В своем новом романе Максин Барри верна однажды выбранной теме. Тема эта — любовь. Сильные страсти обуревают главных героев романа — одним они пытаются противостоять, другим отдаются полностью.
Автор сумела соединить психологически насыщенную любовную историю с элементами остросюжетного детектива. В результате от первой до последней страницы ее повествование держит читателя в плену самых разнообразных чувств и переживаний. Но это тот плен, в который никто не откажется попасть.
Для широкого круга читателей.
1.0
Максин Барри живет в маленькой деревушке в графстве Оксфордшир, приютившейся на окраине Котсуолдса, вместе с родителями-инвалидами и серым котом по кличке Китс.
Прежде чем полностью посвятить себя писательской деятельности, она в течение пяти лет работала помощником ученого секретаря Сомервиллского колледжа в Оксфорде, все свое свободное время пропадая в библиотеке колледжа, славящейся богатым собранием книг.
Максин владеет искусством каллиграфии, много и запоем читает, обожает долгие пешие прогулки на природе и терпеть не может ходить по магазинам.
Ее первый роман «Похищенный огонь» имел большой успех не только в Англии, но и в других странах, в том числе и в России, и мы надеемся, что книги Максин Барри, вышедшие в серии «Скарлет», будут не менее популярны.
Книги, входящие в серию «Скарлет», публикуются по соглашению с английским издательством «Robinson Publishing Ltd» и выходят в свет практически одновременно с английскими изданиями.
«ДВОЕ» Тины Леонард,
«ЖЕНИСЬ НА МНЕ, НЕЗНАКОМЕЦ» Кей Грегори,
«ЛЮБОВНИЦА» Анджелы Дрэйк,
«УПОЕННЫЕ СТРАСТЬЮ» Энн Келли,
«ОПАСНЫЕ ДАМЫ» Натали Фокс
Серию «Скарлет» можно выписать по почте наложенным платежом.
Заявки направляйте по адресу:
111250 Москва, а/я 56, «Скарлет»
Сидя в одиночестве в салоне старой разбитой машины отца, он смотрел невидящим взглядом в боковое окно, не замечая шагавших мимо случайных прохожих. Какая-то пожилая леди, толкавшая перед собой ручную тележку, в которой лежали батон и бутылка молока, а сбоку сидел любимый рыжий кот, остановилась, оглянувшись на парня, и брови ее невольно поднялись.
Несмотря на свой весьма юный возраст, этот четырнадцатилетний парнишка был удивительно, пугающе красив. Волнистые волосы, о которых даже трудно было сказать, серебряного они оттенка или золотистые, обрамляли правильное, как у античной статуи, лицо, а голубые, как чистый озерный лед, глаза, высокие гордые скулы и словно резцом изваянный рот дополняли это яркое впечатление.
— Адонис… — пробормотала старушка, качнув головой, и, переведя дух, двинулась со своей тележкой дальше.
А парень даже не заметил ее. Он неотрывно смотрел на длинное, пятиэтажное кирпичное здание, рядом с которым остановился автомобиль. Выстроенное без всяких украшений, с голым фасадом из темно-красного кирпича, оно напоминало какую-то старинную фабрику или, может быть, казарму прежних времен. Но это была не фабрика и не казарма, по крайней мере теперь — это было совсем иное заведение, о чем свидетельствовала потемневшая табличка у входа на стене. «Психиатрическая лечебница» значилось на ней.
Сколько раз уже он перечитал эту надпись, поджидая своего отца. Он ждал его всего минут десять, но они показались ему вечностью. Парень поерзал на жестком продавленном сиденье машины и зябко поежился. Глубокий вздох вырвался из его груди. Ну почему, почему он сомневается теперь, когда дело сделано и изменить уже ничего нельзя? Неужели он был не прав и всю жизнь отныне будет сожалеть о своем поступке?..
Но разве что-нибудь зависело от него, разве мог он поступить по-иному? Горькая улыбка появилась на его губах, такая умудренная и такая неожиданная для столь юного лица, что удивила бы любого. Но этот парень знал о жизни куда больше, чем другие в его возрасте, и многое успел пережить. Он знал больше, чем другие, о ее жестокости и безнадежности, но способен ли он что-либо изменить? Все, что он мог, просто терпеть и держать язык за зубами, как делал всегда прежде. Или же бежать без оглядки из дому, подальше от этих ужасных трущоб.
Трущобы. Мелкая дрожь пробежала по его озябшему телу, когда он вспомнил о них. Вспомнил о поджидавших его на улице крутых парнях, которые хотели превратить его в наркомана, посадив на иглу, о своей обшарпанной переполненной школе, где он старался учиться вопреки всему — ведь это единственная надежда для него когда-нибудь выбиться в люди. Да, конечно, он давно бы уже сбежал из дому, прочь из этих нью-йоркских трущоб, но он не мог покинуть сестру, оставить на произвол судьбы маленькую Ванессу. Умирая, мать заклинала его позаботиться о сестре, и он дал ей слово.
Дверь лечебницы со скрежетом отворилась, и паренек напрягся, позабыв о холоде, — тяжелыми шагами по ступенькам крыльца спускался отец. Ему было только сорок, но выглядел он так, словно тяжесть бесконечно долгой и трудной жизни лежала у него на плечах. Ни разу он не оглянулся назад, пока шел тяжелой походкой к машине, и парень был ему благодарен за это.
От порыва холодного ноябрьского ветра, ворвавшегося, когда отец открыл дверцу, в уже и без того насквозь промерзший салон, руки мальчика посинели, и он спрятал их в карманы своей тесноватой спортивной курточки с куцыми рукавами. Отец молча завел мотор. Подвезет он его в школу или они вместе отправятся сейчас домой? Парень подумал об этом, но спросить не решился.
Когда машина с дребезжанием и скрежетом двинулась вперед, он вдруг почувствовал внезапно набежавшие на глаза слезы. Еще ни разу он не плакал с тех пор, как умерла мать, и, казалось, ничто уже не заставит его заплакать — ни жестокие побои дворовой шпаны, ни слезы и причитания Ванессы: «Ну, почему? Почему мы так плохо живем?..» Что мог ответить ей он, четырнадцатилетний мальчуган, что мог сказать он своей младшей сестренке, если и сам все время искал и никак не мог найти ответов на свои собственные «почему»? Но жизнь была ужасна, и он должен наконец хоть что-нибудь предпринять.
Но почему он сделал именно это? Что заставило его решиться и пробежать с Ванессой на руках весь путь до полицейского участка, если он знал, что исправить сделанного уже будет нельзя? В самом ли деле он опасался за жизнь Ванессы или же собственный страх двигал им? Что заставило его сделать это — предать одного из своих?
Автомобиль повернул налево, и мальчик искоса бросил взгляд на лицо отца. Оно было мрачно, отчего казалось еще более старым и серым.
— Пап… — сказал он и замолчал, когда отец в ответ поднял руку. Жест был одновременно и предостерегающим и безнадежным. Парень знал, что тот чувствует.
— Не трать слов, если они не лучше молчания, — проговорил отец, и сын сразу же узнал эту старинную вермонтскую поговорку, которую часто слышал от него в детстве.
Вермонт… О Боже! Чего бы он только ни дал, лишь бы снова оказаться в Вермонте! Там все вокруг покрыто зеленью, там воздух чист и прозрачен. Там он знал, что такое надежда…
Мальчик еще не умел давать себе ясного отчета во всех своих побуждениях и поступках, но уже доверял инстинкту справедливости, который был в нем очень силен. Он поступил правильно, сделав это, ведь иначе он все равно поступить не мог. Он спасал и себя и Ванессу — он обязан был так поступить.
Но в ту минуту, когда, свернув на одну из центральных улиц, автомобиль отца влился в густой и шумный поток машин, он уже знал, что никогда не забудет это холодное ноябрьское утро и тот урок, который получил сегодня. Делай то, что считаешь нужным, но умей расплачиваться за свои поступки сам. Эта простая немудреная истина досталась ему совсем непросто, и цену свою он уже за нее заплатил.
А в длинном здании из темно-красного кирпича, от которого они только что отъехали, два лихорадочно горящих черных глаза через забранное решеткой окно следили за автомобилем до тех пор, пока он полностью не скрылся из виду. Обладатель этих глаз тоже кое-что знал. Он никогда не позволит парню забыть, никогда не даст ему успокоиться. День за днем и год за годом он терпеливо будет ждать своего часа, и рано или поздно дождется. Никогда не забудет он того, что с ним сделали, никогда не простит. Никогда не позволит тому, кто его отправил сюда, жить в этом мире спокойно.
А в соседних палатах кто-то ругался, кто-то визжал, кто-то монотонно колотил по столу жестяной кружкой. Но он не слышал этих звуков, ощущая себя в полнейшей тишине, в той напряженной внутренней тишине, которую создавала в душе его клятва…
— Хоп!.. Хоп!.. Хэй!.. — Подхваченный пронизывающим мартовским ветром, ее голос далеко разносился по долине, будоража унылый серый ландшафт. Брин поежилась, ощутив, как холодная капля дождя скатилась по шее за воротник, и, сложив руки рупором, закричала еще громче:
— Хо-оп!.. Хо-оп!.. Хэ-эй!..
Она была еще ребенком, когда впервые спросила у отца, почему он пользуется словом «хоп» вместо «хэй», как было принято в их краях, и он объяснил со своим всегдашним добродушным терпением, что тугое, резко звучащее «оп» слышится овцам лучше: чем мягкое «эй». И словно в подтверждение тому, что отец, как всегда, прав, из мглистой завесы, окутавшей долину, начали возникать расплывчатые силуэты овец. Мелкой трусцой, с блеянием, подбежала первая, а за ней и другие, с толстыми раздутыми животами, которые мешали им передвигаться быстрее.
Обойдя свой прицеп, Брин откинула задний борт и сдернула первую кипу сена. Тонкая веревка глубоко врезалась в ладони, защищенные холщовыми рукавицами, но она едва заметила это. Напрягшись, она подхватила тяжелую кипу и, опустив ее на землю, тут же взялась за вторую.
К тому времени, когда она выгрузила все десять кип, спина ее была в испарине, но Брин даже не остановилась, чтобы перевести дух. Поднеся первый тюк к ближайшей кормушке, она мягко, но решительно отодвинула локтем собравшихся овец и, достав из кармана перочинный нож, осторожно разрезала веревку возле узла. Веревку она смотала и сунула в карман, чтобы какая-нибудь овца не запуталась в ней, когда, толкаясь, животные набросятся на сено. Слегка разбросав его вдоль кормушки, она вернулась назад за следующей кипой.
Двигалась она неторопливо, с какой-то своеобразной, чуть угловатой грацией, которая обнаруживала в ней недюжинную силу. Покончив с сеном, Брин немного передохнула и не спеша почистила высокие сапоги о край колеса трактора. Затем встала носком на подножку и одним махом оказалась в кабине. Поправив очки на переносице, она запустила стрекочущий двигатель и двинулась к шоссе, крутя баранку своей неуклюжей машины.
Выехав на дорогу, Брин взглянула на часы. Управилась в самое время. Она приветливо помахала рукой старому мистеру Корнуэллу и его шести терьерам, которые попались ей навстречу, и усмехнулась, видя, как маленькие собачки возбужденно залаяли, оборачиваясь ей вслед.
Хмурое небо, покрытое свинцовыми низкими облаками, не обещало хорошей погоды, и это было очень досадно. Брин всегда гордилась тем, что живет в самой красивой из йоркширских долин, и не любила пасмурных дней. Зато в погожие дни не уставала любоваться ее зелеными лугами, посреди которых возвышались столетние дубы, рекой, словно серебристая нить опоясывающей окрестности, черепичными крышами и яблоневыми садами расположенных по соседству деревушек. Она была счастлива на ферме, которой они с отцом владели. До тех пор, по крайней мере, пока могли еще содержать ее…
Легкая дрожь пробежала вдруг по спине, заставив Брин закусить губу по старой привычке, которая возвращалась, если она бывала чем-то расстроена. Из дому она уехала сразу же после завтрака, когда почта еще не пришла, и было неизвестно, какие ее ждут дома известия…
Глубоко вздохнув, она свернула с шоссе на вымощенную булыжником грязную проселочную дорогу, которая вела домой, в Равенхайтс. Прежде она всегда с нетерпением ожидала почты — на одинокой заброшенной ферме это было единственным важным событием дня, — но с некоторых пор стала страшиться ее. А все из-за этого проклятого Джермейна. Кристофер М. Джермейн. Как ненавистно звучало для нее это имя.
Прилепившийся к склону пологого холма, впереди уже неясно вырисовывался Равенхайтс, его низкие приземистые строения; дом, в котором она родилась и жила. Тонкий дым из печной трубы поднимался к промозглому холодному небу. Как только трактор с грохотом вкатил во двор, Вайлет, их старая дряхлая овчарка, поднялась со своего любимого места возле сарая и заковыляла навстречу Брин, пока та, заглушив мотор, вылезала из кабины.
— Привет, старушка. Хочешь войти внутрь? — Брин ласково потрепала шелковистые собачьи уши и двинулась в дом, не обращая внимания на цыплят, искавших случайные зерна кукурузы в дворовой грязи.
В отделанной пластиком и застеленной линолеумом прихожей она сняла сапоги и повесила куртку на крючок, стараясь не глядеть на свое отражение в зеркале, висевшем напротив. Она и так знала, что ничего хорошего не увидит, — зачем же расстраивать себя еще больше?
Овчарка проковыляла за ней и направилась прямиком к очагу, возле которого и свернулась клубком с довольным вздохом. Ее многочисленные отпрыски охраняли овец на пастбищах на десятки миль окрест, а сама Вайлет уже заслужила отдых. Подумав об этом, Брин улыбнулась старой овчарке и бросила ей из вазы печенье.
Кухня была теплая и уютная. Стены бледно-желтые; их красила еще мать много лет назад, а Брин только слегка подновила недавно. Пол был покрыт пушистым ковром, который приятно согревал ее босые ноги, а дубовый стол в центре являл собой прочнейший образец старинной работы. На нем стояла вазочка с ранними нарциссами, которые Фрэд Джакомб выращивал в своей теплице и которыми он снабжал Брин в обмен на домашний хлеб ее выпечки. На окнах висели занавески с яркими маками, и такая же веселенькая льняная скатерть покрывала стол. Аромат тепла и съестного наполнял воздух, напоминая Брин о том времени, когда была жива мать, а сама она еще девочкой возвращалась домой на школьном автобусе и врывалась в кухню так бурно и радостно, что дрожал весь дом.
Она тряхнула головой и сняла зеленую вязаную шапочку, которую всегда надевала во время работы. Каскад густых каштановых волос обрушился на ее широкие плечи, и она небрежно откинула их за спину. Следовало бы пойти в холл и посмотреть почту, но у нее не хватило духу. Вместо этого она достала большую миску, набрала в чулане под лестницей картошки и, отнеся ее в раковину, принялась чистить, вздрагивая от холодных брызг льющейся из крана воды. Потом вымыла капусту и проверила, не готов ли большой кусок мяса с фасолью, который она поставила тушить, перед тем как уехать из дому.
Мелкий дождь назойливо барабанил в окна, и Брин вздохнула, подумав, что мужчины в такой холод вернутся замерзшие и надо бы в доме протопить. Разведя огонь в камине, она подбросила в печку на кухне еще несколько поленьев, а потом достала из стенного шкафа пылесос и принялась за уборку. Когда час спустя со двора донесся рокот возвращающихся с поля тракторов, еда была уже готова, а в доме царил полный порядок.
Отец вошел первым, как всегда.
— Привет! Как вкусно у тебя пахнет! — сказал он с порога, и Брин улыбнулась в ответ. Каждый день, всю свою жизнь он говорил эти слова — сначала своей матери, потом жене, а теперь вот ей, дочери.
— Я разожгла камин в гостиной, пап. Может, сначала согреешься?
Джон Виттейкер быстро взглянул на нее, нисколько не обманываясь ее небрежным тоном. Он знал, что у дочери, как и у него самого, тревожно сейчас на душе, хотя она и не подает виду. Тяжело ступая, он прошел через кухню и с кряхтеньем опустился в свое любимое кресло у огня. Никогда прежде он не ощущал себя таким стариком. Вошедшие вслед за ним Билл и Сэм, два его старших работника, уселись на диван и тоже вытянули ноги к огню. Их довольные лица выражали блаженство.
Посмотрев на них, Джон тут же отвел взгляд. Он чувствовал себя виноватым. Они имели право знать о нависшей над ними угрозе, но у Джона все не хватало духу сказать им об этом. Давным-давно его отец нанял их отцов, и Джон знал, как трудно будет им (ведь и тому и другому пошел уже пятый десяток) найти себе другую работу. Особенно здесь в округе, где безработица — привычный бич.
Черт бы побрал это правительство! И ЕЭС тоже. На кой черт сдался йоркширским фермерам этот Общий рынок? Они, Виттейкеры, жили здесь и управлялись со своей фермой больше четырехсот лет, и все у них шло как надо, слава Богу. А теперь… Внезапно Джон выпрямился в кресле и невольно приложил руку к груди. Резкая боль пронзила его, отдавая в левую руку. Он быстро взглянул на обоих мужчин, но, углубившись в свои мысли, они ничего не заметили.
После двух-трех глубоких вздохов боль понемногу отступила. Может, и обойдется. Джон легонько потер у локтя левую руку, словно прогоняя эту все чаще посещавшую его боль, и со вздохом перевел взгляд на огонь, пляшущий в камине.
В кухне Брин заварила чай и налила по кружке Робби и Ронни Петерсам, близнецам двадцати одного года, которые вместе с Сэмом и Биллом составляли штат Равенхайтса, а остальным принесла на подносе в гостиную. Беря свою кружку, Джон слегка улыбнулся дочери, отчего в уголках его добрых голубых глаз появились морщинки. Но тут же вновь помрачнел, и мысли его приняли прежний невеселый оборот. Что станет с ней, младшей из двух его дочерей, когда он умрет, а ферма будет потеряна? А это рано или поздно произойдет, тут уж ничего не поделаешь. Как тогда сложится ее судьба?
День, когда Брин родилась, он помнил так ясно, словно это случилось вчера. Бесконечно вышагивая по этой же самой комнате, пока акушерка кипятила чайники и собирала по всему дому полотенца, он молил Бога, чтобы все обошлось. А когда все наконец кончилось и акушерка позвала его наверх, к Марте, он с радостью и облегчением увидел ее сидящей на постели с ребенком на руках.
— Извини, Джон, — сказала она с бледной улыбкой, — но это опять девочка.
Чего ради Марта надумала извиняться, что произвела на свет девочку, которую они назвали Брайони Роуз, он так и не мог понять. Ведь дочурка стала его светом и радостью с того самого момента, как пришла в этот мир. Не то чтобы старшую, Кэти, он не любил, но все же Кэти была… не совсем то. А Брайони… С тех пор как она начала ходить и говорить, все стали замечать, что между ними какая-то особая связь, что Брайони Роуз и он, ее отец, родственные души.
— Все в порядке, папа?
Нежный голос дочери вернул его к действительности, и Джон привычно улыбнулся ей:
— Конечно, девочка.
Когда вновь прояснившимся взглядом он посмотрел на нее, беспокойные мысли опять овладели им. Если придется устраиваться в жизни самой, как же трудно ей будет. Найдет ли она себе мужа среди местных фермеров? В городе ей не жить, она там просто зачахнет. Да и не создана она, чтобы в городе преуспеть, ведь она у него не красавица.
Даже он, слепо любящий дочь, не мог отрицать, что фигура у нее не такая субтильная, как у тех девушек, которые нравятся мужчинам в наши дни. Хотя волосы великолепные, а кожа такая, что Кэти вечно досадовала, как это несправедливо, что такая прекрасная кожа не у нее. А уж глаза…
Джон ясно помнил тот момент, когда увидел их в первый раз. Подойдя к постели Марты, он взволнованно склонился над маленьким свертком, который та держала в руках, а когда малышка взглянула на него своими близорукими глазками, которые еще не осознавали окружающего, он был поражен. Ее глаза, которые смотрели на него тогда, были теми же, что и сейчас, двадцать два года спустя, но если бы его попросили, Джон так и не смог бы их точно описать. Они были карие, но в то же время и желтоватые, какого-то глубокого золотистого оттенка. Очень ласковые, но по-кошачьи пристальные, очень женственные, но способные быть и свирепыми. Он часто видел, как люди невольно обращали внимание на дочь, стараясь получше рассмотреть ее глаза, как удивленно поднимали брови, отметив их особенную, чарующую красоту.
Если бы только она не была такой крупной, его младшая дочь. Марта тоже была солидная женщина и, без сомнения, Брайони унаследовала фигуру от нее, но ростом дочь значительно выше, чем мать, около ста восьмидесяти сантиметров, и двигалась с какой-то величавой медлительной грацией, которой позавидовала бы Юнона. Но в наше время мужчины предпочитают женщин, похожих на худощавых мальчишек, и тут уж ничего не поделаешь. Возможно, и есть где-то мужчина для нее, но здесь ей трудно найти жениха, а покинуть свой дом и своего отца — на это Брин никогда не пойдет.
— Обед готов!
Заслышав призыв с кухни, Сэм и Билл, сидевшие в полном молчании, тут же вскочили. Типичные йоркширцы, подумал Джон, осторожно вставая с кресла и направляясь вслед за ними. В свои шестьдесят два года он чувствовал себя лет на двадцать старше — болезнь сильно донимала его. Заняв свое место во главе стола, он вспомнил о письме, хрустящем в кармане рубашки, но ничего не сказал о нем дочери, оттягивая неизбежный момент.
Работники нетерпеливо ждали, пока Брин доставала дымящееся мясо из огромной кастрюли на плите и выкладывала его на блюдо. Без долгих церемоний она разрезала мясо на шесть равных кусков и разложила их по тарелкам. Добавила вареную картошку с капустой, и все принялись за еду. Жевали молча, полностью сосредоточившись на еде и смакуя каждый кусочек. В особенности близнецы набросились на тушеное мясо, как голодные волки, под одобрительными взглядами других мужчин и самой хозяйки. Как и ее мать, Брин всегда старалась хорошенько накормить мужчин, ей нравилось смотреть, как они с аппетитом едят. В мире, где большинство людей гоняются за чем-то большим, она довольствовалась тем, что имела, — уютным домом, где сытно и тепло, своим простым, но надежным счастьем.
— Твоя Брин готовит не хуже, чем ее мать, — сказал Сэм, отодвинув пустую тарелку, и девушка, довольная, порозовела.
Поев, мужчины встали и гурьбой двинулись во двор к своим тракторам, а Брайони принялась мыть посуду. Погода к полудню начала наконец проясняться — первый робкий луч солнца проник в кухню сквозь окно. Вздохнув, Джон медленно достал из кармана рубашки письмо и положил его на край стола.
Брин взглянула на письмо и сразу же узнала знакомый штамп на конверте «Джермейн корпорейшн». Как по-американски звучит, передернула плечами она, и как отвратительно…
— Еще одно, — произнесла она подчеркнуто спокойно, и Джон понуро кивнул головой.
— Да. Еще одно. Я думаю, тебе лучше самой прочесть.
Губы Брин, похожие своими загнутыми уголками на лук Купидона, мрачновато скривились.
— Я прочту его потом, папа.
Джон снова кивнул и, застегивая молнию меховой куртки, вышел во двор. Брин видела в окно, как трактора выкатили за ворота, и, слушая тишину, установившуюся после этого, вдруг ощутила, что слезы наворачиваются ей на глаза. Вот еще! «Слезами горю не поможешь», — часто повторяла мать, и Брин навсегда запомнила эти слова. Сама она никогда не видела мать плачущей, даже в тот день, когда та узнала, что у нее рак. За все пять месяцев до самой смерти мать так и не проронила ни слезинки. Виттейкеры вылеплены из крепкого теста, и всегда были такими. Такими и останутся.
Она заставила себя вычистить всю кухню снизу доверху, прежде чем села за стол и ножом вскрыла письмо. Оно было адресовано мистеру Брину Виттейкеру. Поскольку отец чувствовал себя куда уверенней с тракторами и овцами, чем с письмами, Брайони вела за него всю переписку, а по стилю, сухому и ясному, в «Джермейн корпорейшн» ее приняли за сына, а не за дочь.
С отвращением, казалось пронизавшим ее до костей, она быстро пробежала глазами письмо. То же самое, что и раньше. Не считая того, что цена за покупку фермы поднялась еще на тысячу фунтов, плюс мистер Джермейн предлагал купить у них все стадо овец. «В целях достижения компромисса», — прочитала она последнюю фразу. И подпись:
Брин гневно скомкала письмо в маленький шарик и бросила в печку. Но оно отскочило и упало на спину Вайлет. Старая собака подняла голову и словно бы с упреком взглянула на нее. Потом снова улеглась с долгим страдальческим вздохом.
Брин наклонилась вперед и обхватила голову руками. Как долго они еще смогут продержаться? Банк… ах, этот чертов банк. Там, конечно, хотят, чтобы долг был погашен, и потому быстренько прознают о предложении «Джермейн корпорейшн». Ну еще бы! Мистер Кристофер Джермейн ждет не дождется, чтобы обделать это дельце, и здесь их интересы сходятся.
В какой-то момент ей показалось, что отец сдался и готов уже все бросить, ведь ферма приносила одни убытки. Пять лет назад он был еще уверен, что они смогут выпутаться, но с резким сокращением субсидий, недавно установленным парламентом, и с нарастающей конкуренцией Европы дела их пошли совсем плохо. Брин знала все, но никогда не позволила бы себе сказать об этом отцу прямо.
Нет, она никогда не продаст ферму этому проклятому мистеру Джермейну!
Чтобы успокоиться, она заварила себе чашку крепкого горячего чая и, грея о нее пальцы, села за стол. Хорошо, что Кэти, по крайней мере, избавлена от этих проблем там, в Лондоне. Кэти всегда была умницей, хотя и училась в школе кое-как. А потом вообще бросила школу и уехала в Лондон, решив искать свое счастье там. А почему бы и нет? Что ни говори, она ведь красавица.
Подумав о сестре, Брин взглянула на ее фотографию, которая занимала почетное место на комоде в гостиной, и еще раз восхитилась, до чего же Кэти хороша. Это был отличный студийный снимок, сделанный очень хорошим фотографом. Кэти работала тогда регистратором в отеле, и один из постояльцев, стремясь познакомиться с ней поближе, предложил ее сфотографировать. Кэти, конечно, заслуживала это, подумала Брин о сестре с улыбкой. Мужчины всегда охотно болтали с ней и готовы были ради нее на многое. А этот к тому же был еще и честный — он и вправду оказался фотографом, а в доказательство сделал снимок. В отличие от Брин, сестра унаследовала от отца голубые глаза и светлые волосы, да к тому же имела гибкую фигуру, придававшую ей изящный вид феи. Когда в детстве Брин читали сказку о Спящей красавице, она всегда представляла ее похожей на Кэти, такой нежной, изящной, словно тростинка, и с тонкими чертами лица, как у принцессы.
Поэтому, когда в девятнадцать лет сестра решила уехать в Лондон и попытаться стать фотомоделью в столице, Брин нисколько не удивилась. Ведь Кэти настолько же терпеть не могла жизнь на ферме, насколько сама Брин любила ее. Отец спорил, возражал, особенно боясь, что и младшая дочь, вслед за старшей, может уехать в столицу, но Кэти всегда поступала как хотела. Она могла быть очень решительной и в конце концов настояла на своем.
Кэти жила в Лондоне уже шесть лет, и хотя никогда не писала, но изредка звонила, и тогда Брин подолгу выслушивала рассказы о последних похождениях сестры. Временами ее просто распирало от гордости за Кэти. Это же фантастика, иметь сестру, работающую профессиональной моделью, портреты которой можно найти в журналах на газетных лотках! Красавицу, особенно в сравнении с ней самой, такой непривлекательной!
Брин отбросила от себя эту мысль и поставила фотографию на место. Хорошо, что хотя бы у Кэти все в порядке. Ее собственный мир готов был вот-вот рухнуть или взорваться, но Кэти в безопасности. Как и Хэдриан, их кузен в Йорке. У всех, казалось, все хорошо, кроме нее самой.
Внезапно она ощутила, что плачет. Помимо воли слезы так и лились из глаз. Она оплакивала отца, который был болен и разорен, хотя и старался не показывать этого, оплакивала Равенхайтс, который вскоре будет снесен, если этому ужасному Джермейну и в самом деле удастся выгнать их отсюда, построив здесь какое-нибудь казино, оплакивала и саму себя, такую неуклюжую, толстую и… пропащую, каковой давно уже считала себя.
Овчарка, встревоженная ее горестными всхлипываниями, подошла и положила серую морду ей на колени, с беспокойством вглядываясь в лицо хозяйки. Всхлипнув еще пару раз, Брин взяла себя в руки и постаралась обдумать проблемы более спокойно. У отца есть она, чтобы всегда за ним ухаживать, и поэтому у него все в порядке. Должно быть в порядке. А до тех пор пока Равенхайтс не продан, из-за фермы тоже не стоит переживать. Ну а что касается ее самой… ее неуклюжести и толщины, что с этим теперь можно сделать?..
Вздохнув, она подошла к стеклянной вазочке, стоящей на комоде, и взяла из нее конфету. Сунув в рот сладкую сочную тянучку, она, как в детстве, почувствовала себя утешенной и способной приниматься за дела.
— Пойдем-ка, старушка, покормим лучше цыплят. А заодно и посмотрим, будут ли у папы свежие яйца на ужин.
Вайлет глухо заворчала, и Брин улыбнулась, видя, что собака не хочет следовать за ней во двор в этот холодный, сумрачный и дождливый полдень.
Взяв со стола большую темного стекла бутылку, Кэти Виттейкер налила себе виски в опустевший бокал. Она много пила последнее время, с тех пор как ее карьера в качестве фотомодели привела в конце концов в никуда.
Все рухнуло, и ничего не оставалось больше, как только покинуть Лондон. Но этого она даже представить себе не могла. Вернуться в Йоркшир, на унылую ферму, к пустой и однообразной жизни в деревне?.. Нет, ни за что! Никогда!.. В конце концов она поступила так, как многие и до нее поступали в подобных обстоятельствах, — нашла себе богатого мужчину. Правда, сэр Лайонел Ставендиш женат и вдвое старше ее, но какое это имеет значение — ведь денег у него хватает.
И вот сегодня он приехал к ней на квартиру — на ту квартиру, которую снимал для нее, — и сказал, что все кончено. Вот так просто: было и кончилось — и прости, дорогая, прощай…
Оставалось всего два дня до внесения квартирной платы, а платить нечем. Отныне Кэти предоставлена самой себе. И она знала, почему так случилось. Не только потому, что Кэти всего лишь сельская девчонка, так и не сумевшая устроиться в Лондоне. Нет, просто этот ублюдок нашел себе кого-то еще. Помоложе и посвежее.
Она медленно выпила виски из бокала и заплакала, погруженная в хмельную глубокую жалость к себе. Ничего не попишешь, придется все-таки уехать домой. Вернуться на ферму, на круги своя… Жгучие слезы катились у нее по щекам, смывая тушь с ресниц и декоративную косметику с лица.
Утирая их, она достала из ящика стола свой дневник и излила на его страницах все жалобы и горести. Какой же подлец этот Лайонел Ставендиш! Какая же она дура, что польстилась на него!..
Охваченная отчаянием, Кэти резко поднялась и, уронив на пол забытый дневник, принялась неистово метаться по комнате, открывая рывком дверцы и ящики и как попало запихивая вещи в чемодан. Стены комнаты кружились и выгибались, точно бумажные, пол под ней ходил ходуном — она едва держалась на ногах.
В ванной она похватала кремы и шампуни, многочисленные баночки и тюбики, швыряя в большую хозяйственную сумку все без разбора. С мрачным заплаканным лицом она обошла квартиру, собирая мало-мальски пригодные вещи, не забыла даже стоптанные комнатные тапочки, которые еще вчера собиралась выбросить. Забыла лишь про дневник, валявшийся под столом.
Закрыв чемоданы и окинув взглядом разоренную квартиру, Кэти хотела было попрощаться со своей соседкой и единственной подругой Лорой Вэй, но вспомнила, что та сейчас на работе и вернется лишь вечером. К тому же Лора никогда не жаловала сэра Лайонела и теперь не преминула бы язвительно напомнить об этом. Нет, уж лучше уехать прямо сейчас, уехать, ни с кем не прощаясь!..
О Господи, как она несчастна! Как одинока!.. И Кэти снова заплакала навзрыд.
Она пила и рыдала, пила и рыдала. А выплакавшись, позвонила сестре и сообщила, что едет домой.
Когда роскошный серебристо-серый «роллс-ройс» остановился у кромки тротуара, он не привлек к себе особого внимания прохожих. В конце концов, Харрогит не маленький городок, и здесь всегда много богатых приезжих. Однако мужчина, который вышел из «роллс-ройса», обратил на себя внимание всех женских глаз.
Высокий, чуть худощавый, но при этом широкоплечий и мускулистый, он излучал несокрушимую силу и уверенность в себе. Его прозрачные голубые глаза смотрели холодно и бесстрастно, а удивительно светлые с золотистым отливом волосы блестели так, точно солнце только его одного освещало в этот пасмурный день.
— Дженис уже здесь? — Его голос с заметным американским акцентом прозвучал негромко, но требовательно, побуждая собеседника дать немедленный ответ.
— Думаю, да, — отозвался тот из глубины автомобиля. — Едва ли она опоздает в такой ответственный момент. — И Майкл Форестер, главный представитель «Джермейн корпорейшн» в Англии, вслед за боссом вылез из машины.
Пройдя сквозь кованые железные ворота, Кристофер Джермейн остановился на покрытой свежим гравием дорожке и, слегка запрокинув голову, обвел голубыми глазами только что выстроенный отель.
— Выглядит неплохо, — заметил присоединившийся к нему Майкл. Но это было слишком слабо сказано.
Казалось бы, Харрогит совсем не нуждался в еще одном отеле, но этот, новый, «Джермейникус», нельзя было назвать просто «еще одним». Решив построить его, Джермейн заказал такой архитектурный проект, который превращал здание в чудо современной планировки и комфорта. Четырехэтажное, построенное из местного камня, оно великолепно гармонировало с окружающим ландшафтом, а парк был распланирован так, что казался изумительным естественным лесом, со всех сторон окружающим отель. Все шестьдесят его номеров отличались повышенным комфортом, все они были роскошно обставлены. При возведении отеля ни на что не скупились, и это давало себя знать. Все рабочие, занятые на строительстве, были местные, и персонал из тридцати человек, призванный обеспечить пятизвездное обслуживание, состоял тоже из уроженцев Йоркшира.
— Снаружи неплохо, — проговорил Джермейн, окинув цепким и холодным взглядом весь ансамбль. — Будем надеяться, что интерьер тоже не подкачал.
Майкл не мог сдержать легкой ухмылки. Дженис Польмандер была лучшим дизайнером в Британии — во всяком случае, по мнению ее самой. На ее счастье, осмотрев другие работы Дженис, Крис согласился с этим. Но если бы она не оправдала доверия, он, Майкл, не хотел бы оказаться на ее месте. Слишком хорошо он знал, каким Кристофер может быть в гневе.
Поднимаясь по выложенным мраморной мозаикой ступеням, ведущим к большой двустворчатой двери, Крис с удовлетворением отметил, что сделаны они превосходно. Он уже потянулся, чтобы открыть дверь, когда она вдруг сама распахнулась и выскочившая из отеля Дженис Польмандер едва не врезалась в него.
Дженис была особой, которую трудно не заметить. Приближаясь к сорока годам, она выглядела с первого взгляда не больше чем на двадцать пять. Короткие черные волосы, элегантно уложенные, эффектно обрамляли ее несколько бледное лицо. Ее самоуверенность доходила до заносчивости, а сексуальные аппетиты были хорошо известны в полубогемной художественной среде. Получить заказ на оформление нового пятизвездного отеля являлось само по себе головокружительным успехом, но не только это заставило ее взяться за работу. Уже в тот момент, когда она в первый раз увидела Джермейна, ее согласие было предрешено. Ей достаточно было бросить лишь один взгляд на его лицо, его стройную гибкую фигуру, как в груди у нее полыхнуло жарким огнем. Она любила высоких мужчин, но еще больше ее привлекало в мужчине нечто необычное. А в случае с Кристофером это были волосы, удивительно светлые, золотистые, создающие изумительный контраст с худощавым смуглым лицом. Глаза же у него напоминали лазеры — такой студеной льдистой голубизны, что при определенном освещении казались почти серебряными.
— Надеюсь, эта засада не означает, что все испорчено и ты встречаешь меня тут, чтобы я этого не увидел? — осведомился Кристофер, насмешливо растягивая слова.
Дженис вспыхнула и рывком распахнула дверь.
— Ну что ж, — бросила она. — Сейчас ты убедишься, насколько все великолепно.
Пол в вестибюле был выложен черными и белыми шестиугольными плитками, а конторка портье сделана из прекраснейшего тикового дерева. Небольшая, но совершенная по своим пропорциям люстра свисала с высокого сводчатого потолка. Стены густо-кремового оттенка радовали глаз. Фаянсовые чаши с цветущими растениями окружали небольшой приятно журчащий фонтан. Ни картин, ни лепных украшений, бархатные занавеси и такая же бархатная обивка диванов. Все просто, но красиво и уютно.
Кристофер лишь сдержанно кивнул, не обратив внимания на бурные похвалы Майкла.
— Начнем с ресторана, — сказал он.
Дженис недовольно скривила губы. Ни слова похвалы, ни слова благодарности. Ни… Кристофер обернулся, и выражение его глаз заставило ее поежиться. В них было что-то такое, отчего она, в первый раз в своей жизни, почувствовала неуверенность в себе и даже известную робость. Но увидев, как легкая улыбка тронула уголки его дразняще чувственных губ, она ощутила к нему острое влечение. Это было так волнующе — повстречать мужчину, который в самоуверенности превосходит тебя. Ей уже казалось, что таких вообще не бывает.
Осмотр последовал тщательный и неторопливый. Кристофер молчал, но видно было, что он замечает каждую деталь, каждую мелочь, начиная с кружевной отделки на салфетках в ресторане и кончая цветом соломинок для коктейля в баре. Они проследовали наверх, в фешенебельные номера, и Дженис обратила их внимание на ослепительно белые атласные простыни.
— Только люди с вульгарным вкусом спят на цветных простынях, — надменно сообщила Дженис.
Она особенно гордилась тем, как отделала спальни. Каждый этаж имел свою цветовую гамму: первый — золотистый с кремовым, второй — сине-зеленый, третий — серый с розовым, а четвертый — венец ее искусства — был точно серебро и слоновая кость. Они осматривали последнюю спальню на четвертом этаже, когда Дженис наконец не выдержала и вызывающим тоном спросила:
— Ну как? Тебе нравится или нет? Дождусь я от тебя хоть слова?
Она стояла перед ним натянутая как струна, и грудь ее вздымалась под жакетом от учащенного дыхания.
— Майк, встретимся с тобой в два часа в Лидсе, идет?
Крис так небрежно бросил эти слова, что Дженис не обратила на них внимания. И только когда Майкл вдруг вышел, кивнув, она поняла, что они означали. Джермейн и она остались в спальне вдвоем, и тут она почувствовала, что теряет контроль над собой, что она полностью в его власти.
— Ты хорошо поработала, Дженис, — сказал Кристофер просто и сделал шаг к ней.
Ни от кого другого она бы не приняла такую скупую похвалу, но для этого человека Дженис готова была сделать исключение. С тихим смешком она поднялась на цыпочки и приникла к нему, с чувственным трепетом ощутив всю силу и крепость его тела, которое не подалось ни на дюйм, когда она прижалась к нему. Обвив руками его шею и оторвав ноги от пола, она повисла на нем всем телом, но он не покачнулся и тут. Ее соски заболели, настолько плотно груди прижались к его твердой, словно из мрамора изваянной, груди. Кристофер улыбнулся алчно изогнутыми губами и обнял ее. Она решила, что до него наконец дошли те пылкие призывы, которые она посылала с самой их первой встречи, но причина была, в общем-то, другой. Несколько дней, с самого отъезда из Америки, он не имел близости с женщиной, и его тело уже недвусмысленно ее требовало. Сделав шаг к кровати, он медленно уложил Дженис на белое атласное покрывало и так же неторопливо начал раздевать.
Кристофер всегда имел успех у женщин. Этому помогали, конечно, его внешность и его деньги, но не только в них было дело. Он понимал женщин так, как мало кто из мужчин понимает их. И они чувствовали это. Его отношения с женщинами складывались легко и удачно как в постели, так и вне ее. Но, несмотря на все это, он ни разу еще не был женат. Иногда он спрашивал себя почему, но обычно бывал слишком занят, чтобы всерьез поискать ответ. Он считал, что если бы встретил ту единственную женщину, которая создана для него, то сразу узнал бы ее. Но такая женщина ему еще не встречалась.
Довольный, что может воспользоваться сейчас обычной ни к чему не обязывающей ситуацией, он скользнул руками вниз, к обтянутым черными чулками ногам Дженис, и ощутил, как все мускулы ее напряглись и затрепетали под его ласкающими пальцами. Мягким движением он снял с нее туфли и дразняще провел ладонью по щиколоткам. Потом его руки скользнули по икрам и добрались до сливочно-белых бедер, умело управившись с подвязками и скрутив шелковисто-прозрачную ткань чулок вниз по ногам.
Уставившись на него широко раскрытыми, потемневшими от желания глазами, Дженис невольно издала сдавленный стон. В нетерпении она приподнялась и, поспешно расстегнув пуговицы жакета, тут же лихорадочно сбросила его. Перламутровые пуговки ее шелковой блузки едва не отлетели с треском — так решительно она расправилась с ними. Кристофер наблюдал за ней полуприкрытыми глазами, оценивающе и слегка отстраненно. Дженис явно была склонна сама командовать в постели, и когда она схватила его за голову и потянула вниз, он не возражал. Приникнув к ее соскам, он довольно сильно прикусил один из них, так что она вскрикнула от боли, но тут же новыми ласками заставил ее забыть о ней.
Дженис застонала. Ее руки проникли за ворот его рубашки и шарили по гладкой, выпуклой, покрытой негустыми волосами груди. Ей не терпелось, ей отчаянно хотелось соития, и, не в силах больше сдерживаться, она быстро расстегнула пряжку его ремня, рванула молнию на брюках длинными накрашенными ногтями. Когда ее руки обвились вокруг него, он застонал и, обхватив руками ее податливо-мягкие ягодицы, приподнял, чтобы окончательно слиться с ней. Глаза Дженис сомкнулись, стоны наслаждения вырвались из приоткрытого рта.
Прежде она всегда в этот момент сознавала свое превосходство. Когда мужчина был внутри нее, он делался ее пленником. Но сейчас, как только она сомкнула ноги вокруг спины Криса, а ее обнаженное тело оказалось придавленным его телом, почти полностью одетым, она почувствовала себя порабощенной. Он господствовал, диктуя ей ритм, до умопомрачения медленный и волнующий. Но через некоторое время досада, что не она здесь господствует, не она направляет, была забыта, исчезла с ее первым криком экстаза.
Позднее, возвращаясь на машине в Лондон и вспоминая происшедшее, Дженис почти с облегчением подумала о том, что скорее всего больше не встретится с Кристофером Джермейном в постели. Он был так самоуверен, так деспотичен и силен, что ему, вероятно, нужна какая-то другая женщина, совершенно особая, чтобы помериться с ним силами.
Когда Крис вернулся в свой офис в Лидсе, Майкл Форестер уже с полчаса как ожидал его. Разрешение на строительство крытого стеклянным куполом парка было получено, но местные дельцы, занимающиеся развлекательным бизнесом, дружно восстали против.
— Пускай этим займется Винс Колкорт, — распорядился Крис. — Он и сам заинтересован в том, чтобы поладить с ними.
— Хорошо, — кивнул Майкл, быстро черкнув что-то в своем блокноте.
Его захватил этот план Криса относительно Йоркшира. Предполагалось возведение сразу трех зон отдыха, каждая из которых должна стать частью общего комплекса.
Отель «Джермейникус» в Харрогите будет как бы основной базой в той программе отдыха и развлечений, которую Крис предлагал своим клиентам. Вторая часть — это перекрытый гигантским стеклянным куполом развлекательный центр, строительство которого может начаться теперь в любой день, поскольку ожидаемое разрешение уже получено. Уникальный комплекс, для строительства которого Крис выбрал уютную долину Варф, предусматривал все: от плавания и катания на лодках до тенниса и сауны. Площадки для гольфа уже распланированы — до них легко можно добраться пешком. Особую ставку с целью привлечения туристов Крис делал на искусственную лыжную трассу, которую он наметил построить возле фермы Равенхайтс. Опытные инструкторы будут обучать там начинающих лыжников, а уж оттуда им прямая дорога на основную его базу, в Вермонт, где он был «лыжным королем», понастроившим отели во всех тамошних местах отдыха. Идея блестящая. Даже его конкуренты неохотно признавали это.
— Есть что-нибудь новенькое от Роджера?
Майкл заглянул в свои записи. Роджер Гибб, правая рука Криса в Вермонте, звонил полчаса назад, и его тон насторожил Майкла.
— Он просил, чтобы ты связался с ним. Хочет сам сказать тебе, что ты был прав.
Крис быстро набрал номер своего вермонтского офиса.
— Роджер? Это Крис. А ты уверен?.. — спросил он быстро, без преамбул.
— Да, — ответил Роджер Гибб так же коротко, подражая деловой и энергичной манере своего босса вести телефонный разговор. — Это еще не официально, но старик Вентура вступил в переговоры с нашими самыми крупными акционерами. С Брэдли наверняка, а двое других делают все, чтобы избежать ненужного шума.
— Черт возьми!
«Вентура индастриз» была одной из самых крупных частных компаний в Америке. Колоссом, гигантом, который уже запустил лапы в самые жирные пироги, от нефти до самолетостроения, от индустрии досуга до добычи олова. Компания владела отелями и нефтяными танкерами, рудниками и банками. Она постоянно росла, менялась, приспосабливалась и расширялась под неизменным руководством Лесли Сальваторе Вентуры, ее легендарного главы, который всегда умел хотя бы на шаг, но опередить конкурентов, неизменно оставляя их позади. Никому не было точно известно, насколько богат Лесли Вентура, но когда речь идет о миллиардах, высчитывать точную цифру едва ли имеет смысл.
— Значит, они и впрямь собираются расширять свой развлекательный бизнес, — пробормотал Крис в глубокой задумчивости. — Я знал это, но теперь, когда старик продал свою сталелитейную компанию… Черт!
Интересно, что Кристофер имел много общего с Вентурой. Оба они вышли из бедноты и сами нажили огромные состояния, оба жили, хоть и в разное время, в трущобах Нью-Йорка, и оба признавали нерушимую власть семьи и традиций.
Но Кристоферу только тридцать два, и он пока мультимиллионер, до миллиарда ему еще далеко. К тому же его «Джермейн корпорейшн», в отличие от «Вентура индастриз», акционерная компания — в ней только часть акций принадлежала лично ему. И это усложняло его положение.
— Черт бы побрал этих акционеров, — пробормотал он, не вешая трубку. — Черт бы побрал!..
Да, он владел пятьюдесятью процентами всех акций, но у Вентуры есть деньги, чтобы перекупить остальные пятьдесят. А оказаться на равных с таким гигантом, как «Вентура индастриз», означало быть поглощенным, словно мелкая рыбешка.
— Ты не знаешь, кто у них отвечает за эту операцию, за скупку акций? — спросил он.
— Ходят слухи, что его сын, — ответил Роджер.
Крис кивнул. Лицо его напряглось, выражая сосредоточенность и решимость.
— Это хорошо.
Роджер Гибб тихо засмеялся на том конце провода.
— Я знаю, ты можешь справиться с сыном, но не думай, что старик будет стоять в стороне и разрешит ему взвинтить цену. Поговаривают, что Кейт хочет уйти из «Вентуры», но старик не позволит ему этого.
Крис хмыкнул, быстро прикидывая. Кейт был небесталанным художником, Крис даже имел в своей коллекции одну из его картин. Но к бизнесу Кейт не был способен и в этом отношении не шел ни в какое сравнение со своим отцом. Сын Лесли Вентуры был все равно что его собственностью, и он останется в «Вентура индастриз». Внутренние раздоры этой семьи не имели никакого значения для Криса — важно лишь то, что Кейт Вентура получил задание перекупить его собственную компанию.
— Старик рассчитывает, что этот молодчик лишь поточит о нас свои острые зубки, — пробормотал он с жесткой усмешкой. — А потом вонзит их в пирог и побольше.
За много миль отсюда, в своем кабинете, Роджер Гибб покачал головой. Старик ошибается, если так думает. Гигант он или нет, а Роджер и цента бы не поставил на шансы Кейта Вентуры.
— Все в порядке, Роджер, — сказал ему Крис. — Продолжай меня информировать. Они не будут торопиться по двум причинам. Во-первых, Вентура по натуре человек осторожный. И во-вторых, он хочет, чтобы Кейт сам сделал всю работу. Чего он не ждет от нас, так это «подмазки» наших акционеров.
— Правильно. И значит?..
— Я начну «операцию подмазки» прямо здесь, — проговорил Крис быстро и тут же повесил трубку. Он подошел к окну. Мозг его лихорадочно работал.
— Майк, церемонию открытия отеля назначаем на второе число следующего месяца, составь список акционеров и пригласи всех, чья доля составляет хотя бы один процент и выше, на вечеринку по этому поводу. Я хочу показать им, какие возможности есть у нас, на что мы способны без помощи «Вентура индастриз». Свяжись также с денежными людьми — я хочу поднять выплаты по акциям до максимально возможного. От лишних денег еще никто не отказывался.
Майкл кивнул. Он восхищался своим боссом в этот момент. Другой, услышав, что Лесли Вентура охотится за ним, отступил бы, продав как можно доходнее свои акции. Но не Крис.
— А как обстоят дела на этой ферме, как ее?.. Равенхайтс? Согласились они ее продать?
— Нет. Похоже, что сын хозяина упрямится, — живо ответил Майкл, стараясь сгладить свой неуспех в этом деле. — Но мой человек в Отли говорит, что банк вот-вот готов потребовать у них погашения займа, так что это лишь вопрос времени, — заверил он торопливо.
— Ты предлагал купить у них всю живность? Овец, кажется?
— Да, ты подал мне отличную идею, — явно льстя ему, сказал Майкл. — Ответ еще не получен, но они должны увидеть в этом резон.
— Я уверен, — пробормотал Крис, но мысли его, очевидно, были уже далеко отсюда.
Майкл внимательно наблюдал за ним. За все годы совместной работы с Джермейном, он ни разу не видел, чтобы тот потерял самообладание и ясность мысли, никогда не видел босса растерянным, и это втайне изумляло его.
— Как тебе удается всегда идти своей дорогой, в любой ситуации настоять на своем? — спросил он с беглой осторожной улыбкой.
Крис оторвался от созерцания городского пейзажа за окном, и Майкла ошеломило какое-то странное выражение его лица. Взгляд его был задумчив, Крис смотрел словно сквозь Майкла, куда-то далеко-далеко.
— Не всегда, — проговорил он наконец, и Майклу показалось, что лицо Криса побледнело под загаром. — Мне было четырнадцать, когда я впервые узнал, как добиваться того, чего хочешь. И я был немногим старше, когда понял, что за все и всегда надо платить.
Крис снова отвернулся к окну, устремив взгляд на серый город, на пепельное, затянутое дождевыми облаками небо, и мысли его, перелетев через Атлантику, унеслись далеко. Он знал, что кое-кто там ждет и наблюдает за ним. И строит планы.
И предвкушает час расплаты…
Покуда судья Бренда Фоултон усаживалась за свой потемневший от времени внушительный стол красного дерева, Мэрион Вентура-Прескотт пыталась сдержать охватившую ее нервную дрожь. Судья посмотрела сначала на нее, потом на Ланса Прескотта, и ее холодный буравящий взгляд выразил такое явное недовольство, что Мэрион едва не рассмеялась вслух. Натянутые нервы были причиной того, что ей то хотелось невпопад смеяться, то приходилось бороться с непроизвольной дрожью. Она желала только одного: чтобы это как можно скорее кончилось.
— Полагаю, ситуация не изменилась с тех пор, как мы встречались в последний раз? — Резкий голос Бренды Фоултон прорезал затхлую атмосферу суда, словно нож мясника.
— Нет, Ваша честь, нет. — Бернард Менц, адвокат Мэрион, подскочил почти к самому столу, заискивающе глядя на судью. — Ведь мистер Прескотт попросту отказывается соблюдать условия брачного контракта, который он подписал, когда женился на моей клиентке.
— А мы по-прежнему настаиваем на том, что на моего клиента оказывалось чрезмерное давление, — вставил адвокат Ланса, Эрнест Вент, маленький, властного вида субъект, и тут же был призван к молчанию легким ударом руки по столу.
Бренда Фоултон наклонилась вперед, и мягкое шуршание ее черного одеяния при этом движении было единственным звуком в наступившей тишине. Ее серо-стальные глаза окинули присутствующих холодным и проницательным взглядом. Все знали, конечно, что Мэрион — единственная дочь Лесли Вентуры и ее личное состояние даже трудно исчислить. Вместе с паями и акциями в разных компаниях Вентуры, пентхаусом на крыше роскошного отеля ее отца под названием «Башня Вентуры» и огромным особняком в Коннектикуте оно достигало где-то пятидесяти миллионов, не считая мехов и драгоценностей. Так она и выглядит, подумала Бренда Фоултон без всякой зависти, окинув взглядом маленькую гибкую фигурку Мэрион в изящном белом костюме; жемчужные серьги с подвесками были ее единственным украшением. При всей простоте наряда она выглядела как воплощение богатой нью-йоркской наследницы. Только глаза не соответствовали этому образу. Они смотрели сейчас на Бренду с той глубокой затаенной печалью, которая возникает лишь после месяцев бессонницы и душевной боли. Да, глаза всегда говорят правду.
Выпрямившись, судья взглянула на ее мужа, который через несколько минут станет бывшим мужем. Ланс Прескотт Третий в своем тысячедолларовом костюме еще более походил на представителя богатой нью-йоркской элиты; но в данном случае это являлось лишь видимостью. Семейство Прескоттов было достаточно богатым в прошлом, но расцвет его приходился на начало этого века. Финансовый крах Уолл-стрита в один день разорил Прескоттов, оставив им только престижную родословную да кое-какие связи в промышленных кругах. Но семья все еще жила так, словно по-прежнему процветала. Это удавалось им тем самым способом, к которому прибег и их последний представитель, то есть женитьбой на деньгах.
— У вас есть, мистер Вент, документальные подтверждения того, что… — судья Фоултон мельком заглянула в свои записи, и ее надтреснутый голос прозвучал все так же бесстрастно, — того, что мистер Прескотт подвергался «систематическому и преднамеренному давлению» со стороны своего тестя?
Бренда Фоултон взглянула на коротышку-адвоката, принявшегося демонстративно извлекать из портфеля пачку бумаг, а Мэрион нервно оглянулась на своего, который с самоуверенной улыбкой покачал головой.
— Да, Ваша честь. — Вент широким жестом протянул документы. — Как вы сами увидите, мистер Вентура фактически угрожал…
— Я умею читать, мистер Вент, — раздраженно сказала Бренда Фоултон, и адвокат волей-неволей замолк.
Ланс сидел прямо, точно аршин проглотил, и неотрывно смотрел на судью. Настоящее воплощение богатства и респектабельности, подумала Мэрион. Он был так убедителен в своей роли, что не случайно отец увидел в нем идеального кандидата ей в мужья. У него было имя, а у семейства Вентуры деньги. Она вспомнила, как довольны были мать Прескотта и отец Мэрион в тот день, когда объявление о свадьбе появилось в «Нью-Йорк таймс».
— Мне кажется, что этот документ просто обычное трудовое соглашение при приеме на работу. Не так ли, мистер Вент? — Голос судьи вернул Мэрион в настоящее. — И я не могу понять, какое отношение он имеет к разрешению спора между сторонами.
— Но, Ваша честь, Лесли Вентура фактически шантажировал моего клиента при подписании брачного контракта! Его прием на работу в «Вентура фармацевтикал» зависел от этих условий.
Бренда Фоултон сдвинула очки на кончик носа и посмотрела Венту прямо в глаза.
— Ваш клиент, мистер Вент, был совершенно не обязан подписывать этот документ, — властно отчеканила она. — И если он сделал это, то не иначе как по собственной воле. А поскольку это обещало ему высокое руководящее положение и соответственно высокое жалованье, нет ничего удивительного, что он сделал именно такой выбор. По собственной воле он подписал и брачный контракт… Мистер Менц, ваша клиентка готова твердо придерживаться условий, оговоренных в контракте?
— Да, Ваша честь, — с живостью проговорил Менц. — У меня с собой банковский чек на пятьсот тысяч. — Он достал из портфеля чек и протянул судье. — Вместе с правом собственности на автомобиль «дино феррари», также оговоренном в контракте, и документом, подтверждающим право собственности на коттедж в Стоуви, в Вермонте.
Судья взяла бумаги, внимательно просмотрела их и протянула Эрнесту Венту, который принял их с кислой миной, словно отраву. Затем судья Фоултон снова обратила свой взор на супругов. Оба они были бледны, но явно по разным причинам.
— Поскольку не удалось прийти к дружескому, взаимно приемлемому компромиссу, ходатайство о разводе удовлетворено, — провозгласила она. — Что же касается урегулирования спорных вопросов, я решаю их в пользу миссис Мэрион-Маргарет Вентуры-Прескотт. Брачный контракт остается в силе. Я заверяю тот факт, что он был честным и составлен в соответствии с законами штата Нью-Йорк. Вы свободны.
Мэрион продолжала оцепенело сидеть. И лишь когда Бернард Менц мягко толкнул ее локтем и подмигнул ей, она поняла, что кошмар наконец кончился. Дрожа всем телом, она поднялась и двинулась к двери; ноги не повиновались ей. И только оказавшись в прохладном мраморном холле, она в первый раз глубоко вздохнула.
— Ну, мисс Вентура, как вы чувствуете себя в роли свободной женщины? А ведь дешево обошлось, не правда ли? — с кривой улыбкой спросил Бернард.
— Дешево, что касается денег, — мрачно поправила она. — Но в других отношениях вовсе не дешево.
Она вспомнила, как бесчисленные измены и любовные похождения Ланса унижали ее, заставляя чувствовать себя никчемной и непривлекательной женщиной. Она помнила шепотки у себя за спиной о том, как любит Ланс тратить деньги Вентуры, но не на свою жену, а на любовниц. Ей вспомнился мрачный и разгневанный взгляд отца, когда она решилась наконец изменить свою жизнь и сообщила ему, что собирается порвать с мужем. Да, это был долгий, трудный подъем из ямы, которую выкопала себе она сама. И вот наконец-то она свободна.
— Ваш бывший сопротивлялся отчаянно, — сказал Бернард Менц. — И его можно понять. Пятьсот тысяч долларов и «феррари» продержатся у Ланса Прескотта недолго. Тем более что и мать потребует свою долю. Ведь Мойра Прескотт долго и упорно трудилась, чтобы обеспечить сыну брак с Принцессой Вентурой. Я думаю, что мистер Прескотт переживет эту неудачу не так уж легко, — обтекаемой фразой, как это свойственно адвокатам, закончил он.
Мэрион громко рассмеялась. Она ничем не могла помочь мистеру Прескотту. Несмотря на свою благородную внешность, Ланс был сущим дьяволом, от которого она наконец-то избавилась. Но даже он не смог противостоять могуществу ее отца. Мэрион вдруг словно отрезвела, и ее миловидное лицо вновь стало грустным.
— Да, никто не может противостоять отцу, — невольно пробормотала она, но ее адвокат был слишком хорошо воспитан, чтобы показать, что расслышал это.
Взглянув через плечо, Мэрион увидела, как Ланс и его адвокат вышли из зала суда. На миг они встретились глазами — Мэрион вздрогнула и быстро отвела взгляд.
— Пойдемте отсюда, Бернард. Вы так хорошо потрудились, что я великодушно разрешаю вам сегодня пригласить меня на ланч, — добавила она с блеском в глазах.
— С восторгом, мисс Вентура, — ответил Бернард, подмигнув ей.
Из другого конца холла Ланс наблюдал, как они уходят. Его зеленые глаза сузились, зрачки сжались в черную точку. Он выглядел точно ядовитая змея, но когда Эрнест Вент повернулся, чтобы сочувственно пожать ему руку, лицо Ланса уже вновь обрело спокойное выражение с приличествующей случаю меланхолической улыбкой. И глядя на этого красивого светловолосого молодого человека с безукоризненно правильными чертами лица, никто не смог бы и предположить, что он сгорает от ненависти и унижения, от краха несбывшихся надежд. Ненависть буквально застилала ему глаза, так что он даже не мог как следует сосредоточить свой взгляд на хрупкой фигуре Мэрион в белом костюме, покидающей здание суда.
Сука. Сука. Сука!
С легкой улыбкой Мэрион помахала рукой Бернарду и, как только его машина отъехала от тротуара, повернулась, дружески кивнув швейцару, занимавшему свой пост у дверей отеля «Башня Вентуры».
— Добрый день, Чиверс, — с ослепительной улыбкой сказала она.
— Здравствуйте, миссис Прескотт.
— С сегодняшнего дня мисс Вентура, Чиверс, — ласково поправила она и прошла в вестибюль, откуда на персональном лифте поднялась к себе в пентхаус.
Войдя в гостиную, она со вздохом бросила на стул норковое манто и подошла к окну. Бутылочно-зеленые бархатные портьеры сдержанно обрамляли его, а за стеклом открывалась великолепная панорама Нью-Йорка, замыкавшаяся на горизонте полоской Гудзона. Несколько полотен Дали, Пикассо и, разумеется, Кейта Вентуры украшали стены гостиной. Очевидно, эта неделя у нас проходит под знаком оранжевых лилий, рассеянно отметила она, обнаружив две прихотливые композиции из этих цветов в разных углах комнаты. Сбросив туфли, она направилась в ванную, где наполнила ванну и, напустив туда душистой, пахнущей сиренью пены, с наслаждением погрузилась в горячую воду.
Расслабление приходило медленно, очень медленно. Она в самом деле теперь свободна от Ланса и от этого всеобщего посмешища — своего с ним брака. Это было так чудесно, что она едва могла поверить.
Мэрион уселась в ванне — ее маленькие груди с розоватыми сосками показались над поверхностью пены — и постаралась припомнить, как чувствовала себя в день свадьбы. Ей было тогда всего восемнадцать, что все-таки извиняло ее. Она была хорошо защищена. Ни один мужчина не мог приблизиться к папенькиной дочке, за исключением, конечно, таких, как Ланс Прескотт, чьи предки были исконными американцами из первых поселенцев, ступивших на эту землю триста лет назад. Лишь подобным счастливчикам разрешалось приближаться к Принцессе Вентуре, никогда не знавшей никаких забот и тревог. Но вследствие этого она ничего не знала ни о жизни, ни о мужчинах — абсолютно ничего. Что же тут удивительного, если ее буквально ослепил Ланс, который в совершенстве знал искусство обольщения и, когда хотел, мог пустить его в ход.
Неохотно выйдя из горячей ванны, Мэрион завернулась в мягкое полотенце и подошла к одному из зеркал. Она увидела в нем невысокую двадцатичетырехлетнюю женщину с темно-карими глазами и блестящими черными волосами, которые обвивали ее гибкие плечи и по-девичьи узкую грудь.
— Посмотри на себя, — тихо сказала себе Мэрион. — Ты Принцесса Вентура и больше никто. Совсем никто… — Она ничего не сделала, чтобы заработать свое огромное богатство — абсолютно ничего. У нее — и это факт! — не было ни одного рабочего дня в жизни. Председательствовать на двух-трех благотворительных собраниях и посадить какое-то дерево в парке — просто не в счет.
Она резко повернулась, отбросив грустные размышления, и прошла к встроенному шкафу, занимавшему в комнате целую стену. Достала первое, что попалось под руку, — светлую, абрикосового цвета юбку и ультрамодную блузку в кремовых тонах. Медленно оделась и лениво расчесала волосы. Мэрион чувствовала себя очень усталой. Хотя развод был теперь позади, она понимала, что ей надо сделать еще очень много, чтобы зажить наконец своей собственной жизнью. Но сейчас, прямо сейчас, она слишком измучена, чтобы затевать какие-то перевороты в своей жизни. Она подошла к кровати, огромному сооружению старинной английской работы, принадлежавшему, по слухам, чуть ли не Жозефине Бонапарт, и улеглась, спрятав свое освеженное лицо в атласную белую подушку. Сегодня у нее был самый тяжелый день в жизни. И, слава Богу, он кончился.
Но через пять минут телефонный звонок резким настойчивым звуком вырвал ее из полудремы.
— Алло, — недовольно сказала она.
— Мэрион? О, я так рада, что застала тебя.
Мэрион сразу узнала голос Кэрол Бэллинджер. Это была последняя «подруга» ее отца, приятная женщина, ее сына недавно избрали в сенат. Звонок был столь необычным, что Мэрион тут же села в постели и сердце ее учащенно забилось.
— Что-то с папой? — Слова застывали на ее непослушных губах, но Кэрол нетерпеливо прервала ее.
— Нет. Но вещь неприятная… Кейт… он, представляешь… баловался наркотиками. Мы сейчас в больнице — ты знаешь, где в Манхэттене больница? Думаю, тебе лучше приехать сюда. Твой отец очень расстроен.
— О Боже! — прошептала она. — Я сейчас же приеду.
К счастью, найти такси возле отеля «Башня Вентуры» было делом несложным, и через несколько минут она уже мчалась в больницу. Сидя на заднем сиденье, не чувствуя холодного мартовского воздуха, Мэрион до боли кусала нижнюю губу. Она, конечно, знала, что Кейт покуривает травку, но стоило ли так уж волноваться, если это делали почти все?
Перед ее мысленным взором возник брат, каким она видела его в последний раз. Это было в его студии на Ист-Сайд, которую он завел несмотря на неодобрение отца. Вместе с несколькими друзьями-художниками он сидел за столом, ставя Мэрион в тупик своими разговорами о неоимпрессионистской новой волне или чем-то в этом роде. Кейт пил дешевое вино и был одет в грязные потрепанные джинсы. Мэрион знала, как он ненавидит свою работу в офисе и как переживает, если у него ничего не получается на холсте. Видимо, поэтому он и обратился к наркотикам. Облегчить свои душевные мучения, преодолеть разочарование в жизни, которое он, должно быть, ощущал…
Сердце ее упало. Почему она так легко относилась к этому? Но теперь, покачала она головой, глядя на пробегающие за окном дома, это уже не имеет значения. Если Кейт втянулся всерьез, дело может кончиться плохо. Но ничего, папа должен ему помочь. Наркологические клиники, вроде центра Бетти Форд, творят в наши дни чудеса.
Когда она расплатилась с таксистом и поспешила в приемную больницы, острое чувство вины охватило ее. Кейт всегда так полагался на Мэрион, особенно после того, как умерла мать. Она была единственным членом семьи, с кем Кейт мог разговаривать доверительно; все остальные — их кузены, дядья и прочие родственники — лютой завистью завидовали ему. Их бесило, что именно Кейт прямой наследник всех отцовских капиталов.
— Ах, Кейт, — с горечью прошептала она, и тут же поджала губы, заметив Кэрол Бэллинджер, встречавшую ее у лифта.
— Он на пятом этаже, — тихо сказала та.
— Да это же реанимация! — испуганно ахнула Мэрион, когда дверь лифта открылась в стерильно белый коридор с палатами, полными сверкающих приборов. И вдруг, к своему ужасу, осознала, что дело обстоит хуже, гораздо хуже, чем она себе представляла. Кэрол с тревогой посматривала на нее, пока они шли по длинному коридору. Свернув за угол, обе женщины остановились, пораженные ужасной сценой, которая развернулась перед ними.
Возле двери, распахнутой в палату, стоял, прижавшись к стене, Лесли Вентура, и плечи его вздрагивали, глухие рыдания сотрясали его. В шестьдесят четыре года он был еще цветущий мужчина, без единого седого волоса, с прямой и гордой осанкой, благодаря которой выглядел гораздо моложе своих лет. Но сейчас он казался стариком. Отец был таким беспомощным и подавленным, что Мэрион буквально не узнала его. Рядом стоял Морис Гормен, их семейный врач.
— Я очень сожалею, Лес. О Боже, я так сожалею! Но мы ничего не могли поделать. Доза, которую он принял… даже если бы мы успели вовремя, я не думаю…
Мэрион почувствовала, как пол в коридоре закачался у нее под ногами. Она отшатнулась, прислонившись к стене, и огромное, жгучее горе больно сжало ей грудь. Она сразу все поняла. Кейт умер. Он ушел. Он… ушел. Кэрол быстро подвинула ей стул и мягко, но решительно усадила ее.
— Он не страдал, Лес. — Голос Мориса был слышен в коридоре, и Мэрион ухватилась за его слова, как за соломинку. Кейт ненавидел боль. И терпеть не мог болеть. Он не страдал, уходя…
— Я потерял сына! — взревел Лесли Вентура так, что все вздрогнули.
Морис промолчал. Он знал: Кейт достаточно хорошо разбирался в наркотиках, чтобы понимать, что доза, которую он себе вколол, заведомо смертельна.
— Что я буду делать без него? — кричал Лесли, его лицо исказило страдание.
Пытаясь как-то его утешить, Морис положил руку ему на плечо.
— У тебя еще есть Мэрион.
Лесли Вентура застонал.
— Мэрион — это не сын, — сдавленно промычал он, движением плеч сбросив утешающую руку. — У меня нет наследника. Черт побери, ведь сегодня она развелась и даже не родила мне внука!
— Ты сам не знаешь, что говоришь, — сочувствующим тоном произнес Морис. — Тебе нужно взять себя в руки.
С трудом оторвав своего старого друга от стены, он заботливо повел его по коридору, прочь от обеих женщин, которых тот не заметил.
Кэрол повернулась к Мэрион. Только теперь, взглянув в ее погасшие опустошенные глаза, Кэрол поняла, как необдуманные слова отца должны были подействовать на дочь.
— О, дорогая! — прошептала она, но глаза Мэрион были прикованы к открытой двери, за которой медсестра медленно натягивала простыню на безжизненное лицо Кейта Вентуры.
Кэрол покачала головой. Какая утрата. О Боже, какая утрата!
Мэрион вдруг повернулась и бросилась бежать.
А Кэрол долго еще стояла одна в коридоре, надеясь, что Лесли Вентура все-таки не потерял еще свою дочь, как только что потерял сына.
Брин резко нажала на тормоза, и колеса трактора глубоко пропахали дорожную грязь, заставив нескольких овец, идущих навстречу, с сердитым блеянием кинуться в сторону. Сидя в кабине, она схватила бинокль, с которым никогда не расставалась, куда бы ни ехала, и быстро навела его на крохотную черную точку, парящую в небе. Так и есть! Полевой лунь! Тубы ее растянулись в счастливой улыбке, приоткрыв белоснежные ровные зубы. С восторгом наблюдала она, как лениво кружит над добычей эта птица, одна из самых редких птиц Йоркшира.
Опустив бинокль, она со вздохом откинулась на сиденье. Это Хэдриан пробудил в ней интерес к птицам. Проезжая по широким открытым взгляду вересковым пустошам, он, как мальчик, выискивал необычные вещи и обращал на них ее внимание.
Еще раз удовлетворенно вздохнув, она взялась за руль и начала выруливать к кормушкам. Сгружая сено и разрезая веревки, она спешила побыстрее управиться, чтобы вернуться домой, пока не проснулась Кэти. Сестра приехала еще вчера вечером и, торопливо поцеловав отца и ее, тут же отправилась спать. Это было так не похоже на нее, что всю первую половину ночи Брин проворочалась в своей постели без сна.
Вернувшись в Равенхайтс, она с облегчением обнаружила, что Кэти еще не встала. Вот это больше похоже на ее сестру, с улыбкой подумала Брин, приготовив поднос с чаем и тостами и осторожно неся его по узкой деревянной лестнице наверх. На полдороге лестница имела выступ, который она осторожно обошла, повыше подняв поднос в самом узком месте.
Вчера она тщательно убрала и проветрила комнату Кэти, сменила простыни и принесла заготовленную еще матерью смесь из сухих ароматических трав, чтобы поместить их в старый шкаф и комод. Она вымыла окна, повесила новые занавески и перевернула вверх дном весь чердак, пока не нашла большую фаянсовую вазу, куда поставила букет из тюльпанов и нарциссов.
Рассохшиеся половицы, как всегда, поскрипывали под ее шагами, возбуждая щемящее чувство ностальгии.
— Вставай, лентяйка. День на дворе, — шутливо сказала она, открыв дверь.
— Ой, да отстань ты! — простонала Кэти, но все же неохотно откинула одеяло.
Брин решительно раздвинула шторы, и бледный мартовский свет проник со двора в комнату.
— Здесь у вас чертовски холодно, — пожаловалась Кэти. Она уже забыла, что на ферме нет центрального отопления. — Не удивительно, что вы не вылезаете из вельветовых брюк и свитеров. — Она взглянула на сестру завистливым взглядом. Та ничуть не изменилась, такая же юная и свежая, как всегда. — Брин, а почему ты не соблюдаешь диету? — спросила она и осеклась, увидев, как болезненный румянец залил щеки Брайони. — О, я сама не знаю, что болтаю, — быстро проговорила Кэти. — Я привыкла брюзжать по утрам, ты же знаешь. — Но в глубине души почувствовала удовлетворение, что она стройная и красивая, а не гадкий утенок, как ее сестра. Она даже и допустить не могла, что Брин обладает внутренней духовной красотой, которая не меньше значит, чем физическая привлекательность.
Брин усмехнулась.
— Хорошо. Ешь тосты, пока горячие. Без меда и джема. Видишь, я еще помню твои привычки.
Кэти вздохнула и, не обратив внимания на тосты, взяла кружку с чаем, поморщившись от вида ее громоздкой неуклюжести.
— Надо бы достать мой чайный сервиз из машины, — сказала она, взглянув на сестру поверх кружки. — Настоящий Споуд[1]. Ты разбираешься в таких вещах? Как по-твоему, хорошая вещь?
— Споуд? Очень хорошая.
— К тому же с золотым ободком. Из настоящего золота, как сказал сэр Лайонел.
— Сэр Лайонел? — Глаза Брин раскрылись еще шире, и Кэти вдруг ощутила вину перед сестрой. Она иной раз вела себя по-свински, а Брин всегда была так добра и внимательна к ней. В Лондоне каждый только и старается подставить тебе ножку, уесть, унизить, а дома с сестрой она всегда могла поговорить по душам.
— О, Брин, я так рада, что я дома. Лондон ужасен. Я, конечно, не жалею, что уехала туда, ведь я стала там знаменитой моделью, но это ведь все равно не дом. — Кэти вдруг заплакала, и несколько секунд Брин беспомощно глядела на нее, совершенно ошеломленная. Она никогда не сомневалась, что сестра безумно счастлива в Лондоне, сделав такую карьеру и имея столько друзей, о которых она постоянно рассказывала, и вдруг эти слезы. Как их понимать?..
Взяв у сестры кружку с недопитым чаем и поставив ее на стол, она быстро обняла Кэти, прижав ее золотистую головку к своей большой мягкой груди.
— Все хорошо, дорогая. Правда, все хорошо. Ты теперь дома, — ласково утешала она. И прижавшись щекой к шерстяному теплому свитеру сестры, Кэти горько рассмеялась сквозь слезы. Дом. Если только он был у нее…
— …Вот почему мы должны всемерно и неуклонно развивать движение «зеленых». За нами будущее! Благодарю вас.
Дружные бурные аплодисменты раздались в небольшом уютном конференц-зале отеля. Морган улыбнулся и кивнул нескольким знакомым в первых рядах, которые, поднявшись на ноги, бешено хлопали.
— Я уверен, что вы присоединитесь ко мне в выражении благодарности мистеру Моргану за его содержательную и волнующую речь, — произнес в микрофон местный кандидат от партии «зеленых» и начал собственную политическую речь.
Морган быстро спустился вниз и двинулся к выходу, прокладывая себе дорогу сквозь толпу. Несколько рук протянулись, чтобы похлопать его по спине. Он остановился и немного поговорил с некоторыми из слушателей, поскольку все они потенциальные новообращенные Вермонтского общества «зеленых», а для него, Моргана, в Обществе заключался весь смысл жизни. А главное, это было средство, чтобы уничтожить Кристофера Джермейна.
Какой-то студент задержал его у самого выхода, таща за собой седоволосого спутника, скорее всего своего отца.
— Грандиозная речь, мистер Морган! Я рад, что есть люди, способные противостоять алчности строительных компаний и развлекательного бизнеса, — заговорил он с юношеским энтузиазмом.
Морган сделал над собой усилие, чтобы терпеливо улыбнуться.
— Вы живете здесь, мистер?..
— Хенк. Нет, к сожалению. Мы с папой обычно проводим здесь лишь несколько недель отпуска.
— А останавливаетесь?.. Надеюсь, не в «Джермейн-отеле»? — торопливо спросил Морган. Нынешним вечером главной мишенью его нападок был новый отель Джермейна, открытие которого намечалось на Новый год.
Студент отрицательно покачал головой.
— Никоим образом. Но вы, должно быть, имеете немало неприятностей, сражаясь с такой крупной компанией.
Морган улыбнулся и пожал плечами; при этом движении его темно-русые волосы, гладко зачесанные назад, отразили горевший в плафоне над его головой свет, а глаза сверкнули, как прозрачный оникс.
— Кто-то должен нападать и на крупную рыбу.
Шести футов росту, с широко посаженными темными глазами, прямым носом и тяжеловесной челюстью, Морган производил сильное впечатление. Отец студента, совладелец и редактор маленькой газеты в штате Мэн, понимал теперь, почему тот пользовался такой популярностью как оратор и, по слухам, имел большой успех у дам. К тому же он был фотогеничен, и его снимок на первой полосе газеты пришелся бы кстати рядом с интервью.
— Я — Альфред Джоунс, — представился редактор сам, поскольку сын пока что делать это явно не собирался. — Я владею небольшой газетой. Не хотели бы вы выступить с заявлением для печати? — спросил он вкрадчиво.
— Разумеется, мы нуждаемся в помощи прессы, — с важной миной проговорил Морган. — Иначе крупные корпорации шаг за шагом уничтожат наш мир, так что от него ничего не останется.
— Я разделяю ваше беспокойство, — сказал газетчик, — но, признаться, не вижу ничего ужасного в том, что «Джермейн корпорейшн» построила новый отель…
— А нужен ли в Стоуви еще один отель? — резко перебил Морган, не дав тому закончить. — Что ему нужно, так это больше деревьев, чистые улицы. Меньше отбросов, больше чистого воздуха…
— Конечно, конечно, но люди ленивы. Их нисколько не беспокоит то, что происходит в мире, пока их собственная жизнь удобна и приятна, — глубокомысленно заметил Альфред Джоунс.
