Гера Фотич (псевдоним автора) родился в Ленинграде в 1960 году. Как большинство сверстников окончил среднюю школу. Обучаясь в Ленинградском Арктическом училище, в 1980 году стал победителем городского творческого конкурса посвящённого 110 годовщине со дня рождения В.И. Ленина. После чего был принят в литературное объединение.

С этого времени стал сотрудничать с различными журналами и газетами, такими как Звезда, Новый мир, Юность, Искатель, Смена. Был полярником. Продолжительное время работал заграницей: в Канаде, Анголе, Перу и других странах. Творческий диапазон достаточно широк: повести рассказы, очерки, стихи. Печатался в сборнике молодых поэтов. Изучал творчество В. Набокова, М. Булгакова, У. Фолкнера, Ф. Кафка. Пытаясь найти поддержку у тогда уже известного писателя Даниила Гранина, учился видеть мир по-своему. Очередная повесть «Колба» об одиночестве человека живущего в социалистическом коллективе не вызвала в то время восторга у мэтра художественной литературы. Редактировалась издательством больше года, но в свет так и не вышла. После чего с 1988 года автор литературной работой не занимался.

Две книги вышли в 2009 году. Это третья книга автора.

Она сопротивлялась изо всех сил. Но, странным образом, они покидали её, перерастая в вожделение. Мысли пчёлами роились в голове. То собираясь в гудящий клубок, то разлетаясь в стороны. Создавая глухие непроницаемые стены и звенящие пустоты. Возникающие вопросы, словно мерцающие светлячки, не найдя ответа, растворялись в набегающих волнах непонимания, образующих буруны и водовороты из бессмысленно перемешанных немых слов и беззвучно рвущихся из горла междометий…

Каким образом она оказалась здесь, в этом замкнутом со всех сторон полумраке, лежащей на заднем сиденье огромного джипа? В объятиях незнакомого, грузно сопящего мужчины, уткнувшего свою небритую, колющуюся физиономию в её оголённую грудь, пытающегося юрким шершавым языком ласкать непослушно твердеющий сосок.

Уворачиваясь от назойливых губ, она видела двух самцов-амбалов, развалившихся на передних сиденьях, частенько оборачивающих к ней свои довольные, блестящие слезливыми глазками, лоснящиеся, красные от возбуждения физиономии. От их гадливых улыбок и лижущих её обнажённое тело взглядов, она чувствовала тоненькие ручейки холодного страха, текущие по венам к груди, а далее по капиллярам к поверхности кожи, превращающие эпидермис в ледяную корку. Не позволяющей вырваться наружу половодью воплей, готовых изрезать душу прозрачными острыми осколками звуков раздирающих нутро кристаллической шугой.

Но что-то тягучее, надменное, внутри неё, похожее на первобытное, данное природой, превосходство над этими самцами, готовыми ради соития с ней, идти на преступление, плавило сковывающий лёд. Распрямляясь пружиной, выдавливало, сквозь сжатые зубы, сладостно — мучительный стон течной суки. И в этой молчаливой дикой борьбе чувств, взглядов, дыханий, откуда-то сверху, монотонно звучащий голос продолжал повторять:

«…силы уходят, чем сильнее ты сопротивляешься, тем сложнее тебе управлять собой. С каждым движением, руки становятся тяжелее. Ноги перестают слушаться. Ты чувствуешь себя беспомощной. Хочется расслабиться и ни о чём не думать. Отдаться этим крепким мужским рукам. Ощутить их надёжность и силу. Окунуться в их теплоту. Глубоко вздохнуть. Почувствовать незнакомый приятный таинственный запах чужого одеколона и раствориться в нём…»

С каждым новым движением она ощущала усиливающийся приток возбуждения. Оно проникало отовсюду, пронизывая насквозь ледяную защиту сковавшего её мистического ужаса. Тепло возникало между ног, и оттуда нарастающими приливами расходилось по всему телу, переходя в жар.

Наглые похотливые взгляды всеядным огнеметом сжигали её одежду, проникая дальше сквозь кожу, внутрь души, где ещё сохранялась частичка независимого сознания, сопротивлявшаяся из последних сил, и от этого становилось ещё жарче. Незнакомые мускулистые мужские руки клещами сжимали её тело.

Мрачный салон автомобиля запирал удушающий аромат разгорячённых тел, добавляя в него запах кожаных сидений, пытающихся, взамен пропитаться человеческим потом, лелея надежду прикоснуться к непостижимому таинству соития.

Всё происходило будто в немом кино. Словно в замкнутом вакууме, отовсюду продолжал звучать голос, заполняя собой всё пространство, отражаясь от затемненных окон, пластика дверей и напряжённых мышц. Погружая в марево своих интонаций уже не сопротивляющуюся, малюсенькую, беспомощную точку собственного сознания девушки. Обволакивая невидимыми нитями остатки нравственных устоев, родительских заветов, былого целомудрия. Заворачивая в непроницаемый кокон любую мысль о неподчинении.

Сопротивляться не было сил. Всё её тело превратилось в один чувствительный рецептор, десятикратно усиливающий любой импульс, приходящий от малейшего мужского прикосновения.

Она уже жаждала этих рук, выгибаясь всем телом навстречу чужому животному дыханию, пытаясь вновь и вновь окунуться в аромат незнакомого одеколона разбавленного мужским потом.

Он входил в неё резкими сильными толчками, от которых она тянулась в струнку, а затем выгибалась, закидывая руки на передние сидения, и чувствуя ладонями как через грубую ткань брюк, две пульсирующие плоти пытаются вырваться ей навстречу.

Обволакивающий голос не умолкал, но теперь она уже ждала его, она хотела его слушать. Он пронзал её насквозь и становился ею самой: «…тебе хочется взять их в руки; ты берёшь их в руки, и ощущаешь, как они растут в твоих ладонях, становясь всё крепче; ты чувствуешь, как они дрожат и тебе хочется почувствовать эту дрожь внутри себя…»

Неожиданно она ощутила возникшую между ног и хлынувшую вверх по всему телу, горячую лавину, погружающую в себя все внутренности, лавину и содрогнулась в экстазе. Тело забилось в конвульсиях. Изо всех сил сжала зубы, не давая вырваться наружу освобождённому воплю. Обхватила руками и ногами незнакомое, но до боли необходимое теперь, горячее мужское тело. Чувствуя, как срастается с ним в единое целое, проникая во все его углубления и заполняя тем самым свои. Получая отторгнутое моралью, запретное наслаждение. Ещё более желанное в своей греховности, разбуженное реинкарнацией тёмных потаённых инстинктов древности…

«…Аромат одеколона становится знакомым! — твердил голос, — Тебе хочется вдыхать его запах. Это запах твоего близкого друга. Ты узнала его, ты догадалась обо всём. Ты снимаешь с него маску. Это он, ты уверена — это он. Тебе всегда будет с ним хорошо. Ты будешь с ним естественна, чувствительна, восприимчива. Тебе не надо думать о том, что ты чувствуешь. Не надо ничего придумывать самой. Эти чувства будут в тебе. Ты начинаешь просыпаться, и ощущаешь себя хорошо. Только мой голос может ввести тебя в транс, только с моим голосом ты всегда соглашаешься, потому, что он принесёт тебе спокойствие и равновесие. К другим голосам ты относишься настороженно подозрительно…»

Он берёт её руку и проводит по своему лицу, будто в реальности снимает маску. Её глаза постепенно становятся осмысленными. Она смотрит по сторонам блуждающим взглядом, стараясь припомнить всё. Наконец он упирается в лицо мужчины нависшее над ней.

Где-то она его видела?

И тут память вернулась окончательно — её личико исказила наигранная нервная гримаса:

— Стас, ты меня заколебал, — капризно закричала она и чуть сильнее чем, шутя, стала бить его своими маленькими кулачками в грудь, — опять это твои фокусы! Я же тебя просила со мной больше не экспериментировать! Ну, нет, чтобы перенести меня в Эмираты. На белоснежный пустынный пляж. Я загораю одна, едва прикрыта прозрачной вуалью. И тут идёт он. Ну, к примеру, Ален Делон в белом костюме. Останавливает на мне свой взгляд и…

— Не будешь одна уходить из гостей! — Стас сидел на краю дивана и натягивал приспущенные брюки, — Что на тебя вчера нашло? Всё было в порядке. Ну, перепили немножко. Андрюша стал к тебе приставать. Что из этого? Первый раз что ли? А вот так, вечером пойдёшь одна домой, сядешь в чужую машину, что с тобой будет? А теперь ты уже знаешь, что может случиться с хорошенькой девушкой.

— А мне, кстати, эти ребята даже очень понравились. Тем более что у них в брюках были такие штуковины… Не то, что у тебя.

— Такие же, как у всех, просто ты в темноте не разглядела.

— А мне и не надо было разглядывать, я их в руках держала!

Катерина подняла к лицу Стаса правую ладонь, и слегка сжав её, словно держит невидимый предмет, покачала ею перед его носом, показывая приблизительную толщину.

— То, что ты держала в руках, я держу по несколько раз на дню! — засмеялся Стас.

— Ну, вот и держи его впредь самостоятельно и любуйся, а мне не надо подсовывать!

Она вынула из-под головы маленькую подушку и ударила ею Стаса.

— Ты думаешь, я дам тебе сдачи? Ошибаешься. Я отыграюсь по-другому, — он ехидно улыбнулся.

Катерина поняла, и сразу сделала вид, что обиделась.

— Только не метро, — умоляюще произнесла она, — ненавижу его. Вонючих грязных бомжей и щиплющих за задницу больных психов.

— Катюша, а чего это ты голая разлеглась здесь, да ещё в мой обеденный перерыв?

Только сейчас Катерина обратила внимание, что лежит у себя дома в гостиной на кожаном диване совсем без одежды, которая кучей сложена рядом. Она, было, нагнулась за своими чёрными трусиками, но передумала. И грациозно направилась в ванную, видя как Стас, зачарованно смотрит на её отражение в зеркальном шкафу.

— А что это у тебя на шее и на щеке? — с издёвкой, спросила Катерина.

Стас подошёл к зеркалу и увидел несколько, едва заметных, свежих царапин от женских ногтей.

— Так сопротивляясь во сне, она и глаза может выцарапать, — подумал он, но вслух сказал, — В следующий раз придётся тебя заранее связать. Ну ладно, мне пора. Перекушу на работе, одним сексом сыт не будешь.

Они вместе рассмеялись.

— Твой муж, когда приходит? — озабоченно спросил Стас застёгиваясь, — что-то его давно не было!

— Не знаю, — тихо ответила Катерина. Слово «муж» в последнее время нагоняло на неё грусть, — может месяца через три. В последний раз он сказал, что владелец компании требует от него диплом Ллойда и оставляет учиться в Англии.

— Это после того как ты познакомилась с его дочкой? — Стас продолжал одеваться.

— Ну да! — ответила она нехотя, но после небольшой паузы оживилась, — Когда я тебя увижу?

— Когда тебе подойдёт мой размер, — попытался отшутиться Стас.

Но, видя, как она заносит ногу для пинка, быстро открыл дверь и проскользнул на лестничную площадку.

Спускаясь, помахал рукой и крикнул: «Чао!».

Закрыв дверь, Катерина начала торопливо одеваться. Она подумала, что их отношения со Стасом продолжаются уже больше года и каждую встречу, она ждёт его с всё более возрастающим чувством влюблённости.

Если бы не периодические возвращения мужа, она даже могла вообразить семейную жизнь со Стасом. Но было два момента, в которых не было определения. Во-первых: Стас ей ничего не предлагал, и она терялась в догадках, боясь ошибиться в его чувствах. А во-вторых: как она могла бросить своего мужа, бывшего подводника. Забыть те короткие, но счастливые встречи? Он продолжал ходить в море! И кто-то должен был встречать его на берегу и молиться: «…Жди меня, и я вернусь…».

Почему Пронин Станислав Александрович оказался на службе в милиции, он и сам не понимал. Всегда хотел быть лётчиком. Родился в Ростове. Отец был из Осетии. Мать — ленинградка. Лицом Стас походил на отца — гордого мужественного закалённого под солнцем и ветрами горца. Но благодаря матери, кожа была светлее, глаза крупнее и нос почти прямой.

После школы два раза поступал в Актюбинское лётное училище, а затем ещё раз успел в Ленинградскую штурманскую Академию гражданской авиации. Как ему говорили в приёмной комиссии, он везде не добирал полбалла.

Пришла повестка в армию. Кто-то посоветовал ему поступить в военное лётное училище, а по окончании его перевестись в гражданскую авиацию.

Родители у Стаса были рабочими. Целыми днями пропадали на производстве, чтобы прокормить его и двух сестёр. Что-либо посоветовать не могли. Так Стас поступил в Армавирское высшее военное лётное училище ПВО. Оттуда через три года был благополучно выгнан за самоволки — не выдержал дисциплины. Но в армию уже не пошёл. В службу зачли училище.

Понял, что с авиацией покончено и решил изучать законы своей страны. В Университет поступать побоялся — знания уже были не те. А в школу милиции с отличной выпиской его приняли без экзаменов. Пока учился, женился на бывшей однокашнице, которая через пару лет родила ему сына.

Начал службу на земле в должности оперуполномоченного уголовного розыска в территориальном отделении. Это время он всегда вспоминал с ужасом. Сплошная пахота. Воры, насильники, убийцы! Казалось, что ты попал в какой-то иной потусторонний мир.

Работа ночами. Засады, усиления, задержания. Нормальных людей вокруг не существовало. Идя по улице, видел только зеков, их жертв и милиционеров. За поимку маньяка получил, на удивленье всем, маленькую однокомнатную хрущевку.

Неожиданно нагрянула перестройка. Всё случилось неожиданно. Придя на службу, получили экстренный приказ оставаться на своих рабочих местах. Было запрещено куда-либо выезжать из города, особенно в Москву. На митинги не выходить. Народ не бунтовать.

Вспоминая позже этот период, к своему сожалению, Стас не мог похвастаться перед знакомыми ничем героическим. Преступники продолжали грабить и убивать, несмотря на то, что в Москве стреляли танки, а по телевизору показывали «Лебединое озеро». Руководители МВД призывали своих сотрудников к спокойствию, а те не понимая волнения руководства, продолжали сидеть в засадах, выслеживать маньяков и убийц.

Слава богу, служба на земле длилась недолго. Но ушла она вместе с женой и ребёнком, которые не вынесли безденежья и постоянного отсутствие главы семьи. Если точнее, то ушёл Стас. Хотя это была его квартира. Не мог же он выгнать свою семью на улицу!

Спасибо фамилии! Один из очередных проверяющих, услышав, что в отделении служит старший лейтенант Пронин, пошутил, что это неприлично и надо дать парню рост до майора. Предложили Стасу работу в кадрах. Пронин ухватился за соломинку и вылез из трясины.

В кадрах работали детишки милицейского руководства, и требовалось хоть иногда для приличия разбавлять их сотрудниками с земли. В связи с чем, у Стаса появились свои привилегии — всё же он не понаслышке знал работу оперов. И в некоторых вопросах к его мнению прислушивалось даже начальники.

Службу опером Стас забыл через неделю как страшный сон.

В управлении всё было чисто и опрятно. Начало работы в девять тридцать. С двух до трёх обед. В шесть пятнадцать конец работы. Выходя из здания, он выкидывал из головы рабочие проблемы и шёл домой, точнее туда, где ему в этот вечер готовы были предоставить кров и ночлег: к родителям, к друзьям, к жене. Единственный недостаток службы был в маленькой зарплате.

Правительство постоянно делало вид, что заботится о милиционерах. То, прировняет их к госслужащим, то разделит на категории по финансовому обеспечению, то введёт оплату льгот. И всё это звучало в постановлениях как увеличение зарплаты. Но выходило всё в точности наоборот.

Была у Стаса на тот случай особая примета. На задней площадке троллейбуса, который возил его на службу и обратно, всегда вывешивали рекламу с приглашением на работу водителей. Зарплату гарантировали чуть большую, чем была у Стаса. Но как только на объявлении она повышалась, Стас радостно начинал ждать повышение своей. Как правило, месяца через два это действительно подтверждалось.

Работая в отделении опером, он не ощущал нехватку денег, поскольку их некогда и не на что было тратить. Из одежды, носили то, что было. Ели, когда успевали в свободное от работы время. А времени такого почти не было. Все бегали как борзые, питаясь воздухом раскрытий и поощрениями руководства.

Теперь же Пронин в отпаренном кителе поддерживал в кабинете светские беседы о премьерах в театрах и на телевидении, о фестивалях в Каннах и Сочи.

Появилась возможность по путёвке отдохнуть летом на черноморском побережье. В общем, жизнь налаживалась.

Шли разговоры об изменении процессуального кодекса и введении туда нескольких новых статей, касающихся получения доказательств. Планировалось при определённых условиях разрешить допрос участников уголовного процесса под гипнозом! Это очень заинтересовало Стаса. Он ещё в юности зачитывался Кандыбой, Леви и аналогичной литературой.

Неожиданно в управление пришла разнарядка на обучение наиболее опытных сотрудников в медицинском вузе. Без отрыва от работы, по вечерам в течение полугода три раза в неделю. С получением диплома специалиста по суггестии и практическому гипнозу. Стас думал, что все ринутся в обучение, но оказалось наоборот. Кто-то не верил в результат учёбы. Кто-то не хотел тратить своё время после работы и сидеть за партой до десяти часов вечера. Так Стас осуществил свою давнюю мечту.

В группе было человек тридцать. Сотрудники прокуратуры, следствия, дознания, уголовного розыска и криминалистического управления. Наверно это была самая инициативная группа, когда-либо создававшаяся из этих, часто противоборствующих между собой, ведомств.

Учёба прошла быстро. Некоторые не выдержали напряжения, и ушли сами. Кого-то отозвало руководство по необходимости. Дипломы получили не более трети. Стас в том числе.

С самого начала обучения он не верил, что сможет овладеть этими знаниями. Из разговоров в группе понимал, что его мнение разделяют практически все. И не удивительно. У каждого за плечами была не простая служба и с гипнозом они частенько знакомились по криминальным сводкам о мошенницах — цыганках и телевизионным дурилкам Чумака, Кашпировского и других колдунов.

Сразу после первого вводного занятия Пронин подождал преподавателя около выхода из института и произнёс заранее приготовленную речь:

— Извините профессор, у меня очень сложная и важная работа. Свободного времени не много и мне не хотелось бы целых полгода лишаться и его! Я понимаю, что обучать нас не Ваша инициатива. Но у Вас огромный опыт в обучении! — эту фразу он долго шлифовал и пытался вложить в неё как можно больше уважения и смысла, — Смогу ли я овладеть гипнозом, или не стоит за это браться и тратить Ваше и моё время?

Профессор невысокий скуластый мужчина с азиатской внешностью, на вид лет сорока, одетый по-современному в джинсы и велюровый пиджак, остановился и внимательно посмотрел на Стаса.

— Вы хотите овладеть гипнозом? — спросил он.

— Да, — с уверенностью ответил Стас.

— Значит, овладеете, — сказал он и пошёл дальше.

Уже много позже Стас оценил этот коротенький разговор. Увидел в нём гениальный и наивный путь познания. Который трактовался просто: если ты чего-то хочешь, то должен идти к своей цели не оглядываясь, не слушая сомнения ни свои, ни чужие. Просто идти вперёд. Такова суть. Как только ты засомневался — ты проиграл! Это надо принять не только умом, но и душой — поверить в это.

Стас не пропустил ни одного занятия. Они его захватили полностью. И перебирая на работе наградные листы незнакомых коллег, он мысленно повторял все лекции и задания. Заново прогонял через себя прошлую тему. Старался найти свои ошибки и проанализировать их.

После пары вводных лекций пошла учёба параллельно с практикой. Иногда задания казались просто сумасбродством. Например, найти точку на стене и непрерывно на неё смотреть. Затем попытаться расширить её до такой степени, чтобы проникнуть взглядом дальше вглубь. Увидеть из каких частиц она состоит и, раздвинув их, проникнуть в соседнюю комнату. С некоторых парт звучал смех. Кто-то крутил пальцем у виска и через пару занятий не приходил вовсе.

Стасу казалось, что все сотрудники, сидящие в аудитории, в своём стремлении к познанию кружатся вокруг одной единственной истины и никак не могут её схватить. В своём упорстве, они шли к ней, с каждым шагом, плотнее прижимаясь, друг к другу. Закрывая в своих рядах малейшие щели. Круг постепенно сужался. Все протягивали руки в центр уменьшающегося пространства, но цель непостижимым образом выскальзывала, задевая то одну, то другую ладонь.

И вдруг это случилось. Все вместе они ухватили её, словно устремившуюся в небо жар-птицу. Зажали прямо в центре, не давая ей пошевелиться. Это был прорыв. Больше из группы никто не ушёл. Стас понял это с ощущением тепла на своих ладонях.

Задание было простое. Кого-то сажали на стул. Просили вытянуть руки вперёд, ладони вертикально — словно что-то ощупываешь, растопырив пальцы. Завязывали глаза. На расстоянии десяти — двадцати сантиметров от ладоней садился мужчина, потом девушка, а затем кто-то третий. Все с промежутком в несколько минут. Необходимо было почувствовать излучаемое ими тепло и начать их различать.

Пришло подтверждение веры и маленький, подтачивающий червячок сомнений исчез окончательно.

Все оставшиеся в группе удачно сдали экзамены и получили дипломы. Странно было то, что никто не обменивался телефонами, адресами. Все находились в состоянии эйфории, словно приобрели колдовские знания и не хотели встречаться с теми, кто сидел рядом за партой и знал, как эти навыки приобретались. Всем хотелось выглядеть единственными.

Никого из них в дальнейшем Стас не встречал. Каждый уехал в свою вотчину как Гарри Поттер, чтобы нести добро.

Но их знания оказались никому не нужны. Статья о гипнозе в кодексы не вошла.

Все считали, что Катерине около двадцати пяти. На самом деле она уже давно перешагнула тридцатилетний рубеж и не собиралась это обсуждать. В девичестве была худенькой, закомплексованой, с выпуклыми костяшками коленок, плеч и бёдер. Втянутой внутрь тела, кожей вокруг них. Больше того, её смущало то обстоятельство, что в какой-то заумной книжке она вычитала, будто бы именно по округлости этих женских местечек определяется предрасположенность к материнству, о которой мечтали все её подружки и она в том числе.

Пришедшая мода на брюки стала её очередным спасением. Выйдя замуж и родив дочку, она заметила, что кожа у неё стала постепенно расправляться и натягиваться. Фигура — округляться как забытая в воде, приготовленная к пиву вобла. Особенно резко это было заметно в первые годы замужества. Можно было предположить, что Катерина округляется, приобретая формы очаровательной, высокой статной женской фигуры, благодаря поступающей в её организм исцеляющей долгожданной спермы.

С небольшой, но крепкой грудью, округлившимися бёдрами, и длинными стройными ногами она стала походить на Венеру Милосскую, только с руками и огромной гривой чёрных как смола волос. С тех пор Катерина почти не изменилась. Казалось, что после расцвета её облил консервирующий дождь и теперь она не скоро сможет состариться. Думая об этом, приходила к мысли, что прошедшая жизнь была слишком коротка, чтобы года успели исполосовать её лицо морщинами и нашпиговать тело рульками.

После службы опером, работа в наградном отделе управления кадров казалась курортом. Стас не понимал, каким образом в управлении сложилось так, что все работали по принципу: «ТЕБЕ НАДО, ТЫ И ДЕЛАЙ». Постепенно он стал замечать, что этот лозунг присущ не только их управлению, но и всему огромному чиновничьему аппарату.

Складывалось впечатление, что этот девиз пропитал насквозь всех служащих, администрацию, милицию и был принят гражданами как неизбежное. Хочешь пенсию получить — иди сам собирай справки. Вспоминай, где начиналась твоя трудовая деятельность. Езжай туда. Уговаривай кадры поднять архивы. Затем, где работал после. Не дай бог, если предприятие переехало или сгорело!

Хотя есть пенсионные отделы, которые могут официально запросить по месту бывшей работы всё, что требуется.

Надо обменять права — принеси в ГАИ справку об административных правонарушениях. Хотя эта справка находится в компьютере самой ГАИ! И сотруднику стоит только нажать пару клавиш на компьютере, и она будет готова. Но этого не происходит. Маломальский чиновник хочет почувствовать свою значимость. Показать какой он важный и какое у него ответственное государственное поручение. И чем больше перед ним лебезят, тем достойней он выглядит в собственных глазах.

Откуда это взялось в российском менталитете? Где доброта и сочувствие, о котором писали классики, изучаемые в школе? Или их никто не читал? Может учитель литературы не нравился?

Есть конкретные службы и должности, которые обязаны помочь людям разобраться в хитросплетениях и казуистики законодательства. Но они, в силу неизвестных причин, делают из себя принципиальных контролёров, этаких проверяющих. Приносят справку, а он говорит — не та. Ему приносят другую, а он говорит — не так оформлена, иди, переделывай! Хотя на самом деле это и есть его работа: запросить, что нужно и соответствующим образом оформить. А принципиальность чиновника моментально улетучивается, как только в деле запахнет подношением или даже взяткой!

Играя на этом незаконном, преступном бумагообороте, и очередях из бедствующих граждан, чиновники и бюрократы раздувают себе штаты, увеличивают зарплаты, получают премии.

Представили тебя к награде? Иди в наградной отдел бери бланки, заполняй, неси на проверку, потом ходи по инстанциям согласовывай. Езжай в районную администрацию. Затем в городскую. Пока ходишь, порядки совершенствуются, сотрудники меняются и оказывается, что нужны уже совсем не те подписи и не те документы.

Те, кто кровью и потом заслужил награду, не выдерживали этого бюрократического марафона. Им было стыдно — будто они выпрашивают себе подачку. И вынести этого не могли.

Зато те, кто получал поощрение по разнарядке, не жалели сил для беготни. Как правило, добивались успеха. И в праздник очередные награды висели у них на груди.

За некоторых особ по инстанциям бегал сам молодой начальник наградного отдела Ходюк Аркадий Петрович. И видимо не просто так. Он был младше Стаса года на три, но уже в перспективе видел себя начальником всего управления. Был сыном в прошлом большого милицейского босса по хозяйственной части, в отношении которого, как говорили, неоднократно возбуждали уголовные дела. Но потом благополучно прекращали.

Сын решил не совершать ошибок отца и идти в другом направлении, что не помешало ему купить джип последней модели и повесить на него милицейские номера.

Служба его только начиналась. Закончил милицейскую академию с отличием. В тот год приезжала Генеральная прокуратура из Москвы проводить проверку по начальнику академии. Кто-то сообщил, что он занимается коммерцией, и дом себе отгрохал у президентского дворца в Стрельне. Так что пришлось показывать результативность работы учебного заведения. Увеличивать количество отличников, тянуть за уши двоечников. Факты коррупции подтвердились. Наличие дома — тоже. Но у генерала нашлись друзья в Москве. Обошлось дисциплинарным взысканием.

Аркаша получил красный диплом и направление на работу в главк. Через год, возглавив отделение из нескольких женщин, он превратился в Аркадия Петровича и стал коситься на должность своего руководителя Шапкина, который уже третий год исполнял обязанности начальника отдела и никак не мог получить благословление руководства управления на эту должность.

— Тупой ты Шапкин, — нашёптывал ему молодой Ходюк по случаю празднования очередного Дня милиции, когда оба уже были кривыми как турецкие сабли, — Дай денег-то наверх, не жадничай!

— Да откуда я тебе их возьму? — недоумевал Пётр Иванович, — С зарплаты что ли?

— Уже десять лет в наградном отделе замом, и всё денег нет? — язвил Ходюк, — Придется тебя научить. Вот стану твоим начальником, тогда узнаешь, как надо работать!

— Сначала стань, — неуверенно спорил Пётр Иванович, чувствуя, что так оно и будет вскоре. Но призывал на помощь Стаса, которого успел полюбить как сына.

— Стас, у тебя деньги лишние есть, чтобы наверх нести?

Стас молчал. Он не любил эти пьяные разговоры. Служа в отделении милиции, он частенько подрабатывал поиском угнанных автомашин. После работы ездил по закоулкам Невского проспекта, Васильевского острова и Петроградской стороны. Записывал номера автомашин, оставленных воришками на отстой в тупиках. Утром пробивал их по угонной базе. В месяц три четыре машины возвращал владельцам. Хозяева давали за беспокойство сто — сто пятьдесят долларов. Это было соизмеримо двум — трём зарплатам.

Конечно, Стас понимал, что нарушает приказ. О найденной автомашине следовало сообщить в территориальный отдел. Отдел установит район, откуда угнали. Затем найдут следователя, у которого находится дело. Следователь вынет дело из запасника. Возобновит производство. Вынесет отдельное поручение. Направит его в территориальный отдел, где обнаружен похищенный транспорт…

К тому времени машину либо разберут на запчасти, либо переставят в другое место. Это Стас знал из практики. Поэтому совесть его не очень мучила. В крайнем случае, могли повесить выговор. А купленная стиральная машина или холодильник молодой семье были необходимы. Денег хватало в обрез.

Странным образом всё потом поменяется. Раньше потерпевшие благодарили за то, что им вернули украденное, или огородили от преступных посягательств. Десять лет спустя редко кто из оперов задницу оторвёт от стула пока не получит денег вперёд за ещё не выполненную работу. Да и ту сделает, как попало, или вовсе не будет делать, а так, наплетёт потерпевшему с три короба о трудностях службы, об отсутствии техники, о нехватке кадров, и дальше будет сидеть бумажки писать.

По привычке, придя на новое место работы, Стас проявлял не дюжую инициативу. Бегал с документами сам, всё согласовывал. Звонил. Проверял. Но это не нравилось коллегам. Да и руководству тоже. Спустя несколько месяцев у него состоялся разговор с начальством:

— Каждый документ должен вылежаться, — поучал его Ходюк, который к тому времени стал уже начальником отдела, — бывают случаи, что необходимо что-то потерять, или забыть согласовать. Ты же бывший оперативник — должен понимать! Ведь это тоже наша работа. Главное, чтобы всё было вовремя!

Слыша это, Шапкин Пётр Иванович кривил рот, но ничего не говорил.

Стас перестал лезть наперёд. Делал то, что ему говорили. Видел, что награды до земельных оперов сверху почти не долетают — виснут, цепляясь за большие звёзды. А на земле было не до наград — это Стас знал по себе. Изменить здесь он ничего не мог и не пытался, дабы не разгневать большое начальство.

Катерине было всего девятнадцать, когда на горизонте появился он. В тёмно — синей фланке с золотым аксельбантом и блестящими якорьками на погонах.

Курсанты подводники приходили в институт на танцы. Важно ступая, в развалку, ходили вдоль колонн разукрашенных пёстрыми бумажными фонариками, выглядывая девушек покрасивее. Чудилось, что самая очаровательная скрывалась где-то в полутёмной глубине зала. Та, которая будет стройной берёзкой стоять на возвышенности, и махать белым платочком, а потом качать ребёнка в колыбели, напевая ему стихи о морских штормах и не сдающихся моряках.

И устремившись вперёд, растерянно останавливались, попав в окружёние не тех, кого искали. Словно в этот момент, та единственная, о которой грезилось ночами, испарялась или обращалась в невзрачную дурнушку.

Но, не уронив чести будущего офицера, они принимали жёсткое решение, кружа в танце ту, отступление от которой, как им казалось, могло считаться бегством и бросить тень на морскую славу.

Катерине в очередной раз никто не приглянулся. Видя, как кто-то из курсантов направляется в её сторону, она меняла своё место, уходя в тень и оттуда подставляя вперёд подругу. Наблюдала как растерянный курсант, смущаясь своей нерасторопности, приглашал совсем не ту, к которой стремился.

Из прошлого опыта Катерина наизусть знала все их мальчишеские вопросы. Рассказы о себе, о карьере и любви к морю. О том, как их будущие жёны будут ждать возвращения экипажа на берегу и верить. Подводники — элита флота. Эти безусые мальчики уже видели себя на подлодке и оказывали честь дамам потанцевать с будущими героями.

Катерина сама заметила Степана. Он стоял недалеко от входа, никого не приглашая. Словно страхуясь, чтобы в любой момент уйти. Молча, наблюдал, как его друзья дефилировали среди девушек.

Она решила, что он не будет доставать её и, воспользовавшись белым танцем, решила пригласить сама. Пошла к нему прямо через зал. Музыка уже звучала, и белые платья, словно срываемые вальсом гребни волн, периодически заслоняли его. Но через несколько секунд отступали. И она снова видела его мужественное лицо с широким подбородком, большими голубыми глазами, светлой, едва обозначенной короткой чёлкой, непотопляемым бакеном, настырно выныривающим из бурунов. Катерина не хотела торопиться. Она словно давала судьбе шанс одуматься. Надеясь, что его кто-то пригласит и тогда она спокойно пройдёт мимо, прямо на выход из зала. Поедет домой в очередной раз, не потеряв чувство собственного достоинства. Но расстояние сокращалось, и он продолжал оставаться на месте. Она вдруг заметила, что Степан тоже смотрит на неё. Не разглядывает. А прямо в глаза. Как будто увидел там что-то своё. То, что он однажды потерял и вот теперь, спустя столько времени, нашёл. Степан продолжал смотреть на Катерину. Она остановилась прямо перед ним, чувствуя, как погружается в морскую синеву его глаз. Быть может их взгляды уже всё решили между собой, и Катерине оставалось только положить ему руки на плечи, а Степану — обхватить её талию.

Ведя её в танце, он не произнёс ни слова. Она обняла его за шею, почувствовав талией дрожь в его крепких ладонях. Положила ему голову на плечо, ощутив что-то знакомое и родное. Будто они танцевали так уже несколько лет. И ничего не надо было говорить, объяснять. Все слова казались никчемными и глупыми по сравнению с теплом, которое шло от его груди. От его дыхания. Она закрыла глаза и закружилась, отдавшись на волю мужским рукам.

Почувствовала, как перестало биться её сердечко. Медленно затихая в такт музыки, пока не растворилось совсем. А потом она услышала его в Степане. Словно оно перескочило к нему и теперь продолжало дарить ей жизнь, но откуда-то изнутри его груди. Испугавшись этой неожиданности, она открыла глаза. Увидела, что музыка закончилась, а они продолжают неторопливо вальсировать в центре зала, обнимая друг друга в тёмно-белом окружении, застывшем в восторженно — парадном молчаливом недоумении.

Свадьбы как таковой не было. Степан уходил на практику. Зарегистрировались в загсе. Так она стала Сотниковой.

А потом началась жизнь, состоящая из перелётов, переездов, автономок мужа — подводника и коротких, полных любви и нежности его отпусков. Так что, пытаясь суммировать проведённые вместе деньки, Катерина морщила лобик, но потом решала, что их было просто очень мало. И шла к зеркалу.

Выглядела она замечательно. Просто огромные, глубоко посаженные глаза с лихими высокими тонкими дугами бровей. Большой с пухлыми губками рот. Курносый мясистый носик с немного вызывающе приоткрывающимися ноздрями.

По отдельности, все части лица были изумительно очаровательны. Но вместе, они теряли свою индивидуальность. Нарушали гармонию. Создавали лик несовместимости, привносящей некую особенную яркость, бросающуюся в глаза.

Словно подмастерье решил опередить своего учителя и, тайно, построил все семь чудес света на одной площади, создав прекрасный хаос, перечёркивающий любой классический дизайн. Что вызвало тьму восторгов у приверженцев всего нового и недоумение консерваторов.

Точно так, среди серых спальных пятиэтажек, золотыми куполами, выделялось Катино лицо из толпы обывателей. Был ли это Невский проспект или подиум от Кутюр.

Вскоре родилась дочка. Степан нёс вахту у берегов Америки, находясь в очередной автономке, встретить жену из роддома не мог.

— Дочурка с папой, ну просто одно лицо! — умилялись медсёстры, передавая ребёнка другу их семьи, десантнику Полину Сергею, который, заплатив три рубля, в очередной раз отбыл в Афганистан.

Зато придя домой через пару месяцев, в том же роддоме Степан встречал жену Сергея с новорождённым мальчиком.

— Ах, какой сыночек, ну просто вылитый папашка! — хором скандировали медсёстры, получив от Степана, за своё усердие традиционные пять рублей.

От души смеялись все, кто встречал молодых мам.

— Вы случайно мужей не перепутали? — спрашивали их друзья.

Никто не пытался поправить добродушных медработников потому, что не было тогда в стране своих и чужих детей. Обо всех одинаково старалось заботиться государство, воспитывая новых Гагариных и Папаниных. Готовя защитников на смену уходящим героям.

По военно-морским базам Катя с мужем не ездила. Оставляя дочь друзьям, летала к Степану в гости. Чаще встречала сама.

Степан, возвращаясь из очередной кругосветки, читал ей любимые стихи Симонова, которые он очень любил:

— «Жди меня, и я вернусь…».

После чего напивался и в благодарность за своё возвращение садился у кресла, в котором возвышалась Катерина, и целовал ей руки. Обожал дочку, которая как две капли воды походила на свою мать. От такого количества красоты вокруг, Сотников считал себя самым счастливым человеком на свете.

Вскоре долг звал его на службу, и он с сожалением покидал этот уютный уголок. Катерина не знала, как служится её мужу, чем он занимается там, с кем общается. Для неё он просто был или не был. Чаще не был. Она научилась его ждать. Первые два месяца жила воспоминаниями, а после трёх — мечтами. Само трудное происходило в третий месяц разлуки. Когда в памяти, словно моросящим дождём, начинали размываться черты родного человека, в суете растворялся его голос. Одолевали сомнения: было ли это всё на самом деле или только приснилось? Где-то в таинственной глубине души продолжала пульсировать маленькая звездочка, обещая новую встречу.

Но она искренне любила его и готова была ждать вечно. Дома он присутствовал два-три месяца в году. И встречая его в аэропорту, она будто вновь знакомилась с долгожданной мечтой, стоящей в дверях педагогического института. Только теперь это были двери аэропортов, вокзалов, морских ворот.

Каждый раз он возвращался всё более взрослым. Количество звёздочек, а потом просветов, на его погонах увеличивалось. Из стройного юноши он превращался в плотного тяжеловесного мужчину с твёрдой поступью и жёстким взглядом.

Но стоило ему увидеть своих женщин, он становился податливым плюшевым мишкой, мягким и безвольным. Для них он готов был делать всё. Надевая дома синие хлопковые рейтузы, с оттянутыми коленками и майку — алкоголичку, он растворялся в быту своих домочадцев. Мыл посуду, пылесосил квартиру, катал на себе, ползая на четвереньках вокруг круглого стола. Казалось, что для этого в море он заряжался энергией морских шквалов и бурь. Привозя на берег неуёмную инициативу вызванную тоской по всему земному.

