушел, М.Р. еще не пришел, и в школе был «промежуточный» директор по прозвищу Таракан.

В ту пору впервые были введены так называемые «свободные» экзамены, и мой 7-ой ГУ дружно к ним готовился. Все ждали коллоквиума. Вдруг меня вызывает Таракан. «Что за самодеятельность? — бросает он мне. — Какие еще творческие работы? Как вы докажете, что они не списаны?» Такого поворота я не ждала, но спокойно ответила: «Я буду задавать вопросы». И вдруг Таракан как стукнул кулаком по столу, как подпрыгнул и закричал: «А я сейчас пойду к вашим деткам и расскажу, как я буду принимать этот, так сказать, творческий экзамен! И гарантирую — ни один из них! никогда! ни разу в жизни! ни одной творческой работы больше не напишет!» У меня внутри все задрожало. «Не надо, — попросила я. — Они хорошие сочинения...» «Хорошие сочинения? — взвизгнул Таракан. — Это что за темы такие дикие?!» И начал читать список: «О том, что «неглавное» в сказках Пушкина», — вы хотите сказать, что у Пушкина были ошибки? Измываться над поэтом? «Два мира Оскара Уайльда» — а это что? Гробокопание какое-нибудь — «два мира»?! «Без названия (последняя лекция Аристотеля)» — без какого такого названия? При чем тут Аристотель и русская литература? Кто такие темы давал?! Я вас спрашиваю!» «Некоторые — я. Некоторые — они сами...» «Вранье! Все списано! Дети не могут сочинить этой дикости! Запрещаю проводить экзамен! Все будут отвечать по билетам! Государственным!»

Таракан швырнул ручку в сторону и гигантскими прыжками понесся в класс. Я слышала, как громыхнула за ним дверь. Следуя за ним, я остановилась у подоконника подле кабинета. Через минуту дверь распахнулась, Таракан вышел. Увидел меня. Наши глаза встретились. Он хотел было что-то сказать, но тут петли вновь заскрипели, и в проем высунулась физиономия Вольского. Следуя моде сезона, мой бедовый отпрыск накануне выкрасил волосы чуть ли не во все цвета радуги, на носу у него, в самом удобном месте выпустился одинокий большой ярко-оранжевый прыщ, а одето дитя мое было в пограничную форму гигантского размера. Таракан машинально оглянулся и, постояв немного, побрел к лестнице. Вольский доверчиво обратил на меня лицо и, прочистив горло, спросил голубиным шепотом: «А че эт он?»

Видимо, Таракан, остолбеневший от его несуразного вида, почему-то решил отказаться от своего меморандума.

И коллоквиум состоялся. Да еще какой! (Учитывая, что я имела маниакальную привычку записывать стенограммы, готова в подтверждение своих слов предоставить все записи обсуждений и все сочинения.)

Сейчас я изредка встречаю Таракана на совещаниях директоров, он отворачивается и как бы не узнает меня. А зря. Я на него зла не держу По крайней мере он вел себя искренне, не собирал месткомов, парткомов и Вольского не выгнал из школы за боевую раскраску. Розанов писал, что в речи, в словах русский человек гораздо хуже, чем он есть в сердце своем. Верно сказано.

Я всегда чувствовала самонедостаточность своего предмета (литературы) и беспомощную досаду от того, что за границами моего знания, моего предмета существует колоссальный объем того же самого знания и мне его не постичь. Никогда.

Наверно, поэтому меня привлекла и взволновала Школа диалога культур Библера, книжная школа, терра инкогнита, которая если осуществится, то лет через двести.

Что я понимаю под самонедостаточностью литературы? Самый простой пример. Все читали комментарий Лотмана к «Евгению Онегину». Одна строчка (ну, к примеру, моя любимая — «Шишков, прости: не знаю, как перевести») дает множество культурных очертаний, и без них мы просто скользим глазами по стиху и лишь вплетаем нашу строчку в плавное течение пушкинской строфы. И все. (В принципе это то, чем занимаются обычно люди, читая стихи: входят в их ритм и лад.) Без знания контекста мы читаем, не понимая. А вообще: нужно ли? Может ли мерцающий профиль адмирала Шишкова наполнить стих новыми вибрациями?

Или вот Пропп о сказке — его ссылки на генеалогию, палеонтологию сказки, историю обряда, историю религий мира. Обязательны ли все эти «нагромождения», чтобы прочесть и понять сказку? Или для сказки нужна всего только сказка, и снежно-искристый вечер, и теплая Арина Родионовна? Что и кто повелевают сказками? Очевидно: Герой, преодолевающий все препятствия, и Беда, уводящая его за тридевять земель, и три боя со Змеем, и Царевна, загадывающая загадки, и Падчерица, высланная злой мачехой за огнем в волшебный лес. Ну, Баба Яга. Какая разница, почему Яга, почему костяная нога? Зачем туг исторические корни, первобытные мифы и запреты? Испытай страх, восторг и — хватит.

Школа решила, что учебный предмет закончен, расписан на вопрос-ответ-точку (а не вопрос-ответ-вопрос). Она думает о предмете как о сплошном по составу и замкнутом. В школе властвуют закон приоритета и эволюционная классификация. А те тупики и асимметрии, в которых мерцают тайны и загадки, объявляются «слишком сложными», а потому «бесполезными». Под предлогом «ученику этого не нужно на его уровне».

Результат: мосты и переходы между предметами невозможны, параллельные никогда не пересекутся. Школа разорвала знания на группы, на предметы, на этапы. Одинокие, как учитель на уроке. Наверно, для этого существуют и причины, и необходимости, очень уважительные.

Если бы не библеровская школа, может быть, я и поддалась бы, дала себя убедить, что такая школа — стена с окошками — единственно возможная.

Школа Библера целостна по сути и построена по зодческому принципу— от античности до нынешности. Она находит такие возможности, в которых культура, например, античности, может быть понята не как последовательная, а как единая, и в ней одновременно живут и страдают и античная история, и математика, и механика, и трагедия, и натурфилософия, и мифология. Все вместе они образуют смыслы и ветры античной эпохи для школьника XX столетия. Спор атомистов и пифагорейцев, пронизывающий всю культуру античности, идея акме, идея энлоса, идея рока, хаоса и космоса, «фигурное число» древних греков... — эхо этой феноменальной культурной формации пробивается «через текст» и подается как глубочайшая проблема, вопрос вопросов.

Между тем урок литературы оказался как бы в центре той жизни, которая происходила вокруг и внутри класса. При этом часть уроков я вообще лишь сидела и слушала — такое впечатление, что дети вели уроки сами. Я же была заинтересованным слушателем и критиком. Иногда провоцировала «драчки».

В результате постоянных письменных перепалок (журналы, «перекрестные» сочинения и др.) образовались своеобразные «литературные» (точнее, филологические) сообщества, малые группы, проводящие как бы свои «подходы» в работе с литературными произведениями. Среди них были группы философов, формалистов, «теоретиков творчества», «литературных психологов», «классификаторов», «структуралистов» и другие. Постепенно эти группки окрепли и на уроках активно пикировались.

Еще у них была страсть к глобальным проблемам, «проклятым» вопросам. ...Мы обсуждали, почему и каким образом произведения искусства, в том числе словесного, обладают способностью создавать для нас иллюзию реальности. С легкой руки Мельникова пытались объяснить (и только путались) причины перемены власти жанров и изменения методов литературного исследования. Мы конструировали «концепции» литературы (по Бодлеру, Мандельштаму, Пушкину, Толстому). Мы рассуждали на тему, «почему великих писателей так часто не понимали современники и понимали (ли?) потомки» и почему произведения, которые будут вызывать удивление в веках, при своем появлении никого не удивили, даже не показались новыми и необычными. Мы говорили о «сходстве» или о «несходстве» поэта с его стихами.