— Тем-то и плох этот мир, — прошипел сын, и его длинное лицо покраснело от гнева. — Вот почему нам нужны такие общества, как у мистера Моргана. Вместе люди могут изменить…
— Помолчи-ка, сынок, — сердито оборвал его Джоунс. — Почему бы тебе не взять пример с Тома? Он сейчас…
Но Морган уже его не слышал. Другой голос и в другое время произносил в его памяти те же самые слова. Только имя было, конечно, другое… «Почему ты не берешь пример с Кристофера…» Сколько раз он слышал это! И от скольких людей!.. От школьных учителей: «Почему ты не можешь учиться, как Кристофер?» От собственных родителей: «Кристофер помогает по дому больше тебя и не жалуется». От своих так называемых друзей: «Пошли, погоняем мяч, Морган. Эх ты, мазила! Кристофер бьет лучше, а ведь он младше тебя…» Кристофер, всегда Кристофер! Иногда Моргану хотелось собрать всех этих людей вместе под одной крышей и показать им, кем стал их бесценный Кристофер. Он мог бы впечатляюще рассказать им, как их герои грабит землю, разоряет и уничтожает ее, как он сколотил состояние, пользуясь тяжким трудом других. Он мог бы показать этим школьным учителям, как тот использовал знания, которые они так охотно ему давали, а своим бывшим дружкам-бейсболистам — как тяжко они могли бы работать на одной из строительных площадок Кристофера, как мало зарабатывать по сравнению с огромными доходами шефа. Доказать своим родителям…
И тут Морган болезненно вздохнул. Родителям он уже ничего не докажет. Даже если бы они были живы, они бы не поверили ему. Никакого доверия к нему, особенно после этой последней подлости. Даже он, который хорошо знал Кристофера, был до глубины души поражен, никогда бы не поверил, что Кристофер способен на такую жестокость. Как могут ошибаться люди, подумал Морган, и губы его болезненно скривились. Но больше такого не будет. Скоро он доберется до Кристофера Джермейна. Скоро, очень скоро…
Внезапно он осознал, что две пары глаз наблюдают за ним, и резко тряхнул головой.
— Извините, но так часто приходится видеть, как сыновья спорят с отцами. Конфликт поколений, ничего не поделаешь… Однако мне пора. Возможно, мы еще встретимся и продолжим наш разговор. — И, пробормотав еще какую-то банальную фразу, он быстро удалился, проклиная про себя этого старого дурака.
Но не успел он пересечь фойе, как высокая темноволосая женщина в ярко-оранжевой кофте мягко удержала его за руку.
— Я слышала ваше выступление, — сказала она, и ее большие темные глаза откровенно-ласкающе остановились на нем. — Как это благородно, что вы готовы посвятить свою жизнь «зеленому» движению.
Морган приостановился и вздохнул, приняв напыщенный вид.
— Да. Я готов отдать этой борьбе всю жизнь.
— О, как я вас понимаю! Мы все не хотим, чтобы здесь строилось так много отелей. Вроде того, последнего, принадлежащего «Джермейн корпорейшн».
Женщина увидела, когда он повернулся к ней, что взгляд у него даже решительней, чем она ожидала. Внезапная вспышка желания пронзила ее. Она любила сильных мужчин, таких, которые знают чего хотят. Мужчин энергичных, у которых огонь в груди. И этот, конечно, один из таких.
— Дело не только в отеле, — проговорил он, и голос его стал еще более твердым. — Но и в тех последствиях, которые проистекают от этого. Он ведь… — Морган вдруг остановился и покачал головой. Задумчивая улыбка пробежала по его лицу и исчезла. — Извините. Я слишком увлекаюсь, я знаю.
Женщина ласково сжала его руку.
— О нет! Рассказывайте, я слушаю. За этим ведь еще что-то есть, не так ли? — вкрадчиво нажимала она, и Морган быстро взглянул на нее, удивленный ее осведомленностью.
— Да, — согласился он помолчав. — По вине «Джермейн корпорейшн» я лишился моей фермы несколько лет назад. Несколько?.. — Он глухо рассмеялся. — Тому уж больше десяти лет.
Он покачал головой, и глаза его сузились, когда взгляд устремился за окно. Сезон уже кончается, и большинство отдыхающих, любителей зимнего отдыха, скоро разъедутся. Но деятельность «Джермейн корпорейшн» не прекращается. У них есть отели в Киалингтоне и Сагербуше, на двух других курортах. Теперь собираются открыть еще один отель здесь. Морган бывал даже рад, когда Кристофер возвращался домой, в Вермонт. Ему не нравилось, когда тот бывал в Англии, где труднее следить за ним.
— Извините, — грустно пробормотала женщина, поняв, что легкая любовная интрижка совершенно не вяжется с настроением собеседника. А жаль. Он мужчина весьма привлекательный. И, еще раз извинившись, она отошла.
— Вот такие дела, — пробормотал себе под нос Морган, уже забыв про остановившую его женщину. — Вот такие дела.
На кухне Брин срезала лишний жир с баранины и положила ее в большую кастрюлю. Кэти наблюдала, как сестра методично чистила и шинковала морковь, лук, пастернак, добавляя все это в тушившееся мясо. Кэти уже заскучала, а ведь не прошло еще и дня, как она вернулась домой. Хорошо бы занести в дневник что-нибудь интересное, подумала она. Ее дневник! Она быстро вскочила со стула и побежала наверх, где тщательно перерыла свои чемоданы. Так и есть, она забыла положить его. О, черт!
Она пересекла лестничную площадку и вошла в комнату сестры. Порывшись в ее столе, нашла листок бумаги. Ей необходимо было записать кое-что из своих мыслей, иначе она просто сойдет с ума от скуки.
Когда Кэти спустилась обратно в кухню, Брин уже кончила запекать яблоки в тесте. А в двенадцать, минута в минуту, ввалились мужчины. С насмешливой улыбкой на губах Кэти видела, как, усевшись с краю стола, близнецы старательно избегают смотреть на нее своими робкими глазами. Ведь для этих неотесанных фермеров она, Кэти Виттейкер, которая уехала в Лондон и стала там фотомоделью, была, наверное, почти что Мэрилин Монро.
— Нам с тобой придется ужинать за рабочим столом, — сказала, Брин, осторожно неся миски, до краев наполненные тушеной бараниной. — Ты не возражаешь?
Кэти взглянула на миски с мясом и овощами, на румяные запеченные яблоки, и в груди у нее заныло от тоски.
— А здесь все по-прежнему, — холодно бросила она и, только когда в кухне воцарилось неловкое молчание, осознала, что сказала что-то не то. — Я имею в виду, — пробормотала она, пытаясь поправить дело, — это неплохо, что никаких перемен. В Лондоне интереснее жизнь, конечно, но дом… это дом.
— Ну вот и хорошо, Кэти, — мягко произнесла Брин. — Мы рады, что ты теперь с нами здесь, в Равенхайтсе. Все у тебя будет хорошо.
Кэти расхохоталась, и тут же прикрыла рот рукой, поняв, что ее смех звучит истерически. Ах ты, глупенькая Брин! Некрасивая, неуклюжая Брин, которая любит холод и овец и бесконечное стрекотание сверчков за печью Увы, Равенхайтс никогда уже не сможет быть ее, Кэти, домом. Зная, что Брин этого, конечно, не понять, Кэти грустно сказала:
— Знаю. Я рада, что вернулась домой. Мне было бы плохо без папы, без тебя, без этого дома. Он как тихая гавань в ужасном мире…
Но голос ее вдруг сделался вялым и поскучнел. Тихая гавань, подумала она, скажи уж лучше, тюрьма.
Джон Виттейкер со скрипом отодвинул свой стул от стола и, подойдя к старшей дочери, ласково обнял ее.
— Все в порядке, девочка. Ты поступила правильно, вернувшись домой, когда мир стал жесток к тебе. Не правда ли, Брайони?
Брин кивнула, но, вглядевшись внимательнее в грустное лицо отца, вдруг с тоской ощутила неладное. Что-то случилось. Что-то ужасное должно было произойти. Но сейчас не время думать об этом.
После этого инцидента Кэти, казалось, немного повеселела и даже поела тушеных овощей, но, как заметила Брин, совсем не притронулась к мясу и яблокам. Мужчины, вдвойне молчаливые и скованные после этой маленькой семейной сцены, поели быстрее обычного и тут же ушли, кивнув на прощание Брин и Кэти.
Брин дождалась момента, когда отец, выйдя, как всегда, последним, надевал сапоги в прихожей, и, подойдя к нему, тронула его та плечо.
— Папа? Что случилось?
— Я тебя не понимаю, девочка, — поднял на нее глаза Джон.
— Папа!.. — ласково настаивала Брин, и он тяжело вздохнул. Ему никогда не удавалось скрыть что-либо от младшей дочери. Ни слова не говоря, он протянул ей письмо.
— Пришло сегодня утром. Я не хотел говорить тебе сразу. Особенно теперь, когда Кэти вернулась домой. Эх, доченька, не знаю, что и сказать.
Голос его прервался, и, быстро повернувшись, он открыл дверь и вышел во двор, показавшись Брин на мгновение таким, каким был прежде, — сильным, несгибаемым, — таким она представляла его себе ребенком. Брин вернулась в кухню и с облегчением увидела, что Кэти уже ушла в гостиную, — мытье посуды всегда было для сестры самым ненавистным занятием.
Брин медленно достала письмо из конверта. Оно было из банка. За вежливой, обтекаемой формой скрывалась жестокая, беспощадная правда. У них есть только месяц, чтобы отдать долг банку, или же они потеряют ферму. Это означало только одно: либо они сами продадут ферму «Джермейн корпорейшн», либо банк сделает это за них.
Девушка с трудом перевела дух. Она знала, конечно, что рано или поздно такой момент наступит, но в глубине души ей не верилось. Немыслимо было лишаться Равенхайтса. Особенно теперь, когда и Кэти так нуждалась в нем. Подумав об этом, Брин стиснула зубы; ждать больше нечего — теперь или никогда. Она должна попытаться спасти ферму. Ради блага Кэти, ради блага отца и уж в последнюю очередь ради собственного.
Ей нужно поехать и повидаться с самим Кристофером Джермейном. Поговорить с ним лично. Неужели он не поймет?
Мэрион остановилась на тротуаре и взглянула вверх. Здание «Вентура индастриз» было по нью-йоркским масштабам скромным, всего тридцать этажей. Но каждый этаж напичкан офисами, которые имели дело исключительно с «Вентура индастриз». Сотни офисов с тысячами служащих, представляющих самые разные компании, и все они укрывались за ширмой Вентуры.
Она обернулась и посмотрела на черный автомобиль, медленно отъезжающий от тротуара. Отныне она будет ездить на работу на такси. Или ходить пешком — тут всего несколько кварталов.
В вестибюле яркое электрическое освещение разгоняло темный мартовский рассвет, и на секунду она почувствовала дрожь, вихрь сомнений, неожиданную тревожную неуверенность в себе. Приходя сюда прежде, она была Принцессой, дочерью шефа и просто красивой женщиной. Но никогда еще она не входила сюда как Вентура, настоящая, истинная Вентура, полноценная представительница семьи. Никогда прежде она не входила сюда, занятая мыслью о работе, о коммерции, с деловыми идеями в голове. Распрямив плечи, она уверенно шагнула в вестибюль, где миловидные, хорошо одетые женщины за конторкой, увидев ее, поздоровались чуть не хором:
— Доброе утро, мисс Вентура!
Проходя к лифтам, Мэрион улыбнулась им, повернув голову. И тут же отметила про себя, как быстро разносятся слухи. Теперь она мисс Вентура. А не миссис Прескотт, как было еще вчера.
Однако, когда дверь лифта мягко растворилась, улыбка сошла с ее лица. Верхний этаж предназначался исключительно для высшего руководства; там работали служащие, достигшие на служебной лестнице самых высоких ступеней. Именно сюда все остальные, работающие на других двадцати девяти этажах, изо всех сил стремились попасть. А она входила сюда так, словно… словно здесь было ее место с самого рождения. Что ни говори, а это именно так. Ее отец владел этим зданием. Ему принадлежали все компании, находящиеся в нем. Он был их единственным хозяином и платил работникам, которые тут трудились. А она его дочь. Семейственность. Для среднего американца слово звучало проклятием, но в Италии это способ жить. И вполне добропорядочный, что ни говори. Ради кого еще должен работать человек, как не ради своих детей?
А Лесли Вентура трудился много, всю жизнь, упорно и тяжело. Из нищего мальчишки из трущоб стал миллиардером. И она теперь его единственная наследница. Да, единственная. Мэрион прогнала эту мысль, почувствовав глухую боль при воспоминании о погибшем брате. Но Кейт ведь и сам побуждал ее заниматься делами. Он нередко говорил, приводя ее в замешательство, что она волевая и сильная, что у нее светлая голова.
Поняв, что она все еще стоит в лифте, который застыл на последнем этаже, Мэрион быстро шагнула на разостланный под ногами ковер и двинулась по коридору. Проходя мимо массивных дубовых дверей, она мельком читала имена, многие из которых знала с детства. Имена родственников, ее дядей и двоюродных братьев. Но были и чужие фамилии, впрочем тоже принадлежавшие людям известным, которых отец тщательно подбирал или переманивал из конкурирующих компаний.
Самый большой кабинет принадлежал, разумеется, самому Лесли Вентуре. И хотя отец еще не появлялся здесь с того дня, когда умер Кейт, Мэрион ни на миг не сомневалась, что скоро он снова возьмет в свои руки бразды правления. Но когда? Пока что он отказывался даже думать о работе. Это другая причина, почему Мэрион оказалась здесь: чтобы помочь отцу пережить тяжелую утрату.
Второй по значению кабинет ранее принадлежал Кейту. Приближаясь, Мэрион услышала негромкий, но оживленный гул голосов, доносившийся оттуда. Приоткрыв наружную дверь, ведущую из коридора в приемную, она увидела, что секретарши Кейта на месте нет, а это само по себе было довольно-таки необычно. Подойдя к неплотно прикрытой двери в кабинет, она невольно услышала беседу, ведущуюся внутри.
— Не вижу, в чем тут проблема. — Она сразу узнала голос своего дяди Дино. — Я председатель «Вентура майнинг», а горные разработки — главная отрасль в нашей компании.
— Может, и так, но это не означает, что вы автоматически получаете этот кабинет, — заявил Чарлз Вентор, один из «чужих», работавших на Вентуру, в голосе которого явственно слышался канадский акцент.
Мэрион ощутила в горле сухой ком. Они спорили о том, кто получит кабинет Кейта, а его еще даже не похоронили.
Уйдя из больницы после резких слов отца, ударивших ее в самое сердце, она долго бродила по улицам, стараясь немного успокоиться, но вместо этого лишь пришла в еще больший разлад с собой. В глубине души она знала, что отцовские слова — просто результат потрясения, и тем не менее они заставили ее посмотреть фактам в лицо. Кто она такая? Двадцатичетырехлетняя разведенная женщина. Богатая, но только и всего. Богатство свое она не заработала — оно ей досталось по факту рождения, то есть почти что случайно. И так же случайно она способна его потерять. Жизнь ее не заладилась и может кончиться катастрофой. С братом она уже произошла. Да, все это может привести к катастрофе, если только она не возьмет теперь жизнь в свои руки и не попытается изменить ее.
Ее второе рождение началось просто, с осознания вещей, которые она могла бы сделать. Мэрион в свое время закончила бизнес-колледж, хотя никогда и не использовала полученные знания. Но теоретически она могла бы заниматься бизнесом. Нужно только время и опыт. К тому же она Вентура. Неопытная, что правда, то правда, но разве отец рассчитывал, будто Кейт выучится бизнесу за пять минут? Он готовился учить его, направлять и формировать годы и годы, чтобы тот стал в будущем президентом «Вентура индастриз».
Теперь это могло стать ее будущим. Отец в долгу перед ней. Она ничего не делала в своей жизни, кроме того, что слушалась его, а он ничему ее не учил. Никогда прежде она даже не спрашивала себя, а что бы она хотела делать. И вот теперь она намеревалась взять на себя «Вентура индастриз». Это могло показаться абсурдом, но сама она была уверена, что права. Инстинкт подсказывал ей, что так будет, что у нее есть для этого силы и способности. И сейчас, стоя перед дверью, из-за которой до нее доносились отвратительные слова дяди, она больше, чем когда-либо, верила, что сможет это всем доказать. Она настоящая наследница Вентуры, и, если кому-то еще надо это доказывать, она готова начать хоть сейчас.
Собравшись с духом, она решительно толкнула дверь и вошла в кабинет. Все головы разом повернулись к ней.
— Доброе утро, джентльмены. — Мэрион с улыбкой огляделась вокруг. — В приемной кажется, никого нет.
— О да. Мы отпустили Фелисию выпить чашечку кофе. — Фрэнсис Вентура, ее кузен, первым обрел дар речи.
— Ага, тогда понятно. Итак… — Мэрион двинулась к большому столу тикового дерева, который занимал добрую часть комнаты, и только тут они заметили, что она принесла с собой портфель. Совершенно онемев, все трое наблюдали, как она прошествовала к просторному кожаному креслу и по-хозяйски уселась за стол. Ей казалось, что она ощущает присутствие Кейта, ободряющего ее. Он был бы доволен, если бы видел это.
— Итак, джентльмены, к делу. Я хочу собрать экстренное совещание руководства в два часа дня. Дядя Дино, думаю, вы сможете организовать это? Не всех, конечно, но высшее руководство от каждой компании надо обязательно пригласить.
— Д-да… конечно… — пробормотал Дино, уставясь на племянницу так, словно видел перед собой какой-то фантастический призрак. — Да, да…
Кивнув, Мэрион достала из портфеля кожаную папку и положила справа от себя. Взглянув на родственников, она слегка приподняла брови, удивляясь, что все еще видит их здесь.
— Фрэнки, будь добр, попроси, пожалуйста. Фелисию вернуться в кабинет. Она мне понадобится, чтобы подготовиться к совещанию.
Фрэнсис вспыхнул. Он терпеть не мог, когда его называли Фрэнки, но Мэрион сознательно сделала это.
— Ладно, — выдавил он угрюмо и удалился, считая ниже своего мужского достоинства ожидать дальнейших указаний.
Двое других задержались на мгновение, но она уже рылась в столе, просматривая документы и деловые бумаги, и, казалось настолько поглощена этим занятием, что как будто уже и не помнила о них. Оба неохотно двинулись к двери, и, как только та закрылась, Мэрион услышала приглушенный, недовольный голос Чарлза.
— Я и не знал, что старик намерен собрать совещание, — сказал он.
Мэрион расслабленно откинулась в кресле и глубоко и облегченно вздохнула. Первый шаг сделан. А минуту спустя дверь открылась, и Фелисия Райтон неуверенно вошла в кабинет. Кейт любил ее и, встретив вопрошающий, слегка недоуменный взгляд ее синих глаз, Мэрион почувствовала, что и ей девушка нравится.
— Привет, Фелисия.
— Здравствуйте, миссис… мисс Вентура Я… я так огорчена происшедшим с вашим братом. Мне будет не хватать его, — добавила она просто, но Мэрион знала, что это значит Она почувствовала, как слезы подступают к глазам и, быстро выпрямилась в кресле, проглотив тугой болезненный комок.
— Спасибо, Фелисия. Мне тоже будет его не хватать. И зовите меня Мэрион.
— Мистер Вентура сказал, что вы хотели меня видеть? — Голос ее сделался служебно-деловым, и Мэрион была рада этому.
Еще больше выпрямившись, она кивнула, стараясь выглядеть солиднее в кресле брата, и дотронулась до лежавших перед ней на столе бумаг.
— Да. Мне нужно, чтобы вы подготовили полный список всех компаний Вентуры, начиная с самых крупных и наиболее доходных. Мне нужны списки персонала, копия поквартальных доходов за этот год, а также балансовый годовой отчет. Что же касается «Вентура майнинг», то принесите проекты всех новых горных разработок, особенно тех, которые могут быть спорными.
Фелисия удивленно заморгала.
— Это невозможно так сразу, мисс Вентура. — На мгновение глаза женщин встретились, и Фелисия понимающе улыбнулась: — Да, мисс… Мэрион. Я начну прямо сейчас. Не хотите ли кофе?
— Да, пожалуй. Впереди еще долгое утро.
Кристофер наклонился вперед, к лобовому стеклу, чтобы лучше рассмотреть открывающуюся перед ним панораму. Приехав сюда, чтобы лично проверить, как идут дела на строительстве крытого парка, он невольно был захвачен чарующей красотой этой долины, ее зеленых овечьих пастбищ, огороженных миля за милей каменной стеной, сложенной из местного песчаника без применения раствора. Он тут же пометил в своем блокноте, что ограда нового парка должна быть сложена из местного камня таким же образом, без применения раствора.
— Поезжай помедленней, Винс, — велел он. — Ого! А это что такое?
— Это Рибблхедский виадук, мистер Джермейн, — гордо отвечал водитель. — Ничего себе, да?
Кристофер кивнул. Еще бы. Стройный ряд изящных арок пересекал в узком месте маленькую долину, и он сразу вообразил себе старинный паровоз, несущийся по нему, услышал свист вырывающегося пара, увидел искры, сыплющиеся из-под его железных колес.
— Он был построен еще в викторианские времена для Сеттел-Карлильской железной дороги, — добавил водитель.
Кристофер улыбнулся.
— Ты, кажется, очень заинтересован в этой железной дороге, Винс.
— Скорее, в людях, которые могли бы, как встарь, по ней проехаться.
— Да, — задумчиво сказал Кристофер, еще раз взглянув на виадук. — Поездка по старинной железной дороге может увлечь многих.
Он взял телефонную трубку и позвонил в свой офис, тут же соединившись с Майклом.
— Майк, я хочу, чтобы ты кое-что просчитал для меня относительно Рибблхедского виадука. Он сможет принести нам солидный доход, если мы сумеем использовать его пути. Узнай, нельзя ли найти где-нибудь старинные вагоны с паровозом, пусть даже и не в очень хорошем состоянии. Мы их починим и приведем в порядок, если надо.
— Ага, понимаю. Нотка ностальгии по доброй старой Англии? — В голосе Майкла прозвучала улыбка. — Ты прав, конечно. Старинный состав с паровозом может окупиться в течение года.
— Именно. И подумай, как обустроить местность вокруг, — добавил Кристофер, бросив еще один взгляд на виадук через заднее стекло. Немало найдется туристов, американских, японских и других, которые выложат хорошие деньги, чтобы прокатиться по славным йоркширским долинам на паровозе прежних времен.
Быстро достав блокнот, он сделал в нем короткую пометку, записав еще одну пришедшую на ум идею.
— Как дела на строительстве лыжной трассы? — продолжил он разговор.
— Прекрасно, прекрасно. Мы готовы купить последний участок земли, он будет у нас в руках в любой момент. Уже договорились с банком.
— Так, — рассеянно сказал Кристофер. — А материалы для покрытия трассы? Вы уже получили образцы? Я хочу, чтобы их цвет соответствовал оттенку травы в этой долине.
— Поставщики говорят, что этого добиться очень сложно. Искусственные лыжные трассы обычно имеют стандартный цвет.
— Другие пусть будут стандартными, — раздельно произнес Кристофер. — Но только не мои. — Он сделал еще пометку, попрощался и положил трубку.
— Вот мы и приехали, мистер Джермейн. Какой правильный беспорядок, не так ли?
Кристофер посмотрел на площадку, расчищенную под строительство его последнего объекта, и кивнул. Она и в самом деле, как метко заметил водитель, выглядела, как правильный беспорядок. Там, где прошлись бульдозеры, выравнивая и очищая почву, земля была разворочена и выглядела, как грубая зияющая рана. Но рядом четкими штабелями уже складывались строительные материалы.
— Вы и правда будете здесь строить одну из этих крытых стеклом штук, мистер Джермейн? — спросил Винс. Он прожил в этих местах все сорок три года, и хотя старался заглянуть вперед и представить себе обширный, крытый стеклом парк, но сделать этого не мог.
— Да, собираюсь, — спокойно ответил Кристофер на его вопрос, разглядывая площадку, словно ястреб свою добычу. Он окинул взглядом покрытые лесом холмы, с трех сторон окружающие стройку, и удовлетворенно вздохнул. Да, это будет идеально. Уютно устроившись в маленькой лесистой лощине, парк станет гармонировать с окружающей средой. Кристофер уже ясно представлял себе этот крытый парк после завершения строительства.
Винс окинул печальным взглядом истерзанный ландшафт и тоже вздохнул. Ему было жаль прежнего вида, но жаловаться тоже не приходилось. Ведь до того, как «Джермейн корпорейшн» появилась в их городе, он шесть месяцев получал пособие по безработице. Теперь, по крайней мере, у него есть работа. А потом, когда парк будет закончен, ему обещана там должность садовника, что является его истинным призванием. Хотелось надеяться, что этот американец знает, что делает. Должен знать. Ведь он, как говорят, невероятно богат.
Когда открылась дверь, Мэрион не удосужилась даже поднять глаза.
— Поставьте их на стол, Фелисия, — бросила она и включила следующую страницу на экране дисплея с данными о деятельности бумажной компании «Вентура пейпер» за этот год.
— Какого черта ты здесь делаешь?
Резкий голос отца вырвал ее из задумчивости, и, подняв глаза, она встретила его разгневанный взгляд. Секунду она не могла собраться с мыслями.
— Извини. Я решила, что это моя секретарша принесла кофе и бутерброды.
— Твоя секретарша?
Лесли захлопнул за собой дверь и медленно двинулся к одному из больших кожаных кресел, в симметричном порядке расставленных перед столом. Он сел и медленно откинулся в нем, глядя на дочь с рассеянным и немного усталым выражением, какою она никогда не видела прежде. Казалось, энергия покинула его, и это ее беспокоило. Это пугало ее больше, чем мысль о гневе, который мог обрушиться на нее.
— Да. Фелисия, — пробормотала она, поспешно подыскивая слова в свое оправдание.
— Я знаю, кто секретарша в этом кабинете, — проворчал Лесли. — Чего я не знаю, так это какого черта здесь сидишь ты. И что это за экстренное совещание ты назначила на сегодня?
— Ты уже знаешь об этом?
— Да, я узнал от Дино. Когда он позвонил мне, то был почти на грани истерики. — На миг веселая искорка блеснула в его глазах, но тут же исчезла. Он пристально взглянул на нее. — Ты что же, уселась на место Кейта?
Мэрион побледнела, но не двинулась с места. Она смотрела на своего отца, и глаза ее темнели от горя.
— Да, — тихо сказала она. — Когда я пришла сюда, Чарлз, Дино и Фрэнки спорили, кому будет принадлежать этот кабинет.
На этот раз слегка побледнел сам Вентура. Но тут же взял себя в руки и почти против воли улыбнулся.
— И ты разрешила этот спор, просто забрав его себе?
— Да. Я разрешила его, забрав кабинет себе, — твердо повторила она, но в голосе ее звучала горечь и печаль.
Лесли перевел взгляд на колонки цифр на дисплее и прочел несколько строк.
— «Вентура пейпер». Зачем тебе это нужно?
— Я уже просмотрела данные обо всех главных компаниях «Вентура индастриз». По крайней мере те, которые успела за… — Она бросила взгляд на свои маленькие золотые часики, — …за три часа сорок минут.
Лесли перевел взгляд с экрана на лицо дочери, сознавая, что что-то изменилось в ней. Она выглядела усталой, но глаза, глаза были другие. Они стали старше, гораздо старше, чем он представлял. И это поразило его. Она ведь тоже потеряла Кейта.
Иногда он спрашивал себя, а не любила ли она Кейта больше, чем они все, — больше, чем он, больше, чем даже Надин, его жена и мать Кейта, обожавшая сына. Внезапно сознание того, что его дочь страдает, а он ни разу за все эти дни даже не вспомнил о ней, поразила его как тяжкий удар. Что же происходит? Ведь он всегда старался оберегать свою семью и все же не смог воспрепятствовать тому, что болезнь унесла его дорогую Надин, а наркотики убили сына. Хотя он уже нанял частного детектива, чтобы разыскать того ублюдка, который снабдил его этим зельем. И вот теперь у него осталась только Мэрион… Чувство вины словно ножом резануло по сердцу, когда он вдруг понял, как мало внимания ей уделял. А она, должно быть, измучена. Она ведь тоже изнемогает от горя.
— Мэрион, тебе не место здесь, — мягко произнес он.
Внезапно она вскочила, глаза ее засверкали.
— Почему? Потому что я не мужчина? Ну, позволь уж я скажу тебе кое-что, папа. Пусть я женщина, но я все-таки Вентура!
— Ну и что из того? — не готовый к такому натиску, пробормотал Лесли.
— А то, — резко проговорила Мэрион и снова уселась в кресло. — То, что я хочу работать и сама зарабатывать на жизнь. А где еще я могу работать, кроме как здесь?
Он покачал головой.
— Мэрион, но у тебя же нет подготовки!
— У меня подготовка лучше, чем была у Кейта, — возразила она решительно. — Я кончила колледж с отличием, ты забыл об этом, папа?
— Но все равно, это невозможно, — упорно не сдавался он. — Это мир мужчин. Только мужчины должны делать мужскую работу. Ты просто не подумала как следует. Так что, если…
— Наоборот, — прервала его Мэрион, чувствуя, что робость перед отцом больше не сковывает ее, и ощущая себя сильной как никогда. — Это ты, возможно, не подумал как следует, когда сделал ставку на Кейта два года назад. У него все не слишком получалось, потому что у него не было склонности к бизнесу. Он не понимал или просто не хотел понять, как делаются эти дела. А я хочу. И у меня есть подготовка. Хотя нет опыта, это я признаю. Но я скоро его наберусь. Если ты, конечно, дашь мне возможность учиться.
Лесли посмотрел на дочь, на ее горящие глаза, на решительно вздернутый подбородок, и глубоко вздохнул.
— Пора положить конец этой глупости, Мэрион, — холодно произнес он. — Крупный бизнес не место для женщины, и если ты только подумаешь серьезно, вместо того чтобы предаваться несбыточным фантазиям, то сама это поймешь. Ты красивая молодая женщина. И должна наслаждаться жизнью.
— О, это я и намереваюсь делать. Но заниматься плодотворной целеустремленной деятельностью — одно из самых больших удовольствий в жизни. Уж ты-то должен это знать, — добавила она веско.
Лесли нетерпеливо вздохнул. Он слишком устал и был далек сейчас от того, чтобы заниматься бредовыми идеями дочери.
— Черт побери, Мэрион, этот разговор заведет нас слишком далеко, — резко бросил он и, встав, направился к двери. — Занять место Кейта для тебя невозможно. Я отменяю совещание и возвращаюсь домой. Мы поговорим об этом позднее.
— Нет, папа, — спокойно сказала Мэрион, и изумленный отец остановился, не дойдя до двери. Он медленно повернулся и посмотрел на нее. — Если ты отменишь это совещание, пап, я ухожу из «Вентура индастриз» и найду себе работу где-нибудь еще. Начну с малого, с самых низов, как делали до меня другие. Но диплом с отличием что-нибудь да значит, и работать я буду усердно. Я поднимусь, я все время буду подниматься. Я намерена сделать хорошую карьеру. Если ты не оставишь меня здесь, в «Вентура индастриз», мне придется поступить в одну из конкурирующих компаний.
— Не дури, — огрызнулся Лесли. — Никто не возьмет тебя на работу.
— Это почему же? — саркастически спросила Мэрион. — Ни одна из конкурирующих компаний не возьмет на работу Принцессу Вентуру? Ты просто не подумал как следует, папа. Вообрази, какую чудесную рекламу я могу им создать. Дочь Вентуры работает на кого-то еще! Я думаю, что смогу получить работу где захочу в этом городе, папа.
Лесли уставился на нее раскрыв рот. Это не Мэрион. Эта незнакомая, эта… эта жесткая, холодная, рассудочная женщина не его девочка. Его милая, послушная, очаровательная девочка, какой он знал ее всегда.
— Ты не сделаешь этого, — наконец произнес он, но даже сам почувствовал, что слова его прозвучали неубедительно.
— Нет, сделаю, папа, — мягко возразила Мэрион. — Сделаю, если ты меня заставишь. Если прогонишь.
— Мэрион! — Он и правда испугался. — Я никогда не прогоню тебя. Господи, ты же моя плоть и кровь… — Он не находил слов, ошеломленный ее заявлением.
— Тогда и обращайся со мной соответственно, — мягко настаивала она. — Утверди, пожалуйста, это совещание. Представь меня, как ты представил Кейта два года назад, в качестве новой наследницы. Мне неважно, какую должность ты дашь, какую работу поручишь или какой предоставишь кабинет. Дай мне лишь шанс. Такой же, какой ты дал тогда Кейту.
Лесли молча смотрел на нее. А она на него. Минуты текли, а они все еще оставались в этом тупике. Лесли стоял у двери, Мэрион сидела за столом. Только она одна знала, как дрожали у нее колени, чего ей стоило подобным образом разговаривать с отцом.
— Такое впечатление, — сказал наконец Лесли холодно, — что ты просто шантажируешь меня.
— Нет, папа, — со слезами на глазах и в голосе возразила Мэрион. — Я восстаю против тебя. Никто не делал подобного раньше, вот ты и не знаешь, что это такое. Мама никогда не хотела этого, Кейт не мог, а я сделаю. И сделаю теперь. — Она набрала в грудь воздуха и посмотрела ему прямо в глаза. — Вопрос только в том, папа, — добавила она тихо, — что ты собираешься против этого предпринять?
Брайони вздохнула и подняла глаза, заставив себя посмотреть в зеркало. Платье сидело на ней как-то странно, возможно оттого, что она его давно не носила. Оно было коричневым в крапинку и спереди застегивалось на четыре большие пуговицы. Брин разыскала его четыре года тому назад на распродаже в Отли. Раз она еще влезала в него, значит, с тех пор набрала не слишком много веса.
Она смотрела на свою расплывшуюся фигуру несколько секунд, но настроение от этого не улучшилось. Надев свою единственную хорошую пару туфель и старенькие коричневые замшевые перчатки, она взяла сумочку, тоже купленную на распродаже, и пошла к двери. Увидев ее, Кэти подняла глаза и сузила их насмешливо.
— Во что это ты вырядилась?
Брин вспыхнула, боясь, что Кэти подорвет ее и без того хрупкую уверенность в себе. Если бы сестра только знала, насколько важна для них всех эта поездка, но у Брин не хватало духу ей рассказать.
Весь вчерашний день Брин провела в каком-то оцепенении от шока. Она думала, что время у них еще есть — несколько месяцев хотя бы. Но оказалось, что они должны продать Равенхайтс в течение каких-то двух или трех недель. Это была настолько ужасная мысль, что она просто не могла принять ее. И вот теперь у Брин оставалась последняя надежда, последний шанс удержать ферму. Она хотела произвести хорошее впечатление на Кристофера Джермейна, и, скажи ей Кэти, что это невозможно, она навряд ли отказалась бы от своей затеи, даже если бы чувствовала в глубине души, что сестра права. Нервным жестом Брин одернула подол.
— Это единственное платье, которое у меня есть, — то ли пожаловалась, то ли пошутила она. — Вот это да еще черная юбка с блузкой, которые мы обычно носили как школьную форму.
Кэти с сомнением покачала головой, а взглянув еще раз на нескладную, безвкусно одетую сестру, начала вдруг смеяться. Это был странный, полный отчаяния смех; от него мурашки забегали у Брин по спине. Какая-то пугающая перемена произошла с сестрой за последние несколько дней, но в чем она состояла, Брин не могла бы с уверенностью сказать.
— Кэти, я еще не выходила сегодня на улицу. Хочешь прогуляться со мной? — спросила она.
— В Харрогит? — усмехнулась Кэти. — Нет уж, благодарю. Лучше я останусь здесь.
Брин закусила губу. Кэти не сделала ни шагу из дома с тех пор, как приехала сюда. Казалось, она просто боится выходить. Брин хорошо помнила, что прежде ее сестра часами ухаживала за собой, натираясь всевозможными кремами и делая прически. Теперь же ее волосы были свалявшимися и немытыми, а лицо бледным и истощенным. К тому же раньше она всегда, по словам отца, «трещала как сорока», а сейчас редко открывала рот, чтобы сказать что-нибудь. Целыми днями она только листала журналы, кривясь при виде фотомоделей, изображенных на снимках, или же смотрела австралийские сериалы по телевизору.
— Ну, как знаешь, — вздохнула Брин. Ей бы не помешала, конечно, компания, но что-то подсказывало, что не надо настаивать. — Я уже почти все приготовила к обеду. Тебе останется лишь подбрасывать дрова в печку и смотреть, чтобы курник не подгорел. Картошку я уже почистила и посолила.
Кэти кивнула. Она понятия не имела, как правильно поддерживать огонь в печи, и давно забыла, как варить овощи на обед. Ну и пусть. Она очнулась от своих мыслей и обнаружила, что осталась одна. Вздохнула и протянула руку к своей сумочке. Достав оттуда успокоительное, проглотила его не запив. В самом деле, стоит ли расстраиваться из-за всяких пустяков.
А Брайони во дворе завела машину сестры и осторожно выехала на ней на дорогу. Прошло много времени с тех пор, как ей доводилось управлять чем-то еще, кроме трактора, и она вела машину с опаской. Надо что-нибудь сделать для Кэти, подумала она с беспокойством, надо ей как-то помочь. Но как?
Приехав в Харрогит, Брин припарковала машину в центре города и застегнула серый дождевик до самого подбородка. От холодного ветра нос и уши замерзли и покраснели. Она достала косынку из кармана и повязала ею голову.
Полисмен на улице показал ей, как пройти к отелю, и через несколько минут она стояла перед ним. Чувствуя, что нервы все больше сдают, она долго не решалась войти. Наконец побрела по хрустящей гравием дорожке и остановилась у двери. Она чувствовала себя так, словно была не больше двух дюймов высотой. Робко постучав в огромную дверь, подождала некоторое время, показавшееся ей вечностью. Потом заметила шнурок от звонка и покраснела до корней волос. Чувствуя себя идиоткой, она потянула за шнурок и плотнее закуталась в дождевик. Вскоре дверь открылась и появился внушительного вида мужчина, одетый в униформу зеленого цвета.
— Чем могу вам помочь, мисс? К сожалению, отель еще не открылся. Вы не от торговцев цветами?
— Нет. — Брин постаралась, насколько могла, выпрямиться. — Я хотела бы видеть мистера Джермейна.
— Вам назначена встреча, мисс? Его офис в Лидсе в данный момент.
— В Лидсе? — повторила она смущенно. — О нет. Но я приехала издалека. Я из Хейвса, — пробормотала она, чувствуя горькое разочарование.
Швейцар улыбнулся.
— Я сразу определил это по выговору, мисс, — сказал он добродушно. — Вот что я вам посоветую. Мистер Джермейн сейчас в городе. Я знаю, что сегодня во второй половине дня он собирается в выставочный зал. Почему бы вам не…
— Джекоб? Что-то важное? — Майкл Форестер появился в огромном дверном проеме. — Могу я помочь вам… э-э… мадам?
Брин покраснела.
— Нет, я… я рассчитывала увидеть мистера Джермейна, чтобы обсудить с ним некоторые, скажем так… деловые вопросы.
Его брови поднялись удивленно.
— Деловые? Я Майкл Форестер, генеральный менеджер мистера Джермейна. Может быть, я смогу помочь?.. — Нотка недоверия прозвучала в голосе. Что это за огромное, расплывшееся подобие женщины в сером дождевике? Хотелось бы надеяться, что она не станет заказывать в отеле номер для себя.
Брин вздохнула с облегчением, довольная, что ей не придется ждать до завтра.
— Да, может быть… вы сможете мне помочь. Это касается фермы Равенхайтс.
— А, понятно. Пожалуйста, пройдемте сюда. — Майкл сразу понял, о какой ферме идет речь. Ведь она сидела у него в печенках все последние месяцы.
Проходя через холл и направо, Брин мельком увидела ресторан, где работала прислуга, пылесося ковры и чистя занавеси. Серебро и хрусталь сияли вдоль стены на длинном поставце, готовые к тому, чтобы их поставили на столы, как только будут постелены скатерти.
— На завтра назначен большой прием в честь открытия, — объяснил ей Майкл всю эту суету, препровождая ее в небольшой, но солидно выглядящий кабинет и жестом указывая на кресло.
— Сейчас мы достанем дело… Ага, вот оно. — Майкл вернулся к столу с тонкой папкой в руках и открыл ее. — О, конечно. Наше последнее предложение: цена была поднята на лишнюю тысячу фунтов. И насчет скота. Сколько тут?.. Пять сотен овец. Совсем неплохо за пять сотен голов, не так ли?
Брин вспыхнула, чувствуя, что с ней говорят покровительственно, как с деревенской простушкой. Ей не очень нравился этот человек с его сердечным тоном, но фальшивой улыбкой.
— Это одно из лучших стад на равнине, — сказала она, чувствуя себя все более неуверенно. — Я надеялась, что смогу объяснить мистеру Джермейну наши обстоятельства. Видите ли, Виттейкеры фермерствовали на этой земле четыреста лет. Мы всегда жили в Равенхайтсе и сумели хорошо устроить свою жизнь там. Только недавно мы столкнулись с проблемами, но мы сумеем вскоре разобраться с ними. Я хотела бы, чтобы мистер Джермейн отозвал назад свое предложение банку о покупке нашей земли. Если мистер Джермейн откажется от покупки, банк даст нам отсрочку. Я уверена, что даст.
Брин чувствовала, что говорит бессвязно и неубедительно, но ничего не могла с собой поделать. А Майкл Форестер, который кивал и сочувственно поддакивал во время ее сбивчивой речи, теперь, когда она замолкла, лишь выразительно вздохнул. Конечно, он видел. Конечно, он понимал. Не сам ли он все это и устроил? Неужто эта женщина совершенно ничего не смыслит в бизнесе?
— Наша компания, — начал он как можно более мягким и успокаивающим тоном, — мисс… Виттейкер?
— О, простите. Я забыла представиться. Я Брин Виттейкер. — Она наклонилась и протянула ему руку, которую он, после короткого замешательства, осторожно пожал. Так эта женщина и есть Брин Виттейкер?
— Видите ли, мисс Виттейкер, мистер Джермейн предложил очень хорошую цену за землю вашего отца и сделал это с чистой совестью. Ему нужны пастбища, на которых вы сейчас пасете своих овец, чтобы построить на них лыжный комплекс. И учитывая те вложения капитала, которые мистер Джермейн уже сделал, он не может отозвать свое предложение просто так. Просто для того, чтобы помочь вам вытягивать деньги из банка.
Брин откинулась назад, как если бы натолкнулась на невидимое препятствие. Сначала она побледнела, потом стала красной. И медленно поднялась на ноги.
— Я вижу, что с вами бесполезно разговаривать, — заявила она резко, испытывая в одно и то же время и желание убежать, и искушение вцепиться в его подчеркнуто высокомерную физиономию. Как и все флегматичные люди, Брин редко теряла душевное равновесие, но уж коли это случалось, то остановить ее было трудно. Она резко повернулась и пошла к двери, распахнув ее одним ударом. Нервной походкой прошла через холл, не обратив никакого внимания на швейцара, который вскочил со своего места, чтобы открыть для нее дверь.
Оставшись один в офисе, Майкл покачал головой. Что за странная женщина! Она была буквально вне себя. Но теперь, собственно, им не придется иметь с ней дело. Он задумчиво посидел еще несколько минут и, встав, продиктовал письмо, предлагающее дополнительные сто фунтов за стадо. Может быть, это поможет смягчить удар.
Выйдя из отеля, Брин направилась к своей машине. Ярость пожирала ее. Она была уверена, что этот мерзкий тип просто издевался над ней, пряча усмешку за своей деланно вежливой миной. И потешался, наверняка думая, какая же она глупая, какая неуклюжая и бестолковая. Сев в машину, она прижалась к холодному стеклу щекой и задрожала. Эти люди ни за что не позволят им остаться в Равенхайтсе, как бы она ни пыталась их убедить. Для Кристофера Джермейна и его дружков это просто кусок земли, нужный им, чтобы возвести на нем ужасные лыжные трассы, по которым будут скатываться вниз всякие бездельники.
Понимая, что нет никакой пользы в том, чтобы сидеть, предаваясь мрачным мыслям, Брин вышла из машины и отправилась блуждать по городу, равнодушно глядя на витрины магазинов и все время борясь с собой, чтобы не расплакаться. Жизнь устроена несправедливо, подумала она и сама же усмехнулась над своей наивностью. А как же ты думала, дорогая?
Спустя полчаса, она с удивлением обнаружила, что стоит как раз перед выставочным залом. Подсознательно подготовленный случай или судьба? Чувствуя, что терять ей уже нечего, она перешла через дорогу, заплатила за входной билет и оказалась на выставке современного зарубежного искусства. Картины, которыми она предпочитала украшать Равенхайтс, изображали чаще всего сельские пейзажи, и большинство из них были нарисованы Фредом Вейнрайтом, бывшим школьным учителем. Здесь совсем другая живопись, но зато так тихо и малолюдно, что она понемногу начала успокаиваться.
Внезапно она заметила, что на пороге появился Майкл Форестер и огляделся вокруг. Отыскав взглядом того, кто ему, по-видимому, был нужен, он быстро направился в дальний конец зала, где Брин еще не была. Влекомая каким-то непонятным инстинктом, она последовала за ним.
— Привет, Крис. Думаю, тебе приятно будет узнать, что Даусон только что позвонил. Мы получили зеленый свет относительно полей для гольфа.
Брин сразу узнала голос менеджера, хотя и не видела в данный момент его самого, скрытого за выступом стены.
— Отлично. — Голос отвечающего разительно отличался от писклявого подобострастного голоса Форестера — он был на редкость звучным и твердым.
Не в силах удержаться, Брин осторожно продвинулась к краешку стены и заглянула туда, за выступ. Ее внимание сразу же привлекла светлая, золотистая шевелюра человека, который чуть не на целый фут возвышался над стоящим рядом собеседником. Когда же он поднял голову, чтобы получше разглядеть одну из картин, она почувствовала, что перед глазами у нее стало меркнуть.
Брин никогда еще не видела более красивого мужчину. Одетый в элегантный темно-серый костюм, он даже сзади был изумительно красив. Его волосы поблескивали, как какое-то белое золото, шея была длинной и со здоровым загаром, а плечи широкими, но не чрезмерно. Изгиб его спины был таким изящным, что невольно хотелось провести по ней рукой. Узкую стройную талию не мог скрыть даже свободного покроя пиджак, а длинные ноги его были обуты в туфли из сверкающей черной кожи.
Брин почувствовала, что сердце у нее заколотилось, но стоило мужчине сделать движение в ее сторону, как она тут же отпрянула назад, прислонившись к стене и глядя перед собой испуганными глазами. Она ни за что не показалась бы ему на глаза. Она просто не могла. Сама не зная почему, она вдруг задрожала. Ей было очень страшно.
Бочком-бочком она начала отходить в сторону, но вид женщины, неожиданно появившейся из-за угла и направлявшейся решительным шагом туда, где стояли эти двое, заставил ее остановиться. Это была эффектная женщина с короткими черными волосами и изящной фигурой, одетая в шикарный, алого цвета костюм.
— Крис, дорогой, мне так приятно было получить твое приглашение. Я бы, наверное, умерла от горя, если бы ты не вспомнил обо мне. — Произношение у нее было чисто лондонское, аристократическое, и Брин начала отходить быстрее, не желая ничего больше знать, не желая слышать.
— Неужели я мог забыть о тебе, Дженис? — прозвучал в ответ его голос, который Брин, казалось, уже могла распознать среди тысячи других голосов. — Ты остановишься в «Джермейникусе», конечно?
— А где же еще? — Послышался легкий и звонкий смех, который уязвил Брин, как тысяча ножей. Она словно примерзла к месту, когда все трое вышли из-за выступа стены, направляясь в главный зал. Если они увидят меня, подумала она с отчаянием, то я, наверное, умру. Но они не видели ее. Ее же собственный взгляд снова устремился к мужчине, как если бы у него под одеждой был спрятан мощный магнит, обладавший свойством притягивать ее внимание. Профиль Кристофера Джермейна походил на медаль. Он был ясным и совершенным, но именно поэтому казался ей изысканно жестоким.
После того как они ушли, Брин еще долго стояла на месте, не зная, что ей делать. В конце концов она собралась с духом и на негнущихся ногах побрела к выходу. На минуту-другую ей пришлось задержаться, чтобы осознать, где она находится, и лишь затем направиться к своей машине, осторожно посматривая на прохожих, нет ли у кого из них серебристозолотых волос. И только рухнув наконец на водительское сиденье, она почувствовала себя в безопасности.
Желая как можно быстрее покинуть город. Брин поехала на восток и, только оказавшись на порядочном расстоянии, вздохнула с облегчением. Съехав на обочину в пустынном месте, она заглушила мотор и выбралась наружу, чтобы подышать свежим воздухом. Подошла к длинной ограде из известняка и прислонилась к ней, глядя на простиравшиеся до самого горизонта зеленые луга и пастбища.
Что же такое, черт побери, приключилось с ней? О, она чувствовала, что наговорила Бог знает чего менеджеру в отеле. Она нервничала и была не в своей тарелке, а он, самодовольный и высокомерный, воспользовался этим. Все было крайне неприятно, но здесь была ущемлена лишь ее гордость.
Нет, то, что по-настоящему испугало ее, произошло на выставке. Брин знала, что, конечно, застенчива, и знала почему. Ведь она ничуть не напоминала то, что принято называть «хорошенькой женщиной». Но это вовсе не объясняло ее паники, ее странной реакции на этого мужчину. Того, который даже не видел ее. Того, который и не подозревал о ее существовании. Того, кого звали Кристофером Джермейном.
Брин вздрогнула, но вовсе не от холодного ветра. Она снова видела перед глазами серебристый отлив его волос, его стройную спину и плечи, она снова как бы слышала его голос. Что же с ней произошло, когда она увидела его, что случилось, когда стояла рядом с ним? Этого она не понимала. Кэти! Кэти должна знать, подумала она. Но когда снова села в машину, решила, что не станет спрашивать сестру, потому что в глубине души ответ уже знала.
Впервые в своей жизни Брин почувствовала желание. Потребность. Влечение к мужчине. И этот мужчина — Кристофер Джермейн. Если бы у нее хватило храбрости подумать об этом, она, возможно, нашла бы, что все это забавно и интересно, хотя и не без примеси горькой иронии. Но какой-то инстинкт подсказывал ей, что думать не нужно, ибо это привело бы ее к чему-то, чего она вовсе не желала знать.
Было что-то судьбоносное в ее первой встрече с Кристофером Джермейном. Что-то неизбежное и необратимое. Она чувствовала, что течение ее жизни словно ускользает из-под контроля, и это было так устрашающе, что не хотелось и думать об этом. Особенно сейчас, когда она так нуждалась в спокойствии, но нигде не находила его.
Вернувшись на ферму, Брин прошла в гостиную, застав Кэти врасплох. Та неистово писала что-то на листе бумаги, но, заметив сестру, быстро убрала бумагу в свою сумочку. В другое время Брин обязательно полюбопытствовала бы, что она там пишет, но сейчас не обратила на это внимания.
— Ты рано вернулась, — сказала Кэти. — Я ждала тебя не раньше чем к вечернему чаю.
— День был неудачный, — ответила Брин сухо, чувствуя себя лучше уже просто оттого, что добралась наконец до дома, где все вещи находятся на своих привычных местах. День был какой-то нереальный, кошмарный, и она всячески стремилась вернуться в нормальную колею.
— Да, не повезло, — пробормотала Кэти автоматически. Наглотавшись успокоительного, она чувствовала себя так, точно погрузилась в гору из ваты. Это было приятное ощущение, и ей не хотелось его утратить. — На вот, выпей чаю и почувствуешь себя лучше. — Она налила сестре кружку и села поближе к огню.
Вздрагивающие языки пламени, лизавшие поленья, напомнили Брин цвет его волос, и она быстро отвернулась. Снаружи завывал ветер, но стены в доме были толстые, добротной старинной кладки, и обе девушки, хоть и по разным причинам, чувствовали себя здесь уютно.
Кэти ждала, когда Брин уйдет. Обычно она терпеть не могла оставаться в одиночестве, но теперь жаждала этого. Как бы чувствуя желание сестры, Брин быстро допила свой остывающий чай и устало поднялась на ноги.
— Пойду поменяю простыни. Если завтра будет сухой день, то нам не придется развешивать белье в доме, чего я терпеть не могу. — Ей явно хотелось отвлечься, цепляясь за что-то привычное. Но чувствовала она себя, словно Алиса, упавшая в колодец и оказавшаяся в Стране Чудес. Только все было не так чудесно.
Убедившись, что сестра ушла, Кэти порылась в своей сумочке и вновь достала спрятанный лист. Для нее давно уже стало потребностью это каждодневное писание дневника. Она быстро перечла свою последнюю запись:
Опустив голову, Кэти снова принялась писать, а закончив, тщательно убрала исписанные листки в конверт с надписью
А Брайони наверху постелила постель, легла в нее и, свернувшись в комок, уставилась сухими глазами в стену. Вскоре она уже спала и видела сон…
Она была стройной и красивой и жила в замке с толстыми стенами и низкими потолками, который возвышался над болотами. Замок со всех сторон окружали вражеские солдаты в тусклых серых кольчугах. Ее отец умер. Сестра тоже умерла. Только она одна осталась в замке. Она стояла в своей комнате, в белом платье. Свадебном платье. Ей страшно, потому что вскоре предводитель этого войска завоевателей будет у ворот замка и попытается сокрушить их.
Она побежала в церковь, чтобы помолиться, и тут услышала боевой клич воинов снаружи, а стены замка сотряслись, когда твердыня была взята. Огонь свечей испуганно метнулся, двери распахнулись настежь, и она резко обернулась. Длинные волосы ее обвились при этом вокруг талии, совсем так же, как в тех журналах, которые она видела у Кэти. Высокий мужчина, ростом почти до потолка, крупными шагами устремился к ней. Он снял свой шлем — и точно огонь ударил ей в лицо, опалив ее своим жаром. Она почувствовала, что волосы ее горят, а когда взглянула вниз, то увидела, что ее белое платье превращается в безобразные черные и коричневые лохмотья…
Брин проснулась, замирая, вся в холодном поту. А странное трепещущее возбуждение где-то глубоко-глубоко внутри заставило ее застонать от стыда и смятения.
Морган бросил взгляд на дверь, услышав, как в нее постучали. Три коротких удара. Он подождал. Они собрались в гараже, у местной владелицы магазина, и блуждающий свет лампы, подвешенной над столом, освещал карту. С ним были еще двое, но никто из них не проронил ни слова. Наступила пауза, потом постучали еще три раза. Все расслабились, вздохнули с облегчением. Морган подошел к двери и приоткрыл ее.
— Кто там?
— Дип грин[2],— ответили снаружи.
Морган отступил назад, пропуская визитера. Затем бросил быстрый взгляд на погружавшуюся в сумерки улицу и, закрыв дверь, обернулся к посетителю. Это был маленький человек с жесткими волосами, источавший нервную энергию.
— Привет, Грег, — сказал Морган негромко. — Давненько не встречались. Рад тебя видеть с нами.
— И я тоже рад, — откликнулся Грег. Его маленькие глаза возбужденно блестели. — Ты знаешь, что тебе достаточно только сказать слово, Морган. В любое время, — прибавил он, нервно проводя рукой по рубашке на груди. Было что-то глубоко подобострастное в его голосе, что заставило двух других присутствовавших в комнате переглянуться с недоумением.
— Входи, входи, Грег. Это Клаус Грубер. — Морган показал на высокого блондина приятной наружности, который наклонил голову в знак приветствия. — А это Бруно. — Он не стал называть фамилию последнего.
Грег торопливо кивнул им, но не обратил на них особого внимания. Вместо этого он снова повернулся к Моргану и посмотрел на него обожающим преданным взглядом, как собака на своего хозяина. Чувствуя, что атмосфера становится тягостной, Морган молча уселся, глядя на Грега, который сделал то же самое.
— Джентльмены, — сказал Морган, — Грег — мой друг с давних пор. С очень давних пор, — добавил он негромко и увидел, что эти двое все поняли. Они почувствовали себя еще более стесненно. — Грег будет отчитываться только передо мной. И все вопросы, относящиеся к его… компетенции… будут решаться исключительно мной.
Остальные двое слегка расслабились, довольные, что им не придется работать вместе с этим вновь прибывшим членом организации. Человек, который походил на сбежавшего из сумасшедшего дома, не казался им идеальным товарищем. Но Моргана не беспокоило, что они думали. В то время как их побудительной силой была защита окружающей среды, для него самого самым главным был
— Ну, а теперь, — проговорил он живо, — к делу. Клаус, ты подал заявление о работе?
Немец кивнул.
— Да. И был принят.
— Неудивительно, — усмехнулся Морган, понимая, что лесть не повредит. — Ты один из лучших лыжников, которых я знал в жизни.
Клаус кивнул, но на его выразительном лице не показалось и тени улыбки. Он был лыжным инструктором с пятилетним стажем, а членом общества «Дип грин» — три года. Он восхищался Морганом, преклонялся перед ним, и если тот решил, что ему следует поступить на работу к Джермейну инструктором по лыжному спорту, то у него не было возражений. Он был уверен: Морган знает что делает.
И Морган знал.
— На рождественские каникулы Ванесса Джермейн приедет из колледжа домой. Она посредственная лыжница, и твоя задача — улучшить ее форму. — Он слегка улыбнулся, сказав это, и Клаус улыбнулся в свою очередь. — Но я хочу, чтобы ты сделал нечто большее, чем просто помог ей освоить технику скоростного спуска, — продолжал Морган вкрадчивым голосом. — Ванесса — очаровательная девушка. Ей скоро двадцать. Хороший возраст для скоротечного романа и разговоров на подушке.
Он вспомнил Ванессу, какой видел ее в последний раз, совсем еще маленькой девочкой. У нее были длинные, почти до талии, светлые волосы, ее бледная кожа просвечивала на висках, а маленькое тельце было скрючено от конвульсий. Это все Кристофер виноват, подумал он, и его лицо на миг стало жестким. Если бы Кристофер не совал свой нос куда не следует, Ванесса бы выросла не в этих проклятых трущобах.
— Ванесса… — проговорил он негромко и тут же быстро взглянул на Клауса. — Ванесса невинна. Она не имеет никакого отношения к бизнесу своего брата и даже не знает, как тот зарабатывает все эти деньги.
— Но тратит их неплохо, — вставил Бруно, впервые за все время открывший рот. Он был низкого роста, очень плотного телосложения и говорил отрывистым, лающим голосом, который вполне соответствовал его наружности. Всякому, кто сталкивался с ним, он напоминал бульдога.
Морган ухмыльнулся.
— Так вот, как только войдешь к ней в доверие, начинай открывать ей глаза на то, что ее братец делает с природой.
Клаус кивнул. Недурное поручение. Учить кататься на лыжах, что он хорошо умел делать, заманить девушку в постель, что тоже само по себе неплохо, да еще и показать ей, какой вред ее брат наносит окружающей среде. Теперь он ясно понимал, к чему клонит Морган. Сестра будет их шпионом. Да, он не ошибся, доверившись Моргану.
Клаус не знал, на что годен этот маленький хорек по имени Грег, и не особенно хотел выяснять. А что до Бруно… Он взглянул на Бруно и усмехнулся. Такой человек всегда на что-нибудь да сгодится. И когда Морган отпустил его, красивый молодой немец покинул их в самом радужном расположении духа. Новое поручение вполне устраивало его, а то, чего он не знал, его мало беспокоило.
Зато весьма обеспокоит кого-то другого, уж в этом он твердо был уверен.
— Кэти, это тебя, — позвала Брин, протягивая сестре телефонную трубку.
— Спасибо. — Кэти со вздохом взяла ее и прислонилась к стене. — Да?
Брин услышала, как в почтовый ящик упало письмо, и тут же вышла за ним.
— Привет, Кэти, как поживаешь в своем захолустье?
— Мэйв? — Кэти сразу узнала голос Мэйв Финегел и беззвучно застонала. Она пробыла в Лондоне всего несколько месяцев, когда впервые услышала ее имя. Девушки, с которыми Кэти тогда рекламировала лосьоны, рассказывали ей о вечеринке, устроенной Мэйв в модном ночном клубе. Вероника Финч, самая знаменитая модель в их рекламе, перечислила имена приглашенных девушек под смех и хихиканье других. Кэти не понимала, над чем они смеются, и Джейн Моур, самая старшая и «тертая» среди них, тут же ввела ее в курс дела. Мэйв содержала так называемое агентство моделей, которое обычно поставляло «девушек на вечеринки» для крупных развлекательных мероприятий.
Кэти уже знала, что это означает. Развлечения на любой вкус. Девушки с кожаными плетками и наручниками для тех переутомившихся политиков, которые нуждались в расслаблении, светловолосые английские красотки для черноусых арабских миллионеров и маленькие звездочки шоу-бизнеса, готовые развлекать импресарио в надежде сделаться когда-нибудь настоящими звездами.
— Ты меня слышишь, милая?
— Что? О да, извини, Мэйв, — сказала Кэти насторожившись. Какого черта эта дамочка вздумала звонить ей?
— Как у тебя там дела? Зализываешь раны, а?
Кэти неискренне рассмеялась. Значит, слух о том, что сэр Лайонел бросил ее, уже распространился повсюду. Быстро же это случилось.
— Слушай, душенька, когда ты намерена вернуться обратно в наш большой неприветливый город?
Кэти вздохнула и устало приложила руку ко лбу. Ей нужна была таблетка успокоительного. Мэйв всегда нервировала ее и мешала рассуждать здраво. Живя в Лондоне, Кэти не раз наблюдала, как та вербует вышедших в тираж девушек, уволенных из агентств по рекламе, и сгоняет их в маленький домик в Челси, разжигая их честолюбие возможностью подцепить богатого мужа или пробиться таким путем в Голливуд.
— Я еще не знаю, когда вернусь, — произнесла Кэти осторожно, стремясь преодолеть сумятицу чувств. В глубине души она уже начинала понимать, чего именно хочет от нее Мэйв.
— Ну, когда надумаешь, вспомни о своих друзьях. Я слышала, что тебя уволили из «Брайера». А все потому, что ты не смогла сработаться с этим дерьмом Энди. Ну, а кто бы смог? Ублюдки! Они думают, что двадцать пять лет — это преклонный возраст. Нет, у нас в агентстве «Финегел» не бросаются красивыми девушками. Черт побери, самые лучшие модели — это зрелые женщины, а не какие-то глупенькие девчонки. К двадцати пяти они уже знают, что такое жизнь, знают что почем. Например, Мэнди Мартин. Ты помнишь Мэнди, крошка?
Кэти помнила. Мэнди Мартин подцепила крупного продюсера из Голливуда, разъезжавшего по Англии в поисках натуры для съемок своего очередного супербоевика. Но на каждую такую Мэнди приходились сотни других девушек, не добившихся ничего. Проститутки. Вот кем они становились, если называть вещи своими именами. Кэти передернула плечами и не ответила ничего.
— Ну ладно, я скоро опять тебе позвоню, о’кей?
— О’кей, — автоматически ответила она. Легче было сказать то, что Мэйв хотела услышать, чем спорить с ней.
— Ну и славно. Мое агентство готово подписать контракт с тобой, как только ты объявишься. О, и не беспокойся о потере своего уютного гнездышка. Мы скоро увидимся с тобой в прелестной маленькой «голубятне» в Челси. Я знаю, что ты девушка разумная, Кэти. Я это сразу поняла, как только тебя увидела.
Ее сухой дребезжащий смешок резко прервался, и Кэти поняла, что та положила трубку. Несколько мгновений она смотрела неподвижным взглядом на телефон, и в голове у нее царил сумбур. Так, значит, Мэйв, едва увидев ее, сразу поняла, что она потенциальная добыча для агентства «Финегел». Кэти засмеялась горьким смехом. Выходит, все то время, пока она жила в своем маленьком уютном гнездышке со своим богатым любовником, Мэйв Финегел спокойно выжидала, когда можно будет завербовать ее…
Как сомнамбула бродила она по прихожей, глядя в пол и спрашивая себя, что же ей теперь делать… Впрочем, для начала она должна принять таблетки. Кэти взяла с дивана сумочку, высыпала две таблетки на ладонь и проглотила их, не заметив, что руки трясутся. Все еще ощущая оцепенение, она подошла к кухне и остановилась не замеченная в проеме двери, с отсутствующим видом глядя в окно. Дождь хлестал по оконным стеклам, пустынные зеленые пастбища простирались вокруг, насколько хватало глаз. Кэти не видела отца и сестру, которые разговаривали сидя за кухонным столом, — мыслями она была за многие мили отсюда.
Брин скомкала письмо в руках, так что ногти вонзились в ладони.
— Ублюдки! — прерывающимся голосом пробормотала она. — Больше денег за стадо… Как будто лишняя сотня фунтов здесь что-то значит.
Джон Виттейкер вздрогнул и украдкой приложил руку к груди. В кухне было жарко и душно. Пытаясь немного ослабить боль, он сделал несколько глубоких вдохов. Сегодня утром он сообщил работникам, что временно увольняет их в конце месяца. Это было самым трудным делом, которое он когда-либо делал, но никто из них сетовать не стал. Он был последним, кто продержался, последним фермером, который пытался пробить головой стену, и не его вина, что это не удалось. И хотя работники приняли увольнение спокойно, пытаясь для самого хозяина смягчить тяжкий удар, все, что было сказано утром, прозвучало для него похоронным звоном.
А теперь еще и новая напасть. Внезапно стало трудно дышать, и Джон сделал усилие над собой, чтобы подавить поднимающуюся панику. Брайони и без того, казалось, готова была заплакать, зачем же еще больше пугать ее? Наверное, самое лучшее сейчас — это поговорить с ней о том, на что он потратил сегодняшний день.
— Слушай, дочка. Я ездил в Клейфем смотреть тот коттедж, что там продается.
— Он слишком дорогой, папа, — сказала она, зная, о чем думает отец.
— Место там тихое, Брайони. К тому же он гораздо меньше нашего дома — легче будет убирать его.
Он продолжал хвалить местность, соседей, сад, но Брин не слушала его. Мыслями она была там, в картинной галерее, рядом с самым красивым мужчиной на свете. Как он мог подобным образом поступить с нами? — подумала она, так внезапно поднявшись, что ее стул покачнулся и упал назад. Но у него же сегодня большой прием, вдруг вспомнила она. И мысленным взором увидела хрустальные вазы, сверкающее столовое серебро и большие корзины цветов, каждая из которых стоит целое состояние. Только тех денег, что он потратил на сегодняшний прием, наверняка хватило бы, чтобы заплатить банку этот проклятый долг… А что он сделал?
Брин открыла дверь и вышла во двор. Она стояла под проливным дождем, не чувствуя холодных струй, текущих по лицу и проникающих под толстый серый свитер, и все думала, думала о нем. Он прислал им письмо, предлагая эти дерьмовые сто фунтов за овец, вот что он сделал!
— Черт тебя подери! — громко выругалась она и, спохватившись, оглянулась вокруг. К счастью, ветер унес ее яростный вопль, рассеяв по долине.
Вдруг она замерла — потрясающе дерзкая мысль молнией пронеслась у нее в голове. Дыхание у нее выровнялось, и коварная улыбка появилась на губах. Достав из кармана брюк вязаную шапку, Брин нахлобучила ее на голову, спрятав волосы, чтобы не намокли от дождя, а из дальнего чулана вытащила старый грязный плащ, который уже сто лет висел там, всеми забытый.
Протерев носовым платком стекла очков она завела и вывела из гаража старый фургон для перевозки скота. Несмотря на свою неуклюжесть и дряхлость, он выручал их, когда нужно было везти ягнят на рынок. Сначала мотор никак не хотел заводиться, но постепенно разогрелся и загудел ровней. Набрав полную грудь воздуха, словно перед тем как броситься в воду, Брин выжала сцепление, отпустила тормоза и на первой скорости выехала на дорогу.
Ожидая, пока закипит чайник, Джон с беспокойством увидел из кухонного окна, как их старый фургон катит со двора. Брайони что-то затеяла, но не это заботило его сейчас.
— Положить сахару, доченька? — обернулся он к Кэти, сидевшей, тяжело опершись локтями на стол, и задумчиво рвущей на мелкие клочки лист бумаги.
Кэти бессмысленным взглядом посмотрела на него.
— Конечно, папа. А почему бы и нет? Почему бы и нет?
Наблюдая, как закипает вода, Джон тяжело прислонился к раковине. Потом, держась за грудь, приоткрыл окно и с облегчением вдохнул свежий воздух. Кэти молча сидела, не замечая ничего вокруг. Казалось, что она все еще в каком-то шоке.
— Послушай, дочка, — начал он. — Возможно, мы скоро переедем в Клейфем. Там есть чудесный коттедж. Я уверен, тебе он понравится.
Кэти кивнула.
— Да, папа.
— Мы будем жить там втроем. Мы обустроим новый дом, вот увидишь. Он будет не хуже, чем этот. А вот и твой чай. Выпей его. А я… Мне нужно поехать загнать овец в кошару. Сегодня ночью обещали снег. У тебя все в порядке, Кэти, доченька? — заботливо спросил он.
Кэти заморгала, словно очнувшись.
— Что? О да, папа. Конечно, папа.
Он кивнул, с облегчением решив, что ей уже лучше, и вышел за порог, прихватив по дороге ключи от трактора.
Кэти не знала, как долго она просидела одна, но, выглянув в окно, увидела, что дождь уже кончился и во дворе ярко светит солнце. Она отодвинула нетронутую чашку чая и медленно, с трудом передвигая ноги, пошла в гостиную. Она устала. Она так устала. Наверное, ей надо вздремнуть. Правда, без снотворного она все равно не заснет. Сколько раз уже пыталась, но все бесполезно. Она с трудом поднялась к себе наверх и взяла флакончик с таблетками. Потом снова спустилась вниз и уселась на стуле перед огнем, уставясь в играющее в камине пламя.
Итак, ей придется кончить так же, как кончали все усталые, отчаявшиеся женщины. Она больше не знаменитая модель и даже не хорошенькая молодая девушка. Ей теперь одна дорога — в агентство «Финегел». Взяв таблетку, Кэти машинально проглотила ее. Полено в огне затрещало и выбросило искру, Кэти безучастно наблюдала, как искра прожигает в ковре маленькую черную дырку. Потом взяла еще одну таблетку.
Почему же она еще не спит? Со вздохом Кэти оглядела комнату. Тут стоял диван, на котором мама провела последние несколько месяцев своей жизни. Кэти передернула плечами и отвернулась. Она не хотела думать о матери. И о ферме. Ну кто бы мог предположить, что они потеряют ферму? Но может, это все, и к лучшему. По крайней мере для Брин. Ведь ей теперь волей-неволей придется окунуться в большой широкий мир. А то так и просидела бы всю жизнь на ферме.
Кэти вдруг ужасно захотелось выпить. Сейчас бы хороший стакан водки. Но Брин с отцом ничего такого не держали в доме, хотя…
— Ну и память у тебя, — произнесла она вслух заплетающимся языком и поднялась на ноги, слегка пошатнувшись. Протиснувшись под лестницей между мешками с картошкой. Кэти устремила взгляд в дальний темный угол. Да, они были там. Два больших кувшина с вином, покрытые пылью и паутиной. Добравшись до них, она потянула к себе ближайший.
Он был огромный и весил, казалось, целую тонну, но она ухватила его за ручку и пошатываясь потащила в гостиную. Потом пошла в кухню за кружкой, заодно посмотрев в окно.
Порядок. Никого не видно. Вытащить пробку из кувшина оказалось делом нелегким, но в конце концов она поддалась, и густой острый запах сидра распространился по комнате. Трясущимися руками Кэти налила полную кружку светло-янтарного напитка.
— За Лондон, — произнесла она тост и деланно засмеялась.
После первого большого глотка она едва не задохнулась. Она уже забыла, каким крепким может быть сидр.
— Первоклассная вещь, папа, — сказала она уважительно и сделала еще глоток.
Но и после этого сон не шел. Вздохнув, Кэти нашарила свой флакончик, высыпала таблетки на ковер и сунула одну в рот. Запила двумя глотками вина. Ей нужно уснуть. Она должна забыть и Мэйв, и Лондон. Это все его вина, черт бы его побрал, этого Лайонела!
Вспомнив, что сегодня она еще ничего не записала в дневник, Кэти взяла сумочку и достала конверт с надписью
— Поэтому все так и вышло, — проговорила она громко заплетающимся языком и сделала еще глоток сидра. Проклятый Лайонел, бросивший ее и тем самым сделавший легкой добычей для Мэйв.
Она остановилась. Гнездышком назвала его Мэйв, эта мерзкая сука. Кэти заморгала, пытаясь сфокусировать зрение на буквах, и зачеркнула это слово, написав вместо него
Потом она вздохнула и повалилась на бок, свернувшись калачиком. Наконец-то захотелось спать. Скоро она должна уснуть. И тогда будет в безопасности.
— Это здесь, — сказала Брин Робби Петерсу, указывая на сверкающий огнями новый отель.
Она нашла Робби в деревенском пабе, и он был очень удивлен, увидев ее там. А когда она объяснила, что собирается сделать, он очень пожалел, что ей удалось его разыскать. Но она была так энергична и напориста, так не похожа на обычно спокойную Брин, которую Робби знал, что он не смог отказать ей. Он был робкий, застенчивый деревенский парень, как и его брат-близнец. Робби всю дорогу сожалел, что того нет здесь рядом с ними. С братом он чувствовал бы себя спокойнее.
Какой-то представительный человек в темно-зеленой униформе вышел из отеля и двинулся навстречу роскошному спортивному автомобилю, остановившемуся у входа. Робби с уважением посмотрел на него и тут же нервно заерзал, когда человек в униформе обернулся и взглянул на них.
— Расслабься, Робби, это всего лишь швейцар, — сказала Брин, узнав того, с кем она уже говорила. Он был дружелюбен с ней тогда, но она не надеялась, что дружелюбие его продлится долго. Она прислушалась и уловила нетерпеливое топанье овечьих копыт в кузове за собой. С помощью Робби ей удалось загнать в фургон штук двадцать; здесь были только бараны и овцы, не ожидающие ягнят.
— Давай сюда, — указала она Робби на широкий вход. Кованые железные ворота оставались открытыми, пропустив только что въехавшее «феррари», и Робби послушно повернул широкий фургон туда. Брин поймала лишь удивленный взгляд швейцара, уставившегося на них с раскрытым ртом, когда они проезжали мимо, и сплюнувшего на гравий, когда они въехали.
Робби взмок от волнения.
— А что, если швейцар вызовет полицию? — нервно спросил он. Парень никогда еще не имел дел с полицией. Узнай его отец о том, что они задумали, он убил бы его. А может, и гордился бы им. Робби не был сейчас ни в чем уверен. Он знал только, что готов помочь Брин во всем, что бы та ни задумала. Она всегда нравилась ему, но сегодня он ее не узнавал. О, внешне она выглядела как всегда, в вязаной шапке на голове и с очками на носу, но казалась совершенно иной, Она была какой-то заведенной, и не успел он опомниться, как она и его завела.
— Это не займет много времени, — успокоила его Брин, но на самом деле она и не думала об этом. Как только ей в голову пришла мысль испортить Кристоферу Джермейну его блестящий вечер, она уже не заботилась ни о чем другом. Ведь если ты поджег бикфордов шнур, ничто не удержит динамит от взрыва. Чем ближе приближалась решающая минута, тем большую энергию и вдохновение она чувствовала.
Отель был полон гостей. До нее доносился изнутри приглушенный рокот голосов, когда, выпрыгнув из кабины, она пошла к заднему борту фургона. Швейцар торопливо двигался к ним по дорожке, но Брин даже не взглянула на него.
— Иди сюда, Робби. Помоги мне откинуть борт.
А в это время Кристофер, покинув круг избранных гостей, подошел к репортеру местной газеты.
— Привет. Рад, что вы пришли. Как вам понравился стол?
Он выслушивал похвалы своему отелю, сервису, улыбался и отвечал на вопросы, кивая гостям, которые ловили его взгляд. Все шло хорошо. «Большая тридцатка», как Майкл окрестил почетных гостей, самых крупных акционеров компании, прибыла рано и, посидев за банкетом в отдельном зале ресторана, присоединилась к остальным, чтобы поговорить о делах и размяться.
Самым крупным держателем акций «Джермейн корпорейшн» были, конечно, граф и графиня Вейн. К тому же граф входил в правления бесчисленного количества компаний, и потому Крис считал своим долгом показать ему отель в числе первых.
Глаза Кристофера ничего не упускали. Буфет, поначалу ломившийся от яств, был уже наполовину опустошен, а это означало, что гости с аппетитом поели. А почему бы и нет? Тут были и традиционные мясные блюда, и вегетарианские, способные удовлетворить самый прихотливый вкус, не говоря уже о разнообразных сырах, икре шести сортов и омарах. Салатов наготовили столько, что обеденный зал казался зеленым от них, а высокий, точно замок, кремовый торт, шоколадные муссы и экзотические фрукты ожидали тех, кто готов был уже приступить к десерту.
Спиртное текло рекой, от виски до шампанского, от изысканных коньяков до простых наливок. Кто-то из гостей побился об заклад, что любой из шести барменов приготовит любой напиток, который только может прийти в голову. И Кристоферу было приятно услышать, что этот спорщик выиграл.
Звуки тихой классической музыки доносились из дальнего конца зала, где играли музыканты, собранные из самых известных оркестров. Там, он видел, собралась кучка поклонников классической музыки, слушающая с благоговейным вниманием. Включая и репортера «Таймс», с удовлетворением отметил Крис.
А снаружи, в саду, был растянут огромный тент, где собралась молодежь. Столики с выпивкой, с самой изысканной едой и одетый в народном стиле кантри-оркестр создавали непринужденную обстановку. Парк тоже выглядит прекрасно, отметил Кристофер. Клумбы красных тюльпанов и пурпурных примул составляли приятную цветовую гамму. С облегчением увидел он, что проглядывает солнце, — хоть тент над столиками был водонепроницаемый, а все же…
Но вдруг ход его мыслей прервался, а глаза невольно расширились: возле клумбы тюльпанов появилась овечья голова и начала неторопливо жевать цветы. Не веря своим глазам, он моргнул и снова взглянул в ту сторону, увидев на этот раз самого настоящего барана, с крутыми рогами, который мягко ткнулся в подол одной из девушек. Она испустила сдавленный крик и уронила тарелку с салатом, а баран, довольный, склонил голову вниз и стал подбирать латук с упавшей тарелки.
Опомнившись, Кристофер принялся решительно действовать. Подозвав официанта, он быстро приказал ему:
— Опустите все шторы и зажгите люстры. Все до единой. Немедленно.
Тот посмотрел на него удивленно, но приказание есть приказание, и минуту спустя весь зал погрузился во тьму. И тут же гости с восхищением увидели, как зажглись четыре огромные хрустальные люстры, переливающиеся всеми цветами радуги. Они зааплодировали, но самому Кристоферу некогда было наблюдать за успехом своей затеи. Он выбежал из отеля, и то, что он увидел снаружи, превосходило самое смелое воображение. Овцы, по крайней мере штук двадцать, с блеянием расхаживали по дорожкам и толкались среди гостей, которые отнеслись к ним по большей части весьма благосклонно. Мужчины смеялись, протягивая им тарелки с салатом, и некоторые женщины тоже.