Вместе они ездили в парки, на аттракционы, катались на американских горках и лошадях.

Время пролетало очень быстро, и Катерина в очередной раз видела широкую спину своего мужа проходящего турникет. Всегда чёрную: в чёрном бушлате, чёрном кителе, чёрной шинели.

— Жди меня и я вернусь…

Стасу не терпелось применить полученные знания на практике. Этому поспособствовало случайное знакомство с Вероникой. Она работала в редакции одной из рекламных газет менеджером. Изредка ради любопытства, сама принимала объявление. В переданном ей бланке Стас написал о том, что недорого с помощью гипноза лечит от комплексов, стрессов, неврозов, проводит сеансы релаксации, в том числе эротических снов. Не глядя, протянул объявление в окошко. Стал убирать ручку в сумочку.

Дважды перечитав данный текст, Вероника уставилась на Стаса через небольшие диоптрии изящных очков.

— И вы это действительно можете? — недоверчиво спросила она.

— Конечно! — ответил Стас не задумываясь, и посмотрел на девушку.

Она была очаровательна. Внезапное недоумение освободило её из лап профессионального этикета и лицемерия. Искренность придала лицу трогательную непосредственность и нежность.

— А можно со мной? — тихо спросила она.

— Что с Вами? — Стас сделал вид, что не понял. Это его забавляло.

— Ну, гипноз! — уже громче произнесла она.

— Прямо здесь? — со всей серьёзностью произнёс Стас и сделал вид, что начинает пристально глядеть в глаза девушке. При этом приближая своё лицо к окошку, жёстко произнёс — Уже!

— Нет, нет, — испугалась Вероника, — мне ещё работать надо.

Стас не выдержал и рассмеялся.

Девушка, поняв, что оказалась в глупом положении, тоже рассмеялась.

— У Вас не указан контактный телефон, — сквозь смех произнесла она.

Стас перестал смеяться и задумался. Ему не хотелось оставлять сотовый номер недавно приобретённого телефона. Входящие звонки были платными, а с деньгами напряг.

Да и не солидно, — подумал он, — ведь клиенту необходимо поверить в реальность. Тогда он уже на тридцать процентов в гипнозе. Должен быть офис, а ещё лучше — секретарь.

Вероника увидела его задумчивость. Что-то внутри подсказывало ей, что она может оказаться причастной к этой удивительной тайне и в тот же миг выпалила первое, что пришло ей на ум, словно мысли Стаса перелетели к ней в подкорку:

— А давайте я буду Вашей секретаршей и буду принимать звонки, а потом передавать Вам!

Стас вздрогнул от неожиданности. Он подумал о сенсорных способностях девушки. Это был выход.

— Пожалуй, я соглашусь на Ваше замечательное предложение Вероника, — произнёс Стас с очень серьёзным видом, прочитав имя на бэджике девушки — но могу ли я Вам доверять? Ведь мы ещё не знакомы.

— А мне кажется, Станислав Александрович, что Вы уже просветили меня своим взглядом насквозь, — ехидно заметила Вероника, прочитав его имя в объявлении.

Оба громко рассмеялись. Им показалось, что за эти несколько минут, они узнали друг о друге больше, чем за несколько лет знакомства. Словно когда-то в школе они сидели за одной партой и списывали друг у друга ответы на каверзные вопросы учителя.

— Оставь в объявлении свой контактный телефон и говори, что ты мой секретарь, — успокоившись, серьёзно продолжил Стас. Якобы, я целый день работаю в закрытом учреждении и могу выехать лечить в адрес только после семи часов вечера или по выходным.

— А ты работаешь в закрытом учреждении? — улыбнулась она.

— В очень закрытом, — ответил Стас и прикоснулся правой ладонью к виску, будто отдавая честь.

Вероника в ответ повторила движение Стаса, а затем приложила палец к губам. Что можно было понять как «рот на замке» и она никому ничего не расскажет.

— А можно мне с Вами, после семи, хоть глазком посмотреть? — жалобно попросилась Вероника, — я буду вашей ассистенткой!

Стас согласно улыбнулся.

По восторженно заискрившимся в ответ глазам Веры, он понял, что она согласна делать всё. И торжественно произнёс вслух:

— С сегодняшнего дня ты мой секретарь и ассистент. Будешь ездить со мной! Довольна?

— Ура! Негромко закричала Вера и, вытянув губы, показала через окошко, что целует Стаса.

Вероника оказалась двадцатитрёхлетней девушкой, прозябающей в неудачном браке с запойным мужем на жилплощади ворчливой свекрови. И лишний раз не побыть дома было ей только в радость. Стасу она сразу понравилась, но не как женщина.

Опираясь на свой небольшой опыт психолога, и недолгое общение с Вероникой, он понял, что она истинная «Дева» соответствующая своему знаку зодиака. Умная, пунктуальная и немного дотошная. Никак не хотела жить чувствами, и всё время пыталась их объяснить с точки зрения логики.

Эта рациональность иногда просто убивала Стаса. Он представлял себе как во время занятий сексом, она будет обдумывать, и анализировать свои ощущения, при этом спрашивая о чём-нибудь его, сопоставляя и делая выводы вслух, как получить больше оргазмов. Казалось, мозги у неё не могли отключиться ни на миг.

Она любила носить короткие юбки, выставляя напоказ свои стройные ножки. При этом походка у неё действительно была как у плывущей павы. Когда она в купальнике шла по пляжу к воде, мужчины ахали и мысленно ложились ей под ноги, преграждая путь, складываясь штабелями.

Но стоило ей открыть рот и они чувствовали, что неожиданно попали на школьный урок самого ненавистного своего предмета, где их, как меловую тряпку, тёрли физиономией по доске.

Только одна встреча Катерины и Степана затянулась почти на год. Когда внезапно позвонили из военно-морского госпиталя и сообщили, что муж у них. Оказывается, он лежал здесь уже три месяца без сознания, после радиационной аварии на подлодке. Радиограммы продолжали сообщать, что всё в порядке, и денежный аттестат тоже не запаздывал. Наверно об этом заботился замполит? Кто бы сейчас взял на себя такую ответственность?

Лечащий врач сказал по секрету, что если бы Степан умер, то она никогда бы не увидела его труп. Страна умеет хранить свои тайны. Тогда Катерина ничего не поняла. Её переполняла радость встречи с мужем. Только потом Степан разъяснил ей слова доктора.

— Жди меня и я вернусь…

Теперь муж пришёл в себя. Его незагорелое лицо стало бесцветным, покрылось паутиной розовых капилляров. Волос на голове не стало. Брови и ресницы поседели. Казалось, он превратился в заготовку для нанесения пробного макияжа обучающимся этому искусству студентами. Оставалось только с чего-то начать. Но на это не решался никто.

Впервые подойдя к его больничной койке, и прочитав табличку с фамилией «Сотников», Катерина ужаснулась. Ей показалось, что под видом её любимого благородного сильного мужа скрывалась безликая худая кукла. И теперь врачам предстоит приложить все силы, чтобы снова надуть и закамуфлировать беспомощно лежащее в кровати существо под Степана, придать ему необходимый статус, настроить речь. Только его голубые глаза оставались такими же, но слегка потускнели и замутились.

Ежедневно приходя в больницу, она начинала привыкать видеть знакомые черты его лица: надбровные дуги, большие глазницы, носогубные складки. Её любящее сердце дорисовывало отсутствующие фрагменты неизгладимого близкого образа, компромиссно принимаемые принципиальной несговорчивой памятью.

Только здесь, сидя у его больничной постели, она неожиданно для себя поняла, что он мог к ней не вернуться. Что она могла больше ни разу его не встретить. Не увидеть стоящим в дверях. Не проводить взглядом любимую спину, идущую через турникет.

И эти стихи, которые он так любил. Что было бы с ними?

Она вдруг представила, как читает их про себя на похоронах и потом, когда опускают гроб в землю и торжественно стреляет вверх почётный караул. Но потом вспомнила слова о том, что если бы он умер — то ей ничего не сказали. Как ничего? Соврали бы, что он пропал без вести в морской пучине? Спрятали бы тело? Потом уничтожили, сожгли? Всё это было так ужасно!

Она бы продолжала ждать, твердя как молитву «Жди меня, и я вернусь…».

Смогла бы она избавиться от этих когда-то любимых мелодичных рифм, обещавших ей возвращение мужа и не сдержавших своё слово? А теперь царапающих до крови, разрывающих нити, которые ещё продолжали связывать её с мужем. И, сорвавшись с губ в последний раз, улетевших куда-то вдаль, словно мигрирующая стая птиц. Быть может к другой женщине ещё продолжающей ждать и надеяться.

Все эти годы она жила с дочкой, окутываемые невидимой заботой любимого человека. Он постоянно звучал в их жизни своими привычками, добрым смехом и спокойным голосом. Всё вокруг носило на себе след Степана. В каждом из них она видела своего мужа. Каждый предмет в доме мог рассказать ей о нём что-то своё особенное, чего никто не знал. И она могла часами ходить по квартире, слушая эти рассказы, собирая их в единое целое, создавая незримую картину его присутствия.

Ваза, которую он отодвигал от дивана, чтобы не уронить, когда садился за стол. Узорчатая белоснежная кружка для чая, с ручкой в виде голубого дельфина. Она стояла на столе, только когда Степан был дома.

Но теперь после госпиталя он не пил дома чай. Не ел макароны. И не любил море. Он не хотел даже думать о том, что окружало его на службе. Его мысли и желания были здесь, с его семьёй. Катерине казалось странным то, что моряк разлюбил море. Но она привыкла не задавать лишних вопросов.

За этот год, пока муж выздоравливал, Катерина взрослела. Общаясь с врачами, другими больными, их посетителями, она узнала, что атомная подводная лодка — это опасно. Что какой-то адмирал решил получить очередное звание и аварийную лодку, пришедшую из африканской морской зоны, отправил сразу на показательные стрельбы в Атлантику, где и произошла трагедия. Что треть экипажа осталась задраенной в реакторном отсеке. Остальных удалось снять, и они умирали по дороге в госпиталь. Единицы выжили, но все побелели и полысели. Что ещё произошло с ними, никто не рассказывал. О том, что ещё произойдёт — никто не хотел гадать. Адмирала перевели в другое место службы на повышение, и там он получил очередной звание.

В стране шла перестройка. Тот коммунизм, к которому все шли, оказался блефом. И к чему они идут сейчас никто не знает. Каждая партия тянула одеяло на себя. В Москве отгрохотали танки, обстреляв дом правительства, тем самым проведя аналогию с Авророй, открыли новый этап жизни страны.

Степана комиссовали, и он удачно устроился вторым помощником капитана в иностранную морскую компанию, филиал которой находился в Питере на Двинской. Через год был уже капитаном. Он всё реже встречался со своими однополчанами. Казалось, что те продолжают оставаться в том далёком героическом прошлом, теперь висящем на тонкой ниточке и готовом в любую секунду оторваться и шлёпнуться на страницы истории очередной причудливой кляксой, над которой потом будут колдовать историки и высасывать свои диссертации.

Периодически Степана мучили приступы неизвестной болезни. Неожиданно его сваливала температура за сорок, и он лежал в бреду два — три дня. После чего приходил в себя, и как ни в чём не бывало, шёл на работу. Волосы на его голове так и не появились. Брови выросли, но оставались седыми. Ежегодные медицинские комиссии рекомендовали ему лечение. Нужных лекарств и необходимых стационаров в России не было. Изредка на заходах в Англии, он проходил оздоровительный курс и чувствовал себя лучше.

Встречи с друзьями становились всё более грустными. Говорили о том, что военного флота в стране нет. Большинство кораблей продано. А те, что остались, боятся выйти в океан, дабы не затонуть. Денег экипажам не платят. Офицеры пьянствуют. Глядя, как генералы торгуют достоянием страны, сами распродают военное имущество и продовольствие. Бездельничающих матросов сдают в аренду появившимся нуворишам. Кого-то посадили. Кто-то застрелился.

Верный Отечеству десантник Полин, напившись, выпрашивал себе разведвзвод спецназа, чтобы перестрелять предателей.

— Почему именно спецназа? — задавали ему вопрос друзья.

— Потому, что не хватит патронов, — насупив брови, играя желваками на скулах, отвечал он, — и мы, затупив о вражеские потроха свои ножи, будем продолжать грызть гадов зубами, как нас учила Родина!

Эти разговоры немного смущали Катерину, поскольку в их семье было всё в достатке. Иногда ей казалось, что мужчины продолжают играть в какие-то свои игры, как раньше. Типа «войнушки», куда девочек не брали. И по какому бы поводу они не собирались, всегда оканчивалось тем, что начинали спорить, много курить и пить.

После таких встреч Степан становился всё более замкнутым. Будучи на берегу, в выходные ездил в Зеленогорск, удручённый своими мыслями, ходил вдоль финского залива и возвращался только к вечеру немного повеселевший. Его прогулки совершенно не тревожили Катерину. Она так же считала их маленькими автономками. Ведь её муж в душе оставался всё тем же суровым подводником, честным и принципиальным. Следуя вдоль границы воды и суши, продолжал, решать какую-то поставленную перед собой задачу. Похоже, он снова готов был полюбить море, а может просто желанная суша стала ему чужой. Эта современная Родина оказалась перепроданная, заложенная, разорённая своими детьми. А море оставалось всё тем же, поскольку очередь до него пока не дошла.

После первого не совсем удачного лечения, Стас стал обдумывать, где бы раздобыть офис. Перебрал всех своих знакомых бизнесменов и госслужащих с кабинетами. Но ничего не нашёл.

Нежданная встреча решила все проблемы. Это был Сергей Гельм. В период службы Стаса в отделении милиции, тот пришёл молодым опером из спорта. Был чемпионом России по плаванию. Но ему хотелось сделать для страны что-то большее. Так уж воспитывали в те времена. Шли в милицию по комсомольским путёвкам — по зову сердца. И он, начитавшись романтических книжек, решил внести свою лепту в борьбу с преступностью. Пришедшие на службу, искренне считали, что преступники — это атавизм капитализма. И только они не дают стране строить самое справедливое в мире коммунистическое общество.

Был он рассудительным, вдумчивым опером. Никогда не лез на рожон и старался всё понять, во всём разобраться.

К сожалению, а может к счастью, проработал он меньше полугода. То, что писали в книжках и показывали по телевизору, очень быстро улетучилось. Оказалось подобием рекламы на водочные изделия подпольного производства, рассказывающей о родниковой воде на которой она настояна и колосящейся пшенице.

Хуже было то, что червячок растления, рождённый ложью и стяжательством руководства, уже тогда стал проникать в души защитников Отечества. Некоторые из пришедших в милицию ранее, и уже разочаровавшиеся, просто издевались над убеждениями и мечтами молодых оперов. Находили неведомые ранее пути по чёрным служебным лестницам, в зачатке рождая коррупцию. Похвалялись этим, выбирая и подтягивая к себе на службу таких же, как они морально больных уродов. Создавая в дальнейшем колоды из оборотней в погонах с круговой порукой, ставившей целью только своё личное обогащение.

Этот косметический ремонт дарил неописуемую радость. С каждой намазкой клейстером очередного листа обоев для Стаса приближалось светлое будущее.

Вероника в мужской рубашке, свисающей пеньюаром вниз до самых бёдер и чёрных спортивных штанах с вытянутыми коленками, была грациозна как никогда. Она стояла на стремянке и держала очередное бумажное полотно.

Стас отрезал его внизу под самый плинтус. Он в очередной раз посмотрел вверх, где под отошедшей от тела рубашкой, виднелся крепкий живот с очаровательной ямкой пупка и упругие груди Веры.

Больше он терпеть не мог. Отложив рулон, он предложил ей на минутку спуститься с лестницы, передохнуть. Когда оставалось три ступеньки, Стас неожиданно запустил ей под рубашку свои руки.

Обхватил ими талию и заскользил ладонями вверх, пока они не наполнились жаркой немного влажной упругой тяжестью грудей. Вероника от неожиданности ойкнула.

Он почувствовал, как упругие клювики сосков уткнулись в ладонь, и растопырил пальцы, пропуская их между ними. Но, не дав им ощутить свободу, легонько сжал пальцы, почувствовав, как сосочки стали капризно топорщиться, покрываясь мурашками.

Стас услышал, как Вероника с выдохом тихо застонала. Положила руки ему на голову. Он развёл в сторону локти, и рубашка задралась, оголив ровный плоский живот. Снизу к пупку, едва заметно, тянулась светленькая дорожка нежного пушка с висящими на нём малюсенькими капельками пота. Стас прижался к ним губами, вобрав в себя томный запах её тела, словно вышедшего из солёного моря. Почувствовал как по нему снизу и сверху, разрядом тока, прошли конвульсии.

Возникший где-то внутри резонансный импульс выгнул её тело и толкнул Стаса низом её живота прямо в грудь. Вероника снова застонала, но уже громче. Её голова откинулась назад, слегка ударившись о ступеньку. Она неосознанно изо всех сил схватила Стаса за волосы, прижимая его голову к себе, словно надеясь успокоить своё разбушевавшееся, не подчиняющееся ей тело.

Новая конвульсия, возникшая внутри, всколыхнула её вместе со Стасом. А потом ещё одна и ещё. И чем сильнее она прижимала к животу его голову, тем чаще взрывалась её плоть навстречу жарким губам Стаса.

Его руки заскользили вниз, захватив с собой её спортивные штаны и узенькие бикини. Закрыв глаза, он уткнулся лицом ей между ног, ощутив узенькую, шершавую как наждачная бумага полоску, опускающуюся к влажным лепесткам, проник языком внутрь.

Она попыталась приподнять левую ногу, но запуталась в штанине и потеряла равновесие. Стала падать на Стаса, толкая его голову вниз под себя, словно хотела вскочить на неё верхом. Почувствовала, что парит в воздухе и единственная надёжная опора всё еще оставалась в низу её живота.

Она сжала ляжки. Стас подхватил её за крепкие ягодицы, слегка приподнял и прямо так, проникая языком ещё глубже внутрь, высасывая из неё тягучий терпкий сок, осторожно опустил её на диван. Раздвинул её согнутые колени и вместе со вздохом вобрал в себя взорвавший её изнутри огненный источник. Только когда он вошёл в неё, наполнив её плоть своей пульсирующей дрожью, она осознала, что безумный полёт окончен и теперь их тела слились воедино, неся наслаждение…

Надо отдать должное офисным сотрудникам — душ работал исправно. И через некоторое время, придя в себя, они продолжили ремонт. Он занял у них все выходные. Еду приносили с собой. В перерывах на обед и на ужин занимались сексом, а потом снова шли в душ. Стас видел блеск удовлетворённости в глазах Вероники. Она готова была продолжать этот ремонт вечно. Трудилась не покладая рук, словно это была их совместная квартира, в которую они должны были на днях переехать. Запоздало Стас вспомнил про ложные рекомендации астрологов и решил, что у составителей сексуальных гороскопов, видимо не очень большой практический опыт в этом направлении.

Ремонт получился на славу! Стас вкрутил лампочки на лестничных площадках. Заизолировал торчащие провода, починив звонок. Заклеил дверь бумагой «под дерево». Отгородил две первые комнаты от остальных шторой. На окна повесил тёмные занавески, которые нашёл в одном из шкафов. Очень пригодилась белая ширма. Он поставил её слева, загородив мягкий уголок с журнальным столиком, словно там была процедурная.

В понедельник Стасу названивал Гельм:

— Ты что там устроил? Это же не наш офис. Мы его в аренду взяли! Зачем такие вложения?

— Не волнуйся, — чувствуя радость, приходящую от волнения друга успокаивал его Стас, — это мой вклад в вашу аренду! Будут денежки, заплачу больше.

Услышавшие этот разговор сотрудники отдела недоумённо покосились на Стаса. Но он сделал вид, что ничего не произошло, и продолжал оформлять наградные листы.

Он сидел как на иголках, ожидая звонка от Вероники.

После обеда она позвонила и сказала, что приняла несколько заказов, но без конкретных дней и обещала перезвонить клиентам после уточнения с доктором.

Стасу не терпелось обновить новый офис, и он решил начать приём вечером.

Вероника сказала, что у неё сегодня на работе завал, и она вряд ли сможет придти. На что Стас её успокоил, сказав, что пока сильной необходимости в её помощи нет. Порадовался в душе, что избежал долгих и неприятных объяснений.

Но его ожидал сюрприз.

Как только он вышел из здания, прямо над ухом раздался сигнал автомашины. В открытом кабриолете маленького красного мерседеса сидела Лялька. Небольшой зимний морозец её не смущал. Холод подрумянил её смуглое личико, отчего она казалась ещё желанней. Красное, под цвет машины, платье и чёрные огромные очки делали её похожей на шпионку или подружку Джеймса Бонда.

— О! Лялька, привет! Откуда такая роскошь? — стал восторгаться Стас, зная, что она млеет от мужских комплиментов и готова сделать всё и сразу. Он посмотрел на её оголённые ноги, пытающиеся укрыться под рулём и от этого становящиеся ещё привлекательней.

Ляля была хороша всегда. Невысокая ростом, с крепкими пончиками очаровательных грудок, упругой, как мячик, задницей и раскосыми глазами она казалась Стасу похожей на тайку или креолку. Хотя он никогда не был в Тайланде, а где живут креолки, даже не знал. Но именно такими ему казались все очаровательные жительницы тех далёких таинственных островов. Однажды услышав песню «Где среди пампасов» он понял, что в ней точно поётся о Ляльке. И та далёкая креолка обрела реальные очертания.

Она давно разочаровалась в мужчинах, но её экзотическая внешность позволяли ей пользовать их и менять как перчатки. Разочаровываться в очередной раз, не отказываясь от подарков. Несколько лет назад ей нагадала цыганка о том, что она найдёт своё счастье в объятиях военного, который сделает потом головокружительную карьеру. Военных она терпеть не могла, кроме Стаса. И так как он был единственным из её близкого окружения при погонах, стала предполагать, что они нашли друг друга. Об этом она неоднократно намекала и готова была дожидаться сколько необходимо.

Стас познакомился с ней несколько лет назад во время облавы в гостинице «Москва». Его откомандировали в группу по задержанию маньяка, убивавшего проституток. Им оказался отставной прапорщик, чью дочь посадили в притоне на иглу, и она скончалась от передозировки. Но, чтобы задержать преступника, Стасу пришлось несколько ночей провести с Лялькой, так как две её подружки уже поневоле покинули этот мир. О какой — либо близости тогда не могло быть и речи. Стас не снимал бронежилет, а Лялька только плакала и пила абсент. Но после задержания маньяка, благодарности её не было предела. Стасу дали два дня отгула, которые они провели в постели того же номера, откуда после он уехал на службу.

Сегодня Лялька была при параде! Она явно собралась на охоту.

— Откуда мерсюк? — спросил Стас, садясь на пассажирское сиденье.

— Откуда всё у красивой женщины? — капризно, нарочито недовольно произнесла она, подставляя Стасу щёку для поцелуя, — неужели ты думаешь, я заработала это, стоя у токарного станка?

Стас усмехнулся, вспомнив про станок — на этот счёт у него было особое мнение. Обнял её левой рукой за плечи и, повернув к себе, поцеловал в губы.

— Ты же знаешь, — наигранно возмутилась она, — я в губы с мужчинами не целуюсь!

— Я знаю, но я ведь не мужчина! — неожиданно парировал Стас.

— А кто же ты?

— Я твоя звезда! Ты сама мне об этом говорила, — засмеялся Стас и снова поцеловал её в губы.

— Пока ещё звёздочка, и очень маленькая, судя по погонам, — притворно обиделась Лялька, а затем бодро добавила, — я сегодня свободна, ты как?

— Понимаешь Лялечка, я там одну штуку замутил, — начал оправдываться Стас, — но увидев проходящих мимо коллег, прервал тему, — отвези меня лучше к ТЮЗу, я по дороге тебе всё расскажу.

Лялька не стала задавать лишних вопросов и, передвинув рычаг автоматической передачи на драйв, выжала педаль газа.

По дороге Стас рассказал ей об офисе и своей практике. Зная слепую ревность креолки, умолчал только о Веронике. Когда они подъехали к офису, Лялька была в восторге. Она тут же записалась к Стасу на приём, заказав себе Багамы, а в партнёры его самого.

— Когда ты меня туда отправишь? — спросила она, счастливо предполагая, что эти способности Стаса обязательно сыграют ему хорошую службу в продвижении по карьерной лестнице.

— Лялечка, я тебе позвоню! Хорошо?

— Хорошо! — надула губки Лялька и стала похожа на обиженного бегемотика из детского мультфильма.

Сотрудники офиса уже покинули помещение. Надо было создать впечатление медицинского учреждения. Стас заглянул в левую комнату и увидел там новый холодильник.

— Видимо Гельм тоже решил внести свой вклад в обустройство помещений, — самодовольно подумал Стас.

В кабинете шефа был лёгкий беспорядок. На столе лежали справочники, рекламные листки и брошюры. Стас убрал их в стол. Выдвинул торчащую из-за шкафа ширму и отгородил ею курительный уголок с чайником и чашками на журнальном столике.

Достал из папки, купленный для этого случая, журнал. Открыл его. Пролистнул несколько страниц, создавая вид продолжительной работы. И аккуратно вывел на чистом листе дату.

Тут он вспомнил, что забыл спросить у Вероники данные пациента.

Слегка расстроившись, надел белый халат, принесённый сюда во время ремонта и аккуратно висевший в шкафу. Снова сел за стол. Время тянулось. Никто не приходил. В голову стали лезть всякие мысли. О том, что Вероника сама должна была ему сообщить про запись. О том, что она могла бестолково объяснить клиенту, как найти офис и тот теперь бродит вокруг освещённой площадки, пытаясь проникнуть в стеклянные охраняемые двери.

Но мысли его были прерваны коротким звонком.

Стас пошёл открывать. За дверью стояла девочка лет шестнадцати в длинном лёгком клетчатом пальто и круглых очках на рыжем курносом носу. На голове у неё был колпак как у Буратино, из-под которого торчали в разные стороны две косички.

Она уставилась на Стаса снизу вверх, молча пытаясь понять, туда ли она попала.

— Вы к доктору? — спросил её Стас, не выдержав паузы.

— Да, — ответила она и обернулась назад, словно прощаясь со своим невидимым провожатым.

— Заходите, раздевайтесь.

Девочка зашла внутрь и стала внимательно смотреть по сторонам, ища подтверждения медицинского характера. Стас приоткрыл дверь в кабинет, и она увидела кусок белой ширмы. Это её успокоило, и она взялась руками за пуговицы своего пальто.

Освоившись, она оказалась очень говорливой и уже не стесняясь, рассказывала всякую дребедень про школу, выпускные экзамены, и предстоящие «Алые паруса». Стас делал вид, что внимательно её слушает, но думал о своём и задавал вопросы по существу. Так он узнал, что зовут её Ларисой. Летом закончит школу. Что живёт она с мамой, педагогом музыкальной школы, в отдельной квартире. У них есть фортепьяно, огромная библиотека из книг, которую мама насобирала по макулатурным талонам и коллекция статуэток балерин.

Комплекс Ларисы состоял в том, что как только она видела свою маму, у неё возникало чувство вины, независимо оттого сделала она что-либо плохое или нет.

— Как только мама открывает дверь, и я вижу её лицо, начинаю краснеть, — поясняла она, — сразу пытаюсь вспомнить, что я сделала не так? Или что-то забыла сделать.

Мама, видя моё красное лицо, начинает подозревать меня в гадких проступках. Сразу спрашивает, что случилось. И если я ничего правдоподобного не придумаю, типа приставали хулиганы или разозлила училку, она начинает докапываться до моих друзей, особенно мальчиков. Когда я последний раз видела Петю? Кто меня провожал сегодня со школы? Не соседский ли хулиган Серёжа? О чём мы говорили? Трогал ли он меня за руку или пытался поцеловать?

Это противно! Мне столько приходится сочинять! Самое ужасное, что я не могу запомнить то, что ей с испугу наговорила. Сопоставив мои ответы со своими вопросами, она уличает меня во лжи.

Дальше — хуже! Дело доходит до того, что она спрашивает на каком я месяце? Если начинаю её успокаивать, она звонит знакомому гинекологу и ведёт меня к нему на приём! К грязному еврею лет пятидесяти с толстыми губами, слезящимися глазками и слюнявым ртом, который открывается у него автоматически, как только он оказывается у меня между ног. Я готова шарахнуть его коленом в ухо, но терплю! Однажды моё терпение лопнет…

— Подожди, подожди! — остановил Стас разошедшуюся школьницу.

Он записал её данные в журнал и стал расспрашивать, пытаясь выяснить, откуда взялась такая реакция на собственную мать. Притом, что она очень её любит и уважает.

В конце концов, прояснилось, что у матери на протяжении всего периода воспитания дочери было любимое выражение «как тебе не стыдно», которое она употребляла во всех случаях, к месту и нет, не замечая того. И теперь образ матери у девочки стал ассоциироваться с данными словами. Как только она видела свою мать, подсознание поднимало из памяти привычный вопрос.

Стас усадил девочку в кожаное кресло. Сам сел рядом на стул. Ввести ребёнка в транс не составило большого труда. Дети тоталитарного государства привыкли подчиняться. Он создал комбинацию с появлением матери и ассоциировал её с положительными эмоциями девочки. Затем несколько раз закрепил это в подсознании и вскоре разбудил.

Лариса открыла глаза примерно в таком же состоянии сознания, когда только пришла сюда. Посмотрела вокруг, пытаясь найти знакомые предметы. И опять белая ширма в углу успокоила её, что отразилось в глубоком продолжительном вдохе и выдохе.

— Уже всё? — тихо спросила она, — можно уходить?

— Нет, нет! — ответил Стас, — посиди немного, отдохни. При гипнозе затрачивается много сил пациента. На улице стало холодно. Не дай бог простудишься!

Лариса достала из кармана пятьдесят рублей и хотела положить на стол.

— Пока ещё рано, — жестко сказал Стас, — вот когда вылечишься, отдашь за все сеансы.

Лариса послушно убрала деньги. Стас помог ей одеться и проводил до дверей.

Со временем друзья у Сотниковых пропали совсем.

Ходили слухи, что Полин бросил семью, вернулся в Афганистан и там остался жить в каком-то ските.

Степан продолжал ходить в море, регулярно присылая денежные переводы. Военком района неоднократно приглашал его получить орден за спасённую подлодку.

— Я не могу получить награду за то, что похоронил в реакторном отсеке больше полусотни ребят, — раздражённо говорил он Катерине, пусть лучше поставят им памятник и родственниками денег дадут!

В приватной беседе военком сочувствовал, что срок секретности ещё не прошёл, с памятником придётся повременить, а денег нет.

Рейсы у Степана были небольшие, по три — четыре месяца. Несколько раз в неделю он звонил с парохода домой, и Катерина с удовольствием слушала его голос. Но это был уже другой Степан. Он часто раздражался, был постоянно чем-то недоволен. И Катерина стала всё чаще облегчённо вздыхать, как только корабль отходил от стенки.

— Жди меня и я вернусь…

Благосостояние семьи росло — купили трёхкомнатную квартиру недалеко от Катиных родителей и, вскоре после ремонта, со Степаном и дочкой переехали жить в неё. Пятый этаж в девятиэтажке вполне устраивал новосёлов. Большой коридор, направо гостиная, окно которой выходило во двор. Дальше по той же стороне квадратная кухня с балконом. Слева находилась небольшая детская. Коридор упирался в туалет с ванной, а слева была спальня, из которой можно было обозревать проспект Стачек и Нарвские ворота.

Проживая с мужем и дочкой у своих родителей, Катерина чувствовала, что день был заполнен непонятной суетой. Хозяйство вела её мать, отец занимался дочкой. Сама Катерина ходила за продуктами, в аптеку или ещё куда. Но само нахождение в небольшой квартире такого количества народу создавало впечатление, что все постоянно чем-то заняты, все что-то делают и необходимо кому-то помочь. Получалось, что все слонялись, друг за другом словно в хороводе: что-то двигали, переставляли, убирали, раскладывали, что-то советовали или просто рассказывали о чём-то. Все были заняты делом. От этого в голове у Катерины постоянно стоял гул, словно роились пчёлы.

Теперь же, после нескольких месяцев прожитых отдельно от родителей, в отсутствие мужа, она начала чувствовать вокруг себя появившуюся пустоту. Несмотря на то, что она водила свою дочку на гимнастику, в музыкальный кружок и в группу рисования, время оставалось предостаточно. Занятия проходили на другой стороне проспекта во Дворце культуры имени Горького. Это старинное здание с двумя башнями по бокам своей громоздкостью создавало впечатление крепостной стены. Проводив дочку, Катерина возвращалась на улицу. Домой идти не хотелось, и она погружалась во всеобщую суету. В потоке спешащих людей, она наслаждалась своей необязательностью. Могла просто постоять, глядя, как стремительное людское течение обтекает её и уносится дальше, образуя незначительные буруны, словно горная река, встретившая на своём пути незначительное, но твёрдо стоящее препятствие.

Однажды вечером, преодолев перекат спешащих граждан, Катерина вышла к левому торцу здания и неожиданно услышала музыку. Она плавно стекала по ступеням, ведущим во Дворец, только с боку. Над входом висел огромный плакат с изображением танцующей пары и надписью «Кому за тридцать». Подойдя ближе, Катерина прочитала объявление о том, что по средам пятницам и субботам здесь проводятся танцевальные вечера знакомств. Это было так удивительно. Среди всеобщей сумятицы дискотек и ночных клубов, обнаружить тихую заводь знакомств. Катерина подумала, что ей это совсем не интересно.

В этот момент из дверей вышел молодой человек в чёрном смокинге и бабочкой на шее. Он увидел стоящую в нерешительности Катерину.

— Не обращайте внимания, — сказал он ей, словно угадывая её мысли и кивая на плакат, — этот возраст касается мужчин. Девушки к нам ходят без ограничений! Особенно таким молодым и очаровательным как Вы мы особенно рады!

После чего весело засмеялся.

Катерина засмущалась. Она уже решила, что парень догадался о её возрасте, но потом успокоилась.

— Приходите, у нас весело! — продолжил парень, — не пожалеете. Даже если не познакомитесь, скучать не придётся!

— Обязательно приду, как только выберу время! — пообещала Катерина, будучи уверенной, что ноги её здесь не будет.

Само название мероприятия казалось ей пошлым и безнравственным. Какая разница сколько тебе лет? Она всегда относилась настороженно к тому, что касалось возраста.

Пора было забирать дочку, и она пошла обратно. Чем ближе она подходила с дочкой к дому, тем сильнее её разбирало любопытство. Открывая ключом дверь, она уже знала, что непременно заглянет в клуб, но только на секундочку.

Наведя порядок в квартире, Катерина садилась к телевизору и начинала перебирать каналы в поисках чего-нибудь интересного.

Однажды, она наткнулась на реалити-шоу. То, что раньше никогда не видела. Происходящие на экране разборки между участниками, скандалы и насилие захватили её врасплох и неожиданно показались самой настоящей жизнью, которая протекает мимо. Той, что она не замечала раньше, думая о муже и воспитывая дочь. Ей нравилась острота отношений героев, их энергичность и категоричность. А больше всего ей было по душе, что наблюдая за их драками и руганью, она чувствовала себя отгороженной от них надёжным экраном телевизора. У Катерины даже появились свои любимые герои, за которых она переживала. Звонила по телефону на телевидение — делилась впечатлениями, давала советы.

Но, к сожалению, таких программ было мало и после очередной дозы адреналина, Катерина, посадив дочку за альбом с карандашами, включала музыку. Брала смётку из перьев неизвестной ей птицы, привезённую Семёном из-за границы, и, кружась в танце, смахивала пыль с окружающих предметов. Квартира светилась чистотой и уютом. Каркас семейного очага блистал женской заботой. Катерина знала здесь каждый предмет и помнила, откуда он взялся. Всевозможные вазы, статуэтки, шкафчики.

Она перевезла от родителей кучу цветочных горшков, которые в последнее время особенно полюбились ей. Горшки с цветами и без, в которых она видела некий эстетический образ, были праздничны и веселы. Ей казалось, что именно те люди, которые могут разглядеть в цветочном горшке нечто оригинальное, являются настоящими ценителями искусства.

Сама, до конца не представляя, что же можно в них разглядеть особенное, чувствовала, что за грубостью лепки и наивностью рисунка скрывается нечто глубокомысленное и содержательное, как в квадрате Малевича.

Внушала себе, что не часто можно передать словами то, что чувствуешь. И могла часами ходить по своей квартире среди горшков, каждый раз подмечая нечто новое, изысканное. Иначе упавшую тень на зелёный ободок, и сделавшую его похожим на древесную змею, крадущуюся к своей добыче. Солнечного зайчик настырно пытающегося проникнуть сквозь холодный керамический блеск горшка, декорированного под стеклянную мозаику.

Теперь это были не просто горшки, мебель и квартира. Это была её настоящая крепость.

Проводив дочку в школу, дожидаясь любимого реалити-шоу, Катерина часами могла сидеть на широком подоконнике. С удовольствием глядя сквозь стёкла на маленьких людишек, спешащих по своим делам. На гусеницы автомобильных пробок, чувствуя свою защищённость высотой и толстыми стенами дома. А ещё тем, что никому не взбредёт в голову поднять вверх лицо и попытаться во множестве окон разглядеть её одну. Помешать ощущениям независимого блаженного безделья, растворяющего всё вокруг и наполняющего душу безмятежной негой пустоты.

Как-то, сидя у окна, Катерина представила себя в глазах случайного прохожего неторопливо бредущего по тротуару, поднявшего вверх свой взгляд. И среди оконных сот огромного дома обнаружившего очаровательное женское личико с копной чёрных волос, устремившее свой взгляд вниз. Быть может он решит, что её заперли дома и не отпускают? Словно провинившегося ребёнка, вовремя не убравшего свои игрушки, и теперь с горькой обидой глядящего на улицу, в надежде услышать позади себя примиряющийся голос кого-то из родителей.

Почувствовала себя царевной, заточённой в башню злым волшебником. Ждущей своего освободителя на сказочной Сивке — Бурке в облике капитана дальнего плавания, приплывшего из-за тридевяти земель. Спасшего её от тюремного заточения, но не в силах разрушить выстроенное ею самой инфантильное одиночество, пленение праздных сладких грёз благополучия.

Перед уходом с работы, он позвонил Ляльке:

— Ты мне сегодня очень нужна! Твои профессиональные способности, наконец, стали востребованы в лечебных целях!

— Наконец-то ты решил обратить внимание на мою скромную персону! — капризно отозвалась Лялька.