С тех пор по вопросам я могу распознать ученика.

Из моего беглого наброска может сложиться впечатление, что начало было ослепительным, что мы взяли штурмом решающие высоты отечественной педагогики. На самом деле из моей памяти выплывают какие-то отдельные эпизоды, и моя рука их невольно редактирует. В ту пору во мне было много боли, раздражения, томления, печали. Меня постоянно сопровождало чувство, что все, что я делаю в классе — недолеплено, фрагментарно, эклектично. Что мы бросаемся из стороны в сторону, нигде не добегая до цели. Что это не программа, а обломки, обрывки, разорванная и разметанная сеть, а все ее движения и модуляции, которые откуда-то возникают и куда-то исчезают, всего лишь блики того, что должно быть читано, видано, пережито, понято. Это томило и изнуряло меня.

Временами меня охватывал просто ужас: ведь существуют «официальные требования», а мы, а я...

«Завтра — обязательно...», — говорила я себе, уходя с «незаконченного» урока.

...Два обстоятельства сыграли решающую роль в «отпочковании» нашего класса от 429-й школы — экстрасенсорные способности Редюхина и отзывчивость Стаса Герна, брата моего бывшего ученика из другой школы.

Впервые идея выделиться в самостоятельное учебное заведение промелькнула у меня во время чтения статьи про офтальмолога Федорова. Меня так воспалило описание его коммунизма, что я даже хотела позвонить ему и предложить: купите класс. После девятилетки часть детей отсеется, мы доберем ваших и будем их хорошо учить. Но глазному королю я так и не позвонила.

На все нужды Стас выделял нам от своей организации (какого-то компьютерного кооператива) две тысячи рублей в месяц. Школьный час стоил два рубля, мы платили педагогам пятнадцать.

Стас помогал нам делать видеозаписи (крайний дефицит в то время — за видеотехнику тогда убивали), вручал детям подарки за интеллектуальные заслуги, оплачивал машинописные работы и в результате заработал неприятности с налоговой инспекцией. Но дело было сделано, вспять уже его не повернуть: класс учился в своем ритме, жил своей жизнью, созревало «государство в государстве».

Кабинет мы себе с большими сложностями, «купили» у преподавателя математики Лазарева за 50 рублей. Нам нужен был свой остров. И он был завоеван и сыграл исключительнейшую роль в судьбе нашего класса. Детей из кабинета было не вытащить. Тем более что обнаружилось много пространств для кулуаров и уединенных занятий. Кабинет притягивал и взрослых: войдя к нам однажды, они оставались с нами. Он играл роль «садов лицея» — это была наша страна, мы ухаживали за ней, жили в ней, и у каждого была своя территория.

...Чуть левее входа у стены стоял спасенный с помойки старый книжный шкаф светлого дерева образца 50-х годов, за стеклом — Августин, Фома Аквинский, «Салическая правда», томики «серебряного» века, классика. Ключ от шкафа хранился в моем столе, и это знали все. Тремя шагами далее стоял широкий стол, подаренный мне за личные дипломатические заслуги школьным поваром, мизантропом Андреем Скотининым (фамилия не настоящая, а подаренная каким-то благодарным гурманом). За столом собирался литературный семинар.

В противоположной стороне класса на водном подносе располагался самоваре чашками, там же проходили импровизированные чайные собрания с жаркими обсуждениями По диагонали на первых партах левого ряда под ироничным патронажем старосты класса (в народе его называли Каневский Саш, лицейский вобл) шли после обеда шахматные баталии.

На первых партах правого фланга была «территория латыни», в ней царили самые тихие и строгие девочки и Мельников.

Подоконник рядом освоил Вольский. Томик Шекспира напоминал мне в его отсутствие о том, как Илюша надул меня во время «гамлетовского» урока.

Откуда взялось в этом кабинете старое пианино — не помню, но пространственную энергетику инструмент поддерживал, это точно.

Парты стояли не совсем рядами, а как бы вразброс, что создавало ощущение малых территорий, располагало к удобным разговорам.

И, наконец, — мой стол. Он чуть возвышался над миром, так как находился на небольшом подиуме. Стол был огромным, на нем, наверное, можно было спать. Ящики стола неизменно привлекали некоторых паразитов-учеников — существуют даже мифы, связанные с освоением содержимого. (Но об этих сюжетах пусть напишет Марат Воронцов, который и является их хранителем.)

И вот после своего десятого учебного года (в 1991 году) наш класс, покинув школу, стал 11-м классом Московского культурологического лицея.

ЦЕРКОВНЫЕ ЛЮДИ

Арина Тарабукина

Земной мир в представлениях современных церковных людей — лишь часть мира, устроенного Господом. Земное пространство составляет единое целое с пространством небесным. Небо, изобилующее ангелами и чертями, окружает человека, хотя и невидимо глазу. В отличие от людей, ангелы и черти способны передвигаться по воздуху точно так же, как по земле.

Каждого человека сопровождают ангел-хранитель и черт.

Человек включен в иерархию небесных и земных сил продолжателем ангелической иерархии серафимов, херувимов, престолов, господств, сил, властей, начал, архангелов и ангелов. После человека следует иерархия сатанинских сил, аналогичная ангелической; правда, ступени этой иерархии неизвестны.

Человеческому зрению недоступны не только ангелы и черти, но и вообще истинная картина мира. То, что человек видит, как правило, не соответствует действительности. Подлинная же реальность либо открывается случайно, либо становится известной благодаря христианской литературе и беседам с людьми, у которых открыто «духовное око», — подвижниками благочестия.

Время, которое воспринимают люди, — лишь слепок с Божественного времени, времени вечности, так же схожим с истинным временем, как мир, видимый человеком, — с подлинным миром. В вечности нет ни прошлого, ни будущего. То, чему суждено произойти, уже состоялось в Божественном плане, как и то, что произошло, осталось живым в вечности. Главное событие истории человеческого рода — искупительная жертва Иисуса Христа - уже состоялось, мир уже спасен, но каждое утро на Божественной литургии приносится бескровная жертва. И это отнюдь не воспоминание об искупительной жертве, а причастие к ней, непрерывно совершающееся в вечности.

Каждое происшедшее событие, каждый человек, его поступок, любой бывший с ним случай остаются в вечности. Время оказывается как бы спрессованным: нет прошлого, все, что было — живо. Интересно, что юродивые для обличения чьих-либо Грехов или для предсказания будущего изображают прошлые или будущие действия человека будто бы происходящими в настоящем.

В Дивеево мы познакомились с двенадцатилетней девочкой, рассказавшей нам несколько интересных случаев чудес святого Серафима Саровского. Выяснилось, что рассказчица не имеет представления о действительном времени жизни святого Серафима, для нее он жив сейчас, и все чудеса святого, как прижизненные, так и посмертные, в том числе и происходящие в наши дни, относятся к одному периоду времени, тому, в котором живет она сама. Девочка не различает прошлого и настоящего, для нее не существует поступательного движения времени. Время — лишь обозримая плоскость, и если она не стала свидетельницей какого-либо события, то потому, что находилась в другом месте, а не потому, что событие произошло за много лет до ее рождения. Разумеется, это особый случай, крайнее, но характерное для прихрамовой среды представление.