— Что за черт!.. Майк? Что тут происходит?
Он увидел своего измученного менеджера в нескольких шагах от себя. Тот отчаянно пытался отогнать овцу от жены директора банка, которая, хоть и старалась уберечь от соприкосновения с животным свой подол, но хохотала до слез над нелепой ситуацией.
— Это все та самая, в очках! Она привезла их сюда! — крикнул Майкл почти в слезах. Он все еще не мог поверить в этот кошмар. Швейцар предупредил его, что-то сбивчиво пролепетав насчет овец, но Майкл не поверил, пока не увидел все собственными глазами.
— Какая в очках? — нетерпеливо спросил Кристофер.
— Да все та же. Брин Виттейкер.
— Виттейкер? Я думал, с ней уже все улажено.
— Конечно улажено. Было улажено. Во всяком случае, я так думал. Ой! — Майкл вздрогнул, когда овца наступила ему на ногу. — А ну, пошла отсюда! — накинулся он на овцу, видя, как та спокойненько принялась жевать примулы.
— Тогда в чем же дело? — угрюмо спросил Кристофер и, схватив Майкла за руку, отвел его подальше от посторонних глаз. — Что это такое?
Майкл испуганно посмотрел на своего босса.
— Не знаю. Протест своего рода, наверное, — удрученно вымолвил он наконец.
Крис выругался.
— И ты не сказал мне, что у тебя есть проблемы?
— Я и не думал, что они есть! — обиженно произнес Майкл и вздрогнул, когда Крис предостерегающе поднял палец.
— Не повышай голос, — прошипел Крис. — Я приказал опустить все шторы там, внутри, но рано или поздно они услышат о происшествии. Включая и репортеров. Сию минуту собери весь свободный персонал и отгоните куда-нибудь этих проклятых овец. Живо!
— Хорошо, — проговорил Майкл с облегчением, радуясь, что Крис отпустил его. — А… а куда нам согнать их?
Крис устало провел рукой по волосам.
— Не знаю… оранжерея, кажется, сейчас пуста. Туда или куда-нибудь рядом. Отопри ее и загоните овец внутрь.
Майкл торопливо ушел, а Крис посмотрел на гостей, наблюдающих за ним, на овец, топчущих его новенькие, только что разбитые газоны, мирно жующих его примулы и тюльпаны, и вдруг начал смеяться. А начав, уже не мог остановиться. Это было смешно, очень смешно, и ничего удивительного, что его нервное напряжение разрядилось наконец хохотом. Он покачал головой и сделал шутливо-безнадежный жест рукой тем из гостей, которые не знали, смеяться им вместе с ним или проявить сочувствие. А заметив, как один баран рысцой обогнул угол и быстро двинулся на задний двор, Крис бросился вслед за ним.
И увидел, как широкий, невероятно старый и уродливый фургон разворачивается, чтобы выехать на улицу. Какой-то грузный человек, одетый в поношенные вельветовые брюки и старую зеленую вязаную шапку, показывает водителю, как проехать.
— Эй! Одну минуту!
Брин повернула голову и на секунду оцепенела, видя, как широким шагом Кристофер идет в ее сторону. Сколько ни уверяла она себя, что Джермейн ничего не значит для нее, в то мгновение, когда она вновь увидела его, Брин поняла, что ошибалась. Сильно ошибалась. Он был даже привлекательнее, чем она помнила. Его волосы еще больше напоминали белое золото, а движения были еще более грациозными. А лицо… Брин посмотрела на его лицо. Он был очень красив. Глаза его походили на тот искусственный лед, что замораживает и обжигает в одно и то же время. И она затрепетала. Что она наделала!..
Крис остановился в нескольких шагах от нее. Он увидел широкую, тяжелую женскую фигуру, облаченную в старый плащ и грубые сапоги. Он увидел зеленую шерстяную шапку и круглые, сердито покрасневшие щеки. Он увидел прелестный рот и безобразные большие очки в черной оправе. А еще он увидел ее глаза. Он никогда прежде не встречал подобных глаз. Они излучали и ненависть, и отчаяние, и страх, и боль, и гнев, и еще что-то. Что-то такое, отчего все сердитые слова моментально вылетели у него из головы. А уж цвет этих глаз — они напоминали ему глаза тигра. Необычайно яркие и по-кошачьи красивые.
— Вы хотите получить наших овец? — резко бросила ему она. — Так забирайте же их!
Сказав это, Брин повернулась и убежала. Она не могла бы произнести больше ни слова, глядя на его безупречное надменное лицо, в эти немигающие, такие холодные и такие красивые глаза. Она была очень рада, что Робби ждет ее на улице, но, когда поспешно забралась в кабину, она заплакала.
Довольный, что все обошлось, Робби поехал быстро, выжимая максимальную скорость, на которую был способен этот старенький грузовик. А Крис смотрел, как они уезжают, с ошеломленным лицом. Он повернулся, услышав новый взрыв смеха, раздавшийся в отеле, и увидел, что многие из гостей уже вышли на улицу и смотрят, как растерянные официанты гоняются за овцами среди цветочных клумб. Это было уморительно, но Кристофер не смеялся. И не только потому, что его вечер был безнадежно испорчен. Он все еще не мог забыть взгляд этих самых красивых в мире глаз, застланных слезами гнева и обиды.
— Черт бы побрал этого Майка! — пробормотал он в сердцах. — Говорил же я ему, что с фермерами надо действовать тактично.
Очевидно, что его помощник сделал тут какой-то грубый промах, а расхлебывать кашу как всегда, придется ему.
К тому времени, как они свернули к ферме, уже стемнело, и Брин перестала плакать. Что же касается Робби, которому хотелось бы хоть одним глазком посмотреть, как все эти «шишки» восприняли их проделку, то он находился в приподнятом настроении. Брин же молча смотрела в окно. Ее боевое настроение давно испарилось, как и чувство праведного гнева. Словно ничего такого и не было. Она с тоской вспоминала, как стояла там, у отеля, рядом с ним и глядела на него. Что он о ней подумал? Она закрыла глаза. Да что же он должен был подумать?..
Всю дорогу она стремилась быстрее добраться домой, но, как только они въехали во двор, она почувствовала что-то неладное. Отца нигде не было видно, а у крыльца стоял какой-то светло-бежевый автомобиль.
— Это не доктора Бина? — спросил Робби, кивнув на машину.
Брин похолодела.
— Папа! — прошептала она. И тут же в голос заорала: — Папа!
Она ворвалась в кухню, резко распахнув дверь, и остановилась как вкопанная на пороге. Отец сидел за кухонным столом с недопитой кружкой чая в руках, а рядом стоял доктор Бин с печальным морщинистым лицом.
Брин с облегчением вздохнула.
— Слава Богу. А я уж подумала… — Она остановилась. Отец все еще неотрывно смотрел на кружку с чаем. Он выглядел совершенно убитым. — Папа? — сказала она и подождала, пока он медленно поднял голову. Его глаза, когда они наконец встретили ее взгляд, были пусты и безжизненны.
— Твоя сестра умерла, Брайони, — произнес он через силу. — Кэти мертва.
Ланс Прескотт поставил пустой стакан из-под мартини на стойку бара и задумчиво посмотрел на него. Бар Брецци, модный и модерновый, был в этот час переполнен. «Большое Яблоко», как многие называли Нью-Йорк, был для Прескотта ни с чем не сравнимым городом. Благодаря своей родословной, своему имени, своей внешности и репутации жеребца, он сумел попасть в верхний слой этого большого яблочного пирога, и с тех пор сделался частью истеблишмента. С утра до вечера он беспрестанно вертелся в нью-йоркском высшем обществе, перелетая с презентации какой-нибудь книги на театральную премьеру, а с нашумевшей выставки в вечерний клуб. Всегда в качестве чьего-либо гостя, конечно.
Он был одним из «старой гвардии», и это приносило ему душевный комфорт, равно как и немалую практическую пользу. В замкнутом мирке, где каждый знал каждого, это очень помогало держаться на плаву и не быть причисленным к «новым людям», которые всегда на подозрении. В этом мире, где каждый готов обмануть каждого, члены «старой гвардии» держались вместе, из солидарности поддерживая своих. Как жаль, говорили они, что Ланс Прескотт беден, но все-таки он ведь один из «наших». Он принадлежал к тому социальному слою, в который многие хотели бы попасть.
Однако ему не позволяли откусить от пирога. Бедный член «старой гвардии» мог полагаться на своих друзей лишь до тех пор, пока умел быть благодарным и не переступать известную черту. Дозволялось смотреть, но не разрешалось дотрагиваться.
— Еще виски, Филипп. — Голос Ланса сразу привлек внимание бармена, который налил ему без слов. Ланс выпил в задумчивом молчании. Он выглядел хорошо, когда бывал погружен в свои мысли. Его красивое лицо с правильными чертами приобретало еще и сурово-мужественный вид.
А Грейс Ванкувер находилась как раз в таком расположении духа, когда нуждалась в подобном мужчине. Ей было под сорок, она пережила два развода и постоянно чувствовала себя недовольной.
— Привет, малыш. Я не ожидала увидеть тебя здесь так скоро.
Услышав ее голос, Ланс подавил в себе тихий стон.
— Привет, Грейс. Что будешь пить?
— «Зеленую богиню», пожалуй. Подходит к моему платью.
Ланс взглянул на ее изумрудно-зеленое платье и улыбнулся.
— Филипп, «Зеленую богиню» для зеленой богини сюда.
— Это место напоминает мне рынок для скота, — сказала Грейс мрачно. Она заняла табурет, скрестив ноги и показав соблазнительные икры. Но платье задралось чуть выше меры, открыв не столь соблазнительные бедра.
— Не значит ли это, что все женщины здесь коровы, дорогая? — протянул Ланс, и Грейс рассмеялась от всего сердца.
— Я вижу, что женитьба на Принцессе не притупила твой острый ум, дорогой. Тем более, — промурлыкала она, прищурившись, — что он понадобится тебе снова. Снова достаем свою старую походную суму, не так ли?
Ланс улыбнулся. Он чувствовал, что гнев начинает перерастать у него в ярость, но умело прятал ее. А как же иначе? Ведь он всю жизнь упражнялся в этом.
— А как ты сама насчет этого? Может, у меня есть шанс?
Грейс вспыхнула от прямого удара. Она получила немалое состояние, разведясь со своим первым мужем, старым французом, владельцем обширных виноградников, но второе замужество стало ее ошибкой. Бедняга обанкротился прежде, чем она успела развестись с ним.
— Боюсь, что ты немного староват для меня, мой милый, — ответила она вкрадчиво. — Я люблю партнеров чуточку моложе. Между прочим, я слышала, твоя любящая мать устраивает прием в субботу. Многие приглашены, как я знаю. И конечно придут. Все умирают от желания узнать, на что реально способна твоя матушка.
— Есть ли у нее сейчас деньги, ты хочешь сказать? — спросил Ланс с кривой улыбкой.
— Деньги Вентуры, милый, — уточнила Грейс, отвечая в свою очередь ударом на удар. — Говорят, что их хватит ненадолго. Но ведь даже Мойра не сможет спустить их очень быстро. Это ведь миллионы. Все говорят, что ты получил именно столько.
Ланс усмехнулся. Он мог бы поспорить на свои последние хорошие часы от Картье, что каждый в этом городе знал с точностью до одного доллара, сколько он получил при разводе.
— О да, миллионы, — сказал Ланс и рассмеялся. Но чувствовал он себя уныло. Он-то рассчитывал на большее. Ему нужно было по крайней мере пять миллионов, чтобы ощущать себя уверенно, а суд присудил ему вдесятеро меньше от Мэрион. Сука! Если бы он только мог не подписывать тот брачный контракт! Но иначе старик ни за что не позволил бы своей обожаемой дочурке выйти замуж. О, черт. Ублюдок!
Грейс рассмеялась, догадываясь, что происходит с владельцем этого гладкого, лживого, красивого лица.
— Я слышала, что наша маленькая Принцесса будет наследницей трона Вентуры, — проговорила она негромко, глядя на Ланса сосредоточенно, как кошка на мышиную нору. И она не была разочарована: зрачки его сузились от потрясения.
— Что? — спросил Ланс резко, впервые выходя из равновесия. Грейс почти сияла от удовольствия, посвящая его в эти последние сплетни.
— Не повезло тебе, милый, — заключила она язвительно. — Судя по всему, Мэрион войдет теперь в дело. Если бы ты продержался еще несколько месяцев и пробрался вместе с ней в компанию — кто знает, каких именно условий развода ты мог бы в таком случае требовать. Твой адвокат заявил бы, что ты помогал своей дорогой женушке делать миллионы.
Ланс совсем не нуждался в разъяснении подобных вещей.
— Еще «Зеленую богиню», Грейс? — спросил он вкрадчиво и бросил многозначительный взгляд на ее бедра. — Или, быть может, тебе уже достаточно? Ведь там так много калорий, не так ли?
Вернувшись вечером домой, Ланс первым делом направился к телефону и набрал номер своего адвоката.
— Я хочу, чтобы ты опротестовал условия развода, — сказал он без всяких предисловий, когда Вент поднял трубку. — Мне безразлично, какие доводы ты приведешь. Заяви, что судья ошибся, был необъективен, говори о сексуальной дискриминации, о чем угодно. Но поверни все дело вспять обязательно.
И бросил трубку не дожидаясь ответа. Ярость продолжала кипеть в нем. Он должен получить еще деньги. Его деньги. Деньги от этой суки, на которой был женат. Любым способом, любым путем.
Мэрион оторвалась от работы и посмотрела на часы. Около часа, но она не станет прерываться на ланч. Куда только девается время? Она встала и потянулась, только теперь почувствовав, что шея болит, а спина затекла.
— Профессиональная сутулость, — произнесла Фелисия, заставив Мэрион повернуться на звук ее голоса. — Вы ощущаете то, что я называю профессиональной сутулостью, — объяснила секретарша с улыбкой. — Она появляется, когда много сидят за столом, читая балансовые ведомости.
Мэрион засмеялась. Она по-прежнему занимала кабинет Кейта, поскольку унаследовала в руководстве компании и его прежнюю должность. Но на двери теперь красовалась табличка: «Мэрион Вентура. Специальный помощник президента». Хотя работала она, как и все, не чувствуя себя какой-то «специальной».
Когда Фелисия вернулась к себе в приемную, Мэрион подошла к окну и посмотрела наружу. Верхушки окружающих небоскребов и огромное голубое небо предстали ее взору. А внизу кишели народом Уолл-стрит и Мэдисон-авеню — гигантское финансовое и коммерческое сердце Америки. И немалая часть его принадлежала Вентуре.
Мэрион улыбнулась, вспоминая день, когда появилась на том экстренном совещании руководства компании, где решалась ее судьба. Все были там, рассевшись вокруг огромного овального стола. Пять темных строгих костюмов, и по человеку в каждом. Среди них не было ни одной женщины, исключая двух секретарш, которые вели протокол. Она и сейчас словно наяву видела вытянутые физиономии собравшихся, когда отец представлял им нового специального помощника президента. В тот момент они были потрясены. Затем разгневаны. А теперь, как ей стало известно, затаились, выжидая дальнейших событий. Никто не верил, что она продержится дольше трех дней; самые смелые отпускали ей три недели. Но она не согнулась под тем бременем, которое отец взвалил на нее.
Поймав ее на слове, отец сразу бросил ее в самое пекло. Целыми днями, а иногда и ночами пыталась она вникнуть в проблемы бухгалтерии, отдела кадров, маркетинга и рыночной конъюнктуры. Как только отец убедился, что она начала что-то схватывать, постигать, он, ко всеобщему удивлению, переориентировал ее на дочерние компании, эти составные части «Вентура индастриз».
Мэрион знала, конечно, зачем отец это делает, но не собиралась сдаваться. Ни в коем случае. Она будет держаться, пока не разберется во всей инфраструктуре компании. В конце концов, огромные суммы оборота уже не пугали ее, но она чувствовала, что у нее появляется сумасшедшее выражение в глазах, когда приходится взглянуть лишний раз на табло компьютера. И это было именно то, чего все вокруг от нее ожидали. Ее нервировало и убивало сознание, что все, включая и ее собственного отца, ждали от нее провала. Ей страшно тяжело было бороться в одиночку, си очень не хватало чьей-то дружеской поддержки. Бывало, она задавалась вопросом, на что это похоже — иметь рядом человека, который придет на помощь, на которого можешь положиться, как другие женщины. Мужа, который возьмет на себя часть твоих проблем, который всегда готов поддержать и ободрить тебя. Ей увы, это было неведомо.
Она встала и потянулась за висевшим на вешалке жакетом. Сегодня она все-таки пойдет на ланч. И к черту их всех!
— Я вернусь к двум, — сказала она Фелисии, которая подняла на нее удивленные глаза. — Если кто-нибудь позвонит, не вздумай сказать, что я на ланче… — добавила она строго. — Скажи им, что я… в доках, стараюсь разобраться со счетами «Вентура шеннинг».
На улице уже чувствовалось наступление весны. Мэрион купила огромный букет золотистых нарциссов у цветочницы и яблоко у уличного торговца с лотка. Целый час она бродила по окраинам Центрального парка. Потом села на скамейку и стала есть ароматное яблоко, испытывая то незабываемое ощущение, которое бывает, когда в детстве, прогуливая школу, отправляешься куда глаза глядят.
Какая-то юная парочка прошла держась за руки мимо нее. Девушка была высокая и стройная, а парень среднего роста и солидный, как клерк. Они шли, глядя друг на друга, до того занятые собой и своими чувствами, что Мэрион невольно отвела от них взгляд.
Назад в офис она шла неторопливым шагом, поглощенная мыслями о любви. Она никогда не знала любви — ее короткое увлечение Лансом ничего не значило. Она думала о той парочке в парке. Сейчас они придут домой и, едва закрыв за собой дверь, упадут на кровать, срывая друг с друга одежду, спеша любить и быть любимыми, не думая ни о чем другом. Ее собственное одиночество ощущалось от этого еще острей.
— Был срочный звонок от вашего адвоката, — сказала Фелисия, когда Мэрион появилась в дверях. — Он просил позвонить ему, как только вернетесь.
— Хорошо. Спасибо, Фелисия, — проговорила Мэрион, отдавая секретарше цветы. Войдя к себе в кабинет, она сразу набрала номер.
— Мисс Вентура, — назвала она себя, и ее немедленно соединили с Бернардом.
— Здравствуйте, Мэрион. Я не хочу вас беспокоить понапрасну, но Ланс… — Мэрион молча выслушала информацию Бернарда относительно обжалования Лансом решения о разводе. Когда он закончил наконец, она напряженно выпрямилась на краешке стула.
— Насколько вероятно, что решение о разводе будет пересмотрено?
— Почти невероятно, Мэрион, так что не беспокойтесь. Они орудуют без всяких шансов на успех.
— Но я по-прежнему считаюсь разведенной, так?
— Да. Не беспокойтесь, вы можете выйти замуж хоть завтра, если надумаете. Я буду информировать вас о том, что произойдет дальше. От вас также не могут потребовать явки в суд, если это вас беспокоит.
Ее беспокоило не это. Ее не беспокоил Ланс: адвокат без труда мог бы справиться с ним. Она просто подумала о себе. Слова Бернарда отдавались эхом в ее ушах еще долго после того, как она повесила трубку. «Можете выйти замуж хоть завтра, если надумаете». Но за кого, подумала она уныло. Все мужчины, которых она знала, были такими же, как Ланс. Никто из них не отказался бы жениться на наследнице Вентуры, которая к тому же не была уже просто Принцессой, а сама вошла в дело. Но ей не нужен никто из них.
Мэрион почувствовала, что губы у нее дрожат. Она поднесла руку ко рту и попыталась подавить жалость к самой себе, но это ей плохо удалось. Ей только двадцать четыре. Она хочет любить. Но как она может любить и быть любимой, если вокруг нет ни одного мужчины, достойного этой любви? Она выглянула в окно, пытаясь разом вообразить себе весь мир, все континенты и страны. И всех мужчин, которые живут там. Наверное, среди них есть такой, кто любил бы ее не за деньги, желал бы именно ее, а не богатство, которое воплощала «Вентура индастриз». Но как же ей найти его?..
Въехав во двор Равенхайтса, Хэдриан Боултон заглушил двигатель окрашенного в веселенький красный цвет «метро» и некоторое время еще сидел не двигаясь, разглядывая ферму и окружающие ее поля. Воспоминания захлестнули его. Да, она не изменилась, эта ферма, приют его юности. Она выглядела такой же солидной, темной и внушительной, как и прежде. Огни светились, но там не звучали громкий смех и веселая болтовня, оттуда не доносился восхитительный запах хлеба или только что приготовленного мяса, как прежде.
Ему было десять лет, когда он впервые приехал в Равенхайтс. Его мать, Джоан Виттейкер, младшая сестра Джона, вышла замуж за школьного учителя в Йорке и приезжала сюда лишь на недельку-другую погостить Иногда она брала с собой Хэдриана.
Не было ничего примечательного в его детстве — ни хорошего, ни плохого. Он был довольно благополучным и спокойным мальчуганом, склонным к математике, но средним во всех отношениях. Наверное, и дальше его жизнь текла бы без особых проблем, но судьба распорядилась иначе. В одно субботнее утро, вскоре после того как ему исполнилось десять лет, родители его отправились за покупками в расположенный на окраине города большой универмаг и не вернулись назад. Какой-то перепивший ночью водитель наехал на них на полной скорости и скрылся с места происшествия.
Вот так внезапно, как в страшном сне, Хэдриан остался на свете один. Так он чувствовал себя в тот момент, когда дядя Джон и тетя Марта приехали за ним из деревни. Он был знаком с ними, но лишь немного, по тем нечастым поездкам на ферму, когда мать брала его с собой. Ему нравилось там смотреть за овцами, кормить цыплят и разъезжать по полям на велосипеде со своей любимой кузиной Брин. Но он быстро забывал о деревне, когда они с матерью возвращались в город.
И вдруг все переменилось. Теперь, снова глядя на ферму и оглядываясь назад, Хэдриан улыбался, а тогда ему было очень тяжело. О, он не находил себе места от горя в эти первые несколько месяцев. Мрачный, злой, подавленный, он ненавидел весь мир и ни с кем не вступал в контакт. Но у Марты было столько кротости и терпения, точно у святой. Когда Джон Виттейкер уже начинал сомневаться, придет ли мальчик когда-нибудь в себя, перестанет ли драться в школе, сбегать из дому и доводить Кэти до белого каления, она говорила спокойно: «Дай срок». И Марта, как всегда, оказалась права.
Она кормила племянника пирогами и пирожными с кремом, всегда готова была приласкать и ободрить добрым словом, и постепенно мальчик начал оттаивать. Весьма мудро она назначала его ответственным за курятник, и одного только мягкого напоминания, что бедные куры сидят голодные, было достаточно, чтобы заставить его забыть о своей собственной боли. Сейчас это казалось глупым, но тогда забота об этих суетливых кудахчущих существах была для него просто спасением.
За год он снова пришел в себя, по крайней мере до некоторой степени. Единственной, кто враждовал с ним в этом доме, была Кэти Виттейкер. Она ревниво отнеслась к внезапному прибавлению в семействе, обзывая его «ку-ку», с намеком на чужого птенца в ее родном гнездышке. Она всегда доставляла ему массу неприятностей, постоянно ябедничала на него и держала себя насмешливо-язвительно. Правда, и сам он отвечал ей тем же. Но зато Брин искупала все.
Хэдриан вышел из машины, улыбаясь воспоминаниям, и запер за собой дверцу автомобиля скорее по привычке, чем опасаясь угона в этой глуши. Если Кэти была дегтем, то Брин — самим медом. Это она познакомила его с фермерской жизнью, она показывала ему барсучьи норы, называла цветы, которых он не знал, и учила, как определить, есть ли лисица поблизости, причем не по следам, а по запаху. Она помогала ему в школе и даже заступалась за него, когда ему приходилось драться. В десять лет иные девочки бывают не слабее мальчиков, а уж такая крупная девочка, как Брин…
Он ощутил, как что-то сдавило ему горло, и чувство вины овладело им. Брин ведь так много сделала для него. Она любила его и заботилась о нем с такой душевной щедростью, которая нечасто встретится и у родной сестры. И он обязан был приехать сюда к ней теперь, когда она в этом очень нуждалась.
Он покинул ферму, когда ему исполнилось двадцать лет. Марта к тому времени умерла, а Кэти уехала в Лондон. Он знал, что Джон надеется со временем передать ему ферму, но Хэдриан уже сознавал, что это не для него. Он скучал по Йорку, по той жизни, которая текла за пределами их замкнутого сельского мирка, и ждал лишь своего совершеннолетия, чтобы уехать. Брин знала об этом и поддерживала его, уверяя, что вдвоем с отцом они вполне справятся.
Хлопнула дверь, и Брин появилась на крыльце. Несколько секунд Хэдриан и его двоюродная сестра стояли молча глядя друг на друга.
— Здравствуй, Брин, — сказал Хэдриан негромко и направился к ней.
Он не изменился. Высокий, как и все Виттейкеры, с твердым взглядом серо-голубых глаз на смуглом лице, перед ней стоял прежний Хэдриан, самый близкий и самый преданный из ее друзей. Им не нужно было много слов, и хотя оба думали сейчас об одном — о Кэти, о несчастной сестре, — они не сказали об этом ни слова.
— Хэдриан, — произнесла она тихо, — я скучала по тебе.
— Я знаю, — отозвался он. — Поэтому я и приехал.
Брин сошла по ступенькам, и он заключил ее в свои объятия.
— О, Хэдриан, — вздохнула она, и голос ее пресекся. В глазах стояли слезы.
— Все будет хорошо, Брин, — проговорил он, погладив ее осторожно по плечу. — Все обязательно будет хорошо.
И в его теплых дружеских объятиях Брин почти поверила ему.
Почти.
Морган покинул маленький домик, принадлежавший казначею Вермонтского общества «зеленых», с чувством облегчения. Но прежде чем двинуться в дальнейший путь, он внимательно оглядел стоявшие поблизости автомобили. Следовало быть осторожным. Он опасался, что Кристофер нанял частных детективов, чтобы следить за ним. Поэтому десятиминутный путь занял у него минут двадцать пять, зато когда он постучал условным стуком в синюю дверь гаража, то был на сто процентов уверен, что никто не следует за ним.
Грег тотчас впустил его. В гараже было пусто, но признаки деятельности Морган заметил повсюду. Те четверо «темно-зеленых», которых он задействовал здесь, стоили сотни тех, что составляли «респектабельное» лицо Общества. Стол в центре гаража был завален снаряжением — проволокой, металлическими трубками, коробками, — и Грег, судя по всему, только что отошел от него.
— Как дела? — спросил его Морган.
— Прекрасно, — ответил тот. — Никаких проблем.
Он посмотрел на своего старого друга, и на его обезьяньей физиономии отразилась величайшая готовность повиноваться и преданность.
Познакомились они в лечебнице. Морган, высокий, красивый Морган, привлек к себе этого маленького, жилистого, безобразного человечка из Арканзаса с такой же легкостью, с какой магнит притягивает железные опилки. Ощущая его силу и уверенность в себе, Грег решил, что это тот человек, за которым стоит последовать. Когда-то Грег был подрывником и служил на военно-морском флоте. И сейчас его умение обращаться со взрывчатыми веществами весьма пригодилось Моргану.
— Они учили меня два года, а потом вы бросили на помойку, даром потратив деньги добропорядочных налогоплательщиков, — с неутихшей обидой сказал Грег.
— Не принимай близко к сердцу, — мягко утешил его Морган. — Мы не «за стенкой» теперь, — напомнил он, используя особое словечко, бывшее у них в обиходе в психиатрической больнице.
Грег тут же расслабился.
— Да, — произнес он тихо. — Я знаю, что мы не там. Благодаря тебе.
Морган улыбнулся.
— Не надо все время благодарить меня, — проговорил он, глядя на снаряжение, разложенное на столе. — Ты просто должен делать то, что ты делаешь.
Наблюдая долгое время за Грегом, он знал все его характерные особенности — небольшой тик в углу рта, диковатый взгляд темных глаз, возбудимость, которой Морган умел пользоваться.
— А ты все думаешь о нем, да? — неожиданно спросил Грег.
Морган быстро взглянул на него и отвел глаза. В один из редких моментов слабости в больнице он доверительно рассказал Грегу, что с ним сделали и кто это сделал. В те черные годы, в редкие моменты ясности, когда организм начал очищаться от старых барбитуратов, а его мучители этого еще не заметили и не стали вводить новые, ему необходимо было поговорить с кем-то. Тогда он и нашептал Грегу на ушко истории про Кристофера Джермейна. Ужасные истории. Но он не боялся, что Грег предаст его. Тот был рабски ему предан.
Взяв один из рулонов, лежащих на столе, Морган развернул его. Это был план проектируемого Джермейном гостиничного комплекса, дорогого роскошного отеля для праздных богачей. Таких же богатых, как он сам. Но не всегда он был таким богатым. Нет, и он знал, что значит жить в доме с тараканами, в вечном отчаянии. Но Крис выполз из той дыры много лет назад, в то время как он, Морган…
— Я уничтожу его, Грег, — тихо сказал Морган. — Медленно, но неотвратимо. Так, чтобы он мог почувствовать рану, которую я нанесу ему. Я разрушу все, что этот алчный и вероломный сукин сын понастроил. Я отберу у него все. — Он быстро взглянул на Грега. — А ты мне в этом поможешь.
— Конечно, Морган, конечно, — с готовностью откликнулся тот. Кровь бросилась ему в голову, заставив вздуться вены на висках. Он явственно увидел отель в огне. Чудесный красный, оранжевый, желтый огонь охватил его со всех четырех сторон. Зрелище завораживающее даже в воображении.
— Да, Крис, — пробормотал Морган тихо. — Ты у меня еще попляшешь. Я еще посчитаюсь с тобой.
В городе небоскребов встречаются иногда и особняки, построенные известными промышленниками и банкирами — такими как Вандербильты, Асторы, Рокфеллеры или Гетти. Особняк Вентуры был одним из таких. Стоящий в густой тени сада, он был увит плющом, цепляющимся за каждый дюйм стен. Внутри царила изысканная роскошь. В шелковом платье от Валентино, в бриллиантовых серьгах и таком же кулоне от Картье, Мэрион не выглядела неуместно среди всего этого великолепия. Но, в общем-то, она здесь просто дочь, пришедшая пообедать в отцовский дом.
Принявшись за первое, она мельком взглянула на отца, сидящего во главе стола. Он выглядел сегодня лучше, чем несколько дней назад.
— Папа… Я… Спасибо тебе, что пригласил меня. Я уже давно нигде не бываю.
— Не надо было разводиться с мужем, — хмуро сказал Лесли. — Это первый развод…
— …В нашей семье за семьдесят пять лет. Да, я знаю, папа, — сердито прервала она. — Я это уже слышала.
— Не разговаривай со мной таким тоном! — вскинулся Лесли. Его резкий голос заставил Мэрион покраснеть. И даже зная, что он ожидает от нее извинения, она твердо посмотрела на него.
— Мой развод — это мое дело, — решительно заявила она.
Лесли побагровел от гнева, но пересилил себя и молча уткнулся в тарелку. Однако его недовольство было столь очевидным, что Кэрол почувствовала необходимость разрядить обстановку.
— Как у тебя дела с работой? — любезно обратилась она к Мэрион.
— Прекрасно. Хотя нет, конечно, не так уж прекрасно, — призналась она, воспользовавшись случаем поговорить на эту тему. — Не все понятно. Тяжеловато начинать.
— А ты думала, так просто разобраться в делах «Вентура индастриз»? — спросил Лесли, задетый за живое.
— Конечно нет, — пожала она плечами. — Но я и не думаю, что лучший путь — это изучать горы бумаг, гоняясь за бухгалтерами, которые делают все, что могут, чтобы помешать этому.
— И у тебя уже есть успехи? — язвительно спросил Лесли.
Мэрион сердито вспыхнула, но тут же взяла себя в руки и спокойно продолжала:
— Я просто хотела сказать, папа, что не надеюсь проникнуть во все лабиринты «Вентура индастриз», просто изучив горы бумаг.
Лесли медленно откинулся на своем стуле. Мысленно он одобрил дочь за умение владеть собой, сохранять в любом случае самообладание. Тот, кто потерял его, уже проиграл спор. Втайне Лесли был обрадован и даже немного удивлен теми способностями, которые проявила дочь за это время. За месяц она больше разобралась во внутреннем устройстве компании Вентуры, чем Кейт за целый год. Это было обнадеживающее начало, и возможно — пока еще только возможно, — у него появится в конце концов достойная наследница.
— Если ты хочешь в один прекрасный день возглавить «Вентура индастриз», Мэрион, ты должна знать все от А до Я в каждом ее отделе и подразделении. — Он пристукивал пальцем по столу, пока говорил, выделяя каждое слово. — Ты всегда должна быть в курсе того, что делается там каждый день. Должна знать, кто за что отвечает, когда, где и как образуются каждая прибыль и каждый убыток. Ты должна досконально изучить все гайки и винтики в каждом узле этого механизма. Как я.
Мэрион кивнула, слегка побледнев, но сохраняя спокойствие. Она чувствовала, что они с отцом достигли главного пункта в своем споре и решающий успех зависит от того, насколько она будет владеть собой.
— Я знаю, что ты прекрасно в этом разбираешься, папа, ты же сам и создал это все. Но ведь начинал ты просто с торговли недвижимостью, не так ли?
Лесли кивнул, слегка прищурившись и пытаясь понять, куда клонит дочь.
— Ты набирался опыта, по мере того как шел вперед. Ты делал ошибки и учился на них, никогда не повторяя их снова. Ты изучал рынок, учился понимать людей и предвидеть конъюнктуру. Это заняло у тебя три года, и только тогда ты основал «Вентура майнинг», компанию по горным разработкам. А теперь скажи, неужели я показала себя такой уж неспособной? Я ведь не опустила руки, как все от меня ожидали. Я же доказала, что у меня есть способности к такой работе. Но я не могу изучать бизнес, занимаясь сразу всем. Что мне нужно сейчас, так это делать то же, что и ты делал в свое время. Начать с простого. Быть ответственной за что-то одно, но видеть это насквозь. Таким образом я изучу что-то немногое, но досконально, и смогу применять это на практике.
— Разумно, — согласился Лесли почти неохотно. Прошло так много времени с тех пор, что он почти забыл те ранние годы, когда ему действительно приходилось учиться, начиная свое дело. Он посмотрел на дочь по-новому и с невольным уважением. — Но одного знания в этой работе мало, — предупредил он внушительным голосом. — Мужчина… Любой, кто сидит на председательском месте, должен обладать сильной волей. Ему приходится принимать решения, от которых зависят судьбы тысяч людей. Он должен бестрепетно увольнять сотрудников в трудные времена и не мучаться по этому поводу. Он должен следить за котировкой акций на бирже с инстинктом хищника, которому позавидовала бы и акула. Он много должен уметь такого, что не доступно остальным людям. Ты понимаешь, девочка, о чем я говорю?
Мэрион кивнула. Она не одобряла некоторые из отцовских методов ведения дел и не собиралась в дальнейшем следовать им, но не стоило говорить ему об этом сейчас. Всему свое время, и позднее она покажет ему, что человечность и хорошие деловые качества могут уживаться в одном человеке. Но это потом.
Глаза Лесли подозрительно прищурились. Он чувствовал, что Мэрион не согласна с его жестокой философией. Но, черт возьми, она же вступает в джунгли, где конкуренты тут же разорвут ее на куски, если она не будет жесткой с ними. Если хочешь тут преуспеть, надо четко усвоить правила игры. А единственный способ выиграть — быть быстрым и неразборчивым в средствах.
Мэрион заметила реакцию отца и напряглась. У него было что-то на уме, ей не следовало расслабляться.
— Когда Кейт… прежде… чем он умер, — Лесли силился выговаривать слова ровным голосом, хотя это и давалось ему нелегко, — незадолго до этого я дал ему задание взять под свой контроль одну компанию. «Джермейн корпорейшн». Ты слышала о ней?
Мэрион почувствовала, как сердце у нее забилось от волнения. Кажется, она добилась своего. Она убедила отца.
— Да. В основном она специализируется на зимнем лыжном отдыхе, не так ли? Они построили новый отель в Стоуви, где у меня есть зимний загородный дом. Вернее, теперь не у меня, а у Ланса. Он получил его после развода.
— Все правильно. — Лесли был приятно удивлен ее осведомленностью. — Это небольшая компания по нашим стандартам, но она быстро расширяется. И самое главное, она уже проникла в Европу. Она мне нужна. Но будь осторожна. Кристофер Джермейн — очень умный человек, — добавил он многозначительно. — Ты могла бы многому научиться у него. Но это мой единственный совет. Остальное делай сама.
Мэрион неподвижно уставилась на отца, вдруг осознав, какое заманчивое предложение он ей сделал.
— Ты имеешь в виду… Ты хочешь, чтобы я занялась перекупкой этой конкурирующей компании? — спросила она спокойно. — Ты хочешь, чтобы я прибрала к рукам, отобрала у этого человека его компанию?
— Именно это я и имею в виду, — грубовато подтвердил Лесли Вентура, стараясь не обращать внимания на потрясение в ее глазах. — Я хочу, чтобы ты доказала, что способна управлять «Вентура индастриз». Добудь мне «Джермейн корпорейшн», и я поверю в тебя.
Горе сжимало сердце Брин. Шел дождь, как и должно быть в этот траурно-сумрачный день. Помятые цветы, лежавшие на краю могилы, еще сохраняли краски, и от этого сравнения, так напоминающего сестру, Брин почувствовала, как рыдания поднимаются у нее к горлу и все тело сотрясается. Стоявшие рядом отец и кузен невольно сделали шаг к ней ближе, поддержав ее под руки с двух сторон. Священник читал молитву, а Брин не могла отвести глаз от простого деревянного гроба Кэти.
Она подняла взгляд к серому небу, и дождевые капли упали ей на очки. Ну и пусть. Она не хотела видеть, как ее сестру опускают в землю навечно. Это было ужасно, безвозвратно, отчаянно тяжело. И особенно потому, что Кэти сама привела себя к могиле, покончив с собой. Но до какой же степени надо отчаяться, потерять всякую надежду, чтобы решиться на такой шаг? И о чем сестра думала в последний момент?.. Этого ей, Брайони, знать не дано. Но она знала, кто в этом виноват, кто, сам того не ведая, безусловно подтолкнул своими действиями Кэти к самоубийству. Если бы не он, отнявший у них все, что они любили, чем дорожили, Кэти была бы жива. Это он убил ее сестру… Он, Кристофер Джермейн… Мысленным взором она видела его даже сейчас. Высокого, красивого, богатого… И внешне такого привлекательного. Ублюдок!.. Как же она ненавидит его!
Дождь почти совсем прекратился. Священник захлопнул Библию и поднял голову. Все были печально-молчаливы и сосредоточенны. Все думали о Кэти. Кроме Брин. Она размышляла сейчас только о том, как заставить Кристофера Джермейна страдать. Страдать, как ее отец сейчас. Страдать, как, должно быть, страдала Кэти в эти ужасные последние часы.
Брин не знала еще, как поставит его на колени. Она знала только, что должна это сделать.
Или умереть…
Кристофер поднял взгляд от стола, когда Майкл Форестер плюхнулся в стоящее прямо перед ним кресло.
— Ты получил газеты?
Майкл без слов протянул их ему. Кристофер откинулся в кресле, чтобы не спеша просмотреть газеты, оставив Майкла томиться в нетерпении. За работой Кристофер позволял себе отклонения от того безукоризненного облика, в котором обычно представал миру. Его темно-серый пиджак висел на спинке стула, галстук исчез, а две верхние пуговицы простой белой рубашки были расстегнуты, показывая загорелую мускулистую грудь.
— Ну что ж, все не так плохо, как я ожидал, хотя и не так хорошо, как хотелось бы, — сказал он, перелистав газеты. — Но неужели нельзя было вовсе избежать огласки?
— Ну… — беспомощно развел руками Майкл. — Мы сделали все, что могли…
Кристофер улыбнулся. Форестер выглядел довольно жалко сейчас, и поделом. Всей этой дурацкой истории можно было бы избежать, если бы тот лучше вел дела, тщательней работал с клиентами. Он взял «Джорнал» и снова взглянул на фотографию на четвертой полосе. Губы его невольно задергались, хотя лично для него смешного там было мало. Фотограф заснял одну особенно беспокойную овцу, за которой с полотенцем в руке гонялся официант, в то время как на заднем плане несколько хорошо одетых гостей смотрели на это с удивленными лицами. Текст был написан в легком юмористическом тоне, но тем не менее указывалось, что овцы были привезены в знак протеста против покупки фермы Равенхайтс.
— Ты связался с Виттейкерами? — резко спросил Кристофер. Майкл кивнул.
— Еще вчера. Разговаривал мужчина, но он был очень краток.
— Джон Виттейкер?
Майкл покачал головой.
— Нет. Он сказал, что родственник. Приехал из Йорка на похороны.
Крис нахмурился.
— Так у них в семье кто-то умер? Не Брин? — отрывисто спросил он.
— Нет. Он сказал, что она слишком расстроена, чтобы разговаривать сейчас. Я спросил, не можем ли мы встретиться, чтобы еще раз все обсудить, но думаю, что позвонил в неподходящее место. Учитывая плохие новости, не стоило торопиться с этой встречей.
Крис кивнул.
— Ты правильно сделал, — тихо сказал он. — Когда в семье смерть, людям надо побыть одним. Подожди несколько недель, а потом позвони снова.
— К тому времени срок продажи истечет, и ферма автоматически станет нашей.
Крис быстро вскинул взгляд на менеджера.
— Уже? А когда были подписаны документы?
Глядя в его пронзительные, сузившиеся глаза, Майкл почувствовал беспокойство.
— Думаю, дней шесть назад. Они должны быть посланы автоматически, после того как банк сделал им последний запрос об уплате долга. Мне и в голову не пришло остановить его. Позволь, я проверю.
Он вышел и тут же вернулся.
— Я был прав, бумаги подписаны и возвращены. В течение… — он быстро сверился с документами, — в течение пяти недель собственность юридически становится нашей.
Кристофер взял у него все бумаги и внимательно просмотрел их. Внизу стояла подпись Джона Виттейкера. Она была датирована тремя днями раньше. До или после этого они потеряли кого-то из своей семьи? Холодный трепет пробежал у него по спине. Неужели он невольно стал причиной несчастья?
— Я лично займусь этим делом, — кратко уведомил он менеджера. И дождавшись, когда тот выйдет, сокрушенно вздохнул. Черт побери! Еще долго он сидел, уставившись на этот документ, который делал его законным владельцем фермы Равенхайтс, всех ее хозяйственных построек, скота и земли, но не испытывал удовлетворения. Черт побери!.. Он покачал головой, представив, как глаза той девушки сейчас взглянули бы на него.
Он ясно помнил день, когда его собственной семье пришлось покинуть дедовскую ферму в Клермонте. Это была маленькая, типично вермонтская ферма; его дед и представить себе не мог, что сын когда-то бросит ее. Но в шестидесятые годы все резко изменилось. Когда-то там можно было сносно жить, разводя молочных коров и дополняя этот доход продажей собственного яблочного сидра. А по весне, когда бежал кленовый сок, подрабатывали еще и на нем. Газ тогда стоил дешево, а еда еще дешевле. Но так длилось недолго. В шестидесятые годы много ферм в их краях пришли в полный упадок.
Крис встал из-за стола и подошел к окну, глядя на чистенький ухоженный сад своего отеля, где на газонах все еще оставались следы недавнего овечьего набега.
Ему было девять лет, когда они, собрав свои немудреные пожитки, перебрались в Нью-Йорк. Он возненавидел этот город с того момента, как увидел его. Серый, окутанный дымным смогом, он был похож на какое-то громадное чудовище, бесстыдно развалившееся на земле. Тут не было гор, покрытых шапками белого снега, не было зеленых полей и лесов. Не было ни церквей с белыми шпилями, ни прихотливо извивающихся улиц, ни чистых домиков, стоящих каждый посреди собственного сада, благоухающего цветами. Небоскребы производили гнетущее впечатление, а бесконечный лабиринт улиц наводил тоску своим серым однообразием. Он должен был сделать что-то, все равно что, лишь бы покинуть это место и поскорее вернуться в Вермонт. И вот ему пришлось. Морган…
Он отвернулся от окна и, подойдя к столу, взял документы на ферму Равенхайтс. И снова два тигриных глаза словно бы глянули на него. Забавно, но он не мог вызвать в памяти практически ни одной черты облика этой девушки, кроме того что она была крупная и одета как огородное пугало. Но эти глаза… Ах, эти глаза! Такие прекрасные и такие ненавидящие… И неудивительно. Ведь он сделал с ней именно то, что когда-то сделали с ним самим.
Не раздумывая больше, он потянулся к телефону и быстро набрал номер.
— Карпентер? Это Кристофер. Послушай, я хочу, чтобы ты съездил в округ Три Пикс и составил список всех ферм, расположенных поблизости от Равенхайтса, какие ты сможешь найти. Нет, я не хочу строить, я хочу купить Ферму, как можно ближе к Равенхайтсу, какую только сможешь получить. Да… да, это так. Мне пришла в голову одна идея.
Он повесил трубку и снова взглянул на бумаги. Он должен иметь земли Равенхайтса во что бы то ни стало, если не хочет выбросить на ветер миллионы долларов. Но всегда есть альтернатива.
Внезапно он снова вспомнил себя в четырнадцать лет, вспомнил свое ожидание возле казенного вида кирпичного здания, когда он дрожал в отцовском автомобиле… Нет, подумал он угрюмо, не всегда есть альтернатива. Но тут она должна быть. Для Брин Виттейкер, по крайней мере, она должна быть.
И после этого почувствовал себя лучше.
Джон Виттейкер чувствовал себя все хуже и хуже. А вот теперь ему стало совсем плохо. Так плохо, что, когда он остановил трактор и заглушил мотор, левая рука его уже онемела. Наклонившись к рулю, он ловил воздух широко открытым ртом, но это не помогало. Сколько он ни старался, никак не мог наполнить воздухом легкие. Открыв дверцу кабины, он наполовину вылез, а наполовину выпал из трактора. Ноги его погрузились в травянистый дерн; они больше уже не держали его. Он упал на землю, опираясь о нее руками.
Джон глянул прямо перед собой, стараясь не поддаваться панике. Вид долины был великолепен. Изумрудные поля, одетые свежей весенней зеленью, а высоко в небе пронзительный крик канюка, который описывал круги над долиной. Джон почувствовал, что ему жарко. Очень жарко. Жар начинался глубоко в груди и поднимался к горлу, делая дыхание еще более мучительным. Сколько бы воздуха он ни втягивал в легкие, все равно его было недостаточно. Вдруг руки его совершенно ослабели, и он повалился лицом в траву, чувствуя на своих пылающих щеках ее приятную прохладу и сырость.
Ощущая свежий, чистый запах земли, он думал о Марте. Она представилась ему сидящей на постели, одетая в скромную ночную рубашку с глухим воротом. Марта и ее мягкие округлые груди, на которых он засыпал добрых сорок лет своей жизни.
Джон чувствовал, как сердце колотится сильнее. Слишком тяжело, слишком быстро, слишком громко и очень болезненно. Слишком болезненно. Он знал, что ему осталось немного времени. Минуты? Да это и не так уж важно. Он подумал о своей жизни и не испытал сожалений. Он женился на хорошей женщине, которую крепко любил сорок лет. Имел двух прекрасных детей, а потом довелось заботиться о таком славном мальчике, как Хэдриан.
Марта… Джон снова закрыл глаза. Скоро он будет с ней наконец. И с Кэти. Ох, Кэти!.. Возможно, скоро он будет и с Кэти тоже. Как он не доглядел…
Канюк висел теперь прямо над его головой. Уголком глаза Джон видел, как стадо овец появилось на гребне холма. Наверное, они удивляются, почему он остановился здесь, а не подъехал к кормушкам с едой.
Брин.
Эта мысль оттеснила все: холод сырой земли, проникающий под одежду, жар, пламенеющий в груди, тяжесть собственного прерывистого дыхания и мысли о прошлом.
Брин. Что станет с ней?
Джон Виттейкер устало закрыл глаза и уже почти отстраненно, с дистанции, которая казалась вечностью, почувствовал, как все его тело начинает содрогаться. Хоть бы кто-то позаботился о Брин, молил он. Хоть бы кто-то полюбил ее…
Все померкло, и дрожь прекратилась. Овцы столпились вокруг него, но их призывного тревожного блеяния он уже не слышал. Только резкие крики канюка, кружащего высоко над его головой, продолжали нарушать мирный покой долины.
Ланс Прескотт еще раз взглянул в зеркало, поправив и без того безукоризненный галстук. Мать наблюдала за каждым его движением. Она знала его очень хорошо, каждую черточку его, каждую слабость, каждый импульс, который двигал им. А как же иначе? Ведь сын был главным для нее в этой жизни.
Несмотря на свое скромное происхождение, Мойре удалось некогда поймать на крючок и женить на себе Клайва Прескотта Третьего, воплощение американского аристократизма, который жил хорошо и благоразумно умер молодым. Многие годы она была почтенной и уважаемой вдовой, принадлежащей к «старой гвардии». Одевалась скромно, но со вкусом, а благодаря игре в бридж поддерживала необходимые общественные контакты. Главной ее заботой было выплачивать долги. Но это не единственная забота, о нет. У нее было еще одно важное дело — Ланс.
Выходя замуж, Мойра не собиралась заводить детей. Но потом, когда осознала свое истинное, весьма незавидное финансовое положение, передумала. Ребенок вырастет и вступит в брак. И хотя, имея такого отца, как Клайв Прескотт Третий, он не будет иметь ни гроша, но приобретет кое-что более важное: родословную. Хорошенькая девушка может подцепить какого-нибудь новоиспеченного миллионера, жаждущего приобщиться к знати. Но Мойре, увы, снова не повезло. У нее родился сын. Однако тут были и свои плюсы. Мальчик мгновенно принес ей одобрение и мужа, и общества. Ведь она выполнила свой долг, произведя на свет наследника Прескоттов.
Мойра ревниво наблюдала, как сын растет, успокоившись немного только тогда, копа стало очевидно, что его детская привлекательность сохранится и в зрелом возрасте. Она всегда следила, чтобы он одевался, как нужно, ходил в ту школу, в которую нужно, и дружил с теми мальчиками, с которыми нужно. И снова, как всегда, выплачивала долги, от которых уж никак не могла отвертеться.
С Мэрион Вентурой она свела его с искусством ковбоя, пасущего стадо скота. Она скрупулезно фиксировала все данные о ней, все привычки Принцессы Вентуры, заведя специальное досье, куда все это заносилось — от любимого цвета девушки до ее любимого вина, от всех ее, даже случайных, контактов, до вечеринок и балов, которые она посещала. И вот все пошло прахом.
Отбросив грустные мысли, Мойра встрепенулась, заметив, что Ланс в который уже раз поправляет свой галстук.
— Он и так в порядке, — резко сказала она. — Оставь его в покое. Скоро гости придут.
Ланс испустил тяжкий вздох. Он очень бы хотел, чтобы этот званый вечер уже кончился. Его приводили в отчаяние расходы. У него с матерью был совместный банковский счет, и, хотя это ему совсем не нравилось, он не мог настоять на своем. Его деньги были ее деньгами, и Мойра тратила их как хотела.
— А вот и звонят. Останься тут! — приказала она, видя, что Ланс собирается направиться в спальню. — Горничная откроет. И ради всего святого, Ланс, не забывай, что это мой вечер. Все должно быть в порядке, — прошипела она. — А теперь, живо! Мы должны вместе встретить гостей.
Первыми прибывшими были, как всегда, Молли и Джерри Тинспин. За ними явились и другие сливки нью-йоркской «старой гвардии», блиставшие второсортными нарядами и драгоценностями, за исключением самой Мойры, которая носила только настоящего Валентино и драгоценности, принадлежавшие бабушке Клайва. Затмить хозяйку было нелегко, и большинство согласилось, что Мойра держится молодцом. Все знали, что денег, полученных при разводе с Вентурой, немного, но Мойра была одной из них, и каждый спешил засвидетельствовать ей свое почтение. В конце концов, видеть, что их вера в несгибаемую стойкость Мойры Прескотт полностью оправдывается, доставляло многим из гостей горячее удовлетворение. Поэтому они ели икру и омаров, пили настоящее французское шампанское и должным образом восхищались искусством Прескоттов выпутываться из любых финансовых передряг, позволив Мойре пережить момент торжества.
И Ланс тоже не подвел ее. Где-то в этой толпе должен быть кто-то богатый. Кто-то уязвимый, кого можно заполучить. Кто-то, подобный Мэрион, но без ее всесильного папаши. Ланс ненавидел проигрывать, хотя и постоянно делал это. Он проигрывал все и всем, включая собственную мать, но он еще надеялся отыграться. Его рот пересох от ненависти и от горечи несбывшихся надежд так сильно, что даже добрый глоток изысканного розового шампанского никак не мог освежить его.
Будь проклята Мэрион! Будь проклят Нью-Йорк! Будь проклята мать и все эти люди, веселящиеся сейчас на его деньги! Как ему хотелось сделать что-то, все равно что, чтобы показать им всем… показать!..
Он только не знал, как скоро исполнится это его желание.
В тот день, когда Брин покидала Равенхайтс, все пришли проводить ее — Сэм и Билл, близнецы Робби и Ронни, подарившие ей букет нарциссов, и даже Вальтер Корнуэлл и его шесть терьеров, которые отклонились от обычного маршрута своей утренней прогулки, чтобы посмотреть на ее отъезд.
Она поблагодарила всех за сочувствие и, обернувшись, бросила взгляд на Равенхайтс. Дом выглядел большим и солидным, стены толстыми и прочными, но теперь он был пуст. Огонь больше не горел в очаге. Не было и собак, лежащих у порога. Не было и нарциссов на кухонном столе.
— Ну что, ты готова, Брин? — спросил Хэдриан мягко, и его голос был под стать выражению его глаз. Она кивнула и пошла к машине. С собой она взяла лишь один чемодан с платьями и еще один с книгами и фотографиями, любимую вазу матери и несколько вещей, принадлежавших отцу.
— Счастливо! Удачи тебе в городе! — крикнул Сэм, когда машина тронулась. Она грустно улыбнулась и помахала в ответ рукой.
Она не чувствовала ничего — ни горя, ни сожаления. Она ощущала лишь такое же оцепенение, как в тот момент, когда Билл примчался на ферму и сбивчиво рассказал о том, как он ехал, чтобы проверить ягнят, и увидел Джона, лежащего в поле. И это оцепенение все еще не прошло и сегодня, на следующий день после похорон отца.
Хэдриан посмотрел на Брин, хотел было сказать что-то, но промолчал. Что мог он сказать такого, чтобы утешить ее?
Брин словно видела всю свою прошедшую жизнь, которая проплывала сейчас мимо нее за окном. Вот маленькая лесистая долина, любимое место ее матери. Вот дерево, где еще детьми она сама, Хэдриан и Кэти играли. Она смотрела на овец, которые блеяли, подзывая к себе ягнят, и чувствовала, что готова расплакаться. Но крепилась. Или просто не могла заплакать, сама не зная почему. Она понимала, что с прошлым покончено теперь навсегда. Она не смогла бы, даже если бы и хотела, попросить Хэдриана повернуть машину назад и ехать домой, потому что дома у нее уже не было. Она вздохнула и заметила, как Хэдриан бросил на нее быстрый взгляд. Бедный, милый Хэдриан. Он был так заботлив и добр с ней последние две недели.
— Все нормально, — произнесла она спокойно. — Я не собираюсь залить машину слезами.
Хэдриан посмотрел на дорогу, петлявшую между лугов, — знакомое йоркширское зрелище.
— Лучше бы ты сделала это, — сказал он с сочувствием, но Брин ничего ему не ответила.
Она знала, что он волнуется и переживает за нее, но после смерти отца, когда она выплакала свое горе в подушку, она уже больше не плакала и ни с кем, даже с братом, не говорила о своих ужасных потерях. Не говорила она и о своем будущем, хотя знала, что оно беспокоит его. Хэдриан был более чувствительным, чем большинство мужчин, более способным вникнуть в трудности и переживания других людей. Она знала, что некоторые принимали его мягкость за слабость, но это являлось большой ошибкой. Хэдриан был мягким, деликатным в обращении человеком, но обладал холодным умом и имел железный характер.
— Ты полюбишь Йорк, — проговорил он вдруг, стараясь развлечь ее. — Я знаю, что сейчас ты так не думаешь, но со временем все образуется. Поверь, я знаю что говорю.
К его удивлению, Брин кивнула.
— Да, — сказала она просто, и глаза ее неожиданно вспыхнули, как у тигрицы. — Я знаю, что все образуется.
Хэдриан почувствовал, как холодок пробежал у него по спине, и пальцы непроизвольно вцепились в руль. Он не мог понять почему, но инстинкт ему подсказывал, что, прежде чем все образуется, произойдет еще немало драматических событий.
— Можешь на меня рассчитывать, Брин, — заверил он. — Я всегда приду к тебе на помощь, если понадобится.
— Я знаю, — кивнула она. И вдруг спросила, слегка напрягшись: — Ты не возражаешь, если я остановлюсь на какое-то время у тебя? Если ты захочешь привести женщину, я всегда смогу переночевать в гостинице.
— Не говори глупостей, — ответил Хэдриан прямо. — В настоящий момент в моей жизни нет никакой женщины.
Брин была удивлена. Ее кузен имел приятную внешность, хорошо оплачиваемую работу и был одним из тех мужчин, на которых обратит внимание любая женщина. Что-то странное происходит с женским населением Йорка.
Обычно вид города вызывал у нее легкую панику. Но теперь, когда показались окраины Йорка, она ничего не почувствовала. Только мысли о Кристофере Джермейне занимали ее, наполняя чувством гнева и ненависти, И еще, как ни странно, ощущением, что ее предали.
Когда они подъехали к дому Хэдриана, Брин наклонилась к нему и нежно поцеловала в щеку.
— Спасибо, Хэдриан, — произнесла она мягко. — Я рада, что не одна.
Хэдриан почувствовал быстрый прилив тепла к щеке и смущенно рассмеялся. Он не краснел с детства, но доверие Брин подействовало на него неожиданным образом.
— Ты не одна, Барсучок, — сказал он, вспомнив ее старое детское прозвище. — Не одна, пока я с тобой.
До чего же странно распорядилась судьба, подумал Хэдриан. Пятнадцать лет назад он осиротел и стал жить вместе с Брин, которая сделала его существование сносным. А теперь все происходит в обратном порядке. И он надеялся, что сможет помочь ей так же, как некогда она помогла ему. Правда, на этот счет у него имелись большие сомнения.
Что-то странное творилось с Брин, он был уверен в этом, хотя и не мог в точности распознать, что же именно. Внешне она держалась замечательно, и это не удивляло его. Многие принимали ее застенчивость и великодушие за слабость, но Хэдриан знал ее лучше других. Были моменты в течение этих двух последних кошмарных недель, когда ему случалось ловить на ее лице прежде не знакомое ему выражение. Это было выражение сдержанной силы, затаенного гнева и вместе с тем такой сосредоточенности, что ему становилось не по себе.
Брин не хотелось, чтобы Хэдриан слишком беспокоился о ней. Она рассчитывала, что все у нее в конце концов будет в порядке. Но тут она почувствовала боль в груди, прямо в области сердца, и в первый раз ощутила страх. Все ли у нее будет хорошо? Сможет ли она в одиночку устроиться в этой жизни?.. Кристофер Джермейн возник в ее памяти — высокий, надменный, неотразимый, — и страх вдруг снова исчез. О да! Все у нее будет в порядке! У нее есть планы. Брин не сможет проиграть, если знает, чего именно добивается, А она знала. Все, что ей нужно сейчас, — это решить, каким путем достичь этого. Но она была уверена, что со временем найдет такой путь. После всего происшедшего ей нечего уже терять, и это делало ее свободной. У нее уже не было сестры, отца, даже своего дома. Джермейн ничего больше не мог отобрать у нее, зато она могла отобрать у него многое. И она сделает это. Обязательно сделает.
Небольшой шестиквартирный дом на тихой тенистой улице, засаженной липами и каштанами. Крохотный сад при нем, опрятный и полный цветов. Все это Брин сразу оценила по достоинству. Это было очень уютное место, и ей сразу понравилось здесь. Теперь, когда все якоря ее прошлого обрублены, она почувствовала себя какой-то по-особому свободной, и это чувство удивляло ее.
Квартира Хэдриана оказалась именно такой, какой она ее себе представляла. Два больших окна выходили на улицу, полускрытую густыми кронами деревьев. Ковер был бутылочно-зеленого цвета, а стены бледного аквамаринового. Занавески, диван, стулья и подушки — все голубых тонов и выглядело так, словно ты находишься в каком-то мирном подводном укрытии.
— Я пойду и возьму багаж, — произнес Хэдриан быстро. — Ты ведь знаешь, где кухня, Барсучок? Приготовь-ка чашечку чая, — прибавил он не потому, что хотел чаю, а просто чтобы чем-то занять ее.
Брин и сама была рада отвлечься. Кухня оказалась совсем не такой, как в Равенхайтсе, — очень маленькой, но заполненной всякими современными приспособлениями. Понадобилось время, чтобы найти все, что нужно, но через полчаса чай был готов.
Хэдриан уже вернулся и стоял в дверях, глядя, как она хозяйничает. Одета она была в глухое коричневое платье с черной отделкой, а ее длинные волосы были схвачены на затылке эластичной лентой. Складки жира увеличивали ее бедра и талию, создавали ей второй подбородок. Но Хэдриан почти не замечал этого. Он знал, какая прекрасная душа спрятана под этой не идущей сестре оболочкой, от которой она сама страдала.
— Я не нашла молока, — сказала Брин, протягивая ему чашку чая и отхлебывая из своей.
— Ничего. — Хэдриан привлек ее к себе. — Будет молоко, будет и все. Все у тебя будет в порядке.
Брин закрыла глаза. Какое счастье, что она могла опереться на Хэдриана. Он никогда не откажет ей в поддержке, никогда не предаст. Смущенно она посмотрела снизу вверх на брата, положив подбородок ему на грудь.
— Хэдриан, я думала, твой авто… О! Прошу прощения. Я не хотела мешать вам. — Голос, произнесший эти слова, был ясным и бодрым.
Брин отпрянула назад, лицо ее залила краска. Хэдриан обернулся, и широкая улыбка появилась на его лице. Женщина, которая смотрела на них, стоя в дверях, была невысокой, но очень хорошенькой. Короткие кудрявые светлые волосы, большие голубые глаза, веснушчатый нос и обаятельная улыбка.
— Ты пришла как раз вовремя, — весело сказал Хэдриан и оглянулся на Брин, которая слегка попятилась назад, как всегда делала в присутствии незнакомцев. — Это Линнет Грейнджер, моя соседка, а это Брин. Знакомьтесь. Брин — моя кузина, но она больше чем сестра для меня, — прибавил он, и немой вопрос сразу исчез с лица соседки.
— Рада познакомиться, Брин, — проговорила Линнет без тени смущения и пересекла кухню, протягивая руку. — Хэдриан много говорил о тебе.
Брин взяла протянутую руку и неуклюже потрясла ее, обнаружив, что улыбается в ответ этой женщине.
— Привет, Линнет, — сказала она.
— Брин… Довольно необычное имя.
— Это сокращенное от Брайони.
— Брайони? Это куда более благозвучно. На твоем месте я бы пользовалась этим именем постоянно.
Брин заморгала.
— Я никогда не думала об этом.
— Ты не возражаешь, если я буду называть тебя Брайони вместо Брин?
— Нет конечно. Мой… отец всегда называл меня Брайони. Даже Брайони Роуз, это мое полное имя.
Они, казалось, мгновенно нашли общий язык. Брин сразу почувствовала это. Было что-то особенное в Линнет Грейнджер, что-то очень располагающее. Линнет болтала легко и свободно, заражая и Брин своей живостью.
— Ну, Хэдриан, хорошо прокатился на свою ферму? — шутливо спросила она, но сразу же поняла, что попала впросак. Напряжение повисло в воздухе.
Хэдриан вопросительно посмотрел на Брин, и та сделала едва заметный кивок.
— Я рассказывал тебе о годах, проведенных мною на ферме? — начал он осторожно. — О моей жизни в семье Брин?
— Да, — кивнула Линнет выжидая.
— Видишь ли, моя другая кузина, Кэти… сестра Брин… умерла.
— Я позвонила ему и попросила приехать, — вмешалась Брин. — О нем я подумала в первую очередь.
— О, извини, Брайони, — сказала Линнет растерянно.
— Кэти… Кэти покончила с собой. — Брин старалась, чтобы слова не застревали на языке. Странно, что она говорила это постороннему человеку.
Линнет была потрясена. Ее бледное лицо еще больше побледнело, а глаза еще сильнее расширились.
— О Боже! Какой ужас! Извини. Я просто не знаю, что сказать.
— Линнет — медсестра, — вмешался Хэдриан, стараясь перевести разговор на другую тему. — Она диетолог и физиотерапевт. Ты можешь ей доверять, Брин, и обращаться к ней за помощью. А у тебя, Линнет, будет еще один птенчик, с которым можно понянчиться, — добавил он, уверенный, что та правильно его поймет. Она поняла и кивнула в знак согласия. Брин явно нуждалась в моральной поддержке, и женщина готова была ей помочь.
Отправившись на кухню, Брин приготовила еще чашку чая.
— Сахар положить? — спросила она у Линнет.
— Спасибо, не надо.
Брин посмотрела на ее стройную фигуру и только вздохнула.
— А я вот не могу без сахару.
У Линнет вспыхнули глаза, и легкая улыбка скользнула по губам. Эта Брайони Роуз была еще, в сущности, слабой девочкой, которой надо руководить. И Линнет почувствовала это. Она должна быть тактичной, конечно, но это у нее есть — такт, твердость, доброта, сочувствие.
— Что ты думаешь об этой квартире? — спросила она бодро. — Красиво, не так ли?
Брин кивнула.
— Но Равенхайтс… — Она запнулась, внезапно вспомнив, что Линнет никогда не видела Равенхайтса. И сама она никогда не увидит его больше. Хэдриан, сидевший напротив, напрягся, а когда Линнет посмотрела на него вопросительно, быстро пояснил:
— Это ферма. Брин вынуждена была продать ее.
Голубые глаза Линнет потемнели, когда она перевела взгляд на молодую девушку, поникшую над чашкой.
— У тебя голова, наверное, должна идти кругом, — проговорила она мягко. — Ну, а где же твой отец, Брайони? От Хэдриана я слышала, что он прожил на ферме всю свою жизнь. — Еще не закончив говорить, она снова поняла, что опять сказала что-то не то. Боже милостивый, что же еще могло случиться с этой бедной девочкой?
— Мой отец умер пять дней назад, — произнесла Брин оцепенело.
Линнет проглотила комок в горле и ничего не ответила. Ее сострадательное сердце сжалось, когда она подумала, через что должна была пройти эта бедная девушка. Она потеряла все, что было ей дорого. Брайони явно сельская девушка, и ей трудно будет адаптироваться в городе. Она застенчивая и чересчур полная, но все-таки хорошенькая, возможно даже очень хорошенькая, если по-настоящему заняться ею. Но она явно нуждалась, отчаянно нуждалась в том, чтобы создать новую жизнь для себя.
Да, именно в этом суть. Новую жизнь. Новую внешность. Новое ощущение самой себя Во взгляде Линнет появилась профессиональная цепкость, когда она снова взглянула на Брайони Роуз, и, чувствуя это, та вопросительно подняла глаза. В глазах Брин было страдание, но ощущалась и какая-то сила, и Линнет поняла, что с этой девушкой надо говорить прямо и откровенно.
— Я представляю, какой красивой могла бы ты быть, — сказала она и сразу увидела, насколько ее молодая собеседница потрясена этими неожиданными словами. Так она и думала. Брайони считала себя безнадежно толстой и безобразной и давно уже свыклась с этой мыслью. — Брайони, ты станешь очень красивой, если сбросишь вес. — И видя, что Брайони не поверила ей, Линнет постаралась это пояснить: — Начнем с азбуки. Волосы, согласно всем экспертам в области красоты, важнее всего, а они у тебя просто роскошные, разве я не права?
Брин протянула руку к своему конскому хвосту и перекинула его вперед, наклонив голову, чтобы получше разглядеть. Это были просто ее волосы — жесткие, склонные становиться жирными, если она не мыла их каждые два дня. Что в них такого привлекательного?
— Следующая по значимости вещь — это глаза, — продолжала Линнет, протягивая руку и снимая с носа Брайони ее ужасные, в темной оправе, тяжелые очки. — Мне никогда не доводилось прежде встречать таких глаз, как твои. Они…
— Карие, — сказала Брин равнодушно.
— Нет, не просто карие, — возразила Линнет. — Скорее, оранжевые, золотистые… О, я даже не знаю, как описать их, но тот, кто видел их однажды, уже не забудет никогда. Давай перейдем к чему-нибудь полегче. Телосложение у тебя очень крепкое, а значит, здоровое. Стоит тебе лишь похудеть, Брайони Роуз, как у тебя появятся красивые очертания подбородка и щек. Я не эксперт, конечно, но я как будто наяву уже вижу, какой бы ты могла быть.
Она покачалась на каблуках, глядя прямо в лицо Брин ясными голубыми глазами и Брайони почувствовала вдруг, что комната начала кружиться вокруг нее. Если Линнет так считает, если она реально верит в то, что говорит… Неужели все это правда?.. О, если бы она была красивой!.. Глаза у Брайони загорелись, как у тигрицы. Если только она сможет стать красивой, ее шансы отомстить Кристоферу Джермейну удваиваются. Нет, утраиваются, учетверяются!.. Странная, никогда прежде не свойственная ей улыбка появилась на ее лице. И на этот раз ей действительно было отчего улыбаться.
Винс подогнал машину прямо к ферме Равенхайтс, и Кристофер, сидевший на заднем сиденье, почувствовал, что сердце у него дрогнуло. Он не знал толком отчего. Не ожидая слишком теплого приема, поскольку для Джона и Брин Виттейкер он не был особенно желанным гостем, Кристофер все же был уверен, что ему удастся убедить их пойти на обмен. Ферма, которую он подыскал для них, расположена в тридцати милях отсюда в Дакворте и по площади не меньше, чем Равенхайтс. К тому же он готов еще доплатить.
И вот теперь, когда он хорошенько рассмотрел Равенхайтс, глаза его удивленно расширились. Дом старой постройки и очень величественный, совсем не то, что тот новый, современный, который стоял на даквортской ферме. Да, немало он повидал, подумалось Кристоферу, когда он вылез из машины и встал посреди двора. Ветер свистел между амбарами с каким-то жутковатым звуком, от которого Крис невольно поежился. Все это выглядело, как финальная сцена из трагедии, когда главных действующих лиц уже нет в живых.
Подобные старинные постройки объявлялись обычно памятниками архитектуры и не могли быть снесены. Да и жалко было бы сносить такую древность и красоту. Сова вылетела из слухового окна на чердаке и бесшумно заскользила вдоль крыши фермы. Он увидел старый колодец, но сам дом был покинут. Брошен. И это вызывало чувство горечи и разочарования. Ему вспомнилась пара глаз цвета тлеющих углей и по-тигриному выразительных. Женщина, которую он едва успел разглядеть, тем не менее произвела на него сильное впечатление. Но, увы, ее нет уже в старом доме. Жизнь ушла отсюда, ушла безвозвратно, и в этом была какая-то боль.
Медленно Кристофер прошел к одному из окон, которое, как оказалось, было окном кухни, и заглянул внутрь. В полумраке он увидел старинные плиточные полы, дубовую мебель из цельного дерева, стены с потемневшей от времени краской. Точно окно в далекое-далекое прошлое.
Неожиданно он замер, как случалось всегда, когда ему в голову приходила новая идея. Он снова заглянул внутрь и неторопливо прошелся по двору. Это место было как бы капсулой времени, кусочком застывшего прошлого, и теперь он знал, что именно он с ним сделает.
Автомобиль доставил Мэрион прямо на взлетную полосу. Этот самолет, принадлежавший компании, был у них не единственный, но отец предпочитал летать на своем собственном — старой «Дакоте-10».
Самолет взлетел точно вовремя, и через несколько минут она начала расслабляться. Мэрион ненавидела летать на самолетах и была рада, что захватила с собой легкое успокоительное. Она как раз задергивала шторки иллюминатора, когда появился стюард. Это был невысокий, но очень приятный молодой человек.
— Вам солнце слепит глаза, мисс Вентура?
Мэрион улыбнулась.
— Нет. Скорее, просто малодушие. Не могли бы вы задернуть все шторки и включить свет?
Стюард кивнул.
— Конечно. А вы можете уже отстегнуть привязной ремень.
Мэрион так и сделала.
— Когда мы будем в Берлингтоне?
— Часа через два, мисс Вентура. Могу я что-то сделать для вас?
Мэрион взглянула на него, и их глаза встретились. Сердце ее забилось быстрее, но тут же сразу успокоилось. Он тоже словно бы внезапно осознал возможную двусмысленность в своих словах, но реакция была совершенно иной. В его глазах мелькнул явный испуг.
— Я имел в виду чай, кофе, может быть, бокал вина или коктейль?
— Благодарю вас, — улыбнулась она. — Чашку кофе, пожалуйста. Черный и без сахара.
Как только он ушел, Мэрион положила на маленький столик перед собой портфель и достала первую попавшуюся папку. Она все еще внимательно читала ее, когда стюард поставил перед ней чашку кофе и снова исчез.
Работа не шла. Мэрион резко откинулась в кресле и завела руки за голову. Стюард боялся ее, поняла она, и легкое разочарование охватило Мэрион. Внезапно ей сделалось грустно. Папка с досье на Кристофера Джермейна, которое она собиралась изучить, была отодвинута и забыта. Она взяла кофе слегка дрожащей рукой и неожиданно болезненно, как-то криво усмехнулась. Она пугала мужчин! Или, вернее, это делали деньги ее отца. Могущество ее отца. Ее наследство. Они все или пускали слюни от жадности, когда зарились на ее богатство, или пугались, как этот чудак. Мэрион слегка приоткрыла глаза, стараясь не поддаваться унынию, но настроение так и не поднималось.
Звуки музыки, доносящейся из его квартиры, Хэдриан услышал даже раньше, чем вложил ключ в замочную скважину. Но ничуть не удивился. В гостиной он увидел, как Линнет и Брин, лежа на спине посреди ковра, делали гимнастические упражнения. В первый раз, когда, вернувшись домой, он застал их за этой гимнастикой, его глубокое изумление заставило обеих разразиться хохотом. Брин была одета тогда в безвкусное платье в горошек и выглядела ужасно нелепо. Теперь же на ней было черное гимнастическое трико, а лицо разгорелось от напряжения.
— Хорошо, хорошо, Брин! У тебя уже получается, — подбадривала ее Линнет. — Я понимаю, тебе тяжело, но результат стоит того. Скоро ты похудеешь еще больше и живот перестанет выпирать, а мускулы подтянутся. Хорошо! Еще разок!.. Хорошо…
Хэдриан уселся на диван, глядя на свою кузину. Брин раскраснелась и даже вспотела от напряжения, но движения ее были грациозней и уверенней, чем когда-либо раньше. Она здорово похудела за этот месяц, у нее уже начала вырисовываться талия. Хэдриан радовался за нее, но это и беспокоило его, он и сам не знал почему.
— Отлично. Немного передохнем, а потом упражнения для бюста. Надо, чтобы твои груди были высоки и упруги, как эти… — Линнет подняла руками свой большой, но красивой формы бюст, и Хэдриан слегка кашлянул. Женщины оглянулись на него, но Линнет только ухмыльнулась, ни чуточки не смутившись.
— Честно говоря, я не ожидал, что моя квартира превратится в гимнастический зал, — пробормотал улыбаясь Хэдриан.
— О, извини, я не подумала… — начала Брин, только тут вспомнив о соседях. В Равенхайтсе ближайший сосед жил от них за пять миль.
— Да он просто дразнит, — прервала Линнет, вставая с пола с гибкой грацией, которой Брин могла лишь позавидовать, тяжело поднимая свое крупное тело. Мускулы болели и ныли, но Брин старалась не обращать на это внимания.
— Давай-ка попьем, — сказала Линнет. — Помнишь, что я говорила насчет обезвоживания? — Она налила два больших стакана минеральной воды.
Брин мелкими глотками пила из своего стакана, а Хэдриан задумчиво смотрел на нее. Линнет сотворила чудо за то короткое время, пока занималась с его кузиной. Брин начала терять свой неуклюжий грузный вид да и вообще повеселела — пару раз, приходя домой, он заставал обеих девушек то смеющимися над каким-то журналом, то весело болтающими за чашкой травяного чая.
— Как дела на работе? — спросила Брин, успокаивая свое учащенное дыхание. Сегодня ей показалось, что это происходит быстрее, чем обычно.
— Все хорошо. — Хэдриан поднялся с широкой улыбкой на лице. — Можно даже сказать, прекрасно. Партнеры предлагают мне войти в дело. Я скопил приличную сумму, Этого, пожалуй, хватит, чтобы войти в фирму «Райт, Картер и Фиппс». Тогда она будет называться уже «Райт, Картер, Фиппс и Боултон».
— Хэдриан, это великолепно! — воскликнула Брин, бросившись обнимать его.
— Прими мои поздравления, — присоединилась Линнет. — Но разве у них были сомнения? Они бы просто пропали без тебя. Ведь ты же гений по части цифр.
Брин налила себе еще стакан минеральной воды и отпила немного. Прежние, насыщенные сахаром напитки отошли в прошлое.
— Если ты будешь продолжать в том же духе, — сказал Хэдриан, взяв у нее стакан и сделав глоток из него, — мы скоро тебя не узнаем.
Линнет рассмеялась.
— В твоих словах больше правды, чем ты думаешь. Ты даже не представляешь, как сильно, когда исчезает лишний вес, меняется весь облик человека.
Неужели это правда, подумала Брин. И никто не узнает ее?.. Она отвернулась, пока брат с Линнет продолжали возбужденно обсуждать новое положение Хэдриана, и задумалась над такой перспективой. Кристофер Джермейн был осведомленным человеком. Он наверняка узнал о смерти ее отца и сестры. И явно понял — особенно после того случая с овцами, — как она ожесточилась, потеряв ферму. Поэтому, когда она появится в его жизни снова, он, хотя и не узнает ее, наверняка вспомнит ее имя. Ведь Виттейкер не слишком распространенная фамилия.
— Брин, что ты скажешь?
— Что? — Она заморгала, глядя на Хэдриана. — Извините, я просто задумалась.
— Я говорю, а почему бы нам не отметить это сегодня вечером? Ты, я, Линнет и Фил.
— О да. Это просто замечательно. Но я буду есть только салат.