Стас объяснил ей, как найти офис, поскольку дорогу она уже знала. В этот вечер намечался ответственный случай. Сергей Гельм обратился с просьбой вылечить его приятеля, начальника охранного агентства. Вкратце рассказал о его проблеме, что выглядело достаточно смешно.

К этому времени Стас уже читал практический опыт зарубежных психологов, где для закрепления слов и образов использовалась кинестетика реальной ситуации. Особенно полюбились работы Рэйчел Коуплан.

Около дверей офиса на подоконнике сидела Лялька. Как всегда она была готова ко всему. Увидев Стаса, она вспорхнула со стула и оказалась у него на шее.

— Я хочу тебя прямо сейчас, — защебетала она ему на ухо, пробираясь своей маленькой ручкой под свитер.

— Ляля, мы сегодня работаем, не отвлекайся, — смутился Стас.

Неожиданно откуда-то сбоку выскочила невзрачная девушка школьного возраста, в очках и защебетала:

— Станислав Александрович, Станислав Александрович! Вы меня примите сегодня? Я без предупреждения. Меня мама к Вам прислала. Сказала, что вы перестарались. Она опять меня вчера после школы пристыдила, а я сняла с неё очки, бросила на пол и раздавила сапогом. Сделайте меня обратно скромной. Мама так сказала…

— А Лариса, привет! Прервал её тираду Стас, — Я же предупреждал, чтобы твоя мать забыла про своё «как тебе не стыдно» хотя бы на время. Она что, хочет сделать из тебя истукана? Если она хочет твоего выздоровления пусть забудет про свой любимый вопрос!

Стас припомнил, что в последний сеанс не заполнил пустоту удалённого из сознания девчонки комплекса стыда, чем-нибудь положительным. Видимо, туда сразу влезла агрессия. Надо ещё поработать с девочкой, подумал он:

— Придёшь ко мне завтра в девятнадцать. Всё пока.

Ляля проводила девочку подозрительным взглядом и с прищуром посмотрела на Стаса:

— С каких это пор ты кружишь головы малолеткам? Полечи лучше меня. Я буду хорошей пациенткой.

— Не говори ерунды. Лучше пошли, я тебе поставлю задачу.

— Лучше бы ты поставил мне что-нибудь другое.

Лялька, нарочито виляя маленьким крепким задом, зашла в кабинет вслед за Стасом.

Стас закрепил защёлку на двери, чтобы не открывать самому. Привычно надел белый халат, и сел за стол. Достал большую тетрадь и сделал запись. После чего повернулся к Ляльке:

— Итак, твой больной начальник крупного охранного агентства. Жалуется,… на что он жалуется? Ах да! Говорит, что пользуется у женщин успехом. Но в первый раз ничего не получается. Правда в дальнейшем всё налаживается и партнёрши от него без ума. Но тяготит именно первый раз.

— Не получает заслуженного вознаграждения после удачной охоты? — усмехнулась Ляля.

— Ну, что-то типа того. Говорит всё идет нормально, пока он не выходит из душа. Чтобы залезть к партнёрше в постель нужно скинуть полотенце. Вот тут — то и происходит фиаско. Его дружёк отказывается выглядеть бодрячком. Приходится оставаться на ночь. Утром он конечно кое — что может, но его хватает только на то, чтобы не получить отказ в новом свидании. Если партнёрша временно удовлетворяется его обаянием и материальными компенсациями, то через недельку у неё будет возможность почувствовать на себе преимущества ненасытного мачо.

— Но у современных девушек, как видимо не всегда бывает время ждать? — усмехнулась Лялька, и, протянув руку, погладила Стаса под столом по ноге.

— Вот именно, особенно у молодых.

— Так, в чём же моя обязанность?

— Какая обязанность, Лялечка? Ты ведь доктор! Правда, особенный… Что б я без тебя делал?

— Терпеть не могу врачей, особенно слюнявых жидов-гинекологов. Так и норовят влезть к тебе прямо в душу без перчатки.

— Ну не хочешь быть доктором, будь медсестрой!

— Не заговаривай мне зубы, скажи сразу, что его надо трахнуть с первой секунды знакомства! — она сделала вид, что обиделась. Опустила голову, глядя исподлобья на Стаса, оттопырила нижнюю толстенькую губку, став снова похожей на детеныша бегемотика.

— Лялечка, когда это ты успела стать такой грубой?

— Слушай Стас, давай лучше займёмся сексом с тобой. У тебя такие нежные руки! Только с тобой я могу быть ласковой и нежной, такой, какая я есть! Если б ты знал, как меня достал твой род. И никто не хочет жениться. Даже детей рады мне сделать, но только не жениться. А ведь ты говорил, что я встречу настоящего мужчину. Богатого и сильного.

— Ляль, это не я говорил. Это тебе цыганка нагадала! У тебя ещё всё впереди, время есть. Сейчас придёт пациент, а у нас ничего не готово.

— А что должно быть готово? — искренне изумилась она, — мне надо потренировать позу?

— Не говори ерунды. Он не должен тебя видеть. Иди за штору. Я с ним буду работать, а потом дам тебе знак, и ты войдёшь как таинственная незнакомка.

— И что потом?

— Потом вы поедете к нему домой, или ещё куда — то, где он тебя поимеет. Или попытается это сделать. Повторяю, не ты его, а он тебя! Хотя выглядеть будет всё наоборот.

— Никуда я не собираюсь с ним ехать, пусть даже у него как у Петра Первого…

— Да никуда ты и не поедешь! Это он поедет во сне с тобой.

— А если он не того…?

— Тогда сделаешь вид. Но я на тебя надеюсь.

— Слушай, он же всё равно будет спать, ведь так? Ничего не увидит. А я тебе вместе с ним всё сделаю. Ну, что-то вроде групповушки получится. А?

— Лялик, ну ты же знаешь, что я не могу заниматься с тобой сексом и делать ещё что-либо! А это же работа! Тебе нужны деньги?

— Ты мне ещё и заплатишь? Может не надо? Лучше ты меня трахнешь, а деньги возьмёшь себе.

— Ляля, ты стала невыносима.

— Будешь здесь невыносима! Я всё жду тебя, жду, когда ты, наконец, позвонишь мне. А ты звонишь и говоришь: приедь ко мне и трахни у меня на глазах какого — то мужлана, у которого стоит только во сне! Как ты думаешь, если бы тебе…

В это время зазвенел звонок. Стас толкнул Ляльку за штору и стал прикидывать в памяти, каким методом клиента лучше ввести в гипноз. Обычный не подходил, лучше применить эриксоновский. Цыганский вариант что ли?

Вошедший мужчина был чуть выше среднего роста. Толстоват. Редкие светлые волосы едва скрывали блестящую лысину. Большой широкий нос слегка загнутый вниз и немного выпученные круглые глаза придавали взгляду рентгеновскую проницательность. В руках он держал белый полиэтиленовый мешок с чем-то тяжёлым и мягким внутри.

— И что это у него не получается? — подумал Стас, — внешность типичного кобеля. Только одет как-то странно для директора охранного агентства: свитер и джинсы. Видимо маскируется.

Вошедший что-то хотел сказать, но смутился под внимательным взглядом доктора. Пробубнил себе под нос:

— Добрый вечер.

Стас подумал, что сейчас самое время, пока психика клиента не адаптировалась. Резко встал навстречу, встретившись взглядом и растопырив пальцы правой руки, накрыл ею круглое лицо гостя. А затем резко толкнул его в лоб, страхуя левой рукой от падения. Повелительно произнёс:

— Спать!

Но тот едва наклонился назад, недоумённо глядя на Стаса сквозь промежутки между пальцами. О каком-либо трансе и речи не было. Стас в душе выругал себя за опрометчивость и самоуверенность. Но нужно было выкручиваться.

— Попробую путаницу, — решил он, и быстро усадил мужчину в кресло.

Тот поставил мешок у дверей и сел как ему сказали.

— Поднимите правую руку, не двигайте левой. Поднимите левую руку, не шевелите правой. Опустите правую, не двигая левой. Опустите обе руки не поднимая левую. Снова расслабьте правую, не опуская обе руки. Поднимите левую, не поднимая правую.

Стас, крепко держа пациента за кисть, опускал руку мужчины вниз, при этом, говоря, что поднимает её. Затем повторял это твёрдым командным голосом, проделывая то же самое, только наоборот.

Любой здравомыслящий человек через минуту такого напряжения впал бы в транс, но только не этот. Мужчина сидел, как ни в чём не бывало, двигал руками вверх и вниз, и это похоже забавляло его.

Стас вспомнил, что данный метод рекомендуется при общении с интеллектуальными людьми, которые будут вникать в вопрос и сопоставлять его со своими действиями. Но видимо интеллект сидящего не улавливал противоречий в словах доктора. Стас чувствовал, что может случиться конфуз, но не унывал. И решил начать с самого простого:

— Сейчас мы проверим, насколько внимательно вы меня слушаете. Представьте, что вы устали. Когда вы последний раз сильно уставали?

— Наверно вчера, — недоумённо пробубнил толстяк.

— Представьте вчерашний день. Вы пришли уставший с работы. Поели. Расположились на отдых в кресле.

Толстяк пересел на диван и развалился на нём. Глубоко вздохнул.

Стас придвинулся поближе.

— Соедините пальцы рук в замок, — продолжал однотонным голосом Стас, — и внимательно посмотрите на них. Начинайте медленно, не торопясь сжимать. Представьте, что они начинают срастаться…

При этом Стас водил своей ладонью над сцепленными в замок руками толстяка, будто наматывал невидимую верёвку на кисти пациента. Его волнение стало выдавать себя потной испариной. Он достал левой рукой платок и вытер лоб, продолжая говорить:

— Вы чувствуете, как невидимая нить окутывает ваши пальцы и кисти… они словно окунаются в тепло, и вы перестаёте чувствовать, где кончик вашего пальца, а где ладонь… всё становится единым… Клиент тупо упёрся взглядом в свои руки. Было заметно, что он не понимает тех физических изменений, которые происходят с его конечностями.

— Ваши руки срослись, вы не чувствуете ни пальцев, ни самих рук… они срослись в единый живой комок… вы не можете ими пошевелить… вы стараетесь двигать пальцем, но не можете… чем сильнее вы пытаетесь разорвать свои руки, тем крепче они срастаются…

Пациент неожиданно вскочил и, не отрывая взгляда от своих рук, попытался что — то сказать. Но из этого получилось одно мычанье. Стас за плечи усадил его снова на диван.

— Ну, и хорошо, — подумал он, — вот теперь можно продолжать работать!

— Вы спокойны… расслаблены… это приятное тепло поднимается от кистей рук выше и далее к плечам и шее… это успокаивающее тепло… оно несёт вам уверенность и равновесие… оно входит в вашу голову и вы более ни о чём не думаете… ничто вас не беспокоит, не тревожит… мыслей нет, звуков нет… только мой голос вы внимательно слушаете и соглашаетесь с ним потому, что мой голос принесёт вам спокойствие…

Клиент вошёл в глубокий транс.

— Наконец-то! — Стас стёр со лба очередную испарину.

Далее надо было создать приемлемую комбинацию знакомства.

— Ночной клуб… музыка… всё мелькает и светиться, сегодня презентация… напитки бесплатные… кругом зеркала и цветы… красивая девушка у стойки скучает… она вам нравиться, она вам очень нравиться… вы подходите к ней, чтобы познакомится.

Стас обернулся, чтобы посмотреть за штору, где, сидя в кресле, пряталась Ляля. К ужасу Стаса — она спала. Её руки были сцеплены, как у клиента. Голова склонилась на плечо. Тихое сопенье и улыбочка на лице предполагали её нахождение в том же клубе, куда только что заслали толстяка.

— Веселье продолжается, сон становится глубже, ещё глубже… музыка танцы… они будут продолжаться и дальше, пока вы снова не услышите мой голос…

Стас осторожно подошёл к Ляле и, взяв её за локоть, стал тихо бубнить ей на самое ухо, чтобы не слышал клиент, постепенно уводя в соседнюю комнату:

— К тебе подошёл незнакомый мужчина — красавец… ты от него без ума… это твоя мечта… он обнимает тебя в танце… его руки крепко держат твоё тело… ты как пушинка в его надёжных руках… он пошёл принести тебе выпить шампанского… ты гладишь свои руки, которые он только что целовал… Но что это? Где твой золотой браслет, который ты так любила? Его нет!.. о горе… разочарование… тебе никто не нужен… ты всех ненавидишь и понимаешь, что тот мужчина больше не придёт к тебе… он уже далеко… он смеётся над тобой, примеряя браслет своей знакомой девушке… и, вдруг, среди ненавистных тупых лиц посетителей клуба и громыхающей музыки ты видишь, как к тебе через зал идёт твой приятель Стас… ты узнала его… он несёт в руке твой браслет… одевает его тебе… ты с благодарностью бросаешься к нему на шею… вот он спаситель благородный рыцарь… ты целуешь его… готовая для него на всё… он вернул тебе самое дорогое… с чувством благодарности ты начинаешь просыпаться… на счёт три ты откроешь глаза, и окончательно проснёшься. Но чувство благодарности останется в тебе… ты будешь продолжать его чувствовать к Стасу… каждый раз, как только ты его будешь видеть, это чувство вновь будет просыпаться в тебе… один два, три… проснулась!

Ляля открыла глаза. Её руки обвивали шею Стаса. Она была благодарна ему.

— Как тебе это удалось, спросила она, поднеся к глазам руку со своим любимым золотым браслетом?

— Лялечка, давай потом! Нам ведь работать с тобой надо, клиент ждёт.

— Ах да! Ты знаешь, я тебе так благодарна…

— Ну давай, давай, пошли.

Стас с Лялей зашли в комнату, где клиент продолжал мысленно существовать в ночном клубе.

— Сон продолжается, сон становится глубже… мыслей нет, звуков нет. Только мой голос окружает тебя со всех сторон…

Стас увидел, как Ляля пытается присесть за стол, её веки начали закрываться.

Он дёрнул ей за руку. Ляля вздрогнула и снова встала.

— Я же просил тебя не слушать то, что я говорю, когда работаю — зашептал он.

Ляля жалобно улыбнулась:

— Ну как я могу тебя не слушать, если я рядом с тобой, а у тебя такой приятный голос!

Она была сильно благодарна Стасу, правда не знала за что!

Стас невозмутимо продолжал внушать монотонным голосом, обращаясь к толстяку:

— Очень красивая девушка стоит за стойкой бара. Она мельком поглядывает на тебя. Ты ей нравишься. Ты это понимаешь и хочешь с ней познакомиться. Ты подходишь к ней и приглашаешь её на танец. Толстяк чуть приподнял свой зад, но идти к Ляле явно не собирался. Он смотрел перед собой, будто что-то искал на своём столике.

Стас начал уставать. Он подумал, что конечно надо было создать более полную картину для клиента со всеми атрибутами бара, накрытием столика. Теперь гадай, что он хочет? Почему в суггестии возникло противоречие?

— Тебе для смелости надо выпить, — наобум произнёс Стас и, видя появившуюся улыбку клиента, успокоился, — попал! Ты налил себе пол фужера виски и выпил. Почувствовал, как зажгло у тебя внутри, по телу пошла волна тепла, лёгкого опьянения и уверенности в себе. Клиент встал и направился к середине комнаты. Стас подтолкнул Ляльку под зад в сторону клиента. Она обвила руками шею толстяка, который тоже обнял её. Так они начали стоять, поочерёдно едва наклоняясь в одну сторону, а затем в другую, имитируя танец. По кислой физиономии Ляли было видно, что она отрабатывала повинную.

— Она согласна поехать с тобой в гостиницу — продолжал Стас. — Ты расплачиваешься, и вы собираетесь уезжать.

Лицо клиента снова стало напряжённым. Он медленно полез в карман, затем в другой, делая вид, что пытается что-то найти.

— Странно, — подумал Стас, — у начальника охранного предприятия нет с собой денег на гостиницу? Чёрт его знает, может жмот? Из-за этого все и комплексы? Или у него всё на пластиковой карте? Придётся дать денег.

— Девушка расплачивается за тебя, и вы продолжаете путь.

На лице клиента появилась благодушная улыбка.

— Точно жмот, — снова подумал Стас. — И на фиг я взялся за этого придурка?

— Ты в дорогом номере с красивой девушкой. Смущения нет. Ты уверен в своих силах. Ты всегда будешь уверен в своих силах, когда будешь оставаться наедине с женщинами. Она помогает тебе раздеться, при этом лаская твоё тело…

Ляля изо всех сил старалась стащить с пациента грубый свитер и несвежую майку.

— Ну и козёл! — снова подумал Стас, — идёт к врачу на приём и не может одеться посвежее. Что он там охраняет со своими идиотами?

Ляля быстро скинула свой халатик и оказалась совершенно голой. Её точёная фигурка была несовместима с волосатым телом толстой гориллы наваливающейся на неё со звериным рычанием и фырканьем.

— Бедный диван, — подумал Стас, — сколько он ещё сможет выдержать столь энергичных пациентов?

Такого напора от своего клиента он не ожидал. Какая уже там неуверенность? Скромность? Просто издевательство какое — то. Лялька просто вбивалась им в диван, изредка появляясь на поверхности, чтобы глотнуть свежего воздуха. Вся лечебная схема закрепления самоуверенности и спокойствия рассеялась на глазах. Стас молчал оглушённый лосиным рёвом дикого самца.

Воспользовавшись секундной расслабленностью клиента, Лялька выскользнула из-под него и скрылась в коридоре, направляясь в ванную комнату, бормоча про себя:

— Ничего себе скромняга, быстро же ты его вылечил…

Стас был в растерянности. Что закреплять? Какое чувство неловкости? Казалось, что клиент стал постепенно выходить из транса. Вытерся заранее приготовленной Стасом простынёй и что — то бормоча, стал снова влезать в свои шмотки. Стас не возражал:

— Вы начинаете просыпаться, я сосчитаю до трёх, и вы проснётесь окончательно… один, два, три! Клиент не вздрогнул, как обычно вздрагивают, выходя из гипноза. Только продолжал невнятно бормотать, направляясь к двери:

— Что творят! Что творят! …

Вышел из кабинета.

Возмущению вернувшейся Ляльки не было предела:

— Он просто меня отымел! — кричала она, — грубо, по-хамски отымел! Какая я ему медсестра? Это ни в какие рамки не входит. Что ты с ним сделал? Ты превратил его в какого — то монстра!

В этот момент в дверь постучали.

Разражённый молодой мужчина, заглянув вовнутрь, стал вежливо возмущаться, что он директор охранного предприятия, несмотря на всю занятость, почти час сидит под дверью, хотя опоздал всего на пять минут….

Но тут его оттолкнул, вернувшийся толстяк и, с хитрой ухмылочкой, зашёл в кабинет.

— Вы уж извиняйте доктор, что отнял у Вас время. Меня шеф послал к Сергею Гельм. Это ведь его офис? Мясо ему обещал за помощь — свежатинки, да я припозднился на работе. Вот только сейчас и принёс. Рядышком здесь работаю, в мясном. Так заберите его к себе, положите в холодильник, а то испортится здесь под дверью. И хитро подмигнув Ляльке, скрылся.

Стаса стал разбирать смех, но он тупо уставился на белый полиэтиленовый мешок у дверей, чтобы не сорваться, надеясь, что Лялька не врубится.

Работать сегодня сил уже не было.

— Все свободны, на сегодня приём закончен, — тихо произнёс Стас.

Но все присутствующие его услышали.

Это чувство не проходящей благожелательности ко всему сопровождало её всюду. Счастливая улыбка не сходила с лица. Всё вокруг радовало. Зимняя слякоть приводила её в восторг. Она со смехом стряхивала повисшие на ворсинках длинной норковой шубы снежные грязные капли, оставшиеся от брызг проехавшей рядом автомашины.

Вчера вечером позвонил муж и сказал, что пароход приходит в обед на следующий день, что погода плохая и встречать его не надо. Он постоянно проявлял заботу о ней, волновался о здоровье, не забывал о дочке. Но Катерина встречала его всегда. Быть может она хотела успеть вдохнуть принесённый мужем запах далёких морей и заморских стран, пока тот не сменился городским смогом канцерогенов. Увидеть его в чёрном кителе, вразвалочку спускающимся по трапу, прижаться к его груди, обнять спину и закрыть глаза. Услышать вновь:

— Жди меня, и я вернусь….

Она решила приехать пораньше, чтобы увидеть увеличивающийся на горизонте пароход. Услышать приветственный гудок.

Катерина ни разу не видела, как пароход швартуется к причалу. Приходила когда уже пройден таможенный контроль, граница открыта, а весь экипаж кроме вахтенных, покинул своё временное пристанище. Степан всегда покидал корабль последним.

Стоял декабрь. Периодически выпадающий снег, коснувшись поверхности земли, становился чёрным, превращаясь в слякоть под ногами прохожих. Резкие порывы ветра подхватывали мокрые снежинки и лепили их на всё подряд без разбору. Будь то лица людей, лобовые стёкла автомашин или окна домов.

Катерина подошла к пропускному пункту и назвала свою фамилию.

— И что вы всё ходите и ходите? — возмутился охранник, — пароход уже три дня здесь стоит, а вы всё бродите туда — сюда! Потеряли что?

Катерина только улыбнулась в ответ. Она подумала, что охранник что-то напутал. Мало ли пароходов приходят в единственный торговый порт.

Ветер дул со стороны моря. Разбитые причалы, казалось с трудом, могли огородить сушу от ударов водной стихии. Торчащая из асфальта арматура, огрызаясь, дребезжала на ветру. Цеплялась одинаково настойчиво за модельную обувь немногочисленных встречающих и кирзачи работяг одетых в фуфайки. Наверно искала поддержку.

У пирса стояли несколько буксиров, а за ними более чем на сто метров вытянулся красавец транспортный рефрижератор с белыми звёздами на трубе и английским флагом на флагштоке. Синий корпус с белыми надстройками выглядел только что сошедшим со стапелей. За ним стояли несколько рыболовецких траулеров, непонятно как сюда попавших. На них полным ходом шла разгрузка привезённых иномарок. Как только машина благополучно касалась колёсами асфальта, от десятка встречающих звучали аплодисменты, словно по окончанию очередного акта в любимом спектакле или благополучной посадки самолёта. Катерину это рассмешило. Она направилась к трапу, рядом с которым стоял вахтенный матрос в бушлате с повязкой на левом рукаве. Он с интересом смотрел на разгрузку. С каждым удачным приземлением автомашины, вахтенный с сожалением произносил:

— Эээх!

И подняв сжатый кулак, по мере опускания крана, беспомощно ронял вниз, разочарованно вздыхая отсутствию достойного зрелища.

Катерина уже поравнялась с ним, когда её обогнала иномарка — каблук с ресторанной рекламой на боку. Из неё как ужаленный выскочил парень и, открыв заднюю дверцу, вытащил несколько коробок и букет цветов. Увидев, что Катерина направляется к трапу, взволнованно обратился к ней:

— Девушка, Вы наверх? Не поможете цветочки донести?

И не дожидаясь ответа, вручил ей странный букет, из трёх цветков, похожих на головы птиц с вытянутыми зелёными шеями, длинными клювами и яркими цветастыми хохолками на голове.

Обернувшемуся вахтенному парень протянул какую-то бумажку и тот, мельком взглянув на Катерину, отвернулся, продолжая с нетерпеливым ожиданием зрелища наблюдать разгрузку.

Трап был узкий. Металлические ступени, покрытые мокрым снегом, заиндевели, и парень едва не уронил свои коробки от резкого порыва ветра.

Катерину удивляло отсутствие на корабле экипажа и невозможность у кого-либо спросить местонахождение капитана. Но, идя за парнем, ей почему-то казалось, что она следует в правильном направлении. Миновав главную палубу, они вошли внутрь корабля и уверенно прошли ещё пару лестничных пролётов наверх. Затем вышли в узкий коридор и, пройдя по мягкой ковровой дорожке, очутились перед пластиковой дверью с надписью на английском «Капитан».

Парень постучал. Не дождавшись ответа, постучал снова громче.

На этот раз за дверью раздался мужской голос.

Сердце Катерины было готово разорваться от счастья. Она узнала Степана. Его сильный, волевой бас, которым он разговаривал со всеми кроме неё.

Парень нажал вниз металлическую ручку двери и Катерина, шедшая за ним, оказалась в просторных хоромах морского волка. Отодвинув посыльного в сторону, она сделала шаг вперёд, желая броситься на шею мужу, одетому в чёрный китель. Но увидев, как тот остолбенел, словно перед ним была не его жена, а морское чудовище, остановилась. Хотела что-то сказать, но не смогла. Рот остался полуоткрытым.

— Откуда ты? — только и смог вымолвить Степан.

И тут она поняла, что он её не ждал. Это обстоятельство пронзило Катерину внезапной радостью, дав почувствовать себя нежданным счастливым подарком. Она ждала от мужа взгляда, слова или жеста, чтобы броситься ему в объятия и задушить, прижавшись изо всех сил. Но он продолжал стоять с опущенными руками, глядя в упор на странные цветы в её руках, словно это и была настоящая Горгона, заколдовавшая его.

Катерина понимала растерянность мужа. Ведь он ждал её только после обеда и ещё не приготовился к встрече. Она решила сделать над собой усилие и сама подошла к нему, обняв за шею. Пёстрый букет оказался теперь между их лицами, источая едва уловимый аромат.

Парень положил коробки на стол и протянул счёт.

Поцеловав Катерину, Степан отстранил её и, молча, взял листок. Быстро пробежав взглядом, достал из кармана кошелёк с деньгами и, найдя нужные купюры, передал парню, сказав:

— Оставь себе на чай!

Уходя, парень обернулся к Катерине и весело, понимающе, подмигнув ей, скрылся за дверью.

Степан обнял Катерину и, прижав к себе, крепко поцеловал.

Катерина пришла в себя.

— Что это за цветы? — спросила она, — ты никогда раньше мне такие не дарил! Очень красивые и диковинные!

— Это Стрелиции, — успокоившись, произнёс Степан, — прекрасные южноафриканские цветы. Я ждал тебя после двух. А сейчас ещё нет одиннадцати!

— Я хотела увидеть твой корабль на горизонте, — тихо сказала Катерина, — почувствовать, как он приближается, а вместе с ним и ты!

— Глупышка! — отозвался Степан. Тебя бы не пустили в порт, пока бы нас не проверили таможенники. И ты бы мёрзла у ворот.

— Ну, вот видишь, всё обошлось, — засмеялась Катерина, — я здесь! Что ещё надо?

— Ну, да, — задумчиво ответил Степан, — будем отмечать встречу?

Он быстро раскрыл коробки и на столе оказались несколько наборов суши, пирожные и пара бутылок шампанского. Катерина поставила цветы в хрустальную вазу на тумбочке рядом с дверью в соседнюю комнату.

Пока Степан возился с шампанским, она вынула из шкафа тарелочки и аккуратно разложила на них еду.

В этот момент распахнулась дверь в комнату рядом с тумбочкой — это была спальня. Оттуда, потягиваясь и сонливо улыбаясь едва приоткрыв веки, появилась стройная девушка в мужском халате, накинутом на прозрачный пеньюар. Она подняла вверх руки, растопырив пальцы и выпятив крепкую грудь вперёд, обвела взглядом всё, что находилось в комнате.

Её безразличие сменилось истерическим восторгом, когда она заметила на тумбочке букет цветов. Опустившись на колени, обняла бутоны и прижала их к своему лицу как старых знакомых. Повернула лицо к Степану, и стала что-то нежно и мелодично говорить ему на английском, прерывая речь, чтобы в очередной раз вдохнуть аромат, исходящий от цветов.

Катерина недоумённо разглядывала эту красивую непосредственную двадцатилетнюю девушку. Затем перевела взгляд на Степана.

Тот, серьёзным тоном что-то сказал девушке тоже по-английски. После чего та резко ответила и, настороженно взглянув на Катерину, быстро поднявшись, скрылась в спальне, закрыв за собой дверь.

— Это дочка лорда Вильямса, владельца нашей судоходной компании, — ответил Степан на немой вопрос Катерины, — она решила несколько дней провести в Питере. Никогда здесь раньше не была. Я предоставил ей свою каюту для проживания. Лучше апартаментов здесь нет.

Катерина очень хотела, чтобы эти объяснения успокоили её. Но маленький червячок недоверия успел зародиться и стал не торопливо подтачивать многолетнее доверие.

— Жди меня, и я вернусь! — вслух произнесла она, больше для того, чтобы успокоиться.

Степан подхватил её на руки и усадил на диван, продолжая в такт:

— Только очень жди!

Они уже выпили по фужеру шампанского, когда вновь открылась дверь в спальню и оттуда вышла дочка лорда одетая в обтягивающее кожаное платье. Неяркий свет каюты мгновенно прилип к его лаковой отливающей черноте. Стал грациозно стекать вниз, подчёркивая гибкость любого движения хозяйки.

— Элен, — представил её Степан, и, указав на жену, продолжил знакомство, — Катя.

Катерина не знала английского, а Элен — русского. К помощи Степана как переводчика, никто не обращался. Общение не ладилось, и застолье оказалось не длинным. Элен с удовольствием поглощала суши, а затем пирожные. Периодически уходила в спальню, чтобы собрать свои вещи.

Катерине кусок в горло не лез. Она только пила.

Степан сказал, что приедет за своими вещами завтра, чтобы не загромождать такси.

Когда корабль оказался позади, Катерина обернулась, чтобы ещё раз полюбоваться на морского красавца. Её познаний в иностранных языках хватило на то, чтобы прочитать название корабля: «Святая Елена».

Тот же охранник, глядя на проходящую мимо троицу, ничего не спросил. Покачал головой, что-то бормоча себе под нос.

Этот отпуск Степана был всего неделю. Первые три дня Катерина ходила за ним с Элен как хвостик по музеям и выставочным залам. Потом ей всё надоело, и она оставалась дома с дочкой ждать Степана к ужину. Тем более что надо было продолжать водить её в школу и внеклассные занятия.

Бывало, Степан приходил уже ближе к полуночи, и ужинать отказывался. Но был весел и бодр. Говорил, что прошёл курс лечения в Англии, о хороших перспективах в работе. О том, что очень важно зарекомендовать себя положительно перед дочкой владельца компании.

Проводив Степана в море, Катерина почувствовала нехватку жизненного опыта. Правильно ли она себя вела? Быть может, надо было отругать Степана? Обидеться? Но за что? Ведь он старается работать, чтобы обеспечить свою семью. Чтобы их дочь получила достойное образование. Ведь он рискует жизнью, попадая в штормы и ураганы.

Но что-то перевернулось у неё в душе. Словно она попала в незнакомую жизнь, где ранее никогда не бывала и не знала как себя вести. Не знала, как теперь надо общаться, что говорить, о чём думать.

На улице не унималась вьюга. И внезапно налетевшая грусть вызвала нежданную зависть к всеобщей суете за окном, к этому броуновскому движению, объединяющему всё изменяющееся: спешащих людей, едущие автомобили, летящих птиц. И ей захотелось включиться в эту вселенскую игру. Почувствовать свою необходимость не время от времени. Закружиться в этом водовороте обязательств и обещаний. Чтобы не думать, а просто делать. Прогнать былое одиночество, породившее подтачивающего веру червячка сомнений, заполнить суетой бездеятельную созерцательность и скуку.

Ноги сами понесли на улицу. Выйдя из парадной, она оказалась у входа в книжный магазин, расположенный на первом этаже. Из выставленных напоказ новых поступлений, её заинтересовала небольшая книжка в твёрдом переплёте. Её ядовито-красная обложка освещала всю стойку в магазине и заставляла даже плохо видящих пенсионеров протянуть к ней руку, чтобы пощупать. Не горит ли это ярким пламенем призыв к новой счастливой жизни?

В каком-то смысле, автор обещал именно это. Во всяком случае, название книги начиналась словом «Как…». Предполагалось, что посетители уже сделали для себя выводы по классическому вопросу «Что делать?». И теперь им предлагалась методика самих действий по самосовершенствованию.

Было уже начало двенадцатого ночи, но Стас всё же решил заехать домой. Ему нужны были книжки по психологии, которые он бережно хранил. Он понимал, что знания, которые получил на курсах — всего лишь малюсенькая платформа. И если он хочет владеть приобретёнными навыками, то должен учиться дальше. Быть может самостоятельно.

Конечно, есть и другие варианты. Поступить в институт. Лучше — в медицинский. На факультет психотерапии. Потом распределиться на работу куда-нибудь в психушку и провести весь остаток жизни в сумасшедшем доме. Но это было не то. Именно здесь, в милиции, он чувствовал себя тайным агентом, обладающим рентгеновскими способностями.

Спустя год на службе позабыли, что были какие-то курсы, что кого-то куда-то посылали, и кто-то обладает какими-то навыками. Это было обычным делом.

Но Стас не хотел терять приобретённые знания. Он решил снова проштудировать книжки, заронившие в его душу любовь к психологии. Он даже помнил первую книгу, которая попалась ему в руки, когда он после школы работал год в библиотеке.

«Искусство быть собой» Владимира Леви. Он прочитал её взахлёб. И сразу стал заниматься аутотренингом. Одновременно читал Карнеги. Потом взялся за Кандыбу.

Вспоминая этот период своей жизни, Стас всегда улыбался.

Школу он закончил не очень хорошо. До восьмого класса был почти отличником. А после, неожиданно понял, что большинство предметов, которые преподавали, ему в жизни не понадобятся. И просто не стал их учить. Некоторые предметы, казались ему лживыми, и он пытался всячески опровергнуть рассказы учителя, подискутировать. Поэтому в аттестате оказалось половина троек. Перспективы на поступление в ВУЗ были минимальны. И когда Стас в первый раз не увидел себя в списках поступивших, не удивился.

Сильно огорчена была только его мама. Она искренне верила, что её сын умница. И теперь свалила всю вину на блатных, которые поступали с помощью своих родственников и связей. Чтобы сын за год не растерял свои знания, мать устроила его на работу в ближайшую библиотеку подсобным рабочим.

Нельзя сказать, что Стас огорчился или обрадовался. Он принял это как должное. Раз не поступил, помогай семье материально. К тому же появились свои денежки, правда, немного.

Библиотека была имени Горького. Состояла из трёх основных помещений. При входе налево находился абонемент, где посетители могли взять книжку домой. Там стояло множество стеллажей с книгами, расставленными по алфавиту. У выхода примостился низенький столик с множеством картотечных ящиков, где хранились карточки с данными записавшихся и получивших на руки книжку.

Направо от входа был читальный зал. Там стояло порядка десяти обычных письменных столов. В конце зала находилась стойка библиотекаря, у которого можно было отметить взятую со стеллажа книжку, после чего сесть за стол и читать. Здесь выдавали много редких книг, поэтому выносить их из библиотеки запрещалось.

Третье помещение, имевшее входы и с абонемента и с читального зала, находилось за стеной. Это был районный коллектор. Сюда поступали книжки с издательств. Здесь они нумеровались, регистрировались и далее распространялись по более мелким библиотекам.

В основные обязанности Стаса входило таскать пачки с книгами, уметь их перевязывать, и грузить или разгружать с автомашины.

Но это было раз в неделю, когда осуществлялся привоз, и в тот же день шла развозка предыдущего поступления книг. А между этими днями Стас проставлял на книги печати, раскладывал их по полкам, подклеивал порванные обложки. В общем, помогал женщинам, поскольку он оказался в библиотеке единственным мужчиной.

Женщины опекали его как могли. Каждая считала своим долгом посоветовать ему для чтения именно ею выбранную книжку. Из-за чего частенько возникали высокохудожественные споры. Поскольку все женщины окончили библиотечный институт. И каждая считала себя крупным специалистом в этой области.

Поэтому за год работы, Стас перечитал собрания сочинений: Франсуазы Саган, Фицджеральда, Ремарка, Хемингуэя, Голсуорси, Кобо Абэ, Гиляровского, Кафки, Воннегута, Пруста, Цветаевой.… И ещё целую кучу ранее незнакомых ему авторов. В голове была такая мешанина из всего прочитанного, что Стас начинал путаться. Постепенно в течение года они стали выстраиваться в ряды, колонны и Стасу казалось, что он мог узнавать принадлежность писателей к стране по его художественному стилю.

Мог отличить американских тяжеловесов от французской утончённости, или изящной швейцарской прозы, грубой скандинавской или трогательной японской. Хватало половины страницы, чтобы узнать немецкую отточенность или русскую динамичность, австралийскую расхлябанность. Африка с Индией отличались наивностью.

Женщины решили, что Стаса можно ставить на абонемент. Он достаточно подкован, чтобы рекомендовать читателю книжки.

Стасу нравилась эта работа. Он находил карточку очередного посетителя и клал к себе на стол. После того как читатель находил необходимую ему книгу, заносил её название в картотеку. Человек садился за любой стол и читал. Клиенты были совершенно разные. Поскольку в продаже книг было мало, самая читающая в мире страна сидела по библиотекам.

Как потом узнал Стас, издавалось очень много книг, но все они оседали в квартирах тогдашних мещан, торгашей, спекулянтов, расхитителей. Те ошибочно считали это накопительным капиталом. Надеясь в чёрный день продать задорого. Но ошибались — это был капитал другого свойства и, в конечном счете, денег им не принёс.

Стас уже освоился здесь и когда очередной клиент подходил к его столу, уже предполагал, что тот спросит. Приходили очкастые и лобастые в затёртой одежде интеллигенты. Читали Гегеля или переписку Каутского с Троцким. Наверно хотели понять, почему коммунизм из года в год откладывается. Их учили верить в светлое будущее, где всё будет общее. От всех по возможностям, всем по потребностям. Они трудились, как могли, но что-то случилось в этом механизме истории. Она словно забуксовала, и всё продолжало продаваться за деньги, которых уже не должно было быть вовсе!

Приходили подростки. Они брали на троих — четверых книжку «Тысяча и одна ночь». Садились за стол и начинали гадко хихикать. Было странным, что мусульманская страна строго следящая за нравами своих граждан, родила эти сказки, для того чтобы подростки из СССР видели в ней сгусток вожделения и эротики.

Большой популярностью пользовался у мужчин Мопассан. Все зачитывались его «Милым другом».

Однажды, когда Стас в очередной раз в коллекторе ставил на книжки печати, вбежала девушка с абонемента.

— Я не могу это видеть, как так можно! — кричала она, — надо вызвать милицию и посадить его в тюрьму!

Она была невысокая в очках с крупными диоптриями и стянутыми в пучок на затылке светлыми волосами.

Девушки ринулись в зал, но, заглянув внутрь, тут же вернулись.