Жизнь церковных людей строится в соответствии с богослужебным ритмом, «литургическим годом», включающим в себя посты, дни поминовений святых, праздники. Литургическое время представляет собой трехчастный круг — суточный, седьмичный, годовой — с кульминацией в Пасхальном торжестве. Именно он составляет ядро мироощущения церковного человека, не позволяет времени рассыпаться на не связанные между собой отрезки, обеспечивает связь «личного» времени верующего человека с вечностью.

Время перед концом света будет сокращено Господом, по пророчествам старцев — последние 3,5 года пролетят, как один. Сжатие времени началось уже сегодня. Часовая стрелка проходит свой круг быстрее, сутки уменьшаются; человеку не дано осознать изменение в ходе времени. За грехи Господь «убавляет век», но не сокращением количества лет, а ускорением времени.

Б. И. Анисфельд. Эскиз календаря. Аллегория времени. 1906

Время, которое воспринимают люди, — лишь слепок с Божественного времени, времени вечности, так же схожим с истинным временем, как мир, видимый человеком, — с подлинным миром.

Апокалипсис

Церковные люди пребывают в постоянном напряжении, которое связано и с регламентацией поведения, и с почти непрерывными размышлениями о собственной судьбе при скорых гонениях Антихриста на христиан. Напряжение это отчасти объясняет их мистическую экзальтированность и, возможно, является ключом к пониманию менталитета прихрамовой среды.

Тут сосуществуют два воззрения на дальнейшую судьбу мира. Некоторые считают, что конец света наступит в ближайшем будущем; другие — по прошествии многих лет, когда после уничтожительной войны опустеет мир. Обновленная земля заново повторит свой путь, и человечество достигнет современной стадии развития. С позиции логики эти представления исключают друг друга, но церковные люди не замечают здесь противоречия. Они с равным интересом воспринимают любую эсхатологическую информацию, не обращая внимания на то, что не соответствует их представлениям.

Эсхатологическая война, которая положит конец нынешней истории человечества, разразится, по мнению сторонников «военной концепции» конца света, в ближайшем будущем: «Третья мировая война, старцы говорят, в этом году должна начаться, другие говорят, что она отсрочится» (С., около 70 лет, зап. в Почаеве, 1995). Человечество будет полностью истреблено, спасутся лишь те, кто окажется в местах, которые за их святость Господь пощадит (Почаев, Дивеево). По некоторым версиям, война придет с востока и уничтожит в первую очередь те города, которые особенно запятнали себя служением дьяволу (по примеру Содома и Гоморры). По нашим материалам, погибнут в первую очередь Москва, Петербург (эти города традиционно противопоставляются друг другу: одни считают, что погибнет Москва, а Петербург спасется, так как он перестал носить имя предтечи Антихриста Ленина и вернулся к апостольскому; по мнению других, спасется Москва, это город русский и православный) и Симферополь вместе с другими крымскими городами. «Вначале пройдут ангелы и поставят кресты на домах, на дверях домов, где верующие истинно, не то, которые называют себя верующими <...>, а по делам его. <...> И где будут ставить крест, туда уже не зайдут китайцы. Где нет креста, они заходят и ежедневно опустошают дома, двести человек на колья насаживают, на металлические такие колья насаживают через задний проход. Вот какая страсть!»

А. Дюрер. Апокалипсис 

«Власть Антихриста». (Октябрьская революция и В.И. Ленин)

И Октябрьская революция, и весь революционный 1917 год окрашены в сознании современных верующих в эсхатологические тона (как и в сознании православных — современников кровавых событий). Современные православные считают революцию этапом антихристианского масонского заговора, причем масонство понимается ими так же, как и в начале XX века. Литература о масонстве, переиздания русской дореволюционной и эмигрантской довоенной антимасонской литературы - источник знаний о нем верующих.

Доказательства дьявольской сущности октябрьских событий, почерпнуты из популярной литературы: «<...> пятиконечная звезда Соломона (Люцифера, Денницы, Сатаны, масонских лож), молот (Знак власти мастера), серп (символ кровавой жатвы), соседствующий со срезанными колосьями» (К.С., 1993). Верующие к этому перечню добавляют пионерский барабан, красный же свет знамени они воспринимают как цвет крови мучеников.

Трепет в каждой православной душе вызывает незахороненный прах «вождя пролетариата» и напоминающий языческое капище мавзолей. Мистически воспринимают церковные люди идеи типа «Ленин всегда живой», «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить». Вспоминают они и про «отрубленную» голову на портретах.

В православной литературе деятельность Ленина объясняется его связью с сионистско-масонским антиправославным заговором: «Мать Ленина — еврейка Мария Бланк — приехала в Россию из Германии по заданию сионистов, чтобы воспитать В.И. Ленина в духе ненависти к России и подготовить его к руководству антихристианской революцией. Единственная цель этой страшной революции 1917 года — уничтожение русского православия и русского государства».

Лука Синьорелли

«Эсхатологическое напряжение»

Революция — один из этапов действия «тайны беззакония», которое закончится Страшным Судом. Господь пошалил мир ради крови мучеников; православная Россия выдержала 70 лет безбожия, и сейчас судьба мира зависит исключительно от нее. Покаяние и последующее возрождение России являются условием спасения мира. В понимании мессианской роли России и избранности русского народа современные православные не ушли дальше от теорий панславистов.

Так как на современном русском православном человеке лежит ответственность за весь мир, то он должен особенно тщательно оберегать свою душу от влияния сатанинской силы, которое усиливается с каждым годом. Наибольшая опасность исходит от средств массовой информации, особенно телевидения, разнообразной техники и, в первую очередь, компьютеров, а также современной музыки и литературы. И телевидение, и компьютеры — орудия сатаны для «кодирования» людей, то есть подчинения их сознания чужой, в данном случае сатанинской воле, подобно кодированию против курения или пьянства, которое, кстати, воспринимается точно так же (см. Записка, 1994). Действие телевидения, несмотря на всю его опасность, однако, менее глобальное, нежели действие компьютеров.

По-прежнему действуют масоны, сатана старается завлечь верующих в секты, соблазнить их другими религиями или восточными философскими учениями. Верующий должен жить в постоянном напряжении, каждый неверный шаг может обернуться вечной погибелью.

«Кодирование» происходит через товарный знак на импортных продуктах («в непонятных штрихах зашифровано число 666»—Л., около 25 лет, зап. в Дивеево, 1995), через новые паспорта и штамп о гражданстве, продовольственные карточки («они появятся уже после воцарения Антихриста и заменят собой деньги; отказавшиеся от карточек будут обречены на голод» — Почаев). Все эти документы и продукты прошли через «Зверя» (или любой другой компьютер) и имеют печать Антихриста (возможно, другой знак Антихриста иди сатаны). Человек, который ими пользуется, также получает печать Антихриста, становится его слугой и занимает свое место в «Звере», даже не подозревая об этом.

Чтобы избежать многочисленных возможностей сделаться слугой Антихриста, верующий человек должен максимально оградить свою жизнь от внешнего мира: исключить из нее средства массовой информации, а также светское искусство и произведения массовой культуры, не использовать продукты, на которых стоит товарный знак, с осторожностью пользоваться медицинскими услугами (например, нельзя сдавать кровь в качестве донора или позволить перелить себе чужую, так как кровь содержит частицу души; необходимо избегать прививок, особенно детям, из-за опасности кодирования).

Образ мира, неуклонно движущегося к своему концу, явился силой, перевернувшей души православных верующих в России.