— Я всегда считал, что ты терпеть не можешь салат, — поддразнил он ее и подмигнул Линнет, которая добродушно улыбалась. В самом деле, ей удалось на удивление легко подобрать для Брин диету. Она исключила чересчур калорийную пищу, не говоря уже о конфетах и прочих сладостях.
— Папа всегда ненавидел салат, ты знаешь. Он называл его пищей для кроликов, — с улыбкой произнесла Брин.
Ей самой новая диета давалась легко. Она твердо решила похудеть. И возможно, на этом не остановится. Может, ей удастся и вообще изменить свой облик.
Хэдриан заметил тот странный, тигриный блеск, что промелькнул вдруг в ее глазах, и нахмурился. Он взглянул на Линнет, но та, кажется, не заметила ничего необычного — она ведь не знала Брин так, как он. Что-то тут неладно. Он знал это, чувствовал нутром. И какое-то неприятное чувство в глубине души подсказывало ему, что, когда наконец Брин признается, что она задумала, это не понравится ему.
Мэрион появилась в отеле в два часа дня. А в три тридцать Морган уже знал, что она здесь. У него была своя сеть «зеленых» шпионов, которой позавидовало бы даже ЦРУ. Впрочем, он не обратил на этот факт особого внимания — просто еще одна известная богачка приехала продлить здесь лыжный сезон. Но кто-то обязательно должен не спускать с нее глаз и доносить ему. Просто так, на всякий случай.
Мэрион даже не стала терять время на распаковку вещей, а, быстро взяв напрокат лыжи, направилась на склон горы. И сразу почувствовала себя лучше. Лучше, чем все эти дни. И даже недели. Месяцы… Что-то было такое в сверкающем снеге, в белых горах и чистейшем воздухе, отчего все заботы и беспокойство сами собой вылетели из головы и появилось чувство свободы. Когда, скатившись на лыжах, она остановилась у подножия горы, все прошлое вдруг показалось ей далеким-далеким, точно за тысячу миль отсюда. Ничего удивительного, что Кристофер Джермейн обосновался здесь…
Но вдруг Мэрион отрезвела. Она приехала сюда работать. Работа эта может быть грязной, сопряженной с неприятными моментами, но раз уж она решилась доказать кое-что своему отцу, она должна это сделать.
Весь вечер, во время ужина в ресторане, Брин говорила мало, была задумчива и погружена в себя. Да и что она могла добавить к интеллигентной, живой, остроумной беседе? Единственное, о чем она могла поговорить, были овцы! После ужина все четверо решили побродить по городу. А разгуливая по Стоунгейту, время от времени останавливались возле магазинов одежды, обсуждая выставленные в витринах модели. Брин молча смотрела на модные платья, потом со вздохом произнесла:
— Какие красивые!
Линнет улыбнулась.
— Скоро и ты сможешь надеть такое, — уверила она. Линнет знала, что, благодаря упражнениям и жесткой диете, Брин потеряла уже больше семи килограммов. В основном это, конечно, вода, и дальше прогресс не будет столь быстрым. Но даже если, как она рассчитывала, Брин станет терять по четыре-пять килограммов в месяц, в конце лета она приобретет изумительную форму.
Брин недоверчиво пожала плечами.
— Ну… это мы посмотрим.
Фил, муж Линнет, тактично переменил разговор. А к тому времени, когда они сели в машину и поехали домой, эта тема была уже всеми забыта. Всеми, кроме самой Брин. Да, ей понадобится хорошая одежда, модная и дорогая, если она хочет проникнуть в мир Кристофера и занять в нем какое-то место. Ей, конечно же, понадобится куча новых вещей. Придется продать все, что она имеет ценного. Свои собственные вещи, вещи Кэти. Все драгоценности — все, кроме тех трех, которые принадлежали матери. И начнет она прямо завтра.
Когда они вернулись домой и весело распрощались с Грейнджерами, Брин прошла прямо в кухню. Она положила в чашку немного заменителя сахара, с которым только и пила теперь чай, а Хэдриану два кусочка рафинада. Он уже сонно позевывал, когда она протянула ему чай.
— Хэдриан, как бы ты отнесся к перемене своей фамилии? — вдруг спросила она.
Он удивленно заморгал.
— Не знаю. А почему ты спрашиваешь?
— Потому что хочу сменить свою.
Хэдриан почувствовал тревогу в душе. Он знал, что она что-то затевает. Просто нюхом чувствовал.
— Зачем тебе это, Брин? И на какую же другую ты собираешься ее сменить?
— На Брайони Роуз. Я подумала… Брайони — это мое настоящее имя, в конце концов. И Роуз — тоже мое имя. Поэтому на самом деле я не меняю ничего.
— Кроме того, что избавляешься от фамилии Виттейкер, — резко сказал Хэдриан, не обращая внимания на ее недовольную гримасу. — Зачем это нужно, Брин? У тебя все в по… ты хорошо себя чувствуешь?
Хэдриану невольно пришло в голову, не страдает ли его кузина каким-нибудь нервным расстройством. Все эти переживания последних месяцев, смерть отца и сестры…
Брин печально улыбнулась, прочтя его мысли.
— У меня все нормально, Хэдриан. Но я не была с тобой полностью откровенна. Речь идет… о Кэти. — Она поставила чашку на стол и достала из своей сумочки листок с последней дневниковой записью Кэти. — Мы с папой не показали это тебе, потому что… Ну, мы считали, что это наше… наше личное дело. Но сейчас, я думаю, ты должен прочесть.
Хэдриан хмуро посмотрел на листок бумаги, который она протягивала. Ему не хотелось брать его.
— Ты не показывала это следователю, так ведь? Ты понимаешь, что поступила незаконно?
Брин не стала увиливать.
— Папа не хотел, чтобы эту запись читали в следственном отделе. Он чувствовал себя виноватым, ведь именно он взял в банке ту злосчастную ссуду под залог фермы. В результате чего Кристофер Джермейн и смог забрать ее у нас.
— Джермейн? А он-то какое имеет к этому отношение? — резко спросил Хэдриан, который немного знал о «Джермейн корпорейшн», поскольку его компания пробовала, правда безуспешно, сотрудничать с ней.
— Самое прямое, — категорично заявила Брин. — Он был главной причиной самоубийства Кэти.
Хэдриану не понравилась категоричность ее тона. Сам он отнесся к ее заявлению недоверчиво. Неохотно он протянул руку и взял листок. Это был почерк Кэти — он сразу его узнал. У него невольно сжалось сердце, когда он прочел эти несколько фраз.
— Не знаю, что и сказать тебе, Брин, — тихо произнес он наконец, и она инстинктивно тронула его за рукав. В этот момент она решила, что не будет просить у него помощи, а все сделает сама.
— Я не позволю ему остаться безнаказанным после всего этого, — проговорила Брин спокойно, точно самой себе. — Не из-за Кэти, не из-за папы даже, а чтобы восстановить справедливость.
Хэдриан поднял глаза от записки, и холодок пробежал у него по спине.
— Брин, что ты задумала? — спросил он подозрительно, невольно понизив голос.
Брин взяла записку из его ослабевших пальцев и сунула обратно в сумку. Не решаясь посмотреть ему в лицо, она прошла к окну и уставилась на кафедральный собор, золотящийся в огне прожекторов на другой стороне улицы. Какой он красивый, сложенный из золотистого камня, с двумя башенками и шпилями, высокими аркообразными окнами. Как странно, что она никогда не обращала на него внимания прежде.
— Брин?
Она повернулась, глаза ее не были видны за очками, но Хэдриан знал, что они снова стали тигриными.
— Брин больше не существует, — сказала она таким твердым голосом, какого он никогда не слышал у нее прежде. — Меня зовут Брайони Роуз. Первое, что я завтра сделаю, постараюсь оформить это по закону.
Хэдриан встал.
— Ну, а потом?
— А потом я буду продолжать сидеть на диете и заниматься гимнастикой как сумасшедшая.
Хэдриан сделал к ней шаг.
— А после этого?
— Обрежу волосы. Линнет говорит, что они слишком длинные. У них нет формы.
— И что еще?
— Посмотрю, можно ли подобрать к моим глазам контактные линзы.
— Понятно. Ты хочешь, чтобы Брайони Роуз совершенно не походила на Брин Виттейкер.
— Да. Я стану совершенно другой.
Хэдриан подошел близко к ней. В его глазах светилось сочувствие, а сердце взволнованно билось.
— Зачем это, Брин?
— Брайони.
— Зачем, Брайони?
Она твердо посмотрела на него.
— Брин была жертвой, Хэдриан. А я не хочу быть жертвой. Я должна изменить это. И кроме того, я просто хочу стать хорошенькой. Надо же мне когда-нибудь сделаться настолько привлекательной, насколько я могу. И это не имеет ничего общего с Кристофером Джермейном, — солгала она с непроницаемым лицом, но все же почувствовала, как краска слегка заливает ей щеки.
К счастью, Хэдриан ничего не заметил. Он вздохнул, и плечи его поникли.
— Ты собираешься встретиться с Джермейном, не так ли? — тихо спросил он.
— Да.
— Ты и в самом деле думаешь, что мстить так приятно?
Глаза Брайони вспыхнули тигриным блеском.
— Не мстить, Хэдриан. А восстановить справедливость. Люди, подобные Кристоферу Джермейну, думают, что могут делать что хотят и оставаться безнаказанными. Возможно, и могут. Часто им это удается. Но не на сей раз. На этот раз Кристофер напал не на тех людей. — Она подняла подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. — Я хочу быть уверенной, что он не сможет сделать подобное с кем-то еще. Поэтому я и хочу… выяснить, что он собой представляет. Узнать его подноготную. Посмотреть, есть ли способ притянуть его к суду или хотя бы просто поместить эту историю в газетах, чтобы предостеречь других людей от него.
Брин не все ему говорила, конечно. На самом деле она не думала, что в стране найдется газета, способная начать войну с Кристофером Джермейном. Но, хотя ей и могла понадобиться помощь Хэдриана, чтобы выяснить какие-то финансовые вопросы, она не хотела втягивать его самого в борьбу. Борьба будет грязной. И может быть, опасной, считала она.
Хэдриан слушал и кивал, меньше беспокоясь теперь, когда понял, что чем-то сможет помочь ей.
— Хорошо. Я свяжусь кое с кем. Возможно, смогу что-то узнать.
Он помнил, скольким был обязан Джону и Марте Виттейкер. Всей их семье. И даже Кэти.
И он знал, как многим он обязан Брин Виттейкер. Или Брайони Роуз — пусть будет так, если ей этого хочется. Как многим он обязан ей, как бы она себя ни называла.
Войдя в кафе, Морган неторопливо огляделся и занял столик рядом с Мэрион Вентурой. Она находилась в Стоуви уже целый месяц, и Морган был уверен, что это неспроста. Лыжный сезон давно кончился, а она осталась. Агенты доносили, что она начала разъезжать по окрестностям, задерживаясь в каждом отеле на два или три дня, словно с какой-то заранее намеченной целью. Неделю назад она остановилась в Топ Нотч, уникальном курорте с минеральными водами, известном своим бассейном, теннисом и замечательной кухней.
Все это интриговало и беспокоило Моргана, а та информация, которую он получил об этой даме из нью-йоркских источников, отнюдь не успокоила его. Она только что оправилась после своего мучительного развода, и в Нью-Йорке ждали, какова будет ее роль в руководящих кругах «Вентура индастриз». Обществу «зеленых» в Вермонте не сулила ничего хорошего перспектива, когда еще одна алчная корпорация начнет грабить их землю. Этого Морган просто не смог бы стерпеть.
Он приподнялся со стула, и Мэрион невольно подняла глаза на высокого красивого незнакомца, улыбающегося ей.
— Добрый день, — сказал он.
— Добрый день, — машинально ответила она.
— Вы не возражаете, если я присоединюсь к вам на минутку?
Мэрион заколебалась. Она инстинктивно опасалась этого внезапно появившегося перед ней незнакомца, но с другой стороны…
— Я хочу поговорить с вами о деле. — Морган протянул руки в успокаивающем жесте, и его улыбка стала еще шире. — Я представляю Общество «зеленых» Вермонта. Думаю, что нам с вами есть о чем поговорить, не так ли?
Во взгляде Мэрион проскользнула настороженность, и Морган почувствовал вспышку желания. Он всегда любил сильных женщин — сильных, красивых, с темным загадочным взглядом, как у нее.
— Это что, экологическая группа? — спокойно спросила Мэрион.
— Да, — подтвердил Морган и, не дожидаясь особого приглашения, пересел на стул напротив нее.
Мэрион отхлебнула чай, давая себе время подумать. С одной стороны, было бы глупо и недальновидно не познакомиться с местными «зелеными». Это и в деловом смысле разумно, и, кроме того, она сама во многом солидарна с политикой «зеленых». Но с другой стороны… Она еще раз взглянула на незнакомца, и внутри у нее все напряглось. Внутренний голос говорил ей, что это опасный человек.
— Ну, я не уверена, что могу что-нибудь сделать для вас или для вашего общества, мистер…
— Морган. Просто Морган.
И еще раз что-то подсказало ей, что, несмотря на его любезность и явную мужскую привлекательность, с этим человеком нужно быть настороже. Почему он не назвал свою фамилию?
— Так вот, Морган, я не совсем понимаю… Вы что, собираетесь завербовать меня?
Морган наклонился вперед, и она инстинктивно откинулась назад на стуле, затаив дыхание. Он улыбнулся — и это была улыбка мужчины, который сознает свою силу.
— Я был бы счастлив привлечь вас в наше движение, — вкрадчиво произнес он. — Ведь Мэрион Вентура в рядах «зеленых» помогла бы разрешить нам множество глобальных проблем.
Мэрион выдохнула и принужденно улыбнулась. Она старалась, но не могла найти какую-то точку опоры в этом странном разговоре.
— Ну, я бы так не сказала!
— А я утверждаю. «Вентура» — это гигант. Ваша компания выливает огромное количество отходов в реки, выбрасывает множество вредных газов в атмосферу, добывает миллионы тонн полезных ископаемых, вырубает целые леса. И человек, проникнутый идеями «зеленых», у руля такой компании мог бы принести неоценимую пользу.
Морган не сознавал этого, но все его тело, лицо, голос — все изменилось. Исчезли бегающий взгляд и шутливый тон. Лицо его источало сейчас решительность, искренность и обаяние. Хотя главной задачей для него давно уже было уничтожить Кристофера, он все еще искренне мог говорить и о защите окружающей среды.
Мэрион неотрывно смотрела на него, быстро переоценивая свое первое впечатление.
— Вы и в самом деле так думаете? — с легким удивлением спросила она.
Морган наклонился к ней через стол и накрыл своей ладонью ее руку.
— Конечно.
Мэрион почувствовала, как его чуткие пальцы поглаживают ее запястье, и легкое волнение запульсировало в ней. Она выдернула руку, и в глазах ее блеснули сердитые искры.
— Мне неприятно разочаровывать вас, Морган, — холодно произнесла она, — но ко мне уже обращались по этому поводу, и я решила кое-что сделать для поддержания репутации «Вентура индастриз» в области защиты окружающей среды. Так что вы не единственный…
— Да, безусловно, — протянул Морган, застигнутый врасплох ее резким отпором. — Я знаю, что вы чем-то заняты здесь. Ведь вы осмотрели все туристические достопримечательности, проверили все лучшие отели. Вы наверняка думаете, что это никому не бросается в глаза, мисс Вентура?
Мэрион похолодела. Неужели все, что она делала здесь, было так явно? Если этот человек догадался, то, возможно, и кто-то еще? Неужели она слишком поторопилась? Неужели допустила ошибку?
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — выдавила она наконец.
— Вот как? — Морган откинулся на стуле, скрестив руки на груди. — Вы хотите сказать, что ваша компания не интересуется сферой зимнего отдыха? Что вы занимаетесь в основном летним отдыхом, не так ли?
Конечно не так. И это одна из причин, во которой ее отец так стремился взять под контроль компанию, занимающуюся зимним отдыхом.
— Я все еще не вижу, почему это вас должно интересовать, вас или ваше общество, мистер… О, я и забыла: у вас ведь нет фамилии. Скажите, а власти не заинтересуются, что за фамилия все-таки у вас? — нанесла она прямой удар. И заметила, как слегка расширились его глаза, а сам он выпрямился на стуле. Морган медленно поднялся, и Мэрион слегка отодвинулась. Он был выше и крупнее, чем она думала, а воздух вокруг них сгустился от напряжения.
Но Морган снова улыбнулся, хотя в глубине его глаз не было ни искры веселья.
— Я ожидал чего-то подобного от Принцессы Вентуры, — протянул он, заметив, как ее губы дрогнули от неудовольствия, когда он произнес это ненавистное ей прозвище. — Но будущий президент «Вентура индастриз» должен быть более покладистым и лояльным. Вас могут поджидать неожиданные препятствия и трудности, мисс Вентура. И если вы решитесь построить здесь один из своих монстров, ваше величество, я вам эти трудности гарантирую.
Мэрион улыбнулась.
— Вероятно, вы не настолько хорошо осведомлены, как полагаете, — сказала она мягко, поняв с некоторым облегчением, что Морган не так уж безошибочно судит о ее планах.
Морган напрягся.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, мистер… просто Морган… — Она намеренно запнулась, чтобы поиграть у него на нервах. — Имею в виду, что у меня нет намерения строить в Стоуви еще один отель. Я полагаю, их и так здесь больше чем достаточно. Как по-вашему?
Глаза Моргана сузились. Эта встреча оказалась совсем не такой, как он планировал. Мэрион Вентура не слабый игрок. Отнюдь нет. Но еще рано бросать игру.
— И вы думаете, я поверю этому? Вы и правда считаете, что мы тут такие дураки?
Мэрион вспыхнула.
— Я уже говорила вам, что у меня обширные контакты с «зелеными». А кроме строительства, сеть и другие способы войти в бизнес, занимающийся зимним отдыхом. — Она резко прервалась, поздновато поняв, что сказала уже слишком много. И по лицу его сразу поняла, что совершила, увы, грубый промах.
— Значит, планируете прибрать к рукам какую-то другую компанию, — медленно произнес он, вперившись в нее взглядом.
— Я этого не говорила, — холодно отрезала она.
— И чью же? — резко спросил он. Он быстро прикинул мысленно, но ни одна из мелких компаний, занимающихся зимним отдыхом, не подходила. «Вентура» — гигант. Она не заинтересуется теми, что сдают внаем коттеджи для средних американцев. Нет, она играет по-крупному. А здесь, в Стоуви, это означает… — Компанию Кристофера Джермейна?.. — тихо проговорил он и заметил испуганную искру в ее прекрасных карих глазах, прежде чем Мэрион смогла ее погасить.
— Я этого никогда не говорила, — беспомощно повторила она, убеждаясь, что в самом деле сделала глупость. Но ее гнев на саму себя быстро исчез, когда она взглянула на человека, стоявшего перед ней, который внезапно побледнел, словно она нанесла ему смертельную рану. В его глазах было что-то безумное, они потемнели, словно он сосредоточился на чем-то страшно для него важном. Инстинктивно она вместе со стулом отодвинулась еще немного назад.
Морган тряхнул головой, пытаясь взять себя в руки.
— Нет, — сказал он наконец, сжимая пальцы в кулаки. — Я не позволю вам сделать это.
Да, он не позволит ей прибрать к рукам «Джермейн корпорейшн». Он никогда ей этого не позволит. Он сам должен уничтожить Кристофера. Он сам низвергнет его в прах и будет наблюдать его агонию. А эту женщину, которая пыталась перехватить его сверкающий золотой приз, ее он…
Мэрион встала и сделала шаг назад.
— Я должна идти, — нервно произнесла она, прижав к груди сумочку. Она осторожно обошла стол и почти бегом направилась к выходу.
Морган проводил ее взглядом и медленно провел по лицу руками. Его ум опять заработал четко, позволяя более трезво взвесить все факты. Все было ясно. Он любыми путями должен помешать ей перекупить компанию Криса. Но как? В одиночку «темно-зеленые» не способны на это. Ему нужны союзники иного рода, люди, которые вращались в тех же кругах, что и Вентура. Люди, имеющие свои рычаги. Возможно, люди, подобные бывшему мужу Мэрион. Возможно…
Морган был не единственным, кто думал в тот момент о Мэрион. Сидя в своем кабинете в отеле «Джермейникус», Крис отодвинул от себя балансовый отчет и задумался. Отель был полон, что само по себе замечательно. Работы по сооружению крытого парка велись с головокружительной быстротой, а искусственная лыжная трасса в округе Три Пикс уже спланирована и может быть проложена в любой момент. Даже работа, которую он произвел на ферме Равенхайтс, полностью завершена.
Тут он нахмурился, вспомнив о печальной и неожиданной смерти Джона Виттейкера. Черт побери, а где теперь его дочь, Брин Виттейкер? Может, разыскать ее?.. А что потом? Он ведь не сможет вернуть ей семью, он же не Господь Бог… Крис вздохнул. Неужели он никогда не забудет эти обжигающие тигриные глаза? Последние дни он вспоминал их на удивление часто. Он устало потер лоб и, ослабив галстук, откинулся в кресле. Определенно пора ему возвращаться домой — он страшно соскучился по Вермонту. Тоска по знакомым горам, по зеленым лесам все больше изводила его. Пытаясь прогнать и ее, и мысли о Брин Виттейкер, он протянул руку через стол к последним донесениям Роджера Гибба и в который уже раз перечитал их.
В Стоуви объявилась Мэрион Вентура. Ош поселилась в его последнем отеле и занималась очень странными вещами. Гибб полагал, что она явилась с разведывательной миссией для «Вентура холидейз», и Крис не мог не согласиться с этим анализом.
Очевидно, что Мэрион Вентура серьезно вошла в семейный бизнес, и ее присутствие в Стоуви указывало, что она собирается заняться именно тем, что было некогда поручено ее брату. То есть прибрать к рукам «Джермейн корпорейшн». Неохотно он протянул руку к телефону и заказал билет на самолет в Нью-Йорк.
— Поначалу вы будете чувствовать себя несколько непривычно, — предупредил молодой человек, наклонившись к Брайони так, что его горячее дыхание коснулось ее щеки. — Это понятно, ведь глаза очень чувствительны. Но скоро привыкнете и станете вставлять контактные линзы самостоятельно. А теперь просто расслабьтесь.
Полчаса спустя Брайони покинула кабинет офтальмолога, навсегда распрощавшись со старыми, тяжелыми и уродливыми очками в черной оправе. Завернув в обрывок газеты, она незаметно выбросила их по пути в урну. Еще одна часть прежней Брин Виттейкер искоренена, и она победно улыбалась, быстрым шагом возвращаясь к себе домой, где Линнет с нетерпением ждала ее.
— Дай-ка посмотреть… О, Брайони, ты выглядишь потрясающе! — Довольная, она потянула подругу к зеркалу. — Ты просто не представляешь, до чего линзы преобразили тебя! Раньше у тебя пол-лица было закрыто этой ужасной черной оправой и стеклами. Теперь же видно, где начинаются и кончаются скулы, и верхняя часть носа теперь видна. А носик у тебя прелесть — сама посмотри. Такой… благородный, патрицианский. А уж глаза… Брайони, они выглядят потрясающе.
— И окулист так сказал, — пробормотала Брайони и покраснела.
Линнет понимающе усмехнулась.
— Ты услышишь еще много комплиментов, — предрекла она. — Очень много, это я тебе обещаю. — Она крепко обняла Брайони. — Как только окончательно придешь в форму, мы посмотрим, что можно сделать с прической. Уверена, что классный парикмахер найдет для тебя подходящую стрижку.
Брайони кивнула. Она могла подождать. Ведь, в конце концов, Кристофер Джермейн никуда не денется. Рано или поздно она встретится с ним.
Хэдриан тяжело вздохнул, свернув на Блэк-стрит и осторожно ведя машину по узким, кое-где вымощенным булыжником улицам Йорка. Сидя рядом, Брайони бросила на него быстрый взгляд.
— Что-то не так?
Хэдриан покачал головой и свернул налево.
— Нет, все в порядке.
Брайони не отрывала от него испытующего взгляда.
— А ну-ка, Хэдриан, — настаивала она, — выкладывай, что у тебя на уме.
Хэдриан неохотно улыбнулся уголками рта.
— Клянусь, ты просто колдунья, Брайони.
Она тихо рассмеялась и выглянула в окно, глядя на красивый город, по которому они проезжали. Прошли теплые летние месяцы. Октябрь принес, как обычно, целый шквал падающих золотых листьев, напоминая, что зима не за горами, а значит, и зимний лыжный сезон в Америке скоро начнется…
Внезапно она спохватилась, усилием воли отбросив эти мысли. Всякий раз, когда Брайони вспоминала о билетах, которые купила тайком от Хэдриана, и о том, как скоро она окажется на территории Кристофера Джермейна, она ощущала тревогу. Никогда прежде у нее не было секретов от Хэдриана, и она сокрушалась, что сейчас ей приходится постоянно лгать ему. Но где-то в глубине души она оправдывала себя. Опасно поддаваться мании, которая может погубить ее, но у нее не было уже сил остановиться. Что-то внутри постоянно подталкивало ее, ободряя на этом пути и протестуя, когда здравый смысл говорил, что надо простить и забыть. Она не сможет забыть. Никогда…
Бывало, ни с того ни с сего она вдруг разражалась слезами. Какие-то вещи, напоминающие прошлое, музыка, передача по радио… Она все еще не могла видеть фотографии моделей в журналах — они все напоминали ей о Кэти… Она не спала ночами, думая о Кристофере Джермейне и о том, что будет делать, когда окажется в Стоуви. По иронии судьбы деньги за ферму в Равенхайтсе пришли несколько дней назад, позволив ей уладить денежные дела и подготовиться как следует. Уничтожить Джермейна, используя деньги, которые он сам же ей заплатил, — здесь есть оттенок некоего изысканного возмездия. Пусть он оценит это в тот момент, когда придет час расплаты…
— Брайони! — Голос Хэдриана прервал ее мысли.
Она взглянула на него, и лицо ее приобрело обычное выражение.
— Когда ты так хмуришься, то напоминаешь мне Вайлет, — поддразнила она его. — Теперь у меня и тут есть собака, чтобы на меня ворчать.
Хэдриан натужно рассмеялся, вспомнив старую овчарку в Равенхайтсе. Но то, что Брайони могла теперь гораздо легче вспоминать о прошлом, было само по себе хорошим знаком.
— Хэдриан, останови машину.
— Зачем? — удивленно спросил он. — Ты себя плохо чувствуешь?
— Я-то чувствую себя прекрасно. А вот ты нет. Что случилось?
Хэдриан пожал плечами, но свернул на ближайшую стоянку и припарковал машину там. Потом медленно повернулся и посмотрел на нее. Брайони привычно сжалась на сиденье, словно старалась уменьшиться в размерах.
— А ты знаешь, у тебя больше нет никаких причин стесняться своей внешности, — заметив это, сказал он.
И это было правдой. За последние четыре месяца Брайони совершенно преобразилась. Ноги ее сделались стройными, и икры не тряслись уже от излишнего веса. Талия, конечно, не стала осиной, но была хорошо оформленной и подчеркнуто плавной, а грудь — упругой и высокой. Плечи, руки и шея тоже приобрели мягкие плавные очертания.
— Я продолжаю заниматься, чтобы похудеть еще больше, — начала было Брайони, но Хэдриан быстро поднял руку в протестующем жесте.
— Ни в коем случае! — живо проговорил он. — Ты как раз в норме, Брайони. Ты сделала достаточно. Ты не сможешь стать такой же стройной, как Кэти, потому что у нее совершенно иное сложение. А если сбавишь вес еще больше, то будешь выглядеть… просто худышкой.
— Ты так думаешь, Хэдриан? — с сомнением спросила она.
— Ну конечно. — Он нервно пригладил свои густые волосы. — Видишь ли, Брайони. Ты выглядишь потрясающе — высокая девушка, с изгибами на всех нужных местах. И хоть сейчас не в моде быть фигуристой, не всем же нравятся худые как палка. Разве Линнет не сказала, что ты уже в полном порядке? У тебя нет никакой разумной причины, чтобы продолжать себя истязать.
— Да, но…
— Но ты хочешь стать еще стройнее, как те модные девицы на телевидении, которых показывают с утра до вечера? — В его голосе прозвучала суровость, но он уже не заботился об этом. Ему хотелось высказать ей все, что он думает по этому поводу, потому что, видя, как она безжалостна к себе в своих занятиях, он уже начал бояться за нее.
Брайони заерзала на сиденье и упрямо уставилась в окно. Хэдриан говорил разумно, она это знала, но ей было дорого время. Кристофер вскоре должен уехать в Штаты, и ей нужно как можно быстрее добиться своего.
— Хэдриан, ты же знаешь, что я должна… Я имею в виду, что я хочу выглядеть хорошо, — торопливо поправилась она, но он резко оборвал ее.
— Ты уже выглядишь хорошо, Брайони, — произнес он веско. — Ты же видишь, как все мужчины оглядываются тебе вслед?
Она вспыхнула, вспомнив случай, происшедший в прошлую пятницу. Она шла мимо группы дорожных рабочих, и каждый из них оглянулся и присвистнул ей вслед.
— Они просто дразнили меня.
— Это и говорит о том, что ты привлекаешь внимание, — решительно перебил Хэдриан. — А помнишь, что сказал один из них, рыжеволосый?
Брайони кивнула.
— Он сказал, что… приятно увидеть девушку с формами.
— Точно. Девушку с фигурой, как песочные часы, вот что он подразумевал. Похожую на женщин из фильмов тридцатых и сороковых годов. Как Рита Хейворт и Мэрилин Монро. Эти девушки ведь не худышки, не так ли? А посмотри, какой ты стала, Брайони. Вспомни, как Линнет учила тебя держать плечи прямо и голову вверх? Ты двигаешься с такой грацией, что неважно, что ты высокая и формы у тебя как у Джейн Рассел, а не как у Твигги. Ты двигаешься… как…
— Как величавое парусное судно, а не как юркая шхуна?
Хэдриан рассмеялся. Что с ней поделаешь — та, прежняя Брин любила пошутить.
— Так и есть, Брайони. Можешь ты наконец усвоить своей глупой головой, что ты больше не толстая? Ты просто высокая. И с пышными формами, а не толстая. Понятно?
Брайони посмотрела на него, понимая, что он говорит искренне.
— Ты и правда думаешь, что я привлекательна?
— Да ты шутишь, что ли? Когда мужчина идет с девушкой по улице и каждый дорожный рабочий оглядывается им вслед, он чувствует себя так, словно идет под руку с Мисс Мира.
— Ну, это уж ты хватил через край, малыш.
— Может быть. Но немного. А теперь, если хочешь не опоздать к парикмахеру, поторопись.
Она тревожно ойкнула и выскочила из машины, бегом перебежав через улицу в парикмахерскую. На ней был простой брючный костюм в матросском стиле, отделанный белым кантом. Длинные ноги легко несли тело, когда она переходила улицу, а двубортный жакет трепетал на груди при малейшем движении. И Хэдриан весело наблюдал, как почти каждый мужчина поблизости останавливался и оглядывался на нее. Ее лицо, свободное от косметики, цвело здоровьем, а длинные волосы красиво развевались на ходу. Если не считать ее новой фигуры, она все еще была прежней Брин, с облегчением подумал он.
С собой Брайони взяла лишь самые необходимые вещи, зная, что, как только приедет в Америку, ей придется покупать себе полностью новый гардероб. Модную одежду, вещи, сшитые из шелка, атласа и кружева. И вечерние платья… У нее никогда в жизни не было вечернего платья. А тем более платья для коктейля. И эта броская стильная одежда, которую она видела на женщинах по телевизору, была за пределами ее опыта. Но ей придется купить такую одежду и научиться носить, если она хочет проникнуть к Кристоферу Джермейну. Эта мысль немного пугала ее.
Собрав вещи, она написала Хэдриану коротенькую записку, сообщив только, что собирается поехать отдохнуть куда-нибудь на деньги, полученные за Равенхайтс, и что ей нужно некоторое время пожить одной. Если бы он знал, что она задумала, то никогда не отпустил бы ее в Штаты одну.
Проверив сумку, она убедилась, что паспорт с новой фамилией, полученный лишь неделю назад, надежно спрятан во внутреннем кармашке, что билеты и аккредитивы при ней. Все было готово.
Она глубоко вздохнула и, подняв взгляд, поймала свое отражение в зеркале. Неужели она и в самом деле решилась на это? Покинуть страну? Оставить Хэдриана, единственного человека, который близок ей? Но пути назад уже не было. Она твердо решила схватиться с Джермейном на его собственной территории и за последний месяц, отчасти с помощью Хэдриана, узнала о нем многое.
Там были неожиданные вещи. Она очень удивилась, узнав, что Кристофер вовсе не получил состояние по наследству, как она думала, а сколотил его сам, выйдя из почти бедной семьи. Он не был женат еще ни разу, и уж тем более не дважды или трижды, как она почему-то считала. Но самое удивительное, что не обнаружилось и тени какого-нибудь скандала, связанного с ним или с его компанией. Чем больше она узнавала о размерах его компании, о его огромном состоянии, о влиянии и власти, которыми он пользовался, тем более безнадежной казалась ей ее затея. Только Мэрион Вентура давала некоторую надежду.
Хэдриан услышал это имя во время одной из своих многочисленных поездок в Лидс. Финансовый мир тесен и становится все теснее благодаря компьютерам, телефонам и факсам. Ходили слухи о новом положении в нем дочери Лесли Вентуры. А стоило копнуть поглубже, как выяснилось, что Мэрион Вентура недавно посетила Стоуви, где Кристофер Джермейн построил новый отель.
В последний месяц Хэдриан оказал ей неоценимую помощь; без него Брайони не знала бы с чего и начать. Хэдриан был не просто бухгалтер, как она быстро поняла. Он серьезно изучал экономику, банковское дело, коммерцию и бизнес. Он знал все о поглощении одних компаний другими, о том как это делается. Поэтому, когда он сказал ей, что эта крупная компания может попытаться взять под свой контроль компанию Криса, она почувствовала, что это очень важно для нее. Целыми днями она штудировала документы компании «Вентура», стараясь увидеть, нет ли там какой-нибудь зацепки для нее. С огорчением, но ей пришлось прийти к выводу, что нет. Она едва ли могла хоть как-то повлиять на такую гигантскую компанию, как «Вентура». И все же приятно сознавать, что есть и другие, которые стремятся нанести Кристоферу Джермейну тяжкий удар, что у них есть союзники. Так что если все провалится… если она провалится… Но этого не должно случиться. Ее отец рассчитывал на нее. Кэти полагалась на нее. И та, прежняя Брин Виттейкер, тоже нуждалась в успехе.
И она должна его достичь. Впереди долгий путь, но она всему научится. Она купит одежду, как у женщин Кристофера, освоит все тонкости косметики. Она уже три месяца брала уроки дикции, чтобы смягчить свой явный йоркширский акцент. И она будет поступать так и дальше. Делать все, что необходимо. Все, чтобы заставить его раскаяться. Чтобы увидеть его поверженным.
Холодная победная улыбка промелькнула у Брайони на губах. В последние два месяца она даже тайком брала уроки катания на лыжах на искусственном лыжном спуске неподалеку от Лидса. Такая вот ирония судьбы.
Внезапно она затрепетала, сомнения снова обуяли ее. Бывало так, что, несмотря на всю ее решимость, задача казалась абсолютно невозможной, ведь у нее нет никаких реальных шансов победить Джермейна. Но она должна. О да, она должна и она сделает это!
С последним вздохом, надеясь, что Хэдриан не слишком огорчится, узнав, что она уехала даже не попрощавшись, Брайони проверила, нет ли на площадке Линнет, и вышла из квартиры.
Дверь захлопнулась за ней с тихим, но неотвратимым щелчком.
Придя домой, Хэдриан сразу увидел лежащий на столе белый конверт. Он быстро прочел записку. Она была лаконичная и деловая, но он сразу все понял. Быстро открыв ящики, проверил, на месте ли бумаги, касающиеся Джермейна, и обнаружил, что большая часть их исчезла. Только документы, касающиеся «Вентура индастриз», были на месте. Тут он вспомнил, что Брайони надеялась использовать компанию Вентуры, чтобы повергнуть Джермейна. И вот теперь она уехала…
— О, Брайони, — покачал он головой. — Он же съест тебя живьем.
И тут же начал составлять длинный список того, что ему предстоит сделать. Ему придется оставить нынешнюю работу и перевести свои деньги в какой-нибудь нью-йоркский банк. Паспорт его в полном порядке, так что с этой стороны нет проблем. Он знал, что нет другого способа отыскать Брайони, как только через Вентуру. Если она объявится у них… Так что надо сконцентрировать усилия именно на этом. Как большинство крупных компаний, они там постоянно набирали новых сотрудников. Он сможет получить у них работу. У него высокая квалификация, специалисты его профиля повсюду нужны. Я разыщу ее, подумал он.
— И, кроме того, в Нью-Йорке… — Он остановился, удивленный, что произнес последние слова вслух. И задумавшись глубже над этой странной мыслью, покачал головой. Ничего реального, ничего осязаемого, за что можно было бы ухватиться, но он явно чувствовал, что Нью-Йорк навсегда изменит его жизнь. Что-то ждет его там… Что-то еще, кроме необходимости уберечь Брайони от ее безумств.
В своем пентхаусе на «Башне Вентуры» Мэрион выглянула в окно. Город был огромный, серый и суматошный. Она никогда еще не чувствовала себя в нем более одиноко. Вздохнув, она повернулась и направилась в ванную, где пустила струю клубящейся паром горячей воды. Добавив ароматические соли, разделась и погрузилась в горячую ванну с блаженным вздохом, как всегда. Это было так приятно. И только так можно снять напряжение, которое росло в ней весь день.
— Смелей, Мэрион, — сказала она себе, и голос эхом отдался от кафельных стен и зеркал. — Это всего лишь обед.
Она невесело улыбнулась. Всего лишь обед. Кого она обманывает? Это обед с Кристофером Джермейном! И она не надеялась, что он пройдет очень уж дружественно.
Узнав Кристофера Джермейна, метрдотель у входа дружески приветствовал его. Кристофер улыбнулся в ответ, вспомнив обычай людей высшего общества общаться с этим безупречно одетым человеком, как со старым другом.
— Благодарю вас. А моя гостья еще не приехала?
— Нет, сэр.
— В таком случае я подожду ее за столом.
Другие посетители этого престижного ресторана наверняка будут удивлены таким невероятным сочетанием, как Кристофер Джермейн и Мэрион Вентура… Кристофер улыбнулся. Он представлял, какой шок испытает завтра нью-йоркская элита, прочтя об этом на страницах светской хроники.
Усевшись, он заказал свой любимый напиток — шотландское виски и устало откинулся на спинку стула. Город наскучил ему за последнее время, но его здесь удерживали дела. Целый месяц ему пришлось выслеживать Мэрион Вентуру, вынюхивая ее следы, разговаривая с акционерами, с которыми она контактировала, выявляя информацию, которую она хотела бы скрыть, звоня во все свои филиалы и занося все новые сведения в специальное досье. Это было не слишком забавно. В обычном случае, имея пятьдесят процентов акций, можно считать свою позицию незыблемой, но Мэрион Вентура при помощи осторожного нажима на тех, кто нуждался в наличности, уже ухитрилась перекупить двадцать два. Она была осторожна, умна и к тому же чрезвычайно компетентна, так что Кристофер вынужден был признать, что поначалу недооценил ее.
А на улице Мэрион, расплатившись с шофером, вышла из машины, чувствуя от страха нервную дрожь внутри. На ней было темно-сапфировое платье из тяжелого атласа, сшитое с глубоким V-образным вырезом на спине и чуть более скромным спереди, а на шее сверкало короткое ожерелье из сапфиров и бриллиантов от Булгари.
Когда она подошла к столику, Кристофер встал. Ее волосы были уложены в элегантный пучок, а живые глаза приветливо улыбались. Он почувствовал, как напряжение спадает. Улыбнувшись в ответ, он предложил ей сесть.
— Мисс Вентура, я очень благодарен, что вы согласились встретиться со мной.
— Не желаете ли аперитив, мадам? — спросил официант по-французски, и Мэрион ответила на том же языке, заказав бокал охлажденного вермута.
Кристофер улыбнулся.
— Вермут — это необычный выбор. Вы, наверное, думали, что я не говорю по-французски?
Мэрион удивленно посмотрела на него.
— А почему я должна так думать?
Кристофер взглянул в ее широко раскрытые невинные глаза и ощутил, что напряжение исчезло полностью.
— Извините. Я слишком чувствителен, наверное. Не принадлежа к высшим классам, я всегда воображаю, что они передо мной демонстрируют свое социальное превосходство, когда, например, делают заказ по-французски. Ну, чтобы напомнить мне, что я всего лишь сельский выскочка.
Мэрион ощутила, как щеки ее вспыхнули румянцем.
— Я вовсе не имела этого в виду.
— Да, — мягко согласился Кристофер. — Теперь я это знаю.
Мэрион отвела взгляд от его улыбающихся глаз. Кристофер был очень привлекательным мужчиной, и, значит, она должна еще больше остерегаться его. Но все же его искренность нейтрализовала ее нарочитую агрессивность. Кристофер думал то же самое. Он ожидал, что ему придется обедать с черствой избалованной светской львицей, а перед ним сидела женщина с глазами кроткими, как у лани.
Появление официанта избавило Мэрион от возникшей неловкости. Она заказала себе крабы и лосося в шампанском и не удивилась, когда Кристофер попросил просто бифштекс.
— Вы знаете… — Она с рассеянным видом вертела в руках пустой бокал. — Должна признаться, я удивилась, когда вы позвонили и пригласили меня на обед.
Кристофер покачал головой.
— Давайте отбросим это, Мэрион, — сказал он спокойно. — Вы вовсе не удивились.
Мэрион опустила глаза, чтобы выиграть время и понять, пугает ли ее такой прямой разговор. И решив, что нет, грустно улыбнулась.
— О’кей. Возможно, вы правы. Но должна предупредить, что не жду ничего хорошего от нашей встречи.
Кристофер ухмыльнулся.
— Другой мужчина принял бы это за оскорбление, но я пропущу.
Мэрион вспыхнула.
— Извините, я не то имела в виду. Просто это положение, с деловой точки зрения, несколько затруднительно для нас обоих в данный момент.
Чувствуя, что к их разговору прислушиваются и любопытные глаза отовсюду направлены на них, Кристофер слегка понизил голос.
— Сразу видно, что вы закончили швейцарскую школу, — произнес он мягко. — Положение не просто затруднительно для нас, мисс Вентура. Оно явно опасно.
— Зовите меня Мэрион, — неожиданно предложила она, пристально взглянув на него. — И к тому же я закончила французскую школу.
Он увидел, что она выпрямилась на стуле, и мысленно это отметил. Да, глаза кроткие, как у лани, но сердце, возможно, и лисье.
— О’кей. А меня зовите Крис.
— Хорошо, Крис. Почему бы нам не перейти к делу?
— И правда, почему бы и нет? — охотно поддержал он. — Скажите мне, Мэрион, что заставляет вас думать, что вы имеете право взять под контроль мою компанию?
Мэрион ощутила, что разговор оборачивается в невыгодную для нее сторону. Она не ожидала такого откровенного, так прямо поставленного вопроса.
— Я… — Она резко прервалась, поняв, что сейчас не время для длинных речей. — Я думаю, что имею право воспользоваться конъюнктурой. Или, если хотите, сложившимся положением вещей. Вы ведь и сами всегда поступаете так же.
Кристофер покачал головой.
— Первая осечка. Я никогда за всю свою жизнь не прибирал к рукам чужую компанию. Так что попытайтесь еще раз.
Мэрион усмехнулась.
— А может, вы просто недостаточно крупны для этого?
Кристофер улыбнулся. Сам не зная почему, он с каждой минутой чувствовал себя все уверенней.
— А может, это «Вентура» — слишком большая компания? — вкрадчиво возразил он. — И уже забыла, как создавать дочерние предприятия самостоятельно? Возможно, вы все там немного разжирели и обленились, Мэрион?
Это была прямая атака на ее отца. И беда в том, что она и сама смутно ощущала, что где-то Джермейн прав. Но она скорее бы умерла, чем признала это.
— А может, вы просто испугались? — бросила она, воинственно вздернув подбородок.
Крис молча посмотрел на нее, чувствуя, что наступил критический момент. Ему не хотелось долгой, затяжной борьбы с Вентурой, хотя он и не боялся ее. Вопрос был в том, какой дорогой пойти, чтобы избежать этого. Внезапно он принял решение.
— Вы правы, — спокойно согласился он. — Я боюсь.
Хотя его голос был тихим, Мэрион отчетливо услышала каждое слово. Как, этот человек боится? Он что, ее за дурочку принимает?
— Мне трудно в это поверить, — так же спокойно произнесла она.
Крис пожал плечами.
— Почему же? Я основал «Джермейн корпорейшн» в девятнадцать лет, взяв заем у банка, который полагал, что делает мне большое одолжение. Поначалу весь штат фирмы состоял из одного человека: меня. Я работал без отдыха, спал урывками, где мог и когда мог. Мне нужно было содержать младшую сестру, и я продал все, что имел, за исключением одного приличного костюма, пары хороших башмаков и часов. В течение шести месяцев я каждый день ожидал, что мы оба в конце концов окажемся на улице и станем теми нищими бродягами, которым вы кидаете мелочь, когда проходите мимо. Естественно, я боюсь теперь все это потерять, все, что мне так недешево досталось.
Мысли его унеслись назад в прошлое, голос стал тише, и Мэрион вдруг обнаружила, что, наклонившись вперед, ловит каждое слово.
— Это началось с трущоб, — сказал он, покачав головой. — Я купил какую-то развалюху и заключил сделку с жильцами: я поставляю материалы для ремонта, а они обеспечивают работу, причем бесплатно. Там жили безработные плотники, безработные сантехники, снабженцы, строительные рабочие. За шесть месяцев дом снова стал пригодным для жилья — чистым, отделанным, пристойным. Лифты работали как часы, нигде ни царапинки, ни облупившейся штукатурки. Тогда я продал этот дом. С надлежащими гарантиями для жильцов, разумеется, и с прибылью, которая показалась бы пустяком для «Вентура индастриз», но это было больше, чем я или мой отец видели за всю свою жизнь. С деньгами я поступил вот как: уехал из Нью-Йорка и купил свой первый отель — сельскую гостиницу в Коннектикуте. Она была запущенна и не приносила дохода, но я переделал ее и продал дороже. Тут уже я начал набирать персонал. Я, маленький Крис Джермейн, бывший мальчуган с фермы в Вермонте, а потом бедняк из трущоб. У меня появилась собственная секретарша. Я разговаривал с кандидатами. Они все искали работу с такой отчаянной надеждой в глазах… что это вредило делу. — Последние слова он произнес почти шепотом и снова покачал головой.
Мэрион почувствовала, как легкий трепет прошел у нее по спине, и поняла, что душа ее отозвалась на эти слова.
— Семья девушки, которую я взял в секретари, состояла из шести человек, и только один из них имел работу. После того как я перестроил и продал еще одну гостиницу, и снова с хорошей прибылью, я основал «Джермейн корпорейшн» и построил свой первый отель. — Он посмотрел на Мэрион, и она увидела, что он вернулся в настоящее. — Я построил этот отель, Мэрион, — подчеркнул он, надеясь, что до нее дойдет все значение его слов. — А потом один за другим и все прочие. Скажите, если даже вам удастся, используя свою силу и свои деньги, завладеть ими, будут ли они вашими? Я имею в виду, будут ли они
Мэрион откинулась на спинку стула, отодвинув от себя тарелку с остывшей едой. С одной стороны, она была благодарна Кристоферу за искренность и доверие, но с другой — сознавала, что для него это лучшая тактика.
— Такое впечатление, что вы хотите пробудить во мне чувство вины, — сказала она наконец. А поскольку ему это удалось, то голос ее прозвучал глухо и подавленно.
Крис слегка улыбнулся.
— Конечно. Я борюсь за сохранение моей компании. Моей компании, Мэрион. Той, из-за которой я рисковал своим будущим и будущим сестры. И если понадобится, я буду бороться до последнего, чтобы сохранить ее. Но я и не лгал вам. И скажу вам прямо и честно сейчас, что послезавтра собираюсь вернуться в Стоуви. Вермонт мой дом — я не могу и не хочу жить в другом месте. А пока я здесь, я, естественно, хочу быть уверенным, что мой новый отель в безопасности и что «Джермейн корпорейшн» будет крепнуть день ото дня… Во главе со мной, разумеется. Под моим руководством.
Мэрион глубоко, прерывисто вздохнула. Его слова только усилили ее собственные сомнения и колебания. Ее всегда мучила моральная сторона того, что она делала, но она старалась оттолкнуть от себя подобные мысли. Ведь это было испытание, которому отец подверг ее. Если она потерпит крах, если не сумеет взять под контроль «Джермейн корпорейшн», что станет со всеми ее мечтами? Со всеми обещаниями себе самой?
— Скажите мне, Мэрион, — мягко спросил Кристофер, — у вас нет желания создать свой бизнес самой? Со всеми этими деньгами Вентуры, со всем его влиянием? Или вы просто ленивы?
От этого вопроса ее слегка передернуло.
— Но это не так просто, — сказала она наконец.
— Я знаю, — все так же мягко продолжал Крис. — Но забудьте про своего отца. Вы сами должны решить, что делать дальше. И в первую очередь решить, согласитесь вы с ним или нет, будете ли вы просто сообщником или пойдете своим путем, делая то, что вы считаете правильным для компании. Это нелегко и даже опасно, — наклонясь через стол и взяв ее холодные руки в свои, серьезно убеждал он. — Но что бы вы ни решили, вы должны понять одну вещь. Я не собираюсь сидеть сложа руки, позволив вам отобрать мое кровное детище. Я просто не смогу.
Их взгляды встретились, и Мэрион была поражена той искренностью, которая светилась в его глазах. Они уже не были ледяными, в них читались откровенность и доверие.
— Я не хочу вредить вам, но, если вы будете продолжать свою деятельность по слиянию наших компаний, это, возможно, случится.
— Вы мне угрожаете? — спросила она.
— Ни в коем случае, — мягко поправил он. — Я просто предупреждаю.
Сидя за рулем своего старого «форда», Бруно видел, как открылась дверь ресторана и Джермейн, выглядящий с головы до ног как богатый бизнесмен, вышел первым, а женщина показалась вслед на ним. Бруно сел на сиденье прямее, и его большие мускулистые руки крепче сжали руль. Газетные снимки, на которых он видел ее, не отдавали Мэрион должного. В реальной жизни она была гораздо красивее. Они обменялись деловым рукопожатием, и властным поднятием руки Джермейн подозвал такси. Принцесса Вентура уселась, и он почтительно закрыл за ней дверцу.
Бруно последовал за ее такси, но ничего интересного больше не обнаружил — она направилась явно домой. Он отстал и остановился возле телефонной будки, единственной не искореженной в этом квартале. Это был нехороший квартал, и Бруно пощупал маленькую опасную бритву в верхнем кармане рубашки. Затем набрал номер, не значащийся в телефонной книге, конспиративный.
— Да? — ответил на том конце провода тихий и настороженный голос.
— Темно-зеленый, — сказал Бруно, сделав значительное усилие, чтобы приглушить свой рыкающий баритон. — Они встречались.
А в Стоуви Морган медленно откинулся на стуле с напряженным и злым лицом.
— Понятно. Думаю, нам придется заняться этой особой.
— Вы можете не беспокоиться о ней, шеф. — Бруно слегка удивился, что такое незначительное препятствие может волновать его босса. — Я возьму ее на себя.
— Подожди, — быстро проговорил Морган, зная, как решителен этот тип и как быстро он может начать действовать. — Нам нужно быть осторожными. Ее отец имеет кучу денег и огромные связи.
Бруно тяжело вздохнул.
— Так что я должен делать?
Морган был из тех людей, которые чувствуют себя спокойно, только имея несколько козырей про запас. У него уже имелась идея, как заняться Мэрион Вентурой, но, если это не получится, ему понадобится другой способ.
— Продолжай следить за ней и докладывай мне. Достань, если сможешь, план офиса. И, когда он у тебя будет, займись ее квартирой. Посмотри, нельзя ли без шума войти и выйти.
— Вы думаете о налете?
Морган улыбнулся.
— Я думаю, что Нью-Йорк неспокойный город, а большая богатая квартира — очень сильное искушение для взломщиков.
— И некоторые леди становятся жертвами этих взломщиков, — с волчьей ухмылкой добавил Бруно.
За многие мили отсюда Морган тоже ухмыльнулся. Было очень удобно, конечно, иметь под рукой такого человека, как Бруно, но удержать его в узде нелегко.
— Возможно. Но я не собираюсь рисковать, убивая ее. И, кроме того, у меня есть идея, как убрать ее с дороги и в то же время получить деньги за это. И с полным правом.
Бруно засмеялся. Да, вот это шеф так шеф! Всегда думает. Всегда на шаг впереди.
— Хорошо, шеф.
Возвращаясь назад к отелю Вентуры, он тоже планировал и размышлял. Для человека, который выглядит, как бульдог, и говорит, точно лает, Бруно обладал вовсе не бульдожьим умом. В действительности он был очень неглупым человеком. Но, к несчастью, его тупая физиономия нередко вводила людей в заблуждение.
Хэдриан взял свой чемодан с ленты транспортера и вышел из аэропорта. Полет был долгим, а последняя неделя к тому же выдалась изматывающей. Он чувствовал себя разбитым. Получить разрешение на работу в США было не слишком трудно, но всякого рода формальности заняли гораздо больше времени, чем он предполагал. Ему пришлось дергать за все нити, которые были в его распоряжении, чтобы ускорить дело.
Воспользовавшись советом друзей, уже бывавших в Нью-Йорке, он заказал по телефону номер в приличном отеле, адрес которого дал сейчас таксисту. По дороге ему страшно хотелось спать, и оживился он только раз, когда проезжал по окраине Манхэттена. Но знаменитые небоскребы были почти скрыты низкой серой завесой холодного октябрьского тумана и в общем-то его разочаровали. Так вот он каков, этот хваленый Нью-Йорк! Хэдриан улыбнулся и зевнул. А когда такси остановилось возле отеля, он с трудом разомкнул слипавшиеся веки.
Окна его комнаты, маленькой и чистой, выходили на широкую деловую улицу. Преодолевая сонливость, Хэдриан заставил себя сначала распаковать вещи и принять ванну, а потом, все еще чувствуя себя безмерно усталым, раскрыл телефонную книгу. От множества номеров отелей у него зарябило в глазах, Нет, таким способом Брайони не найти, не стоит и пытаться. И кроме того, если он хорошо знал свою кузину (а он уже начинал в этом сомневаться), она не останется в Нью-Йорке надолго. Она терпеть не могла больших городов и наверняка куда-нибудь уехала.
Но компания «Вентура» была здесь, и у него назначено собеседование там на послезавтра. На возможных работодателей явно произвели впечатление его послужной список и кое-какие материалы, представленные им; они не скрывали, что им нужны опытные люди для деловых сношений с Европой. Он твердо надеялся получить место в компании.
Так что кое-что хорошее его здесь ожидало. С этой мыслью он и лег спать.
Кристофер остановился как вкопанный, глядя на женщину, идущую по направлению к клубу. Идущую? Едва ли подходящее слово. Она скользила вдоль обледеневшего тротуара, точно лебедь по глади воды. На ней было длинное серое пальто строгого покроя, которое подчеркивало женственность ее лица и фигуры.
Он обнаружил вдруг, что следит за ней с алчным вниманием, которого не помнил за собой уже давно. Она расстегнула пальто, как будто бы ей было жарко, и в профиль он заметил красивый бюст, довершавший статную высокую фигуру. Проходя мимо окон клуба, женщина попала в поток света, лившегося из них, и он увидел, как тяжело качнулись ее густые темные волосы в такт уверенным и плавным шагам. Красновато-каштанового оттенка, несомненно естественные, а не крашеные, они мерцали, как рубины, в густой темноте.
Влекомый будто магнитом, Кристофер проследовал вслед за женщиной внутрь. Она была даже выше, чем ему сначала показалось, по крайней мере что-то около ста восьмидесяти сантиметров. Она сняла пальто, открыв широкие плечи и длинные тонкие руки. Гибкая талия переходила в красивые развитые бедра и длинные, обтянутые шелковыми чулками стройные ноги. Он волновался, как подросток, наблюдающий за женщиной исподтишка, и, заметив это за собой, усмехнулся печально.
Не теряя ее из виду, он осторожно прошел за женщиной в бар. Когда она повернулась и заняла место за столиком, он в первый раз увидел ее лицо. Она носила темные очки и не сняла их в помещении. Эксцентричность такого поведения, что он не преминул отметить, сразу же забылась, когда он увидел ее губы, крупные, хорошо очерченные, слегка лиловые от помады. Ее подбородок был правильным и твердым, а скулы высокими. Она была не просто красива, она приковывала внимание и резко выделялась в толпе. Во рту у него стало сухо, и он нервно облизал губы. Кристофер почти ненавидел эти солнечные очки, которые скрывали ее глаза. Его сердце стучало так сильно, словно он только что пробежал десять миль. Он просто не мог отвести от нее взгляд. Она сделала заказ, и ей тут же принесли лимонад. Кристофер удивленно поднял брови, но это определенно был лимонад.
Брайони подняла высокий холодный бокал к губам и сделала несколько жадных глотков. Она очень устала. Утром она приехала в Стоуви, с чувством облегчения покинув Нью-Йорк. Она пробыла там достаточно долго, чтобы укомплектовать свой гардероб и проконсультироваться с косметологом. И сейчас, оглядывая этот клубный бар, она чувствовала себя не очень уверенно. Здесь не было ни одной женщины без спутника, кроме нее. Это был ее первый вечер в Стоуви, и она знала, что ей следует как можно больше обращать на себя внимание. Мужчины должны знать, что она здесь. И один из них в особенности. Она надеялась, что выглядит как светская женщина. Ведь сразу, как только она очутилась в Стоуви, у нее появилось чувство, что она ступила на вражескую землю. Землю Кристофера Джермейна.
Брайони тяжело вздохнула, еще не зная, что ледяные голубые глаза замечают каждое ее движение. Теперь, когда она оказалась наконец в Стоуви, что же именно ей предстоит сделать? Как и прежде, планы ее были расплывчаты. Найти его? Соблазнить его? Уничтожить его? Легко сказать… Приблизившись наконец-то к цели, она не знала с чего начать. Всю вторую половину дня она просто бесцельно бродила по городу. Снег и солнце слепили глаза, и Брайони купила себе солнцезащитные очки. Внезапно она обнаружила, что они все еще на ней. Но, потянувшись, чтобы их снять, вдруг замерла на месте. В двух шагах от нее стоял Кристофер Джермейн.
Сердце подпрыгнуло в груди, и она словно приросла к стулу, невольно вернувшись к тому дню в картинной галерее Харрогита, когда она так боялась, что он обернется и увидит ее. Но она уже не была той деревенской девушкой, неуклюжей и робкой. Не забывай, что отныне ты Брайони Роуз, твердо напомнила она себе, и все считают тебя очень красивой, все говорят, что ты неотразима.
Его глаза встретились с ее глазами, прикрытыми темными стеклами очков, и она почувствовала, что каждый нерв в ее теле вибрирует. Не обращай внимания, приказал какой-то голос внутри нее, ты уставилась на него, как идиотка. Ты должна быть холодной, помни. Изысканной. Одним словом, светской женщиной. Да придумай же ты что-нибудь ради всего святого!.. Она протянула руку к меню, лежащему на столике, и неторопливо открыла его. Стук сердца отдавался как гонг в ее собственных ушах, пальцы стали липкими от пота. Она сразу узнала это смешанное чувство возбуждения, желания и страха, которое всегда ощущала при виде Джермейна, и почти простонала. А ведь она надеялась, что, сделавшись Брайони Роуз, забудет прежние чувства, причинившие столько страданий Брин Виттейкер.
Как она ошиблась! Но Боже правый, что же ей теперь делать?
Стоя рядом, Кристофер чувствовал запах ее духов — тот легкий, дразнящий, цветочный аромат, который щекотал его ноздри и ударял ему в голову. И какое-то новое, не знакомое ему прежде возбуждение разлилось по жилам.
— Вы не возражаете, если я присоединюсь к вам?
Она вздернула подбородок. Этот голос! Голос, которого ей никогда не забыть. При взгляде в лицо, которое снилось ей по ночам с того самого момента, как она впервые увидела его, ее первым побуждением было сказать холодное и решительное «нет». Но затем, как раз вовремя, чтобы не сделать ошибку, сознание заработало вновь. Ее главной заботой стало устроить первую встречу с ним, и вот он стоит здесь сам, колоссально упрощая ей всю задачу. Пользуйся своим преимуществом, подсказывал разум, в то время как другая, более трусливая, часть ее существа подталкивала убежать куда-нибудь, скрыться. Сделав над собой усилие, Брайони лишь слегка пожала плечами.
— Пожалуйста, если хотите. — И многозначительно обвела глазами несколько пустых столиков вокруг, но он не заметил или проигнорировал ее очевидную холодность.
Вместо этого он отодвинул второй стул и уселся напротив, причем его ноги под столом слегка коснулись ее ног. Брайони почувствовала, как крошечные электрические иглы тотчас же пробежали по коже, и поспешно убрала ноги, прежде чем смогла остановить себя. Черт! Ей следовало бы холодно и понимающе поднять одну бровь и затем медленно отодвинуть ноги, а не дергаться, как ошпаренная кошка. Кристофер с удивлением заметил на ее щеках румянец и почувствовал, как быстро она убрала ноги. Ее нервозность была странно трогательной и совершенно необычной. Женщина настолько красивая и своеобразная, как эта, наверняка должна была привыкнуть к мужскому вниманию. Отчего же тогда такое волнение из-за простого и неумышленного прикосновения колена?
— Я мог бы порекомендовать вам здешние традиционные блюда, — вежливо проговорил он, взглянув на официанта, который быстро приблизился с другим меню. — Вы позволите мне сделать заказ?
— У меня своя голова есть, — отрезала она и сразу же пожалела о своих необдуманных словах. Но что делать, если его близость не давала ей буквально дышать, не давала трезво думать.
— Я учту это, — сказал он спокойно. И опять она удивила его своим необычным ответом. Однако он знал, как играть в эту игру, как следует разговаривать с женщинами. Он считал, что и все женщины, в свою очередь, знают, как играть в нее, но сейчас начинал сомневаться. Почему она была такой резкой? Он мельком взглянул на безымянный палец ее левой руки, с чувством облегчения заметив, что обручального кольца она не носит. Не отвлекаясь больше ни на что, он быстро просмотрел меню и сделал заказ. Брайони сделала то же самое. Официант слегка поклонился и ушел.
— Вы ведь из Йоркшира, не так ли?
Брайони вздрогнула.
— Как… A-а, акцент. Разве он так очевиден? — Она опять испугалась и напряглась: что, если он распознает ее деревенское произношение?
— Почти не заметен. Нет, нет, — поспешно успокоил ее Кристофер. — Просто я был в Йоркшире недавно и сразу узнал знакомый акцент.
Меньше всего на свете ей хотелось говорить о Йоркшире!
— Вот как? — произнесла она небрежно, надеясь, что на этот раз вышло как нужно: наполовину устало, наполовину вежливо.
У Кристофера одна бровь поползла вверх, и в уголках губ появилась едва заметная улыбка. Он не привык наталкиваться на холодный прием у женщин, кроме тех случаев, разумеется, когда они предпочитали разыгрывать труднодоступность. Это выглядело немного устаревшим в наши дни, но некоторые женщины еще любили подобный вариант игры. Но здесь, он чувствовал, не совсем тот случай. Она интриговала его. Но почему?.. Что-то такое шевелилось в глубине его памяти… Но что же именно? Дело было не в волосах, хотя он никогда еще не видел такого оттенка каштановых волос у какой-либо женщины. Он никогда бы не забыл и женщины с подобными формами. Но голос? Именно он напомнил ему о прекрасных долинах английского Йоркшира. По какой-то странной ассоциации вид холодной, заброшенной фермерской усадьбы возник в его памяти — серые стены и свистящий между ними ветер. Пустота…
— Вина, сэр? — Официант прервал поток его мыслей, и Кристофер заказал калифорнийское шардоне. — Мадам?
— Я не пью, — коротко бросила Брайони. Ее резкость, видно, изумила официанта. Он торопливо ретировался.
— Их вы тоже едите за обедом? — насмешливо осведомился Кристофер, останавливая на ней долгий взгляд. — Вы понапрасну перепугали беднягу.
— Ах, в самом деле? — вырвалось у нее. Она выглядела явно смущенной.
— Да нет, я пошутил, — ответил он, подумав, что снова сделал неверный шаг. Как же быть с этой женщиной? Он вел себя неуверенно, словно подросток на первом свидании.
Официант вернулся с вином.
— Извините, если я ответила вам чересчур резко только что, — сказала Брайони, но официант, казалось, не услышал, наливая Кристоферу вино. Пожалуй, не стоило заговаривать с официантом, подумала она и застонала внутренне. О Господи! И это изысканная светская женщина? Да она просто дурочка!
Кристофер искоса наблюдал за ней и, несмотря на темные очки, которые она так и не успела снять, с легкостью уловил ее реакцию. Она искренне беспокоилась, не обидела ли официанта. Странное нежное чувство появилось у него к ней, и он заметил, что невольно улыбается. Брайони бросила на него взгляд, но, обнаружив, что он над ней смеется, сжала пальцы в кулаки под столом. Она быстро отвела от него глаза, густо покраснев от ярости. О, как же она ненавидела его! Она дождаться не могла, когда же исчезнет у него эта самодовольная улыбка.
Официант ушел, и она вздохнула наконец свободнее.
— Какой грустный вздох, — заметил Кристофер. — Проблемы?
— Если и есть, то я едва ли стану обсуждать их с первым встречным.
— Ах да, конечно. Я ведь забыл о вашей природной английской сдержанности. — Неожиданно он протянул ей руку поверх стола. — Меня зовут Кристофер Джермейн.
Поначалу она как-то непроизвольно отшатнулась, точно он собирался ее ударить. Но тут же овладела собой. Если она хочет заставить этого человека играть в ее игру и обыграть его, она должна действовать решительно.
— Брайони, — сказала она, протягивая руку, и затем прибавила неохотно: — Брайони Роуз.
Его глаза сузились. Странное чувство появилось у него. Видно, здесь что-то более серьезное, нежели он поначалу подумал. Это не просто застенчивость. И не просто нервозность. Было что-то еще, что заставляло ее так странно вести себя. Но что же это такое?
— Очень красивое имя, — произнес он почти задумчиво. Руке его стало почему-то холодно, когда она рассталась с ее нежной и гладкой рукой.
— Это мое собственное, — отрезала она как бы защищаясь.
Он посмотрел на нее удивленно.
— А я и не сомневался в этом. Или вам показалось? — добавил он вкрадчиво.
Она сильно побледнела. Это было ужасно. Она с трудом заставила себя пожать плечами.
— Иногда мне говорят, что это звучит как псевдоним. Как если бы я была актрисой или чем-то вроде. — Ей удалось довольно натурально усмехнуться при этих словах. Она актриса? Да ей с трудом удавалось элементарное притворство. Стоит лишь посмотреть на то, что она здесь выделывает! Черт побери, да соберись же ты, потребовала она от себя. Ради отца и Кэти хотя бы.
— Мне кажется, их можно понять. Насчет актрисы, — уточнил он, когда она посмотрела на него непонимающе. — Вы так красивы, что вас вполне можно принять за нее.
И при этих словах в ней словно ожила Брин Виттейкер. Брайони почувствовала это глубоко внутри. Чего бы она ни дала, чтобы услышать эти слова от него семь месяцев назад, стоя рядом со старым уродливым овечьим фургоном, окруженная овцами, жующими траву. Она покачала головой. Нет. Прочь! Уходи, Брин! Она не имеет права стать прежней теперь.
— Итак, если вы не актриса, так кто же вы в таком случае? — спросил он с искренним интересом. Его манила эта загадка.
В первый момент Брайони пришла в голову сумасшедшая мысль: а что, если у нее вырвется: «Я развожу овец на ферме»? Ей почти что хотелось сказать это, просто чтобы посмотреть на его ошеломленное лицо. Но вместо этого она лишь пожала плечами.
Кристофер снова прищурился. Она явно что-то скрывает. Конечно, в этом нет ничего особенного, у женщин ведь немало секретов. А почему бы и нет? Видит Бог, и у него самого их немало… К примеру, Морган. Эта мысль неожиданно возникла у него в голове, как злой джинн, но он поспешно затолкал ее обратно. Что в данный момент не составляло труда — рядом с такой женщиной. А она стоила, чтобы ею заняться, в этом он не сомневался.
— Таинственная женщина. Женщина-загадка, вот как? Я всегда мечтал встретить такую, — произнес он шутливо. Он говорил умышленно теплым тоном и с ноткой соблазна. Брайони бросило в жар, потом в холод, затем снова в жар. — Так что же привело вас в Стоуви, Брайони Роуз? — спросил он.
Разговор явно не клеился. Он никогда еще не встречал женщину, которая бы так упрямо отмалчивалась рядом с ним. Это тоже было одной из загадок, одной из многих. Скажем, почему столь привлекательная особа так парадоксально застенчива? И почему столь враждебна?
— О, не знаю, — ответила она неопределенно. — Я просто хотела переменить климат. Переменить страну. В каком-то смысле переменить жизнь.
Кристофер кивнул. Взгляд его был задумчивым. Ему очень хотелось, чтобы она сняла наконец эти очки.
— Это объясняет, почему вы приехали в Америку, — начал он осторожно. — Но почему именно в Вермонт? Разве это то место, о котором англичане думают в первую очередь? Почему не Калифорния или, скажем, Нью-Йорк?
— Я терпеть не могу Нью-Йорк, — произнесла она искренне. — Я пробыла там всего несколько дней, и с меня было достаточно.
— Я вас хорошо понимаю, — усмехнулся он, обрадованный, что наконец-то она сказала нечто дружественное и спонтанное. — Я сам всегда жду не дождусь, когда покину его.
Она посмотрела на него с неожиданной теплотой, но как только глаза ее остановились на его красивом, предательски обаятельном лице, улыбка тут же исчезла. Кристофер сразу это почувствовал, но не собирался сдаваться так легко.
— Вы наверняка здесь недавно, — сказал он и прибавил с намеренной мягкостью: — В противном случае я бы вас заметил.
— Я приехала сегодня в первой половине дня.
— Тогда мое везение имеет шанс продолжиться, — произнес Кристофер загадочно, а его тон и улыбка были явно рассчитаны на то, чтобы ее обаять. — У вас есть где остановиться?
— Да, благодарю вас, — ответила она вежливо.
Кристофер едва не скрипнул зубами от досады.
— Здесь много мест, пригодных для проживания, конечно, но приехать в ноябре…
— Я заплатила за две недели. Не знаю, насколько я здесь задержусь, — солгала она, и Кристофер почувствовал, что падает духом. Мысль о том, что она уедет через две недели и исчезнет навсегда, определенно не нравилась ему. Он никогда не встречал такой женщины, как эта, и никогда еще не испытывал столь мгновенного влечения. Он знал, что это уже нечто большее, чем просто физическое желание, и что тут чувство может зайти дальше того, что он обычно питал к своим любовницам. Нет, эта девушка особая. И у него уже появилось предчувствие, что она сыграет особую роль в его судьбе. Она возбуждающе и пьяняще действовала на него.
— Вам следовало бы пробыть здесь дольше, — посоветовал он осторожно. Его обычный тон скрывал напряжение, сковавшее его. — Такой ранний снег необычен в этих местах, и это застало нас врасплох. Но начало зимы — наилучшее время в Вермонте.
— Я думала, вы предпочитаете глубокую зиму. Ведь на этом вы делаете ваши деньги, не так ли?
Глаза Кристофера сузились. Он сразу насторожился. Брайони тут же почувствовала эту перемену в нем и задрожала от страха.
— Вы что, знаете, кто я? — спросил он прямо.
Брин взглянула на него в страшной панике, стараясь отыскать ответ, который мог бы покрыть этот промах.
— Мне знакомо ваше имя, — сказала она первое, что пришло ей в голову. — Похоже, это мимо вашего отеля я проходила сегодня утром. Или вы не имеете ничего общего с «Джермейн корпорейшн»?
Кристофер улыбнулся, но настороженность в нем не исчезла. Она почувствовала это, как мышь чувствует кошку, напряженно замершую у ее норы.
— Да, я владею «Джермейн корпорейшн», — произнес он. — А вы наблюдательны, однако, — покачал он головой.
Внезапно Брайони ощутила страшную усталость. Она устала бояться, устала робеть, устала лгать и изворачиваться. С нее хватит происшествий на один день. Она посмотрела на него, твердо сжав губы.
— У меня есть не только наблюдательность, — заявила она надменно. — Но я устала и, пожалуй, обойдусь без десерта.
И, положив несколько банкнот на стол, повернулась и пошла к выходу не оглядываясь. Пусть думает что хочет. Она слишком утомлена, чтобы беспокоиться об этом.
Кристофер молча смотрел, как она уходит. Он ни минуты не сомневался, что ее способности не исчерпываются одной наблюдательностью. Она умна, может быть даже очень умна. Но и он ведь тоже не глуп. И понимала она или нет, но она только что бросила ему перчатку, и он не мог не принять вызова. Если она действительно нетвердо знает правила игры, то скоро узнает, подумал он с тонкой усмешкой. Очень скоро и именно от него…
Длинный черный лимузин остановился у подъезда, и пара очаровательных женских ножек показалась из его чрева. Хэдриан стоял возле офиса Вентуры, досадуя на себя, что пришел слишком рано, когда глаза его невольно приковались к этим изумительной формы ногам, обтянутым тонкими черными чулками. Он быстро скользнул взглядом по туфлям на высоких каблуках, потом добрался выше до черной юбки, обтягивающей округлые бедра, и увидел, как изнутри протянулась рука, чтобы взяться за борт автомобиля, — очень красивая, с длинными пальцами и ногтями, окрашенными в бледно-розовый цвет.
Хэдриан невольно сделал шаг вперед, но женщина наклонилась, чтобы забрать что-то с заднего сиденья машины, и, не желая, чтобы его интерес был слишком очевиден, он с безразличным видом прислонился к телефонной будке.
На мгновение забавная сценка отвлекла его внимание от созерцания самых красивых в мире ног. Маленький лысый человечек, почти лилипут, одетый в ярко-бирюзовый костюм и желтые сандалии, вел на поводках сразу пять или шесть афганских борзых. Их длинная светлая шерсть блестела на солнце, а длинношеие головы почти скрывали их хозяина.
В тот же самый момент обладательница прекрасных ног вышла из автомобиля, и глаза Хэдриана впились в ее лицо, а сердце учащенно забилось. Длинная шея переходила в маленький, но совершенной формы подбородок, а прямой носик и большие, в густой тени длинных темных ресниц, глаза дополняли это совершенство. Ее волосы были уложены в строгий пучок на затылке, а золотые серьги-пуговки блестели в маленьких очаровательных ушках.
Женщина ступила на асфальт, и Хэдриан сделал еще шаг по направлению к ней, когда перед ним вдруг появилась пожилая дама, которую тащили за собой две здоровенные овчарки. Раскрасневшаяся и, видимо, обеспокоенная, она беспомощно взывала: «Назад, мальчики! Нельзя, мальчики!» — пытаясь при этом удержать собак. Но было уже слишком поздно. Борзые увидели их, и тротуар взорвался от рычания, ворчанья, лая и визга.
Услышав низкое грозное рычание, Мэрион обернулась как раз вовремя, чтобы заметить растерянность и испуг на лице маленького лысого человечка, которого тянула по направлению к ней его свора борзых. Она попятилась, но что-то скользкое и упругое толкнуло ее сзади, и, обернувшись, она увидела большую, с торчащими ушами, голову одной из овчарок, рычавшей возле ее коленей.
Мэрион побледнела. Она никогда не любила собак, особенно с тех пор, как в шестилетнем возрасте ее укусила овчарка. И вот теперь внезапно она оказалась в окружении целой рычащей своры. Собаки казались ей огромными и страшными, как волки. Она вскрикнула от страха и с отчаянием огляделась вокруг, ища, куда бы убежать.
— Стой, Джип! Назад, Фифи! Мадам, да придержите же наконец ваших собак!
— Моих собак! Их только две. Это ваши задиры.
Мэрион похолодела. Одна из борзых, уворачиваясь от рычащей овчарки, налетела с разбегу на ее ноги, и Мэрион издала испуганный крик. Все это произошло в какие-то секунды, но Хэдриан уже бросился на помощь.
— Держитесь! Я вам помогу.
Мэрион повернула голову в направлении голоса и увидела высокого мужчину с очень красивым волевым и в то же время мягким лицом, который рванулся к ней, отпихивая в сторону огромных собак, словно они были не больше болонок. Он протянул ей свою руку, и она ухватилась за нее не раздумывая. Но, хотя он сильно потянул ее к себе, она не смогла сдвинуться с места: рычащие и лающие псы сбились вокруг нее в какой-то вертящийся клубок. Мэрион закрыла глаза, чтобы не видеть их белых страшных клыков, и пошатнулась, почти теряя сознание.
Хэдриан, который любил и понимал животных, знал: все, что женщина должна сделать, это отпихнуть собак в сторону, и они пропустят ее — ведь они вовсе не интересовались ею. Но она была явно парализована страхом. Тогда быстро, но мягко он оттолкнул коленом в сторону одну из собак и, приблизившись к женщине, подхватил ее на руки, приподняв повыше над сворой рычащих псов. Небольшого роста и худенькая, она, несмотря на свои высокие каблуки, едва доставала ему до плеча.
Мэрион отчаянно вцепилась в мужчину, держащего ее, все еще крепко зажмурив глаза. Она уткнулась лицом в плечо своего спасителя, как в детстве на руках отца.
Когда они оказались на безопасном расстоянии, ее глаза медленно раскрылись и встретились с его. Глаза у него были не голубые, а скорее сизые, цвета грозовых туч или голубиной спины. Обаятельные морщинки расходились лучиками в углах их. Она не сразу ослабила свои руки, обвившиеся вокруг его сильной загорелой шеи, повыше белоснежного воротничка. Сердце ее зашлось, словно она только что скатилась с высокой горы на санях.
А Хэдриан продолжал идти. Ему не хотелось опускать ее, хотя он и знал, что уже вполне может сделать это и что нелепо держать ее на руках дольше. Наконец он медленно, с явной неохотой, позволил ей выскользнуть из его рук. С той же неохотой Мэрион поставила ноги на тротуар и обнаружила, что колени у нее слегка дрожат. Но от испуга или от того, что сделал этот человек, улыбающийся ей сейчас, она не могла бы точно определить.
— Благодарю, — сказала она со всей искренностью. — Я и в самом деле очень испугалась.
— Они бы все равно не тронули вас, — произнес он чуть низковатым и хриплым голосом. — Они вовсе не интересовались вами.