Они хихикали между собой, подначивая друг дружку и девушку прибежавшую первой. Стас ничего не понимал. Он вышел в зал и встал за стойку. Увидел в зале мужчину лет тридцати пяти. Тот был один. И читая книжку за столом, так был увлечён, что его правая рука, оказалась в штанах и двигалась там с таким усердием, что периодически била снизу в стол. Пальцы левой руки, дрожа, держали страницу. Периодически он возвращался к началу текста, а затем снова переворачивал страницу, как будто заучивал её наизусть.

Он ничего не слышал и никого не замечал. Стасу пришлось взять книгу Горького «Мать» в старинном переплёте, размером как современные жёлтые страницы, и шарахнуть ею о стойку.

Парень вздрогнул. Выдернул руку из брюк и посмотрел в сторону шума. Стас, как ни в чём не бывало, раскладывал карточки по ящикам. Парень, видя, что на него никто не смотрит, снова стал засовывать руку в штаны. Стас поднял «Мать» Горького и снова громыхнул по стойке. До парня что-то дошло.

Женщины смотрели за происходящим через полуоткрытую дверь коллектора. Судя по всему им было интересно. Но их было так много, что дверь не выдержала и распахнулась, ударившись о косяк. Одновременно с ударом читальный зал наполнился женским хохотом. Парень мгновенно вскочил и, не успев застегнуть ширинку, подбежал к Стасу. Сунул ему книжку, это был «Милый друг» и бегом засеменил к выходу, пытаясь на ходу справиться с молнией.

После этого случая к Стасу стали относиться с большим доверием.

Спустя несколько недель после этого инцидента, в коллектор забежала девочка с абонемента.

— Это просто ужас! — кричала она, — зачем я заканчивала вышку на библиотекаря? Надо было всего лишь получить первый разряд по боксу! И работать спокойно!

Пришлось снова идти Стасу.

Он подошёл к стойке абонемента. На улице стояла тёплая весна. У стойки стоял парень лет тридцати, в зимней мохнатой шапке и затёртой замасленной фуфайке.

Что Вам угодно? — спросил Стас недоумевая.

— Хочу почитать книжку! — прошепелявил тот и улыбнулся. Стас увидел два единственных верхних зуба украшавших рот посетителя.

— Главное не укусит, — подумал про себя Стас и решил, что парень хоть и достаточно высок ростом, но, судя по всему, слаб здоровьем. Если что, справится, пока милиция не приедет. Главное чтобы у него ножа в кармане не оказалось!

— Что интересует? — спросил Стас формально, стараясь предположить, что ему делать, пресекая действия хулигана и посмотрел по сторонам в поисках чего-нибудь потяжелее, что можно взять в руку.

Парень ещё сильнее заулыбался. При этом в его лице появилось некое смущение.

— Мне бы с картинками! — нагнувшись к библиотекарской стойке, почти шёпотом произнёс он и оглянулся по сторонам.

— Какими картинками? — так же тихо переспросил его Стас, недоумевая.

— Не говорите так громко! — забеспокоился парень, и лицо его стало серьёзное, — если кто-то расскажет моему лечащему врачу, то меня снова заберут. Заставят меня читать, а мне нравится картинки смотреть.

— Вы записаны в нашей библиотеке? — спросил его Стас нарочито громко.

Парень обрадовался. Он понял, что конспирация соблюдена и теперь звучит официальная часть.

— Ну, да был записан пятнадцать лет назад, — так же громко и гордо ответил он, снова оглянувшись по сторонам, но уже с видом превосходства.

— Вы знаете, Ваша карточка у нас не сохранилась, давайте запишемся снова! — предложил Стас.

— Хорошо, — продолжил диалог мужчина.

— Мне нужен Ваш паспорт.

Парень снова оробел. Посмотрел по сторонам. Затем стал лазить по карманам своей фуфайки и наконец, извлёк мятую зеленоватую бумажку, сказав:

— Вот!

Стас развернул бумажку. Это оказалась справка об освобождении с фотографией внизу и кучей неразборчивых записей подписей и печатей, дополняемых множественными цифрами и буквами. Из них Стас понял, что парень отсидел десять лет за убийство. Дальше он не смотрел — этого было достаточно. По телу пробежали мурашки. Хилый вид парня теперь ничего не гарантировал. Стас снова стал искать глазами предмет потяжелее, который он раньше так и не нашёл. Единственное, что он смог заметить это палка для штор.

Стас решил сделать вид, что всё нормально и, нагнувшись через стойку, тихо спросил у парня:

— Какую книжку предпочитаете?

Глаза у парня засияли. Они оказались у него голубые. И осветили собой, целую гору веснушек на носу.

— Мне всё равно, только чтобы картинок побольше!

В это время за спиной Стаса нарисовалась девочка с абонемента.

Стас наклонился к ней и сказал принести какую-нибудь детскую книжку, которую не жалко, с цветными картинками. Девушка ушла и через минуту принесла из запасника тонкую затёртую книжечку с надорванной обложкой.

Словно две ободранные от коры белые веточки, тоненькие ручонки парня выглянули из тёмных рукавов фуфайки и жадно вцепились в ветхий переплёт. Он поднял её перед собой и уставился на обложку, словно пытался продырявить её своим взглядом насквозь. Медленно неся книгу как икону, он двинулся в глубину зала к маленькому незаметному столику в углу. Сев на стул положил книжку перед собой. Улыбаясь, поглаживал её потрескавшуюся поверхность, оттягивая блаженные минуты, прежде чем заглянуть внутрь её.

Волнение сотрудников улеглось. Все занялись своими непосредственными обязанностями. Стас периодически выходил на абонемент и смотрел за парнем. Видел, как тот водит пальцем по очередному рисунку. Что-то бормочет шепотом, периодически кивая и улыбаясь беззубым ртом с накопившейся в углах губ белой слюной.

Примерно через час к Стасу снова прибежала девочка с абонемента:

— Иди быстрее, он опять идёт, — со страхом шептала она, ухватив Стаса за рукав и выталкивая его в зал, — снова чего-то хочет!

Стас вышел за стойку и снова увидел парня в фуфайке. Тот смущённо мялся, переступая с ноги на ногу.

— Тебе не понравилась книжка? — спросил Стас покровительственно.

— Что Вы, что Вы, она очень красивая и интересная, — стал взволнованно оправдываться он, словно боясь, что книгу заберут, и он никогда её не увидит, — Знаете, я ещё не дочитал, но мне надо идти, вы не могли бы отложить эту книжку для меня до следующего раза?

— Конечно, — сказал Стас, — вот я положу её сюда! И он показал парню боковую полочку за столом.

Парень заулыбался, и глаза его снова засветились голубым непосредственным светом, озарившим на носу веснушки. Поправив шапку на голове, он вышел.

Стас решил посмотреть, что же за книжку дала ему библиотекарь.

Это была «Сказка о рыбаке и рыбке».

Быть может десять лет назад, этому парню не хватило всего лишь сказочной золотой рыбки, и его судьба могла сложиться совсем по-другому. Счастье всегда почему-то опаздывает!

Это был шикарный меховой магазин в центре города. На Невском, или на Большом проспекте Петроградской стороны. Ольга не задумывалась. Ей просто здесь нравилось. Потолки, уносящие вверх её зеркальные отражения, и разбивающие их на сотни прекрасных женщин повторяющих одни и те же движения, создавали впечатление очередной распродажи.

Наконец-то муж решил свести её в настоящий магазин! Они были со Стасом вдвоём. Если не считать парочки щебечущих над ухом и устало растягивающих в улыбке свои ярко накрашенные губы, продавщиц. Стас сидел в кожаном кресле, утопая в нём как в дрожжевом тесте. Похоже, что он обосновался здесь надолго. Перед ним на стеклянном столике стояла бутылка Хенеси и два фужера для коньяка. Жёлтые колёсики лимона, слегка посыпанные сахарным песком, вздрагивали на блюдце тонкими перепонками, едва сдерживающими созревшую сочную мякоть. Ольга обратила внимание, что бутылка на половину пуста и сразу почувствовала лёгкое опьянение и терпко — горьковатый аромат во рту.

Словно Спасская башня с часами, на столе стоял футляр для сигар с циферблатом влажности. Стас не торопясь достал сигару и протянул Ольге. Она никогда не курила, но раз уж Стас покупает ей шубу, то нужно использовать сервис по полной программе.

Девушки стояли с приготовленными для примерки шубами и продолжали угодливо улыбаться.

Ольга взяла сигару и покрутила её перед глазами. Оказалось, что она не одинаковая с концов. Недолго думая, решила взять в рот закруглённой стороной. Иначе бы языку пришлось упереться прямо в табак.

Стас приготовил гильотину, но увидев, как презрительно и надменно на него посмотрела Ольга, решил не настаивать.

— Пусть попробует так, — ехидно подумал он, — может получится!

Девушки с шубами продолжали сонливо стоять у столика, но заметив сигару в руках Ольги, проявили молчаливый неподдельный интерес.

— Быть может, вы дадите женщине прикурить? — слегка возмутившись, спросила Ольга, глядя в упор на Стаса, при этом укоризненно покачивая головой.

Она присела на небольшой пуфик и с высоты своего положения, Стас казался ей недоразвитым пестиком, выглядывающим из бутона кресла.

— Откуда у него столько денег? — думала она, — безусловно, я проела ему плешь тем, что скоро зима, а у меня нет шубы. Но раньше он на это не вёлся. Быть может, решил вернуться в семью? Подкопить денег, загладить свою вину? Эти мужики, они такие непредсказуемые! Хочет одно, а делает другое. Пока жили в коммуналке, всё было отлично. Переехали в полученную квартиру — сразу стал выступать: где его полка, где его ящик, где его место за столом? А зачем ему всё это, если садись туда куда хочешь. Спроси где твои вещи, и я всё найду. Я же наоборот всё делала для его удобства! Чтобы он лишний раз не задумывался где у него что лежит!

Ну, вот пусть помучается. Теперь часть его вещей у меня, часть у матери, половина на работе. А где ещё, меня не интересует. Пусть теперь запомнит сам, где у него что! Приехал за книжками своими. Постой-ка! Когда он приезжал? Так поздно. Вчера? Или сегодня? Как же сегодня, если он приезжал почти ночью, а теперь мы в магазине? Здесь что, круглосуточно шубами торгуют?

Ей совершенно не хотелось напрягаться. Коньяк растекался по всем внутренностям, согревая и будоража.

— Какая разница, — подумала она, — ночной это магазин или дневной. Главное, здесь есть то, о чём я так долго просила Стаса. Конечно, не так круто, но раз уж он повёлся! Видать, я его хорошо достала!

Боже как замечательно, что я вовремя напомнила ему про шубу!

Стас держал горящую зажигалку у кончика сигары. Оля изо всех сил тянула в себя воздух. Но кроме втягиваемой сигары и щёк ничего не происходило. Один раз, когда Оля перестала придерживать её пальцами, сигара скользнула внутрь рта, но, слава богу, она была достаточно толстой и длинной, а Ольга ещё не совсем пьяной. Она захватила сигару зубами, а потом языком вытолкнула наружу, не успев проглотить. Стас, едва сдерживая смех, с серьёзным видом продолжал помогать прикуривать. Девушки с шубами тоже стали серьёзными и внимательно смотрели за происходящим. Словно беспокоились о том, что подсунули бракованную сигару. Истинное их настроение выдавали шубы, которые от внутреннего хохота девиц, тряслись в руках мелкой дрожью. Но Ольга думала, что это от волнения и подобострастия.

И в этот ответственный момент появился он! Настоящий мужчина. На вид лет пятидесяти. С благородной сединой на висках. В чёрном смокинге. Он вошёл словно озаренье, излучая блеском костюма миллионы зайчиков осветивших всё вокруг. Всё засияло в его присутствии. Девушки с шубами вежливо расступились в стороны, слегка наклонив головки вниз. Мужчина, молча, взял изо рта Ольги сигару и положил её в пепельницу. Достал из хьюмидора новую. Элегантным движением обрезал её гильотиной, и поднёс к губам, при этом наклонившись к Ольге и заглядывая ей в глаза.

— Не возражаете? — спросил он уверенным низким голосом с лёгкой хрипотцой.

Ольга обомлела. Её рот так и остался, открыт после изъятия сигары. Она не понимала, о чём он спрашивает. Она чувствовала аромат его одеколона и, не сопротивляясь, тонула в нем.

Мужчина пригубил сигару и стал прикуривать, резко вбирая в себя воздух. Затем протянул Ольге закуренную сигару. Она решила навсегда покончить со ставшим обыденным и пошлым, далёким миром обязательств и хлопот. Взяла в рот упругое, словно живое, шершавое тело сигары. Порывисто вдохнула в себя, в надежде проникнуть на ещё большую глубину, откуда уже не будет возврата.

Но, неизвестно откуда взявшаяся сила, вытолкнула её на поверхность, наградив, в дополнение, полным комплексом декомпрессии. Проникла внутрь и, беспощадно давя на грудь, заставила изрыгнуть все ароматы, такие долгожданные и упоительные. Ольга зашлась в неистовом кашле, и всё её тело забилось в конвульсиях, словно сопротивляясь чуждой, заполонившей его атмосфере порока.

Мужчина улыбнулся и слегка похлопал Ольгу по спине. Ей показалось, что его сильная рука едва прикасается к её телу, упоительно поглаживая. Проникая своим теплом сквозь одежду прямо внутрь её души, обволакивая сердце долгожданной истомой.

Она перестала кашлять и посмотрела на мужчину. Он улыбался. Его улыбка светилась продолжением доброжелательности, излучаемой всем его телом, движением, звучанием голоса.

Он взял её за руку и помог подняться. Где-то сбоку прозвучал шёпот Стаса:

— Это хозяин магазина…

Мужчина повёл Ольгу к центру зала. Там за вышитыми, ожившими на шторах розами, находилась примерочная. Девушки последовали за ними.

Мужчина зашёл с Ольгой внутрь. Кругом были зеркала, и казалось, что красное платье Ольги переплетается с чёрным костюмом мужчины, чередуясь в них словно перемешанные на доске шашки.

Шубы просовывались поочерёдно сквозь щель между штор, словно забегающие зверьки, спасаясь, висли внутри, преображая кабину в пещеру дикого племени полную охотничьих трофеев.

Словно в полудрёме Ольга куталась в очередные меха, а затем откидывала их немевшему в восторге, осыпавшему её комплиментами, мужчине. Неожиданно она почувствовала, как очередная шуба срослась с её телом и стала второй кожей. Пушистый мех превратился в непреодолимую защиту, спасающую от невзгод и стрессов. Но только не от крепких мужских рук. Словно два тёплых потока, они объяли её тело под шубой и заскользили вокруг, растекаясь по коже, рождая дрожь в мышцах и смятение плоти. Ольга вдруг осознала, что под шубой у неё ничего нет. Куда подевалась одежда, она не помнила. В этой опьяняющей круговерти наполненной ароматами коньяка и сигар, она уже не могла анализировать и вспоминать то, что казалось от неё ушло навсегда.

Теперь у неё осталось только то, что она чувствует в настоящее мгновенье. Шубы кружились в лихом танце, падая под ноги, заплетаясь в меховые унты, закручиваясь вокруг тела, словно живые. Призывно жарко дышали, наполняя всё вокруг предчувствием гона. Исчез чёрный смокинг, и она ощутила дикую ярость самца, схватившего её в объятия. Меховая шуба на мгновенье распахнулась, и она ощутила его кипящую плоть. Тренированное, упругое тело жаждущее компенсации за полученные в боях за самку раны, ссадины и ушибы. Запахнувшаяся шуба завертела их в стремительном водовороте нахлынувшего упоения, кутая в меховой кокон. Бросила на живой ковёр, лаская тела набегающей волной скользящего ворса.

— Попроси шубу, шубу попроси, — слышался где-то в вышине знакомый голос мужа.

— Эх, Стас, — думала она про себя не в силах ответить, — о чём ты говоришь? Ведь теперь он мой, и только мой, и вокруг всё моё! О чём мне его просить?

У неё перехватило дыхание. Лёгкие продолжали расширяться, не в силах выдохнуть воздух, подобно падению в воздушной яме! Потные тела, сплетённые неистовой жаждой желания, сорвались в бездну сладострастия. Она уже не чувствовала ничего, кроме упоительного расслабляющего наслаждения; безумного, безграничного полёта. Казалось, это не закончится никогда. Но как — то незаметно всё происходящее вокруг стало тускнеть. Действия замедляться. Звуки — затихать. Словно крутящаяся бобина с плёнкой, на которой был запечатлён фильм, стала тормозить. Сюжет растягиваться и стираться, размазывая краски.

Не открывая глаз, Ольга протянула руку пытаясь восстановить уходящую картину. Рука ощутила знакомый ворс, но тут же отдёрнулась как ужаленная. Вместо пушистого воздушного меха ощутив знакомый бархат искусственного пледа.

Сквозь утреннюю дремоту в сознание вторглось недавнее воспоминание и голос Стаса:

— Попроси шубу!

Тут же вспомнился магазин, коньяк, сигары, директор.

— Ах да! — воскликнула она, глядя на свою разбросанную по полу одежду. Резко сев на диване, осматриваясь.

— Где моя шуба? — обратилась она к Стасу.

Она увидела его стоящим на корточках, вытаскивающим из нижнего отделения шкафа книжки.

— Отстань от меня, — пробубнил Стас, усмехаясь и делая недовольный вид, — с тобой бесполезно работать! Как только дело доходит до траха, ты забываешь обо всём на свете! Можешь вернуться и забрать свою шубу, если директор не забыл обещания!

— Да вроде он мне ничего и не обещал! — недоумённо сказала Ольга.

— Ну, вот видишь, — продолжил Стас, — значит она тебе не очень — то и нужна! Купи себе пальто!

Поднявшись с колен и приведя себя в порядок, он сложил книги в пакет и поехал на работ у.

— Слава богу, — подумал он, — она не успела начать прошлый разговор. Вообще надо реже появляться здесь. Вдруг ей в голову взбредёт что-нибудь криминальное. Огреет сковородкой, и поминай, как звали. Женщины натуры непредсказуемые!

Как только захлопнулась дверь, Ольга вспомнила всё. И то, как Стас пришёл за своими книгами. И то, что она напомнила ему о своём желании приобрести шубу, которую он обещал ей с прошлой зимы. И то, как отчаявшись достучаться до его совести обозлилась, и села на диван смотреть телевизор. Ждала извинений. И вроде он что-то шептал ей на ухо.

— Ах, подлец! — в сердцах воскликнула она, — Снова улизнул от меня, воспользовавшись своим гипнозом! Ну, пусть только заявится — я ему припомню всё.

Накинув халат, она вышла в коридор. На полочке у телефона, как обычно, Стас оставил немного денег. Она сунула их в карман. В голове ещё стоял лёгкий туман от недавних воспоминаний. Приятного голоса директора магазина, его тёплые обжигающие тело руки, ненасытные губы и слова, слова….

Если сказать, что Катерина заинтересовалась содержанием книги, это значит не сказать ничего. Она просто упала в неё. Рухнула. Провалилась внутрь, между глянцевых обложек и стала там жить. После окончания института она не прочитала ни одной книги. Теперь, не замечая букв и запятых, внутри повествования она видела себя, построенную заново по чертежам считанных со страниц. Всё то, что она узнала из книги, вечерами могла наблюдать в реалити-шоу, что подтверждало реальность существования данного образа жизни. Это было спасение. Отчего — она ещё не могла понять, но чувствовала, как её сущность преображается в нечто новое и пока незнакомое, наполняясь уверенностью в приобретённых знаниях.

Незапланированная встреча с Элен открыла Катерине глаза на то, что кроме неё около мужа существуют и другие женщины. Более молодые и возможно не менее очаровательные, начитанные и любознательные. Со своим внутренним миром, знанием и опытом. Возможно в то время, когда она не спала, ухаживая за дочкой, повторяя в зимний холод, промозглую слякоть и белые ночи: «Жди меня, и я вернусь…», эти женщины подставляли свои тела ласковому солнцу, ходили на вернисажи, слушали классику, вели светские разговоры.

Внезапно оказалось, что когда-то наполненный ожиданиями мужа, верой в его возвращение, запаянный сосуд души, со временем прохудился. Образовавшаяся в нем пустота вместо стихов, всё чаще стала звенеть эхом одиночества. И любимые строчки мужа «Жди меня, и я вернусь…» стали совершенно абстрактными, потусторонними, словно занесёнными в душу когда-то случайным порывом морского ветра.

И вот теперь, благодаря этой книге, пустота внутри Катерины преобразилась в новое пространство, которое требовало немедленного заполнения, принятия каких-то мер для компенсации многолетнего застоя. Как потрескавшаяся после знойного лета земля требует ливня, чтобы впитать всю его влагу, оживить в себе каждый высохший кусочек перегноя, на котором можно будет строить дальнейшую жизнь. И эта новая сущность торопила Катерину как тогда, в студенческие года, изо всех сил: «Скорее, скорее, ведь ты можешь не успеть! Сколько тебе ещё осталось? Ну, давай же!

Для начала, она отвела дочку родителям, сказав, что решила устроиться на работу. Затем нашла телефон своей давней подруги и вот они уже были в этом клубе знакомств напротив её дома. А через день ещё раз. И потом уже по расписанию она приходила на вечера, пользуясь льготным билетом постоянного клиента.

Всё, о чём было написано в книге, оказалось правдой. То, что вся жизнь женщины строится вокруг мужчины, Катерина знала. Но поменяться ролями, как-то не приходило ей в голову.

Оказаться в центре внимания, заставив самих мужчин кружиться вокруг её самой, казалось чудом. Стоило ей начать выполнять инструкции и кавалеры появились, словно грибы после тёплого осеннего дождика. От их предложений и знаков внимания Катерина чувствовала себя королевой. Они окружили её настолько плотно, что бывшая подруга осталась где-то за их частоколом и уже не могла пробиться к её сознанию. Катерина приобретала всё новые и новые навыки по управлению мужчинами. Посетительницы вечеров знакомств с завистью смотрели на её постоянно обновляющееся окружение.

Сквозь феерию дифирамбов и комплиментов, она реально понимала, что это совсем не те мужчины, с которыми она общалась раньше. Они совершенно не походили на её мужа и его друзей.

— Может всё переменилось? — думала она, — Степан перенёс серьёзную травму. Друзья его пропали. Мир изменился. Что-то ушло в прошлое. Мужчины стали другими?

Своей предсказуемостью они были похожи на клонов. Не существующих самих по себе, а зависящих от определённых ситуаций и условий. И если поставить их в придуманные рамки, то вполне можно манипулировать ими как пожелаешь.

Эта мысль, изложенная в книге, была настолько проста и логична, что Катерина показалось, будто она зародилась у неё в голове самостоятельно. И поскольку других новых мыслей у неё давно не было, она почувствовало как воспаряется над всем обыденным, что окружало её до сих пор, обретая совершенно новую систему знаний о взаимоотношениях с лицами противоположного пола.

За несколько месяцев Катерина постигла эту науку в совершенстве.

Оказалось, чтобы удержать мужчин, нужно все время его развлекать, дабы он никогда не почувствовал скуку. Нужно быть — непредсказуемой. Делать то, что он от тебя не ждёт. Обычно мужчины мало чего ждут от женщины, поэтому удивляются искренне и охотно. Для этого нужно заставить их представить то, что они от тебя могут ожидать, и поступать чуть-чуть иначе.

Загадочность — это лучший способ удержать мужчину.

Катерина не обрушивала на свою жертву сразу все свои знания, которых и так — то было у неё немного. Она научилась молчать в нужный момент, и тем самым заинтересовывать мужчину. Уходить как в сериале — на самом интересном месте. Делать так, чтобы мужчине хотелось быстрее встретиться и узнать, что же там дальше. Что будет в следующей серии?

Она старательно выдерживала паузы. Не поддавалась на просьбы посидеть еще немного в кафе, или прогуляться в парке, задержаться еще на часик. Как только она видела, что глаза мужчины заблестели интересом — уходила бесповоротно. И мужчины клевали на её удочку. Они всегда «догоняли» её, в следующий раз.

Безумно полезны исчезновения любого рода. Хороший способ удержать мужчину, особенно, если отношения уже сложились и катятся по ровной плоскости. Ведь мужчины жутко самолюбивы!

Катерина подолгу не отвечала на звонки. Позже перезванивала, словно спохватывалась, рассказывая какую-нибудь историю про забытый в приюте для домашних животных телефон, где её тётя разыскивала пропавшую любимицу кошку.

Мужчины, бывало, обижались, не подавая вида. Но эти объяснения были настолько безобидны, и в то же время увлекательны, что мужчины просто млели от услышанного. Считали её очень чувствительной и доброй натурой. Что давало повод к новым, ещё более изощрённым фантазиям, от которых раз от разу Катерина росла в собственных глазах. Конечно, иногда её заносило, и она, увлекшись, начинала подробно рассказывать о тяготах существования детских приютов. Встречая искреннее сочувствие со стороны мужчин. Не зная, как ответить на очередной вопрос, вспоминала, что ложь, дабы не быть выявленной, не должна быть конкретной и переводила разговор на другую тему.

— Недоговорённость и непредсказуемость отличают девушку загадочную от наивной простушки, — говорила она своей подруге как постулат.

Минуту назад Катерина хохотала, и вдруг заплакала. Почему? Кто же знает! Быть может, она вспомнила недавнюю трагедию с гибелью любимого певца или почувствовала жалость к бедным пенсионерам, устраивающим забастовки на дорогах. Только что с видом знатока беседовала о производстве виски, а потом искренне удивилась, что молоко уже давно делают из порошка. Зачем знать то, что знают все? Гораздо интереснее удивлять, поражать, интриговать.

Договорившись о встрече, расставшись на поцелуе — она исчезала на несколько дней, словно проваливалась в безвоздушное пространство, встречаясь с новым кавалером. Черпая от него новые знания, чтобы удивить предыдущего поклонника. А появившись, рассказывала о том, что летала в другой город к заболевшему отцу.

Мужчина, приходил, ждал, перебирал в уме нюансы встречи, и когда уже решал с Катериной расстаться — она снова появлялась. Еще более влюбленная, чем раньше.

Васин, оперативный уполномоченный управления по борьбе с экономическими преступлениями, лежал прямо на горячем песке. И совсем не потому, что рядом не было шезлонгов. А просто ему давно хотелось погреть, начавшее активно расти, пузо.

Конечно на службе от коллег, этот шар ещё можно было прикрыть пиджаком, застегнув на одну пуговицу. Но как его прикрыть от себя? Когда входишь утром в ванную комнату и смотришься в зеркало. Раньше, подняв руки, напрягая бицепсы и втягивая эту выпуклость, он мог повернуться к жене и продемонстрировать ей какое-то подобие атлетического тела. Но теперь уже никакие усилия не могли дать полюбоваться своими рёбрами.

Теперь уже и всё его мужское достоинство старалось скрыться где-то внизу, едва выглядывая в необходимые моменты. Его былая грациозность чувствовалась теперь только на ощупь. Он давно расстался со своей первой женой — стройняшкой одноклассницей, которая почему-то за десять лет брака оказалась выше его ростом на полголовы. А позже, растолстев, превратилась в огромную матрону, периодически поколачивающую пьяного Васина. Задумываясь об этом, он никак не мог вспомнить, когда же это перевоплощение произошло. Казалось, что, проснувшись однажды утром, он вместо стройной девочки увидел лежащую рядом здоровенную бабу с громадными красными кулаками, вторым подбородком и отвислыми грудями, похожими на сдутые футбольные мячи. Она записалась в какую-то секту, и стала колдовать по ночам, отучая Васина от пьянства и гадая ему «на удачу». Жгла вонючие свечи, заставляла пить заваренные неизвестные травы. Когда он услышал, что жена ходит по базарам, разыскивая мышь белого цвета, для изъятия органов и готовки снадобий, Васин сбежал. А точнее перебежал к новой подружке. Моложе его на те же прошедшие десять лет прошлого брака, и попробовал всё начать сначала.

Новой жене хватило и пяти, чтобы превратиться в бочонок, поскольку роста она была небольшого. Вес её совершенно не смущал, поскольку она не слезала с дивана, а на прикроватном столике в блюдце — самобранке у неё постоянно лежали пирожные. Казалось, они появляются прямо изнутри ярко красных лепестков роз и соблазнительных бутончиков, изображённых на блюдце. Анализируя ситуацию, Васин пришёл к выводу, что именно он является причиной утолщения своих женщин. Какая-то зараза, излучаемая его организмом, переносила вирус на сексуальных партнёров, калеча стройных девушек, одевая их в лягушачью кожу.

Решив, что это судьба, он махнул рукой и на себя. Новая жена никаких претензий ему не высказывала, пьяного не била, странными отварами не поила. Этого вполне было достаточно, чтобы мирно сосуществовать в одной квартире. Она была учителем начальных классов, логопедом и давала частные уроки. Детей к ней приводили на дом, поэтому куда-либо из дома она практически не выходила. Приходящие дети в подарок дарили ей сладости, а их родители расплачивались в соответствии с прейскурантом.

Служил Стас в областном отделе и по роду своей работы, часто выезжал в командировки. А по жизни был мечтателем. Он верил, что однажды станет миллионером. Купит дом на берегу моря и белую яхту с причалом. Верил в это настолько искренне, что ничего для этого не делал.

— Зачем что-то предпринимать, если скоро всё это будет в реальности? — думал он. И приезжая домой, продолжал умиротворённо наблюдать, как его пассия, лёжа на диване, поглощает очередное буше, читая педагогический сборник.

И вот внезапно, именно сейчас, сейчас на незнакомом пустынном пляже, утыканном зонтиками, он понял, что его мечта сбылась. Та уверенность, с которой он отвергал малейшие потуги к какой — либо деятельности, обрела окончательный смысл, воплотившийся в должном реальном результате! Именно теперь он покажет всем, что не зря жил с такой уверенностью. И все эти насмешники захлебнуться собственными слюнями. Всё происходящее вокруг подтверждало принятую когда-то жизненную позицию. К чему теперь какие-то раскрытия, наезды руководства. Он даже не вернётся отсюда, чтобы похвалиться. А просто напишет рапорт и пошлёт по почте.

В этот момент он вдруг почувствовал огромное желание курить. Подсознательно понимая, что здесь на пляже сигарет у него нет и спросить их не у кого, он всё же обернулся по сторонам и увидел на столике пачку сигарет «кэмел» с коричневым верблюдом на этикетке.

Стоило ему вынуть сигарету, и та задымилась, распространяя знакомый аромат. Васин курил не много. В основном когда возвращался с ковра руководства, где его распекали за слабые оперативные показатели. И то, что после первой сигареты он потянулся за второй, без всякой на то причины, удивило Васина не на шутку. Но почему-то возникшие в голове мысли о несоответствии быстро затухли, словно растворились в бездонной голубизне небосвода.

Следующая сигарета, видимо прикуренная от первой, стала чадить, задымляя окружающую девственную природу. Как-то подозрительно стали кричать чайки. Усилился ветер. И, откуда-то сверху, монотонный, спокойный голос пытался обратить внимание Васина на эти изменения.

Тот же голос вторил желанию закурить ещё одну сигарету. Вдыхаемый аромат был уже не так приятен, как раньше. Несмотря на это, насыщения никотином не происходило. Пальцы вынимали из пачки очередную сигарету и совали в рот. Клубы выдыхаемого дыма не несли в себе облегчения, и приходилось прикуривать новую, а затем ещё одну. Вот уже целый пучок дымящихся сигарет торчал изо рта Васина. А он всё пытался засунуть туда ещё одну и ещё.

Всё вокруг заволакивается отвратительным прогорклым дымом. Тот же голос, звучащий сверху, обращал внимание на скрывшееся солнце, на крик чаек, похожий на раздражительное карканье ворон. Невидимые, но хорошо осязаемые угрозы концентрируются вокруг, передавая дрожь рукам и коленям. Будто что-то должно случиться.

Все эти неприятные ощущения: тошнота, душевный мандраж, нарастающий со всех сторон шум, словно конский топот, возникающий где-то далеко и, по мере приближения, становящийся всё более отчётливым и страшным, грозили чем-то непонятным.

Вот-вот эти безжалостные копыта растопчут его тело. Руки, ноги, грудь, лицо, и этот пучок сигарет из-за которого всё и произошло. Казалось, что все эти нагнетаемые страхи возникли в нём, в его дыму, в содержащемся в нём никотине. Стоит избавиться от него, выдохнуть мерзкую сажу, образовавшийся в горле комок, и всё восстановится. Васин хватается руками за горло и начинает закашливаться. Осталась самая малость: всего один единственный надрывный отхаркивающий выброс губительной мокроты из организма…

— Ты что Васин, уснул, что ли? — услышал он над собой далёкий голос и попытался открыть глаза.

Постепенно из расплывчатых тонов стали вырисовываться два его коллеги из других служб заселившиеся с ним в один номер гостиницы.

— Меня Пронин от курева отучает, а ты подслушиваешь? — рассмеялся Гордеев Николай, опер из областного отдела уголовного розыска, — Ну и как тебе Канары? Не успел насладиться?

Васин продолжал чувствовать во рту горький привкус никотина. Ужас охватил его. Гораздо более страшный, чем тот с диким конским топотом и карканьем чаек, что он испытывал несколько мгновений назад. Ужас ушедшей в небытиё мечты, исчезновение того, чего он так ждал и что, наконец, случилось.

Он готов был снова запихать в рот пачку сигарет и глотать тот дым, от которого чуть не задохнулся, но только вернуться туда, на горячий песок. Услышать шум прибоя. И главное, — снова ощутить то состояние блаженства и самодовольства, как результат — подтверждение правильности своей жизненной позиции, своему образу мыслей.

Он был готов душить своё собственное горло, которое отхаркивая, выплюнуло его мечту вместе с сигаретным дымом, его миллионы, года забвения и эйфории. Лишило зависти коллег…

Бесконечно огромное чувство разочарования затопило его смехом коллег по работе. Окружающей несвежестью номера гостиницы, с остатками еды и уползающими от неё тараканами. Увидев на блюдце пакетики с выжитой заваркой, он подумал, что именно так с ним обошлась фортуна. Выдавив из памяти блаженные представления, перетянула ниткой, примотав к ложке, и бросила на грязный стол.

Увидев, как расстроился Васин, осознав реальность своего существования, Пронин ухватил Николая за локоть и потянул к выходу. Откуда им было знать о мечтах скромного опера БЭП.

.

Зачем она пришла на приём, Катерина теперь уже не помнила. Случайно прочитала в газете объявление о лечении гипнозом комплексов, депрессий, психических расстройств и так далее. Но её заинтересовала последняя строчка: «…реинкарнация, инкарнация, эротические сновидения». Сновидения не требовались. Секса было предостаточно. А вот попасть в свою прошлую жизнь и увидеть будущее — это было очень заманчиво. Отбросив газету, она решила, что всё это ерунда. Но заветный телефон сохранила.

В последнее время, словно изо всех грязных щелей и поганых подвалов, как тараканы стали вылезать и множиться разномастные экстрасенсы колдуны и шаманы. Их показывали по телевизору, предоставляя для фокусов огромные концертные комплексы. Шарлатаны стали заряжать воду в стакане через телевизионный экран. Катерине было смешно, и она искренне хохотала, видя, как её родители суетятся с трёхлитровыми банками перед телевизором. Но вот «гипноз» — это было для Катерины совсем другое.

Она хорошо помнила те годы, когда училась в начальных классах. Мальчишки рассказывали о появившемся в районе гипнотизере, заманивающем детей и уводящем их с собой неведомо куда. Не единожды, во время игры во дворе, слышался чей-то крик:

— Гипнотизёр идёт!

Эхо этой гремучей фразы, словно горох, рассыпалось по всем ближайшим закоулкам, отскакивало от домов, летело дальше вглубь дворов. Дети, разбегаясь по своим домам, кричали её встречным, и она разносилась словно ветер, просеивая целый микрорайон от детей. Оставляя на улице только взрослых. Дети закрывались в квартирах, даже не пытаясь оглянуться на ужасного человека. Поскольку единственный взгляд мог стать роковым. И его уже было не отвести.

Как говорили старшие, опасный незнакомец цеплял им жертву как крючком, притягивая к себе не оставляя шансов на спасение. Из пересказов знали, что человек этот был одет во всё чёрное. Но кто это мог разглядеть и сообщить, было неизвестно.

Позже Катерина узнала, что гипнозу учат в лечебных институтах и страх прошёл. Но осталась неведомая таинственность, заставляющая душу трепетать только от представления того, что человек становиться беспомощным перед чужими произнесёнными фразами. Превращается в бездумную куклу, исполняющую любые прихоти.

Раздумывая над своим поступком позже, Катерина предположила, что пришла на приём чисто из любопытства. Та детская таинственная неудовлетворённость жила в ней, несмотря на прошедшие года и полученные знания. Она хотела воочию посмотреть на того страшного гипнотизёра в чёрной одежде с цепляющим, словно скалолазная кошка, взглядом.

Гипнотизером оказался молодой мужчина лет тридцати. Чёрного в нём было лишь то, что говорило о принадлежности его предков к южным национальностям: смоляные короткие волосы, крутые нависшие брови и угольки глаз, пронизывающие насквозь словно буравчики. Одежда его была стерильно белой — на нём был медицинский халат.

Станислав Александрович Пронин, так звали доктора, предложил ей сесть в кресло и завёл разговор. Как-то незаметно просто. В процессе, которого, делал пометки в своей тетрадке. Так естественно Катерина рассказала ему всё о себе. Затем о муже, о дочке.

И в глазах Пронина уже не было той сверлящей пустоты. Они светились заботой и пониманием. Его брови уже не казались нависшими, а мягко обрамляли лобные дуги. У него была замечательная улыбка, и весь он светился участием и обаянием.

Катерина уже отвечала ему автоматически, думая о своём. А в голову лезли разные мысли о том, что доктор хорошо сложён, о его красивых кистях рук с длинными как у пианиста пальцами. Что такие большие ладони наверно очень тёплые, когда охватывают оголённые плечи. И руки, должно быть, очень сильные, когда обнимают и прижимают к себе.

Она чувствовала, что его голос рассевается в стороны, окружая её, а потом понемногу начинает проникать внутрь через макушку её головы. Становился частью её организма. Катерине уже хотелось его слышать постоянно, чтобы он не переставал звучать. В нём чувствовалось спокойствие и уверенность, которые были ей так необходимы.

Неожиданно она очутилась в длинном узком коридоре, освещённом внутри тусклым светом, словно проходящем сквозь стены и потолок.

Она шла по нему, вернее плыла. Понимая, что перебирает ногами, но совершенно не чувствовала опоры и не слышала собственных шагов. Слева и справа вдоль стен через равные промежутки находились закрытые двери. От них веяло сокрытой внутри холодной тайной и тревогой. Иногда в голове проносилась мысль открыть очередную дверь, но тут же гасилась навеваемой жуткой боязнью познания безвозвратно печального состояния, полного горечи и обречённости.