Их мечтой вместо будущего, сулящего гибель, стало прошлое, уже состоявшееся спасение человечества.

Монастырь в миру. Внешность.

«Семьдесят лет безбожия» сформировали прихрамовую среду как обособленную часть общества со своеобразным элитарным мировоззрением, которая основную идею христианства — идею спасения — осмысляет в применении к узкому кругу единомышленников. Помимо «узкой тропы добродетели» и обшей воцерковленности, по убеждению церковных людей, для спасения необходимо соблюдать достаточно жесткие нормативы поведения, ношения одежды, жизненного уклада.

Регламентированы все стороны быта, от одежды и внешнего облика до поведения человека чуть ли не в каждый момент его жизни, причем регламентация усиливается «сверху вниз»: она много слабее в элитарных церковных кругах, среди образованного духовенства и причта и прихрамовой интеллигенции, и значительно сильнее среди простых церковных людей.

Их внешний облик, особенно женщин, позволяет наблюдателю безошибочно отличить их от людей светских. Заметно стремление к унифицированности внешности членов церковной среды. Православная женщина будет воспринята как «своя» остальными верующими только в том случае, если она одета в длинную юбку и блузу (рубаху, футболку и т. д.) с закрытым воротом и рукавами, доходящими, как минимум, до локтя, и носит платок. Среда запрещает женщинам использовать косметику, иметь длинные ногти и стричь волосы. Одежде, подчеркивающей скромность ее обладательницы, соответствует манера поведения: опущенные глаза, тихий голос, робкая улыбка. Мужчина будет воспринят в любом виде, исключаются лишь шорты и майки. Однако многие православные мужчины предпочитают длинные волосы и бороды; по-видимому, лишь в прихрамовой среде остался популярным костюм со светлой рубашкой, застегнутой доверху, без галстука.

Поведение

Отличает церковных людей и привычка осенять себя крестным знамением как можно чаше, выражая удивление, испуг, восхищение христианской доблестью, а также при упоминании Бога, святых, чертей.

Многочисленны запреты, касающиеся быта. Грех, например, сидеть нога на ногу, так как, во-первых, так сидели распявшие Христа иудеи (Печеры); во-вторых, так сидит сатана (Печеры, Почаев). Нельзя болтать ногами во время еды или беседы — твоими ногами играет бес. Нельзя класть книги на кровать, выбрасывать обрезанные волосы и ногти (выброшенные придется на «том свете» доставать из огня). Не надо использовать чужую одежду и обувь — через нее может перейти бес или от тебя к хозяину одежды, или наоборот. Женщины должны спать в закрытой одежде и платке, так как смерть может постигнуть в любой момент, а без платка женщина не может быть представлена на Суд Божий.

Все это унифицирует быт, жизнь, поведение, вплоть до элементарных индивидуальных проявлений, например, речи, походки. Церковный человек, постоянно ощущая себя внутри общины, как бы растворяется в ней, для него не существует каких-либо личных потребностей и стремлений, он не чувствует себя в одиночестве даже в самые интимные моменты жизни.

Эль Лисицкий

И Октябрьская революция, и весь революционный 1917 год окрашены в сознании современных верующих в эсхатологические тона (как и в сознании православных — современников кровавых событий). Современные православные считают революцию этапом антихристианского масонского заговора

Монашеский идеал

Среди церковных людей не прижилось христианское положение о том, что пути спасения равны, аскетические пути ставятся ими намного выше, нежели мирские. Приверженность монашескому аскетическому идеалу проявляется во всем — от одежды и манер, призванных демонстрировать духовную нищету, до распространения на мирян основного принципа жизни монаха — послушания.

Послушание — основа православной семьи (жена должна слушаться мужа, дети — родителей), духовной семьи (духовные чада во всем покорны своему духовному отцу); оно обязательно внутри общины (менее опытные в духовной жизни должны слушаться более опытных, миряне должны слушаться духовных лиц и вообще все — воспринимать свою жизнь как послушание).

Православный верующий должен в первую очередь быть послушен своему духовному отцу. Духовный отец — центральная фигура в жизни члена прихрамовой среды, наивысший духовный авторитет; абсолютное послушание духовному отцу — залог спасения, так как именно он понесет ответственность за грехи чада на Страшном Суде. Вокруг многих священников образуются общины из их духовных чад. Члены таких общин связаны любовью к духовному отцу и воспринимают себя как духовную семью, даже если не все они знакомы друг с другом. Если духовный наставник общины — настоятель приходского храма, то храм этот порой имеет настолько ярко выраженное «свое лицо», что оно становится заметно стороннему наблюдателю: большинство прихожан знакомо друг с другом, прихожане и причт примерно одинакового возраста, их внешний облик унифицирован.

Если духовный наставник не является приходским священником, то возрастает количество его духовных чад, не знакомых друг с другом, что не мешает им воспринимать себя как духовную семью. Как нам кажется, в таких общинах почитание духовного отца быстрее приобретает черты культа, а его образ мифологизируется, теряя индивидуальные черты и разрастаясь до огромных размеров, заслоняя в сознании духовных чад все небесные силы.

Образ мира, неуклонно движущегося к своему концу, явился силой, перевернувшей души православных верующих в России. Их мечтой вместо будущего, сулящего гибель, стало прошлое, уже состоявшееся спасение человечества. Человеческая жизнь имеет смысл, только если она движется не вперед — к гибели и царству тьмы, а назад — к спасению и Господу, присутствующему в мире. Прихрамовая среда, объединившая духовные семьи со своими внутренними установлениями и культами и отдельных верующих, представляет собой мир, стремящийся к статичности в настоящем и постоянно воссоздающий модели прошлого в качестве спасительного идеала.

Картина мира современных церковных людей соединяет в себе мир прошлого и настоящего; мир реальный в их сознании сливается с мистическим и заменяется им. Представление о единстве мистического и реального миров, ощущение постоянного присутствия высших сил и потребность подтверждения этого присутствия определяют их психологию.

Тем не менее именно на начало реформ, связанных с резким падением уровня жизни всего населения страны (пусть оно и не было таким резким, как нам казалось тогда, но оно было, это уж несомненно), приходится резкое увеличение смертности россиян. Вот и попробуйте доказать, что две эти вещи не связаны друг с другом! Опять выходит, учебники не для нас писаны и общемировые демографические закономерности нас вообще не касаются...

Один парадокс сменяется другим. Предположим, неизбежная при реформировании не только экономики, но и всего привычного уклада жизни дезорганизация работы важных для людей институтов - здравоохранения, например, вкупе с общей психологической напряженностью привели к росту смертности в начале девяностых годов. Какие группы населения падут прежде всех других жертвами перемен? Разумеется, наиболее уязвимые, наиболее зависимые - то есть старики и дети. Так ничего подобного - смертность и стариков, и детей в эти годы практически не изменилась, а пострадали более всего здоровые мужики в расцвете сил, во всяком случае - в работоспособном возрасте.

Этот последний парадокс более всего обнаруживает привычку ленивого ума связывать между собой на поверхности лежащие события и в случае их последовательности легкомысленно заменять «после того» на «поэтому».