Мэрион широко раскрыла глаза, очарованная этим голосом. Она никогда не слышала такого, и дело было не только в акценте. Глубокий, но мягкий и полный жизни, голос действовал на нее завораживающе и сразу успокоил ее взвинченные нервы и помог сердцебиению вернуться к норме.
— Я понимаю, — промолвила она смущенно, — умом. — Мэрион притронулась ладонью ко лбу. — Но вот тут… — И, приложив руку к сердцу, с улыбкой покачала головой.
Хэдриан засмеялся.
— Извините. Я смеюсь не над вами, честное слово. Но это… — Он повернулся и посмотрел на шумную неразбериху, все еще продолжавшуюся у них за спиной, и засмеялся снова.
Мэрион понравился его смех. Он был сочный и такой естественный. Она тоже засмеялась с облегчением. И тут же спохватилась, что, должно быть, выглядит ужасно растрепанной. Она поправила рукой выбившуюся из пучка прядь волос и украдкой расправила помятую юбку.
— Ну, как вы себя чувствуете? — спросил Хэдриан с участием.
И сердце Мэрион упало. Он собирается уйти — просто так повернуться и оставить ее одну. Лихорадочно она выискивала причину, чтобы заставить его остаться.
— Честно говоря, меня все еще слегка трясет. Я думаю, тут поможет глоток кофе, хотя говорят, что он вреден. — Она вдруг замолкла, поняв, что лепечет, как идиотка.
Хэдриан усмехнулся.
— Ну, на этот раз он скорее будет вам полезен. Пойдемте-ка выпьем по чашечке. Я знаю тут хорошее кафе неподалеку.
Мэрион согласилась. Ну еще бы! И через несколько минут они уже сидели в уютном маленьком бистро, где подавали отличный капуччино. Хэдриан слушал, как она заказывает его на безукоризненном итальянском, и не удивился ничуть. С ее черными глазами и волосами цвета воронова крыла, подумал он, у нее наверняка должны быть итальянские предки.
— И часто вам приходится спасать женщин? — спросила она легким заигрывающе-дразнящим тоном, уже полностью овладев собой.
— О да, — живо согласился Хэдриан с нарочито серьезным видом. — По крайней мере трех или четырех ежедневно. А в удачный день даже пять или шесть.
Мэрион рассмеялась.
— Я не могу понять ваш акцент. Вы из Восточной Европы?
— Нет, не угадали, — засмеялся Хэдриан. — Я из Йоркшира, родился там и вырос. Это на севере Англии.
Мэрион нахмурилась в притворной обиде.
— Я представляю, где это, — сказала она, выпятив губы, но глаза при этом смеялись. — Не такая уж я невежда.
— А кто вы? — спросил Хэдриан, и улыбка ее исчезла. Он быстро отклонился немного назад на стуле и выругал себя за такую прямолинейность. Еще подумает, что он… Как это называют американцы? Прилипала.
— Так что… — невпопад начал он.
— Так вы… — одновременно проговорила она. И оба прервались, с улыбкой поглядев друг на друга.
Официант поставил перед ними чашки с ароматным напитком и тактично удалился.
— Нет уж, вы первая, — предложил он и потянулся за своей чашкой. В луче света, льющегося из окна, сверкнула его красная эмалевая запонка, и Мэрион с удивлением взглянула на нее. Большинство мужчин, которых она знала, носили бриллиантовые запонки, но ее почему-то восхитил этот необычный выбор.
— Я просто хотела спросить, — сказала она с робкой улыбкой, — вы здесь проводите отпуск?
Хэдриан покачал головой.
— Нет, я… — Он вдруг вспомнил о собеседовании и быстро взглянул на часы. И вздохнул с облегчением — у него в запасе еще двадцать минут. Но все равно, скоро он расстанется с ней. Сердце его упало. — Я здесь по делам, — пояснил он, поняв, что она все еще смотрит на него, ожидая ответа. — Полон надежд. Надеюсь, что смогу найти здесь работу. У меня собеседование через двадцать минут.
Теперь у Мэрион в свою очередь сердце упало. Так скоро! Что же ей придумать, чтобы встретиться с ним снова? Ей так хотелось этого, так сильно этого хотелось, что должно бы шокировать ее саму, но, как ни странно, ничего подобного она не ощущала.
— Ну что ж, тогда давайте пить кофе, — произнесла она упавшим голосом и поднесла чашку к губам. Но превосходный пенящийся кофе теперь показался ей безвкусным.
— Это недалеко, надо только завернуть за угол, — сказал он и мысленно выругал себя: очень остроумный он ведет разговор — что она о нем подумает.
— О, хорошо! — Она так явно оживилась, что его настроение мгновенно поднялось. Это было захватывающее ощущение — словно он парит как орел, то взмывая к горным высям, то стремительно падая вниз, ударяясь о землю. — Так расскажите мне о вашем Йоркшире. Он очень красивый?
Хэдриан улыбнулся.
— О да. Летом каменные ограды становятся от солнца золотыми. Они тянутся там на много миль. Долины полны овечьих стад и вековых дубов. А реки, что текут из Шотландии…
Мэрион проглотила что-то твердое в горле.
— О Господи, — прошептала она. — Как бы я хотела уехать туда прямо сейчас.
— А сам Йорк… — продолжал Хэдриан, и голос его помягчел. — Тамошний собор — одно из красивейших зданий в мире. А узкие вымощенные булыжником улицы — самые оживленные в Британии.
— И призраки прошлого на них, — сказала Мэрион увлеченно. Он мягко рассмеялся и непроизвольно коснулся ее руки. Она ощутила, как его теплые пальцы обвили ее ладонь, и глубоко вздохнула.
Хэдриан посмотрел на показавшиеся из-под манжет часы.
— О, черт! — сокрушенно воскликнул он. — Мне пора идти.
Мэрион беспомощно заморгала и опять глубоко вздохнула. Медленно высвободила свою руку, хотя ей не хотелось делать этого. Хэдриан поднялся, лихорадочно ища способ, как без особых ухищрений взять у нее номер телефона. Молча они вышли на улицу и повернули в одном направлении.
— Так что заставило вас оставить Йоркшир? — спросила Мэрион, шагая так медленно, как только могла, и с радостью понимая, что он делает то же самое.
— Видите ли… Я потерял свою семью. — Хэдриан не желал лгать, но знал, что должен быть осторожным. — Осталась только моя кузина, но она мне больше чем сестра. Я решил, что перемена обстановки будет нам полезна, и вот несколько дней назад мы улетели сюда.
— Мне очень жаль, — сказала Мэрион. — Я знаю, что такое потерять кого-то из близких. Мой брат умер несколько месяцев назад, И я все еще тоскую по нему.
Без слов Хэдриан протянул руку, и Мэрион скользнула пальцами в его большую ладонь с таким чувством, словно они всегда должны быть там. Ни с кем еще она не разговаривала так свободно, как с этим человеком. Она чувствовала себя так, словно знает его много лет. И в то же время все в нем было ново и возбуждающе странно для нее. Его акцент, эмалевые запонки, склад ума, юмор, его теплота и сердечность. Она ощущала крепость его натуры как нечто осязаемое, как какую-то реальную силу. Никогда еще она не знала никого, подобного ему. Даже самые твердые деловые партнеры ее отца, казалось, имели лишь одну десятую его спокойной уверенной силы.
— Мне говорили, что зимой этот город совершенно меняется, — сказал Хэдриан, видя, как здание компании Вентуры неотвратимо приближается. Хотя собеседование казалось совершенно неважным сейчас, он все же думал о Брин. — Говорят, он становится неприветливым и холодным. Наверное, не я один чувствую себя в нем одиноко.
Сердце Мэрион запрыгало. Неужели это намек?
— Но вы, кажется, сказали, что вы здесь с кузиной?
— Да, но в данный момент она в… в Вермонте, — на ходу выдумал Хэдриан, еще не зная, насколько правильно его предположение. — Она прожила всю свою жизнь в деревне, ей трудно все время быть в городе.
— Ну, а вы предпочитаете Нью-Йорк? — спросила она осторожно. Этот город был ей родным, и она почувствовала бы разочарование, если бы он его не любил.
— Я… Я даже не знаю. В нем есть какое-то величие. Как древние каменные глыбы на наших вересковых пустошах оставляют некое магическое впечатление, так и у этого города такая же магия, но на другом уровне.
Она улыбнулась понимающе.
— Я знаю, — сказала она, глядя на него сбоку. Для этого ей приходилось слегка задирать голову. Он был такой непривычно высокий. Они медленно шли по улице, почти касаясь друг друга и ничего не замечая вокруг, в том числе, конечно, и потрепанный «форд», который медленно тащился вслед за ними, явно стараясь не потерять их в толпе.
— Но я знаю, что завоевать, покорить этот город труднее всего на свете, — задумчиво продолжал Хэдриан. — И если я не смогу получить здесь работу… — Он не договорил, чтобы она не подумала, будто он хнычет или просит сочувствия.
— Вы обязательно найдете что-нибудь, — заверила она.
Он засмеялся, тронутый этой неколебимой уверенностью.
— Надеюсь, что так. Хотя, впрочем, я скоро это узнаю. Вот здесь. — И он кивнул на здание офиса Вентуры.
— Здесь? — спросила она, и голос ее дрогнул от удивления.
Хэдриан мельком взглянул на нее.
— А что? Разве это не солидная компания? Я слышал, что она одна из самых крупных.
— Да, это так, — проговорила она, оправляясь от удивления. В самом деле, почему ее так взволновал этот неожиданный поворот? У них ведь постоянно набирали новых сотрудников. — А какого рода работу вы ищете?
— Что-нибудь в финансовом отделе.
— Вы бухгалтер? — спросила она с удивлением.
Хэдриан сконфуженно ухмыльнулся.
— А вы имеете что-нибудь против бухгалтеров, леди? — шутливо нахмурившись, проворчал он. — Могу вам сообщить, что я был компаньоном в моей прежней фирме, весьма солидной и уважаемой в деловых кругах Йорка. — Этот мрачно-торжественный тон так не вязался с его молодым, волевым и красивым лицом, что Мэрион не удержалась и залилась звонким девичьим смехом, которым не смеялась уже много лет.
Она припомнила свои собственные трудности в финансовом деле и пожала плечами.
— Не оправдывайтесь. Я питаю величайшее уважение к бухгалтерам, — успокоила она.
— Ну что ж, в таком случае, сжальтесь над бедным йоркширцем и покажите мне достопримечательности вашего города как-нибудь на днях. А может, пообедаем или позавтракаем вместе?
— С удовольствием, — ответила Мэрион. — Если у вас нет никакого собеседования завтра, мы можем встретиться. Я бы устроила вам большую экскурсию от статуи Свободы до Бродвея. Вот моя карточка.
Старый «форд» остановился у края тротуара, и Бруно за рулем, быстро достав аппарат, сделал несколько снимков Мэрион Вентуры и мужчины рядом с ней.
— Договорились. — Хэдриан взглянул вниз на ее визитную карточку. — Мэрион Вен… — Он запнулся, ошалело уставясь на имя на карточке, потом медленно поднял глаза. — Так вы Мэрион Вентура? — проговорил он наконец, и она медленно кивнула головой.
— Да. И самое забавное, что, узнав уже столько друг о друге, мы не узнали еще даже, как друг друга зовут.
— Да, забавно, — подтвердил Хэдриан, беспомощно глядя на нее. — И странно… очень странно… — машинально добавил он.
— Так что ваша очередь представиться, — напомнила ему Мэрион шутливым тоном, но и инстинктивно опасаясь чего-то. Что-то здесь не так, но она еще не знала, что именно.
— О, извините. Меня зовут Хэдриан Боултон, — сказал он и неуверенно протянул ей руку.
Мэрион опять рассмеялась тем же нежным девичьим смехом.
— Несколько поздновато. Но тем не менее будем знакомы.
Хэдриану удалось как ни в чем не бывало улыбнуться на прощание, но настроение у него безнадежно испортилось. Он уже решил, когда ехал в Нью-Йорк, что будет работать в компании Вентуры не просто, чтобы найти Брайони. Он хотел помочь ей тем способом, какой ему доступен. Ведь он мог бы попытаться использовать Вентуру для того, чтобы свалить Джермейна. А эта женщина могла широко открыть перед ним дорогу в компанию. Но тогда ведь придется манипулировать ею. Использовать ее. А потом, когда все будет кончено? Он что же, бросит ее и просто уйдет?..
— О Господи!.. — прошептал он. — Почему ты? Почему же именно ты?
Морган вышел из автобуса и внимательно огляделся по сторонам. И только убедившись, что здесь, в Нью-Йорке, за ним нет хвоста, быстро подошел к ожидавшему его Бруно.
— Ну как?
Тот молча протянул ему планы офиса Вентуры. Морган тут же просмотрел их. Да, нужно будет все тщательно спланировать, но это он как раз умел. И очень неплохо.
— Ты следил за ней?
— Днем и ночью. — Бруно описал эпизод с собаками. — Я сфотографировал их вдвоем.
Морган кивнул и молча сел в машину. Десять минут спустя он уже стоял на тротуаре, разглядывая помпезный дом, принадлежавший Лансу и Мойре Прескотт. Он многозначительно кивнул и поехал в «Золотой клуб», одно из любимых мест Ланса Прескотта. Морган спешил встретиться с ним. Хотя Прескотт может и не понять этого, но у них есть что обсудить. Дело важное. Очень важное.
Брайони взяла напрокат машину и отправилась к холмам. И хотя без привычки к правостороннему движению она чувствовала себя за рулем словно бы на месте пассажира, машина полностью подчинялась ей. Она знала куда едет, но регулярно сверялась по разложенной рядом карте. Ферма Коулдстрим располагалась в трех милях от города, у самого подножия горы Мансфилд. Почему Кристофер так хотел купить ее, было понятно. Непонятно другое: почему этот фермер с труднопроизносимым именем Элиас Элсворси не желает продавать ее.
Осматривая вчера город, Брайони зашла в кафе пообедать. И там случайно услышала, как две официантки обсуждают старика Элсворси и его ферму. Она бы не заинтересовалась этим разговором, если бы они не упомянули имя Кристофера. Одна из официанток сказала, что едва ли он когда-нибудь зайдет к ним в кафе, а другая, постарше, жалела старика фермера, которого он якобы сгоняет с земли. Все это Брайони взяла себе на заметку.
А местность вокруг была славная. Клены не походили на йоркширские, но зато росли они здесь во множестве, и осенняя листва их, переходя от зеленой к желтой, а затем медной или ярко-красной, живописно расцвечивала окрестности. Опустив стекло, Брайони слушала незнакомых ей американских малиновок, которые пели, сидя на изгородях, и с удовольствием вдыхала свежий воздух полей. Неприметная белая стрелка указывала на ответвление к ферме Элсворси, и Брайони пришлось резко нажать на тормоза, чтобы вовремя сделать поворот.
Подъехав к ферме, она обнаружила, что та не имеет ничего общего с Равенхайтсом, хотя ощутила странное чувство ностальгии, остановив машину перед белым домом из дерева и камня. На крыльце залаяла собака, но не серо-белая, как Вайлет, а серовато-коричневая овчарка с понурой мордой и печальными глазами.
Брайони улыбнулась, выходя из машины, — и тут же замерла, похолодев. В открытую дверь высовывались два ствола дробовика, за которыми виднелся старик — его светло-карие глаза угрюмо следили за подъехавшей к дому незнакомой машиной.
Элиас Элсворси опустил дробовик и, прикрикнув на все еще лающую овчарку, вышел из дома. Загорелый, обветренный, с копной буйных седых волос, он выглядел как человек, который всю жизнь тяжело трудился на открытом воздухе. Что-то общее со своим отцом увидела в нем Брайони.
— Мистер Элсворси? — спросила она для начала, сделав шаг вперед и не сводя глаз с опущенного ствола дробовика и собаки.
— Да. — Старик смотрел, как она приближается. У нее была большая развитая грудь и стройная талия — фигура настоящей женщины. И одета она была соответственно. Никаких тебе джинсов или леггинсов. Простое, но элегантное пальто с меховым воротником прекрасно подходило к ее густым, красновато-коричневым волосам. И походка, как у настоящей женщины, заметил он, вспомнив, как плавно, скользяще двигалась на экране Рита Хейворт, его любимая актриса.
— Извините, мистер Элсворси, что побеспокоила вас и явилась не позвонив, но, честно говоря, я не надеялась, что вы согласитесь встретиться со мной. Я по поводу мистера Джермейна.
— Ах, вот как! — недовольно проворчал старик. — Он что, послал вас, чтобы умаслить меня? Ну что ж, по крайней мере у него хороший вкус. Я ему скажу это.
Брайони заметила, что смущенно улыбается, и тут же приняла деловой вид.
— Боюсь, вы меня неправильно поняли, мистер Элсворси. Я здесь не по поручению мистера Джермейна, а сама по себе. Это… это не сразу объяснишь. Будьте так добры, скажите, почему вы не хотите продавать ферму мистеру Джермейну?
— Я ему все уже растолковал. Это мое дело, — заявил старик решительно и кивнул в сторону двери. — Но заходите в дом, хоть вы и явились не позвонив. Я только что приготовил кувшин лимонада. Не хотите попробовать?
Брайони улыбнулась.
— С удовольствием. Я никогда не пробовала домашний лимонад. У нас в Англии его не делают.
— Гм, — пробормотал Элсворси, открывая перед ней дверь.
С опаской поглядывая на собаку, Брайони осторожно поднялась по ступенькам, но овчарка только заворчала и пропустила ее. Войдя в дом, Брайони с интересом огляделась. Перекрытия явно старинные и сделаны из хорошего прочного дуба. Очаг сложен основательно, а не тяп-ляп, как делают в наши дни.
— Вот, угощайтесь. — Элиас появился с двумя огромными стаканами, до краев наполненными какой-то непрозрачной жидкостью, и бесцеремонно сунул ей один. Брайони ухитрилась схватить его вовремя, не пролив ни капли.
— Спасибо. А я любовалась вашим очагом, — сказала она.
— Вы, молодые, наверное, больше привыкли пользоваться газом.
Брайони улыбнулась.
— Да нет. У себя на ферме в Йоркшире я готовила на старой печке. Там нужна была твердая древесина, чтобы получить ровный жар.
— Дуб? — спросил Элиас, неловко усаживаясь в низкое мягкое кресло.
— Да. — И не дожидаясь приглашения, Брайони уселась напротив. — Пламя от него замечательное, особенно если дрова хорошо просушены.
Старик кивнул.
— Ну, вы и впрямь с фермы, раз понимаете в этом толк. Так что вы хотите?
Брайони слегка замешкалась, не зная как начать.
— Видите ли… мне хотелось бы знать, почему вы не желаете продать ферму мистеру Джермейну, — сказала она напрямик. Она уже начала понимать характер старика и полагала, что он оценит ее искренность и прямоту.
— Я повторяю, это мое личное дело.
— Ну, а может быть, и мое. Если вы хотите продать ее, но не мистеру Джермейну, я могла бы сделать вам деловое предложение. Или же помочь вам вести переговоры на ваших условиях с «Джермейн корпорейшн». Что вы сами предпочтете.
Глаза Элиаса сузились до почти невидимых щелочек, а Брайони нервно отпила глоток лимонада. Он был терпкий, но холодный и приятный, и она не задумываясь сделала еще три больших глотка.
— Замечательный лимонад. Вы не могли бы дать мне рецепт?
— Возможно, — буркнул старик и больше ничего не добавил.
Нервничая, Брайони невольно посочувствовала служащим Джермейна, которым приходилось уламывать этого человека. И вдруг она улыбнулась.
— Что смешного? — проворчал Элиас.
Брайони пожала плечами.
— Ничего. Просто я представила, как вы посылаете Кристофера Джермейна куда подальше, и мне стало смешно.
— До этого еще не дошло, — ухмыльнулся Элиас. — Он тоже крепкий орешек, этот парень. Совсем не такой, как я ожидал. Не как эти городские ловкачи. Я слышал, он родом из Вермонта. Но это еще хуже… А вы женщина что надо, — вдруг заявил он.
Брайони растерянно заморгала. Своей прямотой он заставил ее смутиться.
— Что вы имеете в виду?
Элиас прищурился.
— Ну, настоящая женщина. Все на месте, как у моей Бетти было. Она из меня веревки могла вить. Бывало, не хочу что-то делать, а она подойдет и давай меня обхаживать, так я все для нее сделаю, чего и не хотел.
— К сожалению, я так не умею, — улыбнулась Брайони.
Элиас ухмыльнулся.
— Ладно уж, скажу вам то, что вы хотите знать, раз вы похожи на Бетти. Я унаследовал эту ферму от отца. Разводил тут скот, добывал кленовый сок. Потом женился. У нас с Бетти было двое ребят. Один погиб во Вьетнаме, а другой в автомобильной аварии. — Старик говорил короткими отрывистыми фразами без следа какого-либо волнения, но это не обмануло Брайони. Видно было, что он страдал. — Бетти померла, мне тоже жить недолго, а оставить эту ферму некому. Сам я больше не могу вести хозяйство — старею, силы не те. Придется, видно, продать ее этому парню, Джермейну. Но он понастроит здесь отелей для богатых дураков, а мне это как нож в сердце. Я просто не хочу видеть, как моя ферма превратится в какой-то курорт. — И он замолчал, втянув голову в плечи, совсем как большая старая черепаха.
Брайони мягко улыбнулась.
— Я так и думала, что тут кроется что-то вроде этого. А может быть… Может, есть способ нам обоим получить то, что мы хотим.
Элиас бросил на нее быстрый взгляд. Эта женщина нравилась ему. А он умел разбираться в людях и всегда безошибочно решал, стоит иметь дело с человеком или нет. Но что она сама может иметь против Джермейна?
— А что вы имеете против этого парня, Джермейна, мисс…
— А, извините. Меня зовут Брайони Роуз, — представилась она. — Но это тоже мое дело, — добавила она твердо. И выдерживала его прямой немигающий взгляд, пока он наконец не смягчился.
— Ну ладно. И что же у вас за план?
— Я хочу сама купить у вас эту усадьбу, мистер Элсворси.
— У вас есть деньги? — спросил он напрямик.
— Да. Я продала свою ферму в Йоркшире. — Голос у нее прервался, и, посмотрев на него, она слегка покачала головой. — Так вы продадите ее мне?
Элиас медленно откинулся на спинку кресла и прищурился.
— А какой мне прок?
Брайони улыбнулась.
— Я могу вам гарантировать, что вы будете по-прежнему жить на этой ферме, после того как продадите ее мне. И не только это. Любая постройка здесь будет делаться только с вашего разрешения. Вы можете вести здесь хозяйство с помощью работников. Под вашим началом, разумеется.
Элсворси улыбнулся. Как много обещаний. Слишком много, чтобы принять это всерьез. Но взглянув еще раз в ее глаза, он почувствовал, что верит ей.
— Черт! На таких условиях я, пожалуй, и продал бы ее, — неуверенно проворчал он. — Может, так-то оно и лучше…
Войдя в клуб, Ланс кивнул бармену и сел на свое привычное место у стойки. Он заказал «Манхэттен» и уже выпил его, когда рядом раздался незнакомый голос:
— Привет, Ланс.
Повернув голову, он увидел совершенно незнакомое лицо.
— Привет. А вы впервые здесь?
— Да. Не хотите ли выпить, Ланс?
Ланс не удивился, что этот человек знает его имя, но внутренне напрягся — тот мог быть опасен.
— Спасибо. Я бы выпил еще «Манхэттен».
Морган заказал себе и ему.
— Мы где-то встречались раньше? — осторожно зондируя почву, спросил Ланс.
— Нет. Но у нас есть общие интересы. Мэрион Вентура.
Лицо Ланса слегка исказилось, и Морган понимающе улыбнулся.
— Меня не заботит, кто спит сейчас с этой сукой, — сказал Ланс, сделав движение уйти. Мягко, но решительно Морган удержал его за плечо.
— Меня тоже. И я вовсе не говорю о нажиме на эту леди. По крайней мере не в физическом смысле…
Ланс снова сел на табурет. Взял свой «Манхэттен» и пригубил его. Его последняя попытка выжать деньги из Вентуры провалилась всего неделю назад. Мать уже потратила свою половину добычи, а его собственная быстро таяла. Он попробовал завязать отношения с Джиной Найт, младшей дочерью текстильного магната, но едва ли из этого выйдет что-нибудь путное. Она уже положила глаз на одного знаменитого автогонщика, а ее отец всем известный старый скряга.
Ланс медленно повернулся и посмотрел Моргану в глаза.
— А что вы сами имеете против Мэрион? — поинтересовался он.
— Ничего. Просто она оказалась на моей дороге, — уклончиво ответил Морган.
— И что именно вы намереваетесь предпринять? — осторожно спросил Ланс. Он разрывался между желанием встать и уйти и таким же сильным желанием остаться и выслушать. Он настолько ненавидел Мэрион, что испытывал злорадное удовольствие от одной мысли, что кто-то испытывает к ней то же самое.
— Я намереваюсь убрать ее с моей дороги, — пояснил Морган терпеливо, словно разговаривал с умственно отсталым подростком. — А заодно обогатить и себя, и вас, — вкрадчиво добавил он.
У Ланса расширились глаза.
— Что вы сказали?
— Я сказал, — спокойно повторил Морган, тщательно выговаривая каждое слово, — что намереваюсь обогатить нас.
У Ланса сердце подпрыгнуло в груди. Вот это другое дело!
— Каким образом?
— Заставив Лесли Вентуру раскошелиться на тридцать миллионов долларов.
Ланс ошеломленно уставился на незнакомца. Уж не полоумный ли тот?
— Это же куча денег! — произнес он наконец скрежещущим голосом. — Но чего ради Лесли Вентура выложит нам тридцать миллионов баксов?
Морган улыбнулся. Ланс так глуп. И так податлив. Он сам не таков — он всегда был сильным. Но очень осторожен со всяким, кто имел преимущество перед ним… Внезапно лицо Кристофера всплыло перед его мысленным взором. Кристоферу было тогда двенадцать лет, из разбитого носа у него текла кровь. «Я убью тебя, Морган! — кричал он с лицом, искаженным от бешенства. — Когда-нибудь ты у меня поплатишься, Морган!» И он поплатился…
Морган резко протянул руку к своему бокалу. Сделал большой глоток, а когда повернулся снова к Лансу Прескотту, лицо его ничего не выражало.
— Скажите сначала, интересует вас это или нет.
— Тридцать миллионов? Разумеется, интересует. А что потребуется от меня? — спросил он нервно.
Морган со скучающим видом пожал плечами.
— Ничего особенного. Просто позвонить.
— И это все? А зачем? Что вы задумали?
Морган хищно улыбнулся.
— Все просто. Мы собираемся похитить Мэрион Вентуру.
На обратном пути солнце било ей прямо в глаза, поэтому Брайони надела темные очки. Въехав в город, сразу свернула к новому отелю, который построил Крис. Двери были заперты, и ей пришлось обойти дом сзади.
Сидя за своим письменным столом. Кристофер увидел вдруг тень, упавшую на него с улицы, и, повернувшись к окну, быстро вскочил на ноги. Испуганная его неожиданным движением, Брайони отпрянула от стекла. Секунду они смотрели друг на друга широко раскрытыми от удивления глазами. Кристофер первым пришел в себя. Он открыл окно, и сразу всем своим существом Брайони ощутила его близость. Она почувствовала свежий, чистый аромат его одеколона, запах его тела, и колени у нее ослабели.
— Привет, — только и смогла выговорить она.
— Привет, Брайони Роуз, — сказал Кристофер, пристально оглядывая ее. Увидев темные очки, он прищурился и вздохнул. Черт побери, неужели эта женщина никогда не снимает их?
— Просто Брайони, — резко бросила она. Только отец называл ее так.
— Тогда можете звать меня Крис.
— Хорошо, Крис. — Ей удавалось произносить только короткие отрывистые слова, точно в горле застрял комок.
— Входите. Я приготовлю вам кофе. — Он повернулся и сделал шаг к двери, намереваясь отпереть ее, но легкий шум за спиной заставил его обернуться. Воспользовавшись приглашением и поняв его буквально, Брайони влезала через окно. Ее платье приподнялось, открыв длинную, изумительной формы линию ног, и она спрыгнула на пол с легкостью и грацией гимнастки.
Он удивленно уставился на нее.
— А в чем дело? — воинственно спросила она.
— Ничего. Я просто подумал, что вы предпочтете воспользоваться дверью.
Брайони вспыхнула. Она так привыкла лазать по амбарам и сараям, что ей это и в голову не пришло.
— О, ну зачем же вас так беспокоить? Я вполне способна пролезть и через окно, — надменно проговорила она, рассердившись из-за своего промаха.
Крис улыбнулся.
— Это я вижу, — мягко сказал он, пытаясь представить себе любую другую из знакомых ему женщин влезающей через окно, и ему это не удалось. Они все так боялись зацепить колготки или растрепать прическу. Но только не она. Не Брайони. — Пожалуйста, присаживайтесь. Какой кофе вы любите?
— С молоком и сахаром, пожалуйста.
Крис кивнул: годится. Любая другая попросила бы черный, чтобы не испортить фигуру. Мания, с которой женщины следили за своими фигурами, всегда раздражала его. Как будто важна только внешность и больше ничего. Словно разум не в счет, а личность вообще ничего не значит для привлекательности.
Брайони села на стул, стоящий напротив стола, и он протянул ей кофе. Сам же уселся на свое обычное место за письменным столом. Но прежде бросил взгляд на длинный удобный диван позади нее.
— У меня к вам деловое предложение, мистер… Крис. — Она отчаянно пыталась справиться с волнением. Это было нелегко, когда он находился так близко. Он был без галстука, с расстегнутым воротом и закатанными рукавами рубашки, и она могла видеть его загорелую кожу на руках и груди. А волосы его с легким серебристым отливом блестели на солнце, светившем в окно. Тонкая ткань рубашки не скрывала крепких мускулов на плечах и груди.
— Вот как? — Нужно показать ей, что она не нуждается в предлогах, чтобы увидеться с ним, подумал Кристофер и улыбнулся ей широкой, открытой улыбкой. — Так что это за деловое предложение, Брайони?
— Ферма Коулдстрим, — произнесла она раздельно и с удовлетворением увидела, как он застыл на стуле и улыбка тут же сползла с лица.
— И что вам известно о ней? — спросил он, мгновенно насторожившись. Покупка фермы Коулдстрим была не жизненно важным, но все же серьезным делом. Но при чем тут Брайони? И опять, в который раз. Кристофер был совершенно сбит с толку этой женщиной. Ни один другой человек, будь то мужчина или женщина, не способен был бы так часто удивлять его. Это даже нервировало.
— Вы хотели купить ее у Элиаса Элсворси, насколько я знаю.
— Было дело, — осторожно согласился он.
— Но старик не хочет продавать, не так ли? — Ее голос звучал сухо и деловито, ничем не напоминая тот, что снился ему прошлой ночью. Тот голос говорил совсем другое и совсем другим тоном.
— Да. Старикан выразил свои чувства прямо и недвусмысленно, — сказал Кристофер с кривой ухмылкой. — При помощи своего дробовика.
— Двуствольного, — подтвердила она. — Такого же огромного, как и его собака.
— Цербер из преисподней, — усмехнулся Крис. Потом прищурился. — А вы что, побывали там?
— Конечно. Я же объяснила, у меня к вам деловое предложение.
Кристофер впился в нее глазами. В ней было нечто, что нервировало его. Пожалуй, она хотела его, но сам-то он хотел ее гораздо больше. Он не мог сказать ничего определенного, но что-то предупреждало его: надо быть осторожным. Хотя больше всего ему хотелось бы сейчас просто взять ее на руки и впиться в эти алые полные губы, исцеловать все это очаровательное лицо. Он взглянул на ее губы, и Брайони, от которой не ускользнул его взгляд, невольно облизнула их. Ей показалось, что он сейчас встанет и обнимет ее, но он резко повернулся на стуле и наклонился вперед, сцепив руки вместе.
— Хорошо, Брайони, — согласился он, зная, что должен любой ценой удержать ее, будь она врагом или потенциальной любовницей. И если для этого придется заняться с ней бизнесом, пусть будет так. — Так что у вас за предложение?
— Купить мою ферму, разумеется, — улыбнулась Брайони в предвкушении своего полного торжества над ним.
Он посмотрел на нее, слегка нахмурив брови.
— Вашу ферму?
— Да. Мою ферму. Мистер Элсворси продал мне ее сегодня утром. — Она слегка покривила против правды. Но она и Элиас уже полностью договорились насчет сделки, осталось лишь подписать бумаги.
Кристофер хорошо владел собой, и на его лице почти не проявилось удивление.
— В самом деле? Это очень… очень умно с вашей стороны.
Брайони почувствовала разочарование. Он был так холоден. Нисколько не обескуражен.
— Я полагаю, вы все еще хотите иметь эту ферму? Тогда, возможно, нам стоит обсудить ее возможную цену.
Разумеется, она не собиралась продавать ему ферму. Она собиралась заинтересовать ею Мэрион Вентуру, предложив это идеально расположенное место для нового развлекательного комплекса компании «Вентура». А если она не захочет, Брайони оставит ферму за собой. Все, что угодно, только не продавать ему!
— Хорошая мысль. Почему бы нам не поужинать вместе сегодня и не обсудить это? — спросил он, глядя на нее голубыми глазами, похожими на искусственный лед. Как же, черт побери, ей удалось уломать старика? Какую выгоду она надеется извлечь? Какую цель на самом деле преследует?
— О да, конечно, — запинаясь выговорила застигнутая врасплох Брайони. Это не согласовывалось с ее планом. Она ожидала, что Джермейн рассердится или, по крайней мере, будет обескуражен.
Кристофер криво ухмыльнулся. Что ни говори, такое согласие не слишком вдохновляет. Они оба встали, а когда он двинулся к ней, она почти испуганно сделала шаг назад. Она задержала дыхание, и ее полные груди приподнялись. Похоже, он прав. Ее тоже влечет к нему. Она хотела его так же, как и он ее. Но, может, она просто неопытна? Может, несмотря на решительный вид, она не так уж в себе уверена?
При этой мысли он тоже задержал дыхание, и странно… какое-то теплое живое чувство шевельнулось у него глубоко в груди.
— Брайони, я… я буду ждать сегодняшнего вечера, — сказал он. Он должен быть осторожен сейчас. Любой неверный шаг может отпугнуть ее.
— А, да… я тоже, — растерянно пролепетала она и тут же вышла на улицу. И почти бегом бросилась к машине. Все ее тело дрожало от возбуждения.
— Я позвоню вам в шесть, — крикнул он вслед. — Вы ведь остановились в «Стоуфлейке»?
— Хорошо, — не оборачиваясь ответила она. Все, что угодно, лишь бы побыстрее убраться отсюда, уйти от взгляда этих голубых глаз. Но душа ее ликовала. Ведь он заинтересовался ею в конце концов! Это больше, гораздо больше того, на что она надеялась в течение этих долгих месяцев самоистязания. Она добилась своего!
Но внезапно ее ликование угасло. Сегодня вечером у них первое свидание. Логично продолжить то, что она уже начала, — увлечь его еще больше. И даже… даже… Но тут она покачала головой. Нет, нет, она не сможет перенести, если он коснется ее…
Брайони стояла перед зеркалом, оглядывая себя с ног до головы. После того как она приняла приглашение Кристофера на ужин, она успела отпечатать доклад для Мэрион Вентуры и отправить его экспресс-почтой. У нее осталось довольно мало времени, чтобы привести себя в порядок. И, наскоро приняв душ, она лишь основательно промыла шампунем и высушила феном волосы, потратив на все каких-нибудь десять минут.
Она выбрала светло-сиреневое платье из легкой переливающейся ткани, прошитое тонкими серебряными нитями. При ходьбе оно обвивалось вокруг ног, позволяя увидеть их красоту и стройность. Верхняя часть платья состояла из двух широких полос материи, которые крест-накрест пересекали грудь и связывались на шее бантом, оставляя две узкие ленточки ниспадать вдоль обнаженной спины. К этому наряду она надела материнское серебро, а также аметистовые браслет и серьги. Туалет дополнили серебристые лакированные туфли и вечерняя сумочка цвета мокрого асфальта, напоминавшая Брайони кольчугу. Едва она успела подкрутить волосы и уложить их в элегантную прическу на французский манер, как в дверь позвонили.
Ты выглядишь хорошо, настойчиво твердила себе она, ты выглядишь шикарно, изысканно.
Резкий звонок еще раз прозвучал в комнате. Собравшись с духом, она заставила себя неторопливо, со спокойным лицом пойти к двери. Кажется, все шло неплохо. У нее был пропуск в его мир, в его жизнь, и он явно клевал на наживку. Все шло по ее сценарию.
В тот момент, когда она открыла дверь, Кристофер сразу понял, кто перед ним. Он увидел те самые глаза, которые ему уже не забыть. Заходящее солнце ласкало ее лицо, усиливая своим оранжевым светом золотистый блеск ее глаз. Особенно теперь, когда она сдержанно улыбалась ему, а глаза ее наконец-то были избавлены от скрывавших их прежде темных очков.
Он почувствовал, что каждый мускул в его теле напрягся, как если бы он завернул за угол и обнаружил прямо перед собой притаившегося тигра. Кровь зашумела в венах, а сердце забилось с небывалой частотой. И в то же время все в нем затрепетало от вожделения. Она была так прекрасна, мерцая золотистым, серебряным и сиреневым в лучах заходящего солнца, что нелегко было оторвать от нее взор. Брин Виттейкер.
— Что вы… — Уже произнося первое слово, он осознал, что нужно удержаться, чтобы не задать ей очевидный вопрос. Брин Виттейкер в лучшем случае была неизвестной величиной, а в худшем — врагом. Не могло быть совпадением то, что они встретились снова, и не было случайностью то, что она так умело проникла в его жизнь. Она молчала, явно ожидая продолжения, поэтому он улыбнулся и заговорил: — Какие же сюрпризы вы постоянно преподносите, мисс Роуз, — сказал он, не скрывая язвительной иронии. В какую игру она играет? Он не знал ответа, но был твердо уверен, что игра эта ему едва ли понравится. Никому, даже такой привлекательной женщине, не позволено принимать его за дурачка.
Брайони сразу ощутила, что от него повеяло холодком. Он смотрел на нее взглядом, прежде ей не знакомым. Просто ли это игра ее воображения, или же глаза его действительно напоминают голубые лазеры? Черный вечерний костюм с белоснежной рубашкой изумительно оттенял серебро его шевелюры, и она почувствовала, как у нее перехватило дыхание.
А Кристофер тем временем уже начал складывать в единую картину все части головоломки, которую она задала, — его сильный проницательный ум работал без устали.
— Я думаю, мы отправимся к Чарли Бейтсу сегодня вечером, — предложил он. — У него всегда самая свежая рыба и новый кантри-ансамбль, который всех сводит с ума.
Кристофер все еще наблюдал за ней хищным ястребиным взглядом. Ноги не слушались ее и не желали пересекать порог комнаты, но взгляд уже мог оторваться от его льдисто-голубых глаз, завораживающе-пристально изучающих ее… Нечто опьяняющее накатывало на Брайони… Она тяжело вздохнула, и какая-то сладкая истома охватила все ее тело, заставив ослабнуть колени. Щеки вспыхнули, по цвету приближаясь к ее красновато-каштановым волосам.
— Машина к вашим услугам, — шутливо сказал он, показывая на низкий спортивный автомобиль, стоявший на дороге.
Соберись, прикрикнула на себя Брайони, хорошо понимая, как это нелегко. Кристофер выглядел таким опасным. Его лицо оставалось непроницаемым, а в глазах ничего нельзя было прочесть. Это совсем не походило на их прежние встречи. Тогда он казался более дружелюбным.
В салоне пахло натуральной кожей и замшей, а сам автомобиль показался ей совсем маленьким. Когда Кристофер сел рядом с ней, она почувствовала, что его колено касается ее ног, и быстро вытянула их вперед насколько могла.
— Привязной ремень, — произнес он спокойно. Затем проследил, как она пристегнулась, и скользнул глазами по линии ремня, пересекавшего ей грудь.
Она выглядит зажатой и нервозной, отметил он. Да, все кусочки складываются в одну картину. Неудивительно, что она вздрагивает всякий раз, как оказывается рядом с ним, — возможно, не хотела бы даже дышать одним с ним воздухом. Но вместо того чтобы дать ему утешение, эта мысль почему-то уколола его.
Брайони слышала, как с рычанием завелся мотор, и спустя мгновение ее прижало к комфортабельному сиденью, когда машина набрала скорость. Кристофер вел ее быстро, и Брайони только и успевала замечать, как решительно он переключал скорости, и ощущать движения его бедра, когда он нажимал на педаль. Близость его тела волновала ее, и, когда они остановились у ресторана Чарли Бейтса, она не стала ждать, пока он откроет ей дверцу, а сама торопливо вышла из машины, вдохнув воздух полной грудью.
Кристофер, прищурившись, посмотрел на нее. Было ли ей в самом деле так плохо? Найдя Равенхайтс покинутым, он велел Майклу провести тщательное расследование и узнал о самоубийстве ее сестры, а затем, как это ни печально, и о смерти ее отца. Глубоко озабоченный происшедшим, он основательно выяснил обстоятельства обеих смертей. То, что он узнал о жизни ее сестры в Лондоне, удивило и огорчило его, а сведения о сердечной болезни Джона Виттейкера могли даже вызвать чувство вины. Но вызвали лишь раздражение. Человеку со слабым сердцем не имело смысла так цепляться за ферму и ставить ее превыше всего. Однако Кристофер готов был поставить последний доллар, что Брин понятия не имела, как далеко зашла болезнь ее отца.
Следя за тем, как она старается держать себя в руках, как идет рядом с ним в высшей степени сексуальной походкой, легко покачивая бедрами, как она чарующе улыбается ему, он задавался вопросом, каким образом ей удалось так преобразиться. Брайони, несомненно, посадила себя на страшную диету. Да, конечно, контактные линзы вместо очков. И волосы… Тогда, при первой встрече, он не обратил внимания на ее волосы — прекрасные густые каштановые с рыжинкой, они удивительно гармонировали с ее необыкновенными глазами. Не похоже, что она когда-либо их красила: ее красиво изогнутые брови были того же самого оттенка…
Внезапно он спохватился, поймав себя на этих мыслях. Какого черта он философствует, когда она явно мечтает о мщении. Иного объяснения быть не могло — он абсолютно был в этом уверен. Скорее всего, она винит его в смерти отца и, разумеется, в потере дома. Кристофер вспомнил ее глаза за очками, полные боли, гнева и слез, когда она уезжала со двора его отеля в этом своем нелепом старом драндулете.
А сейчас эти глаза, которые смотрели на него, были чарующими… И полными лжи. Полными обмана. Но такими прекрасными! Брайони играла с ним тонко, он вынужден был признать. Да, даже задыхаясь от скрытого гнева, он не мог не согласиться с этим. Внезапно он улыбнулся. Неплохо бы ей напомнить, что не одна она умеет играть в подобные игры.
— Я думаю, ты не прочь перекусить, — сказал он, беря ее за руку. Почувствовав, как ее рука дернулась, он улыбнулся еще шире. — Я и сам очень голоден, — прибавил он, наклонив голову так, что его губы оказались в каком-то дюйме от ее маленького ушка. Она задрожала.
За столиком в зале ресторана Брайони немного успокоилась. Она выбрала себе блюда и смотрела, как Кристофер заказывает вина для себя и для нее. Когда появилось густое красное бордо, он сам наполнил ее бокал.
— Я не пью, — возразила она негромко.
— О-о? — Он удивленно поднял брови. — Мне трудно в это поверить. Теперешние женщины… — Он не договорил, но глаза его были тверды как алмазы, когда он посмотрел ей в лицо.
Брайони вспыхнула. Черт, ей следовало бы знать, что женщины, с которыми он имел дело, наверняка знали толк в винах. Она потянулась за бокалом и сделала осторожный глоток. Это мало помогло.
— Очень крепкое, — проговорила она, и Кристофер слегка усмехнулся. Брайони почувствовала, как сердце тревожно замирает в груди. Опять ей показалось, что она готова совершить какую-то непоправимую ошибку. Но какую именно? В чем? И где?
Кристофер поднял бокал к губам и выпил. О чем она думает? Наверное, поздравляет себя с тем, как ловко его провела. Ну что ж, у нее, пожалуй, есть на это право. Он позволил ей взять верх над ним, но лишь один раз. Первая схватка закончилась в ее пользу, но теперь борьба утратила элемент неожиданности. Он слегка нахмурил брови. Нет, она не была для него серьезным соперником. Ей следовало преподать хороший урок, но что-то в подсознании неотступно, как зубная боль, твердило, что ему будет непросто это сделать.
— Выпей, — внезапно произнес он настойчивым тоном, отбрасывая от себя неприятные мысли. — Просто восхитительное бордо.
Враг всегда остается врагом. Морган научил его этому. А красивые женщины особенно опасны. И это ему тоже следует помнить.
Брайони нехотя сделала еще глоток противной жидкости, стараясь, чтобы это выглядело так, будто она получает удовольствие. Вечер начался плохо. И продолжение могло быть еще хуже.
Им принесли заказанные блюда, и Брайони в смятении уставилась в тарелку Кристофера. Она до краев была заполнена… Ей показалось поначалу, что это просто обман зрения, но нет, и в самом деле так. Улитки… Огромные жирные улитки. Она видела, как он взял маленькую серебряную вилочку и ловко подцепил пахнущую чесноком улитку, которую извлек из раковины. Она тут же опустила глаза и, чтобы сдержать тошноту, быстро отхлебнула из своего бокала, на этот раз без всякого колебания. Ее собственная тарелка с дынями, фруктами и китайским крыжовником оставалась нетронутой.
— Ммм, — протянул Кристофер, полуприкрыв глаза от наслаждения. — Французская кухня — это что-то волшебное. Ты согласна с этим, Брайони? — ласково спросил он, но глаза его при этом коварно блестели. Цепким взглядом он подмечал, казалось, каждый нюанс в выражении ее лица, проникал этим взглядом в самую душу.
— Да, конечно, — поспешно согласилась она.
— Попробуй. Это превосходно, — продолжал он негромким и мягким голосом, нанизывая на серебряную вилку кусочек темного мяса. Наклонившись над столом, он протянул ей эту гадость, как величайшее лакомство.
Мерцание свечей и этот их маленький угловой столик — все выглядело так романтично. А что всего трогательнее, так это то, что он кормил ее, прямо как в сериалах, со своей собственной тарелки. Но стоило ей взглянуть на серебряную вилку с ужасной наживкой, как живот ее сделал двойное сальто.
Кристофер наблюдал за ней с легкой улыбкой. Эта особа, должно быть, немало потрудилась, чтобы сделаться столь утонченной. Акцент почти незаметен; походка, платья, косметика — все указывало на полную перемену во вкусах и в стиле жизни. Последнее, что он мог бы сделать для нее, подумал он с веселым злорадством, это провести с ней урок изысканной гастрономии, который придаст некую законченность ее новой личности.
Брайони не заметила ледяного блеска в его глазах, когда медленно нагнулась над столом. Не заметила она и того, как он почти перестал дышать, когда она нехотя разомкнула губы и мягкий влажный комочек скользнул ей в рот. Почти не жуя, она тут же проглотила его и, содрогнувшись, быстро потянулась к бокалу, чтобы сделать порядочный глоток.
Кристофер опустил глаза в тарелку, не в силах убрать улыбку с лица. Он велел официантке принести еще вина и не торопясь осушил свой бокал. Его сильные пальцы держали тонкую ножку бокала с таким изяществом, что Брайони невольно подумала, а что бы она ощутила, окажись они на ее теле. И тут же, потрясенная, отогнала эту мысль. Откуда такое приходит в голову?.. Но в глубочайшей, сокровеннейшей части своего сознания она по-прежнему представляла его руки на своей груди, его пальцы, трогающие, ласкающие…
Официантка принесла еще одну бутылку отборного вина и следующую перемену блюд. На этот раз ей подали форель с крабовым соусом, а ему — блюдо белых, скользких, отвратительного вида головоногих. Брайони была на грани того, чтобы вскочить и немедленно убежать, но упрямство и гордость заставляли ее сидеть неподвижно.
— Итак, Брайони. Из какой же части Йоркшира ты приехала? — спросил он, испытывая легкую досаду от того, что даже теперь не мог глядеть на нее равнодушно. К тому же эта интимная обстановка за отдельным столиком, казалось, распаляла его все больше.
— Из Лидса, — солгала она неожиданно.
Кристофер усмехнулся и кивнул.
— A-а, Лидс… — Если она бывала в этом городе больше чем раз или два, то он готов съесть ее платье. Мысль о том, как он будет сжевывать прямо с ее тела сиреневую ткань, неожиданно вогнала его в жар. Он сделал глубокий вдох и постарался взять себя в руки. Лживая, лицемерная, жаждущая крови молодая ведьма. Но Боже, она неотразима!
Чтобы отвлечься, он взял свою вилку и попробовал поданного ему кальмара. Брайони взяла маленький кусочек бледно-розовой форели и быстро проглотила его. Наверняка чтобы отбить вкус только что съеденной улитки. Он скрыл удовлетворенную ухмылку и тщательно наколол кусок беловатого мяса на свою вилку.
— Если тебе нравятся улитки, — произнес он и, видя, как она испуганно вскинула голову и как явное смятение появилось у нее на лице, с трудом удержался от смеха, — тебе стоит попробовать и этого кальмара.
У Брайони появилось бешеное желание сказать ему, куда бы она хотела послать его с этими моллюсками, но она только закусила губу Тяжело, но надо терпеть. Он опять перегнулся через стол, с таким интимным выражением на лице, как если бы они давно уже были любовниками, и, хотя ей страстно хотелось запустить в него сейчас чем-то тяжелым, она послушно открыла рот и почувствовала, как эта морская дрянь скользит по ее языку.
Она быстро откинулась назад и рефлекторно сглотнула. И только после этого вся содрогнулась. Кристофер испытал удовлетворение, заметив, как при этом поднялись и опустились ее груди под сиреневыми оборками. И тут же уткнулся в свою тарелку, потому что Брайони метнула в него взгляд, который испепелил бы его на месте, если бы у него хватило смелости встретить его. Он сделал глоток вина и расплылся в широкой улыбке.
А Брайони вдруг почувствовала нелепое желание расплакаться. Она сердито потянулась за новым бокалом вина и сделала пару больших глотков. На этот раз вино пошло лучше. Оно оставляло во рту ощущение теплоты и приятной расслабленности во всем теле.
— Что ты знаешь об операциях с недвижимостью, Брайони? — спросил Кристофер и посмотрел ей в глаза. Они казались немного растерянными сейчас, но в глубине их еще оставалась твердость. Пора, пора ему наконец взять ее в свои руки… Мысль держать ее тело в своих руках снова вызвала у него возбуждение.
— Я знаю достаточно, мистер Джермейн, — сказала она твердым голосом. — А чего не знаю, то смогу узнать очень быстро.
— Мы договорились, что ты будешь называть меня Крис, помнишь? — мягко напомнил он, пробежав указательным пальцем по тыльной стороне ее руки. А уловив ее инстинктивное движение убрать руку, сжал губы в прямую, тонкую линию. Судя по всему, она просто не знает, как отделаться от него. Но он снова улыбнулся, и взгляд Брайони беспомощно заметался. Она чувствовала, что инициатива ушла от нее, и с усилием пыталась сохранить остатки самообладания.
— Я уверен, что ты все легко схватываешь, Брайони, — произнес Крис спокойно, но с глубоко скрытой в душе яростью. — Ты так прекрасна. Но теперь ты сама знаешь об этом, не так ли?
Румянец Брайони превратился в яркую краску смущения.
— Б-благодарю, — проговорила она, слегка заикаясь. Боже, язык совсем не слушался ее. И, протянув руку за бокалом, отхлебнула еще вина. — Не оч-чень хорошее, — произнесла она опять с невольной запинкой. И тут же сделала попытку перевести разговор на другое. — Поговорим о ферме Коулдстрим. Насколько я понимаю, ты собираешься сделать мне деловое предложение?
Кристофер кивнул.
— Да. Но впереди еще достаточно времени, и мы успеем поговорить об этом старом надоевшем деле. — Указательным пальцем он дотронулся до ее руки и обвел им контуры ее запястья.
Брин вздрогнула, и мурашки поползли у нее по коже.
— Ты обворожительная женщина, Брайони. — Его голос звучал мягко и интимно.
Она бросила на него быстрый взгляд, глаза ее расширились, точно в испуге. Казалось, она пришла в замешательство. В душе ему даже стало немного жаль ее, но другой, более жесткий голос в нем настаивал: она должна получить то, что заслужила. Если она хочет вращаться среди больших людей, делать большие дела…
— Я? — рассмеялась она. — От кого я слышу это? О нет.
Кристофер насторожился, уловив что-то печальное в ее голосе, но что именно, понять не смог.
— Но это так, — настаивал он, взяв ее за руку.
Похоже, она считает, что добилась того, чего хотела. Запустить свои прекрасные острые коготки в него. Ну что ж, пусть думает, что ей это удалось. А разве нет? — прозвучал вдруг в нем насмешливый голос. Прозвучал, но тут же был безжалостно подавлен.
Но и она выглядела отнюдь не победительницей, а скорее потерпевшей поражение. Как только его губы прикоснулись к ее ладони, все переменилось. Она знала это, но сопротивляться почти не имела сил.
— Не надо, — сказала она слабым голосом. — Я… я… не могу.
Кристофер напрягся, ощущая ее смятение.
— Не можешь что? — спросил он настойчиво, но Брайони лишь потрясла головой.
— Я… я… Боже, я, кажется, напилась. Отвези меня домой… пожалуйста.
Поколебавшись немного, он согласился.
— Хорошо. — И добавил резко: — Время позднее.
Оказавшись на холодном ночном воздухе, Брин чуть было не рухнула вниз со ступенек, но быстрая и сильная рука Криса подхватила ее под локоть.
— Извини, — произнесла она голосом слабым и чуть грустным. — Обычно… я не веду себя так. — При свете луны он увидел, что глаза ее наполнились слезами.
Усадив в машину, он отвез ее домой. Легкий тик подергивал его щеку все время, пока они ехали. Он хотел ее так отчаянно, что у него ломило в паху. Он помог ей выбраться из машины, поддержав за руку, когда она слегка покачнулась, и широко распахнул перед нею дверь.
— Спокойной ночи, Брайони. — Он глядел на нее в упор, и она посмотрела на него растерянно: не собирался ли он поцеловать ее?
— Спокойной ночи, Крис, — ответила она и, сама не зная почему, подалась вперед, положив одну руку ему на грудь и послушно подставив свои губы.
Его руки сами собой обвились вокруг ее плеч, а грудь прижалась к ее груди — они ведь были почти одинакового роста. Нетерпеливо он проник языком ей в рот, и Брин издала короткий возглас изумления, но не отпрянула, а лишь теснее прижалась к нему. Биение его сердца отдавалось в ушах, но она прильнула к нему, не в силах оторваться. В течение долгого, долгого времени они целовались у двери, и каждый не хотел думать о реальности, которая ожидала их.
Внезапно Крис отодвинул ее от себя. Брайони почувствовала, как поток холодного воздуха коснулся ее, и открыла глаза. Ощущение реальности постепенно возвращалось к ним. Но глаза их все еще неотрывно смотрели друг на друга: ее испуганные и растерянные, его взволнованные, но твердые.
— Спокойной ночи, Брайони, — повторил он, и голос его прозвучал хрипловато.
И только в машине, когда ехал обратно в отель, Кристофер спросил себя, почему он не сказал ей вместо этого «до свидания».
Сидя в такси поблизости от офиса, Мэрион в десятый раз посмотрела на часы. Она должна была встретиться с Хэдрианом Боултоном, чтобы показать ему достопримечательности Нью-Йорка, но, похоже, этот обаятельный англичанин так и не покажется. Может ли одна поездка по городу составить начало прочных отношений? Она надеялась, что да. О, как она надеялась на это! Как девчонка, ждущая своего первого свидания. Это было так глупо. И так чудесно…
Она уже решила с грустью, что Хэдриан так и не появится, когда вдруг увидела его, шагающего быстрой пружинистой походкой. Его густые темные волосы развевались на ветру, а взгляд так беспокойно блуждал вокруг, ища ее, что у Мэрион заныло сердце от нежности. Увидев, как беспомощно опустились его плечи, когда он не нашел ее, Мэрион поспешно расплатилась с таксистом и поспешила ему навстречу.
— Хэдриан… — позвала она, и широкая радостная улыбка озарила его лицо.
— Привет. А я уж думал, что ты позабыла меня, — поддразнил он ее.
— Ни в коем случае, — возразила она быстро и сама же рассмеялась этой поспешности.
— Ты превосходно выглядишь, — ласково сказал он.
— Спасибо. И ты тоже.
Хэдриан улыбнулся.
— Ну, а теперь, когда обмен комплиментами закончен, куда мы отправимся?
— Куда? — Она склонила голову набок и потянулась к его руке. — К статуе Свободы, конечно. Знакомство с Нью-Йорком всегда начинается с нее.
— Ну, разумеется. Французская статуя — это бесспорный выбор, чтобы начать знакомство с духом Америки.
— Не издевайся, Хэдриан!
— О’кей. Не буду. Ведь статуя Свободы — это нечто столь же американское, как и яблочный пирог. Не считая того, что пирог этот — традиционное английское блюдо.
— Хэдриан… — произнесла она предостерегающе, и оба расхохотались.
— О’кей. Мир, мир! — Он поднял руки, как бы сдаваясь. — Я буду хорошим, если смогу…
Мэрион открыла было рот, чтобы отшутиться столь же легкомысленно, но их глаза встретились, и все шутки вылетели у нее из головы. Как и у него, судя по тому, как медленно его рука потянулась и накрыла ее руку, лежавшую у него на локте. Теплый, восхитительный трепет охватил ее.
А в это время, припарковавшись в стороне, Бруно внимательно наблюдал за ними из своего «форда», и его маленькие карие глаза фиксировали каждое их движение.
Четверть часа спустя они стояли перед статуей Свободы, но Хэдриан все время останавливал взгляд на Мэрион. Она заметила это, и сердце у нее затрепетало.
— Не говори мне, что между нами есть какое-то сходство, — шутливым тоном предупредила она, но голос ее тем не менее дрогнул. — Я знаю, что его нет.
— Не внешнее, возможно, — произнес Хэдриан загадочно.
Он насмешливо поднял одну бровь, когда она задрала голову, чтобы посмотреть на него.
— Остерегайтесь англичан, преподносящих скользкие комплименты, — промолвила она.
— О да! Мы, англичане, довольно вероломный народец. Я обнаружил это еще на школьных уроках истории.
Она усмехнулась. В ее представлении возник образ вихрастого мальчугана с бойким живым лицом, и ей страстно захотелось узнать о нем как можно больше.
— Расскажи мне о своей школе, — попросила она мягко.
— Сначала ты.
— Я посещала школу мисс Фортнам для юных леди, — начала она. — Вполне респектабельное заведение.
Хэдриан улыбнулся.
— Думаю, что моя грэгсмурская начальная школа совсем иное заведение. Одинокое каменное здание прямо на краю долины…
Целых два часа бродили они по улицам Нью-Йорка, рассказывая друг другу о своей жизни. Мэрион слушала как завороженная. Ей было грустно узнать о том, как рано он осиротел, как оставил Йорк и переехал в Равенхайтс, где обрел новую семью. Когда пришла ее очередь рассказывать, Мэрион увидела свою жизнь как бы со стороны, и, надо сказать, она не очень-то ей понравилась.
— Меня всегда окружали деньги, — задумчиво проговорила она, — даже когда я была совсем маленькой. Это сделало неведомыми для меня многие важные стороны жизни.
— Ты не должна корить себя за это, — сказал Хэдриан мягко. — Деньги и мораль — это для взрослых, а дети всегда есть дети.
Мэрион посмотрела в его открытое лицо, в его прекрасные синие глаза и улыбнулась.
— Да, ты прав. Но в детстве мне следовало бы развивать свой собственный характер, свой собственный взгляд на мир.
Чувствуя, что ее вдруг охватила меланхолия, Хэдриан ласково покачал головой.
— Трудно поверить, что ты делала что-то очень ужасное, — шутливо произнес он. — Чем же таким ты занималась? Ограбила банк? Ах да, я забыл, ведь у твоего отца тоже есть банк. Значит, это не представило бы для тебя интереса. Все равно что стырить яблоки из собственного сада.
— Стырить?
— Да, это такое старинное английское развлечение. Подыскиваешь себе подходящую яблоню, ждешь сумерек, а потом взбираешься на нее и набиваешь полный мешок. Ужасно весело, не правда ли?
Мэрион рассмеялась.
— Ты дурачок! Пошли-ка быстрей, а то эта болтовня о яблоках вызвала у меня аппетит. Есть страшно хочется.
— Сию минуту, миледи, обед будет подан, — галантно склонился перед ней Хэдриан и тут же направился к ближайшему уличному киоску с хот-догами. Купив две порции, он вручил ей завернутые в бумагу сосиски с луком, сдобренные горчицей.
— Ну, ты просто сама любезность, — шутливо промолвила она.
— Давай, давай, наворачивай, — проворчал он и откусил порядочный кусок хот-дога. — Ммм-а! По крайней мере, это уж точно американское, — добавил он, смачно жуя. — Ах нет, я же совсем забыл, что франкфуртские сосиски — немецкое блюдо.
— Зануда, педант несносный! — упрекнула его Мэрион, но, откусив кусочек от своей порции, нашла, что это вовсе недурно. — А они ничего. — Она рассмеялась, когда Хэдриан, сделав нарочито жадное лицо, дважды откусил от своего хот-дога.
— Только не уверяй меня, что ты не ешь это каждый день. Ты ведь настоящая нью-йоркская женщина. Врать очень стыдно.
— Подожди, — сказала она. — Так на чем я остановилась?
— На том, сколь испорченным подростком ты была.
— Ах да, — проговорила она, становясь вновь серьезной. — Но дальше грустная история.
— Давай, давай, — подзадоривал он. — Давай все выкладывай.
— Ну что ж, — вздохнула она. — О’кей, раз ты требуешь. Вышла замуж в восемнадцать. Не потому, что была влюблена, а потому, что отец так захотел. Вот так. Разве это не безобразие?
— Хмм, ну, давай рассудим. Тебе было восемнадцать. Кто же в этом возрасте может отвечать за себя? Когда мне было восемнадцать, я был убежден, что на всю жизнь влюбился в жену соседа — владельца паба. Лучше скажи, как ты чувствовала себя в двадцать, и мы узнаем куда больше.
Мэрион усмехнулась.
— В двадцать я жаждала развода. Но только недавно сумела его получить.
Хэдриан вздохнул с облегчением, скрывая улыбку, которая грозила вот-вот появиться на его лице.
— Видишь? — произнес он тоном учителя. — Что я тебе говорил? Ты совершенно нормальная. По крайней мере, столь же нормальная, как я.
Мэрион рассмеялась.
— Не слишком-то много! — А когда он схватил ее за локоть, глядя с нарочитой свирепостью, она отпрянула и подняла обе руки, как бы моля о пощаде. — Ну хорошо, хорошо. Я невероятно польщена.
Она весело перешучивалась с ним, ощущая на душе такую легкость, какой не знала уже давно.
— Ладно уж, — великодушно произнес Хэдриан. — Ешь свои сосиски.
И Мэрион ела. Никогда она не пробовала ничего более вкусного.
Они прошли весь Бродвей, и Хэдриан взял такси.
— Теперь куда?
— «Эмпайр стейт билдинг», — сказала Мэрион ему и одновременно водителю. — Это незабываемое зрелище, будь уверен.
Сидя на заднем сиденье, она ощущала прикосновение его ноги к своей, и это каким-то образом придавало ей сил. Она чувствовала, как напряжение последних шести месяцев улетучивается в его компании с каждой минутой, и с нежностью посмотрела на него. Какой же он милый, этот Хэдриан, с его громким смехом и душевной теплотой, с его забавным чудаковатым акцентом, с его сильным притягательным телом. Стараясь не думать слишком много о теле, она вернула свои мысли к его душевным качествам. Как много в нем все-таки энергии и жизнерадостности!
— На свете есть здания и побольше, — вслух размышлял между тем Хэдриан, ничего не подозревая о ее мыслях. — Но Кинг-Конг на них не лазил, значит, они совсем не в счет. Ах, вот он-то стопроцентный американец. Кинг-Конг ведь родом из Голливуда.
— Ты невыносим! — залилась она звонким смехом и ударила его по руке своей маленькой ручкой. С тем же успехом она могла бы ударить о твердый гранит. — Ай! — вскрикнула она и невольно подула на руку.
— Бедняжка, — посочувствовал он. — Дайка лучше я ее поцелую.
И взяв ее дрожащую руку в свою большую ладонь, начал целовать ее пальцы — один за другим. Он улавливал все, что исходило от нее: и то, как сузились ее зрачки, когда он склонялся к ней, и возбужденное, прерывистое дыхание, и легкий цветочный запах духов.
Бруно, неотрывно следивший за ними, заметил сквозь заднее стекло машины этот интимный жест и фыркнул. Целование рук? Француз этот парень, что ли? Неплохо бы все это выяснить, решил он быстро. Черт побери, когда же удастся приняться за дело?
— Ближе не подъехать, — сказал таксист, напомнив тем самым о себе и заставив их обоих вздрогнуть. Хэдриан быстро отодвинулся и выглянул наружу. Он помотал головой и грустно усмехнулся. Мэрион заметила эту улыбку и испытала новый прилив какой-то особой нежности к нему. Значит, он был так же тронут всем происшедшим между ними. Значит, и он…
Когда в переполненном лифте они уже поднимались на крышу знаменитейшего здания Нью-Йорка, ей захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Где было бы спокойно и безлюдно. Как в ее апартаментах, например…
Первое, на что обратил внимание Хэдриан, попав на крышу небоскреба, это ветер. Они приблизились к стальным ограждениям, и глазам их открылся незабываемый вид на Нью-Йорк, которым Мэрион уже не раз любовалась. Но на этот раз она как бы новыми глазами смотрела на свой город, потому что рядом с ней стоял Хэдриан. Он потянул ее к одному из телескопов, а когда пришла их очередь, бросил внутрь монетку, повернув его вокруг.
— А ну-ка, покажи мне, где ты живешь. — Голос его прозвучал чуть-чуть хрипло. — Я хочу посмотреть на твой дом.
Мэрион нерешительно улыбнулась ему.
— Почему бы нам не отправиться туда? В любом случае мне нужно переодеться, — добавила она поспешно. — А затем мы могли бы совершить прогулку по бухте на катере.
Взгляд Хэдриана, мягкий и нежный, обратился к ней, и она покраснела. Она быстро нашла в телескоп отель своего отца, и он придвинулся, чтобы взглянуть в окуляр, встав рядом с ней очень близко. Она не могла удержаться, чтобы не опереться на него, а он, поняв все без слов, осторожно обнял ее рукою за талию.
— Если увидишь бипланы, которые жужжа будут пролетать над головой, — пошутил он, глядя в телескоп, — скажи им, что Кинг-Конга здесь нет.
— Ты клоун, — не могла она удержаться от смеха.
— Знаю, — согласился он. — Но твой финансовый отдел считает, что я компетентный клоун. Они предложили мне работу. — Он повернул ее к себе и пристально заглянул ей в лицо. Глаза его стали серьезными. — Ты не возражаешь?
Поначалу она не могла понять, о чем это он говорит. Она уже открыла было рот, чтобы шутливо сказать ему, что нет, конечно же, не возражает. Но затем таинственным путем, которым они уже научились читать мысли друг друга, она поняла, что он имеет в виду. Он будет работать на нее. В качестве простого бухгалтера. В штате фирмы он будет находиться на иерархической лестнице несравненно ниже, чем она, специальный помощник президента и его единственная наследница. Нет сомнения, что отец не одобрил бы, узнав о ее встрече с каким-то бухгалтером, а друзья решили бы, что она просто спятила.
Неожиданно она рассмеялась. Какое ей дело до того, что они там подумают? Какое ей дело до всего этого мира вообще? Какое значение имеет одобрение или неодобрение отца, когда она чувствует себя так чудесно? Впервые за долгое время она ожила. Ожила. Как женщина, как человек. Как некто, кто еще способен влюбиться. В глубине души она уже знала, что влюбилась в Хэдриана, и была счастлива. Ведь за одно только утро беззаботной прогулки и веселья он каким-то образом сумел сотворить чудо, сумел уничтожить то ноющее чувство, которое так долго отравляло ей существование. И теперь, когда к ней вернулся прежний вкус к жизни, она уже не позволит его отнять.
— Нет, Хэдриан, — проговорила она наконец. — Я вовсе не против.
Хэдриан почувствовал, как из груди у него невольно вырвался вздох.
— Я надеялся, что ты это скажешь, — признался он с грустной улыбкой. И негромко прибавил: — Ты все еще хочешь отправиться к себе переодеться?
Мэрион понимала, что стоит за этим вопросом. Она знала, что может уклониться, замедлить ход событий и он не будет ни на чем настаивать. Но, разговаривая с ним, не было нужды лицемерить.
— Я хочу показать тебе то декадентское место, где я живу, — проговорила она быстро. — Так что ты с самого начала узнаешь самое худшее.
Улыбка Хэдриана стала угасать. Он уже знал самое худшее, но как сказать ей об этом? Она выглядела столь доверчивой, открытой и честной, что он почувствовал себя Иудой рядом с ней. Он не ожидал, что способен влюбиться с первого же взгляда, но именно это и случилось с ним.
— Пойдем, коли так, — произнес он наконец, беря ее руку в свою и слегка поглаживая пальцами ее ладонь. — Я обещаю не смеяться над вашим Пикассо за миллион долларов и не разбивать ваши древние вазы эпохи династии Мин.
— Это так великодушно с твоей стороны.
— Я тоже так думаю.
Спускаясь вниз в переполненном лифте, она крепче стиснула его руку, и так, все еще держась за руки, они вышли из здания.
Бруно ждал их в машине, стоявшей метрах в пятидесяти у бровки. Внезапно сумасшедшая мысль пришла ему в голову. Морган хотел убрать эту девицу с дороги, не так ли? А что, если с ней произойдет несчастный случай?.. Случайный наезд, водитель скрывается с места происшествия — такие вещи происходят постоянно. В это мгновение из-за угла появилось желтое такси, и она сошла с тротуара, энергично жестикулируя. Мужчина позади нее смеялся и отпускал какие-то шутливые замечания. Сейчас или никогда!.. Бруно надавил на газ, и его «форд», словно внезапно пришпоренный конь, с шумом рванулся вперед, набрав с места высокую скорость.
Хэдриан услыхал шелест шин и резко обернулся от удивления. Длинный приземистый автомобиль, цвета которого он даже толком не успел разобрать, мчался на Мэрион, притираясь колесами к бровке. Невольно вскрикнув, он бросился к ней. Мэрион услышала его испуганный возглас одновременно с ревом машины. Обернувшись, она увидела автомобиль, несущийся прямо на нее. В тот же миг чьи-то сильные руки подхватили ее, и ее подошвы оторвались от асфальта. Через мгновение автомобиль был уже рядом, его переднее колесо прошло в каких-то дюймах от ее ноги.
Она упала на спину, избежав даже легкого ушиба, потому что Хэдриан оказался под ней. Он шумно выдохнул, когда локоть Мэрион уперся в его ребра, и помотал головой, приходя в себя. Словно сквозь туман он слышал звуки сирен и шум моторов мчащихся мимо машин, но при этом не мог подняться. Прохожие со страхом оглядывались на них, стараясь не подходить близко.
— Ты в порядке? — спросила она неровным голосом. — Я забыла предупредить, какие сумасшедшие водители встречаются в Нью-Йорке.
Хэдриан выдавил нечто похожее на улыбку, но внутри у него еще сидел леденящий душу страх.
— Еще секунда, еще дюйм и… Маньяк! — выпалил он наконец. Но автомобиль был уже далеко.
Мэрион поежилась.
— Ужасно! — Она медленно прислонилась щекой к отвороту его пиджака и услышала лихорадочное биение сердца. Они посидели еще некоторое время вот так, на обочине, прямо на асфальте, не обращая внимания на людей, удивленно оглядывавшихся на них. Подняться не было сил. Его рука обвилась вокруг ее плеч, и он крепко прижал Мэрион к себе.
Кристофер достал досье Брин Виттейкер и внимательно просмотрел его вновь. Но сколько бы он ни перечитывал его, факты оставались фактами. Потеря фермы была неизбежной. Даже если бы он не сделал своего предложения относительно земли, банк все равно конфисковал бы ее за долги.
Но убедить в этом Брайони невозможно. Она твердо уверена в том, что он повинен во всех ее утратах, и он это знал. Зачем же бы еще она стала менять свою внешность, свое имя и выслеживать его? Он чувствовал себя чем-то вроде тигра, которого выслеживают, чтобы убить, но вместо страха он испытывал совсем другое чувство. Столь же волнующее, что и страх, но только куда более приятное. В этом есть нечто опьяняющее. Нет, черт побери, это в ней присутствует что-то опьяняющее!.. Какая-то удивительная смесь невинности и коварства. Очарования и угрозы.
Со вздохом он бросил документы на стол и заставил себя размышлять трезво. Ни один мужчина на его месте не остался бы равнодушен к такой прекрасной и разгневанной амазонке, как Брайони Роуз. Она олицетворяла вызов, такой же древний, как желание. И в этом он видел опасность для себя. Только полный дурак мог позволить этой тигрице вцепиться себе в загривок, какой бы прекрасной и темпераментной она ни была и как бы он ни хотел ее.
Не имело смысла откладывать дело в долгий ящик. Умопомешательство должно кончиться раньше, чем пострадает кто-нибудь из них. И он набрал телефонный номер.
— Алло, Брайони? Нам нужно поговорить, — начал он бодро. — Насчет фермы Коулдстрим и моего предложения. — Кто знает, возможно, если он предложит ей много, она воспримет это как компенсацию, возьмет деньги и успокоится. Ты так думаешь? — насмешливо спросил какой-то ехидный голос в глубине его сознания. Ну что ж, давай попробуй.
— О, конечно, конечно, — согласилась она, но в голосе ее проскользнуло смущение. — Ты все еще в отеле? Я сейчас буду у тебя.
Как только она приехала, он провел ее в кабинет. Его лицо ничего не выражало.
— Прежде чем перейти к делу, я хочу извиниться за вчерашний вечер, — без обиняков начала она.
Сегодня он выглядел особенно привлекательно — его обычный деловой костюм сменили джинсы и свитер с вырезом. И, глядя на него, она почти готова была поверить, что он такой же, как и все нормальные люди, а не холодная, расчетливая бизнес-машина, готовая раздавить всякого, кто станет у него на пути.
— Боюсь, что вино ударило мне в голову, — продолжила она неуклюже и упала в кресло. Голова ее болела от этого первого в ее жизни похмелья, а от смутных воспоминаний о прошедшей ночи она испытывала неловкость и стыд. Какой, должно быть, дурочкой она выглядела вчера! Ужасно!
На деле же все было наоборот. Никогда еще она не казалась ему столь прекрасной. Но вместе с тем и опасной, так что он не знал даже, с чего начать.
— Брайони… Нет ли чего-то такого, что ты хотела бы мне сказать? — спросил он, сам удивившись своим словам. — Я имею в виду… нет ли чего-нибудь… личного, что, по-твоему, я должен бы знать? — Почему он чувствовал себя обязанным дать ей шанс? Он и сам вчера, должно быть, выпил лишнего!
Брайони бросило сначала в жар, затем в холод. Она покачала головой.
— Нет. Ничего. Что может быть личного в том, что я продаю тебе эту ферму? — спросила она, решив, что нападение — лучшая форма защиты. — И, кстати, есть еще покупатели, которые ею интересуются, — солгала она, наблюдая за его реакцией. Если ему нужна земля, то стоит напомнить, что Вентура тоже хотел ее.
— Я уверен, что есть, — произнес он холодным тоном. Ну что ж, он дал ей шанс рассказать ему все начистоту, но она настроена иначе. О’кей! Пусть будет так. Даже интересно, как далеко она зайдет. Дадим ей полную свободу действий, а потом… — О’кей, Брайони. Я поговорил со своим банком, с адвокатами и получил довольно круглую сумму. Когда сделка будет подготовлена, я позвоню тебе.
Она улыбнулась. Она собиралась поймать его, нацепив ферму как наживку, а затем убрав ее прочь. Было бы отлично обмануть его именно так.
— Хорошо. Буду ждать вестей от тебя. Но я повторяю, есть и другие заинтересованные лица…
Кристофер не проглотил наживку. Он проводил ее улыбаясь, ласково попрощался, а затем вернулся к себе за стол. Он все еще чувствовал себя виноватым из-за Равенхайтса, даже несмотря на то что знал: это не его вина. Он долго сидел, глядя отсутствующим взглядом в пространство. Он предложил бы ей целое состояние за эту ферму, но в душе понимал, что Брайони не примет его.
Так или иначе, но они схватились в серьезном поединке, и она должна проиграть. Она не могла выиграть, поскольку все козыри были на руках у него. Но, вместо того чтобы поднять ему настроение, эта мысль как-то странно угнетала его.
— Мне кажется, что швейцар наблюдает за нами, — прошептал Хэдриан, когда они проходили через вестибюль, направляясь к лифту.
— Ничего удивительного, — усмехнулась Мэрион. — Ведь я впервые привожу мужчину в свои апартаменты.
— Очень мило, — сказал Хэдриан, когда они вошли в лифт. Ковер под ногами был почти в дюйм толщиной, а стены оклеены обоями, напоминающими старинный гобелен. — Тесновато, однако, — продолжал он, оглядываясь. — И не хватает все-таки спальни.
— Ты с ума сошел, — засмеялась она его шутке. — Это ведь всего-навсего лифт. — Глаза у нее блестели, с губ не сходила улыбка. Давно не пребывала она в столь веселом и игривом настроении, пожалуй с детских лет. — Этот лифт только для пентхауса, им могут пользоваться лишь те, у кого есть ключ.
— A-а. Значит, к тебе никто не сможет подняться, пока ты не нажмешь кнопку?
— Именно.
— А сама, как небожительница, нисходишь время от времени к нам, смертным.
Перешучиваясь таким образом, они прибыли в пентхаус.
— Вот! — сказала она, делая легкий кивок. — Перед вами покои Мэрион Вентуры, как они изображались бы в самых модных и стильных журналах. Но они никогда не появятся там, потому что я ни за что не пущу сюда гогочущую толпу фотографов.
— И правильно сделаешь, — одобрил Хэдриан, погружаясь ногами в белый ковер. — А поскольку я не фотограф, дай мне оглядеть это вместилище богатства и порока спокойно, чтобы я мог сполна насладиться им. А пока, если тебе не терпится сделать что-нибудь полезное, можешь заварить для меня чай.
— Да, господин, — склонилась она по-восточному, держа сомкнутые ладони перед грудью. И отправилась на кухню, силясь не расхохотаться.
Хэдриан огляделся, чувствуя себя довольно неловко. Все это было страшно далеко от его скромной холостяцкой жизни в Йорке. Он подошел к столу и с любопытством посмотрел на цветочную композицию, стоящую на нем: яркая птица из тепличных цветов в корзине тропических орхидей.