Но вот руки сами потянулись к одной из дверей, толкнули её. В тот же миг они оказались на крепких мускулистых плечах. Затем из белёсого тумана появилась мужская грудь в спортивной майке. Знакомое лицо с маленькими усиками, тонким ровным носом опускающимся к вздёрнутой верхней губе, зелёные искрящиеся на солнце глаза от взгляда которых её мысли в голове разлетелись как пушинки от ветра, оставляя место заполняющему желанию касаться его, видеть его, слышать его.

Десятиклассницей, она сидела на широком школьном подоконнике с преподавателем физкультуры, в которого была влюблена по уши. Ощущая познание первых прикосновений и поцелуев, вздрагивая от любых звуков и случайных голосов в соседнем кабинете.

Она вспомнила всё. Почувствовала одновременно прилив желания и страха, дрожь в конечностях и теплоту его руки, опустившейся на её затылок. Лицо его стало приближаться. Губы прикасаются к её шее, она закрыла глаза. А когда открыла — уже снова плыла по бесконечному коридору. Двери продолжали появляться справа и слева, а затем пропадать позади, храня не потревоженной оставшуюся в них тайну.

Руки Катерины уже тянулись к следующей двери. Толкнув её, она почувствовала, как неведомая сила затягивает её в непроглядную темноту. Вытянув вперёд руки, почувствовала, как они ухватились за холодные металлические трубки, увлекаемые куда-то вниз.

Темнота исчезла. Сквозь рассеивающийся белый туман проступила зелёная трава, в которую она угодила, держа в руках руль от детского велосипеда и теперь кубарем, через уткнувшееся в камень колесо, переворачиваясь в воздухе, летит прямо на землю. Бьется правым коленом о торчащую арматуру так сильно, что нога выворачивается куда-то в сторону и слышится хруст косточек.

Она кричит что есть мочи. Осознание того, что сейчас снова наступит когда-то испытанная боль, вырывает Катерину обратно в белый туман, возвращая в коридор с дверьми.

И вот опять дверь, куда её заставляет зайти голос, возникающий где-то сверху, а затем проникающий внутрь её сознания.

Вытянутые вперёд ладони рук хватают толстую угловатую деревянную рейку на уровне груди — ограждение детской кроватки.

И хочется толкнуть её от себя, чтобы колёсики, на которых та стоит, качнулись вперёд, к тому освещённому заветному проёму, где папа и мама смотрят волшебный ящик, наполненный сказочными существами. Отблески которого, заглядывают в маленькую комнату Катерины, играя на стенах разноцветными зайчиками, радужными переливами, манящими в сказочное путешествие по выдуманной реальности.

Но упрямая кровать, выполняя наказ родителей, не хочет понимать желание маленькой девочки, продолжает упрямо возвращаться в первоначальное положение. Приходится трясти её из последних сил, раскачивая всем маленьким телом. То, ударяясь об решётку животом, то упираясь в неё коленями.

Словно сжалившись, недовольно скрипнув, кроватка начинает, поскрипывая, медленно двигаться к заветному проёму. И тут к весёлым звукам добавляется скрип старого паркета и недовольный голос матери. О, ужас!

В этот миг кроватка начинает злорадно катиться сама, словно в отместку за её беспокойство, предательски выдавая с поличным своего наездника. Высовывается наполовину.

И вот уже он — этот желанный волшебный квадратик экрана с убегающим в нём весёлым хохочущим зайчиком и догоняющим его зубастым волком.

Но шаги явно приближаются. И, завидев появившийся в щели между стеной и наличником кусочек юбки, Катерина падает на смятые простынки и сбитую в сторону подушку. Закрывает глаза, пытаясь на ощупь прикрыться отброшенным в сторону одеялом. Тянет его на себя…

И снова длинный, нескончаемый коридор. Дверь, за которой темнота оказывается очень вязкой. Будто Катерину бросили в чан с желе. Всё начинает кружиться: белое, чёрное, непонятные просветы, наползающие тени, чьи-то незнакомые голоса.

А потом свет! Растворивший всё вокруг, проникающий внутрь тела, словно тёплое молоко. Такой яркий, что глаза сами зажмуриваются крепко-крепко, дабы не быть опалёнными.

А потом — страх неизвестности, безграничный, владеющий всем вокруг. И хочется выдохнуть его из себя вместе с криком, чтобы стало легче. Она кричит изо всех сил.

Слышится голос:

— Девочка! У вас девочка.

А затем счастливый смех матери. Что-то говорит отец. Но всё это движется, кружится, словно нить, наматываемая незнакомым голосом на клубок, которым и является Катерина. А потом тишина и неведомый полёт, словно воздушная яма, в которую проваливаешься, и которой нет конца. Нужно попытаться управлять этим полётом, чтобы не разбиться. Раскинуть руки, чтобы замедлить падение, изменить положение тела, изогнуться. И тут Катерина понимает, что ни рук, ни тела у неё нет. Есть только мысль, посредством которой она движется. Именно она заставляет падать, потому что кроме падения Катерина ни о чём не думает.

Надо быстрее подумать о чём-то другом, чтобы прекратить этот неуправляемый полёт. Но как это сделать, если ты падаешь, и страх летит впереди, тянет тебя за собой. Беспомощно, тупо безболезненно пронизывает весь организм. Убеждает, что это должно закончиться чем-то ужасным. С каждым мгновением ты всё больше осознаёшь, что падение бесконечно, но первородный страх не в силах это понять. Цепляешься за любую возникающую мысль, чтобы отобрать частичку собственного убеждения и начать управлять. Но страх поглощает её и всё начинается сначала. Дверей уже больше нет. В образовавшееся сумасшествие проникает голос:

— Двадцать минут до смерти…

Катерина понимает, что бежит, хотя ноги не касаются земли. Между каменных стен, узкими улицами со сбитыми углами от заворачивающих деревянных повозок. Множество каналов и перекинутых через них мостов.

Она одета в длинное платье, обтягивающее жёсткий каркас, который постоянно опускается спереди и мешает бежать. Его приходиться приподнимать и руки уже обессилили. Глаза застилают слёзы и от этого всё вокруг расплывается. Только по силуэтам она видит, как поворачиваются в её сторону проходящие мужчины, одетые в короткие полосатые шаровары со шпагами на боку. Женщины в платьях с большими бантами и шляпках с покачивающимися на них перьями и иными украшениями.

Катерина бежит мимо, ощущая спиной всеобщее осуждение, которое подталкивает её бежать быстрее. Скрыться от этих глаз. В её руке зажато письмо. И чтобы оно не выпало приходиться приподнимать каркас платья двумя онемевшими пальцами. Она не знает, что в нём написано, но чувствует ту горечь, обиду и безысходность, которые оно принесло с собой. Именно из-за него Катерина не смогла остаться дома, и единственное убежище и спасение ждёт её впереди.

Это высокий каменный костёл с изваяниями и резными деревянными вратами, инкрустированными жёлтым металлом. Взбежав по ступеням, из последних сил поднимая края платья, толкнула дверь. На неё пахнуло церковным маслом и угаром погасших свечей. Пробежала по проходу между двух рядов кресел прямо к алтарю и, упав на колени, наконец, смогла дать волю своим рыданиям. Она плакала безутешно от неизвестного большого горя, постигшего её в самом расцвете лет. Достав хранящуюся в левом рукаве маленькую пробирку с жидкостью, откупорила её и, запрокинув голову, вылила в рот, почувствовав резкое непривычное жжение. А затем всё во рту занемело, словно и не пила ничего вовсе. Онемение перешло на горло, грудь. А затем перестало чувствоваться мокрое лицо. Освободились руки, внутри перестало давить.

Наступила тишина и ей показалось, что алтарь стал расти прямо у неё на глазах вверх. А затем остановился где-то там высоко, почти под куполом.

И вот уже откуда-то сверху на неё смотрят обеспокоенные лица в чёрных капюшонах. Их губы что-то шепчут. Она хотела сказать им, чтоб они не беспокоились и, от навалившейся усталости, закрыла глаза. А когда открыла, увидела всё сверху. Склонившихся над телом девушки людей в сутанах. И в этой распластанной на ступенях женской фигуре, узнала себя. Видела, как появились какие-то люди. Они что-то кричали на своём языке. Из подсобок вышли ещё несколько служащих и склонились над её телом. Она не чувствовала боли, но казалось, что теперь она состоит из горечи разочарований и обиды….

Открыв глаза, Катерина обнаружила себя сидящей в кресле. Она вздрагивала от раздирающих её рыданий. В них изливались именно те чувства, с которыми она покидала тот незнакомый ей мир.

Доктор в халате сидел на подлокотнике кресла и прижимал к себе её вздрагивающее тело.

— Всё хорошо, Катерина, успокойтесь, всё хорошо, — взволнованно успокаивал он свою пациентку.

Было видно, что он сам напуган не ожидая такой реакции.

Катерина почувствовала, что осознаваемая ею реальность стала немного другой. Словно из прошедшей жизни вырезали некоторые моменты, и теперь она не уверенна было ли это на самом деле.

Так с удивлением она обнаружила, что все восторженные знания, приобретённые из недавно прочитанной книги, как-то потускнели на общем эмоциональном фоне, охватившем её и из которого она сейчас пыталась выбраться, настойчиво вспоминая заученные инструкции.

Откуда-то из небытия вновь возникли строчки «Жди меня и я вернусь…». Только было непонятно, к чему они теперь относились. То ли к тому, что она увидела во сне, то ли к тому, что ещё будет! Эти строчки, и всё что с ними было связано перешло в непонятную ностальгическую жалость и желание вернуться туда, где некоторое время назад она покончила жизнь самоубийством. Словно там осталось что-то её родное, то к чему она давно стремилась и чего желала. Что это был последний шанс, и она им не воспользовалась. Это чувство было как наркотик, который хотелось испытать ещё и ещё.

Немного успокоившись, она отстранилась от доктора. Встала, оделась и ни слова не говоря, вышла за дверь.

— Может Вам вызвать такси? — участливо спросил её Стас, выйдя за ней на лестничную площадку.

Но она его не слышала. Дуновение ветерка на улице вернуло её в реальность окончательно. Она подумала, что надо бы доктору заплатить и послушать, что он скажет. Но возвращаться не хотелось, и она решила, что приедет к нему в следующий раз.

В последнее время на работе Стас частенько стал задумываться о том, не стоит ли ему бросить свою службу. С каждым годом количество дебильных указаний увеличивалось. Но главное состояло в том, что никто не знал, откуда они берутся. Стоило обратиться за разъяснениями к кому-либо из министерства, сразу все валили на того, кого уже нет. Якобы ушёл на пенсию, или перевёлся в другое подразделение. Становилось как-то неловко. Словно эти указания пишут улетучивающиеся призраки или приведения.

Постепенно доходы от медицинской практики росли. Он купил себе старенький Форд Скорпио, и уже не нуждался в общественном транспорте. Служба в милиции всё больше тяготила. Единственное, что держало его в органах, это было удостоверение. Гаишники за нарушения смотрели снисходительно. Всегда можно найти причину, чтобы к тебе не приставали. Стас чувствовал, что распространившаяся повсеместно, словно плесень, братва старалась его не трогать — денег за бизнес не вымогала. Как они распознавали, сотрудников милиции, оставалось только догадываться.

— Конечно, деньги и автомашины это хорошо, — думал Стас, — но уверенность в завтрашнем дне дороже! Пусть государство платит по чуть-чуть, но ежемесячно и в срок.

Поэтому продолжал нести службу и работать по вечерам, намекая клиентам о своей занятости в секретном НИИ МВД по гипнозу.

Пациенты верили, и быстрее впадали в транс на очередном сеансе.

Все они были разные и очень часто смешные, в тоже время одинаково несчастные. Все они верили в свои комплексы, словно те существовали сами по себе как бородавки. Появившись однажды в виде мнимого ощущения, они постепенно приобретали реальные черты. И человек уже мог с уверенностью сказать, что замечает и чувствует их. А потом ему начинало казаться, что это видят и другие. А раз так, то это уже навсегда.

Большого труда стоит убедить человека в призрачности сложенной им многолетней пирамиде ложных умозаключений о нём самом. Особенно его поразили женщины. Практически все они старались найти в себе комплексы, особенно, касаемо их внешности. Разубедить простыми словами их было невозможно. Многие, глядя сверху на свои ноги, жаловались, что они слишком коротки. И никакие убеждения в том, что это обман зрения, возникающий аналогично сходящимся на горизонте рельсам, не помогали.

Однажды на приём пришла девушка лет двадцати. Милая приятная в длинном до щиколоток ситцевом красном платьице в белый мелкий горошек. Она села за стол и расплакалась.

— Я не могу так жить, — хныкала она в платочек, — помогите мне доктор! Только вы мне можете помочь! Эти дурацкие ноги! Откуда они у меня взялись? Кто их мне подарил? У нас в семье все высокие и стройные. Даже мой старший брат имеет нормальные ноги. Но ему-то они ни к чему. А вот мне, кому это как раз необходимо, выдали две корявые палки. Иди, мол, тебе и такие сойдут! Доктор, я, что хотите для Вас сделаю. Правда, денег у меня не много, но я их найду! Я найду, чем Вас отблагодарить…

Стас не любил когда разговор переходил на тему оплаты. Он уже давно избегал твёрдых расценок. Люди просто давали ему деньги, после второго или третьего сеанса. Когда начинали чувствовать, что лечение действительно идёт, что результат неизбежно наступит. Это устраивало Стаса. Особенно после того как к нему однажды записалась на приём налоговая полиция.

Записался этакий крендель, якобы больной. Мол, не встаёт у него, когда нужно. На приём пришли вдвоём. Один сел за стол, а второй стал шляться по офису, пытаясь что-то разнюхать, пока Стас не усадил его в кресло за ширму. Больной долго не мог определиться со своими страхами, всё путался в обстоятельствах. Никак не мог привести пример классической неудачи. Всё расспрашивал о расценках, о том, что если дорого, то он не потянет. При этом золотая цепь на его шее была не меньше обычной бандитской — грамм двести. В конце концов, ему надоело канючить, и он достал красную книжечку. Спросил где кассовый аппарат. На что Стас развёл руками. Заглянув в шкафы и ящики стола, они разочарованно ретировались, обещая придти с постановлением на обыск и посадить Стаса за незаконную предпринимательскую деятельность. Стас сделал огорчённый вид, но в душе смеялся взахлёб.

Девушка продолжала ругать своих родителей, бабушек и дедушек, а так же всех остальных предков.

— Что за проблема с ногами-то? — спросил Стас. Ему уже порядком надоели её стенания.

Девушка встала со стула и вышла на середину комнаты. Чуть наклонилась вперёд и взяла обеими руками подол платья и приподняла его чуть выше колен.

Стас увидел беленькие точёные ножки, даже неяркий свет ламп выдавал их здоровый блеск. Округлые коленки словно ждали прикосновений мужских ладоней.

— Видите? — спросила она.

— Что я должен увидеть? — откровенно удивился Стас.

— А так? — спросила она и подняла платье ещё выше. Так что стали видны её полные, белые как слоновая кость ляжки. Они были слегка полноваты, но в сочетании с коленями и очаровательным изгибом, переходящим в бёдро, смотрелись замечательно.

— И что? — недоумевал Стас.

— А так тоже не видите? — психанула она и подняла платье так высоко, что стали видны её беленькие трусики, — И так не видно? Нет? Ну, вы просто маньяк какой-то. Я здесь перед вами раздеваюсь, а вы ничего не видите. Или хотите, чтобы я всё с себя сняла?

— Мне этого не надо, — смутился Стас от неожиданной напористости девушки.

Ему стало не по себе. За полгода практики, он научился справляться со своими эмоциями. Но всё же, под белым халатом продолжало биться сердце мужчины.

Он посмотрел на стоящую в углу ширму и представил себе всю возможную ответственность существующего момента, когда на карту поставлена молодая жизнь и от него зависит, сможет ли она найти своё место в обществе или будет отвергнута.

После такой абракадабры в голове, Стас успокоился, брюки перестали топорщиться. Он снова посмотрел на девушку, но уже с гражданской и профессиональной ответственностью.

Она стояла посреди комнаты беззащитно нежная, впечатлительная, источающая возмущение во все стороны. Готовая через голову сорвать с себя платье в горошек и отхлестать им нерадивого доктора не желающего понять её горе. С такой силой, чтобы этот горох отцепился и разбил его каменное сердце. Глаза девушки опять наполнились слезами.

Стас подумал, что если бы кто видел эту картину, то подумал, что девушка расплачивается с извергом — врачом, вымогающим её молодое тело за свои услуги.

Брюки снова начали мешать, и Стас посмотрел на ширму.

— Что Вам не нравится? — спросил он девушку холодным голосом.

— А вам нравится? — спросила она сквозь слёзы.

— Да! — хотел крикнуть ей Стас, — Да! Да! Да! Броситься на колени и прильнуть губами к белому треугольничку, соблазнительно выглядывающему из-под свисающего подола платья. Обхватить ладонями её ягодицы, изо всех сил прижать к себе, так чтобы нос почувствовал упругость её живота, и вдыхать, вдыхать…

— Мне кажется, с ногами у Вас всё в порядке, — произнёс он, стараясь вынырнуть из поглотившего его эротического мрака.

— А вот так, тоже не видите? — она повернулась задом и от обиды дёрнула платье вверх, так что полностью стали видны её трусики, — букву «Х» видите?

Стас видел всё: её стройные длинные ноги, словно выточенные мастером из молодой берёзки, ровную округлость бёдер, изгиб талии, даже розовенькую полоску, идущую по телу вдоль резинки от трусиков. Но только не то, что спрашивала девушка.

— Посмотрите на мои ноги, — взмолилась она, — они снизу вверх сужаются к коленям. А потом снова расходятся к бёдрам, образуя букву «Х»! Разве не так?

Стас просто мотал головой. У него не было слов.

Постепенно платье стало опускаться вниз и руки девушки расправили его, приведя в порядок.

— И кто Вам об этом сказал? — спросил её Стас, когда девушка уже села перед ним на стул.

— Никто! — ответила она, — я и сама вижу! А заметила это ещё в седьмом классе, когда периодически стали освобождать от физкультуры. Тогда я и увидела, что преподаватель стал избегать на меня смотреть. Видно перестала нравиться. А потом поняла почему.

— Тяжёлый случай, — пробубнил про себя Стас, открыл тетрадку и записал первичный диагноз, — приходите ко мне завтра в такое же время, или лучше послезавтра, предварительно позвоните! Сразу начнём работать. Я вам помогу.

— Неужели доктор? — девушка была в восторге, — вы всё исправите?

— Конечно, — уверенно сказал он.

Девушка перегнулась через стол и чмокнула Стаса в щёку.

Отпрянув назад, Стас успел увидеть щелочку и разделяемые ею всколыхнувшиеся упругие грудки, покрытые нежным белым пушком в вырезе красного в горошек платья. Девушка выпорхнула за дверь.

— Считай, что она уже в трансе, первый сеанс состоялся, — профессионально подумал он.

Следующий раз у Катерины случился почти через месяц. Но за прошедший период, что-то переменилось в её душе. Словно она стала причастной к какой-то тайне, неведомой другим. И ощутила её в себе как некую одухотворённость, как нечто возвышенное и дорогое.

Она приехала к доктору как на приём. Но от каких-либо процедур отказалась. Деньги Стас брать не стал, тем самым рассчитывая на продолжение отношений. Катерина рассказала Пронину о том, что видела и что чувствовала под гипнозом, требуя разъяснений.

Стас объяснил, что моменты с открыванием дверей в комнаты — это возврат в прошлое. Так сделано, чтобы создать некую схему или комбинацию, позволяющую оставить в сознании воспоминания. Их зрительные образы и ассоциации.

— Теперь — то я знаю, почему у меня на правом колене косточка торчит, образуя шишку. Всё велосипед виноват! — засмеялась Катерина, — а то, что телевизор так приспособилась смотреть, это я хорошо помню! Родители положат меня спать в маленькой комнате и дверь приоткроют, чтобы слышать, если вдруг я заплачу. А я встану в кроватке и начинаю её раскачивать, чтобы с места сдвинуть и приблизиться к щели. А затем смотрю вместе с ними телевизор! Это мне года три верно было. А дальше что за темнота?

— Это ты была у матери в животе перед рождением, — пояснил Стас, — а затем было двадцать минут прошлой жизни. Что ты там такое увидела, что расплакалась?

Катерина рассказала Стасу о городе, незнакомой речи, об одежде в которой ходили жители и о том, что узнав из письма что-то страшное, отравилась прямо в церкви.

— Ну, теперь ясно, — сказал Стас, — а то я никак не мог понять, каким образом ты оказалась в средневековье. Куда подевались твои последующие жизни. Значит, у тебя их не было. Получается, правильно священники говорят, что душа самоубийцы неприкаянна — не может найти приюта несколько поколений, и вынуждена скитаться в пространстве без тела. Ну, вот она и нашла своё тело в тебе! И я замечу, выбор она сделала удачный!

Оба весело рассмеялись. Всё это было забавно. Но Катерину не покидало чувство приобщения к чему-то таинственному, потустороннему. Она попыталась сопоставить свои атеистические знания, приобретённые в институте и школе с полученной информацией. Получалась какая-то нестыковка. Она не стала себя напрягать, дав зарок больше не заглядывать в своё прошлое и, тем более, в будущее.

Со Стасом ей было интересно. Он открыл для неё нечто неведомое и когда он предложил продолжить подвезти Катерину до дому, она без капризов согласилась. По дороге она вспомнила, что до сих пор не рассчиталась за сеансы и, открывая замок сумочки, спросила, сколько она должна.

— Пятьсот баксов, — невозмутимо ответил Стас, продолжая внимательно вести машину.

Это была огромная сумма равная месячной зарплате Степана. У Катерины волосы встали дыбом.

— Мне Ваша секретарша сказала, что всё лечение стоит пятьсот рублей, — недовольно, повышая голос, возмутилась она, начиная огорчаться и забыв, что уже давно перешла со Стасом на «ты».

— Секретарша неправильно Вас информировала, или Вы просто не так её поняли. Я с ней разберусь! — всё так же невозмутимо продолжил Стас.

И по той холодности ответа, бескомпромиссности интонаций и жёсткости произнесённой фразы, Катерина почувствовала, что её разводят. Она решила «принять бой» и согласно промолчала в ответ, предполагая, что они ещё вернутся к этому разговору. С целью конспирации, она неторопливо достала пудру, словно именно за этим открыла сумочку и подправила макияж.

Остановившись рядом с её домом, Стас увидел яркую вывеску кафе.

— Если вы не очень торопитесь, я бы хотел пригласить вас в кафе! — произнёс Стас когда машина остановилась.

— Это будет вам дорого стоить, — отозвалась Катерина.

— Не дороже денег! — автоматически парировал Стас.

Кафе было небольшое и уютное. Полумрак, зажженные свечи и большие деревянные скамейки с грубо сколоченными и покрытыми лаком столами, привносили, что-то первобытное в общий колорит заведения. В зале сидело всего три человека. Они тихо переговаривались, наклоняясь через стол, чтобы не дать словам потонуть в слишком громко звучащей музыке.

Стас выбрал дальний столик подальше от динамиков. Подошёл официант и принёс меню с винной картой. В этот момент Стас увидел как занятый единственными посетителями столик озарился голубым светом шедшим от фужера с лежащей на нём ложкой.

— Что это? — спросил Стас официанта.

— Наш способ пить абсент! — гордо произнёс тот.

Стас никогда не пил этот напиток. И все знания о нём начинались и заканчивались популярной картиной Пикассо «Любительница абсента». Где женщина в синем платье сидела за столом, глядя в упор на такой же синий сосуд и наполовину заполненный синим фужер.

Почему бы и нет? — подумал Стас и предложил Катерине испытать удовольствие.

Она согласилась. Больше ничего не заказывали. Беседа продолжалась не прерываясь. Их интерес друг к другу усиливался с каждой повторяющейся процедурой поджигания очередного абсента, переворачиванием бокала, подсовыванием под него трубочки, вдыхания через неё горячих паров и ощущением во рту тёплого ликёрного привкуса полыни. В голове слегка мутилось, но потом опьянение проходило, и заказ повторялся. Вскоре они знали друг о друге всё, и естественным шагом вперёд было движение в сторону квартиры Катерины.

Стас уже представил её стоящей у окна с распущенными волосами. Как он подходит к ней сзади и прижимается к стройной спине. Наклоняет голову и целует Катерину в шею. Она глубоко вздыхает и вздрагивает от прошедшего по её телу разряду возбуждения. Но не поворачивается, а немного наклоняется вперёд, упираясь руками в подоконник. Глядя в черный квадрат окна, словно в зеркало, прогибает спину, прижимаясь к Стасу крепкими ягодицами.

Официант, принёсший чек, прервал его дальнейшие фантазии. Стас расплатился. Изрядно пьяные они оделись и вышли на улицу. Было уже темно и прохладно. Стас обнял Катерину за плечо и притянул к себе.

— Ах, я забыла вам сказать, что посидеть со мной в кафе стоит двести баксов, — едва слышно пролепетала она, но Стас отчётливо её понял.

— Всего двести? — переспросил он с ухмылкой.

— В ресторане это бы вам обошлось дороже! — улыбнулась Катерина, проведя пальцем правой руки ему по щеке сверху вниз.

Стас уразумел, куда она клонит, но решил, что с шутками пора заканчивать, а то так можно шутить до утра.

— Куда мы денем оставшиеся триста? — спросил он, ожидая атаку.

— Я разрешу тебе приготовить мне кофе! — не задумываясь, ответила она.

— Но только утром! — ехидно заметил Стас и, обняв Катерину, приблизил её лицо к своему.

Она показалась ему чертовски красивой. Даже не верилось, что через несколько минут он будет наслаждаться ею. От этого представления абсент начинал снова мутить сознание, намекая на призрачность всего происходящего. Чтобы вновь ощутить реальность ситуации Стас медленно поцеловал её в губы, стараясь передать этим прикосновением всю нежность и чувственность на какую был способен.

Они поднялись на лифте и Катерина, приложив палец к губам, показала Стасу, чтобы он не шумел. Затем отперла дверь и махнула рукой — заходи быстрее. Раздевшись в прихожей, они прошли в гостиную. Катерина подошла к чёрному окну, и Стас вновь обрёл ту образную картину беззастенчиво прерванную официантом.

Она стояла, глядя в темноту. Он чувствовал отражённый взгляд её глаз в своём сердце. Казалось, что она задумалась, её грудь учащённо вздымалась. Стас подошёл к ней и, обняв сзади, охватил руками её горячее тело. Но Катерина отстранилась и, повернувшись к нему, стараясь успокоить дыхание, произнесла:

— Кофе или чай?

Стас посмотрел ей в глаза, но она отвела взгляд.

Всё кончено, — подумал он, — у неё что-то случилось. Быть может что-то или кого-то вспомнила. У женщин это бывает. С последней надеждой он снова обнял её и, касаясь губами уха, прошептал:

— Я хочу только тебя!

Словно невидимые путы исчезли с её рук и ног. Она вся оживилась, не зная, что предпринять, и хватаясь за всё, как ребёнок, которому пообещали купить желанную игрушку. Разомкнула его руки и быстро прошла на кухню. Включила газовую конфорку. Поставила на неё чайник. Затем выключила. Открыла буфет и достала оттуда пирожные. Поставила их на стол. А затем обернулась к недоумённо смотрящему на неё Стасу:

— Иди в душ! — сказала она и направилась в спальню. Оттуда вынесла полотенце и отнесла его в ванную комнату.

Душ охолодил воспалённое абсентом воображение Стаса. То возбуждение, подаренное близостью Кати в кафе, утроенное экстрактом полыни, неожиданно исчезло без следа. Горячий душ показался ему ледяным. Вытираясь полотенцем, он почувствовал, как всё тело покрылось мурашками. Под кожу проник озноб, и теперь ему составляло большого труда разбить этот сковавший его нечувствительный панцирь, чтобы для начала согреть собой постель и желанную женщину. Обернув вокруг бёдер полотенце, он вошёл в спальню как на Голгофу.

Притушенный свет, бархатные спадающие до пола занавески и большая кровать с узорными деревянными спинками создавали мягкий проникающий в душу уют. Стас почувствовал отголосок надежды и изо всех сил попытался вобрать в себя всё, что могло помочь ему восстановить разбитое душем достоинство. Ему почудилось, что полотенце стало немного мешать внизу.

Катерина стояла у огромного зеркала на стене и подводила губы. На ней была длинная ночнушка ниже колен в мелкий цветочек. Стас провёл ладонью сверху вниз по её спине, немного придержав в районе талии, осторожно скользнул к животу. Ощутив её горячее тело под тонким хлопком. Это тепло моментально проникло к нему внутрь и опустилось вниз, вновь подтверждая наличие мужской силы.

Катерина приблизила к зеркалу своё лицо, пытаясь что-то разглядеть в интимном полумраке, отчего её рубашка прижалась к телу, ещё сильнее обозначив все соблазнительные выпуклости и потаённые углубления.

Стас понял это как знак. Скинул полотенце и прижался к ней сзади.

— Ну, подожди, — немного капризно произнесла она, выпрямляясь, — сначала выключи свет.

— Зачем? — не понял Стас.

— Так надо! — ответила она назидательно.

Стас почувствовал, что она готова обидеться. Но за что?

В её голосе совершенно не было желания, а только прелюдия к очередному семейному мероприятию по выполнению супружеских обязанностей. Он успел подумать, что с тех пор как они познакомились, все его силы были направлены на то, чтобы преодолевать периодически возникающую холодность Катерины. Заряжаться и снова терять свой запал. Он был похож на экспериментальный аккумулятор подвергаемый испытаниям на прочность и скорость восстановления.

Видя, что Стас продолжает стоять, она обошла кровать и выключила ночник. По скрипу матраса можно было определить, что она легла.

Стас стоял голый, окутанный темнотой в неизвестном ему пространстве чужой комнаты. Словно неведомая сила только что выдернула его из знакомой суеты и принесла сюда в тайный заколдованный лабиринт, чтобы испытать в очередной раз.

— Ну, где же ты? — услышал он искренне ждущий голос Катерины, словно слабенький маячок указывающий направление движения.

Стас пошёл на голос и, поставив колено на кровать, стал ощупывать пуховое одеяло. Ему представились десятки мужчин, вот так же следующие на звук и шарящие как он по безбрежным матерчатым складкам в поисках единственной цели хоронящей свою любовь под ворохом комплексов похожих на это постельное бельё.

Позже, вспоминая этот первый секс с Катериной он мысленно обозвал его где-то услышанным выражением «борьба под одеялом». Ранее он мог только вообразить себе нечто подобное. Но то, как он в темноте среди вороха из-под одеяла вытаскивал Катю, насильно снимал с неё ночнушку, развязывая тесёмки, её сопротивление предлагаемым позам, упорное и непоколебимое лежание на спине, выглядело именно так.

Её заключительный вопрос «хорошо ли тебе было со мной, дорогой» звучал, словно залетевший из пошлого порно и Стас решил, что ему это послышалось.

Постепенно Пронин стал входить в её жизнь, ощущая на себе всю прелесть её научно-обоснованного обаяния. Автоматически Катерина стала подсаживать его на встречи с собой.

Встретилась с ним через пару недель, затем стала постепенно сокращать сроки до двух — трёх дней. Пришлось пожертвовать остальными поклонниками. Как писали в книжке, она пыталась стать для Стаса наркотиком. Посадить его на дозу, без которой он не сможет существовать.

Стасу она нравилась. Её красота и обаяние. Но какое-то непонятное противоречие, существующее в её поведении и в ней самой, настораживало. Иногда ему казалось, что она вообще психически ненормальная, и он думал, что она свихнулась на почве болезни мужа — подводника. Но потом это ощущение проходило и отношения налаживались. Он видел, что в ней живёт другой человек, заставляющий совершать поступки вопреки её желаниям.

Катерина никогда не звонила первой. Даже если об этом договаривались. Но перезванивала через пять минут, словно сидела и намеренно ждала его звонка. Она никогда не доводила до конца то, что начинала. Однажды, наутро, после встречи с друзьями, она неожиданно сказала, что друг Стаса рассказал ей кое-что очень важное, но об этом они поговорят попозже.

Целый день на работе Пронин думал, что же о нём могли натрепать друзья. Хотел им позвонить, но не знал о чём спросить. Тем более они вполне могли забыть что-то после вечерних возлияний. А могли и сболтнуть какую глупость по пьяной лавочке.

Придя с работы, услышал от Катерины, что оказывается, он в детстве пытался курить на чердаке, за что получил оплеуху от брата. На чём курительная эпопея оборвалась.

В другой раз, она сообщила, что у неё есть для него сюрприз. Но надо немного подождать, чтобы всё прояснилось.

Стас не находил себе места. Конечно, он подумал, что она залетела. Нужно собирать деньги на аборт, решать вопрос с больничкой. Он прозондировал этот вопрос со знакомыми врачами. Прошёл полный теоретический курс по данному направлению. Через пару дней, измученному догадками Стасу, Катерина подарила шариковую ручку «Паркер», каких полно в каждом канцелярском магазине. Но при этом таинственно рассказала, что предмет контрабандный, ручной работы, только привезён из-за границы.

Как-то, она позвонила Стасу на работу и взволнованно произнесла, что им надо срочно поговорить. Что это очень важно, но пусть он не беспокоится.

Стас весь извёлся. А когда пришёл домой, Катерина нежно взяла его под руку. Прижавшись щекой к его плечу и ласкаясь, предложила сходить в секс-шоп купить там наручники или ещё что-нибудь.

Стас подумал, что наконец-то её прорвало, и она поняла, что нельзя быть такой зажатой в постели. Её поведение говорило о недоверии к партнёру, боязни расслабиться, отдаться инстинкту. Вместо наручников купили порнофильмы, которые она, не глядя, передала на хранение Стасу из боязни, что их увидит муж. «Борьба под одеялом» продолжала повторяться.

Всё это казалось Стасу каким-то детским, наигранным. Он не знал, как относиться к этим поступкам и её поведению. Иногда он готов был просто задушить её. Уйти и никогда больше её не видеть. Но потом вдруг понимал, что за всем этим стоит наивная детскость, простое желание ребёнка как-то обратить на себя внимание. С возрастом, перешедшая в комплекс, развившийся в ощущение собственной сексуальной неполноценности. Она видела в близости не секс, а возможность почувствовать беспокойство за себя. Оказаться в центре чьих-то забот, чужих волнений и переживаний.

Стас понимал, что постепенно устаёт от всего этого, и надо что-то предпринять. Происходившие спектакли стали расшатывать его нервную систему. Неуверенность в ней, в её поступках, в её реагировании на что-либо, делали Стаса беспомощным.

В то же время, за всей этой придуманной и наигранной мишурой чувствовалась настоящая реальная женщина со своим прошлым и настоящим, которая иногда пыталась выглянуть из-за занавеса надуманных иллюзий, но боясь быть обруганной режиссером, возвращалась в свой искусственный мир.

Стас чувствовал, что может сорваться, нагрубить, накричать. А этого ему совершенно не хотелось. Казалось, что даже в сексе она всё делает словно по инструкции, и в глазах её мерцает только одна мысль: «лишь бы что-то не перепутать».

Иногда, начиная свои ласки, она становилась рассеянной. А потом, будто спохватывалась, и начинала вспоминать нужные слова. В этот момент Стас чувствовал, как вместе с настроением у него опускалось всё. И никакой режиссёр уже не мог повторить пройденную сцену, поскольку занавес открыт и надо было играть дальше: выпутываться, лгать, отшучиваться. Единственное, что не позволяло Стасу сорваться, это была её беспомощность, которую он ощущал в такие моменты.

Это говорило о том, что реальность чувств и восприятий ещё имеет место быть в этой очаровательной женщине. В глубине глаз, которой, он периодически продолжал видеть затерявшийся текст, из перелистываемых в уме страниц.

Идея по решению Катиных проблем к Стасу пришла неожиданно. В пятницу вечером он предложил не готовить ужин, а зайти в соседнее кафе. Настроение у обоих было хорошее, и они решили ещё больше укрепить его бутылочкой коньяка. Дома расположились перед телевизором на диване. Поставили журнальный столик с фруктами и остатками арманьяка с прошлого праздника. Беседа была задушевной.

Катерина расслабилась. В лёгком опьянении, она подумала, что полюбившиеся инструкции почему-то совершенно не действовали на Стаса. А только выводили его из себя. Но с ним было интересно, и Катерина не хотела его терять. Стас был живой, и общение с ним казалось неимоверно трудным по сравнению с остальными её кавалерами, где всё было накатано и отполировано. Те не заставляли думать. Всё происходило по заранее известному сюжету: она — сюда, он — туда; он — оттуда, она — отсюда. Это был танец двух особей в период гона. Но без страсти и умопомрачения. Расчётливый. В соответствии с указаниями инструкции.

Изгибая свои тела, жестикулируя, произнося заготовленные фразы и подтверждая всё мимикой лица.

Так, постепенно в этом недвусмысленном танго танцоры подходили к единственной цели — сексу.

Книжка заканчивалась вместе с заправленной постелью и утренним кофе. Дальше была пустота. И чем её заполнять Катерина не знала. Хорошо, если к утреннему моциону мужчины уже не было в квартире. Но иногда они задерживались, и всё становилось каким-то чужим. Неприятным. Липким. Не хотелось ни до чего дотрагиваться, чтобы не испачкаться и не идти снова в душ. Произнесённые слова были пусты и лживы. Они звучали неестественно. Им даже не хотелось звучать, поэтому они произносились как-то впопыхах, сумбурно, не проговаривая окончаний, и начинались беззвучно. Приходилось всё время переспрашивать:

— А? Что ты сказал?

— Не понял…

— Я не расслышала…

Так случалось не один раз. Именно эти моменты оказались наиболее сложными. Когда, казалось, уже нет тайн от партнёра. Но их, вопреки здравому смыслу, становилось на порядок больше. То, что раньше было понятно и просто, вдруг становилось совершенно закрытым для разговора. Темы, которые лихо обсуждались под общий смешок, утром могли ужалить вновь появившимся в них неожиданным смыслом. Минное поле чувствительных моментов расширялось, не давая идти навстречу друг другу. Ну а дальше-то что? Рано или поздно страница заканчивалась, и надо было переключаться на повтор? Заводить пластинку сначала? Менять партнёра?

Она приводила следующего, надеясь проснуться с ним не на минном поле, а в уютном гнёздышке. Но всё повторялось.