Но давайте по порядку. Парадокс первый: наше странное положение между развитым и развивающимся мирами. Мы давно уже стоим в этой неловкой позе: например, доля валового внутреннего продукта на душу населения в СССР была, как в бедных странах, а обеспеченность этой же души жильем — как в богатых. О том, как такая же ситуация сложилась в демографии, мы уже писали, так что я только напомню. Весьма успешно преодолев первый «эпидемиологический порог», мы сильно застряли на втором. Первый этап борьбы за продление жизни состоял из мероприятий относительно дешевых, но массовых, требующих огромных организационных усилий — в этом советская власть была сильна, и довольно быстро мы покончили с эпидемиями тифа, холеры, вспышками туберкулеза. Чтобы преодолеть второй эпидемиологический порог потребовалась принципиально новая стратегия, значительно более дорогая и, главное, предусматривавшая не массовые мероприятия, а прежде всего борьбу за здоровье каждого отдельного человека и с серьезным личным его участием. России, стране по-прежнему не богатой и совсем не привыкшей ценить не только здоровье, но и жизнь отдельного человека, этот барьер взять не удалось.

Так со второй половины 60-х годов прошлого века и началось наше демографическое неблагополучие. Со второй половины шестидесятых, а не в девяностых, как думают многие, связывая сокращение продолжительности жизни в нашей стране с экономическими реформами. В 90-х этот процесс только явственно себя обнаружил, а начался много раньше. Демографические процессы очень инерционны. Когда уровень рождаемости уже начал снижаться, долгое время абсолютное число являвшихся на свет младенцев не уменьшалось, порой могло даже и расти, поскольку население не успело «постареть» и женщины, способные рожать, составляли значительную его часть, а если в очередном поколении их было больше, чем в предыдущем, то и детей в соответственное время могло появиться больше, чем у предыдущего поколения.

Правда, Евгений Михайлович Андреев, заведующий лабораторией анализа и прогнозирования смертности Центра демографии и экологии человека Института народно-хозяйственного прогнозирования РАН, говорит о странном сочетании глубокой инерционности и «зыбкой ряби» на поверхности этих процессов: население, особенно наше, утверждает он, благодарно откликается на любое мероприятие правительства, призванное выражать заботу о нем, населении. Утвердили пособия на детей — рождаемость чуть-чуть, но подскочила. Конечно, это увеличение рассосалось бы туг же, но так случилось, что было оно поддержано сначала перестройкой (Евгений Михайлович склонен видеть связь между всплеском рождаемости и принципиально новым генеральным секретарем ЦК КПСС, который, в отличие от предыдущих, даже умел разговаривать и нормально держался на публике). У нас тогда рождаемость была по 2,2 ребенка на каждую женщину, которая может рожать, такого не было с 1960 года! Но потом все это сошло на нет.

А что со смертностью? Тут у нас была антиалкогольная кампания.

Кто только об нее ноги не вытирал, кто только не рассказывал о ней анекдотов и не удивлялся нашему упорному стремлению повторять ошибки других, давно успевших извлечь из них уроки? Я скажу, кто над ней не смеялся — демографы. Хотите верьте — хотите нет, но продолжительность жизни мужчин в результате этой кампании выросла на 6 лет. Причем понятно, за счет кого — не за счет детей, которые обычно и дают главный прирост продолжительности жизни: на их здоровье запрещение алкоголя не повлияло.

А потом начались реформы, антиалкогольную кампанию не просто «прикрыли» — водку стали продавать везде и всюду, 24 часа в сутки, дешевую, без всяких ограничений.

— Помните, был такой питьевой спирт «Рояль» (Royal)? — говорит Евгений Михайлович.

Конечно, я помнила.

И смертность у нас взметнулась вверх. Именно что не постепенно вернулась к прежнему уровню, а взметнулась, да так, что поставила в тупик демографов всего мира.

— Я не хочу сказать, что тогда можно было поступить иначе, — говорит Евгений Михайлович. — Я даже почти уверен, что у Гайдара не было другого выхода. И все же... Не знаю, может, все-таки можно было что-нибудь придумать... От сухого закона в конце концов отказались все страны, пытавшиеся его ввести, но никто не отдавал свои завоевания так стремительно, как мы... Продолжительность жизни уменьшалась чуть ли не на два-три года каждый год...

Некоторое время демографы недоумевали: что ж это мужчины в расцвете сил стали умирать, как мухи ранней зимой? Если бы смертность поднялась до прежнего уровня, какой был перед началом кампании — тогда понятно. Но она поднялась чуть ли не вдвое!

Одно из объяснений выдвинул Анатолий Григорьевич Вишневский, директор Центра демографии и экологии человека уже упомянутого института: на начало 90-х пала так называемая «отложенная смертность»: к тем, кто умер бы в это время в любом случае, кому «срок пришел», прибавились еще и те, кто мог бы умереть в годы антиалкогольной кампании, да благодаря ей не умер. Если бы не отмена всех ограничений на продажу спиртного, их смерти (не стали же они бессмертными) распределились бы, наверное, на больший отрезок времени, а тут уж...

Такая не очень приятная проверка зависимости продолжительности жизни в нашей стране от потребления алкоголя...

О самом большом парадоксе современной демографической ситуации в мире мы уже говорили: население Земли растет, нагрузка на планету становится все более для нее неподъемной и человечество в целом заинтересовано в снижении рождаемости там, где она пока еще слишком высока. Но развитые страны, в которых она уже упала ниже низкого, заинтересованы в ее росте хотя бы до уровня простого воспроизводства прежде всего для решения экономических задач, сегодняшних и, особенно, завтрашних.

Для России, уверены российские демографы, это проблема особенно болезненная. Анатолий Вишневский пытается обратить наше внимание на растущее несоответствие между численностью россиян и площадью занимаемой ими территории. Плотность населения у нас в среднем по стране и всегда была не слишком высока, а теперь, с сокращением числа россиян и их упорным стремлением сосредоточиться в центральной и южной частях европейской части страны, запустение земель грозит стать острейшей проблемой — особенно если учесть, в какой скученности живут наши южные и восточные соседи. Имея столь протяженные границы с другими государствами, мы скоро не сможем их охранять: солдат на это не хватит. Есть и другие проблемы, которые никак не решишь, если численность населения сокращается, а само оно стареет.

Поскольку рождаемость у нас не растет и по прогнозам всех экспертов (кроме совсем уж некомпетентных, или безумных, или просто политических спекулянтов и мошенников) расти у «коренного населения» не будет, остается только один известный выход — принимать иммигрантов столько, сколько нужно, чтобы свести демографический баланс с экономическим.

Но парадокс продолжается.

В отличие от всех развитых стран, ситуация наша в этом отношении самая благоприятная: ни одна из них не имеет столь мощную диаспору за рубежом. Конечно, не все из 25 миллионов в одночасье оказавшихся за границей русскоязычных людей бросятся в Россию. Многие из них живут на Украине, в Белоруссии, в Прибалтике; вряд ли они побросают свои дома и квартиры и ринутся к нам навсегда. Пока новоявленные украинцы и белорусы, например, предпочитают приезжать на заработки (это я к тому, что цифра в 25 миллионов наших возможных сограждан, которой так любят размахивать ура-патриоты, слегка искажает реальное положение дел). Но и в других бывших республиках СССР, ныне независимых странах, их достаточно много — как и мы, недавних советских людей, говорящих на одном с нами языке и в прямом, и в переносном смысле.

Вместе с тем нигде, пожалуй, нет такой бестолковой, противоречивой и непоследовательной миграционной политики, как в России. Во всех странах Запада эта политика не отличается особой последовательностью, но мы, кажется, бьем здесь все возможные рекорды. Миграционную политику мы отдали на откуп генералам: именно силовые ведомства ее определяют, как умеют, а умеют они в основном тащить и не пущать. Один из последних номеров журнала «Отечественные записки» был полностью посвящен миграции в России; там опубликованы рассказы самих мигрантов о своих мытарствах, бесправии, прямом обмане должностных лиц, коррупции чиновников и милиционеров, для которых мигранты стали существенной статьей личного дохода, безжалостной эксплуатации работодателей, прямо заинтересованных в даровой, лишенной возможности протестовать рабочей силе.