— Боже мой, какая жуть! — воскликнул он, и Мэрион повернула голову с любопытством. — Ты не боишься, живя рядом с подобными чудищами?
Мэрион ухмыльнулась.
— Не волнуйся. Если они съедят меня заживо, мой отец затаскает цветочников по судам.
Хэдриан проворчал что-то себе под нос и пошел дальше вдоль стен. Его внимание привлекли картины. Виды Нью-Йорка в основном: некоторые из них он узнал, другие — нет. Мэрион из кухни молча наблюдала за ним, следя за мимикой на его выразительном лице. Было так странно — видеть мужчину в своем личном мирке. И в то же время так замечательно. Он принес сюда жизнь, в эти комнаты.
— Их написал мой брат, — пояснила Мэрион, когда он остановился перед картинами Кейта.
— Неплохо, — негромко откликнулся он, и это прозвучало очень тепло и искренне.
— Спасибо. — Слезы наполнили глаза Мэрион. Прежде многие хвалили работы Кейта, но это простое, идущее от души суждение Хэдриана было ей почему-то дороже всего.
Глаза ее затуманились, и Хэдриан подошел к ней.
— Ну, как наш чай, женщина? — спросил он повелительно, возвышаясь над ней.
— Знаешь, мне придется купить туфли на высоченных каблуках, — пошутила она. — Иначе я вывихну себе шею, глядя на тебя снизу вверх.
— Я всегда могу сделать вот так, — предложил он, подгибая колени и проходя мимо нее на корточках.
— Но тогда мне нельзя будет показываться с тобой на людях, — произнесла она, удаляясь в свою суперсовременную, богато оснащенную техникой кухню.
— Трусиха, — прокомментировал он, проходя вслед за ней и нарочито округленными глазами озираясь вокруг.
— Я, кажется, попал в НАСА, — понизив голос, прошептал он. — В котором часу отсюда стартует космический челнок?
— В пять тридцать. Но нас с тобой не возьмут.
— А жаль. Но где же мой чай? — спросил он, глядя на нее грозным взором. И добавил: — Моя кузина, Брайони Роуз, на твоем месте уже давно бы приготовила его. — Мэрион никак не отреагировала на это имя. Значит, Брайони еще не вступала с нею в контакт.
Заглянув в несколько шкафов, Мэрион обернулась к нему пристыженная.
— У меня нет ни щепотки чая, — призналась она, разводя руками.
Хэдриан мрачно уставился на нее.
— Ни щепотки чая? Ни щепотки?.. — воскликнул он трагическим голосом.
Мэрион вздохнула.
— Увы, увы… Зато есть целых семнадцать сортов кофе.
— Я не могу в это поверить, — сказал Хэдриан и полез сам открывать шкафы. Большинство из них были пустые. В конце концов он повернулся к ней снова, поймав ее насмешливое выражение, и укоризненно покачал головой. — Это, может быть, глупый вопрос, но как же ты живешь?
— Обычно я кормлюсь на стороне. Практически каждый день. Ланч в компании с отцом, а вечером я или заказываю…
— Пиццу, конечно.
— Да. Или иду в ресторан.
Хэдриан прислонился к кухонному столу из роскошного розового мрамора и удрученно вздохнул.
— Ты хочешь сказать, что не умеешь готовить? — разочарованно протянул он.
Она ответила лучезарной улыбкой и пожатием плеч.
— Да уж, прости.
Он скорбно возвел очи горе и сложил руки в немой мольбе.
— Где же я сбился с пути? За что наказуешь меня, Господи? — вопросил он, и нижняя губа его натуральным образом задрожала.
— Очнись! На дворе девяностые, обжора, — оборвала его Мэрион с независимым видом. — А ты сам-то умеешь готовить?
Хэдриан усмехнулся и ткнул пальцем себя в грудь.
— Я?.. Готовить?.. Да я любому повару сто очков вперед дам. Сейчас увидишь. — Он посмотрел на часы. — Что ты скажешь, если мы забудем о круизе вокруг острова, а вместо этого я приготовлю тебе обед прямо здесь, в НАСА?
Она видела, что он разыгрывает клоуна, чтобы помочь ей расслабиться, и эта заботливость была так необычна для мужчины и так трогательна, что ей захотелось расплакаться и поцеловать его.
— Хорошо, делай как знаешь, — согласилась она. — Но должна тебя предупредить, что я привыкла есть в лучших ресторанах города — французских, итальянских, греческих…
— Греческих, шмеческих, — передразнил он ее, доставая блокнот и ручку и тут же начав что-то ожесточенно писать. — Все, что тебе нужно, — это нормальная йоркширская кухня, о которой ты, бедняжка, и понятия не имеешь. Я покажу тебе, как готовила Марта.
— Марта? Ты имеешь в виду свою тетушку?
Хэдриан оторвал взгляд от блокнота, в котором записывал какой-то рецепт, и взгляд его сделался поразительно теплым.
— Да. Но как тебе сказать? Она стала как бы матерью для меня, но я никогда не называл ее так. В этом была бы какая-то неверность по отношению к моей собственной матери. Но мне не казалось правильным и называть ее «тетя», она ведь любила меня нисколько не меньше, чем Кэти или Брин… Брайони.
— Мама… Марта… это очень близко, — согласилась Мэрион, и на мгновение их взгляды встретились и тут же смущенно разошлись.
— Решено, — произнес Хэдриан бодро. — Нет ничего лучше, чем добрый старый ростбиф и йоркширский пудинг. А к мясу жареная картошка и пастернак. Какую зелень ты предпочитаешь?
Мэрион опустила глаза.
— Никакую. Я зелень обычно не ем.
— Скоро у тебя все зубы повыпадают, а потом и волосы тоже, — сказал он с глубоким убеждением в голосе. — Я приготовлю тебе гарнир из брюссельской капусты, и ты его за милую душу умнешь.
— О нет! Только не брюссельскую капусту, — взмолилась она, но он уже ее не слушал. А через десять минут они входили в зал ближайшего супермаркета.
— Держи себя в руках, женщина, — войдя в роль, поучал он ее, выбирая тележку. — Если будешь умницей, я позволю тебе управлять ею.
— Чао, бамбина… — приветствовал Лесли Вентура, открывая дверь кабинета своей дочери. Но ему никто не ответил — кабинет оказался пустым.
Весьма необычно, что Мэрион нет на месте, но ничего не поделаешь. Он уже собрался было уходить, когда заметил большой коричневый конверт на ее столе, очевидно только что доставленный с почтой. На нем стоял штамп «Берлингтон, Вермонт».
Вероятно, что-то связанное с делом Джермейна. Лесли без колебаний вскрыл конверт и быстро пробежал глазами бумаги. Лицо его просветлело, он одобрительно кивнул. Все шло как нельзя лучше сегодня. Дело, кажется, на мази. Он не знал этой… (тут он быстро проверил имя) Брайони Роуз, но если ферма, которой она владеет, и в самом деле так хороша, это будет неплохая прибавка к «Джермейн корпорейшн», когда компания перейдет к нему. «Поглощение» было любимым словечком Лесли, хоть он об этом никогда вслух не говорил. Он тут же набросал текст ответной телеграммы Брайони Роуз и отдал своему секретарю для отправки. Сделав это, он пошел обедать, весело мурлыча что-то себе под нос.
Мэрион неуверенно взялась за тележку и толкнула ее вперед. Что сказал бы Хэдриан, узнав, что она никогда прежде не бывала в супермаркете!
— Эй, да у нее колеса разъезжаются, — воскликнула она, тщетно пытаясь направить тележку по узкому проходу. А Хэдриан лишь посмеивался над ней. Она выглядела так же уместно среди полок с консервами и банками фасоли, как, к примеру, камелия среди лопухов.
— А ну-ка, дай мне, — прохрипел он голосом ковбоя с Дикого Запада и хорошенько подтолкнул тележку. — Предоставь мужчине делать мужскую работу.
— Давай, давай! — посмеивалась она. — Добудь-ка мамонта на обед.
Так, перешучиваясь и добродушно подкалывая друг друга, они сделали все необходимые покупки. Хэдриан в конце концов смягчился в вопросе о брюссельской капусте и купил вместо нее лук и шпинат. Если у швейцара глаза полезли на лоб, когда он заметил Мэрион Вентуру, входящую с незнакомым мужчиной в свой персональный лифт, то в голове у него совсем помутилось, когда он увидел, как они возвращаются с двумя хозяйственными сумками, набитыми зеленью и бакалеей, споря при этом, кто и какой будет готовить соус.
Из своей машины, уже перекрашенной в грязно-серый цвет, Бруно наблюдал, как они входят в здание. Он чувствовал себя виноватым после неудачи и все еще не мог понять, как это ему не удалось отправить девицу на тот свет. Он надеялся, что Моргану неизвестно о его провале. Бруно подозревал, что действовал в тот раз слишком поспешно, и его охватило страстное желание исправить ошибку. Но как попасть к ней в квартиру? Этот швейцар слишком молод и бдителен, чтобы его обойти. Нужно придумать что-то особенное. Но что?
— Ты наверняка подорвал мою репутацию, — прокомментировала Мэрион, когда Хэдриан начал распаковывать сумки на кухне.
— Твою репутацию? — фыркнул он высокомерно. — А что тогда сказать о моей?
Она налила себе и ему холодного лимонада и села, потягивая из стакана и наблюдая в блаженном молчании, как он работает на кухне. Прядь темных волос свесилась Хэдриану на лоб, когда он склонился над столом, и ей ужасно захотелось поправить ему прическу пальцами. Что он скажет, если она попробует? Она сделала из своего стакана быстрый глоток.
— Ну, вот и все, — потирая руки, сказал Хэдриан. — Мясо простоит еще часа два, так что нам надо убить время.
Мэрион сделала еще один судорожный глоток.
— И что ты предлагаешь?
Она хотела, чтобы это прозвучало как некий шутливый вызов, но по тому, как странно он посмотрел на нее, поняла, что вышло иначе. И почувствовала себя неловко.
Хэдриан улыбнулся, хотя и чуточку печально.
— Я знаю, чем хотел бы заняться, — произнес он, отбросив шутливый тон. — Но это слишком скоро. Слишком, слишком скоро.
— В самом деле? — спросила она.
— Да, Мэрион. — Он сделал к ней шаг и тут же остановился. — Мы знаем друг друга два дня. Даже меньше.
— И что же?
— Мы не знаем друг о друге элементарных вещей.
— Разве? — спросила она негромко. — А мне казалось, что мы хорошо уже знаем друг друга. — Губы у нее пересохли, и она облизала их языком.
Хэдриан заметил это и грустно вздохнул.
— Мэрион, мы все-таки должны быть осмотрительны.
Мэрион улыбнулась. Она вовсе не хотела быть осмотрительной. Как она могла чего-то бояться, когда Хэдриан рядом?
Но он упрямо покачал головой.
— Мэрион… Давай поговорим. Я хочу поговорить с тобой. — Она чувствовала, как его рука скользнула по ее руке, и восхитительный трепет пронизал все ее тело. Горячее, упоительное ощущение охватило ее. Но Хэдриан выглядел таким серьезным сейчас, почти озабоченным, что сердце у нее защемило. Она почувствовала нежность и благодарность. Прежде всего он думал о ней, а это было для нее так ново.
Резко зазвонил внутренний телефон, и оба они вздрогнули.
— О, черт, — произнесла Мэрион и нехотя нажала кнопку на стене. Хэдриан услышал какой-то приглушенный голос, доносившийся из динамика, но ничего не смог разобрать. — Ладно. Пришлите его сюда, — сказала наконец Мэрион.
— Посетители? — спросил он с невольным унынием.
— Нет. Всего-навсего посыльный. Неужели ты думаешь, что я пущу сюда кого-нибудь, кто отнимет у меня время, принадлежащее тебе? — проговорила она, и в голосе ее послышалась неподдельная страсть.
— Ты ведьма. — Хэдриан покачал головой и рассмеялся.
Мэрион наградила его быстрым поцелуем, и тут же в дверь позвонили. Она открыла, и в проеме появился огромный букет цветов. Позади этой массы лилий, камелий и гладиолусов какой-то хриплый голос произнес:
— Прислано для мисс Вентуры.
— Спасибо. — Она потянулась за цветами и взяла их. Рассыльный потоптался на месте, и она поняла, что забыла о чаевых. — Одну секунду.
Ни Мэрион, ни Хэдриан не обратили внимания, когда этот человек сделал маленький шажок внутрь. Его простая рабочая кепка, низко надвинутая на лоб, скрывала внимательные темные глаза, которые быстро ощупали все вокруг. Первым делом Бруно посмотрел на окна и на дымоход. Потом, быстро обернувшись, бросил взгляд на запоры на дверях, на устройство и порядковый номер коробки сигнализации, приделанной незаметно над косяком.
Мэрион вернулась с двадцатидолларовой бумажкой. Он взял ее, пробормотав слова благодарности, и быстро ушел. Все это заняло не более минуты, но он знал теперь все, что нужно, о системе безопасности в пентхаусе. Морган может быть доволен. А Мэрион торопливо захлопнула за ним дверь, желая побыстрее вернуться к Хэдриану. Она не обратила внимания на отсутствие на цветах сопроводительной карточки, что в другое время показалось бы ей необычным.
Хэдриан привлек ее к себе и усадил рядом, глядя ей прямо в глаза.
— Я думаю, мы должны… поговорить о некоторых вещах начистоту. Согласна?
Мэрион кивнула, глубоко вздохнув.
— Хорошо. — Хэдриан в свою очередь сделал такой же глубокий вздох. — Откровенность иногда действует на нервы, по… без нее не обойтись. Мы только встретились… а я уже чувствую, что наполовину влюблен в тебя.
— Только наполовину? — спросила она игриво.
Хэдриан прикоснулся пальцем к ее губам.
— Сейчас не время для шуток, Мэрион.
— А кто шутит? Я уже по уши влюблена в тебя, — призналась она. Голос ее был хриплым.
— Не говори этого! — произнес он возбужденно. Ее признание заставило его почувствовать угрызения совести. — Я просто… О, черт побери, Мэрион, ты ведь так уязвима. Разве ты не видишь?
Мэрион покачала головой.
— Я не чувствую себя уязвимой. Напротив. — Тут она слегка пожала плечами. — Я никогда еще не чувствовала себя сильнее.
Хэдриан вздохнул.
— Мэрион, ты ведь очень богатая женщина. А я отнюдь не богатый человек. Я просто бедняк рядом с тобой.
— Ну и что? — спросила она.
Всю свою жизнь Мэрион жила в мире, где единственной ценностью и мерилом всех вещей были деньги. Но она знала, что это не распространяется на них: на нее и этого йоркширца. Она была абсолютно уверена, что Хэдриану, в сущности, наплевать на ее деньги. По-настоящему наплевать.
Хэдриан сразу не нашел что сказать. Она просто выбила почву у него из-под ног.
— Ну, видишь ли… люди решат, что ты просто рехнулась, а я сорвал большой куш.
— Да, конечно, так и решат, — подтвердила она спокойно.
— Только не пытайся меня убедить, что тебе нет до этого дела. — Хэдриан с нежностью провел пальцами по ее щеке. В ответ она прикрыла глаза и слегка повернула голову, чтобы его пальцы еще сильнее давили ей на щеку. — Люди — злые создания и способны причинять боль. Да и пресса со своей стороны поднимет шум. И потом, есть еще твой отец…
Он замолчал, а она раскрыла большие карие глаза.
— Да, — произнесла она безмятежно. — Папа будет… удивлен.
— Папа будет разъярен, — уточнил улыбаясь Хэдриан, и вдруг оба рассмеялись. Понемногу к Мэрион снова стала возвращаться серьезность, и она, все еще продолжая смеяться, покачала головой.
— Итак, что же мы собираемся делать? — спросила она просто.
— Жарить картошку, — вдруг сказал Хэдриан и, встав, направился в кухню. Она пошла следом за ним, понимая, что он старается замедлить развитие событий, беспокоясь только о ней. Но Мэрион уже твердо знала, чего именно сама хочет. Она хотела, чтобы они с Хэдрианом получили то, что заслуживают. То, на что имели полное право. Когда он обернулся и взглянул на нее, она уже сидела на кухне, положив локти на стол.
— Я больше не хочу жить так, как от меня требуют другие. — В ее голосе звучали спокойствие и решимость. — Я больше не вернусь на этот путь, Хэдриан. Никогда не вернусь.
— Браво, — проговорил он, и в его шутливом возгласе прозвучало уважение.
Мэрион ясно это уловила.
— И ты поможешь мне, — промолвила она. — Вернее, присоединишься ко мне.
— Что ты хочешь этим сказать? Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, — прошептала она нежно, — что ты позволишь мне любить тебя, не беспокоясь обо всей этой ерунде.
На мгновение все замерло, все исчезло, даже само время. Остались только две пары глаз, смотрящих друг на друга, безмолвно беседующих друг с другом и все знающих друг о друге. Затем он медленно выдохнул, и они снова вернулись в реальный мир.
— Да, — сказал он просто. — Но при одном условии.
Мэрион напряглась.
— При каком же?
— Что и ты позволишь мне любить тебя.
— Обещаю.
— Ты так великодушна?
— Стараюсь.
— Подойди сюда.
— Зачем? Ты что, хочешь меня поцеловать?
— Нет, — с улыбкой покачал он головой. — Я просто хочу показать тебе, как готовить лук.
— A-а… ну, в таком случае… — Мэрион пошла к нему, но стоило ей оказаться в пределах досягаемости, как он поймал ее в свои объятия и прикоснулся губами к ее губам. Она с наслаждением почувствовала силу его рук, оторвавших ее от пола, его широкую грудь, мускулистые бедра, к которым она прижималась. Какой-то разряд пронизал их тела, так что обоим почудилось, будто они вознеслись на небеса. Их губы слились, их языки встретились любяще и страстно, и Хэдриан сжал ее сильнее прежнего. Он обнял ее так крепко, что, казалось, никогда уже не отпустит. Но он отпустил ее — хотя и любяще, медленно, неохотно. Горя от возбуждения и чувствуя себя невероятно счастливым, он дал ей соскользнуть снова на пол. А когда она посмотрела на него, ее собственное возбужденное и счастливое лицо было таким открытым и безгранично любящим, что ему захотелось плакать. Он должен найти Брайони и объяснить… Он не сможет теперь…
— Я люблю тебя, Хэдриан, — сказала она прерывистым голосом, и он нежно привлек ее к себе, а она прижалась щекой к его груди. Она вздохнула, глубоко и счастливо. Поверх ее головы Хэдриан смотрел неподвижно на стену… Как сможет он объяснить Брайони, что она потеряла своего единственного союзника? Как ему удастся справиться с этим новым чувством, имя которому — любовь? Он не знал… И сможет ли он органично войти в тот мир, в котором живет Мэрион? Этого он тоже не знал… Несмотря на все сказанные слова, им предстояло еще пройти немало испытаний. Он это понимал…
А ее отец? Лесли Вентура?.. Его фигура уже проступала впереди на их жизненном горизонте, как огромная, устрашающая тень, грозившая заслонить им солнце. Дорога к счастью, ждавшая их впереди, представлялась совсем не гладкой.
— Мы, наверное, сумасшедшие оба, — пробормотал он счастливым голосом, и Мэрион рассмеялась у него на груди.
— Ну и пусть! Мне нравится это.
Девственный белый снег в горах и трассы скоростного спуска. Туристы, съехавшиеся в Стоуви, только об этом и говорили. Решившись наконец, Брайони села утром в подъемник, направлявшийся на одну из самых высоких вершин, чтобы посмотреть, на что она способна. Она уже купила себе лучшие лыжи, которые только смогла найти, палки, защитные очки от солнца и, конечно же, горнолыжный костюм чудесного вишневого цвета. И все-таки чувствовала себя нервозно, уверенная, что люди с первого взгляда поймут, что она новичок в горнолыжном спорте и от насмешливых взглядов ей не уйти.
Но, сидя в вагончике канатной дороги, тянущейся вдоль склона горы Мансфилд, она несколько успокоилась. Никто не обращал на нее особого внимания; все возбужденно болтали, предвкушая волнующий спуск. Горы были великолепны. Их могучие заснеженные склоны сверкали под солнцем, точно сахарные, а внизу, далеко внизу, лежал Стоуви, окруженный деревьями, которые все еще краснели осенними листьями.
Когда вслед за другими лыжниками Брайони вышла из вагончика на вершине горы, солнце, отражавшееся от белого снега, буквально ослепило ее. Она быстро надела темные очки и спросила себя, какого черта она собирается здесь делать, если до этого всего несколько раз становилась на лыжи. Глядя, как другие лыжники один за другим ринулись по трассе скоростного спуска вниз, она почувствовала себя еще более неуверенно. При одном взгляде на эту крутизну у нее мурашки побежали по коже.
— Что, страшновато? Коленки дрожат?..
Брайони быстро обернулась и увидела рядом Кристофера в лыжном костюме, который, опираясь на палки, насмешливо наблюдал за ней.
— А тебе какое дело? — сердито вздернув подбородок, ответила она.
— Да так. Мне просто показалось, что ты немного нервничаешь. Но если у тебя все в порядке… — Он отвел палки назад и переступил на лыжах, приготовясь спускаться.
— Да! — бросила она и тут же пожалела об этом, когда он оглянулся, блеснув зубами в самодовольной ухмылке. Сам он выглядел классным лыжником и двигался в своем темно-синем костюме и ярко-оранжевой куртке с уверенностью настоящего аса. А его пронзительные голубые глаза, казалось, даже за темными очками искрились от смеха при взгляде на нее. Они были одни на вершине, и хотя Брайони знала, что следующий подъемник привезет много новых лыжников, все же чувствовала себя покинутой и уязвимой, точно выброшенная на берег рыба.
— Что-то не так? — спросил он нейтральным голосом. Но губы его кривились в улыбке, и видно было, что он сознает ее бедственное положение. Ее руки в перчатках сжались в кулаки от бессильного гнева. Он просто ждет, когда она попросит у него помощи. Но, черт побери, она не доставит ему этого удовольствия! Ну уж нет, скорее умрет. В отчаянии она ухватилась за первый попавшийся предлог, чтобы спасти свою гордость.
— Ну как, ты уже решил с ценой? За ферму, которую хочешь купить, — добавила она холодным и деловым тоном.
Кристофер покачал головой.
— Нет еще, — небрежно ответил он. — Успеется. Ну, ты едешь? — И он кивнул на ведущий в долину головокружительный спуск. Губы его снова дрогнули.
Брайони посмотрела вниз и с сожалением вспомнила тот пологий склон с искусственной лыжной трассой, на котором она тренировалась. Потом взглянула Кристоферу в лицо и сказала:
— Поезжай вперед. А я хочу еще несколько минут полюбоваться видом. В конце концов, для этого я и приехала в Вермонт.
— Ну конечно, — сардонически бросил Кристофер и, оттолкнувшись палками, ринулся вниз.
О, он и в самом деле оставил ее! Она ее могла в это поверить. Господи, что же ей теперь делать?.. Но тут позади нее остановилась кабина подъемника, и на снег высыпало еще несколько человек. Брайони успокоилась, ругая себя за то, что вообще забралась сюда. Все, что она должна сделать, это сесть сейчас же в подъемник и спуститься на нем вниз.
В нескольких сотнях ярдов внизу, за темной зеленью елей, где змеилась трасса спуска, она заметила неподвижную ярко-оранжевую точку. Это Кристофер остановился и, глядя на нее снизу, ждал. Он наверняка расхохочется, когда увидит, как она садится в кабину и спускается по канатной дороге. Непроизвольно Брайони сделала шаг назад от кабины. Нет уж, такого удовольствия она ему не доставит!
Набрав полную грудь воздуха, она постаралась припомнить те немногие уроки, которые брала еще в Йоркшире. Но там был простенький спуск, а здесь настоящая горнолыжная трасса. И все-таки отступить она уже не могла. Стоило ей только представить, как Джермейн следит за ней снизу с этой его понимающей ухмылкой, как вся кровь в ней закипала. Нет, черт подери! И, не раздумывая больше, Брайони оттолкнулась палками и очертя голову бросилась вниз.
Слегка притормаживая и старательно работая палками, она сознавала, что, должно быть, выглядит ужасно неуклюже, но в данный момент «стиль» не очень-то волновал ее. Просто остаться бы целой! Она тормозила «плугом», стремясь держаться на самой малой скорости, пусть даже ей придется добираться до подножия целый час. Но это ее не беспокоило. Сворачивая то вправо, то влево, она не сводила глаз с петляющей между елей лыжни. Ее икры начали болеть, пот струился по лбу, хотя она и хватала полные легкие ледяного воздуха.
Кристофер, дождавшийся ее на склоне и спускающийся теперь футах в пятидесяти позади, покачал головой. У нее явно не хватало практики, и раз уж она настолько глупа, чтобы взяться за покорение трудной трассы, ему нужно все время держаться поблизости.
Он вздохнул было с облегчением, когда Брайони неплохо прошла поворот, но облегчение тут же превратилось в тревогу, когда она внезапно исчезла из виду. Это означало, что она сошла с трассы. Кристофер свернул вслед за ней и увидел ее вишневый комбинезон, мелькающий среди елей. Брайони спускалась, взрывая снег и отталкиваясь очень неумело. Стиль ее был ужасен, но он не мог не восхищаться ее выдержкой и твердостью характера, ей ведь явно приходилось нелегко. Если бы она знала, как далеко еще до подножия, подумалось ему, она бы, вероятно, села в снег прямо сейчас и заплакала.
Внезапно он услышал низкий грозный рокот. Обильные снегопады последних дней уже серьезно беспокоили горный патруль, и по ночам он производил небольшие взрывы, делая попытки снизить опасность схода снежных лавин. Но полностью исключить это было невозможно. И вот теперь опытный взгляд Кристофера мгновенно обнаружил перемещение снега всего в нескольких сотнях ярдов выше по склону горы. Лыжники на трассе, конечно, были в безопасности, защищенные подлеском из елей, но они-то с Брайони уклонились в сторону, и здесь между ними и лавиной нет никакой преграды.
Кристофер быстро оттолкнулся палками и через секунду оказался рядом с Брайони. Она тяжело дышала и не слышала ничего, устремив все внимание на лыжню.
Когда оранжевая куртка Кристофера оказалась рядом с ней, она потеряла равновесие и начала заваливаться на бок. Мгновенно он протянул руку и схватил ее за локоть, помогая удержаться на ногах.
— Какого черта!.. — раздраженно дернулась она.
— Лавина! — прокричал Кристофер, и это единственное слово заледенило кровь в ее жилах. Брайони обернулась назад и увидела зловещий оползень, который выглядел, как белая туманная мгла наверху. И тут же услышала низкий рокочущий грохот и явственно почувствовала, что земля дрожит под ногами.
— Быстрей, — торопил Крис, продолжая тянуть ее вперед, — их лыжи двигались теперь параллельно.
— Я не могу так быстро, — крикнула она, почти теряя равновесие, но он все тянул и тянул.
— Делай как я, — выезжая вперед, приказал он. И она инстинктивно подчинялась, подражая ему, делала виражи, где и он, держала колени вместе, как и он, и наклонялась под более острым углом.
Чуть не каждую секунду Кристофер оборачивался, чтобы убедиться, что она все еще держится за ним, и, скользя взглядом вверх по склону, следил за движением снежной лавины. Показалось ему или нет, но лавина как будто немного замедлила ход. Он еще раз оглянулся назад, и вздох облегчения сорвался с его губ. Лавина и в самом деле останавливалась, ее энергия иссякала. Он был уверен теперь, что она не достигнет их или, по крайней мере, не будет представлять опасности для их жизней. Он хотел сказать об этом Брайони, но промолчал. Страх у него в груди сменился гневом. Эта глупая маленькая идиотка вполне могла погибнуть, сойдя с трассы. А представив, как спасательная команда откапывает ее холодное безжизненное тело из-под снега, он так разозлился, что готов был наорать на нее. Сам-то он вполне мог бы ускользнуть от лавины, но она… Черт, она была бы сейчас уже мертва!
Брайони чувствовала, что ноги вот-вот откажут ей, особенно на виражах, когда лыжи стремительно разъезжались в стороны. Несколько раз она почти падала, но инстинкт, везение или просто милость Божья помогали ей удержаться на ногах. Сколько это будет еще продолжаться? Господи, сколько еще?
Наконец Крис начал притормаживать и вдруг, круто развернувшись на месте, встал неподвижно. Брайони по инерции пронеслась мимо него. Он удивленно раскрыл глаза, но тут же сообразил, что она просто не может остановиться, и покачал головой: ей бы только на детских горках кататься! Оттолкнувшись палками, он понесся вслед за ней.
Снова оранжевая куртка замелькала у нее сбоку, Крис опять был рядом.
— Делай вот так, — прокричал он, показывая, как надо правильно замедлять «плугом» и не сломать себе при этом шею.
Она повторяла его движения со слезами, текущими по лицу, то ли от напряжения, то ли от страха. А когда наконец замедлила окончательно, Крис остановился, встав впереди нее, и поймал ее в свои объятия. С дружным «у-ух!» они рухнули в мягкий свежий снег, утонув в нем почти с головой. Какое-то время Брайони лежала, засыпанная снегом, будучи не в состоянии пошевелиться.
— А где лавина? — спросила наконец она, задыхаясь и хватая ртом воздух.
Кристофер посмотрел вверх на небо. Он тоже дышал тяжело.
— Мы от нее ушли, — произнес он устало.
Брайони закрыла глаза, прижавшись щекой к его груди. Только теперь ее по-настоящему начинало трясти от страха.
— Я думала, я умру, — прошептала она.
Внезапно он резким движением поднялся, и Брайони, слетев с его груди, оказалась спиной в снегу. Он сорвал с лица свои защитные очки, а потом сделал то же и с ее очками. Его глаза были подобны синим лазерам, готовые, казалось, испепелить ее.
— Умру!.. — прорычал он, и его крепкие зубы блеснули в гневном оскале. — Ты была чертовски близка к этому! Ты что, не понимаешь, как опасно сходить с трассы? Особенно для таких, как ты, самонадеянных дилетанток! — Он выкрикнул это так громко, что она вздрогнула.
Безмолвно она смотрела на него снизу вверх. Ее глаза, огромные, широко раскрытые, блестящие от слез и почти оранжевые от страха и потрясения, неподвижно вперились в него. Она не сознавала, что они выражают, когда так смотрела на него. Она только знала, что он спас ей жизнь. Что он не покинул ее на этой горе, где по ее собственной глупости им обоим грозила смертельная опасность.
— Кристофер, я… — И вдруг он наклонился ближе, но лицо его уже не было гневным. Глаза его, яркие, сияющие голубизной, смотрели на нее с каким-то странным выражением, которое она не умела определить. — Кристофер… — снова начала она, но он не дал продолжить, прильнув к ее рту губами. Они были такие теплые и живительные, что она безотчетно обхватила его руками за плечи. Голова ее приподнялась из снега, чтобы поцелуй был глубже и длился вечно, а в груди у нее пылало такое пламя, что оно могло бы растопить весь снег вокруг них.
Она чувствовала, как соски ее затвердели от возбуждения, хотя несколько слоев одежды разделяли их тела. Одной рукой она отвела его шелковистые белокурые волосы назад с висков, а другой обняла сзади за шею.
Кристофер задрожал. Простое прикосновение ее слабых пальцев, казалось, обжигало его, лишая последних остатков сознания. Со стоном он отвел голову назад и жадно глотнул морозный горный воздух.
— Извини, — сказала она, сама не зная, за что извиняется: за то, что подвергла его опасности, или за то, что целовала его. — Я не знала, что ты едешь за мной. — И после небольшого молчания добавила вызывающе: — Но я не просила тебя.
Пошевельнувшись в снегу, она попыталась подняться. Но это оказалось нелегко: ноги не слушались ее. Кристофер еще раз вздохнул и уверенно встал на лыжах. Потом протянул ей руку. Она посмотрела на него и отрицательно покачала головой.
— Спасибо, я сама, — пробормотала она, с трудом поднимаясь на ноги.
— Нам еще добрая миля до подножия, — сказал он устало. Его губы, еще минуту назад горячие и нежные, теперь вновь отвердели и были холодны. — Мы вернемся на трассу и сядем в первый же подъемник, который удастся найти.
В его голосе не было и тени эмоций. Словно между ними ничего не произошло. Значит, мрачно подумала она, для него в этом нет ничего особенного. Он всегда целовал красивых женщин, когда этого хотел. Ну ладно. Значит, она тоже будет холодной.
— Спасибо, — произнесла она чопорно. Но вспомнив, как он ради нее рисковал, добавила мягче: — За все.
— К счастью, все обошлось, — сказал он более теплым тоном. — Но думаю, тебе еще рано забираться так высоко в горы. В Вермонте много хорошего и без лыж. Почему бы нам завтра не отправиться вместе на прогулку по достопримечательным местам? — спросил он, втайне радуясь ее замешательству.
Брайони хотела отказаться, она должна была отказаться, но, к своему собственному стыду, не сумела сказать «нет».
— Благодарю, — пробормотала она. — Я с удовольствием поеду.
Хэдриан оглядел пустую комнату. В одном углу стояли раковина и плита. Единственное, хотя и большое, окно выходило на улицу. Стены были неудачно окрашены в темно-синий цвет, и краска на них порядком облупилась.
— Ладно, я снимаю ее, — сказал он радостно улыбнувшемуся агенту.
— Долгосрочная аренда или трехмесячная, мистер Боултон? Долгосрочная, естественно, на льготных условиях.
— Естественно, — произнес Хэдриан сухо, но оформил трехмесячную аренду, подписав документ прямо тут же. Агент вручил ему ключи и исчез. Со вздохом Хэдриан оглядел свое новое жилище. Но вода из кранов текла как по команде, а когда он поднял телефон, стоявший на полу, в трубке послышался ободряющий сигнал. Он быстро набрал номер, который знал уже наизусть, и стал ждать.
— Привет, это я.
— О, привет. — Ее голос был таким теплым и ласковым, что заставил его поежиться от удовольствия.
— Ты не сразу подняла трубку, — ласково проворчал он. Сам он пришел на встречу с агентом прямо со службы — после первого своего рабочего дня у Вентуры, — и в голове еще кружились мириады фактов и цифр.
— Ты заставил меня вылезти из ванны, негодник этакий.
Факты и цифры мгновенно исчезли, когда он представил ее, распаренную и розовую после ванны, стоящую в гостиной своего пентхауса, обернувшись в банное полотенце и со стекающей по блестящим плечам и груди мыльной водой.
— Это несправедливо, — пошутил он. — Я представляю, как ты стоишь там, в своем мыльно-водяном великолепии, в то время как сам я в пустой неуютной комнате, где только пара кранов да облупившиеся стены.
— Ты что, уже получил жалованье? — засмеялась Мэрион. — Как это тебе так быстро удалось?
— Я тут устроился в роскошной нищете, — сказал он, оглядываясь вокруг. — И мне едва ли удастся убедить тебя купить в магазине несколько банок краски и явиться сюда, чтобы помочь мне выкрасить стены.
— Едва ли? — удивленно протянула она. — Да я через полчаса буду у тебя. Какой твой любимый цвет?
Хэдриан заморгал.
— Гм… наверное, бледно-желтый. А что?
— Ты хочешь окрасить свое бунгало в желтый цвет? — спросила Мэрион изумленно. — Ну да ладно, о вкусах не спорят. Скоро увидимся.
Невольно улыбаясь, Хэдриан сообщил ей свой новый адрес. Она была щедра на сюрпризы. Он вскипятил чай и с облегчением вспомнил, что этот лихорадочный день, проведенный в офисе, уже позади. Пережив давку в лифте, он сумел-таки добраться до бухгалтерского отдела — просторного помещения, поделенного на квадратные остекленные рабочие места. Герберт Лоуренс, его босс, быстро ввел его в курс дела, вручив огромную стопку счетов, относящихся к Европейскому Сообществу. Но Хэдриана это не смутило. В течение нескольких часов он привык к огромным суммам денег, проходивших через приходно-расходные книги Вентуры, и с головой ушел в работу.
Он еще раз осмотрел свое новое жилище — прямоугольный, ничем не заполненный кусочек пространства, и с сомнением покачал головой. Неужели она в самом деле собирается явиться сюда с ведром краски? Мэрион Вентура. Принцесса Вентура.
Он посмотрел в окно. Вокруг сияли огни Манхэттена, освещая огромные корпуса офисов и отелей, а выше, в ночном небе, уже появились звезды. Неожиданно он вспомнил о Брайони. Там, где она была сейчас, звезды, наверное, сияли ярче. Воздух там свежее и чище, а вокруг, должно быть, первозданная тишина. Совершенно случайно он узнал, где она. Мэрион пожаловалась ему, что отец купил какую-то ферму в Вермонте, а дальше было очень легко узнать, что в этом замешана Брайони Роуз. Несомненно, она стремилась помочь Вентуре поглотить «Джермейн корпорейшн», и Хэдриан не знал, радоваться ему или сожалеть об этом. Ведь Мэрион, наоборот, не жаждала поглощения компании Джермейна, а намеревалась создать собственную, начав на пустом месте. Ему не хотелось делать выбор между двумя женщинами, которых он любил. Но хорошо уже то, что он знал, где находится сейчас Брайони. Однако все ли у нее в порядке?
Он нахмурился, задумавшись, отчего это у него сделалось так тревожно на душе. Брайони стала теперь красавицей. Если она вступила в контакт с Кристофером Джермейном (а она наверняка сделала это), кто знает, что из этого могло выйти. Она ведь одна там, без всякой поддержки. Но, если пытаться заставить ее передумать и покинуть Вермонт, тоже не выйдет ничего путного. Это Хэдриан чувствовал инстинктивно. Она была слишком тверда в своем намерении заставить Джермейна расплатиться за все, что он совершил. Она была слишком одержима, слишком разъярена. Быть может, это поможет ей, подумал Хэдриан, уставившись в звездное небо. Дай Бог, чтобы Джермейн был сейчас в опасности, а не она сама.
— Будь осторожна, — прошептал он, и его счастливое настроение, которое только что им владело, исчезло без следа. — Ради Бога, будь осторожна, Брин!..
Брайони сделала шаг в сторону, когда Кристофер прошел совсем рядом с ней и щелкнул выключателем.
— Добро пожаловать в мой дом, — произнес он суховато и тщательно закрыл за собой дверь.
Весь день они провели, осматривая город, и Брайони изо всех сил старалась быть оживленной и остроумной. Она позволила ему взять ее под руку и ни разу не отпрянула, когда он прикасался к ней. Обед был превосходным, а катание на лодке очень приятным. Но зачем же она согласилась зайти к нему домой! Она играла с огнем и знала это.
Дом его оказался большим деревянным строением на самой окраине города, там, где уже начинался лес. Брайони ожидала увидеть роскошную мебель, которая выставляла бы напоказ его богатство, но ничего подобного — обстановка была простой и солидной. Одна из стен занята огромным кирпичным камином, и Крис направился именно туда. Он сунул в камин несколько хорошо просушенных сосновых поленьев; они быстро занялись.
Окна гостиной выходили на город, и ее потянуло к ним. Но Крис, который наблюдал за каждым ее движением, опередив ее, задернул шторы, Брайони остановилась как вкопанная.
— Тебе не нравится вид? — спросила она.
— Нравится, иначе я не купил бы этот дом, — произнес он мягким голосом. — Но я не разделяю привычку моих добрых соседей оставлять занавески распахнутыми, а огни включенными по ночам. Я предпочитаю не выставлять напоказ свою личную жизнь.
Брайони с опаской посмотрела на него Остаться наедине с мужчиной в его доме — подобный поступок делал женщину легкой добычей. И она уже почти сожалела, что согласилась зайти к нему. Но у нее было одновременно и чувство, что он просто таким образом испытывал ее. Смотрел, как далеко она готова зайти.
— Ты не против чашки горячего шоколада? — спросил Крис негромко, и Брайони кивнула, облегченно вздохнув. Ей необходимо было остаться одной хотя бы на несколько минут. Он вернулся с двумя чашками и печеньем и направился к широкому дивану у камина, рядом с которым поставил поднос. Заметив почти паническое выражение в ее глазах, Крис мрачно усмехнулся.
— Ты собираешься простоять на ногах всю ночь? Диван для того и существует, чтобы сидеть на нем. Именно для этого его некогда изобрели.
Брайони хмуро кивнула и, сделав несколько шагов в направлении дивана, устроилась наконец рядом с ним. Крис скользнул взглядом по ее унылому профилю и вздохнул. Она была так зажата и скована, что это уже раздражало его. Сколько времени нужно, подумал он, прежде чем она хоть немного раскрепостится?
— Ты знаешь, у тебя чудные волосы, — сказал он негромко и приподнял рукой ее тяжелый локон. Суставами пальцев дотронулся при этом до ее уха, и Брайони задрожала, сделав глубокий порывистый вздох.
— Спасибо, — хриплым голосом выдавила она.
— И чудесная кожа, — продолжал он как ни в чем не бывало, проводя пальцами по ее бархатистой щеке. — Совсем как английская роза — немного бледная, шелковистая и мягкая. А впрочем, — тут он полностью повернулся к ней, коснувшись своим согнутым коленом ее колена, — ты наверняка и сама знаешь это. Сколько мужчин, должно быть, уже говорили тебе нечто подобное.
Он спросил себя, а имелся ли на самом деле хоть один такой мужчина, и вдруг понял, что, живя в этой Богом забытой йоркширской долине, она едва ли была окружена толпой ухажеров. Внезапная мысль, что она могла быть еще и девственницей, вызвала у него какой-то приятный озноб. Его пальцы, касавшиеся ее щеки, задрожали, и он нехотя опустил их.
То, что начиналось почти как игра в кошки-мышки, вдруг перестало быть для него просто забавой. Вероятно, она воображала себя кошкой, собиравшейся запустить в его шкуру свои очаровательные коготки. Но он-то знал, что все как раз наоборот, хотя все-таки не был до конца уверен в этом. У Брайони обнаружилась удивительная способность выбивать почву у него из-под ног, и мысль о том, до чего легко ей это удается, была для него неприятной.
— Хороший шоколад, — сказала она, делая быстрый глоток.
— Я рад, что он тебе нравится, — отозвался Крис с легкой усмешкой.
— Мне правда нравится. Очень, — настаивала Брайони, хотя и чувствовала, что говорит не то. Она снова запуталась.
— Ну что ж. — Он интимно понизил голос. — Мне нравится делать вещи, которые нравятся тебе. — Говоря это, он взял ее руку в свою. И почувствовал, как пульс ее участился, когда он стал поглаживать ей запястье. — Но в этом ведь тоже нет ничего необычного для тебя, не так ли, Брайони Роуз?
Брайони подняла глаза, но, встретив его прямой настойчивый взгляд, тут же опустила их снова. С чего это она решила, что у него ледяные глаза? Сейчас они были горячими, обжигающими, проникающими внутрь, расплавляющими…
— Я… не знаю, что ты имеешь в виду, — выдавила она.
Кристофер усмехнулся. Она действительно не знала — но скоро узнает. Да, узнает.
— Я имею в виду, что красивые женщины привыкли принимать как должное, что мужчины делают все, чего они хотят.
Сердце у Брайони застучало. Но было ли это то, чего она втайне хотела? Не мечтала ли она постоянно видеть Кристофера Джермейна влюбленным в нее? Желающим ее? Не стремилась ли опутать его сетями той извечной власти, которой женщина опутывает мужчину с начала времен?
— Ну, это лишь на словах, — проговорила она, слегка улыбнувшись при этом.
Крис прищурился.
— Почему же? Возьмем меня, к примеру. Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя, и я сейчас это сделаю.
Брайони с трудом проглотила комок, подступивший к горлу, и прижалась к боковушке дивана, когда он подался к ней.
— Я… я совсем этого не хочу, — пролепетала она, но так неубедительно, что Крис не обратил внимания на ее слова. Его сильные руки обвились вокруг ее плеч, и правой он повернул Брайони лицом к себе. Она не успела и вздохнуть, как ее груди оказались прижатыми к его твердым ребрам, а губы коснулись ее губ.
Кровь застучала у нее в голове, и она простонала негромко, повинуясь его молчаливому, но твердому приказу. Она чувствовала, что сила ее собственного желания не уступит его желанию, а взрыв страсти, разлившейся по жилам, заставил помимо своей воли прижаться к нему.
Неожиданно Брайони почувствовала, что опрокидывается и он накрывает ее своим телом. Его губы были все еще прижаты к ее губам, а волосы щекотали ей лицо. Возбужденная и напуганная внезапным натиском, она простонала, и его поцелуй стал мягче, как бы успокаивая ее. Он медленно оторвал губы от ее рта, но тут же прильнул в поцелуе снова, но уже мягче, нежнее, бережнее. Она вздохнула, когда он провел языком по контурам ее губ ужасно чувственным и дразнящим движением. Задыхаясь, она судорожно схватила ртом воздух, и ее руки, державшие его плечи, задвигались в медленной, плавной ласке.
Постепенно его губы начали спускаться вниз, вдоль тела, выжигая на нем огненную дорожку. Ее спина словно сама собой изогнулась, когда его ладони легли на ее груди, а соски затвердели от его ласкающих рук.
Крис задрожал, ощутив полноту ее грудей в своих руках, их тяжесть, теплоту и несказанную нежность. Его руки скользнули по ее платью, нащупывая застежки, расстегивая пуговицы, но тут она вдруг пришла в себя.
— Нет, нет, подожди… Я еще не готова…
Медленно, как бы с огромным трудом, он поднял голову, затем плечи и, привстав на локтях, сделал сильный глубокий вдох. Грудь его поднялась и опустилась от усилия. Глаза его, эти холодные невозмутимые глаза, которые так часто повергали ее в трепет, впервые были затуманенными и даже как бы слегка растерянными.
— Что ты говоришь? — наконец произнес он. Она отказывает, понял он спустя миг, и глаза его вернули свою ледяную неподвижную голубизну, столь хорошо знакомую ей.
— Я… я просто не могу сейчас. — Она старалась не слишком раздражать его своим отказом. — Дело в том, что я… не готова. Я, как бы это сказать… не приняла никаких мер. Ну, ты понимаешь, в чем дело.
Брайони быстро поднялась с дивана, поправляя измятое платье. Несмотря на яркий огонь в камине, ей стало холодно. Как будто бы, разомкнув свои объятия, он забрал с собою все ее тепло. Она нервно прикусила нижнюю губу. И виновато посмотрела на него.
— Извини, — сказала она слабым голосом, прозвучавшим особенно жалко в тишине огромной комнаты. — Извини, что так получилось.
Крис покачал головой. Он явно не поверил ее объяснению.
— Ты что же, значит, не хочешь меня?
— Нет, это не так… — беспомощно пробормотала она.
— Хорошо. Я отвезу тебя домой, — произнес он устало. В голове у него было много тяжелых мыслей, которые надлежало обдумать.
— Пожалуй, с желтым носом ты мне нравишься больше.
— Что? — удивленно переспросила Мэрион, держа в руке валик для краски. На ней был рабочий комбинезон и простая белая блузка, волосы на затылке завязаны в крошечный конский хвостик.
— Я говорю, что у тебя на носу желтая краска, — засмеялся Хэдриан. — И мне это очень нравится.
— Ну что ж, — проворчала она с веселым блеском в глазах. — Пусть это будет началом нового направления в моде.
Хэдриан склонил голову набок и прищурился.
— Возможно, зеленый лучше бы гармонировал с комбинезоном. Что ты скажешь об этом, о, родоначальница новой моды?
— Я скажу, крась-ка ты лучше свою половину стены. А то я закончу раньше тебя. Что ты тогда будешь делать?
— Брошу свой валик и расплачусь. А ты расчувствуешься и докрасишь ее за меня.
— Болтун! — заявила она и повернулась к стене.
Странно, но Мэрион нравилось ремонтировать его квартиру. Когда она в первый раз увидела ее неделю назад, то рассердилась. Ей казалось нелепым, что ему придется жить в такой конуре, когда она могла бы предоставить ему роскошные апартаменты. Но он ни за что не согласился на ее предложение, и ей пришлось уступить. Но с этого момента весь квартирный вопрос она взяла под контроль.
Нужно было ободрать и ошкурить стены, поменять плинтуса. А полы, как они оба решили, будут выглядеть чудесно, если их покрыть лаком. Мэрион, которая в жизни не занималась физическим трудом, теперь каждый вечер скребла полы, то вдохновенно красила стены. Если бы отец увидел ее в такой момент, то, без сомнения, упал бы в обморок. Она обломала ногти, колени болели, спина затекла, а уж руки…
Но все это не имело значения, как не имело значения то, что у нее бледно-желтый нос. Закончив работу, они сидели на двух складных стульях, единственной мебели в квартире, и пили кофе, отхлебывая из единственной кружки по очереди. Зато болтали, смеялись и целовались до полуночи. Мэрион никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой. Несмотря на поломанные ногти.
— Готово. Я закончил первым. — Голос Хэдриана прервал ее мысли.
Оглядев свежевыкрашенную стену на его стороне, она недовольно нахмурила тонкие брови.
— Ты, должно быть, жульничал.
— Ничего подобного, — живо парировал он. И добавил, гордо откинув назад темноволосую красивую голову: — Ты просто злишься, что проиграла мне, вот и все.
— Ты хочешь, чтобы я вылила тебе на голову оставшуюся краску?
— Ну вот, я же говорил. Проиграла — и злишься, — ухмыльнулся он, но тут же, стоило ей решительно повернуться к нему, протянул руки в умиротворяющем жесте: — Ладно, ладно. Не сердись. Я сейчас сварю кофе. Возможно, кофеин подействует на тебя успокаивающе.
Мэрион докрашивала оставшийся угол, пока он колдовал с кофеваркой на маленькой кухне. Опустив в последний раз валик в ведро и глядя, как исчезает оставшийся грязный кусок штукатурки под свежим слоем краски, Мэрион вздохнула с облегчением. Кончено наконец!
Сегодняшний день в офисе был особенно тяжелым. После памятного ей разговора с Кристофером Джермейном она поручила своей команде детально проанализировать, что необходимо, чтобы построить собственные отели, начав с нуля. Это оказалось огромным предприятием. Она начинала понимать, что имел в виду Кристофер, когда говорил, что создал компанию своим собственным потом и кровью. Но Мэрион взялась за это дело и не собиралась отступать.
— Ты похожа на маляра с двадцатилетним стажем, — пошутил Хэдриан, сделав глоток и протягивая ей кружку. Густой темный напиток показался ей очень вкусным, хотя она и знала, что это дешевый растворимый кофе.
— Я просто думала, какую великую работу я проделала в этой чертовой дыре, — сказала она, оглядываясь кругом.
— Как ты скромна. Но теперь я тоже подумал, что я… — И он тоже огляделся вокруг. Ярко окрашенные стены делали комнату как будто просторнее, но отсутствие мебели стало заметней. Он улыбнулся. — Что ты скажешь, если мы постелем тут ковры?
— Давай, — согласилась она, охваченная внезапным энтузиазмом.
Эти ковры они выбирали вместе в прошлое воскресенье на местной барахолке. Они были подержанные, но еще в хорошем состоянии, и Хэдриану сразу же понравились темно-синий и белый с желтым орнаментом. Мэрион еще сомневалась тогда, но сейчас, когда они постелили два больших прямоугольных ковра на пол и нашли наконец для них наилучшее положение, она поняла, что чутье Хэдриана не подвело. Темно-синий добавлял комнате глубины, а бело-желтый с узором удачно гармонировал с цветом стен.
— Теперь надо выбрать хорошую мебель, — задумчиво произнесла Мэрион, все еще глядя на ковры. — И дай мне еще глоток кофе, пока ты не выпил все сам, поросенок.
— Я всегда подозревал, что у тебя глаза на затылке, — проворчал он, протягивая ей кружку с остатками кофе. — А что купим в первую очередь? Кровать?
Если все бы пошло хорошо и он устроился в Нью-Йорке постоянно, он, конечно, мог бы спать даже на кушетке или на сдвинутых столах. Но все ли будет хорошо? Это еще вопрос. Его довольное настроение испарилось, как всегда случалось, когда он заглядывал в будущее. Многое зависело от Брайони. И от Мэрион. И от него самого. И от «Вентура индастриз»… Хэдриан покачал головой. Посмотри-ка правде в глаза, сказал он себе, твое будущее неустойчиво, как цена акций на бирже, как погода на дворе.
— Что с тобой? — мягко спросила Мэрион, прильнув щекой к его спине и обхватив руками за талию. — Ты вдруг стал таким печальным.
Она и прежде пару раз ловила у него на лице это выражение, и оно беспокоило ее. Она чувствовала, что что-то важное тревожит его, и хотела знать, что именно. Щекой она ощутила, как вздрогнули мускулы его спины, и удивленно подняла глаза.
— Тебе холодно? А мне кажется, здесь, наоборот, жарко.
— Конечно жарко, — согласился Хэдриан. — А почему ты спрашиваешь?
— Я чувствую, как ты дрожишь.
— A-а… Но ты же сама прильнула ко мне, а еще спрашиваешь, — проговорил он хрипловатым голосом.
И вдруг Мэрион остро ощутила, как ее соски напряглись от соприкосновения с его гладкой спиной, прикрытой тонкой рубашкой, а руки крепче вцепились в его ремень. Если она сдвинет пальцы еще на несколько дюймов… И пальцы ее задрожали в предчувствии…
Внезапно она поняла, как любит Хэдриана. Не только как мужчину. Не только секс… Ей нужен сам Хэдриан, он весь… Она жаждала касаться его, слышать его, смотреть на него, она хотела знать все его родинки и шрамы. Она хотела, чтобы он был и вне ее, и внутри, заполняя ее… Медленно она отпрянула от него, а когда он повернулся к ней лицом, она уже знала, что он чувствует то же самое.
— Мэрион… — произнес он, и это прозвучало не просто как имя, но как ода, стихотворение, любовная поэма.
— Хэдриан… — тихо отозвалась она и, взяв его за руку, ощутила, как она дрожит. Мэрион знала, как сильны бывают эти руки, как легко они могут поднять и как долго нести ее. Но вот они дрожали в ее маленьких ладонях, и, импульсивно подняв его руку к губам, Мэрион начала целовать его пальцы, не сводя с него глаз. Она увидела, как расширились его зрачки, и услышала, как прерывистое дыхание вырывается из раскрытых губ… — Я думаю, — произнесла она, глядя на него страстным взглядом, — нам пора уже обновить твои ковры.
Хэдриан с трудом сглотнул. Он сознавал, что должен сказать что-нибудь, но слова не шли. Вместо этого он взял ее руки в свои и принялся целовать то одну, то другую, то ладони, то запястья, замирая от нежности, когда ее пальцы ласково гладили его по щекам.
Точно обессилев, они медленно опустились на ковер, и губы их встретились в долгом поцелуе. Одну за другой Хэдриан расстегнул пуговицы на плечах ее комбинезона, опустив его вниз до талии. Соски ее под тонкой блузкой напряглись, вздрагивая от его нежных прикосновений, а когда он провел своей большой рукой по ее груди, она выгнула спину, подавшись ему навстречу.
— Мэрион!.. — Он произнес это имя просто так, не зная, что сказать, и лишь поцеловал ее снова, неспособный устоять перед соблазном. А когда она открыла глаза и встретилась с ним взглядом, то увидела в его глазах любовь.
О, она знала, что отец любит ее, что мать и Кейт тоже любили ее. Но она никогда не видела любовь в глазах мужчины. И она вдруг поняла, почему люди убивают из-за любви. Почему они умирают от любви. Почему поэты ни о чем больше не пишут, как только о любви. Почему так много значит этот взгляд. Сердце ее замерло, когда она поняла, что он видит то же самое и в ее глазах, ибо и она никого не любила так, как этого человека.
— Хэдриан!.. О, Хэдриан, я люблю тебя, — прошептала она, когда он отпустил ее губы.
— И я люблю тебя, — прошептал он в экстазе.
Мэрион почувствовала, как горячие слезы закипают в уголках ее глаз, когда он поднял ее и прижал к себе, как ребенка. Но она была не ребенком, и ее тело страстно хотело его. Она отдала ему свое сердце, ее душа соединилась с его душою, но того же требовало и тело. Ее пальцы быстро расстегнули пуговицы на его рубашке, дразнящими движениями скользнули в сторону и прошлись по груди, коснувшись завитков тонких шелковистых волос посредине, пока не нащупали твердые мужские соски.
Хэдриан застонал и быстро потянул низ ее блузки вверх, а Мэрион покорно подняла руки, пока он снимал ее.
Несколько мгновений он молча любовался ее красотой. Ее груди были небольшие, но изумительной формы, с розовыми кружочками, которые делали их совершенно неотразимыми. С хриплым стоном, от которого она затрепетала с головы до ног, он быстро наклонил голову и прильнул губами к одному из сосков, то покусывая, то нежно, с любовью лаская его.
Мэрион вскрикнула и обмякла, ослабев. Она откинула назад голову, и его губы, оторвавшись от груди, стали подниматься все выше и выше, целуя ключицы и длинный изгиб шеи. Запрокинув лицо, Мэрион закрыла глаза. Дыхание ее было глубоким, прерывистым, а когда она почувствовала, что он тянет вниз ее комбинезон, то приподнялась, чтобы помочь ему, трепеща от прикосновения его рук к голым икрам. Когда же он коснулся губами большого пальца на ноге, она быстро открыла глаза и тут же медленно закрыла их.
С бесконечной лаской, терпением и наслаждением его губы двинулись вверх по своду стопы, потом вокруг лодыжки, потом дальше до коленного сгиба. Хэдриан ощущал, как ее мускулы спазматически сжимаются, когда он движется вверх, все выше и выше, к простым белым трусикам. Когда его губы добрались до них, Мэрион затрепетала. Протянув руку, она быстро сняла и отбросила их прочь, словно ненавидела всей душой. Хэдриан медленно опустил губы к горячему, влажному, жаждущему лону и начал так нежно ласкать его, что она изогнулась и застонала от снедающего ее желания.
Он быстро снял брюки, и его пенис вырвался, прямой и упругий, словно нетерпеливо ждавший, когда его освободят. Мэрион мягко прикоснулась к нему, желая почувствовать его в руках. Она была удивлена его силой и нежной бархатистостью кожи. С наслаждением она ласкала его, видя по глазам, как растет его желание и горячая краска заливает его щеки. А когда глаза его сомкнулись от почти мучительного неутоленного желания, она обняла его и начала страстно целовать сначала в губы, потом в нос, потом в закрытые глаза.
Ланс никогда не позволял ей касаться его, и теперь она поняла почему. Он не хотел ее по-настоящему и не беспокоился, хочет ли его она. А Хэдриан и любил, и хотел ее. И так же как она жаждала открывать ему всю себя, так и он с упоением принимал ее ласки. Это был момент полного слияния и понимания, и от осознания такого счастья тихие счастливые слезы заструились по ее пылающим щекам. Не в силах больше сдерживаться, она потянула его на себя, раздвинув ноги, и застонала, когда он вошел в нее. Он был такой большой, что она чувствовала его словно бы каждой частицей своего тела. А когда он начал двигаться, с медленным и глубоким напором, это так не походило на небрежные и быстрые движения Ланса, словно с Хэдрианом она занималась чем-то другим. Вместе они чувствовали каждый нюанс этого предельно интимного движения, завороженные его все убыстряющимся ритмом.
— Хэдриан! — выкрикнула она в момент первого оргазма, и тут же другой захлестнул ее. Она уже не сознавала, что ее ногти впились ему в спину, а их тела бились и содрогались в порывах такой страсти, которую рождает только любовь.
Прошло немало времени, прежде чем они медленно разомкнули объятия и в изнеможении раскинулись на ковре.
— Я никогда не занималась любовью раньше, — сказала Мэрион и запнулась, решив, что он не поймет. — Я имею в виду…
— Я знаю, что ты имеешь в виду, — прошептал Хэдриан тихо и искренне. — Мне тоже кажется, что я никогда не делал этого прежде. Все было не так.
Какое-то время они лежали молча, ощущая блаженство столь совершенное, что оно было почти магическим. Потом Мэрион повернулась на бок и посмотрела на него, обводя его профиль своим маленьким пальцем.
— Никогда не бросай меня. Пожалуйста, — сказала она, и мгновенный приступ страха, что это может произойти, пронизал ее.
— Нет, — пообещал он. — Я не смог бы, даже если б и захотел.
— И не люби никого.
— Нет. Никогда.
Мэрион вздохнула. Она не знала, зачем говорит все это, если чувствовала уже глубоко в душе, что Хэдриан никогда не причинит ей зла. Но что-то в ней все еще тревожилось, может, от того непонятного, печального взгляда, который она иногда замечала у него.
А Хэдриан подумал о Брайони, одинокой и борющейся с Кристофером Джермейном, борющейся со своими собственными демонами в душе. Он думал о том, чем мог бы ей помочь, о том, как многим сам ей обязан. И это печалило его. Чтобы помочь Брайони, он должен использовать Мэрион… Он содрогнулся от этой мысли. Без слов он повернулся и прижал к себе ее хрупкое тело, ощутив, как доверчиво прильнула она к нему, как счастливо вздохнула.
Но если бы она подняла в этот миг глаза, то увидела бы на его лице все тот же непонятный, пугающий взгляд…
А на улице Бруно быстро делал пометки в своем блокноте. Он знал теперь, как зовут этого англичанина, знал, что он работает у Вентуры, знал все о квартире, которую тот недавно снял и только что отремонтировал. Перестав писать, Бруно посмотрел снизу вверх на здание, считая этажи до нужного окна. Швейцара в доме не было. И системы безопасности тоже. Скоро он должен сообщить все это Моргану.
В кабинете своего особняка Лесли Вентура просматривал толстую стопку документов, которые касались деятельности его дочери. Он уже видел, что документы эти не связаны с поглощением компании Джермейна или чем-то подобным. Это оказался план постройки нового отеля в дополнение к уже существующим в их компании. Лесли вздохнул. Работа компетентная и основательная. Расчеты сделаны обстоятельно, а идеи заслуживали внимания. Но это было не то, чего он просил от нее.
Отложив стопку, он опять тяжело вздохнул. Он должен был знать, что женщинам не место в руководстве «Вентура индастриз». Им не хватает смертельной хватки. Один обед с Кристофером Джермейном — и она уже скисла. А мужчина пошел бы дальше и взял бы за горло. Как делал он сам. Его агент сообщил, что ферма Коулдстрим — действительно стоящее предложение, и он послал телеграмму Брайони Роуз со своим согласием. Он намеревался разрекламировать это место как образец «подлинного Вермонта» и считал, что туристы валом повалят к нему. Лошадей на ранчо можно запрягать в сани, коровы дадут молоко, куры обеспечат свежими яйцами. Это будет воплощенной мечтой каждого горожанина. И хорошим добавлением к «Джермейн корпорейшн», когда он там все приберет к рукам.
Лесли снова вздохнул. Ему придется забрать у Мэрион этот проект. И дать ей работу попроще, полегче. Женщину нельзя подпускать к самым главным делам.
Кэрол окликнула его, зовя спать.
— Иду, — ответил он, быстро пробегая глазами отчет. — У меня тут еще одно дело, но я почти закончил.
Ланс нервно вздрогнул, услышав звонок, а открыв Моргану, быстро оглядел пустой коридор, когда тот проскользнул мимо него. Никто, слава Богу, не видел.
— Мне не нравится встречаться здесь, — пожаловался он раздраженно. — Не лучше ли делать это где-нибудь в многолюдном общественном месте?
— Ну да, и обсуждать там планы похищения. Благодарю покорно.
Ланс вспыхнул, но промолчал. А Морган поставил принесенный с собой потертый чемоданчик на низкий кофейный столик и огляделся.
— Кофе здесь имеется?
Ланс опять вздрогнул. Он чувствовал себя явно не в своей тарелке.
— Конечно. Колумбийский или костариканский?
Морган усмехнулся.
— Предоставляю все важные решения тебе, — сказал он шутливо, и Ланс снова покраснел. Тем не менее отправился на кухню и приготовил кофе. Что ему еще оставалось делать?
Безденежье все сильнее угнетало его, и Ланс пребывал в глубокой депрессии. Его прежние друзья уже начали отворачиваться от него, а это дурной признак. Морган его пугал, но единственный способ избавиться от него — сделать то, что тому нужно. Быть может, у этого типа в самом деле хватит ума, чтобы успешно провернуть дело с похищением. Идея сорвать хороший куш с Мэрион и семейства Вентуры после всех унижений, через которые они заставили его пройти, чрезвычайно ему нравилась.
Морган изучал планы офиса Вентуры, когда Ланс возвратился с кофе.
— Я слыхал, что твоя бывшая женушка подыскала себе нового парня, — бросил Морган как бы невзначай, но внимательно наблюдая за реакцией Ланса. — Какой-то англичанин или вроде того. Здоровый, красивый молодец по всем отзывам.
Ланс замер, а на лице Моргана промелькнула улыбка. Готов. Теперь зависть и злость съедят его заживо. Информация от Бруно оказалась-таки полезной.
— Итак, слушай, — сказал Морган, склонившись над планом. — Вот что я придумал…
Покидая через час квартиру Ланса Прескотта, Морган был в приподнятом настроении. Он приготовил небольшой сюрприз и для Кристофера к открытию построенного им гранд-отеля. Месть будет сладкой. Он еще припомнит Крису все те горькие пилюли, что ему пришлось проглотить. И плетение корзин, которым довелось заниматься в психушке. И часы, проведенные за просмотром бесконечных дневных сериалов. И шоковую терапию, и все остальное. Да, месть будет сладкой!
Узкими переулками он добрался до третьеразрядного отеля, в котором остановился, и вошел в грязный одноместный номер. Теперь, когда Ланс Прескотт удачно попался на крючок, Морган был бы рад вернуться назад в Вермонт, но не все дела еще сделаны в Нью-Йорке. Улегшись на постель, Морган уставился на потрескавшийся, грязный потолок. В данный момент его не смущали убожество и нищета обстановки. Сейчас он спокойно воспринимал то, что некогда выводило его из себя. Ради того, чтобы выбраться из нью-йоркских трущоб, которые их отец упорно называл домом, Морган готов был тогда на все, чем и дал Крису прекрасную возможность избавиться от него.
Морган горько усмехнулся. Его план в самом деле был хорош. И сработал бы как часы. С Ванессой все было бы в порядке, если бы Крис не спутал все карты. Если бы не он, все бы вышло замечательно. Власти были бы вынуждены переселить их в более приличное место. А если нет, то на сей случай у Моргана имелся запасной план. Он бы прибег к помощи прессы. Журналистов всегда интересуют истории, где ущемляются права человека. Черт возьми, им бы даже удалось получить компенсацию, достаточную, чтобы они смогли вернуться в Вермонт. Но Крис испортил все, отправившись к копам.
Однако теперь, чувствовал Морган, настал его черед торжествовать. Его время скоро придет. Очень скоро.
Кристофер снова потянулся к биноклю и навел его на Брайони, катившую на лыжах по пологому склону горы. Он наблюдал за ней все утро.
В последнюю неделю ноября выпало столько снега, что Стоуви уже заполнили туристы, съехавшиеся на этот раз несколько раньше обычного. На лыжных трассах, на улицах города — повсюду были видны счастливые, раскрасневшиеся лица. Да, все подтверждало, что он не ошибся: у туристического бизнеса в этом краю — большое будущее.
Кристофер оттолкнулся палками и поехал. Его лыжи оставляли свежий четкий след на снегу. Именно здесь, на Спрайс-Пик, большинство начинающих лыжников предпочитали осваивать азы. Он улыбнулся, глядя на статную фигуру в вишневом, — Брайони совершала очередной успешный спуск. Чуть не погибнув под лавиной, другая едва ли набралась бы духу вновь стать на лыжи. По крайней мере, так скоро. Но только не его очаровательная упрямая Брайони. Она на следующий же день вышла на трассу. И даже не пригласила инструктора.
Скользя на лыжах умело и без видимых усилий, Кристофер направился прямо к ней. Брайони, чей взгляд был устремлен вперед, не подозревала о его приближении, и лишь в тот момент, когда его тень легла рядом с ней, отшатнулась и затормозила не очень грациозно.
— Что вы себе позволя… — Ее голос осекся, когда он поднял темные очки и за ними показались знакомые голубые глаза.
— Но ведь ты ни за что не уступишь лыжню? — засмеялся он мягко, и Брайони упрямо мотнула головой.
— Нет, никогда. И я поеха… Ах! — И, едва тронувшись, она тут же упала в снег.
— Ты в порядке? — спросил он, наклоняясь, чтобы помочь ей встать. Взяв ее под мышки, он легко поднял ее.
— Ты делаешь успехи, но тебе нужен все-таки инструктор. И я готов дать тебе урок. В катании на лыжах, я имею в виду, — добавил он, заметив, как она вздернула голову, подозрительно прищурившись.
— О, в этом нет необходимости, — проговорила она торопливо и с некоторым смущением. — Я предпочитаю обучение методом проб и ошибок.
— Это самый болезненный способ, Брайони. И очень опасный. — Он приподнял ей пальцем подбородок, так что их глаза встретились. — Разве лавина ничему не научила тебя?
Мгновение они оставались неподвижными, затем она медленно отстранилась от него и сделала шаг назад. Против воли его глаза жадно впились в нее. Она прекрасно выглядела в лыжном костюме. Даже через толстый слой ткани можно было видеть плавный изгиб ее груди, и пальцы у него инстинктивно сжались, едва он вспомнил их тяжелую налитую массу в своих руках.
Брайони замерла на месте, когда его глаза остановились на ней. Она прикусила губу и тяжело сглотнула. Не поддавайся, не обращай внимания на его взгляды, напомнил ей внутренний голос.
— Ну как, ты еще не решил насчет коулдстримской фермы? — спросила она, отряхивая снег с комбинезона. — Я не могу ждать вечно, — прибавила она и, бросив на него быстрый дразнящий взгляд, начала спускаться по не слишком крутому склону. Боковым зрением она видела, что Кристофер едет за ней, его темно-синий лыжный костюм то исчезал за спиной, то вновь приближался, и это радовало ее: значит, разговор о ферме еще не закончен и все идет, как она задумала.
Остановившись метров на двести ниже по склону, она повернулась, чтобы продолжить разговор.
— О чем, ты думаешь, хотел бы я знать? — спросил он, подъехав к ней вплотную, и, прежде чем она успела помешать, наклонился вперед и сдвинул очки с ее лица. — Так будет лучше, — сказал он ласково. — У тебя такие прекрасные глаза, что я… что мне не по себе всякий раз, когда я их вижу.
— Я думала… — Она перевела дух, игнорируя его последние слова. — Я думала, что, если ты не предложишь хорошей цены за ферму, мне придется продать ее в другие руки, — решительно бросила она приманку. — Должна же я иметь с нее какой-то доход, — ворчливо добавила она при этом.
Крис улыбнулся коварной улыбкой. Ей так хотелось сплавить ему землю, так отчаянно хотелось, что это сквозило в каждом ее слове. Ну что ж, посмотрим, какова она в деловых вопросах, проверим, как она держит удар. Его улыбка сделалась приторной.
— О да. Но я не знаю, в общем-то, насколько она мне нужна, — проговорил он беспечно, внимательно следя за Брайони. На лице ее промелькнуло испуганное выражение. — Ведь я уже купил участок земли, примыкающий к отелю… Прежний владелец умер четыре месяца назад, и формальности с завещанием потребовали некоторого времени. Я сделал предложение наследникам купить у них эту землю и уже подписал документы сегодня утром. Как видишь, я не нуждаюсь в лишней земле в настоящее время.
— Ну что ж, тогда нет проблем, — произнесла она жестко. Но черт побери, неужели все так и есть? Или он что-то заподозрил? Нет, он не мог ничего заподозрить, уверила она себя торопливо. Он просто блефует. Но это умеет и она. — Что ж, это явно упрощает дело, — небрежно бросила она. — Придется принять предложение другого покупателя. Они… он, — она умышленно споткнулась на этом слове, — очень хочет совершить эту покупку. Я сегодня же позвоню в Нью-Йорк в таком случае.
Теперь пришла его очередь занервничать, Зная Брайони, нетрудно было догадаться, что у нее хватит ума понять, что продажа земли конкурирующей компании нанесет ему сильнейший урон. Черт, а она довольно-таки зловредная кошка, подумал он, начиная терять хладнокровие. Однако заставил себя пожать плечами и улыбнуться. Она в ответ тоже улыбнулась, но глаза ее блестели, как у тигрицы в засаде. Да, из нее вышла бы чудесная хищница, подумал он, и сильнейший приступ желания неожиданно охватил его. Только зубы и когти, и прекрасные, блестящие, языческие глаза… О Боже, как она желанна! Он почувствовал, что у него захватило дух, но и Брайони ощутила то же самое. Колени внезапно ослабели, а в груди появилась щемящая, но приятная боль, отчего у нее перехватило дыхание.
Неожиданно Крис двинулся вперед, наехав на ее лыжи и таким образом очень ловко пригвоздив ее к месту. Она сделала инстинктивное движение назад, но, поскольку лыжи ее не двинулись, это ей не удалось. Она взмахнула руками, чтобы вернуть себе равновесие, а он быстро схватил ее за плечи и заключил решительно и грубо в свои жаждущие объятия. Через мгновение его губы прижались к ее губам, а руки так крепко держали ее, будто он ждал, что она начнет сопротивляться. Но о сопротивлении она думала сейчас меньше всего. Втайне ей самой хотелось того же. Она издала легкий стон, стремясь еще теснее прижаться к нему, всем телом почувствовать его тело, но лыжи не давали им приблизиться вплотную друг к другу.
— Крис… — произнесла она одними губами, и он медленно поднял голову.
— Никаких игр больше, Брайони, — сказал он полупросящим, полутребовательным тоном.
Все еще ошеломленная и неспособная ясно мыслить, она молча кивнула головой.
— Да. Никаких игр.
— Ты поужинаешь со мной вечером?
Он смотрел на нее с такой любовью и нежностью, что несколько мгновений все ее мысли и чувства оставались спутанными. Но усилием воли она заставила себя думать трезво. Ей нужен был доступ к его документам, касающимся нового отеля, и раньше, чем он откроется для публики. А чтобы достать их, необходимо сблизиться с ним, приобрести его доверие. Для этого все следовало пустить в ход. Казалось бы, чего тут еще. Но только… только сердце ее колотилось в груди, а горячая кровь обжигала щеки.
— Хорошо, — согласилась она, видя, что его глаза уже утратили нежное мечтательное выражение и в них снова сквозила привычная ледяная голубизна.
— Я заеду за тобой в семь часов вечера, — предупредил он с нажимом. — Идет?
— Прекрасно. — Она смотрела, как Джермейн удаляется, и нетерпеливо покусывала губы. Время шло, и нужно что-то предпринимать. Сегодняшний вечер станет только началом… Вечер… Когда они останутся вместе одни… Она не была настолько неопытной, чтобы не понимать, что сейчас произошло между ними. И Кристофер Джермейн не тот мужчина, который станет ждать долго… Она вспомнила, как остро, всем своим существом реагировала на его прикосновения, и краска бросилась ей в лицо. Это дастся тебе не так уж трудно, не правда ли? — спросил какой-то язвительный голосок в душе. И ей нечего было возразить. Брайони покачала головой, сердясь на саму себя. Дело не в том, чтобы просто соблазнить его. Это всего лишь способ для нее добиться чего-то более конструктивного. Думай! — понуждала она себя, возвращаясь в отель. Должны же быть люди, которые не смотрят ему в рот. Должны же быть люди, помимо Вентуры, которые могли бы ей помочь.
Она быстро переоделась и направилась в библиотеку. Там ее уже ждал некто, способный найти изъяны в безупречной репутации «Джермейн корпорейшн».
И этот некто принадлежал Обществу «зеленых» Вермонта.
Хэдриан направил свой недавно купленный подержанный «форд» в арку проезда и выключил мотор. Сидя позади него, Мэрион нервно кусала губы. Сегодня утром, собравшись с духом, она рассказала отцу о Хэдриане, и, как и ожидала, Лесли велел привести его отобедать. Выходя из машины, она посмотрела на Хэдриана, пытаясь угадать его реакцию на особняк Вентуры, но тот окинул его взглядом довольно небрежным.
— Недурно, — произнес он, выпятив губы, и Мэрион разразилась смехом. Только что она испытывала страх перед этим приближавшимся испытанием, но теперь у нее снова стало легко на сердце. Двери особняка распахнулись, и Джекобс, дворецкий семейства Вентуры, появился на пороге.
— Добрый вечер, мисс Вентура! Добрый вечер, сэр!
Хэдриан ободряюще взглянул на Мэрион и протянул ей руку, которую она с радостью приняла. Вот так, бок о бок, они и отправились в пасть ко льву.
— Не отпускай меня, а то я здесь потеряюсь, — сделав испуганную гримасу, прошептал Хэдриан, когда они анфиладой комнат шли в рабочий кабинет отца, и Мэрион снова разобрал смех. Но перед большой дубовой дверью кабинета на ее лице появилось беспокойное выражение. Он молча сжал ее руку.
— Может, это глупо, — сказала она, — но я не могу прогнать какое-то нехорошее чувство… Как будто беда поджидает нас прямо за этим порогом.
— Что мне в тебе нравится, — произнес Хэдриан невозмутимым тоном, — так это твой непобедимый оптимизм.
Она усмехнулась, покачав головой, а затем перевела дух и открыла дверь. Хэдриан последовал за ней.
Кэрол Бэллинджер, увидев их, подумала, что, будь кто-то другой на месте молодого человека, что вошел вслед за Мэрион, он выглядел бы как комнатная собачка, следующая за своей хозяйкой. Но тут, руководствуясь извечной женской мудростью, она поняла, что человек, сопровождающий Принцессу Вентуру, не просто принц-консорт. Услышав, как хлопнула дверь, Лесли медленно поднялся со своего кресла. Взгляды двух мужчин встретились, Мэрион перестала дышать.
Лесли с головы до ног выглядел как владелец «Вентура индастриз». На нем был баснословно дорогой костюм, его прилизанные темные волосы придавали лицу солидность, а булавка для галстука, запонки и часы стоили, наверное, больше, чем трехлетнее жалованье Хэдриана. Хэдриан знал это, но не придавал этому особого значения.
— Мистер Вентура, — сказал он голосом одновременно приятным и равнодушным. — Я рад познакомиться с вами. — Он не прибавил «сэр», но, как ни странно, Лесли не воспринял это как неучтивость.
Он сделал несколько шагов навстречу по роскошному арабскому ковру, покрывавшему почти весь пол в кабинете, и протянул руку.
— Мистер Боултон, полагаю? — произнес он, бросив быстрый укоризненный взгляд на Мэрион, которая забыла представить своего Друга.
Хэдриан почувствовал, как руку его сжало, словно тисками. Он мог бы ответить Лесли столь же убийственным рукопожатием, благо, силы ему не занимать, но вместо этого он слегка пожал протянутую руку, глядя Вентуре прямо в глаза. Лесли, который привык к тому, что люди смотрят на него снизу вверх, обнаружил, что Хэдриан по крайней мере на дюйм выше его.