Она уставала от книжных указаний, которые рано или поздно заканчивались, бросая своего ведомого на произвол судьбы и не давая парашюта. Хотелось просто что — то спросить для души и услышать ответ. Не переспрашивая. Ясный спокойный ответ, произнесённый не по инструкции, а тихим, уверенным голосом. Не в танце, а просто стоя рядом и глядя в глаза.

И вот сейчас, сидя рядом со Стасом перед журнальным столиком с коньяком и шоколадными конфетами, ей показалось, что она нашла что-то безвозвратно утерянное ранее. То, что дарило её душе уют. И от этого осознания стало неспокойно на душе. Беспокойство проникло в мозг. И оттуда вылез страх за построенные в голове схемы. Возможно не те, которые были нужны, но они работали. И жизнь продолжалась! Катерина могла на них опереться. Они придавали ей уверенность в собственных поступках. Вдруг, то новое, что она почувствовала в себе, разрушит искусственное настоящее, ничего не построив взамен? И снова пустота…?

На время ей удалось заглушить эти мысли внутри себя и забыться. Она постаралась вновь почувствовать образовывающийся в ней самой уют. Выпила ещё коньячку, закусила лимоном. Ощутила, как он приятно жжёт, стекая по горлу в пищевод. Как затем теплом расширяется в груди. Стас сидел рядом. Он что-то бубнил едва слышное и монотонное. Казалось, что он напевал старую азиатскую песню наполненную гулом степного ветра, не знающего преград…

А потом, вдруг, она оказалась в какой — то общественной бане.

Той, куда когда-то ходила с бабушкой и тётей. В старых домах не было ванн и горячей воды. Приходилось каждую неделю вместе с родственниками идти целый квартал до ближайшей бани. С мраморной лестницей, белыми статуэтками в нишах и коваными перилами, которые как лианы закручивались от низа вверх на несколько этажей. Вокруг невидимого пустотелого столба усиливающего эхо поднимающихся по лестнице шагов. Стас тёр её спину мыльной мочалкой. А мимо ходили обнажённые мужчины и женщины, гремя металлическими тазиками и обливаясь водой. Тут — то она и начинала чувствовать, что помимо мочалки к её заднице прижимается ещё что-то. Постепенно твердеет и начинает упираться между ягодиц, пытаясь идти глубже. Далее всё происходило в нарастающем темпе. Вокруг начинали слышаться стоны. И уже мочалки начинали шлёпать как-то по-особенному, и вода из крана лилась мимо тазиков, а душ направлялся совсем не по назначению…

На работе была суета. Начальнику отдела пришла в голову идея наградить руководителя управления уголовного розыска орденом «За мужество». А поскольку сам он очень редко появлялся на работе, разъезжая по личным делам на своём красивом джипе, то поручил организовать это дело своему заместителю Шапкину Петру Ивановичу. Старому подполковнику, отдавшему службе почти тридцать лет.

— А почему бы и не наградить? — говорил шеф, — Маслов Константин Васильевич, хоть на вид и хмурый руководитель, но дело своё знает! Управление сильное. Свои позиции держит! Вклад в борьбу с преступностью вносит! К тому же ему исполняется сорок пять! Вот обрадуется!

Шапкин соглашался, кивал головой, но ему хотелось двигать головой совсем в ином направлении.

— Какой бардак! — сокрушался он про себя, слушая своего молодого начальника. Награды стали поздравительными побрякушками к праздникам, но вслух ответил, — Есть!

Закипела работа. Оформление поручили Стасу. Тот пошёл в управление кадров и взял послужной список. Почитал его. Ничего интересного. Всё как обычно. Родился в Ленинграде, закончил ВТУЗ при Ленинградском Металлическом заводе.

— «Все Тупицы Уже Здесь», — вспомнил Стас юношескую расшифровку аббревиатуры этого вуза. Дело обычное. Почти у каждого ВУЗа было своё шуточное определение. Про курсантов инженерного училища имени адмирала Макарова (ЛВИМУ) говорили: «Чтоб познать морскую силу, бог создал курсанта ЛВИМУ». Про будущих полярников Арктического училища: «Как терять морскую славу вас научат только в ЛАУ».

Кого только в милицию не направляли по комсомольским путёвкам.

Стас читал личное дело дальше. Получалось, что Маслов был совсем незаметной фигурой. Благодарности, пара грамот. Зацепиться не за что. Странная скромность вызывала подозрение. Как это дослужившись до начальника управления, он не побывал ни в Афганистане, ни в Чечне? Как ему это удалось? Данные странности возбудили у Стаса оперской инстинкт. Он решил для начала посмотреть на своего клиента. Взяв пустую папку, пошёл к нему в приёмную. Сел на стул рядом с ожидавшими офицерами. Их было человек пять. Из разговоров он понял, что все сидят уже давно, нетерпеливо посматривая на часы. Звонили своим водителям, чтобы те продолжали ждать. Давали по телефону указания в руководимые ими подразделения.

Приёмная была похожа на штаб революционного восстания, откуда каждый отдавал по телефону приказы. Подчинённые отзванивались о выполнении, и получали новый приказ. Прошло полчаса. За это время подошли ещё человека три и, поскольку свободных стульев не было, встали посреди приёмной. Смущаясь, переминались на месте, не зная то ли к секретарше повернуться задом, то ли к двери начальника управления.

Секретарь, симпатичная молодая девушка только разводила руками:

— Просил не беспокоить, у него экстренное заседание.

— Так он же сам назначал на это время, — тихо возмущались офицеры.

Секретарша пожимала плечами и, уткнувшись в монитор компьютера, продолжала лазить по интернету.

Наконец послышалось открывание внутренней двери и довольный хохот выходящих. Все в приёмной встали и вытянулись по стойке смирно. Наружная дверь отворилась. Сначала появился блестящий пиджак, обтягивающий, круглый словно шар, живот. На офицеров пахнуло коньяком и дорогим мужским одеколоном. Лоснящаяся улыбающаяся физиономия была ещё повёрнута внутрь кабинета и офицеры видели только маленькое завёрнутое красное ухо почти без извилин внутри и лысый со складками на шее череп. Мужчина был невысокого роста. Обернувшись, упёрся взглядом в полковничьи погоны ждущих офицеров. Вздрогнув от неожиданности, он сделал серьёзное лицо и окончательно вышел в приёмную. Сразу направился на выход. По дороге бросив секретарше через плечо:

— Машенька, мы не прощаемся, вечером привезу, что обещал!

За ним появилась спина мужчины в чёрном костюме, стянутые назад волосы, перехваченные резинкой, образовывали небольшую косичку длинной и толщиной с указательный палец.

Стас вспомнил, что иногда слышал разговоры сотрудников, где они кого-то называли «косичкой». Теперь он понял кого. Мужчина явно не хотел выходить. Он продолжал стоять между двух дверей и предположительно ковырялся с замком. Наконец ему это надоело и он, чертыхнувшись, вышел к офицерам.

— Маша, позвони коменданту, пусть пришлёт слесаря. Что-то с замком непорядок.

Не замечая стоящих в кабинете сотрудников, прошёл сквозь них к столу секретарши и положил ей на стол ключ.

— Я на обеде, — сказал он ей.

— Товарищ полковник, Константин Васильевич… — сумбурно зарокотало со всех сторон. Но тут же затихло, стоило ему повернуть голову.

Начальник управления остановился и медленно обвёл всех взглядом, как будто впервые увидел. Словно только сейчас рассмотрел стоящих вокруг него офицеров с портфелями и папками подмышками. Большинство из них были выше ростом, но образовав круг, похожий на бублик, они словно стали меньше ростом.

— У меня же обед, вы, что не в курсе который час? — сказал он невозмутимо.

— Константин Васильевич, вы мне назначали, у меня срочное донесение… — начал было один из офицеров с интонацией просителя.

— Вечно у тебя донесения, только донести не можешь! Или не туда носишь? Вот после обеда и донеси! — засмеялся своей остроте начальник управления.

В приёмной послышался общий благодарный боголепный смешок офицеров. Все заулыбались шутке своего начальника.

Стас почувствовал омерзение. Эти старшие офицеры, большинство которых прошли горячие точки натужно выдавливали из себя подобострастные смешки.

Быть может они и воевали так? — подумал Стас.

Теперь он увидел начальника управления воочию. И это не принесло ему радости.

Вернувшись на своё рабочее место, он снова занялся бумагами. Их накопилось великое множество, и нужно было нести на подпись. Стас аккуратно сложил всё в папку и понёс к своему начальнику. Ходюк был на месте и, просмотрев документы, подписал. А затем позвонил в приёмную генерала Фёдорова.

— Александр Яковлевич, я по вашему указанию уезжаю в администрацию. Разрешите, к Вам подойдёт наш сотрудник подписать документы?

И услышав утвердительный ответ, кивнул Стасу, чтобы тот шёл.

Приёмная генерала была небольшая. В ней никого кроме секретарши не было. Девушка слушала музыку, разыскивая нужные файлы в компьютере.

Стас сказал, что ему назначено и девушка созвонилась с шефом. Положив трубку, она сказала:

— Проходите!

Стас прошёл. Генерал Фёдоров сидел вполоборота за огромным столом в конце большого кабинета и смотрел в окно. Объёмное кожаное кресло было такое мягкое, что казалось оно, вот-вот, проглотит своего хозяина.

— Товарищ генерал, разрешите документы на подпись? — войдя, произнёс Стас и встал по стойке смирно.

Кресло бесшумно повернулось.

— Ты кто? — спросил Фёдоров ленивым голосом, словно его только разбудили.

— Начальник наградного отдела приказал занести Вам на подпись, — отрапортовал Стас.

— Ах да! — ответил генерал, — ну проходи. Давай документы.

Стас подошёл и положил папку на стол прямо перед ним.

Генерал достал из кармана очки, нацепил их на нос и стал просматривать один документ за другим, ставя подпись.

Периодически, откладывая документ, смотрел за окно. Потом снова брал его в руки и лениво переворачивал страницы. Стас от нечего делать, стал обозревать всё вокруг. Он увидел, что за окном генерала прикреплена кормушка для птиц, на которую он видимо и смотрел. На стенах были развешаны портреты министров и руководителей главка, предшественников нынешних. На стеллажах стояли кубки и грамоты в деревянных рамках. Сбоку в стенном шкафу была слегка приоткрыта дверца. На одной из полок виднелась початая бутылка коньяка в окружении стопок и половинка лимона на блюдце. Ниже стоял кофейный сервиз.

Прошло минут тридцать, заполненных сопением генерала шорохом листаемых страниц, и прерывистым поскрипыванием пера.

Генерал снова стал смотреть за окно. На кормушку села небольшая птичка с красной грудкой и полосатой головкой. Стала клевать зёрна. Она заинтересовала генерала и он, отложив в сторону очередной документ, стал внимательно за ней наблюдать.

Стас устал стоять, переминаясь с ноги на ногу. Теперь, когда генерал увлёкся птицей, он решил присесть на краешек стула.

Фёдоров продолжал смотреть на птицу. Его явно заинтересовала её окраска, и он пытался разглядеть её подробней.

— Да, — задумчиво произнёс генерал, — у каждого в этой жизни своя кормушка. И хорошо если она есть. Так капитан?

Он повернулся к Стасу и увидел, что тот сидит.

— Ты что, устал? — недовольно спросил он.

Стас немедленно поднялся, но промолчал.

— Не устал в кабинете штаны протирать? — уже более громко спросил Фёдоров, — вас бы дармоедов всех на передовую, да в окоп. Посмотрел бы, как в угрозыске пашут. Интонация его голоса с каждой последующей фразой становилась резче, громкость повышалась.

Стас хотел сказать в оправданье, что он сам из оперов. Но видя, как генерал сам себя заводит, промолчал.

Видя, что ему не перечат, Фёдоров резко замолчал.

Он снова посмотрел в окно — птица улетела.

— Ну, всё! — сказал генерал разочарованно, отодвигаясь от стола.

Стас взял стопку подписанных документов. На столе оставалось ещё несколько листков без подписи.

— А с этими что, товарищ генерал? — спросил Стас.

— Ничего, подпишу позже! — ответил он, продолжая смотреть в окно.

Стас не понял принятого решения.

— Товарищ генерал, может нужно что-то по ним пояснить? — произнёс он.

— Не надо ничего пояснять. На сегодня лимит исчерпан. Больше я документы не подписываю, — твёрдо сказал он, сняв с носа и укладывая в футляр очки.

— Товарищ генерал, остались четыре наградных документа на сотрудников, прибывших из годичной командировки в Чечню. Мы хотели ко дню Милиции успеть их поздравить!

— Поздравите в другой раз! — раздражённо произнёс Фёдоров, я же сказал, сегодня документов больше подписывать не буду! Я устал. Идите!

— Есть! — сказал Стас и собрав документы вышел в приёмную.

Он впервые был у этого генерала и недоумевал.

Секретарша, увидев растерянный вид Стаса, спросила:

— Что отказал?

— Часть документов не подписал! — пожаловался он, — сказал, что устал.

— А ты что, первый раз? — заулыбалась девушка, — Он у нас такой!

И тихо добавила, наклонившись через компьютер к Стасу:

— «Самодур с прибабахом»! Этот ещё ничего, другие генералы похуже будут!

Стас огорчённо побрёл к себе. Настроение было испорчено, поскольку задание шефа не выполнено до конца. Но приехавший Ходюк не унывал:

— Часть не подписал? Ничего я завтра к нему пойду, подпишет остальное. Главное, чтоб впереди меня не очень большую пачку ему подбросили!

Рабочий день заканчивался, и надо было ехать на другую работу. Мысль об этом радовала Стаса.

Солнце светило так ярко, словно возвращало свой долг, неисполненный зимой, желая выжечь под собой всё живое. Облака и летавших в небе птиц оно выпарило уже давно, и теперь от него спасали только кроны деревьев, разнообразию которых не было предела.

Всё живое теперь скрывалось здесь, в тёплой влажной сауне, кутающей переплетенные в томительном ожидании ветерка, измождённые сыростью деревья. Их круглые стволы, словно сантехнические трубы различного диаметра, оплетали сумрак тропического леса артериями единого организма. Самые толстые, словно ружейные дула огромного калибра выстреливали вверх радужный салют буйной листвы, закрывая от света своих более тонких собратьев, пресмыкающихся у подножья.

Катерина услышала позади себя шорох и обернулась. Прямо в упор на неё глядела короткошёрстная кошка. Испещренная множеством тёмных колец на теле с коричневыми точками внутри, она походила на множество прострелянных снайпером мишеней, собранных в одну кучу. Первичный испуг сменился восторгом.

— Какая прелесть, — подумала Катя и улыбнулась.

Ей совсем не было страшно в этом незнакомом мире. Казалось, что всё вокруг охраняет её спокойствие. Разноцветный ковёр из опавших листьев под ногами приглашал почувствовать его обволакивающую упругость. Лианы, ползущие по земле, искушали присесть и покачаться на них как на качелях. Пение птиц выводило далёкие, знакомые с детства мелодии. Звери понимающе притаились в зарослях, дабы не вспугнуть незнакомую гостью.

Катерина присела на корточки и протянула руки к пушистой мордочке с ярко-зелёными глазами. Зверь осторожно уткнулся мокрым носом в её ладонь и замурлыкал словно домашний. Появился ещё один и стал тереться своей головой с опущенными ушками о локоть Катерины. Всё вокруг словно ожило. По стволам запрыгали белки. Появился ленивец. Она видела его когда-то по телевизору. Из зарослей вспорхнул тукан и сел на соседнюю ветку, постукивая своим огромным жёлтым клювом и косясь немигающим синим зрачком. Словно бабочки, застрекотали колибри, зависнув в воздухе над распустившимися бутонами сиреневых лилий.

В этот миг Катерина почувствовала, что сама становится частью окружающей её природы, органично дополняя диковинный мир, растворяется в нём.

Неожиданно вдалеке послышалась барабанная дробь. Все животные и птицы замерли, насторожившись. Дробь прозвучала ближе, и это послужило сигналом всеобщей паники. Птицы и звери словно сошли с ума. Они закружились в безумном торнадо. Их крики, хлопанье крыльев, хруст веток слились в единый хор, исполняющий арию ужаса. Барабанная дробь усиливалась и Катерина поняла, что это индейцы. Они приближались. Она вдруг вспомнила, что пришла сюда не одна. Что надо найти Стаса. Ноги понесли её вперёд через лежащие стволы деревьев и кустарники. Она летела, перепрыгивая через лежащие брёвна. Прогибаясь под нависшими ветвями лиан.

Продираясь сквозь колючки, она чувствовала, как они царапают её кожу, впиваются в тело. Но ужас не давал ей остановиться и даже взглянуть на свои раны. Иногда ей казалось, что у неё просто нет тела! Будто сквозь дебри несётся её душа, этаким воздушным потоком, едва задевая вековые препятствия. Но даже стремительный полёт не мог уберечь её от нарастающего с приближением боя барабанов.

Неожиданно она почувствовала, что зацепилась за что-то ногой, и в тот же миг ощутила всю прелесть слепого полёта. Всё закрутилось, завертелось, нейлоновая паутина стала наматываться на её тело. Обмотала её и бросила на землю, распластав по мокрым листьям. Она зажмурила глаза и не открывала их, пока не почувствовала, что лежит на животе, раскинув руки в стороны, словно собирается сгрести опавшую листву под себя. Казалось, барабаны уже били прямо над ней. Их звук пронизывал всё тело насквозь и ещё сильнее прибивал её к земле, заставляя растекаться по ней, в надежде скрыться в пёстром ковре цветов. Слиться с ним в единое радужное пространство. Ещё немного и оглушающие удары барабанов совпадут с биением сердца. И тогда она просто не услышит его. Не почувствует пульсации крови. Не ощутит, что ещё жива. Но это будет уже неважно. А главное сейчас — выжить. Пройти через эти несколько минут ужаса.

— Притвориться… — нашёптывал голос откуда-то сверху, — нужно притвориться, что ты мертва! Эти племена каннибалов не едят трупы. Они могут оставить тебя и найти что-то более живое, съестное для них. Притворись.… Притворись…

И она сдалась. Как ни страшно ей было лежать здесь в чужом незнакомом лесу. Среди непривычных деревьев и диких зверей.

— Зачем я здесь? — думала она, — Куда делся Стас? Эта сволочь опять смылась в самый ответственный момент. Как он смог меня сюда затащить? Это что Новая Зеландия или Таиланд? Куда мы собирались с ним отдыхать? Чёрт, всё перепуталось в голове. Не могу сосредоточиться. И этот голос нудит где-то сверху или уже во мне: притворись, притворись!

Шорох кустов поблизости заставил её прижаться к земле ещё сильнее. И в этот момент она почувствовала, как прямо по её телу стало что-то ползать. Щекотать под кофточкой. Это ощущение проникало под лифчик, словно кто-то едва касался её множеством мокрых пёрышек. Окутав её грудь, ощущение стало подниматься выше к шее, словно постепенно захватывало в плен всё её тело. Она уже ощутила такие же прикосновения под платьем на своих ляжках. Шевелиться было нельзя. И она чуть приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть на левое плечо.

— О господи! — чуть не закричала она.

Это были муравьи. Маленькие чёрные твари. Тысячи, миллионы. Они роились прямо у неё под платьем в области живота. Словно колеблющаяся живая масса расползалась в стороны, проникая под одежду. Поняв, что она упала на муравейник, хотела тут же вскочить и броситься дальше, но неожиданно бой барабанов прекратился.

Она поняла, что индейцы здесь.

— Расслабься, — советовал ей кто-то внутри. Она почувствовала, как растекается по обломкам деревянных сучьев, по упругой листве, и гадкий муравейник становится её защитой. Как потревоженные насекомые опутывают её своими телами, не оставляя свободного пространства на её коже. Вжимаются в неё, образуя единый чёрный панцирь из муравьиных тел. Она чувствовала, что становиться частью их самих, превращаясь в огромную самку, готовую к соитию. Впитывая опавшие листья, поломанные сучья, шуршащих в траве грызунов, шипящих земноводных. Этот влажный тропический воздух и парящего в небе хищника. Она растворилась во всём этом, распавшись на миллиарды молекул. Ощутила всю красоту природы, её свободу и вечность. Её уже не тревожили человеческие голоса над ней и тихие шаги индейцев, окружающие со всех сторон. Её уже не было здесь.

Но неожиданно сознание вновь вернуло её к реальности. Сначала она ощутила над своим ухом незнакомое дыхание и резкий запах мускуса, исходивший от незнакомого тела. Почувствовала, как золотая цепочка на её шее натянулась, а затем, щёлкнув, лопнула, скользнув по коже.

— Слава богу, что она была тоненькой, — подумала Катерина, — иначе они бы меня могли придушить!

В этот момент, что чья-то тёплая рука дотронулась до её лодыжки. И гладя ногу, постепенно стала подниматься вверх. Вот уже Катерина почувствовала, как вместе с ладонью вверх пополз подол её платья. И это ощущение возвратило её в тело окончательно. Она поняла, что у неё есть руки и ноги. Что лежит распластанной на животе, подмяв собой муравейник!

— Притворись мёртвой…, — продолжал звучать голос, — Притворись!

Он пронизывал её насквозь, проникая в мысли и растворяясь в них.

— Это пройдёт, — говорила она себе, — вот сейчас они поймут, что я мертва и уйдут.

Но рука индейца поднималась всё выше, цепляя за собой платье. Вот она уже почувствовала его руку на своей ягодице.

— Он специально тебе провоцирует, чтобы увидеть признаки жизни, — шептал ей голос. Не поддавайся на провокации. Терпи, наберись сил. Только так ты сможешь спастись!

Катерина терпела. Она чувствовала, как шершавая ладонь индейца уже проникла под её трусики. Затем трусики поползли вниз.

— Как это они так легко с меня слезают? — подумала Катерина. Что им ещё понадобиться? Моя одежда? Смогу ли я вытерпеть, когда они будут меня крутить, чтобы снять платье? Лифчик?

Кто-то взял её за правую ногу и слегка потянул в сторону. Катерина расслабилась, и отпущенная нога мягко упала в пушистый мох.

Непонятная речь нескольких мужчин звучала прямо над ней. Она слышала, как они продолжают тихо ступать вокруг.

— Притворись! — шептал тот же голос, они сейчас уйдут!

Катерина снова почувствовала над собой непонятное движение. Затем снова запах мускуса ударил в нос. Глаза были закрыты, и она уловила рядом со своим ухом мужское дыхание. Но оно не дарило спокойствие. Это было возбужденное сопение, почти фырканье дикого самца готового к спариванию. От неожиданности Катерина напряглась всем телом, и в тот же миг поняла, что сделала ошибку.

Громадное мускулистое натренированное тело индейца прижало её к муравейнику, толкнуло вперёд, так что бугор оказался у неё под животом, а обнажённые ягодицы приподнялись, образуя со спиной сказочный трамплин, с которого самцы готовы прыгать в вечное блаженство. В тот же миг она ощутила, как что-то твёрдое и упругое упёрлось ей между ягодиц и скользнуло вниз. Она поняла, что её раскусили и надо принять решение. Но эти аборигены всё равно не оставят её живой. Катерина резко подтянула руки к себе и, оттолкнувшись левым локтём, а затем левым коленом, перевернулась лицом вверх. Правой рукой она успела схватить пистолет, лежащий у неё под грудью. И уткнув его в широкое чёрное тело, нажала на курок…

— Туф, туф, туф, — кричала Катерина, сидя на диване без трусиков в задранном на грудь шёлковом платье, держа перед собой правую руку со сжатым кулаком, и водя ею из стороны в сторону.

Она услышала знакомый гогот, а затем этот голос в её сознании продолжал звучать несколько испуганно и успокаивающе:

— Они убежали. Они все убежали. Ты их ранила. Всё в порядке. Всё хорошо. Не надо ни о чём беспокоиться. Сон становится обыкновенным. Ты постепенно просыпаешься. Я сосчитаю до трёх, и ты окончательно проснёшься. Будешь чувствовать себя хорошо!

— Стас, подонок! — закричала Катерина, как только её взор принял осмысленное выражение.

Стас истерически хохотал, сидя на диване и держась за живот.

Она толкнула Стаса ногой, и он упал с дивана на пол, но смеяться не переставал.

— Ну, я же не виноват Катюня! — сквозь слёзы хохотал он, кувыркаясь на ковре, — Я уже хотел появиться и раскидать этих громил, а затем заняться с тобой сексом! Представляешь, какой был бы драйв после всего пережитого тобой!

— Пошёл ты вон со своими сновидениями, импотент чёртов! — Катерина не могла успокоиться.

— Катюша, ты мне скажи, откуда у тебя пистолет появился. Я же не давал тебе никакого оружия! Этого не было во сне!

— Откуда я знаю, где был пистолет? Слава богу, он мне помог. А ты предатель, бросил меня! Жалко я тебя там не пристрелила.

Она уже успокоилась, и к ней возвратились ощущения из сна. Но они уже были немного другими. Гладившая её рука казалась мягкой и нежной, а та упругая штука, скользнувшая ей между ног желанной. Ей захотелось побаловаться с чёрненькими штуковинами, но она промолчала.

Протянула руку Стасу и усадила его рядом с собой. И пока он радовался примирению, скользнула ладонью к нему под брюки. Она почувствовала его остаточную возбуждённость и нежно взяла в ладонь неостывшую плоть. Слегка сжала её и почувствовала, как та мгновенно стала пытаться вырываться.

— Ну что индеец, попался? — с язвительной лаской спросила она, другой рукой опуская молнию его брюк.

Стас понял, что на этот раз отвертеться не удастся. Но ему этого и не очень хотелось. Катерина толкнула его в грудь. Он упал навзничь, и она сдёрнула вниз его трусы со штанами. Медленно на коленях, изображая дикую кошку, подползла к нему ближе, а затем грациозным прыжком пантеры оказалась сидящей на нём сверху. Разогреваться ей было не надо. Стас громко ойкнул, в ту же секунду оказавшись внутри…

Откуда Катерине в голову пришла мысль, заняться рукопашным боем? Она уже и сама не могла вспомнить. Несколько лет ходила на фитнесс. Затем в бассейн. Дома остался тренажёрный комплекс мужа. Да ещё ежедневные занятия с обручем — «хула-хуп», которым она подравнивала себе талию.

Но как-то всё это было скучно! Бывшие сокурсницы, которых она изредка встречала на улице, потолстели. С Катериной не общались, дабы избежать сравнивающих взглядов мужчин. С молодыми девушками ей было не интересно. Они все пытались активно решить свои проблемы. Вечно были какие-то замороченные.

Она уже не помнила когда последний раз ходила на танцы. Катерине надоела игра в глянец, и она решила просто быть собой. Всё своё свободное время, не занятое дочкой, она посвящала Стасу. Она чувствовала себя с ним спокойной и уверенной.

Однажды в выходной Стас пригласил её посмотреть рукопашный бой. Кто-то отблагодарил его двумя хорошими билетами, и он решил прогнуться перед Катей. Поначалу, она отнеслась к этому достаточно прохладно, подумав:

— Что она, не видела мужиков, бьющих друг другу физиономии?

Но поскольку заняться было нечем — согласилась. Единственной проблемой было подобрать подходящую одежду. Она думала об этом с утра, но так и не пришла к однозначному решению. Когда до начала оставался час и Стас позвонил, что уже едет за ней, вопрос решился сам собой. Вспомнив, какими сгустками кровь разлеталась с ринга в фильме Рокки, она влезла в кожаные штаны и рубашку.

Зал располагался в бывшем кинотеатре. В центре красовался обыкновенный квадратный боксёрский ринг с канатами и двумя цветными углами, как положено. Помещение было не очень большое. У входа стояла охрана в чёрных костюмах и наушниках. Выглядели они солидно. Заглянув, в сумочку Катерины и проведя вдоль её тела металлоискателем, пропустили в зал.

Со Стасом она стала медленно пробираться в центр. Вокруг ринга стояли столики в три ряда. Дальше зрители просто сидели на скамейках и стульях. На каждом столике стоял флажок с номером, а рядом с ним — виноград, спиртное, папка с меню и винной картой. Звучала музыка.

Стас достал билет и посмотрел на номер.

— Вот сюда, — сказал он, приглашая Катерину сесть. Это был столик номер семь. Хотя он явно был рассчитан на четырёх человек, стульев было только два, и стояли они к столу так, чтобы удобно было смотреть на ринг. Сиденья оказались мягкими и удобными.

Стас махнул рукой и вскоре появился официант.

— Убери, пожалуйста, это всё, а нам принеси бутылочку текилы, порежь к ней лимончик и сыр. Да, чуть не забыл — соль оставь!

— Ты не возражаешь? — спросил он Катерину.

Катерина с утра думала о шампанском, но здешняя обстановка слегка смущала. Она представила, как на ринге будет литься кровь, а она со Стасом — пить пузырящееся шампанское. По телу пошли мурашки, и она, согласилась с предложением.

Пока Стас выискивал взглядом своих знакомых и друзей, Катерина осмотрелась.

Основными посетителями были мужчины. От двадцати до пятидесяти лет. Все они были с очень короткими стрижками или лысые. Одеты в тёмное, чаще в чёрное. Их одежда, как правило, подчёркивала спортивность и накаченность фигуры. Походки всех мужчин — динамичные, пружинящие. Казалось, что можно любого брать и выставлять на ринг. По их азарту и заинтересованности можно было подумать, что они не откажутся. Аромат дорогого парфюма был не в силах перебить периодически вытекающий из комнат разминки, расположенных по бокам от ринга запаха пота.

Чем ближе к рингу, тем солидней выглядела публика. Среди лысых и стриженых голов, изредка виднелись локоны женщин. Это успокоило Катерину. Выходило, что и кроме неё здесь есть любительницы острых ощущений.

Свет притушили, осветив ринг. Стас уже успел налить по стопочке и протянул одну Катерине. Она подставила левый кулак, и Стас насыпал ей щепотку соли.

— Пока не началось! — сказал Стас и коснулся стопки Катерины своей. Затем слизнул соль с кулака, опрокинул стопку в рот. Заел долькой лимона.

Катерина повторила его манёвр и почувствовала, как горячая жидкость проникла внутрь, растекаясь по всему организму. Стоящий в ринге, одетый в чёрный фрак ведущий, похожий в свете прожекторов на королевского пингвина, произнося слова, тянул их на манер зарубежных комментаторов, рекламируя бойцов предстоящих поединков. Катерине названные фамилии имена и клички ничего не говорили. Вышедшие бойцы сильно удивили её отсутствием ожидаемой рельефности мышц на теле.

— Какие-то хиловатые ребята, — выразила своё мнение Катерина, — ни одного Шварценеггера или Сталлоне!

— Это же бойцы, а не качки, Катюша! — улыбнулся Стас, им надо драться, а не подиум топтать!

Схватки начались. Народ стал подзадоривать бойцов. Первые пары не представляли для знатоков интереса и зрители за столиками свободно переговаривались, подливали горячительное, иногда смеялись и хлопали в ладоши.

Катерина, сначала отворачивалась при резких и сильных ударах бойцов. Потом привыкла и стала просто прикрывать глаза. Но слыша всеобщий одобрительный гул, всё сильнее проникалась азартом. В этом ей старательно помогала текила с лимоном.

Вскоре она уже махала руками, грозила кулаком и подначивала соперников к активным действиям. В зале становилось жарко, и Катерина сняла свою куртку, оставшись в белом кожаном топике и брюках. Её особо точные реплики привлекали внимание мужчин с соседних столиков. Они посматривали на Катерину, и было не совсем понятно, хлопают они бойцам или ей.

Крови было достаточно, но за ринг она не брызгала как в фильмах, а оставалась на лице, кулаках, и других частях тел бойцов. Частично на ковре.

Вместо крови, с ринга периодически летели капы прямо на столики болельщиков. Этот факт вызвал у Катерины неподдельную активность.

— Ура! Наш тому зубы выбил! — кричала она восторженно, хлопая с размаху своей ладошкой по ладоням мужчин сидящих рядом.

И хотя «наш» — это был парень с Украины, а его соперник — чёрнокожий негр с Верхнего Волочка, её это не смущало.

Бутылка текилы была уже наполовину пуста, когда на ринге появились основные бойцы тяжеловесы. Зал притих, и Катерина поняла, что веселье закончилось. Она посмотрела по сторонам и, увидев серьёзные лица мужчин, решила посидеть спокойно и понаблюдать.

Но смотреть пришлось недолго. Ещё молодой, малоизвестный Фёдор Емельяненко за две минуты нокаутировал разрисованного многочисленными татушками исландца. Зал был разочарован. Конечно, все болели за своего земляка, но не предполагали, что всё кончится так быстро. Поднявшись со стула, Катерина почувствовала, что её ноги перестали слушаться и хотят вернуться в первоначальное положение.

— Да, текила — это тебе не шампусик! — назидательно сказал Стас, — ножки ослабели? Ничего страшного, пусть все выйдут и мы с тобой потихоньку дотопаем. Он помог Катерине одеть куртку.

— Хочу как они! — громко сказала она, так что идущие мимо парни обернулись.

— Не понял, — переспросил Стас и вопросительно посмотрел на неё.

— Хочу драться, как Фёдор Емельяненко! — повторила она, — чтобы ты меня своим гипнозом не доставал. Услышу, что бормочешь мне что-нибудь на ухо, как врежу промеж глаз, и будешь знать!

При этом она подняла свой маленький, словно недозрелый нектарин беленький кулачок и поднесла к носу Стаса.

Мужики вокруг прыснули со смеху. Стали между собой перешёптываться, но вслух ничего не сказали. Катерина обвела их взглядом и тоже промолчала.

Утром, едва придя в себя, она встала перед зеркалом и сделала пару ударных движений. То, что ей стало смешно на себя смотреть, это был пустяк. Ей просто стало жаль ту девушку в зеркале с озлобленным лицом и неумелыми, корявыми движениями рук. Вдобавок ко всему, она чуть не уронила свою любимую вазу, когда попыталась посильнее размахнуться. После этого она твёрдо решила освоить этот спорт.

Стас сначала удивился её просьбе, но подумал, что ей будет достаточно пары тренировок и она уйдёт сама. Решил познакомить Катерину со своим приятелем, тренером рукопашного боя на Динамо.

На день рождения сына Стас приехал с цветами и подарками.

Дома у жены было всё как обычно. Уютно и чисто. Маленькая хрущёвка была наполнена расслабляющим таинством, схожим с паутиной, возвращающей в надёжные старые стены беззаботной юности и отпускающей только после отоваривания серией судьбоносных оплеух.

Такие ловушки могут создать только женщины, ждущие свою очередную жертву.

Стас разлюбил приходить сюда. Он знал, что скрывается за этим ложным уютом. Он любил в ответ на притязания жены читать ей стихи Андрея Вознесенского:

Но про себя знал, это был не тот вариант. Однажды вырвавшись из цепких лап соседствующего холодного безразличия, Стас почувствовал вкус истинной свободы и начал её ценить.

Периодически, после шумных застолий в компании друзей, у него возникала мысль о том, что возможно он что-то не понял и нужно вернуться в семью. Снова начать жить вместе с Олей и сыном Владиком. Но тогда зачем нужно было уходить? Опять придётся что-то объяснять, в чём-то оправдываться. А вдруг снова разрыв? И как тогда будет выглядеть его мужское самолюбие?

Стас не помнил, был ли у них скандал перед уходом. Вообще жена никогда не скандалила, но её тихие спокойные слова могли насквозь прогрызть душу Стаса своим цинизмом и подлостью. Отыскать и продолжать надкусывать самое больное и беззащитное место в его сердце.

В такие моменты он чувствовал, как сокращается его жизнь, отбирая непрожитое и не пережитое. Как ни странно, после этого жена всегда ждала его, как ни в чём не бывало. И этим непониманием того, что совершила, она ещё больше ранила душу Стаса.

Он приходил со службы очень поздно, иногда утром. Она просто на него смотрела в упор. Следуя за ним из кухни в комнату, из комнаты в ванную. Хорошо, что в туалет не заходила. Но когда он выходил оттуда окутанный маревом естественных, но не очень приятных запахов, старательно перемешанных с дезодорантом, она стояла у двери.

Когда бы он ни обернулся, она всегда смотрела ему в лицо своими большими печальными глазами. Как будто хотела ему что-то сказать, но — только в ответ. И ждала, когда Стас произнесёт это нужное ей слово.

Чего она ждала? Что хотела сказать в ответ? Кто её этому научил?

И когда этот вопросительный взгляд стал ему мерещиться, преследовать во сне, он как обычно уехал утром на работу, а оттуда, вместо дома — к приятелю на дачу. Затем позвонил жене и сказал, что поживёт отдельно.

Позже, когда уже всё устаканилось, забрал некоторые вещи. Постепенно жена привыкла к тому, что он приходит к ним в гости навестить сына. Стасу даже казалось, что ей нравится такая жизнь. Квартира маленькая, сын подрастает и начинает задавать вопросы. Не надо готовить много и ждать кого-то до полуночи. Сложившиеся обстоятельства Ольга объясняла сыну сложностью отцовской работы.

Люди живут по-разному, — говорила она, — и это не самый худший вариант.

Ходить к себе домой в гости? В этом есть особенная прелесть, — думал Стас, — всегда есть возможность уйти по-английски.

Ольга как всегда встретила его своим укоризненно вопрошающим взглядом огромных коровьих глаз. В присутствии сына, крепко поцеловала в губы, будто старалась, как можно больше вобрать Стаса в себя.

— Папа, ну что, полетаем? Ты обещал в день рождения, помнишь? Как в прошлый раз! — сын бросился к Стасу на грудь. Повис у него на шее.

— Ладно, ладно Влад. Иди в свою комнату и расслабься. Я сейчас подойду, — пообещал он, ставя сына на пол.

Формально пообщавшись с женой и передав деньги, Стас пошёл в комнату сына выполнять своё обещание.

Влад сидел на диване, откинувшись головой на мягкий кожаный валик.

Стас сел рядом.

В детстве Владика испугала собака, и он стал немного заикаться. Стас тогда впервые применил гипноз в качестве лечения, но постепенно для развлечения стал дополнительно использовать какую-нибудь игру, чтобы она доминировала в памяти, когда он проснётся.

Стас положил свою ладонь на лоб мальчика и расслабился. Сконцентрировав все ощущения в руке, он быстро подстроил своё дыхание к дыханию ребёнка. Подождав несколько мгновений и почувствовав пульсацию височной венки Влада, он слегка толкнул его голову на диван:

— Сон, глубокий сон, — жёстко приказал Стас, а затем стал внушать твёрдым монотонным голосом, — Мыслей нет, звуков нет. Только мой голос окружает тебя со всех сторон. Только его ты слышишь и соглашаешься с ним потому, что мой голос принесёт тебе спокойствие и уверенность. Тебя ничто не беспокоит, тебя ничто не тревожит. Только сон. Глубокий сон. Сон становится глубже, ещё глубже…

Стас заметил, как у сына стали вздрагивать пальцы рук, задрожали реснички, и успокоился. Влад находился в трансе. Как обычно, вернув ребёнка в прошлое, он восстановил в его сознании инцидент с собакой и продолжил внушение:

— Ты видишь, как собака выбегает из-за угла и бросается на тебя.