Ко всему этому необходимо добавить в лучшем случае равнодушие к судьбе мигранта его новых соседей, коллег, всего российского общества; равнодушие легко переходит во враждебность.

Огромные пустые пространства страны могли бы заселить иммигранты. Но россияне их не любят, и они скоро перестанут к нам приезжать.

Специалисты предупреждают, что скоро и русскоязычные бывшие наши сограждане, выталкиваемые из своих домов, со своих рабочих мест в новых независимых государствах, вообще перестанут стремиться в Россию, выбрав себе пусть совсем чужую, но более гостеприимную страну.

Дальновидные демографы предлагают программу действий, с которой сегодня, по их же словам, у нас согласятся только сумасшедшие. Вот что говорит об этом Анатолий Вишневский:

— Главное, на что должна быть направлена иммиграционная политика, это интеграция мигрантов. Такая интеграция — и в как можно больших объемах — должна быть осознана как самостоятельная национальная задача. Но если вы скажете кому-то, что нужно выделять деньги на обучение людей, приезжающих из Африки, а тем более — давать им жилье, на вас посмотрят, как на сумасшедшего.

Действительно, когда образованные люди нашей с вами культуры уедут в другие края, их место на пороге России займут другие — выходцы из Африки и Южной Азии, которые живут дома настолько хуже нас, что готовы терпеть наши порядки, наши унижения, чтобы только закрепиться в нашей стране. Они и сейчас стоят у нашего порога, и рано или поздно нам придется открыть им двери достаточно широко.

— России необходима дозированная миграция, тогда она не вымрет, — вторит Вишневскому Евгений Михайлович Андреев. — Так утверждают специалисты. Конечно, Россия станет другой — как уже стала другой Москва. Она изменилась даже за последние 13 лет, ведь в нее прибыло 2 миллиона человек, 20 процентов. Она не могла не измениться...

В одном из интервью Анатолий Вишневский предупреждает:

— Когда все внимание сосредоточивают на силовых мерах ограничения иммиграции, начинают жонглировать словечками типа «выдворение», «депортация» и т.п., то, ясное дело, исходят из уверенности в своей силе, которой хватит на то, чтобы реализовать подобные обещания. А хватит ли? Если говорить обо всех развитых странах, то доля их населения в пределах совокупного населения мира никогда не была большой, но в начале двадцатого века все-таки составляла тридцать процентов, и никто не мог сравняться с ними ни в экономике, ни в военной мощи. Но к 2050 году на одного жителя развитых стран будет восемь жителей нынешнего развивающегося мира. Вероятность конфликтов с остальными при этом возрастает, а атомное оружие уже не будет ничьей монополией. Так что с конфронтационного пути лучше бы сойти заранее.

Россия в 1950 году была четвертой страной в мире по численности населения после Китая, США и Индии (СССР был впереди США). А сейчас она стремительно откатывается назад, потому что появляются все новые и новые страны, где население растет, а у нас оно сокращается. По последним мировым прогнозам, Россия отодвинется к 2050 году на восемнадцатое место. Иными словами, это будет средненькая по населению страна с большой территорией. Как к этому относиться? Один вариант — со всем этим согласиться и не принимать иммигрантов. Второй вариант — принимать иммигрантов, вылечивая старые болезни, но и получая новые. Вот та альтернатива, перед которой объективно стоит Россия. Подсчитано, что если принимать столько иммигрантов, сколько нужно, чтобы население не сокращалось, то к концу века численность иммигрантов и их потомков превысит численность автохтонного населения и его потомства. Это будет другая Россия. Надо выбирать. Это дело политиков. Но расклад ясен.

От парадоксов, как видим, не уйти и не спрятаться. Придется как-то их решать...

РАЗМЫШЛЕНИЯ У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

Ольга Балла

Так что пришлось переучиваться на кроль — ноги по очереди колотят по воде, руки машут, как крылья мельницы. Лицо в воде, дышать нужно, поворачивая лицо изо всех сил, кривя при этом рот, чтобы набрать больше воздуха, чем воды. Шумно и утомительно. А тут еще тренер по плаванию сменился. Новый был твердо убежден, что количество упражнений обязательно переходит в качество. Он только что кончил курсы по усовершенствованию тренеров, а там много занимался философией, и потому спорить с ним было совершенно невозможно. Он уверенно применял философские категории, которые еще свежи в его памяти, ко всем случаям спортивной жизни. Особенно он любил «единство и борьбу противоположностей». «С одной стороны, тебе плохо и будет еще хуже, - говорил он неудачникам, - а с другой стороны, это же и хорошо».

Он постановил, что плавать мы будем в открытом бассейне с холодной водой, «тяжелой», плывется в ней плохо, и это, по его мнению, хорошо. Начинать будем в пять вечера, а кончать в восемь - это, конечно, поздно, значит, плохо, но в это время, говорят, работоспособность повышается, а это уже хорошо.

Он был высокий, толстый, с большой загорелой лысиной и совершенно непроницаемым одутловатым лицом. Одевался в темный костюм и серую пластиковую рубашку, явно не пропускавшую воздуха. Так ему больше нравилось. Звали его Серж Лютерович. Мы его фазу окрестили Сердце Лютера, а так как нетвердо помнили, кто он такой, этот немецкий Лютер, и что он там наделал, то быстро переименовали в сердце Лютое.

Уже после первой тренировки переименовали.

Наш динамовский автобус подъехал к еловому парку на берегу канала. Стоял серый, пасмурный день. Временами набегал резкий и прохладный ветер, который распахивал густые еловые ветки, показывая нам огромную несуразную трибуну, спускавшуюся к воде. За этой трибуной находился открытый бассейн, отгороженный от реки белыми рыбацкими поплавками. Перед выездом мы плотно пообедали и потому вышли из автобуса сытой, расслабленной походкой, с вожделением посматривая не на бассейн, а на уютную зеленую полянку между деревьями. Поспать бы!

Серж заметил наши затуманенные сытостью мечтательные глаза, усмехнулся, причем только одной своей толстой щекой, и сказал, что он пройдет по делам к бассейну, а мы можем недолго отдохнуть, прийти в себя после «через чур» сытного обеда. Так и сказал жестко и отдельно: «через чур». Мы повалились на траву, кто где стоял, и стали впадать в сладкую дрему.

Разбудил нас Серж, стоя среди наших раскинувшихся тел, как полководец на поле брани. Не обращаясь ни к кому специально, он сообщил, что вода - всего шестнадцать градусов, но это и хорошо: чтобы не замерзнуть, плыть будем быстрее. Горячей воды в душевой нет. Ремонт. Это тоже хорошо. Не будем греться, время терять. Все очень и очень удачно складывается. Кто-то из нас пробурчал, не поднимая головы: «Замерзнем». «Не замерзнете, — отрезал Лютое Сердце, — объем работы такой получите, что о холоде думать некогда будет».