Мэрион снова перестала дышать. Несколько мгновений оба мужчины стояли не отрывая глаз друг от друга, словно соревнуясь, кто кого переглядит. Наконец Лесли шевельнулся и отступил на шаг назад.
— Миссис Бэллинджер, — представил он. — Кэрол, а это Хэдриан Боултон.
Хэдриан улыбнулся красивой зрелой женщине, поднявшейся с кресла навстречу ему.
— Миссис Бэллинджер.
— Зовите меня Кэрол.
— Благодарю. Зовите меня Хэдриан.
— Хэдриан. Какое необычное имя.
— Меня назвали в честь римского императора. Того самого, что построил одноименную стену[3].
Кэрол рассмеялась.
— Я не удивлена, — сказала она и многозначительно посмотрела на Мэрион.
Лесли кашлянул.
— Садитесь, мистер Боултон. Бренди?..
— Зовите меня Хэдриан, пожалуйста. И я бы предпочел пиво. «Лагер», если у вас имеется.
Лесли удивленно взглянул на него.
— Надеюсь, у нас есть где-нибудь «Лагер». Я пошлю за ним Джекобса.
Мэрион проводила отца взглядом, когда он подошел к стене и потянул за шнурок звонка. Потом посмотрела на Хэдриана; тот поднял одну бровь и мягко улыбнулся ей. Джекобс явился, выслушал приказ, ушел и снова вошел уже со стаканом «Лагера». Хэдриан, сидевший в одном из глубоких кожаных кресел, сгруппированных вокруг огромного камина, принял его из рук лакея.
— Благодарю вас, — бросил он, и на лице дворецкого мелькнуло удивление. Когда тот ушел, Лесли уселся в кресло напротив и сделал глоток бренди.
— Совсем не обязательно говорить «спасибо» слуге, мистер Боултон, — произнес он наставительным тоном. — Они и не ждут этого.
Хэдриан с улыбкой посмотрел на него. В отличие от Лесли, на котором был тысячедолларовый костюм, сам он был одет в темно-зеленые плисовые штаны и кремовый свитер из «Вулсвортса».
— Может быть, и так, — отвечал он спокойно. — Но только я с детства приучен говорить «пожалуйста» и «спасибо», и это привычка, от которой я не вижу нужды избавляться.
Лесли, к немалому своему удивлению, сразу почувствовал себя неудобно. Впервые за много-много лет кто-то посмел не согласиться с ним.
— Я… ничего не имею против хороших манер, — сказал он сдавленным голосом. — Но я просто хотел поставить вас в известность насчет принятых у нас здесь правил этикета.
Хэдриан улыбнулся.
— Благодарю вас. Но я следую этикету только тогда, когда согласен с ним.
Лесли улыбнулся в свою очередь. Но улыбка эта напоминала оскал крокодила.
— И я тоже. И хотя этикет предписывает мне сейчас предаваться вежливой болтовне с вами, я, если быть откровенным, озабочен судьбой моей дочери и хотел бы получить от вас кое-какие сведения насчет…
— Папа, — вмешалась Мэрион. — Я пригласила сюда Хэдриана не для того, чтобы ты учинял ему допрос.
— В таком случае тебе следовало знать меня лучше. — Лесли зловеще понизил голос.
Мэрион сделала глубокий вдох. Дело явно оборачивалось не лучшим образом. Если бы только Хэдриан не был таким независимым… Если бы только он… Но тут она одернула себя, Если бы только что?.. Подыгрывал ее отцу, как это делают другие?.. Она вздрогнула. Нет и нет! Она будет только рада, если он не отступит, если не даст себя запугать и унизить. Она бросила на него взгляд, в котором читалась гордость за него, и, поймав его, Хэдриан слегка подмигнул ей в ответ, притом с возмутительной откровенностью. Кэрол улыбнулась, опустив глаза в блюдо с вишнями, а лицо Лесли налилось кровью.
— Итак, мистер Боултон…
— Хэдриан, пожалуйста.
— Хэдриан, — проскрежетал Лесли. Но когда этот англичанин спокойно обратил к нему лицо, слегка приподняв одну бровь, он вдруг позабыл, что собирался сказать. Это взбесило его. Он привык всегда быть самой большой рыбой в самом большом пруду, и вот в течение последних нескольких минут чувствовал себя так, словно встретил себе ровню. В лице какого-то бухгалтера, черт побери! — Итак… Хэдриан, — процедил он. — Как вам нравится работать у меня?
Откровенное, унизительное высокомерие этого вопроса заставило даже Кэрол сжать зубы. Она, конечно, знала, зачем Лесли делает это. Он не привык к самодостаточным людям, которые могли дать сдачи. Мэрион побледнела от гнева, и невольно обе женщины посмотрели на Хэдриана. А он улыбался.
— Я нашел у вас много интересного и по учительного, мистер Вентура, — сказал он просто, без всякого оттенка обиды в голосе. — И, кажется, неплохо справляюсь. Буквально сегодня меня повысили в должности.
Лесли хмуро усмехнулся.
— Да, я знаю. — Он безжалостно распек Герба за это повышение, не зная, радоваться ему или сердиться, что друг его дочери делает такие быстрые успехи.
— Надеюсь оправдать оказанное мне доверие, — продолжил Хэдриан подчеркнуто невозмутимо, без тени подобострастия или благодарности в голосе.
Лесли молча ждал. Это был один из его любимых приемов. Продлить молчание, предоставив говорить собеседнику. Но только этот собеседник не ловился на его удочку. Лесли понял это после минуты напряженного молчания. Мэрион ерзала в кресле, ей казалось, что она должна как-то вмешаться, но не знала как именно.
— Ваш переезд в Америку удивил меня, — начал снова Лесли. — У вас неплохо шли дела в Йорке. Вы были близки к тому, чтобы стать компаньоном в весьма уважаемой старой фирме. У вас был дом, но не было подруги. Почему так?
Мэрион вспыхнула от гнева.
— Ты опять заставил своих ищеек все разнюхать? — проговорила она свистящим голосом.
— Само собой разумеется, — бросил в ответ Лесли. — Ведь ты моя единственная дочь. А чего еще ты ждала, когда спокойно заявила мне, что встречаешься с каким-то незнакомым мне человеком?
— Я ждала, что ты порадуешься за меня. — Голос Мэрион слегка дрожал. — Разве ты не можешь быть просто рад за меня?
Лесли тяжело вздохнул.
— Конечно могу. Если только я буду уверен, что ты…
— Что я? — вскинулась она. — Что я встречаюсь с человеком «того сорта»? Скажи мне, папа, что такое «тот сорт»?
— Прежде всего, американец, — бросил он.
— Мне казалось, что вы итальянец, мистер Вентура? — осведомился Хэдриан, вмешавшись в перепалку отца с дочерью.
Лесли резко повернул голову.
— Да. Вернее, мой отец был итальянец. А я родился здесь, в Нью-Йорке.
— А-а, — протянул Хэдриан. — Понятно.
Лесли вспыхнул.
— У меня нет предубеждения против англичан, мистер Боултон, — заявил он высокомерно, не желая ни на миг переходить к обороне.
— Вы просто не хотите, чтобы ваша дочь вышла замуж за одного из них?
— Нет. Не хочу, — сказал Лесли прямо.
— По правде говоря, я думал, что это ее личное дело, — произнес Хэдриан, изо всех сил сдерживая гнев. Он знал, что Лесли Вентура станет главным камнем преткновения, но в то же время надеялся, что на него окажется возможным воздействовать убеждением. Теперь же он не был в этом уверен.
Лесли глубоко вздохнул, в свою очередь тоже стараясь успокоиться.
— Да, конечно, это ее дело, — наконец согласился он, и все услышали, как Мэрион вздохнула с нескрываемым облегчением. — Но мне небезразлично, сколько денег ей дать. И какой работой я позволю ей заниматься.
Так вот как обстоит дело, подумал Хэдриан устало. Нет сомнения, что Лесли Вентура принимал его за «золотокопателя», охотника за богатым приданым.
— Какое это имеет значение сейчас? — проговорила Мэрион раздраженно, и Хэдриан удивленно посмотрел на нее. Как это она, с ее быстрым умом, не схватила сути. И тут же осознал, почему она не поняла, — потому что даже не допускала мысли, будто он охотится за ее деньгами. Он ощутил внезапный прилив нежности к ней.
— Целую пальчики твоих ног, — произнес он с шутливой нежностью, и Мэрион посмотрела на него с изумлением. Ее пальцы в дорогих лаковых туфлях непроизвольно изогнулись, и она смущенно улыбнулась. Ей очень нравилось, когда он целовал ее пальцы, как они обнаружили совсем недавно.
Лесли сердито закашлял. Манеры этого наглеца англичанина начинали выводить его из себя. Как он смеет разыгрывать здесь любовника его дочери, прямо у него под носом, черт побери!
— Хотелось бы знать, долго ли вы останетесь поблизости, если Мэрион перестанет быть моей наследницей? — спросил он ледяным голосом.
— Недолго, — ответил Хэдриан, и все замерли в немой сцене.
Мэрион растерянно посмотрела на него. И неуверенно переспросила:
— Недолго?..
— Конечно нет, — мягко повторил Хэдриан. — Если ты не будешь наследницей, ты, наверное, захочешь основать наше собственное дело. Но я сомневаюсь, что мы сможем осуществить это здесь, в Нью-Йорке. Во всяком случае, — добавил он, взглянув на Лесли, — при нынешнем положении вещей. Но мы сможем сделать это где-нибудь в другом месте. В Йоркшире, например. Или на Западном побережье, если ты захочешь остаться в Америке.
Глаза Мэрион засияли от удовольствия и благодарности. Он сказал так мало и вместе с тем так много. Начать с того, что он признал ее независимость и силу. Но главное, он сказал «мы». Одно это стоило миллионов. И он не призывал ее порвать семейные и национальные связи ради уз любви. Хотя она пошла бы на все ради него. Зная, что и он сделал бы для нее все, что угодно.
— Красиво звучит, — процедил Лесли. — Но только я сомневаюсь, что это реально и хорошо продумано.
Хэдриан оторвал взгляд от Мэрион и перевел на ее отца.
— Я бы не хотел, чтобы мы с вами стали соперниками, — проговорил он и добавил спокойно, заметив на лице Лесли самодовольную улыбку: — Ради Мэрион.
— Скажите лучше, ради самого себя, — мрачно поправил его Лесли.
— Нет, — ответил Хэдриан твердо. — У вас нет того, чего я хочу.
Лесли хмыкнул с явным недоверием.
— Нет? Да у меня миллионы долларов. Сотни миллионов. Вы не хотите денег?
Хэдриан улыбнулся.
— В каждый конкретный момент, мистер Вентура, вы можете жить только в одном доме, носить только один костюм, съесть только один обед, ездить только в одном автомобиле. А все это и я могу обеспечить для себя и для Мэрион. Она и сама может обеспечить этим себя — она ведь умная, одаренная, сильная. Нам не так уж и нужны ваши миллионы, мистер Вентура. — Он говорил спокойно, ни разу не повысив голоса, но Кэрол и Мэрион слушали его как завороженные. Он в самом деле говорит то, что думает, поняла Кэрол. А у Мэрион слезы подступили к горлу от гордости и счастья. О Боже, как она любит его!
— И вы думаете, я вам поверю? — спросил Лесли, и лицо его покраснело от гнева. Глядя в ясные смелые глаза англичанина, он, может быть, впервые в своей жизни почувствовал себя совершенно растерянным.
— Нет, — сказал Хэдриан твердо. — Я не думаю, что вы мне поверите. И очень сожалею об этом.
— Побереги свою жалость для себя, Боултон! — прорычал Лесли, чей взрывной итальянский темперамент наконец-то вырвался наружу. — И для моей дочери тоже. Потому что из-за твоих происков и твоей алчности я вынужден теперь лишить ее поста моего специального помощника. — Говоря это, он чувствовал себя пристыженно. Ведь он взвалил вину на Хэдриана, тогда как сам еще раньше решил дать Мэрион отставку. Это умаляло его в собственных глазах, но ярость стала только сильней. — Убирайся из моего дома! — проревел он, вскакивая на ноги.
Мэрион тоже вскочила.
— Папа! Если Хэдриан уйдет отсюда, я сделаю то же самое. И ни один из нас не вернется сюда.
Кэрол съежилась в кресле, открыв рот от испуга и не решаясь произнести ни слова.
— Делай как хочешь, но можешь тогда убираться из «Вентура индастриз», — выкрикнул Лесли первое, что пришло ему в голову. Он попросту не мог поверить, что дочь предпочтет ему англичанина. — Я собирался предложить тебе пост главы…
— Да подавись ты своим постом! — почти провизжала Мэрион.
— С чесноком и луком, а также солью и перцем, — добавил Хэдриан, и Кэрол Бэллинджер, чьи нервы сдали в этот момент, разразилась истерическим смехом. У Мэрион затряслись губы.
— Папа, — начала она умоляющим голосом, но Лесли уже не владел собой. Этот англичанин посмел смеяться над ним. Ему хотелось убить наглеца. Он резко отвернулся от них и, отойдя к окну, уставился на улицу.
Хэдриан посмотрел на его напряженную спину, на красную от прилива крови шею и почувствовал, что потерпел поражение. Все, что он сделал, было неправильно. Но какая альтернатива? Позволить этому человеку восторжествовать над ним? Что за жизнь была бы после этого для Мэрион и для него самого?.. А каково ей сейчас? Она любит своего отца, и Хэдриан это знал. Он посмотрел на нее, и она заметила выражение подавленности в его глазах. Подойдя к нему, она обвила его руками за плечи.
— Я люблю тебя, — сказала она. — Пошли.
Хэдриан кивнул. Он взглянул на Кэрол, которая лишь безмолвно покачала головой, взглянул на Лесли, молча стоявшего спиной к ним, и, обняв Мэрион за талию, вышел с ней из комнаты. Когда дверь за ними со стуком закрылась, Лесли сгорбился. Он двигался и чувствовал себя как старик.
— Ушли? — спросил он глухим голосом.
— Да, — ответила Кэрол. — Они ушли.
— Прекрасно. — Лесли с трудом ворочал языком. — Я не желаю, чтобы ее имя впредь упоминалось в этом доме.
Кэрол повернулась к нему и посмотрела ему прямо в глаза.
— Ты дурак, — произнесла она резко. — Ты не только потерял сына, но теперь теряешь и дочь. Ты ведь не веришь, что они не вернутся, не так ли?
Лесли смотрел на нее пораженный. Впервые Кэрол разговаривала с ним так резко.
— У меня не было выбора. Ты же видела, что он за человек, — пробормотал он, махнув рукой.
— О да, — сказала Кэрол. — Я видела. Сильный парень. Слишком сильный, чтобы склониться перед тобой, и это тебя уязвляет, не правда ли? К тому же он умен. Слишком умен, чтобы позволить тебе унижать себя и манипулировать собой. И это тебя очень сердит. Но ты дурак, если не смог увидеть, как Хэдриан Боултон любит твою дочь. И как она любит его. Вот почему ты не увидишь их, пока не поймешь это и не сделаешь что-нибудь. — И, повернувшись на каблуках, она вышла.
Лесли смотрел на закрытую дверь, и на душе у него было холодно. Он ждал, что дверь вот-вот откроется и вернется Мэрион. Или Кэрол. Или пусть даже этот англичанин. Но дверь не открывалась. И его роскошный особняк вдруг показался ему холодным и пустым.
Мэрион вошла в пентхаус и со вздохом скинула с ног туфли. Хэдриан с улыбкой наблюдал за ней.
— Твой отец вывел тебя из равновесия, правда?
Мэрион сердито фыркнула.
— Я не хочу говорить о нем. Никогда больше. Он ушел из нашей жизни.
— Это не так, — возразил мягко Хэдриан. — Со временем он одумается, и все вернется на круги своя. — Ему хотелось успокоить Мэрион. Но сам он отнюдь не был в чем-либо уверен. — Итак, — начал он бодро. — К делу. Каковы наши активы?
В течение последующего часа они подсчитывали свой основной капитал, который оказался значительным. Одни драгоценности Мэрион тянули более чем на миллион.
— Итак, у нас есть капитал, — заключил Хэдриан, устало поглаживая себя по шее. — Вопрос теперь в том, куда мы его направим?
Мэрион вздохнула.
— Не знаю. Я слегка запугана теперь, когда мы остались сами по себе. Что, если я не справлюсь?
— Мы начнем с малого, — проговорил Хэдриан спокойно, полный решимости не позволить ей впасть в пессимизм или отчаяние. — А теперь возьми голову в руки. В чем ты разбираешься лучше всего? Над чем ты прежде работала?
— Над новой компанией по организации туризма и отдыха, — сказала она и торжествующе вскрикнула: — Эврика! Мы можем купить ту ферму в Стоуви и использовать для своих нужд, — продолжала она с энтузиазмом. — Конечно, многое придется переделать, многое построить заново. Но дело перспективное! Мы осилим его, — бодрилась она, и глаза ее заблестели от возбуждения. Она не увидела смущения, появившегося на лице Хэдриана, когда перебирала бумаги, относившиеся к ферме Коулдстрим. В своем возбуждении она не заметила совпадения имен владелицы фермы и кузины Хэдриана. — Я должна серьезно над всем этим поразмыслить. — И, разложив перед собой нужные бумаги, начала быстро делать заметки. Вскоре она ушла в работу с головой.
Хэдриан молча удалился в свою комнату и лег на диван. Итак, этот момент наступил, подумал он уныло. Момент, которого он давно боялся. Он должен выбирать между Мэрион и Брайони. Он сумел выяснить адрес, по которому Брайони остановилась в Стоуви. Но ей нужно было продать ферму Лесли Вентуре, чтобы подорвать положение Джермейна. Хватит ли у него духу набрать номер телефона и попросить ее продать вместо этого ферму им? Но если он не сможет, что будет с Мэрион, с их новой жизнью, которую они вдвоем начали? Им страшно нужна была сейчас эта ферма…
Он тяжело опустился в кресло и молча взглянул на телефон. И долго еще смотрел на него, прежде чем собрался с духом и поднял трубку.
Брайони распахнула дверь и включила свет.
— Ну, вот и мой дом. Во всяком случае, на данный момент.
Кристофер огляделся вокруг. На полках не было фотографий, сентиментальных безделушек, не было ничего.
— Хочешь кофе, шоколад или что-то покрепче? — спросила она, снимая пальто. Он посмотрел на нее не в силах оторваться. Ее волосы каскадом ниспадали по голым плечам, как каштановый шелк, а платье мерцало бледным золотом на свету. Разрез его открывал верхнюю часть груди. Ее губы были нежного алого цвета, и их хотелось целовать без конца. А эти невероятные пьянящие глаза… Он не сразу понял, что она ждет ответа, наблюдая за ним с легким удивлением.
— Я бы предпочел кофе, если это тебя не затруднит.
— Какие могут быть трудности. — Она сделала шутливый реверанс и отправилась на кухню. Кристофер грустно покачал головой. Она заигрывала с ним весь вечер. Поглаживала его руку, лежавшую на столе. Смотрела на него сквозь огонь свечи. А он, как мальчишка, лишь вожделел, а добиться так ничего и не мог. Он прошелся по комнате и снова осмотрелся. Здесь ничто не напоминало прежнюю Брайони Роуз Виттейкер. Да и существовала ли она на самом деле когда-нибудь?
— Молоко, сахар?..
Он повернулся и взял чашку у нее из рук.
— Гм… Прекрасно… — произнес он, глядя ей прямо в глаза и стараясь, чтобы голос его звучал непринужденно. Если ей хотелось изображать из себя соблазнительницу, почему бы ему не подыграть ей? Брайони шагнула к нему, ее губы слегка раздвинулись… Но тут зазвонил телефон.
Она вздрогнула.
— Я подойду, — проговорила она торопливо. Возможно, это человек из Общества «зеленых». Но это был не он.
— Алло? Брайони Роуз?
Конечно, она сразу же узнала его голос. Такой ласковый и родной, который она так долго не слышала. Лицо ее невольно просияло, и Кристофер, готовый уже отвернуться, замер, глядя на нее во все глаза.
— Хэдриан! — воскликнула она. — Как тебе удалось меня найти?
— Не составило труда догадаться, где ты можешь быть, — отозвался теплый голос на другом конце провода, и она покрылась виноватым румянцем.
— Да. Извини, что уехала даже не попрощавшись. Но я думала, моя записка избавит тебя от беспокойства.
— Отнюдь нет. Я уехал в Нью-Йорк вскоре после тебя. А в Стоуви буду завтра.
— О, это прекрасно. Скажи мне, когда прибудет твой поезд? Я встречу тебя на вокзале. Я скучаю по тебе, — добавила она нежно.
— Я тоже по тебе скучаю, — сказал он в ответ. — И еще, Брайони… Я привезу кое-кого с собой. Она… Я надеюсь, что эта женщина согласится выйти за меня замуж, когда я наберусь храбрости попросить ее об этом.
— Выйти за тебя замуж? — произнесла Брайони на одном дыхании и, ошеломленная, опустилась в ближайшее кресло. Кристофер, стоявший в нескольких метрах от нее, напрягся. Невольная бледность проступила сквозь его здоровый загар, а чашка кофе в руке начала дрожать.
— Да. Я… Я действительно ее люблю. — Голос Хэдриана в трубке прозвучал как-то странно и напряженно. Брайони нахмурилась, инстинктивно почувствовав, что на душе брата неладно, что он о чем-то беспокоится. — И вот еще что. Я собирался подождать, пока приеду в город и смогу поговорить с тобой наедине, но есть проблема, которая не терпит отлагательств. Скажи, Лесли Вентура делал тебе предложение купить ферму?
— Откуда ты знаешь? — удивилась она. — Да, делал. Я рассчитываю на это. Я хотела подождать и… — И разорить Кристофера Джермейна, едва не сказала она, но вовремя вспомнила, что он рядом с ней сейчас в комнате. Она взглянула на него и похолодела, увидев выражение его глаз. Они смотрели на нее с убийственной яростью. Она вздрогнула и отвела взгляд.
— Хорошо, — бодро произнес Хэдриан, почувствовав облегчение. — Послушай, Брайони, не продавай ферму, пока я не приеду с Мэрион. С Мэрион Вентурой, — прибавил он, произнеся это имя с такой теплотой, что Брайони сразу поняла, кто его избранница.
— О, Хэдриан. — В ее голосе смешалось все: смятение и радость, гнев и испуг.
— Я понимаю, Брайони, что должен объясниться. Все очень сложно и запутанно, и… мне нужна твоя помощь. Я понимаю, что это нечестно, ведь я скорее должен помогать тебе. Поверь, ради этого я приехал в Америку. Ради этого поступил работать к Вентуре. Но ход вещей… вышел из-под контроля. Ты понимаешь?
Брайони искоса взглянула на Кристофера. Он отвернулся и смотрел теперь в окно, но профиль его выдавал огромное напряжение. Казалось, с большим трудом он удерживается от того, чтобы вырвать у нее трубку и разбить вдребезги телефон.
— О да. Конечно, Хэдриан, я понимаю.
Она услышала, как он вздохнул на том конце провода с облегчением.
— В таком случае, ты подождешь, пока мы приедем к тебе?
— Конечно подожду.
— Я люблю тебя, Брин Виттейкер, — проговорил Хэдриан с чувством.
— И я люблю тебя тоже, — прошептала она, но не настолько тихо, чтобы Кристофер не мог услышать. — Прощай. Увидимся завтра. — Она повесила трубку.
Кристофер молча сидел у стола. Мысль о том, что есть мужчина, с которым она находится в любовных отношениях, бесила его. А слышать, как она говорит по телефону: «Я люблю тебя» — было выше его сил. Ему хотелось буквально убить ее. Он медленно поднялся, и она заметила, что ключи выпали при этом из кармана его пиджака.
— Ты обронил свои…
— Кто это звонил? — Его голос прозвучал, как удар кнута. Брайони почувствовала, какая грубая животная ярость кипит в нем, но ощутила неожиданный прилив радости. Он ревновал! Он принял Хэдриана за ее любовника!
Она небрежно пожала плечами.
— Так, один человек, которого я знаю очень давно.
— Он твой любовник?
— Это не твое дело!
Кристофер улыбнулся холодной издевательской улыбкой.
— Не мое дело? Ну что ж, значит, я ошибался. Значит, я неправильно тебя понимал. Если не мое дело, тогда спокойной ночи. Или, вернее, прощай! — Его тон был как никогда ледяным. Он повернулся к двери, чтобы уйти, и Брайони поняла, что и ее месть уходит вместе с ним.
— Нет, подожди. — Она подбежала к нему.
Кристофер остановился. Его расчет оказался верным. Он так и думал, что она не позволит ему уйти.
— Мне хочется убить тебя за то, что ты сделала со мной, — процедил он свирепо, неожиданно поворачиваясь и протягивая к ней руки. Не успела она сделать вдох, как его губы властно прижались к ее губам. Они были горячие и жаждущие, а его язык, властно проникший в ее рот, заставил ее издать слабый стон. Медленно его рука начала подниматься от поясницы к ее обнаженным плечам. При этом пальцы ласкали чувствительную впадинку между лопатками, отчего приятный озноб пробежал у Брайони по коже.
Наконец он оторвал свои губы от ее рта. Голубые глаза его сверкали, как лед.
— Этот парень твой любовник? — спросил он.
Брайони отрицательно помотала головой. Ей даже не пришла в голову мысль его помучить.
— Нет. Нет!
Кристофер сразу поверил ей. Он не мог бы сказать почему. Просто он знал, что сейчас она говорит ему правду, и от облегчения глаза его потеплели. Он снова наклонил голову, чтобы поцеловать ее, одну руку положив ей на грудь, а другой обняв за талию. Брайони застонала, когда ее груди потяжелели под его просящими прикосновениями… Хэдриан был забыт. Ненависть была забыта. Справедливость и месть как будто никогда не существовали. Были только его губы и руки, ласкавшие ее…
Наконец он выпрямился с чувством удовлетворения, но разум его оставался холодным. Он любил ее, ему страстно хотелось ее, но ведь он знал, что она враждебна к нему. Что у нее на уме, когда она целуется с ним? Что за игру она ведет, уступая его ласкам?.. Он сделал шаг в сторону. Его глаза сузились. Он должен подумать. Не уступать этому притягательному, но и опасному влечению и поразмыслить, черт побери.
— Спокойной ночи, Брайони Роуз, — сказал он негромко. — Увидимся завтра.
Он повернулся и вышел. Брайони посмотрела невидяще на закрывшуюся за ним дверь. Затем обернулась и тут заметила на стуле ключи. Он забыл их. Она быстро отделила от связки ключ с пометкой «Офис в отеле» и, открыв дверь, побежала вслед за Кристофером.
На лестничной площадке она протянула ему ключи.
— Спасибо, — поблагодарил он. — Здесь так прохладно, возвращайся-ка побыстрей, — прибавил он с какой-то фальшивой ноткой в голосе. Вечерний холод его мало сейчас волновал.
Брайони кивнула и вернулась к себе. Она двигалась точно марионетка, направляемая какими-то невидимыми нитями. Медленно она вынула из кармана ключ. Она обыщет офис Джермейна. Найдет сведения, которые можно использовать против него. Общество «зеленых» ей поможет. Они там тоже заинтересованы в этом, как она поняла, когда звонила им утром. Если ей удастся найти доказательства того, что «Джермейн корпорейшн» наносит ущерб окружающей среде, это станет началом. Она поднесла ключ к своим губам, которые еще помнили вкус его поцелуев. Ключ был тяжелый и холодный… Слезы покатились по ее лицу, слезы, с которыми она ничего не могла поделать.
Ванесса Джермейн вышла из вагона и поставила свой чемодан на платформу. Высокая худощавая девушка, с прямыми длинными темно-русыми волосами и голубыми глазами. На вид ей было около двадцати лет.
— Вам не холодно, фрейлейн? Вас подвезти?
Голос был с немецким акцентом. Она обернулась несколько нервно: за рулем автомобиля, стоявшего неподалеку, сидел и в самом деле похожий на немца красивый блондин.
— Благодарю вас, не нужно, — сказала она осторожно.
В ответ Клаус криво ухмыльнулся.
— Понимаю. Надеюсь, когда-нибудь мы встретимся при лучших обстоятельствах, фрейлейн. — Он окинул ее оценивающим взором. — Я здесь работаю инструктором, — сообщил он как бы невзначай. — Так что, пожалуйста, обращайтесь ко мне без стеснения. Меня зовут Клаус. Меня здесь все знают, — прибавил он и помахал ей рукой отъезжая.
Ванесса помахала ему тоже. Пожалуй, его стоило навестить. Пока все складывалось так, что рождественские каникулы обещали быть чудесными!
Было шесть тридцать утра, когда Брайони проникла в офис Джермейна и начала поиск документов. В полумраке она направилась к ближайшему бюро, но все ящики оказались запертыми. Вздохнув, она двинулась к письменному столу, ища ключи.
— Черт, да где же?..
— Что где?
У нее душа ушла в пятки, когда она услышала этот насмешливый голос. И тут же щелкнул выключатель, залив комнату ярким светом.
— Что ты делаешь здесь так рано? — растерянно спросила она, увидев Кристофера прямо перед собой. Повернувшись, он закрыл за собой дверь с негромким, зловещим щелчком. — Как ты узнал, что я буду здесь? — Голос у нее дрожал.
Он мрачно усмехнулся.
— Неужели ты думала, что я не замечу отсутствие одного ключа на связке?
— В таком случае ты наверняка захочешь узнать, что я сама делаю тут? — спросила она, отчаянно стараясь выиграть время, чтобы придумать какое-то оправдание.
Но Кристофер снова удивил ее.
— Нет. Я отлично знаю, что ты здесь делаешь. — Он положил на стол какую-то папку и устало плюхнулся в кресло: у него была длинная, трудная ночь. — Ты искала компромат. Что-нибудь незаконное. То, что могло бы произвести скандал. То, на что охотно клюнет пресса.
— Брайони от удивления раскрыла рот.
— Как ты узнал?
Кристофер улыбнулся.
— Ах, Брайони Роуз. Или Брин Виттейкер, как было бы правильно тебя называть… — Он сделал паузу, видя, как она побледнела. — Да, я знаю, кто ты такая. И знаю давно.
— Когда? — простонала она.
— С того самого момента, как увидел твои глаза, — сказал он.
— Так скоро? — прошептала она ошеломленно.
— Так скоро, — подтвердил он спокойно.
— И все это время… — произнесла она жалобно.
— Да, — кивнул он с мрачным видом, но когда потянулся к ней через стол, на уме у него было вовсе не желание наказать ее. — Я знаю, ты винишь меня в потере Равенхайтса, — продолжал он более мягко. — Но если бы ты видела, во что я превратил это место…
— Дело не просто в Равенхайтсе, — перебила она, с досадой замечая, что предательская надежда зарождается у нее в сердце. Она так хотела верить ему. — Мой отец… — начала она, стараясь вызвать в сердце прежнюю горечь.
Кристофер протянул руку.
— Я знаю о твоем отце, — сказал он, удивив ее еще больше. И с этими словами толкнул ей папку через стол.
С ужасом Брайони уставилась на нее, как на свернувшуюся кобру.
— Что это?
— Прочти. Или ты боишься? — спросил он мягко.
Она сердито схватила папку. Там было все. Цифры, свидетельствующие о медленном, неуклонном упадке Равенхайтса, к которому не имела никакого отношения «Джермейн корпорейшн». И, что было еще ужаснее, факты, говорившие о медленном угасании здоровья Джона Виттейкера. Оказывается, сердечная болезнь убивала его годами, а он это скрывал. Годами! Брайони ощутила на своих щеках что-то горячее и поняла, что это слезы. Молча она закрыла папку. Кристофер встал и шагнул к ней. Она почувствовала, как его сильные руки обняли ее, и уткнулась лицом ему в плечо.
— Отец никогда не говорил мне об этом, — пролепетала она плача, и в голосе ее звучали боль и вина. — Если бы я знала, я бы заставила его уехать из Равенхайтса, — всхлипнула она.
— Знаю. Я знаю, что ты сделала бы это, — пробормотал он ей в ухо, нежно целуя виски. — Это не твоя вина, Брайони, поверь мне. Но я хочу, чтобы ты все поняла. Если у нас вообще есть такая возможность, мы должны видеть вещи в их истинном свете. Я люблю тебя, Брайони Роуз Виттейкер, — произнес он, глядя прямо в ее большие, застланные слезами прекрасные глаза.
— Но Кэти… — начала она и остановилась. Кэти. Потеря Равенхайтса и смерть отца не были его виной, но Кэти… Кэти нужен был отчий дом, а этот человек отнял его. И вот Кэти мертва…
Кристофер вздохнул держа ее в объятиях. Глаза его были закрыты. Какое это счастье — обнимать ее и не думать постоянно о ее скрытых мотивах, не беспокоиться о собственной стратегии. Он не спал эту ночь, он провел ее в раздумьях и пришел к выводу, что любовь, какой бы трудной и сложной она подчас ни была, важнее всего остального. И кроме того, он чувствовал себя обязанным спасти ее от самой себя, прежде чем ненависть полностью поглотит все ее существо и разрушит окончательно душу.
Брайони перестала всхлипывать и утерла слезы.
— Ты любишь меня? В самом деле? — испытующе спросила она.
Он улыбнулся и кивнул.
— Да. Я в самом деле люблю тебя.
Брайони медленно прикрыла глаза. Она слишком устала от всего происшедшего, чтобы размышлять ясно. Пусть он ее любит. Но какое это имеет значение? Как может она допустить, чтобы это имело значение? Она должна помнить свое обещание Кэти… О, но ведь он любит ее!.. От боли, вызываемой этими мыслями, она содрогнулась.
— Все хорошо, Брайони, — произнес он мягко, прижав ее к себе. — Все будет хорошо, я тебе обещаю!
Ужасно страдая, она лишь покачала головой. Да, она верила в его обещание, потому что верила в обещания вообще. Она сама дала когда-то одно такое обещание на могиле сестры. А обещания нужно исполнять. Любой ценой…
Ланс облизал пересохшие губы и почувствовал, как струйка пота сбежала по лицу, когда он протянул руку к телефону. Набрав номер Мэрион в пентхаусе, он услышал на другом конце провода длинные гудки. Левой рукой он достал из кармана платок и вытер потное лицо. Но кроме страха, было и какое-то приятное возбуждение, почти ликование. Наконец-то это происходит, наконец-то наступил долгожданный момент. Морган и все остальные уже находятся в здании офиса. Ланс посмотрел на часы. Одиннадцать тридцать вечера. Никто пока не брал трубку — слышался уже четвертый гудок. А что, если ее нет дома?
— Алло? — Ее суховатый голос чуть было не заставил Ланса выронить трубку.
— Алло! Мэрион? Это я, Ланс.
Последовала долгая, долгая пауза.
— Что тебе нужно, Ланс?
Он уловил нетерпение в ее голосе, и его красивые пухлые губы сложились в усмешку.
— Я рассчитывал на более приветливый тон, дорогая, — произнес он вальяжно. — Ведь я звоню, чтобы оказать тебе услугу.
На другом конце линии Мэрион мрачно усмехнулась. Завтра они с Хэдрианом уезжают в Стоуви. Чем быстрее отец поймет, что намерения ее серьезны, тем больше шансов, что они смогут примириться. Впереди у нее много срочной работы и последнее, что ее сейчас интересовало, так это Ланс.
— День, когда ты окажешь мне услугу, Ланс, наступит не раньше чем рак на горе свистнет.
Ланс засмеялся. Ну и сука! Но она еще узнает, где эти самые раки зимуют. Да, узнает. Но пока он должен сделать свою часть дела. Он понизил голос так, чтобы тот звучал примирительно.
— Ну, будет тебе, Мэрион. Разве мы не можем отбросить старые обиды в сторону? Нам с тобой нет никакого смысла быть на ножах. На днях до меня дошли слухи о картеле, который собирается понизить курс акций «Вентура индастриз». Очевидно…
— Скажи это лучше моему отцу, Ланс, — оборвала его Мэрион. — А я не работаю больше на «Вентура». Я уже пошла своей дорогой.
— Что-что? — побледнев прошептал Ланс. Пот снова выступил у него на лице. Ведь она должна была прийти в офис! Морган ждал ее там.
— Но все же спасибо за информацию, — сказала Мэрион немного помягче. В конце концов, если Ланс хочет заключить мир, тои ей не следует раздувать распрю. — Я уверена, что отец оценит ее. А сейчас мне некогда. Я завтра уезжаю из Нью-Йорка, и мне нужно собирать вещи.
— Подожди! — крикнул Ланс, но короткие гудки уже звучали у него в ушах. Он положил трубку и заставил себя успокоиться. Морган не из тех, кто сдается. Это Ланс знал очень хорошо. Значит, будет еще попытка, будет второй тайм. В этом он был уверен.
Зазвонил телефон, и Брайони подбежала к нему.
— Да.
— Привет, Брайони. Она почувствовала, как кровь бросилась ей в голову.
— Привет, Крис.
— У тебя… все в порядке? — спросил он. В голосе его слышалось явное беспокойство, но это лишь усилило ее душевный разлад. Она медленно опустилась в кресло. Весь день она снова и снова воспроизводила в памяти то, что случилось вчера. Любил ли он ее в самом деле или же только играл в любовь? Он мог бы просто избавиться от нее, но вместо этого сказал: «Я люблю тебя». Слова, которые прежняя Брин Виттейкер не могла и мечтать услышать от такого мужчины. Но что из этого? Ведь из-за него она потеряла Кэти. Она еще помнила ее предсмертную записку так отчетливо, как если бы буквы были выжжены в ее мозгу. И похороны. И свое обещание на могиле бедной погибшей сестры…
— Брайони? — повторил он встревоженно.
— Да. Да, конечно, у меня все в порядке. Просто я… не очень хорошо выспалась. — Ну хоть это было правдой. Она действительно почти не спала этой ночью.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал он теплым и нежным тоном. — Я тоже едва заснул. Ты не против пообедать вместе сегодня? Моя сестра умирает от желания увидеть тебя.
— Ванесса? — Значит, он хотел познакомить ее с сестрой. У нее возникло такое ощущение, что петля, обвивавшая ее, сжимается. Он и в самом деле любит ее. О Боже… Брайони совсем упала духом. Сердце ее болезненно защемило. Но, сделав пару глубоких вздохов, она смогла прогнать это ощущение.
— Ну конечно. Мы увидимся сегодня.
— О’кей, милая. Я заеду за тобой в семь. — Если он и был разочарован ее вялой реакцией на свое предложение, то не показал этого. Брайони повесила трубку и потащилась назад к столу. Она чувствовала себя больной и разбитой.
Когда у подъезда остановилось такси и Брайони увидела знакомую долговязую фигуру, ее сердце радостно забилось. Спустя мгновение другая фигурка, поменьше, но очень ладная, появилась из такси, и Брайони напрягла зрение, чтобы получше ее разглядеть. Она увидела женщину, делавшую руками жесты в сторону городских домов.
— Это здесь мы остановимся? — спросила Мэрион, но Хэдриан помотал головой.
— Нет. Я еще сам не знаю.
Мэрион посмотрела на него удивленно, но он уже взялся за чемоданы. Брайони видела, как маленькая черноволосая женщина пожала плечами и последовала за ним. Мэрион Вентура. Брайони глубоко вздохнула, помолившись про себя, чтобы эта первая их встреча не обернулась бедой, и пошла открыть дверь.
— Брин, — воскликнул Хэдриан счастливым голосом, поднимая ее и раскачивая на руках. — Я чертовски рад тебя видеть. Ты выглядишь… чудесно, — прибавил он, только теперь рассмотрев перемены в ее внешности. Новая прическа. А какое платье! Какой стиль!..
Брайони улыбалась ему в ответ, словно перенесясь мысленно в Йоркшир, в Равенхайтс. Лицо ее сияло.
— И мне тоже очень приятно снова увидеть тебя, — сказала она, целуя его тем поцелуем, который они называли в шутку «особый от Брин» — затяжным и сентиментальным, даруемым скорее от веселья, чем от избытка чувств, хотя вбиравшим в себя часть и того и другого.
Мэрион стояла, глядя на все это большими глазами. Она видела потрясающую женщину, за роскошные груди которой мог бы умереть любой мужчина, женщину с чудесными, похожими на пламя волосами, при виде которой Хэдриан буквально забыл себя. Раздраженно дернув плечами, Мэрион шагнула вперед. С Хэдрианом она разберется потом. А сейчас она разберется с женщиной… Она уже открыла рот, чтобы приказать этой особе отпустить Хэдриана, когда тот повернулся к ней, и она увидела, что он весь лучится от счастья.
— Мэрион, дорогая, познакомься с моей кузиной. Брайони Роуз. Помнишь, я рассказывал тебе о ней?
Мэрион открыла рот от изумления.
— Брайони? — воскликнула она, не веря своим глазам. — Твоя сестра, с которой вы вместе росли в Равенхайтсе?
— Да, это она.
Мэрион много слышала от него об этой кузине, но представляла себе некрасивую толстушку, простецки одетую и носящую роговые очки, а тут перед ней такая красавица…
— Рада с тобой познакомиться, Брайони. — В голосе Мэрион чувствовалась какая-то неуверенность. — Хэдриан много рассказывал о тебе.
Брайони усмехнулась.
— Ты, наверное, знаешь обо мне куда больше, чем я о тебе. Ведь Хэдриан позвонил мне только вчера вечером и в первый раз упомянул о тебе. Ну, пойдемте. Не торчать же нам здесь на пороге.
В ее тоне не было ничего натянутого или враждебного, и Мэрион сразу почувствовала себя с ней легко. Вскоре они уже пили горячий шоколад, сдобренный ромом, и ели превосходный салат.
— Тебе никогда не приходила в голову мысль стать моделью, Брайони? — спросила Мэрион, поддев вилкой латук и жуя его задумчиво. Брайони рассмеялась.
— Никогда. И если бы ты увидела меня еще год назад, то поняла бы почему.
Мэрион удивленно заморгала. Так, значит Хэдриан говорил правду? И… Она присмотрелась получше. Носила ли Брайони контактные линзы? Наверное, да, но только не окрашенные, не цветные. Эти невероятные, по-кошачьи желтые глаза были от природы такие. Мэрион вздохнула.
— Как бы мне хотелось иметь твою фигуру.
Хэдриан поперхнулся кофе. Обе женщины посмотрели на него, потом друг на друга и рассмеялись.
Брайони Мэрион понравилась. Поджидая их, она сильно нервничала, боясь, что она и эта мультимиллионерша Вентура почувствуют неприязнь друг к другу, и Хэдриан будет потерян для нее навсегда. Но случилось обратное, и она была этому страшно рада. Темные смешливые глаза Мэрион излучали теплоту и располагали к ней. Да, она пришлась по душе Брайони. Поймав вопросительный взгляд Хэдриана, она ответила ему красноречивой улыбкой, и Хэдриан счастливо улыбнулся в ответ.
Затем они отправились в гостиную, рассевшись вокруг камина. Вот тогда-то Хэдриан и поднял вопрос о коулдстримской ферме, объяснив ей суть дела.
— Видишь ли, ферма нужна нам как начало нашей деятельности.
— Естественно, мы готовы заплатить за нее настоящую цену, — добавила Мэрион, взглянув на Хэдриана, который встал на ноги, чувствуя себя весьма неловко. Эта перемена в нем так ее удивила, что весь ее энтузиазм мгновенно иссяк.
Брайони тоже посмотрела на Хэдриана и сразу поняла причину его мрачности. Одновременно она подумала о Кристофере. Но если она продаст ферму Мэрион Вентуре и своему собственному кузену, разве можно расценить это как враждебный ему поступок? Ведь она продаст ее не Лесли.
— Что-то не так? — спросила Мэрион, чувствуя какое-то непонятное ей напряжение, разлитое в воздухе.
— Нет, все нормально, — быстро ответила Брайони. — Но в случае продажи не избежать некоторых оговорок. — И она рассказала им об Элиасе Элсворси и о своих обещаниях ему.
— Отлично, — согласилась Мэрион. — Нам нужен хороший управляющий имением.
Хэдриан вдруг ожил.
— Брин, ты не должна…
— Не беспокойся, — проговорила она быстро. — У меня есть и свои причины желать этого. Я… расскажу тебе о них в свое время, — добавила она, чувствуя, что Мэрион наблюдает за ними с несколько хмурым лицом.
Хэдриан улыбнулся.
— Брайони, я не знаю, как мне благодарить тебя…
— Ты и не должен делать этого, дурачок, — сказала она ласково.
Хэдриан облегченно вздохнул, и взгляд его обратился к Мэрион.
— Ну, впереди у нас много работы. Может, осмотрим нашу новую ферму?
Мэрион рассмеялась.
— Ты хочешь сказать, наш новый комплекс для отдыха.
Услышав эти слова, Брайони упала духом. Все это доставит немало беспокойства Кристоферу, а ей еще предстояла трудная задача — доказать ему, что она его любит. Но вдруг с какой-то просветленной ясностью она поняла, что это, может быть, окажется не так уж и трудно. Ведь она действительно любит его. Любит человека, который погубил ее сестру.
Увидев ее, Ванесса раскрыла от удивления рот. Женщина, которая стояла в дверях, была… была… неправдоподобно красивой! На волосах ее лежал красноватый отблеск огня, а глаза были столь необычного цвета и выражения, что Ванесса не могла припомнить другие такие же. Фигурой она напоминала актрису из голливудских фильмов сороковых годов, а строгое платье совсем не скрывало изгибов красивого тела.
— Здравствуй, дорогая. — Крис наклонился и нежно поцеловал Брайони. — А вот моя сестренка Ванесса.
Ванесса почувствовала, что у нее перехватило дыхание. Столь красивая женщина могла быть только ведьмой. Но Брайони мило улыбнулась.
— Привет, Ванесса. Я очень рада, что ты смогла навестить меня сегодня. Мне не терпелось познакомиться с тобой.
Акцент у нее был, но странный, совсем не тот высокомерный английский, который она ожидала услышать. Не было в ее тоне и снисходительного оттенка, с которым обычно обращаются к девушкам обладающие жизненным опытом женщины.
Крис с улыбкой переводил взгляд с одной на другую.
— Боюсь, мне сегодня придется занять круговую оборону? — спросил он.
— Конечно, — живо ответила ему Брайони. — Такова роль женщин в этом мире. Крепко держать мужчин под каблуком. — И она слегка подмигнула Ванессе.
Та рассмеялась.
— Ты даешь мне урок?
— Да, только смотри и слушай, — посоветовала ей Брайони, на самом деле чувствуя себя как на лезвии ножа. Теперь, когда она ясно поняла, что любит этого человека, ей было непросто подтрунивать над Кристофером и вести себя с ним так же, как вела себя все эти дни.
Они обедали в семейном ресторане Траппа, и чем больше узнавала Ванесса о Брайони, тем больше та ей нравилась. Она видела, что Брайони и брат любят друг друга, хотя временами между ними возникала какая-то натянутость.
За кофе Крис рассказал сестре о происшествии с лавиной.
— Какой ужас, — произнесла Ванесса побледнев. — Ты, наверное, ужасно испугалась. На твоем месте у меня бы душа ушла в пятки.
— Я и перепугалась, — улыбнулась Брайони. — Но Крис был рядом со мной, так что все обошлось. — Она неожиданно замолчала и взгляд ее на мгновение застыл. Крис потянулся и взял ее руку в свою дружеским, успокаивающим жестом.
Ванесса томно вздохнула.
— Я понимаю тебя. Если бы в подобной ситуации рядом со мной оказался Клаус, я бы не так уж и испугалась.
— Клаус? — переспросил брат, подняв одну бровь, и Ванесса покраснела.
— Клаус — это мой инструктор по лыжам. Я каталась с ним сегодня после обеда. Он классный спортсмен.
— Мисс Роуз?.. — Брайони слегка вздрогнула, услышав этот густой и глубокий голос и подняла глаза на человека, который остановился возле них. Статный, осанистый, он показался ей одним из самых красивых пожилых людей, которых ей доводилось встречать.
Она кивнула приветливо.
— Да.
— Я Лесли Вентура. — Человек этот слегка поклонился ей. Брайони бросила испуганный взгляд на Криса, который наблюдал за ними в напряженном ожидании.
— Здравствуйте. Чем я могу быть вам полезна, мистер Вентура? — спросила она. — Извините. Это Ванесса и Кристофер Джермейн.
Некоторое время двое мужчин смотрели друг на друга, как два тигра, столкнувшихся в джунглях. Затем они обменялись сдержанными поклонами, и Лесли снова обернулся к Брайони Роуз.
— Я рассчитывал обсудить с вами одно важное дело, но, как вижу, вы обедаете сейчас с друзьями.
— Важное дело? Вы, наверное, имеете в виду коулдстримскую ферму? Простите, мистер Вентура, но я уже продала ее. Моему кузену и вашей дочери, я полагаю. Ведь Мэрион — ваша дочь?
Лесли нахмурился.
— Да. Так, значит, ваш кузен…
— Хэдриан Боултон, — сказала она не моргнув глазом.
— Понятно, — пробормотал он. Лицо его приняло жесткое, непроницаемое выражение. — Выходит, я опоздал.
Брайони покачала головой.
— Думаю, что нет, мистер Вентура. Ваша дочь говорила о вас с большой любовью…
Лесли слегка улыбнулся, не меняя жесткого выражения лица. Он еще раз сделал легкий поклон, послал Кристоферу долгий испытующий взгляд и удалился тяжелой походкой.
— Ну и ну! — только и смогла вымолвить Ванесса. — Вот это фрукт!
Брайони усмехнулась такому определению. Подняв глаза, она увидела, что Кристофер внимательно смотрит на нее.
— Так ты продала ферму своему кузену? — спросил он неожиданно мягким тоном.
Брайони кивнула.
— Ему и Мэрион… Они вместе…
Кристофер медленно откинулся на стуле и на лице его проступила невольная улыбка, Пожалуй, он был даже рад, что эта ферма наконец не стоит у них на пути. А частные детективы, которых он нанял, дабы расследовать обстоятельства жизни и смерти Кэти Виттейкер, сделают свое дело.
Его тревожило то, что Брайони не хотела говорить с ним о сестре. За этим скрывалась какая-то загадка, которую необходимо разрешить. Не чувствуя здесь твердой почвы под ногами, он опасался сюрпризов. Хотя и ни разу в жизни не видел Кэти Виттейкер и не представлял, как ее смерть может быть связана с ним. И все же лучше внести ясность, чтобы потом не жалеть.
В тот момент он не знал, что ему еще придется кое о чем пожалеть.
Морган был разъярен. Оба — и Лесли и Мэрион Вентура — в Стоуви, черт побери! Он неустанно расхаживал по гаражу взад и вперед. В одном углу его сидел Бруно, ковырявший в зубах ножичком, а в другом Грег, забавлявшийся таймером с музыкой, который он заводил и прослушивал вновь и вновь. Моргану хотелось вопить от досады, но он из последних сил сдерживал себя.
В дверь постучали. Последовала небольшая пауза, затем снова стук. Это был немец.
Войдя, Клаус огляделся, чувствуя себя неловко. Он знал, что дела в Нью-Йорке приняли неприятный для Моргана оборот, но не был в курсе, что именно произошло. У него не возникало желания расспрашивать. Он только надеялся, что последние сведения, которые он получил от сестры Джермейна, смогут как-то ободрить Моргана. Он сделал движение, чтобы налить себе кофе.
— Ты видел ферму? — Голос Моргана так неожиданно прорезал напряженную тишину, что Клаус чуть не уронил ложку с сахаром, который собирался высыпать в чашку.
— Да, — ответил он. — У них там повсюду возятся рабочие. Плотники, кровельщики, электрики.
Морган кивнул.
— Она не теряет времени даром, не правда ли? — процедил он сквозь зубы.
— В конце концов, ее можно и убрать, — пожал плечами Бруно.
— Нет, — бросил Морган. — Нам нужны деньги для дела. Убрать — это не решение проблемы. Если мы хотим довести наши идеи до сознания широкой общественности, нам нужны деньги. Большие суммы. Тогда мы для начала сможем купить небольшую, но респектабельную газету. Раскопаем кое-какие документы. Подкупим кое-каких политиков. Для всего этого нам нужны немалые деньги. Деньги Вентуры.
— Это будет нетрудно, — пробормотал Грег, подняв голову от своих проводов, детонаторов и часовых механизмов. — Подкупить политиков, я имею в виду.
Клаус, недовольный тем, куда клонится дело, поторопился сообщить свои сведения, чтобы побыстрее убраться.
— Девица сказала мне, что брат ее влюблен, — произнес он ровным голосом, совершенно не ожидая бурной реакции Моргана.
— Что?! — заорал тот, вскакивая со стула и заставив даже Бруно подпрыгнуть от неожиданности.
Клаус нервно заморгал.
— Его сестра Ванесса… Я, как и было задумано, сблизился с ней. И…
— К черту сестру! — еще пуще заорал Морган. — Что насчет того, что Крис влюбился? Этот человек никого никогда не любил в своей жизни. Нанести удар и ускользнуть — вот его правило. И всегда было так.
Клаус покачал головой.
— В этот раз не то. Ванесса сказала, что он представил ей эту женщину, чего прежде никогда не делал. Она убеждена, что на этот раз у него серьезно.
Морган плюхнулся на стул. Колени его ослабели.
— Да, он и вправду никогда не водил своих штучек домой, не знакомил их с Ванессой в прежние времена, — согласился он.
Бруно и Клаус обменялись взглядами, недоумевая, откуда Морган мог так хорошо знать Джермейна. А Грег самодовольно улыбнулся, уткнувшись в свой детонатор. Уж он-то, конечно, все знал. Ему были известны все секреты Моргана. Хотя он их никогда никому не расскажет.
— Что еще наболтала тебе Ванесса? — спросил Морган нетерпеливо. — Кто эта женщина? Где она живет?
Клаус отхлебнул большой глоток кофе. В горле у него вдруг пересохло. Дело попахивало насилием, а это ему не нравилось никогда. Он любил сельскую местность, любил горы, чистый воздух, девственную нетронутую природу, он ненавидел промышленников и предпринимателей, разрушающих ее, но он не терпел насилия. Он всегда был человеком действия, а не идей, и не любил слишком глубоко задумываться над вещами. Но сейчас в нем невольно зародилось сомнение, правильным ли путем он идет.
— Ее зовут Брайони Роуз, — неохотно сказал он.
Морган посмотрел на него.
— Та самая Брайони Роуз, которая продала ферму в Коулдстриме этой суке, Мэрион Вентуре?
— Очевидно, да.
— Что-то я не пойму, — нахмурился Морган. — С какой стати она продала Вентуре, а не Крису?
Клаус пожал плечами.
— Я не знаю. Знаю только то, что сказала мне Ванесса. Если верить ей, Брайони Роуз родом из Англии, из Йоркшира, и братец сходит с ума по ней.
Морган хмыкнул и покачал головой.
— Крис… Влюбился… — В это трудно поверить, но если это правда, как воспользоваться тем, что он сейчас узнал? Он чувствовал, что здесь таятся немалые возможности, что тут есть шанс добавить Крису мучений. Но каким образом?.. Он снова невидящим взглядом уставился в пространство.
Клаус быстро выпил кофе и незаметно исчез. Пожалуй, настало время уйти от «зеленых». И все более утверждаясь в этом мнении, он застегнул молнию на куртке и направился в город.
Морган же продолжал раздумывать, хмуря брови. Он уже слышал имя Брайони Роуз, но где? Кто же говорил ему о ней? Поднатужившись, он вспомнил. Майк Вудс, бывший учитель, ничего не знавший о тайных целях Общества «зеленых» и бескорыстно помогавший ему, как-то упоминал это имя. Судя по всему, она приходила в офис некоторое время тому назад. Он быстро набрал телефонный номер Майка.
— Алло, Майк? Это я, Морган.
— А, Морган. Ты слышал об отходах, выброшенных на… — Морган дал ему выговориться. Потом медленно и очень осторожно начал подводить его к теме, начав с фермы Коулдстрим.
— О, без сомнения, это одна из наших побед, — выпалил Майк. — Компания, которая за это взялась, учла все рекомендации экологов. Я видел планы нового центра, и едва ли там будет хоть что-то, способное нанести вред природе.
— Я знаю об этом предостаточно, — солгал Морган. — Но мне интересно не это, а почему мисс Роуз решила продать ее Мэрион Вентуре?
— Ну, это забавная история, — начал Майк неторопливо. — Мисс Роуз, крайне озабоченная тем, чтобы продать ферму хорошей компании, особенно расспрашивала нас о «Джермейн корпорейшн».
Морган напрягся.
— Она очень хотела продать именно им, не так ли?
— В том-то и дело, что нет. Напротив. Мне показалось, что она не совсем мне поверила, когда я сказал, что у «Джермейн корпорейшн» хорошая репутация. На самом деле… Может, я ошибаюсь, но мне кажется, что она была очень сильно настроена против «Джермейн корпорейшн», хотя внешне вела себя как будто беспристрастно. Во всяком случае, я рад, что она продала ферму этой новой компании. Они оставляют даже старого Элиаса…
— Ну спасибо, Майк, — прервал его Морган. — Ты меня успокоил. — Он в задумчивости прищурил глаза. Крис влюблен в Брайони Роуз. Но что в голове у самой Брайони Роуз? Это необходимо выяснить, причем быстро. Очень быстро. — Майк, может, ты пригласишь мисс Роуз на чай завтра во второй половине дня? Я бы хотел встретиться с ней. Если она собирается заняться торговлей недвижимостью, стоит привлечь ее в наш лагерь.
— Конечно. Я позвоню ей прямо сейчас. Ты получишь немалое удовольствие от встречи с ней, я обещаю. Она очаровательная женщина и внешне очень эффектная.
Морган улыбнулся. У нее, должно быть, какие-то особые способности, раз ей удалось опутать Криса. Он медленно положил трубку. Он уже предвкушал встречу с женщиной, которая смогла пленить самого Кристофера Джермейна. Предвкушал не меньше, чем похищение Мэрион Вентуры и большой выкуп за нее. А именно это он в последнее время планировал.
Чем больше Морган думал, тем яснее понимал, что лучше всего проделать все это здесь. На ферме Коулдстрим не будет свидетелей — она стояла на отшибе, у леса, где легко сбить со следа полицию. Похоже, сам Лесли Вентура подыграл ему, загнав сюда свою дочь. Словно был уже готов собрать требуемые денежки и вручить их кому следует.
Но затем неутомимый ум Моргана обратился к практическим вещам. Он должен привлечь к делу Ланса Прескотта. Это не проблема, поскольку Лансу принадлежал дом в Стоуви как часть имущества, полученного им после развода. Морган почувствовал себя уверенней, и Грег, внимательно наблюдавший за ним, улыбнулся. Ему всегда хорошо, когда хорошо Моргану.
— Надо бы взглянуть, как там подрядчики управляются на нашей ферме, — сказала Мэрион, лениво переворачиваясь на бок.
Хэдриан провел рукой вверх по ее голой ноге, и пальцы его ласкающе обвились вокруг икры.
— О-о!.. — застонала Мэрион.
Они были одни в снятом ими небольшом доме, очень скромном, но удобном жилище на окраине города. Кровать стояла напротив камина, и языки пламени бросали извилистые розовые отсветы на белую спину и круглые ягодицы Мэрион. Хэдриан приблизил губы к ее позвоночнику и поцеловал.
— О-о!.. — снова протянула Мэрион.
— Это все, что ты можешь сказать? — спросил он, и его пальцы изогнулись, чтобы погладить ее маленькую выпуклую грудь.
— О-о-о!..
Не в силах сдерживать себя больше, он быстро перевернул ее на спину.
— О-о!.. Хэдриан!.. — простонала она, когда, мягко раздвинув коленом ее ноги, он нетерпеливо вошел в нее. Ее розовые маленькие пятки беспомощно колотили по его мускулистой спине — он не прекратил движений до тех пор, пока она не издала протяжный крик и все тело ее не содрогнулось от наслаждения.
Ловя ртом воздух, Мэрион открыла глаза и посмотрела на Хэдриана. Лицо ее пылало от огня камина и от только что пережитого оргазма. Она потянулась и легко пробежала ноготками вокруг торчащего мужского соска.
— Так нечестно, без предупреждения, — проворковала она.
— Тогда преследуй меня по закону в судебном порядке.
— И дождешься, — ласково пригрозила она.
— Ты все еще хочешь пойти посмотреть, как там подрядчики управляются на нашей ферме? — спросил Хэдриан улыбаясь.
— Нет, не сейчас, — сказала она. Она уже знала, что ферма будет такой, как они с Хэдрианом задумали, а может быть, даже лучше. Архитектор представил превосходный проект, и все новые постройки сочетались с уже имевшимися, с их патриархальным обаянием. При наличии старого Элиаса, зорко и неустанно следившего за всем, Мэрион не волновалась и не видела нужды бывать там постоянно. Кроме того, ее занимали уже совсем другие проекты.
— Хэдриан, а что мы будем делать потом? После того как разберемся с фермой.
— Хмм…
— Неплохо бы съездить в Лех и Гштад, — сказала она.
Он вздохнул страдальчески.
— Ну скажи мне, зачем?
— Я подумала, — серьезно начала она, — что если люди, подобные мистеру Элсворси, встречаются часто в здешних краях, то, наверное, есть они и в Лехе, и в Гштаде, и в Сен-Морисе. Во всех этих европейских укромных уголках, куда так любят наведываться американцы.
Хэдриан лениво пробежал рукой по ее теплой и гладкой спине. Но голос его прозвучал уже более заинтересованно.
— Так-так. Продолжай.
— Ну вот. Как ты думаешь, чего не очень богатые люди хотят больше всего на свете?
— Пожить так, как если бы они были сказочно богаты. Хотя бы пару недель в году. Они не могут позволить себе останавливаться в гранд-отелях. Но… А что? Если мы сможем добраться до всех этих фермеров с их просторными домами высоко в горах, в которых три или даже четыре комнаты наверняка пустуют, и если заключим с ними сделку?..
— Вот-вот. — Мэрион повернула голову, прижавшись щекой к его груди и глядя на его сильный, чуть грубоватый подбородок. — Представь, что мы пожилая супружеская пара, живущая в горах. Наши дети уехали, а мы остались в просторном доме на ферме, но с очень небольшим доходом. И вот является некто, кто предлагает переделать все комнаты по высшему стандарту, с позолоченными кранами и паркетными полами, пристроить веранды, если их нет, создать уютные интерьеры. Словом, переделать весь дом сверху донизу, чтобы он напоминал роскошную гостиницу… Что ты сказал бы?
— Я бы сказал «да», пожалуй. Но только не пойму, какая от этого польза для них?
— Мы получим семьдесят процентов от того, что платят гости. Они получат остальные тридцать, плюс совершенно новый дом. А наши постояльцы будут иметь прекрасные условия для отдыха и, главное, в настоящем месте, которое содержат настоящие австрийцы, настоящие швейцарцы и так далее. Они смогут похвалиться тем, что ездили в Гштад, чтобы провести там свой зимний отпуск, а мы приобретем репутацию фирмы, обеспечивающей первоклассные условия плюс настоящую «этническую» обстановку для них. Что ты думаешь об этом?
Хэдриан наморщил лоб.
— Но прежде мы должны изучить характер местности. — Он провел ладонью по ее круглым ягодицам и улыбнулся от удовольствия. — Ты классно все это придумала. Твой отец будет горд за тебя.
— Сомневаюсь, — фыркнула Мэрион. — Он, похоже, все еще дуется. И строит козни против «Джермейн корпорейшн».
Брайони вскрыла доставленную ей с посыльным записку и с удивлением увидела, что это приглашение «на чашку чаю» от Общества «зеленых» Вермонта. Она уже знала от Мэрион, что ее отец помешан на идее прибрать к рукам «Джермейн корпорейшн», но не помешает иметь на своей стороне также и «зеленых». Она быстро написала о своем согласии принять приглашение. Зазвонил телефон. Раньше, чем она подняла трубку, она уже знала, кто это.
— Привет, дорогая. Ты не забыла, что мы ужинаем у меня сегодня вечером?
— Нет, конечно, я помню.
— А кстати, что ты собираешься делать на Рождество? — неожиданно спросил Крис. — Это будет наше первое Рождество, проведенное вместе, — добавил он негромко. — Так что я хотел бы знать, удастся ли мне сманить тебя в Аспен. Мы устраиваем в тамошнем отеле большое рождественское празднество. Он считается у нас главным.
— Аспен? — отозвалась она, ошеломленная, отчаянно стремясь собраться с мыслями. — А как насчет здешнего отеля?
— Все уже почти готово. Мы откроем его первого января и устроим большой прием по этому поводу. А из Аспена вернемся двадцать восьмого. Ну как, ты едешь, Брайони? — В его голосе слышалось волнение. — Я хочу, чтобы ты поехала со мной.
— Хорошо, — ответила она тихо.
— О’кей. Тогда увидимся вечером, — сказал он и сразу повесил трубку. Брайони медленно подошла к окну и выглянула наружу. Она уже привыкла к постоянному снегу и по-настоящему полюбила Вермонт. Большие яркие звезды придавали сказочное очарование ночи, а рождественские елки сияли разноцветными огнями почти в каждом окне. Она вспомнила Рождество в Равенхайтсе. Огромную елку в гостиной, большую индейку, которую она обычно готовила к празднику. Кэти всегда приезжала из Лондона на Рождество и оставалась обычно на несколько дней.
А в этом году не будет ни Кэти, ни отца. Только она и Кристофер Джермейн. Человек, которого она любит и вместе с тем ненавидит. Тот, кого она намеревается уничтожить и с которым собирается лечь в постель. А она уже решилась на это.
Ведь если она не сделает этого теперь, у нее уже не будет больше такой возможности, потому что вскоре он возненавидит ее. А у нее больше не будет другого мужчины, это она тоже знала.
Она сделает это один только раз, а потом его уничтожит. У нее нет другого выбора. Так, по крайней мере, ей представлялось.
Гштад оказался чудесным местом, и Хэдриан открыл здесь для себя много нового. Он был покорен уютом и привлекательностью этого небольшого городка, тем общинным духом, который культивировался местными жителями. Мэрион была здесь все время занята, подстегивая агентов по недвижимости, просматривая список избирателей, убеждая гидов, что они могли бы представлять туристам «настоящий Гштад». Вместе они изучили десятки возможных мест для своей гостиницы. И покинули Гштад неохотно, так как должны были осмотреть еще и Лех до праздников.
Трудно поверить, что до Рождества остается только четыре дня, думал Хэдриан, когда они с Мэрион подъезжали к отелю в Лехе, где до них останавливалась принцесса Диана. Слишком возбужденные, чтобы уделить своему номеру достаточно внимания, они тут же отправились осматривать город, где Хэдриан восхитился прекрасными мозаиками на вечно синих стенах домов.
— Это тебе не какая-нибудь убогая альпийская деревушка, — приговаривал он, обняв Мэрион за талию и глядя на расползающиеся во все стороны чистенькие и опрятные улочки города. — А что там, выше в горах?
— Оберлех, соседняя деревушка, а фактически пригород, — сказала Мэрион, обнаруживая, что не зря сидела над картами и справочниками. — Туда можно попасть либо по горной дороге, либо на подъемнике. Ну что, отправимся туда сначала?
В Лехе были превосходные спуски для горнолыжников. А когда солнце начинало садиться, они поняли, что, благодаря удобному рельефу местности, здесь можно построить и освещенную трассу. Это создало бы особые возможности для катания и, вдохновляясь от все новых и новых возникавших на каждом шагу идей, Хэдриан не успевал делать заметки в своем блокноте.
А в нескольких милях от этого места, в цюрихском аэропорту, приземлился в тот же день самолет Вентуры. Лесли выскочил из него со своей обычной живостью, и вскоре его лимузин уже набирал скорость на широкой дороге, ведущей к Леху.
Хэдриан не ошибся в одном: Лесли действительно не терял времени даром. Одновременно с попытками прибрать к рукам компанию Джермейна, он занимался и другим делом. Когда Брайони Роуз заявила ему, что она кузина Боултона, Лесли сразу почуял что-то неладное. Чем эта красотка занималась с Джермейном? И почему Хэдриан Боултон предпочел работать именно у Вентуры? Тут было что-то нечисто, и он пустил своих агентов по следу.
Благодаря их усилиям он узнал, что работа на ферме Коулдстрим идет полным ходом, и был восхищен идеями Мэрион. Она и в самом деле оказалась деловой женщиной, как подтверждала и эта поездка в Европу. Не потеряв уверенности теперь, когда лишилась его поддержки и его состояния, она шла в своих делах от успеха к успеху. Его агенты информировали и о том вкладе, который вносил Боултон в ее дела. Этот тип был гением по части учетных ставок и банковских операций. Но все мысли о бизнесе вылетели у Лесли из головы, когда его осведомители сообщили ему о своих находках в Йоркшире. Они были важными, как Лесли и ожидал. Его агенты столкнулись там с другой командой следователей, нанятой Кристофером Джермейном. Но те, как оказалось, занимались больше обстоятельствами смерти сестры Брайони Роуз. Вспомнив об этом, Лесли покрылся потом, несмотря на кондиционер в своем роскошном лимузине. Кэти Виттейкер совершила самоубийство, как и его сын Кейт.
Как бы то ни было, но Лесли был полон решимости выручить Мэрион любой ценой. И теперь, когда ему удалось выяснить буквально все о Хэдриане Боултоне и его дьявольской проделке, Лесли должен был почувствовать наконец облегчение. Он сделал все, чтобы вернуть свою дочь и избавиться от Боултона. Но почему же в таком случае он чувствовал себя словно не в своей тарелке?
А Хэдриан тем временем лежал одетым на постели в их номере и смотрел, как Мэрион занимается макияжем. Ему нравилось следить за тем, как она прихорашивается перед зеркалом. А она время от времени показывала ему в зеркале язычок и лукаво улыбалась.
Неожиданно в дверь постучали. Они подняли головы одновременно — слишком необычен был этот властный, короткий и как бы раздраженно прозвучавший стук. Хэдриан встал с постели и открыл дверь. И с удивлением отступил в сторону, когда мимо него быстро прошел Лесли.
А тот молча остановился посреди комнаты и огляделся. Номер был очень простым. Никакой роскошной мебели, только один туалет и небольшая ванная, которые он мог отчетливо видеть через открытую дверь. Интересно, каково Мэрион отказаться от привычного роскошного образа жизни.
— Папа! — радостно воскликнула дочь, не меньше Хэдриана удивленная его внезапным появлением у них в комнате.
— Здравствуй, Мэрион, — сказал Лесли, продолжая критически осматривать номер. — Это, наверное, не то, к чему ты привыкла? — спросил он, даже не взглянув на Хэдриана, который спокойно закрыл за ним дверь и ждал, когда до него дойдет очередь. Лесли имел вид человека, решившегося на какое-то серьезное дело, и сердце Хэдриана вдруг тревожно забилось.
Мэрион обвела взглядом номер, явно изумленная вопросом отца.
— А что здесь не так?
Лесли неуверенно пожал плечами в явном замешательстве.
— Ничего, в сущности, — ответил он наконец, сам удивленный ничтожностью своего вопроса. Какого черта он говорит здесь о пустяках, когда в запасе у него вещи куда важнее. — Я просто хочу, чтобы ты немедленно собралась и отправилась со мной назад в Стоуви. Мне нужно с тобой о многом поговорить.
Как ни странно, Лесли совсем не хотелось столкновения с Боултоном. Он взглянул на него только один раз, но не сказал при этом ни слова. Тот выглядел все таким же, каким он запомнил его в первый раз, и смотрел на него все тем же безбоязненным, ясным взглядом, который так его раздражал. Раздражал, но в то же время и заставлял уважать этого англичанина больше, чем всех прежних ухажеров Мэрион.
— Папа, — вздохнула Мэрион, видя, что отец остается на своей позиции. — Я не собираюсь в Стоуви, пока мы не закончим дела здесь. Хэдриан и я…
— Я все знаю о вашей деятельности, — оборвал ее Лесли. — Но хочу говорить с тобой о другом. Я хочу, чтобы ты ушла от него, — кивнул он головой в сторону Хэдриана, — и ты сделаешь это, когда я расскажу тебе все.
Хэдриан опустился на ближайший из стульев. Он почувствовал себя человеком, приговоренным к казни, когда понял вдруг, что собирается Лесли Вентура рассказать своей дочери.
— О чем ты говоришь? — спросила резко Мэрион, больше обеспокоенная неожиданным замешательством Хэдриана, чем странными и зловещими словами отца.
— Я говорю об истинной причине появления здесь Боултона, — продолжал Лесли, удивляясь, куда подевался весь его гнев. Вместо того чтобы ощущать себя победителем, он почему-то чувствовал себя неуверенно. И взглянув в вопрошающие, испуганные глаза дочери, понял почему. Мэрион любит этого человека, а он собирается прямо сейчас исковеркать, сломать эту любовь. На мгновение он даже засомневался, продолжать ему или нет. Но Мэрион уже попалась однажды на удочку Ланса Прескотта, и он не хотел, чтобы это случилось с ней еще раз.
— Вы ведь поступили на работу в «Вентура» по чистой случайности, не так ли, Боултон? — спросил он у Хэдриана язвительно.
Хэдриан не стал уклоняться.
— Нет, — признался он тихо. Он мог бы дать свою версию и постараться опровергнуть Вентуру, но сознавал, что Мэрион все равно рано или поздно узнает правду.
Ничего не понимая, Мэрион переводила взгляд с одного на другого. Она чувствовала, что построенный ими такой уютный и прочный мирок начал вдруг сотрясаться, как почва во время землетрясения.
— Что ты хочешь сказать? — спросила она испуганно.
— Он умышленно поступил в нашу компанию, — продолжал Лесли, — чтобы помочь своей кузине отомстить Кристоферу Джермейну. Я понял все правильно, Боултон? — прибавил он, взглянув англичанину прямо в глаза.
Хэдриан смотрел на него, но лицо его ничего не выражало. Только потемневшие глаза и напряженно сцепленные руки выдавали боль, которую он чувствовал, и Лесли ощутил, что потерял еще частицу своего боевого духа. В тот миг, когда их глаза встретились, он вдруг ясно понял, что этот человек и в самом деле любит его дочь.
— Все правильно, — произнес Хэдриан глухим голосом.
— Брайони? — спросила Мэрион изумленно. — А Брайони какое отношение имеет ко всему этому?
— Сами расскажете ей или мне сделать это? — обратился к нему Лесли, глядя на этот раз в пустое пространство над головой англичанина.
Хэдриан вздохнул.
— Ты помнишь, я рассказывал тебе о Равенхайтсе? — проговорил он негромко, глядя на Мэрион и всем сердцем желая, чтобы она поняла его правильно. Она кивнула, и он сделал еще один глубокий вдох. — Но я не сказал тебе, что именно компания Кристофера купила ферму и что потеря ее привела к сердечному приступу, который унес в могилу ее отца. Ее отца и моего дядю, Джона Виттейкера.
— О Боже! Какой ужас! — воскликнула Мэрион, всем сердцем восприняв эту трагедию.
— Хуже того, — продолжал Хэдриан бесстрастно. — Сестра Брайони, другая моя кузина, Кэти… — Он запнулся и перевел дыхание. — Она жила в Лондоне, но дела у нее шли не слишком хорошо. Она очень хотела вернуться домой, но… Равенхайтс был потерян. Короче говоря, — закончил Хэдриан, — она покончила с собой.
Мэрион открыла рот от ужаса, и даже Лесли скорбно вздохнул.
— После этого Брайони, казалось, начала увядать. Но я взял ее к себе в Йорк, и она стала понемногу приходить в себя, по крайней мере так казалось. Она села на суровую диету и сбросила лишний вес. Она приобрела контактные линзы, изменила прическу и стала очень привлекательной женщиной. Я думал, что у нее теперь все в порядке, что травма зажила. Но я не учел, насколько она ненавидит Кристофера.
Мэрион покачала головой.
— Но ты говорил, что она принимает Кристофера весьма дружелюбно. Мы видели их в Стоуви. Они кажутся такими счастливыми вместе…
— Она притворяется, — сказал Хэдриан, и по голосу было ясно, до чего ему трудно говорить. — Она хочет отомстить ему, поскольку считает, что он лишил ее семьи и дома.
— И вы собираетесь помочь ей в этом, не так ли, Боултон? — с нажимом произнес Лесли. — Вот зачем вы последовали за ней в Америку. Вот почему устроились на работу ко мне и ухаживали за моей дочерью. Вы думали, что поможете нам захватить «Джермейн корпорейшн».
Мэрион неожиданно побледнела. Все краски исчезли у нее с лица.
— С вами, подготавливающим эту операцию на своем фронте, и с Брайони, работающей на своем, вы рассчитывали провернуть это дело и потопить Джермейна. Ведь именно так все было задумано, не правда ли? — настаивал Лесли, распаляясь все больше и больше. — Вот ради чего вы познакомились с моей дочерью. С того самого дня, как вы впервые встретили Мэрион, вы пользовались ею. Разве нет?..
Он еще не закончил, когда Мэрион надрывно вскрикнула и побежала к двери. Хэдриан вскочил со стула и бросился за ней. Но Лесли так крепко схватил его за руку, что даже развернул к себе лицом. В каком-то дюйме от себя Хэдриан увидел его разъяренную физиономию.
— Оставьте ее в покое, Боултон, — прорычал он. — С вас еще не довольно? — Хэдриан открыл было рот, но сдержался и ничего не сказал. Он медленно освободил свою руку от железной хватки Лесли и, тяжело ступая, подошел к окну.
Почти в беспамятстве сбежав по лестнице отеля, Мэрион выскочила на улицу через главную дверь и остановилась. Сквозь слезы, застилавшие ей глаза, она увидела большой черный лимузин отца и на подкашивающихся ногах направилась к нему. Шофер открыл заднюю дверцу, тактично отводя взгляд от ее залитого слезами лица.
Хэдриан из своего окна видел, как она села в машину.
— Хорошо. Я оставлю ее в покое, — сказал он не изменившись в лице, хотя сердце его болезненно сжалось. — По крайней мере до тех пор, пока она сама этого хочет.
— Держись от нее подальше, — оборвал его Лесли. Он никогда не видел Мэрион такой расстроенной, и его ненависть к этому самоуверенному англичанину лишь усилилась. — Теперь я о ней позабочусь. Она снова вернется в «Вентура индастриз». Как моя наследница, — уточнил он. — Мэрион доказала, что имеет на это право.
Хэдриан медленно повернулся и посмотрел на Лесли. В глазах его стояла печаль.
— Вы вовсе не знаете своей дочери, — произнес он не повышая голоса. — Она всегда была в состоянии вести дела. А что касается заботы о ней… — Хэдриан покачал головой. — У меня в мизинце больше веры в нее, чем у вас…
Лесли сжал кулаки, напрягшись.
— Что-что?
— Я хочу сказать, мистер Вентура, что, когда она успокоится, то начнет думать. А когда она начнет думать, то поймет, что не все хорошо вписывается в тот низменный сценарий, который вы только что сочинили. Когда пройдет шок, который сейчас она пережила из-за вас, она вспомнит, как сильно она любит меня. И как сильно я люблю ее.
Лесли с изумлением смотрел на англичанина, понимая, что тот действительно верит в то, что говорит.
— Ты ненормальный, — бросил он грубо.