Влад задрожал всем телом. Пытаясь приподнять то одну, то другую руку. Лицо исказила плаксивая гримаса. Он начал всхлипывать.

— Но ты не боишься её. Ты смело смотришь ей в глаза и видишь в них страх и покорность. Это просто собака. Ты сильный и смелый мальчик. Все собаки боятся сильных и смелых…

Влад перестал всхлипывать, и его правая рука стала нащупывать что-то вокруг себя. Как раз под рукой оказался пластмассовый молоток от детского конструктора. Стас понял, что, Влад нашёл неизвестный предмет для обороны и решил поддержать его намерения:

— Ты поднял палку. Ты можешь ею защищаться. Ты уверен в себе. Ты не боишься собаки. Ты видишь, как она остановилась и перестаёт лаять. Она тебя испугалась. Ты не боишься животных. Когда ты проснёшься, ты не будешь бояться собак. Ты забудешь волнение и беспокойство. Ты будешь помнить, что страха не было. Когда ты снова встретишь собаку, тебе не будет страшно. Ты будешь спокойным и уверенным.

Влад окончательно успокоился, и Стас стал вспоминать любимую компьютерную игру сына:

— Ты Джедай, герой своего народа. Защитник своей планеты. Сильный умный волевой Джедай. Ты владеешь волшебным световым мечом и управляешь самым быстрым космическим кораблём. Никто не может победить тебя потому, что ты борешься за справедливость. Галактический сенат поручает тебе защитить все планеты от подлых ситхов. Уничтожить их командира — коварного графа Дуку. Все защитники твоей планеты уже убиты ими. Но ты непобедим. Ты надеваешь свой непробиваемый костюм, и берёшь в руки меч…

При этом Стас провел руками по телу ребёнка, словно подтверждая смену одежды. В правой руке Влад продолжал держать детский пластмассовый молоток.

Ребёнок распрямился, будто сел в кресло космического корабля. Стас вложил ему в левую руку пульт от телевизора. Но тут же подумал, что погорячился. Вдруг именно в этой руке у него окажется меч? Тогда — прощай пульт!

Ольга не раз присутствовала на таких занятиях, и поэтому старалась не мешать, занимаясь своими повседневными делами.

Периодически Стас продолжал углублять транс Влада, повторяя:

— Сон продолжается, он становится глубже. Тебя ничто не беспокоит. Тревоги нет. Мыслей нет, звуков нет. Только мой голос окружает тебя со всех сторон. Моему голосу ты доверяешь и соглашаешься с ним. Мой голос принесёт тебе уверенность и спокойствие…

— Твой космический корабль взлетает и с огромной скоростью уносится в небо. Ты знаешь, что все люди планеты надеются только на тебя. Армия разбита. Ты видишь, как навстречу тебе вылетели несколько кораблей ситхов.

Ты не боишься их. Магнитное поле твоего корабля надежно защищает от оружия противника. Ты ловишь в прицел корабль противника и нажимаешь на курок. Ты видишь, как поражающий луч сжигает один вражеский корабль за другим. Ты видишь, как за тобой устремляются ещё корабли дроидов, и ты твердой рукой сжигаешь их своим лазером. Ты видишь, как генерал Гревус захватил в плен Лорда Вейдера. Ты мчишься к нему на помощь, поражая светящимся мечом хоббитов, и освобождаешь пленников…

Стас уже сам вошёл в роль небесного спасителя, и его рассказ становился всё более эмоциональным. Он старался наполнить его яркими красками и звуковыми эффектами. Видя вздрагивания и движения сына, он представлял, как тот летает в космических просторах, защищая свой народ.

Влад стал нервно гримасничать и делать руками непонятные жесты. Неожиданно рука Влада, державшая пульт, стала двигаться из стороны в сторону, наращивая скорость. Стас попытался выхватить пульт от телевизора, но это ему не удалось. Влад размахнулся и запустил им в угол комнаты. Стас успел встать, и пульт попал ему в живот. Стас ойкнул, но пульт остался цел. В комнату вошла Ольга и знаком показала, что пора заканчивать. После чего вышла. Стас стал выводить сына из транса.

Влад очнулся. Вместо радости у него из глаз ручьём полились слёзы. Он всхлипывал, вкручивая свои маленькие кулачки в глазницы, словно стараясь перекрыть там прохудившиеся краны.

— Ты опять всё перепутал! — всхлипывающим голосом лепетал он, — Опять всё перепутал! Лорд Вейдер это самый опасный преступник, который и напал на нашу галактику. Как же я мог выручать его из плена. Значит, получается, что я тоже, такой как он, безжалостный убийца? А зачем надо было убивать дроидов? Ведь они держали нейтралитет!

Слёзы лились у него по щекам без остановки.

— А нечего стоять в стороне, когда мы защищаем свою галактику! — попытался выкрутиться Стас.

— Ну, а причём здесь хоббиты? Они вообще не из «Звёздных войн», а из «Властелина колец»! Зачем было их-то убивать?

— Но ведь они тоже тебе не помогали! — оправдывался Стас.

Его разбирал смех, но он не хотел обидеть сына.

— Впрочем, да, — согласился Влад, немного подумав и начиная успокаиваться. Ведь дроиды пытались тайно заключить мир с ситхами.

— Ну, вот видишь, — обрадовалась Ольга, снова войдя в комнату, — значит, им всем поделом досталось. Зато ты настоящий герой! Спас галактику.

Влад успокоился, и его глаза сквозь остановившиеся слёзы снова засветились огнём прошедших сражений.

— Айда все за праздничный стол, справлять День рождения! — предложила Ольга.

Семейный праздник удался. Все были счастливы и веселы. Влад увлёкся своими подарками, и Стас решил незаметно уйти.

— Эх ты, — провожая его к дверям, упрекнула Ольга, — всё позабыл!

— Что позабыл? — не понял Стас.

— Ну, про этих… Дроидов! — припомнила Она.

— Ах, вот ты о чём! — примирительно кивнул Стас, — Ну да.

— Слава богу, хоть адрес наш помнишь! И чего тебе не хватало?

Стас, молча, надел куртку и направился к двери.

— Я всё делала для тебя! — кинула она ему в след, словно пыталась зацепить этой фразой, словно якорем уносимый ветром корабль.

Но это оказалось излишне.

Стас обернулся, его внезапно охватило бешенство. Он сорвался. Накопившиеся невысказанные обиды хлынули потоком:

— Не надо лгать, Ольга! Ты всегда всё делала только для себя. Мне было тяжело, но я нёс службу. А после ползал по закоулкам, разыскивая угнанные машины, чтобы семья могла нормально жить. А ты понятия не имеешь, что это такое. Я отдавал тебе все деньги, а ты бегала по магазинам, покупая торшеры, шкафчики, полочки. Меняла шторы на окнах…

— Я создавала тебе уют!

— А нужен мне был этот уют? Ты меня спросила хоть раз? Ты четыре раза за год поменяла кафель в туалете. Зачем? И каждый раз просила меня оценить свой дизайн. Я приходил в час ночи после того, как помогал экспертам переворачивать трупы на снегу, для того, чтобы они смогли вставить им в замёрзшие задницы свои градусники. А ты вела меня к унитазу и предлагала оценить, как он вписывается в цветовую гамму стен! Где ты жила? С кем? Ты всё время хотела сделать из меня подружку, чтобы я восхищался твоим самодеятельным творчеством, при этом, не желала ни учиться и не работать! Не говори мне больше ничего. Я не хочу ничего вспоминать.

Выбегая из подъезда, Стас подумал, что опять вечер испорчен. Зачем он её слушает? Только сейчас неожиданно его словно осенило. Он понял, чего она всё время от него ждала. Она ждала благодарности! За всё, что для него сделала и за всё, что ещё собиралась сделать, свято веря в своё предназначение.

— Вот только сына жаль, — подумал он уже на улице.

На службе все было по плану. Согласовывались последние наградные листы ко дню милиции. Дата была круглая. Бумаг кипы. Частенько возникала путаница. То забудут подпись поставить, то не с тем согласуют, то старые бланки принесут или количество копий не то. Из-за этого возникала нервотрёпка и неразбериха. Впрочем, в милиции это обычное дело. Странным образом, благоразумные сотрудники, становясь большими начальниками, забывают обыкновенные истины, за которые ранее боролись со своими руководителями. Можно было подумать, что глупость передаётся вместе с должностью, как её неотъемлемая часть. Множество срочных экстренных шифровок продолжало поступать из Москвы с целью информирования личного состава и принятия мер.

«В направление столичных городов из Чечни вышел грузовик зелёного цвета с тротилом, прошу принять меры к его задержанию и обезвреживанию».

Вся милиция России на ушах! Все ищут зелёный грузовик! Вводится усиление, и сотрудники работают по двенадцать часов без выходных. На территории, конечно, есть чем заняться, но управление должно сидеть на месте, ждать следующей команды и собирать с районов сведения. При этом Штаб со своим генералом собирают отчёты о количестве выставленных нарядов, проверенных автомашинах, заданий, данных негласным сотрудникам. Докладывают министру.

Из самой далёкой глухомани, куда дорога есть только по зимнику, шлют отчёты о проверке зелёных грузовиков! Не дай бог отчёт запоздал — служебная проверка!

Усиление продолжается месяц или два. После чего у какого-то отдела находят грузовик с торчащими из кузова проводами.

Начинаются разборки. Почему никто не обратил на него внимание? Не сообщил. Не сориентировал личный состав. Раздают выговора, усиление снимают. Оказывается, это была проверка силами ФСБ.

Через месяц из МВД Москвы следующая шифровка: «Из Чечни выехали четыре человека, среди которых женщина, для совершения теракта. Приметы мужчин — среднего роста, на вид 25–30 лет одежда тёмная. Приметы женщины на вид 20–30 лет тёмная одежда чёрный платок». Опять все на ушах. Ищут мужчин в тёмной одежде, а женщину в платке. Снова Штаб собирает отчёты, справки, доклады. Так идёт проверка подразделений к готовности. Проходит два месяца — тишина. Усиление снимают. А ещё через месяц на территорию милиции въезжает газель с тонной тротила во время утреннего инструктажа личного состава по розыску угнанной газели и использования её в теракте. Она взрывается, унеся жизни множества сотрудников.

Почему-то все забыли, для чего нужен Штаб. И вообще, что это слово означает. Он превратился в сборщика макулатуры и контролёра по её сдаче!

Такие грустные мысли одолевали Стаса, который отвечал за ежедневный отчёт своего отдела, по которому получалось, что в день они как минимум проверяют пять лиц кавказской национальности, не менее двух автомашин, одной гостиницы, и ещё заведение общепита.

Больше всего раздражала эта созданная Штабом бездумность и бесполезность. Навевало мысли о всеобщем гипнотическом сне. Кто-то давал указание, потом было невозможно установить кто. Остальные отвечали на указание, словно сомнамбулы, собирали отчёты, цифры, половину из которых брали «с потолка». Делали какие-то выводы. Затем вытекающие из этого последствия. А если ничего не произошло, просыпаясь, получали награды. Складывалось впечатление, что их дают за участие в молчаливом бездействии. Проходило некоторое время — снова вводили усиление и народ засыпал в очередном тупизме.

Стас с горечью думал о потерянных часах, которые мог задействовать в вечернее время, помогая людям.

Шапкину Петру Ивановичу было не до усиления. Вчера он был приглашён на день рождения к Маслову, где и вручил ему от имени руководства орден мужества. С серьёзным видом сказав, что тот награждён за секретную операцию.

От словосочетания «секретная операция» Маслов вздрогнул и стал усиленно вспоминать, что же он такое совершил, поскольку периодами страдал от потери памяти. За столом он стал потихоньку намекать Шапкину, чтобы тот разъяснил по поводу какой операции речь? У Шапкина на этот случай уже была заготовка, и он сказал, что доступа к информации такой важности не имеет. Всем присутствующим стало интересно. Зазвучали вопросы.

После невразумительных отговорок Маслова о проведённой операции, сидящие за столом стали, ехидно высказывать об этом свои догадки, граничащие с сарказмом. Основанные на всеобщей нелюбви к шефу и связанные с его недавней аварией. Типа: «За уничтожение мирных граждан и унижение подчинённых».

Но голова Шапкина болела не оттого, что вчера перепил, а совершенно по другому поводу. Народу на дне рождении было человек тридцать. Все руководители подразделений. Шутили, смеялись, а когда напились, как обычно стали спорить о работе. И надо же было Петру Ивановичу, основываясь на былом опыте розыскной работы, так аргументировано наезжать на интеллект Константина Васильевича. И обратить тем самым на себя всеобщее внимание. Но это было полбеды.

Самое неприятное случилось потом. Когда Маслов как обычно, потеряв бдительность, уронил голову в свою тарелку, да так и уснул, кто-то отрезал орденоносцу косичку и воткнул в недоеденный им салат оливье. Ну а поскольку, перед тем как упасть головой он сильно спорил с Шапкиным, то теперь на него и косился весь день, предполагая, что это его рук дело. Как его разубедить Шапкин не знал.

Всё управление веселилось. Все ждали, что скоро нарисуется герой, выразивший в одночасье мнение всего коллектива. Но героя не было. Словно косичка не выдержала блеска орденского креста, сама оторвалась и воткнулась в салат. Маслов ходил угрюмый и злой. Он рычал на всех и по любому поводу. Документы не подписывал — отдавал заместителям.

С этого момента Маслова стали преследовать неприятности.

Жена застукала его с любовницей и пошла в прокуратуру с повинной головой. Конечно не по поводу измены. А в связи с тем, что месяц назад дала ложные показания. Именно тогда, будучи совершенно пьяным и, следуя с женой на своей автомашине БМВ Х-5, Маслов выехал на встречное движение и столкнулся с автомашиной жигули, в которой находилась пожилая пара. В результате, эта пара погибла на месте до приезда скорой помощи.

Константин Васильевич на коленях стоял перед женой, умоляя её, взять вину на себя — сказать, что за рулём была она. Обещал оставить все свои внебрачные связи. Она согласилась, и постепенно вопрос замяли. Но спустя некоторое время прокуратура стала её теребить, вызывая на допросы.

Доброжелатели намекнули, что муж собирается её посадить в тюрьму, чтобы беспрепятственно сожительствовать с любовницей. И даже дали наколку, где они в гостинице встречались. Недолго думая, жена Маслова туда поехала и измена подтвердилась. Как результат — в прокуратуре даёт признательные показания!

Похоже, что в косичке Константина Васильевича, действительно сила хранилась! Да вот отрезали её.

Шапкину, заместителю начальника наградного отдела было уже за пятьдесят. И ссориться, особенно с молодыми и перспективными, такими как Маслов, он не собирался. На службе его всё устраивало, и перемены ему были не нужны. Правда, в последнее время он стал немного забывчив. Но в отделе трудились порядочные сотрудники и, зная об этом, не стеснялись что-либо напоминать.

Особенно ему нравился Стас Пронин. Чувствовалось, что сотрудник пришёл с земли — исполнительный, добросовестный, старательный. Не то, что полковничьи детишки — не нюхавшие пороху. Шапкин был заместителем этого отдела почти десять лет. Он пережил трех или четырёх начальников, ушедших на повышение. Но самому ему не предлагали стать начальником этого отдела или занять иную вышестоящую должность. Сначала это его беспокоило. Думал, как исправить положение. Но видимо мысли его находились совершенно в другой плоскости, чем у тех, от кого зависело его повышение. И Шапкин выкинул это из головы, решив, что он будет вечным замом.

До этой должности, Пётр Иванович был начальником отделения по заказным убийствам в области. Мотался по всему пригороду с сотрудниками. Задерживал убийц. Киллеры тогда только начинали появляться. В основном их нанимали жёны для своих мужей и наоборот. А так же владельцы бизнеса не желавшие делиться со своими партнёрами.

Все они долго искали исполнителя, пока не находили подставного сотрудника милиции. Дальше всё было накатано. Запись заказа, аванс, фотография жертвы, профессионально разукрашенной красками, получение оставшейся суммы денег и арест заказчика. Всё это было как-то безобидно и смешно. Поскольку жертв не было, все жалели преступника и в суде ему давали до пяти лет условно.

Но потом всё резко изменилось. В области, рядом с городом, образовалась свалка из трупов с контрольными выстрелами. Стали арестовывать целые команды бывших разведчиков и снайперов, служивших в Афганистане и теперь снискавших своё применение на ниве преступности. Задерживали действующих военных спортсменов, которых вызывали для использования из соседних регионов.

Появилась целая сеть принимавших заказы и их исполнявших. Северо-запад России приглашал убийц с Украины и Молдовы. В южные регионы приезжали бывшие спецназовцы с Дальнего Востока и Камчатки. Трупы вывозили в область, подальше от мест преступления. Дошло до того, что начинающие киллеры стали давать объявление в газете: «готов к опасной рискованной работе за высокое вознаграждение».

Период приватизации прошёл, и преступность постепенно стала возвращаться в обычное бытовое русло. Но с тех пор осталась у Петра Ивановича привычка носить пистолет подмышкой! Как только его тяжесть не давила на левое плечо, чувствовал себя неуверенно. Да и возраст был уже не боевой. Тем более росточка Шапкин был небольшого, а со временем стал толстоват. Идеальная жертва для подростка хулигана.

Но Пётр Иванович для себя определился чётко и всем говорил:

— Пусть лучше тебя двенадцать человек судят, чем шестеро несут!

Поскольку Стас никогда не знал, где будет ночевать, то сотовый телефон на ночь не отключал. В два часа ночи его разбудил звонок.

Катерина перевернулась на другой бок, пробубнив: закрой меня!

Что она подразумевала, Стас гадать не стал. Сначала накрыл её одеялом. А выходя, закрыл за собой дверь.

Звонок был от сотрудника его отдела.

— Утрата оружия, — прокричал тот в трубку, — тревога, общий сбор!

До управления было недалеко. «Форд» стоял внизу. Доехал быстро.

В отделе был переполох. В час ночи Шапкин обратился в милицию метрополитена по факту хищения у него табельного оружия. При этом пояснив, что задремал в поезде, а когда его разбудил сотрудник станции, кобура подмышкой была пуста!

Милицию метро подняли по тревоге. Был задействован оружейный отдел главка. Срочно просматривали записи видеокамер установленных внутри и снаружи станций метрополитена. Опрашивали весь обслуживающий персонал, дежурных по станциям, уборщиц. Выявляли лиц, задержанных ранее за совершение правонарушений и преступлений на метрополитене.

В общем, работы было много, суеты ещё больше, но пистолет словно канул в воду.

Удручённый Шапкин сидел неподвижно на стуле и был похож на объевшегося зерном попугая, который, не в силах двинуться с места, изредка поворачивая голову то налево, то направо, отвечая на вопросы коллег.

Он уже не думал о пистолете. Он думал о своей жизни. О том, как служил в армии. А потом поступил в школу милиции. Заочно закончил университет. И всё служил, служил и служил. Отдавал честь, принимал честь. И никогда не было возможности остановиться, подумать, посмотреть вокруг.

Когда-то ему казалось, что криминальный мир такой маленький, что живут в нём только избранные. Поэтому они и помогают друг другу. Но потом, со временем, этот маленький мир расширился до такой степени, что Шапкин уже не видел за его пределами ничего.

Всё вокруг превратилось какое-то месиво из преступников, милиционеров, свидетелей и потерпевших. Куда бы он ни посмотрел, он обязательно видел недоделанную милицейскую работу, которой уже сам начинал захлёбываться. Но продолжал хвататься за всё. Заставлял других тоже это видеть и делать. Недоумевая, когда его коллеги проходили мимо, наплевав на свои обязанности, на свой долг!

Наверно поэтому Шапкину и предложили пойти в управление, руководить наградным отделом. Слишком активен был, близко к сердцу воспринимал всё, что касалось службы. Он ни на кого не обижался. Быть может, руководство сделало правильно, переведя его на составление бумаг, планов, отчётов. Во всяком случае, здесь он так сильно не переживал.

И вот на тебе, неприятность. Со стороны могло показаться, что Шапкин сильно беспокоится за себя. Но это было не так. Он чувствовал себя виноватым в том, что причинил неудобства такому большому количеству сотрудников. Которых подняли с постели, оторвали от жён и детей, которых они и так не часто видят. Заставили ночью ехать на работу. И всего лишь потому, что какой-то разгильдяй потерял табельное оружие.

Однажды, общаясь с американцами, приехавшими по обмену опытом, он задал такой вопрос: «Что будет сотруднику утратившему оружие?»

Они пожали плечами и ответили, что это его проблемы, ему придётся купить себе новый пистолет! Люди же теряют деньги и драгоценности. Почему нельзя потерять оружие? А вот тот, кто его найдёт и не сдаст в полицию — сядет в тюрьму. Потому, что это умышленное преступление!

Но в России всё по-другому. Она всегда жила по своим законам. И зачем только столько денег тратится генералами на поездки по обмену опытом. Если весь накопленный опыт работы правоохранительных органов за рубежом нам не подходит?

Шапкин готов был так сидеть ещё сутки и следующие, напрягая свою память, но толку от этого не было.

Больше всех суетился и злился молодой начальник Шапкина. Дело шло к осени, — празднованию дня милиции. Можно было заработать денег, наградив кого надо. Особенно ценились наградные пистолеты.

Теперь, если информация дойдёт до Москвы, ни то, что пистолетов не видать, выговоры могут навесить! Вот и будет праздник!

Он периодически садился на стул рядом с Шапкиным и нудил:

— Ну, вспоминай, где был — то?

— Я же уже говорил, — огорчённо повторял Пётр Иванович, — нигде я не был. После работы дошёл пешком до метро. Сел в вагон и заснул. Проснулся на конечной! Пистолета нет.

— И что, совсем ничего не чувствовал, когда тебя шмонали?

— Не чувствовал, — отвечал Шапкин и замолкал.

Пронин сидел в этом же кабинете. Его оставили для согласования мероприятий. Он брал трубки звонивших телефонов, отвечал на вопросы, принимал доклады и записывал в журнал результаты. Пока они были не утешительные.

Стас, как и большинство сотрудников, был очень расстроен. Но в голове у него давно созрела идея, и он ждал только подходящего момента, чтобы её высказать.

Этот момент наступил, когда в кабинете остались только начальник отдела, Шапкин и он.

— А если попробовать гипноз? — предложил он начальнику отдела.

— Да пробуй, ты чего хочешь…, — начал было тот, но осёкся, когда до него дошёл смысл сказанного, — это как?

— Ну, помните, меня же посылали учиться в медицинский?

Никто из руководителей этого не помнил. И Стас продолжил объяснять, что есть возможность вернуть память, или хотя бы её сконцентрировать на определённом моменте, когда пистолет похищали. И даже запомнить очертания преступников.

— Валяй! — сказал начальник, и положил руку на плечо Шапкина, — Что нужно?

— Надо закрыть дверь в кабинет, чтоб никто не ломился и всё! — ответил Стас.

— Действуй! — сказал начальник.

Шапкин обречённо продолжал сидеть на стуле, в душе соглашаясь со всем, хотя в гипноз он никогда не верил и считал всех специалистов данного профиля шарлатанами.

Стас приклеил на обратную сторону двери скотчем бумагу «Не шуметь и не стучать». Провернул ключ в замке и вернулся назад. Затем отключил телефоны, стоящие на столах.

— Пётр Иванович, пересядьте, пожалуйста, на диван, — обратился он к Шапкину.

И поскольку Шапкин стал раздумывать, его начальник решил ускорить процесс.

— Петя, ну что ты расселся, — недовольно произнёс Ходюк, мягко толкая Шапкина со стула.

— Будь, что будет, — подумал Шапкин и пересел на диван.

Стас включил настольную лампу и направил её в лицо Шапкину. Сел рядом немного сбоку.

— Пётр Иванович, — начал Стас, — вспомните, когда вы в последний раз уставали очень сильно?

— И вспоминать не надо! — уверенно сказал Шапкин, — сильнее, чем сегодня никогда не уставал!

— Пётр Иванович, — голос Стаса постепенно становился однотонным, — Вы не отвечайте мне. Вы слушайте и выполняйте!

Шапкин замолчал и больше не произнёс ни слова.

— Постарайтесь глядеть на свет! — продолжил Стас, — Я понимаю, что это тяжело, и вы устали. Но свет поможет вам ощутить ту усталость полностью. Он поможет вам расслабиться и ни о чём не думать. Успокоится. Сначала свет будет резать вам глаза, но постепенно резкость будет уходить, а на её место приходить спокойствие и равновесие. Вы почувствуете лень и желание ни о чём не думать, ничего не анализировать. Ваши веки будут становиться тяжелее. Они будут получать тяжесть от этого света. И чем дольше вы будете глядеть на свет, тем тяжелее они будут.

Затем, чтобы увеличить скорость погружения в транс, Стас применил методику мигания на счёт.

— Теперь я начну считать, — монотонно продолжал Стас, — вы должны открывать и закрывать глаза на счёт. Я буду считать от одного до двадцати. Когда я досчитаю до двадцати, ваши веки будут очень тяжёлыми, и вы закроете глаза. Погрузитесь в глубокий сон.

Стас начал монотонно считать:

— один — ваши веки открыты, два — глаза закрываются, три — глаза открываются, четыре…

Когда Стас досчитал до пятнадцати, веки Шапкина только слегка дрожали ресницами. А на счёт «двадцать» плотно прикрыли глаза. Стас внушил Шапкину возврат во вчерашний день и не торопясь провёл его с утра до конца рабочего дня. Затем сказал, что он собирается домой. Далее проследовал в метро, вплоть до того момента как Шапкина разбудил сотрудник метрополитена. Периодически Стас вставлял в своё повествование требование к Шапкину смотреть вокруг, всё запоминать и рассказать об увиденном, когда проснётся. Вспомнить, когда и где в последний раз видел свой пистолет. Проведя постгипнотическое внушение и, сосчитав до десяти, Стас разбудил пациента.

Шапкин открыл глаза и его зрачки стали удивлённо оглядывать окружающее. Затем взгляд остановился на Стасе.

— Ну что? — С надеждой произнёс тот, — вспомнил кто пистолет твой забрал?

Шапкин вскочил как ошпаренный и бросился к своему сейфу. Открыв его ключом, он сунул руку под бумаги и с гордостью достал утраченный «макаров».

— Вот! — сказал он, — Я вспомнил!

Стас радостно обернулся на начальника отдела, но тот спал сидя в кресле, откинувшись головой на спинку.

Шапкин подскочил к нему и толкнул в плечо, тряся перед носом начальника пистолетом.

Ходюк открыл глаза, не меняя позы, словно хотел потом снова их закрыть и досмотреть сон, процедил сквозь зубы:

— Старый козёл, пиши рапорт на пенсию!

Шапкина совершенно не обидела брошенная начальником фраза. Он с изумлением смотрел на свой пистолет и был готов зацеловать его воронёную сталь. Он был счастлив, и с удовольствием бы слушал про «козла» ещё кучу интерпретаций, откровенно улыбаясь и радуясь в душе.

— Вот видишь, — сказал ему Стас, — а ты говорил, что гипноза нет!

— Да какой же это гипноз? — удивился Шапкин, — если я сам всё и вспомнил, просто задремал!

И хотя он откровенно не видел в этом заслуги Стаса, но нахождение того рядом в момент обретения радости, как-то роднило его с долгожданным возвратом потери, под эгидой всеобщего ликования.

Спортивный комплекс «Динамо» выглядел невзрачно. Огороженные нестройным рядом ржавых металлических пик беговые дорожки и ветхие, давно не крашенные жёлтые здания, похожие на казармы, свидетельствовали об отсутствии заинтересованности у руководства страны в должном уровне физподготовки милиционеров. Регулярно получая отчёты о результатах сданных нормативов, толстые начальники в МВД наверно смеялись и пили водку за здоровье приседающих полковников, удивляясь, как ещё ни разу ни один из них не окочурился прямо в спортивном зале. Они-то догадывались, кому приходилось сдавать зачёты.

Бабка за окошком стеклянной будки была неподкупна, и машину пришлось оставить недалеко от шлагбаума. Территория была большой, и Катерине пришлось поплутать, прося помощь у встречных.

Впервые зайдя в зал, она словно попала в кладовку с мужскими игрушками: приспособлениями для регуляции водно-солевого баланса организма через кожные покровы. Запах пота пропитал здесь всё. Похоже, что в этом помещении он стекал с затуманенных окон. Вместо воздуха приходилось дышать устоявшимся здесь, многолетним запахом разгорячённых тел.

При входе в зал, слева стоял небольшой письменный стол с лежащими на нём парой книжек и листами бумаги. Тут же рядом был стул, на который Катерина тихонечко села и осмотрелась.

В зале находилось человек пять. В центре на полу лежал огромный коричневый кожаный ковёр, в некоторых местах, ближе к центру, стёртый до белизны. На нём резвились двое мужчин в кимоно. Они словно ваньки-встаньки толкали друг друга, цепляли за рукава, падали и вскакивали, оглашая зал воинственными криками.

Три — четыре человека в спортивных костюмах дубасили, что есть мочи, висящие по краям зала, кожаные мешки. Ударяя по ним кулаками, локтями, коленями и пятками. Создавалась некая полифония, конкурирующая с поп-механикой Курёхина. Это были шлепки ударов, вскрики бойцов, металлический звон цепей крепления снарядов. И только непонятное громыхание чего-то тяжёлого нарушало музыкальное равноправие.

Присмотревшись, Катерина увидела как обнажённый по пояс мужчина в дальнем углу, тяжеленной кувалдой долбил огромную автомобильную покрышку. Со всего размаха кувалда опускалась на чёрную резину, проминая её, но через мгновенье с презрением отметалась вверх недовольной упругостью, восстанавливающей стройные ряды протекторов. Через мгновенье, подвергаясь новой атаке. У стены обиженно лежали и криво улыбались разорванными ртами несколько покрышек с порванными кордами. Извиняясь за свисающие лохмотья губ, вынужденные лежать здесь, а не на обочине дороги.

Друг Стаса, Михаил, встретил Катерину приветливо. Он появился неизвестно откуда, словно вынырнувший из ямы дирижер, руководивший этой спортивной какофонией. Его очаровательная улыбка послужила сигналом к всеобщей паузе. Наступила тишина — все мужчины прекратили тренировку и посмотрели на Катерину. Только кувалда, не в силах остановиться, ещё пару раз опустилась на резину, но уже мягче, по-товарищески.

Женщина в зале была редкостью и это всех заинтересовало. Но Михаил громко захлопал в ладоши, словно дирижёр, стучащий палочкой по пюпитру, требуя продолжения композиции. И в зале снова зазвучала симфония единоборства, только уже бодрее, чем раньше, поскольку всем казалось, что взгляд единственного зрителя, которым была очаровательная девушка, направлен именно на него. Наверно каждый хотел обратить на себя внимание, привлечь к созерцанию своего атлетического тела и прослушиванию его инструмента. Но все их потуги безнадёжно растворялись в звуках издаваемых увесистой кувалдой.

Михаил провёл с Катериной экскурсию, а затем теоретическое занятие. Показал снаряды, рассказал об их назначении. Затем провёл в женскую раздевалку, которая оказалась пустой.

— Женщин у нас мало, — сказал он, — так что места вполне хватает. А зал общий, так что не обессудьте!

Рассказал, какая нужна форма и обувь. Дал адрес магазина, где можно купить всё недорого. Посоветовал пока перчатки не покупать, а купить только лапки, чтобы можно было работать на груше и тренажёрах.

Катерина слушала его, затаив дыхание. Для неё открывался новый мир, полный незнакомых ощущений, со своими законами и возможностями. Она уже предчувствовала, что, несмотря на Мишино руководство, она будет здесь центром внимания! Это её устаивало!

Выйдя из спортзала, Катерина сразу поехала в магазин. С одеждой и обувью проблем не возникло. В отделе перчаток за прилавком стоял красивый молодой парень лет тридцати. Он сразу обратил на Катерину внимание, как только она направилась в его сторону. Повернулся спиной и, слегка наклоняясь, так чтобы под футболкой выделялись трапециевидные мышцы, стал примерять фирменные перчатки. Катерина не торопилась. Она подошла к прилавку и стала разглядывать множество висевших на стене кожаных кулаков. Продавец не обращал на неё внимания, продолжая заниматься своим делом. Он уже надел одну перчатку и никак не мог одеть вторую, пытаясь подлезть под шнуровку толстым кожаным пальцем.

— Мне кажется, молодой человек, — надменно обратилась к нему Катерина, — вам следует для начала потренироваться на лапках. И хотя она сама не видела их ни разу, но по рассказу Михаила, поняла, что это что-то более простое.

Парень покраснел и быстро стянул перчатки. Надутые мышцы спины провалились куда-то вовнутрь. Зардевшимся лицом он повернулся к Катерине:

— Вы хотели что-то спросить?

— Нет, — ответила она, — я хотела приобрести лапки для тренировок.

Парень удивлённо посмотрел на неё и полез под прилавок. То, что он достал, несколько удивило Катерину, но она смолчала и стала примерять. Они походили на обычные кожаные перчатки, только с наростом сверху, видимо для смягчения удара и обрезанные так, что из них выглядывали две фаланги пальцев с её накладным маникюром.

— Маникюрчиком пожертвовать придётся, — усмехнулся продавец.

Катерина измерила его презрительным взглядом:

— Заверните! Он мне не помешает.

Зайдя в кабинет Шапкина, Стас увидел его сидящим над чистым листом бумаги. Он смотрел в окно, и, казалось, ничего не замечал. В правой руке он держал шариковую ручку, перебирая пальцами её грани. Затем переворачивал её. Стучал, словно папиросой о стол и снова возвращал в первоначальное положение. Он не замечал, что ручка периодически оставляла след чёрной пасты на большом настольном календаре и теперь уже в местах её прикосновений с бумагой образовались замысловатые узоры похожие на графические работы современных абстракционистов.

Стас хотел уйти. Но Шапкин неожиданно повернулся к нему:

— Проходи Пронин. Чего хотел?

Стас растерялся.

— Так, зашёл проведать. Как самочувствие?

— Сказали писать рапорт на пенсию, грустно произнёс Шапкин, — видать и моя пришла очередь поднимать народное хозяйство. Грустно всё это. Словно жизнь прошла. Служишь, служишь, и вдруг тебе говорят: Спасибо, вы нам больше не нужны. Им — не нужен. А кому же я теперь нужен? После стольких лет службы. С одной стороны, конечно, понимаю, молодым надо дорогу давать. Но и о нас забывать нельзя! Куда вот я теперь? На шлагбаум в охранку? Странно это как-то всё. Пока тебя не касается, и не думаешь. Кажется, что будешь ещё служить, руководить, опыт передавать. Ан раз и всё! Была бы хоть пенсия нормальная. А то хватит только на две квартплаты. А кушать что? Ну, да ладно, чего я нюни распустил. Не я первый, ни я последний. Придумаем что-нибудь.

Степанов посмотрел на Стаса.

— Вижу парень ты хороший, душевный. Потому не быть тебе начальником. Мог бы конечно за тебя походатайствовать перед руководством. Да думаю, тебе этого не нужно.

Неожиданно он посмотрел на Стаса и, хитро сощурив глаза, так что взгляд подёрнулся идейным блеском, спросил:

— Тебе ко дню милиции планируют дать какую медальку или грамоту?

— Нет, — ответил Стас, пытаясь уловить, куда клонит шеф.

— А давай я тебе за найденный пистолет организую боевую награду, а? Подпишу наградной и на пенсию свалю. Пусть меня потом ругают!

Глаза Петра Ивановича уже не светились надеждой, а просто пылали молодым задором. Он встал со своего места и полез в шкаф за бумагами.

— Какая тебе медаль больше всего нравится? Говори пока я добрый!

— Разве можно, товарищ подполковник, это же награда…

— Да что ты говоришь, а я то не знал? — наигранно недовольно произнёс Пётр Иванович, — ты сколько лет работаешь в наградном?

И не дожидаясь ответа, продолжил:

— Ты ещё не понял, кому и за что здесь раздают медали и ордена?

Ты посмотри на иконостасы этих генералов! Они понятия не имеют, за что их награждают. Ткни пальцем в медаль, и спроси: «За что?». Он тебе не ответит. Или, придумает херню какую, про особо секретное задание в горячей точке.

— Мне нравится «За отвагу» — осторожно промямлил Стас.

— Да чего ты такой хмурной? — развеселился Шапкин, — Ты же пистолет нашёл потерянный. Огнестрельное оружие! Хорошо, что из него никого не успели убить. И всё благодаря твоей оперативности! Даю тебе последний приказ сделать на себя аттестацию и наградной на медаль. Свободен!

Стас вышел из кабинета ошарашенный. Он уже не помнил зачем пошёл в кабинет к Шапкину. Но этот приказ подзадорил Стаса. Ему нравилась эта медаль, которая давалась за службу в горячих точках. Из тусклого серебра, она словно уже побывала в боях. С изображением на ней трёх самолётов взмывающих в небо и танка. Она вызывала ощущение чего-то реально настоящего — героического. И тот повод, что получит он её за найденный пистолет, а точнее за умелое использование приобретённых навыков по гипнозу, вполне согласуется с совестью, чтобы хранить её дома в шкатулке для ценностей.

Ещё никто не получал медали за использование гипноза, — думал Стас, — Хотя, кто знает? Возможно, об этом просто не говорят.

Во всяком случае, — думал он, — не ко дню рождения, как многим.

Он сел за свой компьютер и стал составлять необходимые документы. Образцов было много, нужно было только внести свои данные. Стас сходил в кадры получил необходимые сведения и забил их в образцы. Вечером пакет документов был уже готов. Начальника как всегда не было, и за него расписался Шапкин.

— Последний автограф! — горько сказал он, подписывая и кладя документы Стаса в общую стопку, возвышающуюся на столе, — Завтра с утра пойду на подпись.

Рабочее время закончилось, и Стас вышел из управления. Идя к своей машине, он увидел на углу здания две красивые иномарки и человек шесть граждан из бывших советских республик. До сих пор Стас не научился их различать. Грузины, азербайджанцы, узбеки, таджики… — все они для него были лицами кавказской национальности. Кто присвоил им такой термин, Стас не знал. И хотя, как утверждали некоторые специалисты по этнике, в данном определении существует куча неточностей, в правоохранительной системе оно очень хорошо прижилось.