Когда мы, сладко потягиваясь после дремы и зябко кутаясь в полотенца, рассаживались по скамеечкам около бассейна, тренер распорядился:

- Значит, вначале разминка — четыреста метров на спине, потом четыреста - на одних ногах без рук, потом четыреста — на одних руках без ног. Потом... — он, не поворачивая головы, косо посмотрел на наши ошеломленные лица, остался, видимо, доволен этим зрелищем и закончил: - Потом двести метров на одной руке, вторая вытянута вперед и двести наоборот. После разминки можете отдохнуть пять минут. Если, конечно, устанете, - совершенно иезуитски добавил он.

- Ну, а потом? — хрипло спросил оскалившийся Левка Зайцев. Он всегда мрачно улыбался, когда у нас бывали неприятности.

- Потом основная часть, - бодро ответил Серж. - Сегодня ускорение - тридцать раз по пятьдесят метров. Завтра - пятнадцать раз по сто метров, потом десять раз по двести, пять - по четыреста, два — по восемьсот и так далее. Работать так работать, не так ли, мальчики?

- После такой тренировки мы будем не мальчики, - сказал кто-то, - а крокодилы. По земле будет незачем ходить, проще плавать.

Даже в нынешние дни, когда пловцы стали тренироваться дважды в день и вылезают на сушу, только чтобы поспать дома, сходить в школу и на обратном пути сделать уроки (теперь сильнейшие пловцы очень молоды), подобная нагрузка не покажется маленькой. А мы-то ведь были многоборцами. а не пловцами.

- Так надо, — жестко сказал Серж в ответ на все наши вопросы и вопли. А потом мечтательно добавил:

- Зато через месяц поплывете, как лебеди, - плавно, быстро и легко.

Разделись мы и, сиротливо ежась под вечерним ветерком, пошли к бассейну. Вода, глубокая, темная, почти коричневая, ужасно непривлекательная, с противным, чмокающим звуком ударялась о бортики. Доски бассейна, пропитанные этой водой, были черными, скользкими и такими холодными, что кафельный пол в ванной показался бы в сравнении с ними горячей сковородкой. Уж лучше скорее в воду.

Прыгнул вниз головой- вода прямо-таки резанула по глазам, ушам, обхватила все тело холодным мокрым захватом. Швейка, помнится, обертывали в мокрые простыни, чтобы «разоблачить симулянта». Но простыня в конце концов нагреется, а эта проклятая вола...

Ладно, надо плыть, выполнять программу. Значит, так, сначала будем плыть на спине. Ногами тут надо свободно и грациозно «болтать», сгибая их в коленях и оттягивая по-балетному носочки. У С. Михалкова этот способ описан: «...Борис молчал, Николай ногой качал». Вот именно это «качание» у меня и не получалось. Чтобы продвигаться вперед, приходилось истошно отталкиваться от воды ногами, будто я месил глину или топал ногами от ярости. Только не стоя, а лежа. Прерывать этот «топтательный» процесс нельзя было: ноги сразу же тонули, а голова оказывалась над водой, и я слышал занудливый голос Лютого Сердца, дававшего самые нелестные характеристики мне и моему методу плавания. Я снова начинал «месить» воду ногами. Над водой оставались только нос и глаза, безучастно смотревшие в сумрачное вечернее небо. Отключившись, таким образом, от окружающего меня неласкового мира, я старался думать о разных разностях, по возможности не имевших отношения к плаванию и к воде: о недавней скачке на огромном, неудивительно спокойном и безопасном жеребце по кличке Патруль, о предстоящем солнечном затмении и о картине «Кубанские казаки», после которой очень захотелось записаться в эти казаки.

Долго раздумывать о приятных предметах мне не удавалось, надо было ведь еще и грести руками, взмахивая ими поочередно и покорно глотая воду, стекавшую с них прямо в рот. согласно инструкции широко открытый, по-моему, именно для этой цели. Через каждые двадцать пять метров бассейн кончался, и я вынужден был поворачивать. Сначала я ударялся головой и рукой о скользкую, раскисшую стенку бассейна, потом поджимал коленки к животу и сваливался набок, стараясь повернуться ногами к стенке. Если мне это удавалось, то я торопливо и судорожно, боясь, как бы стенка от меня не ушла, отталкивался от нее и глубоко уходил под воду, что было довольно рискованно: воздух у меня каждый раз кончался задолго до всплытия. Дергая ногами, я всплывал, всхрипывая. Этот мой хрип вначале испугал тренера, он даже подошел поближе и расстегнул пиджак, как будто собирался меня спасать. «Вот утону, — злорадно подумал я, - и придется тебе лезть в эту проклятую воду, а ты и плавать давно разучился. И тоже утонешь. И это хорошо». Но Серж, увидев, что я живой, снова потерял ко мне всякий интерес.

Вот так я и проплыл первые четыреста. И замерз не так уж сильно. Следующие четыреста плыл на груди, вытянув руки вперед и колотя по воде только ногами. Вообще-то при этом полагается в руках держать небольшую плавательную доску из пенопласта или просто из дерева. Удобнее так. На газетных фотографиях часто видишь пловцов, разбросанных по всей длине бассейна, и перед каждым ярко и фотогенично белеет изящная плавательная доска. А сбоку — обязательная фигура тренера, заботливо перекинувшегося с бортика к своим дорогим питомцам с некоторым риском упасть вводу.

Так и у нас: пловцы бултыхались по всему бассейну, тренер прохаживался сбоку, не наклоняясь к нам только из-за размеров живота и отсутствия фоторепортеров. А вот досок не было. Серж считал, что раз без них плыть труднее, хуже, значит, это для дела лучше. Мы и плыли, вытянув руки вперед и опустив голову между ними. Когда запас воздуха, который я с силой выдыхал в воду, кончился, приходилось поднимать голову за новой порцией кислорода. Неприятный это момент. Руки в конце концов проваливаются в глубину, голова за ними, и вместе с кислородом в тебя попадает его широко известное соединение с водородом. И все-таки это гораздо лучше, чем совсем не дышать!

Так и рождается неистощимый оптимизм. Еще хуже было, что ногами- то я по-прежнему не умел правильно бурлить и почти не продвигался вперед. Посмотришь, вдыхая, вбок, на какой-нибудь ориентир - на чью-то белую майку, брошенную на трибуне, или хотя бы на ноги Лютого сердца, потом колотишь-колотишь ногами по воде, ну, думаешь, уплыл на километр. Глянешь вбок - все та же майка, все те же толстые ноги, разве что чуть-чуть сдвинулись назад. И такое отчаяние берет...

В общем, доплыл я и эти четыреста метров. Тело мое промерзло сантиметра на два в глубину по всей поверхности, как почва в осенней тундре. Тренер кричит: «Руками, руками работай!» Это значит — надо грести руками, а ноги пустить сзади, по воле волн, без дела. Я, правда, немного ими шевелю, а то утонут. Уж такая особенность у отдельных частей моего тела — они сами тонут и остальные за собой тянут. У акулы, читал, сходное положение: воздушного пузыря у нее нет, и, чтобы не утонуть, надо ей все время плавать, а для этого много и часто есть. Сейчас бы большую горячую котлету со сладким чаем! Мне меньше надо еды, чем акуле. Правда, я и плаваю медленнее. Кроме того, ей не надо поворачивать голову вбок, чтобы получить необходимую порцию воздуха. И что это я к акуле привязался?! Рыба как рыба.

Вон навстречу Стасик плывет. Догадался между коленями надувную резиновую подушечку зажать, ноги плывут себе наверху, и думать о них не надо. Он аккуратист, предусмотрительный, но плывется ему тоже нелегко.