— Нет, — возразил Хэдриан бесконечно усталым голосом. — Просто я знаю Мэрион. И я знаю, как сильна наша любовь. Сама она лишь ненадолго забыла об этом. Но она вспомнит еще и снова вернется ко мне.
— Ты уверен в этом? — надменно спросил Лесли, стараясь вернуть себе прежний запал, но вера англичанина в свои слова поколебала его собственную уверенность.
— Да, уверен, — сказал Хэдриан, отворачиваясь к окну.
Длинный черный автомобиль мелькнул в конце улицы и исчез. Он представил себе Мэрион, сидевшую внутри и плачущую от разочарования, и сердце его снова пронзила боль. Ведь жизнь без Мэрион для него уже вовсе не жизнь.
Брайони легко нашла дом Майка Вудса по адресу, который он дал ей в телефонном разговоре, но человек, открывший ей дверь, был определенно не Майк Вудс. Перед ней стоял высокий мускулистый мужчина с длинными темными волосами и с красивым, но несколько зловещим лицом.
— Здравствуйте, я Морган, — представился он, протягивая ей руку. — Надеюсь, Майк говорил вам обо мне?
— Да, конечно. — Брайони пожала ему руку и прошла в чисто убранную гостиную.
— Прошу. — Морган показал на кресло возле кофейного столика, а сам сел напротив и налил ей чаю. — Печенье хотите? — Быстрым взглядом он внимательно осмотрел ее с ног до головы, и эта красивая, хорошо одетая женщина произвела на него сильное впечатление. — Майк только что ушел по какому-то срочному делу, но это и неважно, ведь это я вас пригласил на чай. Но не обсуждать вопрос о ферме, — продолжал Морган вкрадчиво, — а спросить нечто совершенно иное. Скажите, для вас ферма — только временное увлечение или же вы в самом деле любите сельскую жизнь?
— О, я действительно ее люблю. Ведь я выросла на ферме… пока мы не были вынуждены покинуть ее.
— Жаль будет, если я ошибаюсь, — в голосе Моргана звучали задушевно-доверительные нотки, — но мне кажется, что вы могли бы принести Обществу огромную пользу, мисс Роуз. Я хочу быть совершенно откровенным с вами. «Джермейн корпорейшн» причиняет нам массу беспокойства уже много лет.
— О, я полагала, что у них хорошая репутация, — воскликнула Брайони, с удивлением замечая, что ей неприятно слышать дурное про Кристофера.
— Да, таково распространенное мнение, — подхватил Морган. — Но все дело в том, что, хотя мы знаем за «Джермейн корпорейшн» много грехов по части экологии, мы не можем пока доказать наши подозрения. Так что когда мы услышали о закрытом собрании правления этой компании, нас это очень заинтересовало. — Морган внимательно следил за лицом Брайони. У нее имеется что-то против Криса — он уловил это по мимолетному блеску ее глаз.
— Вот как? И где же состоится это собрание? — поинтересовалась Брайони. Она впервые о нем слышала.
— О, мистер Джермейн — человек очень умный, — произнес Морган с уважением в голосе. — Он использует презентацию своего нового отеля как прикрытие. Когда все будут в ресторане на новогоднем банкете, правление соберется в конференц-зале, чтобы обсудить вопрос о молибденовых копях в Аргентине.
— Копи? — изумилась Брайони. — Но зачем «Джермейн корпорейшн» горное дело?
Морган улыбнулся.
— Мы знаем, что эта компания участвует во многих вредных для природы начинаниях. Проблема в том, что нам нужны неопровержимые доказательства. Их вы и добудете, мисс Роуз. Точнее, я надеюсь на это.
— И что я должна для вас сделать? — спросила Брайони настороженно.
— Вы, кажется, приглашены на этот прием по случаю открытия, не так ли?
Она кивнула.
— В таком случае мы хотели бы, чтобы вы установили в конференц-зале скрытую камеру и магнитофон. Это будет несложно, — поспешил он успокоить ее. — Просто коробка, вот такой примерно длины, — показал он руками. — Все, что от вас потребуется, — уйти на минутку с банкета и поставить коробку в конференц-зале рядом со столом. Загородите ее чем-нибудь, но только так, чтобы маленькое черное окошко смотрела на стол. Там будет скрытый объектив, — солгал он.
У Брайони пересохло в горле. Теперь, когда цель была так близка и представлялась реальная возможность свалить Джермейна, вместо радости она почувствовала такую печаль, что ей захотелось расплакаться. Но она не могла позволить себе такой слабости. Крис далеко не слабый противник, и она не должна быть размазней.
— Хорошо, — кивнула она. — У меня будет с собой сумочка. В ней я и спрячу коробку.
— Отлично, — сказал Морган с нескрываемой радостью. Итак, Крису будет нанесен страшный удар и к тому же руками его собственной возлюбленной. За пять минут до взрыва он позвонит и предупредит насчет бомбы, так что никто не пострадает. Но новый роскошный отель Джермейна превратится в жалкое зрелище. Одно это, сделавшись достоянием прессы, приведет к тому, что все отели Криса опустеют. И с «Джермейн корпорейшн» будет покончено.
Брайони встала. Она чувствовала легкую тошноту и слабость в коленках.
— Ну, мне пора идти. — Теперь, когда все было решено, ей не терпелось уйти от этого таинственного Моргана. Из этого пустого дома, где она чувствовала себя не в своей тарелке. — Где я встречусь с вами, чтобы забрать коробку?
— Здесь, — ответил Морган.
— Она уже ушла? — прозвучал вдруг какой-то оловянный механический голос, в котором не было ничего человеческого.
Брайони вздрогнула и нервно огляделась вокруг.
— Простите, это внутренний телефон, — пробормотал Морган, сжав зубы. — Он проведен наверх. Там у нас рабочая комната, — добавил он, спеша к маленькому ящику на стене и нажимая какую-то кнопку. Насчет комнаты наверху он не солгал. Он не сказал только, что там помещался Грег со своей почти готовой бомбой. — Позвольте мне проводить вас, — произнес он с теплой улыбкой. Он убил бы Грега, если бы тот сорвал дело.
Но Брайони не обратила почти никакого внимания на происшествие с внутренним телефоном. Наконец-то Джермейн у нее в руках. У нее теперь есть верный способ разоблачить его публично, отомстить ему за все, как она когда-то поклялась.
Но завтра они уедут в Аспен, и там Кристофер станет ее любовником.
Ланс Прескотт глубоко вздохнул.
— Я не уверен, что все получится как задумано, — сказал он, нервно ломая пальцы. — Последний раз у меня был хороший предлог, чтобы позвонить ей. Теперь же…
— Теперь же твоя дорогая экс-женушка страдает из-за разбитого сердца, — перебил его Морган. — И тебе нетрудно будет убедить ее встретиться с тобой. Ты скажешь несколько теплых сочувственных слов, и она как миленькая примчится.
Ланс злорадно усмехнулся. Он был доволен, что роман Мэрион с этим англичанином закончился столь плачевным образом. Так ей и надо, чтобы знала наперед. А через несколько часов она связанная и с кляпом во рту будет увезена в надежное место. Конечно, могут заподозрить его в соучастии, но ничего не смогут доказать. Он всего лишь позвонил ей — вот и все.
А Морган еще раз мысленно обозрел все пункты плана. Все как будто продумано, все подготовлено. Крис как раз отлучился в Аспен, и это тоже кстати сейчас. Ведь Крис всегда умудрялся ломать его планы. Всегда, но только не на этот раз.
Немного усталые, но раскрасневшиеся и бодрые после прогулки на лыжах, Крис и Брайони вернулись в отель. Они отлично поужинали в ресторане и отправились прогуляться по Мэйн-стрит. Рука Криса нежно обнимала ее талию, и Брайони все время безотчетно прижималась к его плечу. Деревья вдоль улицы были украшены разноцветными новогодними лампочками, что в сочетании с искрящимися снежными сугробами создавало поистине сказочную картину.
Брайони нравилось, как Крис влюбленными глазами смотрел на нее, как он бросал деньги во все благотворительные кружки, мимо которых они проходили, как смеялся и перебрасывался шутками с поеживающимися от мороза санта-клаусами возле витрин допоздна торгующих магазинов. У нее не оставалось уже никаких сомнений, что она любит его и желает с ним близости.
— Вернемся в отель, — предложила она, чувствуя во всем теле какую-то необычайную легкость. Крис с готовностью повернул назад.
Когда они остановились у двери ее номера, Брайони слегка сжала его руку, и их взгляды встретились. То, что он прочел в ее глазах, заставило и его сердце учащенно забиться.
— Брайони… — проговорил он чуть хриплым голосом.
Ничего не ответив, она молча провела его в комнату и закрыла дверь. Теперь, когда этот момент настал, она не чувствовала ни страха, ни волнения, а только легкое головокружение, словно перед опасным спуском на лыжах с вершины крутой и высокой горы. Ее не волновало, что будет завтра, что будет потом. Ей не стыдно и не жалко было того, что она делает, — стыд и сожаление, возможно, тоже придут потом. А сейчас был только он, Кристофер, и она. И ночь, которую они проведут вдвоем.
Она расстегнула его пальто и прикоснулась щекой к мягкому, нагретому теплом его тела свитеру. Ее ладони проникли со спины под пальто и согревались там, уютно устроившись. А у него пересохло в горле, и голос еще больше охрип.
— Брайони, — повторил он снова, словно не веря еще. — Брайони, ты моя…
Их взгляды встретились, и он увидел в ее прекрасных тигриных глазах огонь страсти и желания. Их губы сблизились, но в последний момент она уклонилась от поцелуя и прижалась губами к теплой пульсирующей жилке У него на шее. Все, что разделяло их, вся прежняя холодность и враждебность, вернее то, что еще оставалось от этого, — все исчезло, как будто и не бывало никогда. Ничто не беспокоило их, ничто не мешало. Брайони вся дрожала от желания и не чувствовала ничего больше.
Кристофер тяжело, возбужденно дышал. Его руки лежали у нее на талии, он гладил ими ее по спине, но прикосновения были легкими как пух — он боялся испугать ее более крепкими объятиями. Такой сильный и уверенный всегда и со всеми, он вдруг сделался с ней нежным и робким. Желая его все больше и больше, Брайони сбросила с него пальто и, оттянув ворот свитера, начала целовать его в горло, в ключицы. Ощущая солоноватый вкус кожи, прижалась губами к его твердому смуглому плечу. Потом перешла к другому плечу, но, видя, что свитер мешает, совсем стащила его. Разряды статического электричества затрещали от движения ткани, и волосы Брайони прилипли к свитеру.
Ей захотелось видеть Криса, и она слегка отклонилась, глядя на его обнаженную грудь. Потом положила ладони на бицепсы — ей нравилось чувствовать их скрытую мощь. В этом было сознание своей извечной женской власти: пусть он неизмеримо сильней, но его сила в плену у нее. И он это безмолвно признавал. Об этом говорили его глаза, горевшие от неудержимого желания.
Брайони обняла его за шею и стала целовать в грудь, слегка прихватывая кожу зубами, так что ему было почти больно от этих покусываний. Она не целовала, а точно жалила, как разъяренная маленькая пчелка, но эти острые укусы были сладостны ему. Он издал легкий стон и облизал пересохшие губы, а его руки конвульсивно сжались на ее спине.
Брайони опустилась на колени и, до конца расстегнув рубашку, поцеловала его в живот. Кристофер тоже опустился на колени и, взяв ее лицо в свои ладони, прильнул губами к ее губам. Его язык проник ей в рот, столкнувшись там с ее языком и начав с ним сладостную борьбу.
Они целовались беспрерывно, упоенно. Брайони прижалась к нему, сомкнув руки у него на плечах, блуждая ладонями по широкой мускулистой спине, а его руки почувствовала у себя на талии — они стягивали с нее блузку и жакет. Она покорно подняла руки, их губы на какое-то мгновение потеряли друг друга, пока жакет и блузка были сорваны с нее и отброшены прочь через всю комнату. Затем и губы снова слились, а руки Криса легли ей на спину, расстегнув и отбросив в сторону бюстгальтер.
Он застонал от наслаждения, когда ее обнаженные полные груди уткнулись ему в грудь. Каким-то жадным и в то же время нежным движением он обхватил их, смял в своих ладонях, большими пальцами мягко массируя соски. Брайони невольно изогнулась, и сладкий стон сорвался с ее губ. А его губы устремились к одной из грудей, целуя, засасывая и лаская ее затвердевший сосок. Голова Брайони моталась из стороны в сторону, ее с красноватым отливом волосы как огонь разметались вокруг разгоряченного лица, а ногти глубоко впились ему в кожу, оставив алые бороздки на плечах. Но они не заметили этого.
Руки Кристофера двинулись вниз, торопясь избавить ее от остатков одежды. От спешки они были чуть-чуть неловкими, но и ее руки были не лучше, когда она нащупала его ремень, стремясь побыстрее расстегнуть его. Чуть пониже она наткнулась пальцами на твердую продолговатую выпуклость и провела по ней рукой, чувствуя даже через материю ее тугую вибрирующую силу. Кристофер издал тихий стон и, повалив ее на ковер, рывком стащил с нее обтягивавшие ее брюки, а затем и трусы. Слегка изогнувшись, он быстро и сам избавился от своей одежды.
Когда эти последние преграды пали, они слегка отстранились, любуясь друг другом. Его совершенное, чуть смуглое, рельефное тело вызывало у Брайони страстное желание прильнуть к нему, а ее полные и нежные формы привели Кристофера в немой восторг С вожделением смотрел он на Брайони, распростертую на ковре. Сколько раз представлял он себе эту картину, но действительность превзошла ожидания. Почти благоговейно он потянулся к ней и, дотронувшись до узкой ступни, скользнул ладонью вверх в направлений бедер. Ее разметавшиеся по плечам волосы и густой треугольник в низу живота одинаково отливали глубокой медью.
— Брайони… — произнес он, и ей страстно захотелось, чтобы он бесконечно повторял ее имя так же трепетно, как сейчас, с тем же страстным желанием в голосе, которое говорило о любви. Он действительно любит меня, подумала Брайони, и глаза ее расширились, а сердце замерло.
— О, Крис… — Она потянулась к нему губами, приподняв от ковра свое разгоряченное страстью и утонувшее в перепутанных волосах лицо.
Поцелуй был сладким. Непереносимо сладким. Затем она почувствовала, как его ноги осторожно скользнули между ее ног и вслед за тем твердо развели их. Все ее тело содрогнулось от желания, а бедра покорно разошлись Его бедро поглаживало ее бедра, его грудь покрывала ее грудь, а курчавые волосы на груди щекотали ее соски. Она не испытывала ни страха, ни тревоги, ей нестерпимо хотелось того, что приближалось.
Уже догадываясь о ее девственности, Кристофер был очень осторожен. Оберегая ее, он действовал медленно и деликатно, готовый остановиться при малейшем крике боли, сама же Брайони даже не думала об этом. Она поразилась тому чувству завершенности и полноты, которое нахлынуло, когда он вошел в нее. Ее тело приняло его, как давнюю часть ее самой, как нечто, без чего жизнь казалась теперь немыслимой. Был короткий спазм боли, когда он погрузился чуть более глубоко, но она лишь закусила губу, почувствовав, как и он напрягся. Он начал медленно двигаться назад, но она удержала его.
— Нет, нет… — шепнула она. И он понял. С коротким стоном он погрузился в нее, и чувство, охватившее ее в этот миг, уничтожило всякое воспоминание о боли. Брайони издала крик, крик не боли, но наслаждения. Это было так изумительно, так потрясающе, так непередаваемо чудесно, что она готова была умереть, лишь бы хоть немного продлить это блаженство!..
Кристофер неторопливо, осторожно, начав с едва заметного покачивания, стал двигаться внутри нее и, понемногу убыстряя этот ритм, от которого сжималась и цепенела каждая клеточка ее тела, заставлял испытывать все новые, еще неведомые ей ощущения, одновременно и пугающие и пьянящие. От кончиков пальцев на ногах до корней волос ее тело наполнилось какой-то сладостной энергией, а глаза расширились и тут же томно сомкнулись, когда она почувствовала новую приближавшуюся волну экстаза, которая точно лавина хлынула на нее…
Вслед за тем она словно бы растворилась, исчезла в потоке невыразимого наслаждения… Она вышла за пределы своего тела, своего прежнего «я», и в ослепительном акте нового рождения точно вновь возникла из небытия. Это было так изумительно, так непостижимо прекрасно, что она понимала теперь, почему иной раз люди готовы отдать жизнь, лишь бы испытать это…
И Кристофер чувствовал то же самое. Никогда прежде ни с одной женщиной не было такого полного, такого страстного слияния. Он не знал еще по-настоящему, что такое любовь, ибо всегда ощущал ее границы. Но на этот раз не было никаких границ, и Крис не мог сказать, где кончается он и где начинается она, Брайони, столь полным и совершенным было их соединение.
Прошло немало времени, прежде чем Брайони открыла глаза. Крис лежал на ней, но тяжесть его тела была приятной и согревающей, а биение их сердец согласованно-ритмичным. Его полусонное дыхание приятно овевало ей ухо. Она осторожно подняла руки и приложила ладони к его прохладной и гладкой спине.
Она лежала так довольно долго, не желая прерывать этот сладостный покой, не нарушая его ни одним движением или вздохом. И даже когда слезы начали течь из ее глаз, обжигая виски и исчезая в мохнатом ковре, она лежала не шевелясь и плакала молча, беззвучно.
Снаружи раздавался мерный звон церковных колоколов, созывавших верующих на рождественскую службу. Там люди высыпали на улицу; их выкрики, смех и звуки музыки доносились в комнату.
По склону горы тянулась длинная извилистая цепочка огней, лыжники с факелами в руках вереницей спускались с вершины… Запрокинув головы, люди следили за этой магической линией колеблющихся огоньков, и их счастливые лица светились надеждой и радостью.
А Брайони все еще держала Криса в своих объятиях. И по-прежнему плакала.
Хэдриан вернулся домой в Стоуви и включил в комнате свет. Зажегшийся торшер осветил его мрачное лицо с мешками, набухшими под глазами. Он посмотрел на часы. Уже девять. Знает ли Мэрион, что он вернулся? Он подошел к телефону и набрал ее номер.
Но секундой раньше Ланс у себя тоже набрал этот номер. Хэдриан на другом конце города услышал в трубке лишь короткие гудки — занято. А Мэрион, находившаяся в отеле, уже подняла трубку.
— Алло? — Голос ее звучал устало.
Ланс постарался выпрямиться и проглотил сухой ком в горле.
— Алло, Мэрион? Это я, Ланс. Я звоню из дома. Видишь, как тесен этот мир? — Морган, стоявший рядом, нетерпеливо двинул плечом, показав на часы. — Знаешь, мне нужно видеть тебя, Мэрион. Прямо сейчас. Это очень важно. Давай встретимся в каком-нибудь тихом месте. Хотя бы на этой твоей ферме.
Мэрион вздохнула.
— Я не могу, — сказала она. — Я весь день должна быть у телефона.
Она не лгала. В течение всего дня она названивала на квартиру к Хэдриану, но его телефон молчал. Она немало выплакала слез с тех пор, как вернулась из Леха, и немало передумала. Тогда, в Лехе, говорил главным образом ее отец, Хэдриан же сказал очень мало. Поначалу она была вне себя, услышав то, что поведал Лесли. Почему Хэдриан не отрицал, если это было неправдой? Но позднее, восстанавливая по деталям всю картину, как бы мучительно это ни было для нее, она увидела зияющие дыры в аргументации отца.
Когда Хэдриан впервые встретил ее и спас от этих дурацких псов, он ведь не знал, кто она такая, — тут она была уверена на все сто процентов. А с этой первой встречи все и началось. Однако оставалась та неправда, которую он якобы сказал ей потом. Но, перебирая в памяти все их встречи, все то, что они пережили вместе, она не могла вспомнить, чтобы он когда-то лгал. Он рассказал ей все о Брайони, опустив только одну деталь, касавшуюся Кристофера Джермейна. Но он имел на это право, поскольку выдал бы здесь чужие тайны. Во всем же остальном он был скрупулезно честен. Затем она перешла к главному, к утверждению отца, что Хэдриан использовал ее, дабы подорвать позиции Кристофера Джермейна с помощью Вентуры. Но ведь Хэдриан никогда не побуждал ее к чему-либо подобному, поняла вдруг Мэрион.
Однако радость от обретения истины была недолговечной. Почему же она не поверила ему сразу, не осознала его правоту еще тогда? Оглядываясь назад, она вспомнила его страдальчески побледневшее лицо, его умоляющие глаза… Почему же она поверила словам отца, а не голосу собственного сердца? Вместо этого она покинула Хэдриана. Принцесса Вентура убежала назад к своему трону. Но как исправить то, что сделано? Как вымолить прощение за свою измену? Ведь он сам ни за что бы не поверил ни во что плохое, касающееся ее, независимо от того, кто сказал это. Хэдриан доверял ей, и теперь она должна извиниться перед ним. Ей нужно было найти его, чтобы объясниться…
— Знаешь, Ланс, я не смогу. Я вешаю трубку. Мне нужен телефон…
Ланс дернулся и нервно взглянул на Моргана.
— Мэрион, мне необходимо сказать тебе кое-что важное. Насчет Брайони Роуз. У нее проблемы, большие проблемы. Она впуталась в одно дело и… Знаешь, я не могу говорить об этом сейчас — это не телефонный разговор. Давай встретимся на твоей ферме. Я буду там через полчаса.
— Но, Ланс, я же…
— Встретимся там через полчаса, — повторил Ланс и быстро повесил трубку, чувствуя, что Мэрион собирается отказать. — Все готово, — заверил он, взглянув на Моргана.
— Отлично. Я звякну сейчас Бруно, чтобы он отправлялся туда, — прохрипел Морган, протягивая руку к телефону.
На цыпочках Мэрион прошла мимо полуоткрытой двери, которая вела в кабинет отца. Тот работал, наговаривая что-то на диктофон. Но до Лесли донесся звук открывшейся и затем закрывшейся входной двери, и он глубоко вздохнул. Его беспокоило душевное состояние дочери. Но тут он вспомнил, что Боултон должен вернуться именно сегодня. Возможно ли, что она снова отправилась к нему? Ну, а если так?.. Лесли сердито схватил шляпу и пальто.
А Хэдриан тем временем снова и снова набирал номер Мэрион. Но на этот раз в ответ слышались лишь повторяющиеся длинные гудки.
Мэрион взяла такси. Однако, когда огни города начали медленно гаснуть позади, она почувствовала себя неуютно. Что именно имел в виду Ланс, говоря, что у Брайони проблемы? И откуда, черт возьми, он вообще что-либо знает о ней?.. И все-таки она должна встретиться с ним. Вдруг ему что-то известно и о Хэдриане.
Бруно примчался на ферму сломя голову и припарковал свой автомобиль в стороне от дороги под прикрытием заснеженных кустов. Он знал план наизусть, и потому сразу же отправился к самой отдаленной из старых конюшен, которые теперь были превращены в удобные сельские жилища, но не были пока заселены. Он не имел ничего против, чтобы совершить захват именно здесь: место тихое и безлюдное. А спустя несколько минут к нему присоединился и Морган.
— Все готово? — спросил Бруно, и Морган лишь молча кивнул. Он должен был отправиться назад к машинам и спрятаться там на случай, если что-то сорвется и девчонка убежит от Бруно. Она появится с минуты на минуту. Все должно пройти как по маслу, без задержки и без помех. И никто из них даже и не вспомнил об Элиасе Элсворси.
Сидя у себя дома в унылом раздумье, Хэдриан неожиданно был поднят на ноги громким стуком во входную дверь.
— Где она? — заорал Лесли Вентура, когда открыл дверь. Хэдриан изумленно посмотрел на него.
— Кто она? Что происходит?
Лесли даже покачнулся от неожиданности.
— Мэрион! Где она? Я знаю, что она отправилась сюда!
Хэдриан грустно улыбнулся.
— Я бы и сам очень хотел на это надеяться. — Но вдруг запнулся, увидев побелевшее лицо ее отца.
Между тем на ферме овчарка Элиаса зарычала. Старик, только что удобно устроившийся с книгой возле камина, посмотрел на собаку с удивлением: шерсть у нее на загривке поднялась. Он медленно отложил книгу в сторону и привстал. Элиас привык верить своей собаке, и, когда пес нервничал, ему тоже становилось не по себе. Он подошел к окну и осторожно отодвинул край занавески. Темнота и снег. Но… Огонек вон там! Кто-то с фонариком ходил возле конюшен.
Элиас отпустил занавеску и принялся лихорадочно думать. Воры? Он посмотрел на собаку, стоявшую рядом и смотревшую на хозяина бесстрашными глазами, затем перевел взгляд на двустволку, висевшую на стене. Ну и дела, подумал он. Сняв ружье, он проверил, заряжено ли оно, но остановился. Неизвестно, что это за люди и сколько их там. К тому же ему не хотелось иметь дело с полицией. И тут он вспомнил об англичанине. Ему нравился Хэдриан Боултон. Было что-то привлекательное в этом большом, добродушном йоркширце. Он тоже, кажется, вырос на ферме. Вот англичанин, наверное, знает что делать. К тому же ведь и ферма принадлежит ему и его хорошенькой леди.
А тем временем Морган еще раз повторял весь план Бруно.
— Помни, она, наверное, приедет на такси. Если попросит водителя подождать, то я займусь им. Ты думай только о том, чтобы задержать ее. Ткань у тебя есть? — Бруно показал бутылку с бесцветной жидкостью и чистый белый платок. Морган кивнул. — Не лей, пока она не будет совсем рядом. Запах может спугнуть ее.
Бруно кивнул понимающе. Он весь дрожал от сдерживаемого волнения.
— О’кей, — ответил он быстро. — Не беспокойся, все будет как надо.
— Что? — обеспокоенно опустился на стоявший поблизости стул Вентура. — Мэрион здесь нет?
— Я даже не знал, что она собиралась ко мне. — Хэдриан хотел еще что-то добавить, но его прервал резко зазвонивший телефон. Звук его зловеще разнесся по комнате. Хэдриан поднял трубку.
— Да?
— Мистер Боултон? Это Элиас. Я на ферме сейчас. Знаете, мистер Боултон, здесь творится что-то неладное. Около старых конюшен…
— Мэрион? — резко спросил он. Что она могла делать там в такой поздний час?
— Нет, не думаю. Моя собака любит ее. Но сейчас она рычит так, словно учуяла волка. Не нравится мне это, мистер Боултон.
Глубокое беспокойство, прозвучавшее в его голосе, начало передаваться и Хэдриану. Он почувствовал, как сердце у него защемило и холодок пробежал по спине. Боковым зрением он заметил, как Лесли Вентура подался к нему.
— Оставайтесь там, — произнес Хэдриан быстро. — Я еду. Не выходите и не трогайте их.
Он повесил трубку. Сердце бешено заколотилось, и волна безотчетного страха накрыла его. Если чутье его не обманывает и Мэрион в самом деле в опасности, он должен сейчас же ехать туда.
— Идемте, — бросил он коротко Лесли и тут же устремился к двери.
— Кто звонил? Что он сказал? — спросил Вентура поспешно.
— Боюсь, что Мэрион в опасности, — на ходу ответил ему Хэдриан через плечо. — У вас есть машина поблизости?
Машина у Лесли была. Он едва успевал за длинноногим англичанином, который, не спрашивая разрешения, тут же сел за руль и быстро завел мотор.
— Что происходит? — спросил Лесли, когда машина набрала скорость. — Что случилось с Мэрион?
В нескольких словах Хэдриан описал ему ситуацию.
— Это, может быть, и ложная тревога. Какие-нибудь соседи забрели. Мы даже не знаем наверняка, там ли Мэрион, — попытался успокоить себя Лесли, но даже для него самого эти слова прозвучали неубедительно. Хэдриан бросил на него быстрый взгляд и ответил спокойно:
— Возможно. Но у меня плохие предчувствия насчет всего этого, Лесли.
Лесли хотел было возразить, но промолчал. Он только мрачно кивнул.
— Гони, — приказал он решительно. При свете уличных фонарей на лице его появилось хищное выражение.
Мэрион вышла из такси и протянула двадцатидолларовую бумажку шоферу.
— Подождите, пожалуйста, — сказала она и начала удаляться.
Нигде не было видно огней, но Элиас должен быть у себя, ведь старик даже днем никуда с фермы не отлучался. Она удивилась, что овчарка не выбежала встретить ее. Этот умный и привязчивый пес быстро заставил ее преодолеть свою давнюю неприязнь к собакам. Но где же Ланс?..
Снег хрустел у нее под ногами. Услышав ее шаги в темноте старой конюшни, Бруно почувствовал, что сердце у него забилось вдвое быстрее. Он нервно сжимал в руках бутылочку с хлороформом. Мэрион замедлила шаги. Повсюду царила жутковатая тишина. Быть может, лучше пойти сначала в дом и повидать Элиаса, подумала она.
Бруно выглянул украдкой. При свете фар такси он увидел, что Мэрион повернула в сторону дома. Она уже направилась к нему, когда внезапный звук привлек ее внимание. Почудилось ей это или нет, но кто-то слегка прорычал поблизости. Она стала напряженно всматриваться в сторону леса, но там на дороге стояло лишь такси с водителем, который как-то странно откинулся на своем сиденье, прислонив голову к спинке под необычным углом. Бедняга, видимо, устал и решил вздремнуть. Ничего удивительного, когда работаешь накануне Рождества.
Хэдриан почувствовал, как автомобиль под ним начало заносить, но лишь покрепче ухватился за баранку. Они ехали с сумасшедшей скоростью, но он и не думал ее сбавлять. С каждой минутой его сердце все больше сжималось в тревоге. Мэрион, думал он, Мэрион, куда бы тебя черти ни занесли, не делай никаких глупостей.
Мэрион усмехнулась, увидев спящего водителя, и снова повернула к дому.
— Пссст… Пссст…
Звук явно исходил из темного здания, в котором она узнала старую конюшню, и она двинулась туда.
— Ланс? — произнесла она, наклоняя голову, чтобы лучше видеть. Но это мало что дало. Здание было погружено во мрак.
Старый Элиас осторожно выглянул из-за занавески. Черт побери мои старые глаза! — подумал он. При свете фар он разглядел невысокую женскую фигурку. Что она делала там? Он подошел к задней двери и чуть-чуть приоткрыл ее. Тут же пес протиснулся в нее и выскочил наружу, мгновенно скрывшись в ночи.
— Глупая тварь, — выругался Элиас. Но может быть, собака права.
Мэрион двинулась к конюшням.
— Ланс, в чем дело? — произнесла она в полной тишине, чувствуя неловкость и вместе с тем какой-то необъяснимый страх. — Ланс, выходи!
Притаившийся внутри Бруно приоткрыл дверь, ослепив ее светом фонаря, и, высунув руку из открытого дверного проема, поманил Мэрион внутрь приглашающим жестом, не издав при этом ни звука.
Мэрион вздохнула. Это так похоже на Ланса — игра в таинственность, пристрастие к театральным эффектам. С нетерпеливым вздохом она шагнула у темной, зияющей двери.
Хэдриан заметил поворот к ферме и так круто развернул машину, что проехал его буквально на двух колесах. Оставалось меньше мили. У Лесли, сидевшего сзади, губы сжались в тонкую, напряженную линию. Его тоже обуревали мрачные предчувствия. Если что-нибудь случится с Мэрион…
Собака остановилась и замерла над следами. Сначала был запах женщины, который пес, конечно, сразу отличал ото всех человеческих запахов. Он любил женщину. Она кормила его колбасой и печеньем. Но был и другой запах, незнакомый, чужой. Там, около леса. И этот запах ему не понравился. Он медленно направился в ту сторону, не обращая внимания на горячее зловоние машинного масла и бензина, идущее от автомобиля, который стоял на дороге. В той стороне он услышал голос женщины, но раньше было еще что-то. Что-то опасное, притаившееся…
Нанеся удивленному водителю внезапный удар из арсенала каратэ по шее, Морган пригнулся за багажником и старался получше разглядеть, что происходит возле конюшни. Он выдвинулся немного вперед и увидел, что Мэрион движется в ту сторону. Очень хорошо. Кажется, должно сработать. Здесь уже Бруно не подве… Но тут мысли Моргана прервались. Услышал ли он шум автомобиля или просто почувствовал что-то, но инстинктивно повернул голову и увидел огни фар, мелькающие между деревьями. Черт, кто-то едет сюда! Он посмотрел на такси. Есть ли способ остановить эту машину?..
А Элиас тем временем натягивал сапоги. Что-то уж очень тихо. Почему этот подлый трусливый пес не схватил до сих пор воров за задницу? Или хотя бы не поднял лай?..
Мэрион вошла внутрь и остановилась на пороге. Черная, непроницаемая тьма стояла вокруг:
— Ланс? Что все это значит? — Она вдруг почувствовала какой-то резкий эфирный запах, и волна страха накатила на нее. Что-то надвигалось из темноты. Первым ее побуждением было повернуться и бежать, но тут же она поняла, что делать это уже поздно. Вместо этого она мгновенно присела, подогнув колени и втянув голову в плечи.
Бруно потерял ее из виду. Вот только что она виднелась в дверях — и вдруг пропала. Зарычав от ярости, он быстро шагнул вперед и натолкнулся коленом на что-то мягкое. Мэрион знала, что не Ланс издал этот звук; он был слишком глубоким, слишком яростным, слишком… первобытным. Она хотела закричать, но в страхе у нее получился лишь слабый писк, когда чьи-то громадные руки в темноте нашарили ее. Она завизжала…
Хэдриан на полной скорости направил машину во дворик и выключил мотор.
— Слышали что-нибудь? — резко бросил он Лесли, который замер, открывая дверцу.
— Кажется, да. Да, конечно. Оттуда. Какой-то визг, — сказал тот. Какую-то долю секунды они смотрели друг на друга.
Мэрион закричала снова, на этот раз от того, что некая сила оторвала ее от земли, как будто она ничего не весила. На этот раз ужас заставил ее завопить.
Элиас выскочил за дверь, услышав этот отчаянный женский крик. Он бросился к большой старой кормушке для скота и возле нее залег. Элиас служил в армии и в первую и во вторую мировые войны и, несмотря на свой возраст и артрит, еще не позабыл, как надо маскироваться под огнем противника Есть вещи, которые просто невозможно забыть…
Морган растерянно смотрел, как двое мужчин бежали через дворик туда, откуда доносился женский крик. Он мгновенно решил, что пора сматывать удочки и, пригнувшись как можно ниже, побежал к такси. Распахнул дверцу и вытолкнул бесчувственного водителя прямо на разлинованную следами колес дорогу.
Бруно рассмеялся. Он не заметил приезда другой машины. В своем возбуждении он ничего уже не замечал.
— Что-то не так, моя красавица? — прохрипел он, держа Мэрион за лицо и впившись в нее злобными глазками. Ему нравилось, как она прерывисто, испуганно дышит. — Искала кого-то другого, а?..
Морган занял сиденье водителя, лихорадочно шаря в поисках ключа зажигания. И тут, мелькнув серым силуэтом, что-то громадное с бешеным рычанием обрушилось на него. Морган вскрикнул от боли, когда белые клыки впились ему в руку, но толстая ткань пальто защитила его. Свирепо выругавшись, он врезал псу ногой. Пес взвизгнул и ослабил хватку. Морган ударил его снова. Но разъяренная собака живо вонзила зубы в то, что оказалось поближе — в лодыжку Моргана. Та была ничем не защищена, и на этот раз Морган буквально взвыл от жуткой боли.
Хэдриан, Лесли и Элиас одновременно услышали этот крик, но Лесли и Хэдриан, знавшие, что Мэрион где-то поблизости в этих темных строениях, не реагировали на него. Только Элиас, видя, что Хэдриан Боултон с кем-то еще бежит к старым конюшням, обернулся, услышав вопли. Вслед за этим посыпался град отчаянных ругательств и яростное рычание овчарки. Пес, кажется, вцепился в одного из воров.
Мэрион почувствовала какую-то влажную холодную ткань у рта, и острый вяжущий запах начал душить ее. Она задержала дыхание, поняв, что с ней происходит. Это был ночной кошмар каждого богатого человека — ее собирались похитить. Гнев превозмог в ней страх, и она резко ударила нападавшего каблуком по ноге. Удар, видимо, пришелся в голень — тот на мгновение ослабил хватку. Свалившись на бок, Мэрион сразу же откатилась назад во двор.
Лесли и Хэдриан увидели ее одновременно. В следующий момент за ней устремилась какая-то приземистая, плотного сложения фигура, и Хэдриан издал крик ярости, увидев, как этот тип схватил Мэрион за отвороты пальто и потянул вверх. Бруно поднял глаза, ошеломленный внезапным криком, и тут же отпустил Мэрион. Двое здоровенных мужчин неслись на него, возникнув словно из-под земли, и вид их не сулил ему ничего хорошего. Черт побери, откуда они выскочили?
А в это самое время, послав мощным ударом воющего пса в снег, Морган завел мотор и выехал на дорогу. Разозлившись на свою собаку, скулящую на дороге, разгневанный тем, что один из подонков вот-вот смоется, Элиас вскинул ружье и нажал на спуск. Отдача от выстрела опрокинула его в снег рядом с псом. Он услышал звон разбитого стекла на дороге, но машина не остановилась. Собака подошла и облизала ему лицо.
— Ты славный пес, — сказал он и быстро обернулся, услышав несущиеся сзади вопли. Поднявшись кое-как на ноги, старик схватил валявшуюся рядом двустволку и, пыхтя, побежал через дворик.
— Вставай, Мэрион! — крикнул Хэдриан, видя, что она оцепенело лежит в снегу, а неуклюжая фигура стоит в каком-нибудь шаге от нее. Услышав его голос, Мэрион ощутила прилив радости. Она приподнялась на коленях и попыталась встать, но подошвы скользили.
Будучи старше годами, Лесли на несколько шагов отстал от Хэдриана. Он увидел, что приземистая фигура отбросила кусок ткани и потянулась в правый карман. При слабом свете луны Лесли заметил, как что-то сверкнуло в руке у мерзавца, и сразу понял, что именно.
— Нож! — выкрикнул он, с ужасом сознавая, что времени уже нет и он ничем не сможет помочь.
Хэдриан увидел нож в тот же миг, как Лесли издал этот крик. Элиас, бежавший за ними обоими, тоже увидел его, и ярость в нем закипела. Проклятые сволочи! Он ненавидел подонков, которые используют ножи. Но он ему покажет, что пуля быстрее!
Мэрион, которая изо всех сил старалась подняться на разъезжающиеся на скользкой тропинке ноги, не слышала ничего. Сердце прыгало у нее в груди, и она с надеждой смотрела на бегущего к ней Хэдриана. Господи, лишь бы добраться до него. Лишь бы добраться до него, и все будет в порядке.
Видя, что жертва ускользает, Бруно затравленно огляделся по сторонам и вдруг занес руку назад, готовясь ударить. Лесли понял, что Мэрион осталось жить не более секунды, и весь похолодел от ужаса. Никогда в жизни не чувствовал он себя таким жутко беспомощным, никчемным и несчастным, как сейчас.
— Нет! — завопил он.
И в тот же миг в нечеловечески длинном прыжке Хэдриан бросился к Мэрион и успел прикрыть ее своим телом.
Лесли видел все это. Он видел, как Хэдриан обхватил голову Мэрион руками, спрятав ее у себя на груди, защищая всем телом. Он видел, как напряглись плечи англичанина в ожидании, что нож неминуемо вонзится ему в спину. Он видел, как человек с ножом взмахнул рукой, готовясь сделать это.
— Нет! — взревел Лесли, но Бруно игнорировал этот крик ярости. Кто-то должен умереть этой ночью.
И он был прав.
Элиас вскинул на бегу свою старую двустволку и выстрелил вторым и последним патроном. Свинцовая пуля прошила грудь Бруно, опрокинув его на спину. А струйка крови у него изо рта брызнула на девственно-белый снег.
Мэрион завизжала при звуке выстрела, а Элиас почувствовал, что опять лежит на снегу. Жалобно поскуливая, пес подошел и своим влажным теплым языком облизал его лицо.
Хэдриан вздрогнул, когда кто-то приблизился и сзади тронул его за плечо. Но это был Лесли.
— Все о’кей. Мерзавец мертв, — с белым как снег лицом произнес он.
Хэдриан шумно, с облегчением вздохнул.
— Слава Богу. Я люблю тебя, Мэрион, — произнес он тихо. — О, как же я тебя люблю, — повторил он голосом, срывающимся после бега и от волнения, отводя рукой волосы с ее мокрых щек. А Мэрион молчала. Все кончилось благополучно, и ей отчаянно хотелось что-то сказать, что-то жизненно важное, что-то такое… но от потрясения она потеряла дар речи.
— Все хорошо, — прошептал нежно Хэдриан, мгновенно все поняв и без слов. — Я знаю, что ты меня тоже любишь.
Он нежно поднял ее подбородок и поцеловал в залитые слезами дрожащие губы.
Когда Кристофер и Брайони подъехали к новому отелю, глаза ее от удивления невольно расширились. На черной вывеске над входом золотыми буквами было выведено название: «Отель Брайони Роуз». А в самом отеле в этот первый день Нового года уже тем временем начиналась вечеринка.
— Ты назвал его моим именем, — прошептала она.
В ответ Кристофер нежно взял ее рукой за подбородок и повернул лицом к себе.
— С Новым годом, дорогая, — сказал он. — Неужели ты думаешь, что я мог оставить тебя без подарка?
Она беспомощно посмотрела на отель, названный в ее честь, и побледнела. А ведь она должна установить здесь видеокамеру с магнитофоном от Моргана, чтобы погубить Кристофера и его «Джермейн корпорейшн». Брайони быстро открыла дверцу автомобиля и вылезла наружу, не замечая, что Крис наблюдает за ней. Он был слегка удивлен ее странной реакцией и нахмурил лоб, следуя за ней по заснеженной дорожке.
Еще только без двадцати минут два, а отель уже битком набит людьми. Цветущие вечнозеленые растения украшали зал ресторана и холлы, столы ломились от всевозможных блюд и напитков, а в зале для танцев ансамбль играл веселую музыку. Но Брайони едва замечала все это. На ней было темно-зеленое бархатное платье, которое прекрасно сочеталось с ее огненными волосами, и не только Кристофер смотрел на нее восхищенным взглядом. Но и это ее сейчас не занимало.
Хэдриан, сидевший в самом тихом углу, который только смог здесь отыскать, подумал о Брайони. Где она?.. Было что-то нехорошее в том, что вот он тут на седьмом небе от счастья, в то время как она по-прежнему мучается и терзает себя. Он видел ее только раз, с тех пор как они вернулись из Аспена, и она казалась чем-то расстроенной, умалчивая в разговоре о своих отношениях с Кристофером. И все-таки он понял, что-то случилось там, в Аспене. Что-то, что изменило ее.
— А вот и я! — Улыбаясь подошла Мэрион и шутливо потрепала его за нос. Она эффектно выглядела в красном платье, с нарядной, в локонах, прической. Ее блестящие глаза сияли, и видя, что она уже оправилась от пережитого кошмара, Хэдриан немного успокоился.
В ночь, когда ее пытались похитить, Мэрион, естественно, пережила сильный шок. Они с Лесли увели ее в дом к Элиасу, после чего вызвали врача и полицию. Старый Элиас очень переживал, что убил человека. Но, поскольку Вентура был персоной влиятельной, все, что от Элиаса потребовалось, это в течение трех часов дать подробные показания в полиции, после чего его оставили в покое.
На следующее утро Лесли рассказал почти ничего не помнившей Мэрион, как Хэдриан закрыл ее от похитителя, рискуя сам получить нож в спину, и она тут же залилась слезами. Лесли, пребывавший в самом приподнятом настроении, оставил Хэдриана успокаивать ее, и тот блестяще справился с этим делом.
— Ты чем-то обеспокоен? — спросила, увидев его лицо, Мэрион. Глядя в ее большие темные глаза, полные любви и сочувствия, Хэдриан проглотил комок в горле. Он все еще боялся потерять ее.
— Мэрион… я хочу спросить у тебя кое о чем.
— А именно?
— Теперь, когда отец твой смягчился…
— Смягчился? — прервала она его, рассмеявшись над этим словом. — Да он чуть ли не собирается основать фан-клуб Хэдриана Боултона. Он только тем и занимается, что расхваливает тебя каждому встречному и поперечному.
Хэдриан улыбнулся. Отношение к нему Лесли действительно круто изменилось с той ночи.
— Так вот, я хотел бы спросить тебя… Теперь, когда уже ничто не стоит у нас на пути… — Он тянул слова, не решаясь перейти к главному. — О, черт, я все делаю как-то не так! — выругался он наконец.
— Что ты делаешь не так, дурачок? — спросила Мэрион, обнимая его за плечи и целуя в висок. — Набери побольше воздуху в грудь и выпали.
— О’кей. Если ты хочешь, пусть так и будет, — сказал Хэдриан. — Ты выйдешь за меня замуж?
Мэрион открыла рот и нарочито удивленно уставилась на него. Широкая улыбка озарила ее лицо.
— Ого! Какое романтическое предложение, Боултон, — проговорила она. — Ты сделал его прямо среди бела дня, на пьяной пирушке. А мог бы дождаться, пока выйдет луна! И как насчет того, чтобы опуститься на одно колено?
Хэдриан засмеялся, услышав это.
— Так что же — да или нет?
— А как ты думаешь? — спросила она, внезапно сев ему на колени и обвивая руками его шею. — Конечно, я выйду за тебя замуж, дурачок ты этакий. Кто же еще пойдет за тебя?
— Никто, — признался Хэдриан наигранно-унылым тоном, не обращая внимания на хихиканье и многозначительные взгляды стоявших поодаль гостей. — А теперь, когда все решено, как ты думаешь, мы можем преподнести новость твоему отцу?
Мэрион усмехнулась.
— О’кей. Но я не думаю, что он будет очень уж потрясен.
— Давай скажем ему, что ты уже беременна, — предложил Хэдриан небрежно. — Тогда лицо его непременно обретет тот бесподобный красновато-коричневый цвет, как бывает в минуты гнева.
Морган дергался как на иголках, когда Брайони повернула за угол и торопливо подошла к его дому. Он тут же бросился к двери.
— Я уже решил, что вы не придете. — Он силился быть мягким и любезным. Но за этим его тоном скрывался настоящий страх.
— Простите, но трудно было уйти незамеченной, — произнесла Брайони упавшим голосом. — Это то, что вы подготовили? — спросила она, кивая на коричневый сверток, лежавший поблизости.
Морган кивнул утвердительно. Брайони нехотя подошла к свертку. Но стоило ей протянуть руку, как Морган нервно шагнул к ней.
— Осторожнее, — сказал он с волнением. — Объектив видеокамеры уже установлен. Но если вы будете трясти коробку, он может сдвинуться, и тогда мы получим разве что видеозапись внутренностей коробки.
Брайони кивнула. Коробка показалась ей довольно легкой — странно, как в ней умещались одновременно и видеокамера и магнитофон. Было нечто грязное во всем этом, и ей захотелось побыстрее уйти.
— Ну ладно, я пойду. Конференц-зал пока еще пустой, но не стоит терять время. Что с вашей ногой? — прибавила она, когда Морган, прихрамывая, направился к двери и любезно открыл ее.
— Да так, знаете, обычное падение на лыжах.
Брайони кивнула.
— Ну… я вернусь с этим, — она держала коробку перед собой и не заметила, как Морган побледнел и чуть отступил назад, — как только закончится совещание.
— Хорошо. — Морган странно улыбнулся. Он, видно, уже предвкушал падение Криса. И что же в этом плохого? — спросила себя Брайони. Это ведь то, чего и она хотела. Но все как будто развивалось не так, и чем дальше, тем больше она это чувствовала.
Морган закрыл за ней дверь и, морщась от боли, вскарабкался по лестнице на второй этаж. Там он включал приемник и настроился на местное радио. Ровно в пять часов бомба должна взорваться. Он собирался сделать предупредительный звонок в четыре пятьдесят. Достаточный срок, чтобы дать людям разбежаться, но недостаточный, чтобы найти и обезвредить бомбу.
В этот момент в холл вошел Грег. Не видя нигде Моргана, он нажал кнопку домофона.
— Ты здесь?
— Да, — ответил ему Морган. — Поднимайся наверх. Все в порядке.
Грег кивнул и почти что взбежал вверх по лестнице, позабыв отключить домофон. Теперь им оставалось только ждать. Все остальное от них не зависело.
Первым человеком, которого встретила Брайони, вернувшись в отель, была Мэрион.
— Брайони, я должна сказать тебе одну вещь. Я знаю, Хэдриан хотел бы… Ну, короче, мы собираемся пожениться! — И Мэрион засмеялась счастливым смехом, обнимая окаменевшую от неожиданности девушку.
Сумка, которую Брайони держала в руке, качнулась и ударилась о проходившего официанта.
— О, Мэрион, это просто чудесно! — воскликнула Брайони, быстро оправляясь от этого сюрприза. — От души поздравляю тебя!
— Ты будешь у меня подружкой невесты на свадьбе?
Брайони засмеялась.
— А как же иначе? Кто же, если не я?
Они поболтали еще некоторое время, и Брайони вспомнила о камере только после того, как Мэрион убежала, чтобы сообщить новость Кэрол Бэллинджер.
Держась ближе к стене, она сумела пробраться через толпу, оберегая сумку от толчков и ударов. Открыв дверь в конференц-зал и осторожно оглядев его, Брайони убедилась, что здесь еще никого нет. Быстро вынув коробку из сумки, она поставила ее на бюро так, чтобы черный прямоугольник был обращен к большому центральному столу. А заметив несколько фотографий в рамках, где были запечатлены знаменитые люди, останавливавшиеся в отелях Джермейна, она поставила их вокруг коробки. Теперь ее смог бы заметить лишь тот, кто специально ищет. Последним взглядом оглядев комнату, она вышла.
А в банкетном зале, в холлах и барах отеля веселье тем временем становилось все более буйным. Громко играл оркестр, слышался звон бокалов, гости смеялись и говорили, перебивая друг друга.
— Давай-ка удалимся из этого зверинца, — услышала Брайони знакомый голос за спиной, и сердце ее екнуло. Крис взял ее за руку и, проведя через густую толпу гостей, увел в тишину своего кабинета. На подкашивающихся ногах Брайони прошла и села на диван. Крис пристроился рядом и взял ее за руки. — Они холодные, — сказал он негромко, растирая их своими пальцами. — Впрочем, ты знаешь, что в таких случаях говорят: холодные руки — горячее сердце.
Брайони почувствовала, как боль пронзила ей грудь.
— Крис… — пробормотала она, но он уже целовал ее, жадно припав к губам и крепко ее обнимая.
— Ну вот, — проговорил Кристофер, смеясь, когда они наконец разъединились. — Теперь я уже не успокоюсь, пока не подарю тебе кое-что. — Медленным движением он опустил руку в карман пиджака и извлек из него маленькую красную коробочку. У Брайони замерло сердце.
— Кристофер, — проговорила она жалобно-предостерегающим голосом.
В коробочке находилось простое гладкое золотое кольцо с одним, но зато изысканно-красивым бриллиантом. Крис посмотрел на нее, и огонь в его глазах вспыхнул с новой силой.
— Брайони Роуз Виттейкер, ты выйдешь за меня замуж?
Брайони вскрикнула. Это был невольный и невнятный вскрик, после которого она вновь очутилась в его объятиях, ухватившись за него так, словно что-то ужасное угрожало поглотить ее. Кристофер поцеловал ее. Чудесную теплоту и счастье излучало все его существо.
— О, Брайони, — шептал он прямо в ее роскошные волосы, целуя виски и прикрытые веками глаза. Медленно и осторожно он слегка отстранил ее от себя и надел ей на палец кольцо. Оно отлично подошло, словно сделанное специально. Брайони открыла глаза и посмотрела на кольцо. Доселе сдерживаемые слезы потекли из ее глаз, но Крис не понял их причины. Смеясь, он обнял ее.
— Ты глупая кошечка, — сказал он ей нежно. — Сколько можно тебе говорить, что я люблю тебя. А после Аспена… что ты думала? — спросил он. — Что это мое очередное приключение?
Вдруг дверь распахнулась, и так неожиданно, словно порывом какой-то арктической вьюги.
— О, мистер Джермейн… Извините, что помешал, сэр…
Они удивленно посмотрели на метрдотеля, красное лицо которого выглядело весьма озабоченным.
— Еще раз извините, сэр, но мистер Колквист напился до потери сознания. Я знаю, он выпил немало, сэр, но никак не думал, сэр, что все так закончится.
— Он диабетик. Вызовите врача. И немедленно, — резко приказал Кристофер.
Он обернулся к Брайони, но та мягко отстранила его от себя.
— Все в порядке. Иди. Ты должен позаботиться о своем друге. Со мной все будет в порядке. — По правде говоря, она обрадовалась, что представилась возможность побыть некоторое время наедине с собой.
— Я вернусь, — пообещал он и быстро вышел за метрдотелем из комнаты.
Брайони почувствовала, что вот-вот расплачется, хотя крепилась изо всех сил. Все оборачивалось не так, как задумано! Она не может продолжать эту игру дальше. Кристофер любит ее. Он ей полностью доверяет. Он просит ее выйти за него замуж. А это уже последний, самый верный знак любви, на который мужчина только способен. И она не может его предать.
— Прости меня, Кэти, — прошептала она, вытирая глаза дрожавшими пальцами. — Но я люблю его…
Чувствуя себя разбитой и несчастной, она медленно побрела в конференц-зал. Со стола в пустом зале вскочили какая-то полуодетая женщина и мужчина с красными смущенными лицами.
— О! Извините, — пробормотала Брайони, покраснев, и ретировалась в коридор.
Черт! Придется оставить камеру там еще на некоторое время. Но она заберет ее, как только появится возможность. И скажет Моргану, что не может выполнить их уговор. Она считала нечестным разрушить все его планы, не объяснившись по крайней мере лично. Но нужно поспешить, потому что Крис мог найти ее в любой момент, а она все еще не в состоянии посмотреть ему в лицо и сказать то, что должна сказать.
Во второй раз путь к дому Майка Вудса занял как будто меньше времени, чем в первый. На улице уже смеркалось, и, удивленная этим, Брайони посмотрела на часы. Было уже четыре часа двадцать минут. Никто не ответил, когда она постучала, и она медленно отворила дверь.
— Есть здесь кто-нибудь? — Внутри было темно и пусто. Но тут странный голос произнес как будто прямо за ее спиной: «А ну-ка включи. Я хочу быть уверен, что мы не пропустим нужный момент». Она обернулась, вздрогнув от неожиданности и страха, и волосы у нее на голове зашевелились. Рядом никого не было. «Не беспокойся. Когда наступит нужный момент, я буду готов, как договорились. Я ведь не сделал еще предупредительный звонок». И тут она узнала этот голос — он принадлежал Моргану. Но другой… Она увидела маленькую красную кнопку на стене и вспомнила про домофон. Подошла к нему и уже открыла было рот, чтобы предупредить, что она находится здесь, как Морган заговорил вновь. «Ты уверен, что часы установлены на пять?» «Конечно. Не беспокойся, я же набил себе руку на флоте. Когда я взрываю что-либо, оно взлетает в воздух всегда точно в срок. Не беспокойся, Морган, в пять часов от этого отеля останутся только булыжники».
Оцепенев, Брайони смотрела на красную кнопку. Ледяной пот выступил у нее на лбу. Бомба! Они говорили о бомбе! А вовсе не о камере с магнитофоном, как она думала!.. Бомба в отеле, где куча народу!.. Она открыла уже рот, чтобы завизжать от ужаса, но, к счастью, не смогла произнести ни звука. А спустя секунду она бежала, скользя по обледеневшему тротуару, к своей машине, стоявшей за углом. Включая зажигание, она бросила взгляд на часы. Четыре тридцать!
Назад в отель Брайони мчалась как сумасшедшая, а когда остановила машину напротив него, то даже не выключила мотор.
Толпа танцующих и веселящихся людей встретила ее как стена, сквозь которую трудно было пройти. Жарко, шумно, множество хмельных разгоряченных лиц… Крис. Сию же минуту ей нужен Крис. О Боже, да где же он?.. Расталкивая людей, она вихрем пронеслась мимо удивленной Мэрион, которая, увидев ее дикие глаза и бледное напряженное лицо, тут же устремилась за ней.
— Что-то не так? — крикнула она, перекрывая шум и хватая Брайони за руку, но та лишь молча освободилась от нее. Не было времени объяснять. Вдруг она увидела голову Криса, мелькнувшую метрах в пяти впереди нее. Ничего больше не замечая, она устремилась к нему.
— Крис, Крис! — Но ее крики безнадежно заглушались шумом веселья. Ансамбль заиграл «Вечеринка закончена», и Брайони вдруг обнаружила, что истерически смеется над этим совпадением. Она посмотрела на часы. Четыре сорок две. Она лишь зря потратила драгоценное время.
— Крис! — снова что есть мочи закричала она, и вдруг его светловолосая голова повернулась, и поверх танцующих гостей их глаза встретились. Он быстро начал пробираться к ней, раздвигая толпу плечами.
— Где ты была? — выкрикнул он, но Брайони лишь помотала головой.
— Бомба! Здесь бомба!
Он непонимающе пожал плечами и показал на уши, давая понять, что не слышит ее. Она быстро схватила его за руку и потащила в сторону конференц-зала. Открыла дверь и почти упала внутрь. К счастью, комната оказалась пустой.
— Здесь бомба, в этой коробке, — проговорила Брайони не своим голосом, тяжело дыша.
— Что? — воскликнул Крис.
Она быстро подошла к бюро, смахнув с него фотографии, и показала на коричневую коробку.
— Здесь бомба, — повторила она, панически глотая воздух. — Я думала, что это видеокамера и что у тебя здесь будет секретное совещание… — Она остановилась, понимая, что у нее нет времени входить во все подробности. — Я услышала, о чем говорил Морган.
— Морган? — сделал большие глаза Крис и схватил ее за плечи. — Он здесь? Здесь, в Стоуви?
— Крис, послушай меня! — взмолилась она, в свою очередь хватая его за руки. — Механизм сработает ровно в пять часов!
В этот миг дверь открылась, и на пороге появился Хэдриан. Мэрион привела его сюда, объяснив, что, видимо, случилось что-то страшное.
— Что здесь происходит? — спросил он подозрительно, переводя взгляд с обезумевшего лица Брайони на сосредоточенно-холодное лицо Кристофера. — Если вы настолько…
— Удалите всех отсюда, — прервал его Кристофер отчетливым и не допускающим возражений голосом. — В отеле бомба. Удалите всех. Пусть прислуга и персонал помогут. Уведите музыкантов, но откройте настежь все двери в первую очередь. Не исключена паника, и чем больше будет выходов, тем лучше.
Хэдриан не колебался.
— Хорошо. — Он подхватил стоявшую за ним Мэрион и бросился исполнять поручение. Кристофер обернулся к Брайони. Глаза его выдавали напряженную работу мысли.
— Как ты узнала, что она взорвется в пять?
— Я слышала, как Морган сказал это. По домофону. Они не знали, что я там. Я вернулась, потому что не могла пойти на это после того, как ты подарил мне кольцо… — Она остановилась и посмотрела на бриллиант на своем пальце. Она говорила крайне сбивчиво, но Кристофер понял все.
— Хорошо. Мы… — Он сделал паузу, потому что за дверью шум неожиданно стих и тут же возобновился с удвоенной силой. Но это уже было не буйное веселье, а самая настоящая паника. Крис выругался. Он знал, что может сотворить масса перепуганных людей на узком пространстве, но первой его мыслью было увести Брайони в безопасное место. Он быстро подошел к окну и открыл его.
— Иди сюда, вылезай. — Брайони сделала то, что он велел, все еще находясь в каком-то оцепенении. Оказавшись на снегу, она обернулась, но он уже устремился внутрь комнаты.
— Ты куда?
— Помочь людям выбраться, — бросил он через плечо и, не сбавляя шаг, быстро исчез в коридоре.
Брайони, дрожа, прислонилась к подоконнику. «Отель будет разрушен, — вспомнила она тот, другой, голос. — На его месте останутся только булыжники».
Она медленно подняла голову и посмотрела в комнату на картонный коричневый ящик. Несколько оправившись от страха, ее мозг снова начал работать. Если она внесла его, то должна и вынести. Быстро, боясь передумать, она залезла обратно в комнату и побежала к коробке, не чувствуя под собой ног. Руки ее тряслись, когда она протянула их, чтобы взять ее. Время! Она забыла проверить время. Но слишком поздно беспокоиться об этом теперь. Она осторожно подошла к окну и положила коробку на широкий подоконник. Затем вылезла, стараясь не задеть ее коленями или руками.
Оказавшись снаружи, она снова подняла коробку и огляделась. Было очень темно. Думай! Она должна унести коробку как можно дальше от отеля. Почти вслепую она побежала прочь. А снегу под ногами становилось все больше и больше. Сначала он доходил ей до щиколоток, потом почти до колен. Двигаться стало очень трудно, особенно с коробкой, которую она держала перед собой.
Тем временем в отеле Кристофер поднял вдребезги пьяного человека, который лежал под столом. Увидев Хэдриана, он передал этого человека ему в руки.
— Все вышли?
— Народу осталось совсем немного, — ответил Хэдриан. — А где Брайони?
— Я вывел ее, — откликнулся Кристофер. — Удостоверься, что все вышли, затем закрой двери. Если бомба сработает, то людей может поранить осколками стекла. Отведи всех как можно дальше от отеля. И вызови полицию! — бросил он через плечо и побежал обратно в конференц-зал.
Когда взгляд его упал на бюро, он с ужасом увидел, что бомба исчезла. Он помотал головой соображая. Но тут порыв ветра раздвинул занавески, и он увидел в окно… То, что он увидел, заставило его сердце подпрыгнуть.
— Брайони, — прошептал он побелев. — Брайони! — заорал он, бросаясь к окну, и почти выпрыгнул через него наружу. Очутившись на снегу, он вскочил и снова что есть мочи выкрикнул ее имя.
Брайони слышала, как Кристофер зовет ее. Голос его доносился издалека. Хорошо. Это значило, что между ней и отелем уже порядочное расстояние. Она поставила коробку на снег и быстро взглянула на часы. Сердце у нее замерло. Четыре пятьдесят девять. О Боже!
Она повернулась и побежала, спотыкаясь, падая и снова вставая. Кристофер, который видел ее мелькнувший на освещенной аллее силуэт, кинулся в ту сторону, вглядываясь в темноту.
И вдруг огромная вспышка желто-оранжевого пламени на несколько мгновений превратила ночь в день. Затем ушей его достиг страшный грохот, острой болью отдавшийся в барабанных перепонках, и он почувствовал, что жаркая волна валит его прямо в снег.
Несколько мгновений он незрячими глазами смотрел в небо, видя только какие-то танцующие перед глазами яркие разноцветные круги. Затем он приподнялся и встал на колени.
— Брайони! — закричал он, чувствуя, что губы и все тело плохо его слушаются. — Брайони!..
Услышав резкую трель звонка, Линнет пошла открывать дверь.
— Брайони! — радостно воскликнула она. — Входи же быстрей, — пригласила она сочувственно, но и с долей профессионального интереса посмотрев на подругу.
Небольшая контузия плюс несколько синяков и порезов на спине, как передал ей Хэдриан, введя в курс происшедшего. Но поникшее лицо и большие печальные глаза… Это не имело ничего общего с физической болью.
— Ну, а теперь расскажи мне все, — сказала Линнет полчаса спустя, наливая ей сладкий чай со сливками. — Ты так похудела, что тебе это не повредит.
Усталым голосом Брайони поведала свою историю, ничего не опуская. Ни своей любви к Крису, ни своей неблаговидной роли в событиях со взрывом.
— А Крис не?.. — после паузы начала Линнет.
Брайони быстро прервала ее.
— Я не видела Кристофера с тех самых пор. — И не желая, чтобы Линнет расспрашивала ее о Кристофере, быстро переменила тему. — А Хэдриан говорил тебе, что собирается жениться? И что он будет отцом уже через семь-восемь месяцев? Ее зовут Мэрион Вентура. Не беспокойся, она действительно хороша. Я бы первая выскочила из своего угла, шипя и рыча, если бы какая-нибудь дурнушка вздумала запустить свои коготки в Хэдриана.
Линнет вдруг хлопнула себя по лбу.
— Кстати о Хэдриане… — Она вскочила и принялась рыться в выдвижном ящике письменного стола. — Куда же я его положила… А, вот оно! Я уже собиралась переслать ему, но лучше ты передай при случае. Соседка нашла под столом, думаю, это дневник Кэти.
Брайони взяла пакет из рук Линнет, и глаза ее снова наполнились слезами. Она поспешно отвернулась, стараясь скрыть гримасу боли.
— Я пойду отдохну в комнате Хэдриана.
Оставшись одна, Брайони повалилась на софу, поморщившись от боли, вызванной порезами на спине. После взрыва она очнулась в госпитале, и Хэдриан рассказал ей обо всем происшедшем. Когда он прибежал на место взрыва, то нашел Кристофера с ее бесчувственным телом на руках, идущим по аллее к отелю. «Он плакал, — сказал ей тогда Хэдриан, — я видел слезы, которые текли по его щекам…» Нет! Нет! Нет! Она повернулась и уткнулась лицом в подушку, не желая даже думать об этом. Кристофер Джермейн плакал? Это было так ужасно! И так… неправдоподобно. Она не должна даже думать об этом. Не должна! Он ведь не пришел в госпиталь навестить ее, и она знает почему. И хорошо, что не пришел. Она вряд ли смогла бы вынести ненависть в его глазах и отвращение в голосе.
Медленно, с болью душевной, она вернулась мыслями в настоящее и посмотрела на сверток у себя в руках. Осторожно развернула коричневую бумагу и увидела маленькую тетрадь в кожаном переплете, оказавшуюся дневником сестры.
— Кэти… — прошептала она и раскрыла тетрадь.
А через полчаса, когда отложила дневник в сторону, слезы текли у нее по лицу. Теперь она знала, что Кэти находилась в любовной связи с женатым человеком, который бросил ее. Она была несчастна и изливала свою горечь на страницах дневника. Слова, которые она использовала, казались Брайони такими понятными сейчас… Дрожа от какого-то внутреннего холода, Брайони развернула сложенный вдвое лист бумаги, который вовсе не был предсмертной запиской Кэти, а только листом из ее дневника. И все поняла… Как в ослепительной вспышке света она увидела разом все. Кэти говорила не о Кристофере. «Он» из предсмертной записки сестры — это бросивший ее любовник. А под «домом» Кэти подразумевала квартиру в Лондоне, потерю которой так переживала.
Закусив губу, Брайони издала сдавленный, отчаянный стон. Значит, все, все было зря! Все с ее стороны было ошибкой… Она ненавидела Кристофера напрасно, он ни в чем не виноват.
В течение двух часов она лежала на своей постели и плакала. Но в конце концов поднялась и, собрав личные бумаги своей сестры в коричневый конверт, запечатала его. Она больше не чувствовала себя связанной клятвой, данной на могиле сестры.
Через полчаса Брайони постучала в дверь к Линнет.
— Могу я взять на время твою машину? Мне нужно… съездить кое-куда.
— Конечно бери… Но ты в состоянии вести ее?
Брайони кивнула, и чувствуя, что за этим стоит что-то важное, Линнет незамедлительно отдала ей ключи.
— Правь осторожно, — напомнила она мягко.
Как чудесно, думала Брайони, снова оказаться в йоркширской глубинке, на родине.
Она ехала по дорогам, которые вели в ее прошлое. Подъезжая к Равенхайтсу, она сбросила скорость и остановилась. Что это? Движущиеся яркие фигурки там, где ничего не должно быть. Однако ей знакома картина — так скатывались лыжники со склонов. Но где же снег? На чем они катаются? На голой траве?.. Нет, цвет травы не совсем такой, но издалека и не почувствуешь разницы. Неужели это те самые ненавистные искусственные трассы?.. Так хорошо сделанные, что почти сливались с травой. Покачав головой и вспомнив человека, которого любила, Брайони поехала вперед. Она крепилась, въезжая на вершину холма готовясь увидеть на месте своего дома пустое место. Она была готова к такому зрелищу, но…
Она въехала на холм. Там, внизу, находился прежний Равенхайтс. Такой же внушительный и солидный, такой же родной, как и всегда. Из каминной трубы дома тянулся дым. Неужели там кто-то живет?
Брайони нажала на газ и быстро проехала оставшийся отрезок пути, остановив машину у въезда на ферму. Она вошла в знакомый прямоугольник двора и остановилась пораженная. Вразвалочку, насколько позволяли старые лапы, к ней приближался черно-белый пес.
— Вайлет? — одним дыханием произнесла Брайони, и пушистый хвост собаки заходил утвердительно взад-вперед, а язык счастливо вывалился из пасти. Брайони наклонилась к ней, и слезы защипали ей глаза, когда старая овчарка начала радостно облизывать ее лицо. — Вайлет, что ты здесь делаешь, старушка, а? — приговаривала она, поглаживая ласково собачью спину. — Я думала, тебя уже нет…
— Вайлет? Что ты сделала с чистым пальто этой леди, негодница? — произнес рядом чей-то голос, и Брайони подняла глаза. К ней приближался человек лет пятидесяти пяти, с красным лицом, густой шапкой седеющих темных волос и добрыми карими глазами. — Простите собаку, мисс. Она просто очень дружелюбная. Она привыкла здесь, видите ли, и я как бы ее приютил. Когда музей открыт постоянно…
— Музей? — прошептала Брайони.
— Да, он открыт для всех. Вход свободный. Большинство посетителей — лыжники, но приходят, конечно, и местные жители. Можете спокойно осмотреть все. Мы здесь именно для этого, показываем людям, какой была жизнь… Ну, пойдем, Вайлет. Я оставил тебе немного бараньих костей на кухне.
Брайони подтолкнула собаку в сторону ее нового хозяина, и та, счастливо помахивая хвостом, убежала. Брайони выпрямилась и посмотрела вокруг. Потом подошла к старому амбару, в котором теперь размещалась выставка старой фермерской техники. Все экспонаты были любовно отреставрированы, а конская упряжь и кожаные ремни висели вдоль стен, такие ухоженные, что, казалось, ожидали повозку и лошадей.
Все более поражаясь увиденному, Брайони заглянула в переднюю. Там в одном углу стояло старомодное прядильное колесо, в другом — ткацкий станок.
Дом был счастлив. Она буквально кожей ощущала это. Любовно отреставрированный и переделанный в соответствии со своим первоначальным обликом, он точно покоился в каком-то довольстве.
Когда Брайони вышла из дома во двор, на лице ее светилась улыбка. Она ласково попрощалась со смотрителем музея и повернулась, чтобы взглянуть на свой дом в последний раз. Прощай, Равенхайтс, подумала она печально. Твое время ушло навсегда.
Опустив голову, она вернулась к машине, ежась от холодного ветра. А когда подняла глаза, то увидела, что рядом с ее машиной припаркован другой автомобиль, из которого вылезал высокий мужчина со светлыми волосами и голубыми глазами. Брайони замерла, и сердце ее бешено заколотилось.
— Крис? — прошептала она.
Кристофер медленно подошел к ней вплотную, не спуская с нее голубых глаз.
— Я был уверен, что найду тебя здесь, — произнес он мягко. — Зачем же ты бросила меня?
Брайони замотала головой.
— Я не… я не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Полицейские допрашивали меня после взрыва несколько дней. А иначе почему бы еще я не пришел к тебе в госпиталь?
Брайони посмотрела на него расширенными глазами.
— Я не подумала об этом, — сказала она слабым голосом. — Я просто думала, что ты… ну, просто не хочешь видеть меня.
— Ты временами бываешь удивительно глупенькой, Брайони Роуз Виттейкер, — проговорил он нежно.
— Я знаю. Но Морган одурачил меня… Его арестовали? Вы схватили его? — спросила она настойчиво, вдруг вспомнив, что не имеет об этом ни малейшего представления.
Глаза Кристофера сверкнули.
— Да. Когда я дал полиции его описание и настоящую фамилию, они нашли его в течение двух-трех часов. За попыткой похищения Мэрион тоже стоял он. Он признался в этом и назвал своим сообщником Ланса Прескотта. Ланс тоже арестован прошлой ночью в Нью-Йорке.
Брайони задохнулась.
— Но почему? Почему Мэрион?..
Глаза Кристофера снова сверкнули, но он устало прикрыл их.
— Морган думал, что она собирается завладеть моей компанией, а он не мог позволить сделать это ей. Он не мог позволить никому постороннему расправиться со мной. Он хотел отомстить сам.
У Брайони по спине пробежал холодок.
— Кристофер… — сказала она тихо. — Это звучит так… лично…
Кристофер кивнул утвердительно.
— А это и есть личное, — подтвердил он спокойно. И, немного помедлив, добавил: — Ведь Морган мой брат.
— Что?!
— Это длинная история. — Ему совсем не хотелось сейчас вдаваться в подробности. Ему страстно хотелось обнять и поцеловать Брайони, и пусть бы поцелуй этот длился так долго, насколько у них хватит сил.
— Но почему твой брат так ненавидит тебя? — спросила Брайони, тоже желая упасть к нему в объятия, чтобы преодолеть наконец пропасть, разделявшую их, но не осмеливаясь это сделать.
Кристофер вздохнул. Между ними накопилось так много непонимания и недоговоренности, что настала пора объясниться. Он должен был ей все рассказать.
— Морган всегда был… ну, не совсем нормальным, — начал он. — Когда мы покинули нашу ферму и переехали в Нью-Йорк, болезнь усилилась. Поначалу он срывал злость на мне, избивая меня, когда отец с матерью не видели. Хотя, черт побери я ведь тоже, как и он, ненавидел эти трущобы, но не на его сумасшедший манер. Им владела навязчивая идея — уехать назад в Вермонт. Как бы то ни было, но однажды, вернувшись из школы, я услышал крики Ванессы. Она была совсем малышкой и, как всегда, играла во дворе. Я выбежал наружу и увидел, что Морган черпает воду из сточной канавы и вливает ее Ванессе в рот. О, Брайони, ты не представляешь, в каком месте мы жили. Двор был грязный и кишел крысами. Машины сливали здесь масло и бензин прямо на мостовую…
— Боже мой, но ведь она могла умереть!
— Она почти что и умерла. Она заболела. Но Морган на это и рассчитывал, — сказал Кристофер устало. — Он надеялся, что если Ванесса заболеет, городские власти переселят нас в другое место, получше, а может, отправят назад в Вермонт. Это был сущий бред: никто бы и пальцем не пошевелил, но он верил в это. Как бы то ни было, я оттолкнул Моргана, схватил сестренку и побежал прямо к ближайшему полицейскому участку. Ванессу забрали в больницу, но я вынужден был рассказать им о Моргане. Отец долго не хотел верить, что его сын ненормальный, но тут вынужден был это признать. — Кристофер печально покачал головой. — Во всяком случае, власти поместили его в сумасшедший дом. Я все еще помню, как мы с отцом ехали туда. Мне было… четырнадцать, кажется. Здание из темно-красного кирпича, а окна забраны решетками. Я ждал в машине, пока отец оформлял документы… Выйдя оттуда, он не сказал мне ни слова. Мы никогда больше не говорили об этом. А спустя два года отец умер, и мы остались с Ванессой вдвоем.
— Почему же Моргана отпустили на свободу, если он так опасен?
— А его никто и не отпускал. Он сбежал вместе со своим дружком, парнем, который до этого служил подрывником на флоте. Я не имел никакого понятия о том, что он в Стоуви и прячется под флагом Общества «зеленых». Он теперь снова в больнице для умалишенных — в одной из самых лучших в стране. Я буду оплачивать его пребывание там. Кто знает… может, однажды…
Брайони кивнула. Она прекрасно понимала его, готовая разделить с ним надежду на выздоровление брата.
— Прости, что верила ему, а не тебе, — проговорила она срывающимся голосом. — Если бы я знала…
Кристофер медленно поднял глаза. Никакого гнева в них не было, а только боль. Когда он обнаружил, что Брайони уехала, он пришел в отчаяние. Инстинкт подсказал ему, куда надо ехать за ней, и он не ошибся.
— Я сам не понимал, отчего это так, — промолвил он тихо. — Почему временами ты так странно себя вела.
Теперь наступила очередь Брайони, и она рассказала ему все о Кэти, закончив находкой ее дневника.
— Бедная. — Кристофер нежно заключил ее в объятия. — Теперь я знаю, какие это были ужасные дни для тебя.
— Да, — пробормотала Брайони, прижавшись щекой к его груди. — Поверь мне, Крис, мне очень жаль… Я… — короткий лучик света блеснул на руке, и она вспомнила, что так и не сняла с пальца подаренное им кольцо. Она не могла заставить себя сделать это.
Медленно Брайони сделала шаг назад.
— Наверное, ты хочешь получить его назад? — спросила она голосом, исполненным боли.
Кристофер проследил за ее взглядом, прикованным к кольцу, и, улыбнувшись, кивнул утвердительно.
— Но только вместе с тобой. Договорились?
У Брайони перехватило дыхание.
— Но ты не можешь… по-прежнему любить меня. После того что я сделала.
Кристофер усмехнулся.
— А что же такое ты сделала?
— Как что я сделала? — изумилась она. — Я же бомбу тебе в отель подложила и…
— И вынесла ее назад, рискуя жизнью. А я примчался сюда, чтобы задушить тебя за это, — произнес он нарочито грубым голосом, хватая ее за плечи и прижимая к себе. — Ты чуть было не довела меня до сердечного приступа, глупышка. Когда я нашел тебя лежащей в снегу без сознания, я подумал, что ты погибла, и хотел умереть тоже. Тебе долго еще придется искупать вину за то, что ты сделала. Покайся же, Брайони Роуз!
— Но я… я лгала тебе, — проговорила она неуверенно, хотя ожившая надежда заставила ее сердце забиться сильнее. Неужели он все еще любит ее?
— А я всегда это знал, — заметил Крис с обезоруживающей простотой. — И сам хотел обвести тебя вокруг пальца. Так что я тоже не так уж невинен во всей этой истории. Мне тоже есть в чем покаяться.
— Но я говорила при этом, что люблю тебя… — начала она почти шепотом.
— И что же, эти слова были ложью?
— Нет, — смущенно покачала она головой. — Мне лишь казалось, что я обманываю.
— Так ты собираешься вернуться назад вместе со мной?
Брайони кивнула.
— И выйти за меня замуж?
Брайони кивнула.
— И заниматься любовью со мной каждую ночь?
Брайони снова кивнула.
— Ну что ж. Тогда подойди и поцелуй меня.
Она прильнула к его груди и вдруг почувствовала, что прежняя Брин Виттейкер исчезла. Ее сердце билось легко и спокойно, и невыразимое, безграничное счастье наполнило все ее существо. А когда их губы встретились и Крис своими сильными руками прижал ее к себе, Брайони поняла, что теперь она наконец дома.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
Фарфоровая фабрика конца XVIII — начала XIX вв.
Deep green — темно-зеленый
Hadrian — Хэдриан, Адриан. Адриан — римский император (76—138). Создал на границе империи систему мощных укреплений.