Еще четыреста метров проплыл, еще больше замерз. После последних четырехсот, завершающих «разминку», я вполне достиг кондиции свежезамороженной дичи или, скорее, рыбы, судака например. Я механически подплыл к ступенькам, уселся на одну из них, покрытую водой, и одеревенело стал отбывать свой пятиминутный отдых. Выходить на сушу не имело смысла - вечерний воздух был не теплее воды, горячий душ не работал с прошлого года, а большой махровой простыни, в которую можно было бы завернуться и замереть, как это сделал запасливый Стас, у меня не было.

Услышав неритмичные удары моего дрожащего и иззябшего тела о деревянный бортик, подошел тренер. Стал сбоку, понаблюдал за приступами дрожи, потом спокойно (а чего ему беспокоиться?!) изрек: «При таком замерзании не имеет смысла долго отдыхать. Начинай основную программу, может быть, согреешься». Пожалел.

Все уже начали плавать на скорость — проплывали кролем пятьдесят метров в три четверти силы, как требовал тренер. Он объяснил, что у машины четыре скорости и у нас тоже. Надо включить третью из них и на ней проплыть пятьдесят метров. Просто и хорошо. Потом двадцать пять метров проплыть очень легко, отдыхая, примерно первой скоростью, а потом опять переходить на третью, и так двадцать раз. Я понял, что у меня из четырех скоростей была лишь одна первая, она же последняя, так что туг особенно и включать нечего.

Серж пробовал меня подгонять, делая рукой такое движение, будто легонько пошлепывал по попке младенца, но я ничем его порадовать не мог.

Опустились сумерки, легкий туман заколыхался над водой, в парке зажглись фонари и заиграла музыка. Нарядные парочки, явившиеся на танцы, случайно забрели на трибуны нашего бассейна и с недоумением или равнодушным сожалением глядели на мою голову, неприкаянно и одиноко черневшую посреди бассейна, потому что остальные отплавали, переоделись и бегали по парку, слегка заигрывая с «непарными» девушками, которых на танцах и вокруг них всегда больше чем достаточно.

Все эти маленькие радости были не для меня.

Наконец, все кончилось. Сочувствующий и тоже мелко дрожащий Стасик подал мне холодную руку и помог выйти из воды. Ноги съезжали, колени стукались о края ступеней. Одевался я с трудом, никак не попадая в рукава и тыкаясь головой мимо ворота рубашки. Брюки натягивал сидя — устоять на одной ноге не мог.

Ужин меня совершенно не согрел, потому что повар, стараясь пораньше освободиться, придумал холодное меню: винегрет, сырники со сметаной и стакан холоднющей простокваши. На наши протестующие крики (я кричать не мог, зато яростно стучал на повара зубами) он ответил, что пища греет не температурой, а калориями, и что меню у него утверждено свыше. При этом показал на Лютое Сердце.

Спорить было бесполезно, и мы устремились в спальни (мы готовились к соревнованиям и жили на загородной базе, там ели и спали).

Только укрывшись двумя одеялами я немного согрелся и заснул. Снились мне всякие плавательные кошмары (например, кто-то требовал, чтобы я плыл баттерфляем, но греб одной рукой), снился Лютое Сердце, купающийся в бассейне с холодной простоквашей, и даже Ниагарский водопад, который надо было как-то преодолеть.

Но молодость брала свое. Утром я проснулся бодрым и свежим, побежал седлать лошадь для тренировочной скачки. Достался мне мой любимый гигант Патруль, который, не спеша, вывез меня в солнечный утренний лес, напоенный свежестью и ароматом. Потом конь надежно нес меня на своей широченной спине, с которой нельзя было свалиться даже в лихом галопе. Но каждая минута приближала вечер...

Так начался этот ужасный для меня «месячник» обучения скоростному плаванию. Я мазался толстым слоем вазелина, и по воде от меня расходились масляные радужные круги, как от дырявого танкера. Пробовал вместо послеобеденной дремы бегать перед тренировкой в двух теплых костюмах - до испарины, пил горячий чай из термоса... Но холодной воды было слишком много.

В своих мечтах я рисовал нереальные картины полного высыхания бассейна, болезни Лютого Сердца, создания утепленного гидрокостюма и даже изъятия плавания из пятиборья.

Увы, это были только мечты... Правда, один раз я заболел - чем-то отравился и три дня пролежал дома, в тепле и покое, питаясь сухариками и киселем. К болям в животе и прочим неприятностям я относился с иронией — пусть сильнее болит, тогда дольше не надо будет плавать!

И все-таки, выздоровев, отправился на свою Голгофу. Никто не заставлял, не уговаривал. Еще и волновался, что пропустил три дня тренинга.

Прошло много лет. До сих пор я не люблю купаться после пяти вечера - ни в теплом море, ни в прогретой солнцем мелкой речушке. А первое время я и смотреть на воду не мог если ее было больше, чем в чайном блюдце. Пусть уж она сама по себе, а я сам по себе.

А тогда... Тогда, на соревнованиях, которые проходили в закрытом теплом бассейне, все мы, даже сильные пловцы, показали неважные результаты. Нам было душно, жарко, вода удушающе пахла хлоркой. Так, наверное, чувствует себя в зоопарке белый медведь, купающийся в теплой воде у своей клетки. Противно, но публика смотрит.

Давно ушли в прошлое честолюбивые мечты. Чемпионской скорости я не приобрел. Но и сейчас, поднатужившись, могу проплыть километра полтора, а то и два, не обращая особого внимания на воду, заливающую уши, на прочие мелкие неудобства. Но... незачем мне столько плыть, незачем, да и негде. Но сознание этого «могу» для меня очень важно и гораздо ценнее для моего «я», чем любые способности, дарованные природой просто так.

Это выражение появилось в конце XIX века среди бойких на слово полунищих мелких ремесленников и мастеровых московского Зарядья, которые не могли позволить себе обед в трактире. Они покупали у разносчика-лотошника вареные печенку, сердце, легкое и прочую требуху. Такая порция стоила одну или две копейки. Более состоятельные покупали обрезки кожи и жира с окороков, что стоило уже пятачок. А богачи, имевшие 10-15 копеек, брали в лавке кость от окорока, с которой можно было нарезать некоторую толику остающейся на ней ветчины, правда, жилистой и заветренной. Вот такая кость и называлась у мастеровых «собачьей радостью».

Виновато любопытство

В Америке, на озере Тревис, пассажиры прогулочного катера в мгновение ока очутились в воде. 60 человек соблазнила живописная картина единственного публичного в Техасе нудистского пляжа, на котором в тот момент проходил праздник открытия купального сезона. Судно просто не выдержало стихийного наплыва публики к одному из его бортов, перевернулось и затонуло на глубине 15 метров. К счастью, никто из любопытных пассажиров не пострадал.

Настоящая любовь

Кто больше всего любит гольф, как не британцы с острова Мэн! Хотя по протяженности остров составляет не более тридцати трех миль, на нем расположено восемь площадок для гольфа. Мэнскому гольфу посвящены специальные книги. В вышедшем недавно в Англии «путеводителе по дыркам» описаны все 135 лунок. Что с таким количеством ямок делают «мэнцы», которых всего-то на острове 75 тысяч, непонятно.

Снежные барсы. Сейчас в отдаленных районах горного Алтая их осталось менее 200.. Основная угроза их выживания - это варварское браконьерство. Всемирный фонд дикой природы (WWF) делает все возможное, чтобы сохранить эту уникальную кошку. Вот уже три года, как активно работают антибраконьерские бригады.

Оказывается помощь заповедникам, в которых обитает снежный барс.