Подойдя ближе, Стас увидел, что в центре стоит начальник угонного отдела управления, с виду отличающийся от остальных только одеждой. Строгий костюм и галстук выдавали в нём чиновника. Он что-то рьяно пытался втолковать внимательно слушавшим его гражданам на непонятном Стасу языке.

Пронин вспомнил, что вчера угнали автомашину у жены какого-то известного депутата. И видимо мероприятия по розыску ведутся на личных контактах с ворами. Что же делать, если народу много, а депутат такой один. Какой же он после этого избранник, если у него в его же городе отобрали автотранспорт. Где же уважение? Стас снова подумал о непонятном превращении, происходящем с человеком. Как раз этот депутат был совсем недавно руководителем МВД. Приезжал на совещание. Внимательно слушал всех. Говорил, что выделены огромные средства на компьютеризацию милиции, на её техническое оснащение и зарплаты. Личный состав был в восторге: наконец-то кто-то о них вспомнил!

Чиновник уехал в Москву, а в ГУВД поставили старые компьютеры с иностранной клавиатурой. И сотрудники вечерами сидели, плюясь и чертыхаясь, наклеивали русские буквы на пластмассовые кубики. Кто-то же наверно отчитался за выполнение? Кто? Кому? Работает сотрудник на своём месте, и кажется нормальным, умным реальным человеком. Возмущается вместе со всеми, читая идиотские указания, поступающие из руководящих ведомств. А уйдёт на повышение в Москву, смотришь, сам такие же станет писать, да ещё и похуже. Приезжает. Спрашивают его:

— Что же ты, дорогой, будучи здесь, ругал поступающую лабуду, а теперь сам придумываешь то же самое. Неужто забыл, как работал?

— Не забыл, — говорит, — только там не поспоришь, — там люди больше знают, что на земле нужно! Там мыслят глобально и далеко наперёд!

Аура там такая, словно в наркозе живёшь. Все ценности по-другому видишь. Будто отключён мозжечок, или та часть, которая за функционирование ума отвечает. Словно под гипноз попадаешь. Все говорят правильно, а если вдуматься просто бредят. Так пока там живёшь среди них, этого и не замечаешь.

Грустно от этих мыслей Стасу становилось. Когда не виделось впереди никакой перспективы. За мечтою шли молодые в милицию. За звёздными победами для страны, за светом для людей. А тыкались в колючие острия звёзд на пагонах да узкие просветы, словно непреодолимые каньоны на пути — один или два, а после — трясина.

Прошло уже несколько месяцев занятий и Катерину стали пробовать в спаррингах с новичками. Правда, её соперники работали только одной рукой, но это всё равно был поединок. Как она говорила Стасу — «пацанов приходиться бить»! При этом показывала левый хук, едва не доводя сжатый кулачёк до его челюсти. Стас обхватывал её и нес на постель, говоря при этом, что он знает один борцовский приём от боксёров и сейчас ей его покажет!

Маникюра пришлось лишиться. Первое время это сильно травмировало Катерину.

— Посмотри на мои пальчики, — пожаловалась она Стасу, как только он в очередной раз забрёл к ней он огонёк, — им срезали кокошники! Как я могу идти в ресторан с таким безобразием?

— А мы и не пойдём с тобой в ресторан! — счастливо отозвался Стас, радуясь экономии денежных средств, — мы проведём вечер дома. Будем с тобой бороться на диване, и я покажу тебе переднюю подсечку!

Он слегка наклонил Катерину к себе, так что она оказалась на одной ноге, а затем легонько своей ногой ударил по её по щиколотке, выбивая последнюю опору, при этом падая на диван и увлекая её с собой. Катерина оказывалась лежащей в его объятьях, возбуждённая от внезапности произошедшего.

— Не так быстро, Стасик! — играючи сопротивлялась она, — Вечно ты куда-то спешишь!

Зато после секса начиналось самое главное. Стас говорил, что внушение укрепляет знания и преумножает умения. Вводил Катю в транс.

Она оказывалась на борцовском ковре. И не просто на очередной схватке, а на финальном поединке за звание чемпионки. То ли мира, то ли Европы — проснувшись, она уже не помнила. Но в памяти оставались торжественность происходившего и, конечно, сам бой.

В этот раз её соперницей была немного тучная чернокожая африканка. Чемпионка Замбии или Замбези. Катерина точно не запомнила. В своём чёрном кимоно она сильно походила на затянутого поясом гиппопотама с отвисшей нижней челюстью, толстенными ручищами и надутыми губами. В голове Катерины всё время крутились мысли про Лимпопо. Она точно помнила, что это стих про доктора Айболита, но ни одной строчки вспомнить не могла.

Безрезультатные потуги детских воспоминаний, казалось, кончатся, стоит Катерине заехать кулаком в широкий, с грозно сопящими ноздрями, нос противницы. И все рифмы вылетят из него, обретя требуемый образ. Катерина готовилась к решающему моменту.

Её лапки приятно обтягивали кулачки, утяжеляя их и заставляя чувствовать упругость зажатого внутри сгустка энергии. Ринг был освещён прожекторами до такой степени, что за его пределами можно было ориентироваться только на звук. Раздающиеся из темноты азартные вскрики, вздохи облегчения и рекомендации сливались в один непрекращающийся гул. Усиливающийся, словно нарастающий водяной вал, перед тем как обрушиться на преграду и, затихающий как шепот отступающего отлива.

Откуда-то сверху звучал знакомый голос, привычно проникая внутрь мыслей Катерины, подсказывая, предупреждая, неся уверенность каждому её движению.

Катерина двигалась по ковру, держа расслабленные руки перед собой. Едва шевеля пальчиками, готовыми в любой момент уцепиться за рукав или ворот кимоно африканки. Несколько ударов в лицо, нанесенных Катериной, не произвели на низкорослую соперницу впечатления, и она продолжала стоя в центре ковра выжидать, немного согнувшись вперёд, вращаясь вокруг собственной оси, маня своим мясистым лицом. Пару раз, когда Катерина проваливалась со своим ударом, чернокожая прихватывала её за воротник и пыталась бросить через бедро. Но Катерина, ловко уклонившись, обходила его и снова оказывалась напротив.

Раздёргивать негритянку, как учил Михаил, было бесполезно. Её сто килограммов живого веса позволяли стоять на ковре, как вкопанной. Только едва переваливаясь с ноги на ногу и продолжая занимать центр. Катерина, пользуясь преимуществом в росте, двигалась вокруг неё, изредка нанося прямые удары в голову и корпус.

В какой-то момент, ей показалось, что негритянка очутилась слишком близко. Катерина ухватила её за ворот, сделала шаг вперёд и влево, толкая противницу от себя и занося правую ногу для задней подножки. Как и ожидалось, негритянка постаралась качнуться вперёд. И тогда Катерина развернулась всем корпусом и, подсев под тучное чёрное тело, изо всех сил обеими руками рванула ворот её кимоно на себя, пытаясь перебросить противницу через плечо. Но негритянка оказалась тяжелее, чем Катерина рассчитывала. И подсид оказался не таким глубоким. Противники упали вместе. При этом Катерина оказалась внизу.

Из удержания она вывернулась с трудом. Снова встав на ноги, Катерина почувствовала, что потеряла много сил и если так пойдёт дело, до конца поединка их может не хватить. Она провела ещё пару ударов в голову соперницы, чем видимо её разозлила. И та, потеряв осторожность, пошла в атаку. Схватила Катерину за ворот. В голове пронеслось: бросок с кувырком назад, через себя. Катерина в точности его осуществила. Подавшись назад, она, присев, упала спиной на ковёр, потянув за собой соперницу. Затем уперев ногу ей в живот, изо всех сил толкнула через себя. Негритянка грохнулась на спину, но тут же вскочила и кинулась на Катерину. Ещё не успев выпрямиться, Катерина увидела чёрную лавину и уже не раздумывая, ухватила её за отвороты кимоно и повторила бросок.

Это была победа! Зал грянул восторженными криками вперемешку с аплодисментами и свистом. Зажёгся свет, и Катерина увидела, как гулкая подвижная темнота превратилась в заполненные ряды зрителей. От судейского стола на ковёр уже несли широкий пояс с металлической разноцветной инкрустацией в виде герба обрамляющего три латинские буквы. Пояс застегнули на Катерине. Чернокожая спортсменка стояла в углу, успокаиваемая своими земляками, образуя чёрный клубок, посреди сияющего зала.

Судья поднял руку Катерины вверх и, не отпуская, стал вместе с ней кланяться до пола поочерёдно на все четыре стороны. Это показалось Катерине странным. Как-то раньше она замечала такие наклоны только у закончивших выступление артистов. Спортсмены же, как правило, кивали головой.

Катерина попыталась вырвать свою руку у судьи, но она оказалась зажатой, словно в свинцовой колодке. Катерина стала выдёргивать её, стараясь освободиться и глядя на судью, лицо которого постепенно приближалось. Черты становились более отчётливыми. Всё остальное, наоборот, стало блекнуть и расплываться. Катерина хотела уже что-то резкое сказать судье, но в этот момент лицо приобрело знакомые и любимые черты Стаса.

— Ну что ты дёргаешься, — тихо спросил он улыбаясь. Катерина ощутила себя лежащей на диване. Стас сидел рядом, держа её кисть одной рукой, а второй гладя по волосам.

Катерина окончательно пришла в себя.

— Ты что, забыл, как кланяются спортсмены? — обиженно надула губки Катерина.

— Если честно, то да! — ответил Стас и, наклонившись, поцеловал её в губы, — как-то не обращал на это внимание.

— А где же мой чемпионский пояс? — спохватилась Катерина.

— В рукопашном бое поясов не дают, — ответил Стас, — ты извини, это я тебе для антуража заказал, уж больно счастливое у тебя было выражение лица, когда тебе его пристёгивали! Хочешь, пойдём в спортивный магазин, и ты выберешь себе кубок, какой захочешь. И даже надпись на нём сделаем, какую пожелаешь!

— Да ну, тебя! — немного разочарованно произнесла Катерина, — мог бы и заранее всё сделать!

— Извини! В следующий раз.

На следующий день вводилось очередное усиление по поводу встречи глав государств. За месяц до этого началась разработка планов с расстановкой постов. Учёт задействованных сил и средств. Не смотрели на звание и должности, расставляли сотрудников в соответствии с тактикой и стратегией.

Рабочий день начинался с девяти. Заставили всех надеть форму, сдать оружие в оружейную комнату или закрыть в сейфе. Вместо него дали на двоих одну радиостанцию. Каждому подразделению вручили задание.

Шапкину поручили контролировать самый ответственный участок. Поскольку пенсию он уже заработал, бояться ему было нечего. В случае провала мероприятия пойдёт на заслуженный отдых. А управление отчитается в наказании виновных. Но если всё пройдёт гладко — получит медаль «За заслуги в проведении Всероссийской переписи населения». Почему именно «переписи», никто не знал. Какую выделили, ту и берите.

В наградном отделе знали, что в отличие от милицейских наград, героически звучащих, таких как «За доблесть в службе» или «За боевое содружество», так называемых ведомственных, никаких привилегий или денег не дающих, эта награда считалась государственной и ценилась дороже. Следующая по значимости государственная награда была «100 лет Транссибирской магистрали».

Быть может и ею кого-то из проявивших себя милиционеров награждали, но Стас об этом не слышал.

При наличии государственной награды и соответствующем стаже работы или службы, можно получить знак «Ветерана» и прибавку к пенсии.

Весь отдел посадили на автобус и повезли в сторону президентской резиденции в Стрельне. Солнце почти не заходило. Лето началось майской жарой и продолжало выжимать весеннюю влагу с молодых листочков. Одновременно с реставрацией резиденции, приведённая в порядок дорога едва слышно шипела под колёсами.

Стас не волновался, планов не строил, вопросы не задавал.

— Чего раньше времени пургу гнать, — думал он, — приедем на место, там разберёмся.

Так его учил начальник территориального отдела милиции.

— Если хочешь в уголовном розыске дослужиться до пенсии, и не свихнуться, не получить разрыв сердца или инсульт, — поучал тот, — есть минутка — закрой глазки, прислони головку к опоре и подумай о хорошем. Иначе сгоришь на службе, и никто о тебе не вспомнит. Бросят в унитаз как использованную туалетную бумагу и спустят.

Дорога была длинной и Стас, как учили, закрыл глаза, подложив фуражку под голову, прислонил её к окну.

Он подумал, что в последнее время всё чаще оставался ночевать у Катерины. Ему надоело ездить к жене и по квартирам друзей, чтобы отыскать свою вещь или одежду. Иногда оказывалось так, что он забывал, где её хранил и делал пару кругов по всем своим местам проживания. Эта неустроенность начинала беспокоить. Но он не мог просто сказать Катерине: давай я буду у тебя жить.

Это противоречило его собственным принципам, о которых он рассказывал всем своим знакомым. Говоря о том, что мужчина должен чувствовать себя свободным от каких либо предрассудков. Должен заниматься делом. Двигать жизнь вперёд. Наслаждаться результатами своего труда. Мужчина сам по себе полноценный человек и может жить самостоятельно один.

Но что-то последнее время не ладилось в его теории. Созидаемое им на службе, казалось призрачным, условным. Никогда не знаешь, хорошо ты сделал или плохо. Любая ситуация может перевернуться с ног на голову и ты будешь виноват. А реальным становилось нежное тепло женского тела, горячие поцелуи и объятья Катерины. Она стала настоящей, желаемой. Куда-то пропали её книжки с рекомендациями. Перестала говорить, что ей в очередной раз посоветовали подруги. Разговаривая, она не пыталась себя контролировать, а внимательно слушала и реально воспринимала сказанное. Не скрывала свои огорчения и радости. И неожиданно для себя Стас почувствовал, как она незаметно вошла в его жизнь. Стала частью мыслей, чувств.

Глядя на что-то, они могли одновременно начать говорить одну и ту же фразу, после чего долго смеялись. А когда Катерина напевала вслух какую-то песню, Стас обнаруживал, что уже несколько минут поёт её про себя. Эти внезапные совпадения пугали Стаса. Он убеждал себя, что это всего лишь передача энергии. Возможно, Катерина улавливает его мысли как гипнотическое последствие. И они пройдут, стоит только прекратить сеансы.

Несмотря на удачно проведённый саммит и награждение Шапкина к дню милиции медалью «За заслуги в проведении Всероссийской переписи населения», переполох по мнимой утрате пистолета ему не простили и на его очередном рапорте о продлении службы начальник управления написал: «Считаю нецелесообразным». Одновременно с начальником, медаль «За отвагу» получил и Стас.

Провожать на пенсию Шапкина пришла только половина отдела. Почему так получилось, никто сказать из присутствующих не мог. Наверно половина решила подстраховаться. Ведь сам начальник отдела, сославшись на неотложные дела, убыл в неизвестном направлении. А как это понимать подчинённые не знали. Вдруг это показатель отношения к своему заместителю? И на следующий день наступит их очередь?

Одновременно за свою медаль проставлялся и Стас. Он организовал небольшое кафе около управления, договорился с хозяином о меню и своей доставке водки с соком. Был очень раздосадован, что столько денег потрачено зря. На не занятых столах грустно стояли блюда с нарезками, салаты и фрукты. Хорошо, что это кафе было социальным и на следующий день хозяин бесплатно кормил пенсионеров.

— Пусть порадуются угощению, — предложил директор, обрусевший армянин, — поставлю в холодильник. А так всё равно скиснет. Чего добру пропадать!

— Конечно, без проблем, — согласился Стас.

Неожиданно, праздник затянулся надолго. Была пятница, и сотрудники не торопились расходиться. После изрядно выпитого количества водки разговоры стали задушевнее и откровеннее.

Из динамиков проигрывателя звучали песни Александра Розенбаума, которые сотрудники очень любили:

Шапкин и Стас, опорожнив свои гранёные стаканы, с увеличенными сквозь стекло, лежащими на дне медалями тоже не отличались точностью в движениях. Но трезвость мысли ещё продолжала сопровождать их рассуждения.

— Ну, вот ты всё твердишь, гипноз, гипноз. А скажи, зачем ты в прошлом году седьмого ноября при всём параде стоял на Невском проспекте? Да ещё рядом со мной — подполковником милиции. Что мы там делали? И в этом году будем стоять! — начал новую тему Шапкин.

— Охраняли общественный порядок, — бодро, как учили, отвечал Стас.

— Ты так считаешь? Что не нашлось простого милиционера из патрульно-постовой службы? Или сержанта из вневедомственной охраны? А как ты охранял порядок?

— Стоял и смотрел, — ответил Стас, пытаясь угадать, куда клонит шеф.

— Может, у тебя оружие было?

— Ну, вы же знаете, что нам запрещено на массовые мероприятия брать оружие.

Как бы ты охранял порядок, если бы завязалась массовая драка или, угроза со стороны террориста?

Стас задумался.

— Не знаю. Наверно сообщил бы по рации начальнику.

— То есть мне?

— Ну да, — согласился Стас уверенно.

Я бы тоже сообщил начальнику управления и начальнику ОМОНа.

Прискакали бы бойцы и приняли меры. Так значит, в чём твоя функция заключалась и моя? — обратился Шапкин ко всем слушающим разговор.

— Сообщить! — хором поддержали сотрудники.

— Пра-виль-но! — по слогам произнёс Шапкин, — Вот именно. Тебе, как и мне доверили сообщить! Представь себе это мероприятие в существующем объёме: стоят этакие полковники, подполковники майоры, капитаны. Ждут, когда что-то произойдёт, чтобы сообщить. Тебе это ничего не напоминает?

— Да вроде нет, — засмущался Стас.

— А ну да…ты ещё молодой. А вот мне напоминает, когда профессоров и доцентов осенью выгоняли в деревню на уборку урожая. Представляешь, какая картина была? Сидят этакие бородатые, очкастые, лобастые в грядках и дёргают морковку. Хрен там с ихними изобретениями. С их достижениями. Стране нужна морковка, да и всё тут.

А нас ещё, операми и участковыми, посылали туда их охранять. В смысле не профессоров конечно, а поля. То есть морковку. Чтоб эти лобастые её не тырили, а складывали в кучи. Потом в очередной раз выясняется, что хранить — то её негде. Но главное отрапортовать! А это мы умеем. И всё гниёт. А профессора это видят. Но есть команда собирать — и они собирают.

И на следующий год приедут снова туда морковку собирать. А мы — охранять. А она — гнить. И что же это получается? То-то же! Вот где сила! А поди спроси, кто в этом виноват? Никого не найдёшь. Все будут валить друг на друга. Каждый в отдельности — прав, а вместе — чепуха образуется. Что это как не гипноз? Всеобщий, многолетний!

Тебе, что не нашлось лучшей доли, чем стоять на проспекте под взглядами выпивших демонстрантов? Ты больше ничего не умеешь? Ну, ты — ладно. Наградной отдел бумажки перебирает. Можешь и постоять, чтоб задницу не отсидеть на службе. А почему уголовный розыск — то в строю стоит? Им что, заняться нечем? А управление по раскрытию экономических преступлений? В стране всё хорошо? Ничего не расхищается? И налоги все честно платят? Вместо того чтобы стоять столбом, шли бы преступления раскрывать. Ну ладно — это праздник. Работа на улице. Вдруг хулиган обнаружиться, так его милиционеры просто задавят. Как в регби. Прыгнут на него. Из того кишки вон.

А вспомни, сколько лишнего времени ты протираешь задницу в кабинете. Стоит приехать в город чинуши из Москвы — вводят усиление. А это значит сиди на своём рабочем месте с девяти утра до девяти вечера без выходных. А государство тебе переработку будет платить. Спрашивается за что? За продавленные ягодицы? Да кому он нужен этот премьер или президент? Да бог с ними. Приезжают лидеры каких-то партий. Со своей охраной. Да фээсбешники ещё их охраняют. Зачем ты сидишь в своём кабинете по 12 часов без выходных?

— Положено. Приказ такой! — сказал кто-то из-за столика.

— Приказ просиживать государственные деньги? Ковырять в носу на рабочем месте не видя своих жён, бросив на выходные детей, больных родителей. Это такой приказ? Кто его издал?

— Министр.

— Что, он взял и написал?

— Ну, нет,…думаю, подсказали, у него на это аппарат есть. Как положено по регламенту. Чиновник в городе — у силовиков усиление. Всем праздник — у ментов работа.

— Так почему ты не работаешь?

— Так усиление! Сверху сказали быть на месте.

Вот я и говорю — сверху сказали. А ты гипноз, гипноз, внушение.

Все мы находимся под этим гипнозом. Вот только чьим — непонятно. Кто-то сверху говорит бред, а мы его выполняем. Да ещё и граждан заставляем выполнять. Кто посылал в поле профессоров?

— Указание было.

А чьё? Сможешь ты мне сказать чьё конкретно?

— Ну, нет, конечно. Какой же идиот признается, что это он придумал?

Спроси министра — он выгнал на улицу полковников в форме?

Конечно не он! Скажет: перегибы на местах. На каких местах? Это повторяется из года в год. Вместо того, чтобы каждый занимался своим делом. Мы делаем всё друг за друга. Контролируем друг друга, докладываем друг другу. Что это не массовый гипноз? Вся страна находиться в этом состоянии уже много лет. Спросишь, с какого времени? Не знаю. Может, как зимний брали? Да и тогда уже всё врали. Погибли несколько человек, а писали, что тысячи. Зачем? Кто писал? Найди, попробуй.

Лживость, которую все чувствуют, но от которой не избавиться. Она продолжает существовать как гипнотическое марево, погрузившее милицейские структуры в самообман. Заставляя их верить в этот единственный путь выживания, сгубивший не одно поколение честных и порядочных сотрудников.

Вся наша история доказывает, что мы находимся в обыкновенном трансе.

— Хорошо, что не в коме! — поддакнул кто-то из сотрудников.

— Кто-то наверху что-то бубнит, а мы выполняем, — разошёлся Шапкин, — потом говорят наоборот — мы снова выполняем. И это постоянно… одно сменяется другим. Лишь бы никто не проснулся из нас. Там гундосят и гундосят. Придумывают одну лажу за другой. А мы как сомнамбулы всё зеваем и головой киваем. Действительно как в гипнозе — всё слышим, всё понимаем, а сделать ничего не можем. Потому, что этот голос сверху все твердит и твердит. Наверно нравиться ему так твердить. Довольный! Наслаждается нашей беспомощностью. Может она его даже возбуждает. Такую эротику иногда придумает, что диву даёшься. А мы туда-сюда по его указке. Туда-сюда. Прямо секс получается под гипнозом.

— Ха-ха-ха, — засмеялись сотрудники, — не зря когда к руководству вызывают, советуют вазелин с собой брать!

— А начальству вашему думаете легко? — засмеялся и сам Шапкин, — я тоже на ковёр к руководству вазелин беру! Да и начальство наше тоже в Москву вызывают не всегда награды получать! Вазелин с собой везёт!

В этот момент в зал зашёл угодливый армянин, директор кафе и недоумённо обратился к Шапкину:

— Дорогой, зачем вазелин начальнику? Начальнику настоящий армянский коньяк вези! Всю жизнь благодарен будет!

Здесь уже сотрудники не сдержались и заржали так, что на столах зазвенели чистые приборы не пришедших коллег.

— Ха-ха-ха, просто групповуха какая-то получается! Шеф нас имеет, а сверху — его имеют. А там выше тоже, такое же самое… Ну а кто же самый главный?

— Самый главный это глупость человеческая лживость лицемерие и ханжество! — назидательно негромко произнёс Шапкин.

— Раз секс, то значит можно и удовольствие получать от такой групповухи? — громко засмеялся Стас, — А когда?

Шапкин повернулся в его сторону:

— Ну, ты же знаешь, тебя же учили… когда проснёмся!

Стас позвонил вечером, когда Катерина находилась у подруги Галины, куда заскочила на минутку, не прихватив с собой даже сумочку с косметичкой. Он сообщил, что задержится, отмечая проводы начальника на пенсию.

Дочка была у родителей, и быть вечером в пустой квартире одной, Катерине не хотелось. Запасные ключи у Стаса были давно, и Катерина решила побыть у подруги. Кроме прочего спиртного, у Галины оказалась пара бутылок шампанского, что вполне могло скрасить вечернее общение и сделать его не скучным. Никто никуда не спешил, и девичник затянулся допоздна.

Был уже второй час ночи. Благо Катерина жила в двух остановках. Но если идти прямиком, через дворы, путь сокращался вдвое. В руках у неё был только сложенный японский зонтик «три слона», оставшийся ещё от первых поездок мужа заграницу. В голове шумело шампанское, а в душе продолжали звучать бабские сплетни.

Та красная книжка, без которой когда-то Катерина не представляла своей жизни, теперь перекочевала к подруге. И та постоянно зачитывала цитаты из неё, казавшиеся теперь Катерине, моральным и психическим извращением. Она злилась на себя за то, что не выбросила книгу в мусоропровод, прежде чем Галина тайком прикарманила её. И теперь в очередной раз сопереживала подруге, которая никак уже не воспринимала себя без напечатанных там инструкций и поучений.

Катерина видела, что её подруга постепенно становится полностью ведомой и совершенно не слышит советов, которые она ей даёт. Ходит по клубам, цепляет кавалеров.

— У каждой женщины в этой жизни свои грабли, — глядя на неё, думала Катерина, — и пока она на них не наступит и не получит рукояткой по лбу, не сможет адекватно воспринимать советы подруг, подозревая под их вмешательством скрытую зависть! Да и сама я хороша. Муж уже полгода как в море. Не пишет, не звонит. Есть он или нет? Живу со Стасом как с мужем и нам хорошо. Но разве это правильно? Обязательно всё расскажу Степану, как только он придёт с моря. Хотя, что я расскажу ему? Что у меня живёт другой мужчина? Я его жду, скучаю, хочу! А Стасу это нужно? Ведь у него своя семья, о которой он почти ничего не рассказывает.

Чем ниже спускалась она по лестнице, тем сильнее злилась. И эта злость очень плавно с неё самой, с Гали, с её кавалеров, с жизненной неопределённости перетекала на весь мужской пол — всё от них!

Открыв дверь парадной на улицу, она вдруг оказалась в сказочном царстве. Небо было матово чёрное и чистое, ни ветерка. Словно Катерину вместе с микрорайоном накрыли большой коробкой породившей глухоту и насверлили в ней дырок светящихся как звёзды, чтобы она могла понять, где верх, а где низ. А напротив, из-за домов толстый пучок света обозначил круглую линзу луны. Будто кто-то из космоса уставился в неё, как в подзорную трубу на землю, пытаясь рассмотреть малейшие детали. Незаметно для себя, приближая объектив всё ближе, рискуя вскоре уткнуться прямо в девятиэтажки спального района.

Голубыми прожилками вен, на глянцевой поверхности линзы отражались проспекты, растекающиеся на улицы и закоулки. Пятна с неровными тёмными краями, походили на городские скверы и покрытые лужами площади.

Она подумала, что если постараться, можно различить там брошенные луноходы. Катерина стала пристально глядеть на луну, желая её приближения. Ей почудилось, что она начала видеть в замысловатых жёлтых узорах таинственные горы разделённые ущельями, округлые плато, словно блины с поджаристой корочкой по краям. Луна затягивала её внутрь себя. Незаметно подкрадываясь, скользя серебристыми лучами по одежде Катерины, проникая в петли пуговиц, ощупывая тело, беззвучно присасываясь хищными щупальцами.

Мурашки пробежали у неё по спине.

— Здесь не обошлось без Стаса, — подумала Катерина, пытаясь избавиться от наваждения чудесами природного катаклизма, — Опять он пытается меня куда-то засунуть. Ну, уж на этот раз я постараюсь себя контролировать. Пора просыпаться!

Она мотнула головой, но луна не исчезла. А только немного уменьшилась в размерах, словно её образумили не приближаться так явственно.

Катерина оглянулась вокруг. Прямо по земле струился туман. Казалось, он сползает прямо с объектива луны, очищая его прозрачность для всеобщего обозрения. Попадая в водосточные трубы, вытекает на безлюдные улицы, проспекты и площади. Заполняя молочной поймой дороги и тротуары. Тёмные, тянущиеся вверх громады домов, словно зубы, вырастали из белых дёсен тумана, который скрыл под собой пожухлую зелёную траву, и невысокие поребрики.

Нужно было сделать шаг, и Катерина двинулась к своему дому, глядя как её сапоги до щиколоток, погружены в сметану. Совершенно не видя, что служит им опорой и на что они собираются ступить следующий раз. Их движение вызывало клубление вокруг подошв недовольных языков белого пламени. Беззвучие шагов дарило ощущение парения над неизвестным миром, существующим под её ногами. Она шествовала по густым облакам, представляя себя миротворцем любующимся своим созданием. Паря над суетящейся где-то внизу неизвестной вселенной, куда уходят и где гаснут все звуки.

Когда неожиданно из-за поворота ей навстречу, так же беззвучно, выплыл молодой человек и остановился, она не удивилась. Представила его таким же исследователем.

Увидев Катерину, он как будто передумал идти ей навстречу. Поворачивал голову назад, глядел в ту сторону, откуда вышел, словно приглашая Катерину полюбоваться тем, что не позволяло ему идти дальше.

Поравнявшись с ним, Катерина увидела, что это парень лет двадцати пяти. Оборачивался назад он потому, что там за углом стояли ещё двое того же возраста, с которыми он о чём-то тихо переговаривался. Издали, своими колышущимися в полумраке телами, они напомнили Катерине тех юрких и угодливых танцевальных партнёров из клуба знакомств, что вызвало мгновенное отвращение. Они скалились, исподлобья поглядывая на шедшую к ним Катерину. Что-то нехорошее исходило от их гадливых улыбок, перешёптывания и толкания друг друга локтями.

Катерине вспомнился давнишний эпизод в детском саду, когда несколько мальчиков в отсутствие воспитательницы и нянечки, решили тайно заглянуть в девичий туалет и подталкивали другу друга вперёд, не решаясь открыть дверь.

— Ну, вот, — подумала Катерина, — я же чувствовала, что без Стаса сегодня не обойдётся. Он не любит, когда я прихожу поздно, да ещё выпивши. Придумал новый сюжет!

Она снова вспомнила подругу и представила, что именно с такими придурками, болтающимися по ночам, Галина знакомится в клубе. И от этого разозлилась ещё больше, думая, что надо бы для неё найти аргументы жёстче, дабы увести в общение с реальными мужчинами.

Но додумать мысль до конца ей не дали. Те двое неожиданно встали перед ней с раскинутыми в стороны руками, загородив проход.

— Девушка, — обратился к ней скрипучим сухим голосом тот, что был пониже, одетый в потёртую кожанку, — дайте позвонить по телефончику!

— Что? — автоматически спросила Катерина, беспардонно отвлечённая от своих мыслей и постепенно осознавая суть вопроса и возникающие по поводу него сомнения.

Эта просьба и одинокий беспомощный вопрос, прозвучали приглушённо, словно в безвоздушном пространстве не отразившись эхом, не оставив после себя каких-либо колебаний.

— Телефон давай, дура! — неожиданно грубо, словно разрезая установленное равновесие, подытожил второй, повыше, в сером пальто, и сделал шаг к Катерине, словно хотел помериться с ней ростом. Третий, что появился из-за угла, сделал шаг в сторону и молча, ухмыльнулся.

С таким жлобством Катерина никогда не сталкивалась. В её жизни было много видов общения с мужским полом. Но такого откровенного хамства к ней, очаровательной молодой женщине, никто позволить себе не мог.

Интонация угрозы не успела дойти до её сознания, поглощенная нахлынувшим возмущением, пренебрежением к её гармоничному очаровательному существу. К которому большинство мужчин относилось если не боголепно, то восторженно. Сильные, красивые мужчины счастливы были выполнить любое её желание. И от этого отнесённое к ней слово «дура» становилось каким-то нереальным. Потусторонним. Случившимся в этом новоявленном мире со стелящейся понизу сметаной, и новой, увеличивающейся луной, заинтересованно узревшей происходящее.

— Ну, Стас, погоди у меня со своими фокусами, — подумала она, — то грязные индейцы, то вонючие бомжи в метро. Теперь эти ханыги-грабители! Я тебе покажу телефон!

И со всего размаха, что есть силы, треснула костяной ручкой зонтика с изображением головы слона прямо в лоб длинного…

Сон оказался настолько реален, что зазвучавший на всю подворотню скулёж парня: «ААА», раззадорил Катерину ещё сильнее.

Длинный схватился руками за лоб. Согнулся на бок, прижав к лицу ладони. В этот момент Катерина подумала, что хорошо бы отработать, во время сна, элементы уличного боя, которыми её пичкал Михаил на тренировках. Она подняла колено правой ноги высоко к груди и, распрямляя её, выкинула каблуком прямо в пах второму. Тот согнулся, зажав руки между ног под кожанкой. Такая удача ещё больше убедила Катерину, что без транса здесь не обошлось.

Понимая, что кто-то из них должен быть Стасом, она возвратилась в боевую стойку, расставив ноги, и слегка присев, назидательно совершенно спокойно выговорила:

— Я же тебя предупреждала, чтобы никаких бомжей, я же тебя просила! Ты думал, я с тобой шутки шучу? Получил? За задницу щипать тебе уже меня мало, так ты решил грабителей подослать? Телефон тебе нужен?

Она продолжала ругать Стаса. Видя, как длинный распрямляется, она ещё раз со всего маху нанесла ему удар костяной рукояткой зонтика по затылку, так что парень упал на передние руки и начал отползать в сторону. Зонтик треснул и, рванувшись из рук Катерины, раскрылся букетом лютиков, упав вниз, погрузился наполовину в сметану. Образовав высунувшейся верхушкой маленькую цветочную клумбу.

Прямо как в реале — успела подумать Катерина.

— Ты что очумела, дура, ты же мне башку пробила! — заорал длинный, — ой как больно.

Катерина поняла, что Стасу чем-то досталось, хотя голос у парня был совершенно незнакомый.

Тот, кто получил в пах, стал разгибаться. Катерина вспомнила недавно разученный с Михаилом удар локтём вниз. Сделала шаг левой ногой вперёд. Подняв правую руку и согнув её в локте, шагнула правой, присела в коленях. Всем своим весом, обрушила остриё своего локотка прямо на оголённую кожанкой шею противника. Парень ойкнул и уткнулся лицом в землю.

Результат произвёл на Катерину двоякое впечатление. Свалить мужика во сне оказалось делом совсем не хитрым. С другой стороны, она уже почти простила Стаса за его идиотские фантазии, решив, что он задумал ещё раз провести с ней тренировку под гипнозом. В этот момент она почувствовала, как сильная мужская рука сзади обхватила её шею, заключив в замок. На неё пахнуло знакомым одеколоном от рукава.

— Ну, вот ты и выдал себя, Стас, — сказала вслух Катерина.

Этот приём она знала очень хорошо. Михаил постоянно утверждал, что подонки всегда нападают сзади и соответственно защита от них должна быть железной. Катерина обеими руками обхватила мужскую руку. Левой — со стороны кисти, а правой за локоть. А затем резко присев, упала вперёд на колени прямо в туман, потянув парня через себя. Тот кубарем перелетел через Катерину прямо на своего приятеля в кожанке, не успев сообразить, что же произошло.

Уже лёжа лицом вверх, прямо над собой он увидел спускающееся к нему с неба лицо мадонны и загадочные красивые женские глаза, а затем почувствовал резкий удар по горлу, который на несколько секунд перекрыл ему приток воздуха. Этого хватило, чтобы начать задыхаться и он, схватившись руками за кадык, откатился в сторону.

Поднимаясь с колен, Катерина увидела ещё две бегущие к ней фигуры и приняла бойцовскую стойку. Приближающиеся мужчины как то странно светились в темноте, то вспыхивая синевой, то пропадая в ярком луче белого света, из которого они и появились.

— Что Стас ещё придумал? — мелькнуло в голове у Катерины, — Инопланетян, что ли на меня решил натравить? Ну, уж с ними секса он от меня точно не дождётся!

— Серёга, ты смотри, как девчонка их отоварила, подняться не могут! — закричал первый бегущий. Наконец-то мы их нашли.

— Ну и туман сегодня, — удивлялся Серёга, ускоряя шаг и стараясь не отстать от своего товарища, — Никогда такого не видел.

И тут Катерина рассмотрела инопланетян — к ней спешили милиционеры, а за ними ехала автомашина с включенными фарами и мигалкой.

— Вовремя Стас решил закруглиться, — подумала Катерина и приготовилась просыпаться. Но голос сверху не звучал. Никто не говорил как раньше, о том, что сон уходит, что она постепенно открывает глаза, на счёт три просыпается окончательно и чувствует себя хорошо.

Вместо этого она услышала забористый смех милиционеров, поднимающих грабителей и ведущих их к машине. Преступники подозрительно оглядывались на Катерину:

— Она сумасшедшая, чокнутая наркоманка, — ковыляя и держась, кто за бок, кто за голову, пытались убедить они своих конвоиров.

— Да она просто обколотая, — заявил длинный, — череп мне раскроила своим зонтом ни за что!

Катерина подумала, что видимо, будет продолжение. Не решил же Стас отдать её на ночь милиционерам в групповуху.

Как она и ожидала, в этот момент рядом с ней появился Стас. Он выглядел очень обеспокоенным. Подошёл к милиционерам и что-то им говорил. Затем полная машина, фырча, уехала, оставив Стаса и Катерину у подъезда.

— Боже, — подумала она, — какую эпопею надо было придумать лишь для того, чтобы разнообразить их секс. Она почувствовала прилив благодарности и желания. Обняла Стаса. Молча, уткнулась носом в его шею и стала с наслаждением вдыхать его запах, чувствуя, как он проникает всюду, наполняя её любовью и возбуждением.

Стас взял её за плечи и слегка отстранил от себя. А затем вынул из-за пазухи маленькую коробочку. Катерина открыла глаза и увидела, как он прикалывает настоящую медаль прямо на отворот её куртки.

— Ты у меня герой! — гордо сказал он ей, — я тебя очень люблю. И буду любить всегда! Это тебе за отвагу!

— Наверно сон ещё не закончился, — подумала Катерина, — но это самый лучший мой сон, который когда-либо я видела.

Она посмотрела на матовый белый кругляшек медальки, безуспешно пытаясь рассмотреть изображение. А затем увидела как луна, которая уже поднялась над домами, с не меньшим любопытством приблизилась настолько, что стала походить на усталое антикварное зеркало, в жёлтеющие разводья которого уже давно никто не смотрелся. И как прощальный привет, отразила на своём диске увиденную награду, с устремившимися в просторы вселенной победоносным русским танком и тремя самолётами. Готовыми соскочить с круга и унестись к звёздам как победный салют соединению двух любящих сердец.

В этот момент Катерина услышала звонок своего телефона. Достав его из внутреннего кармана, приложила к уху. Сквозь валившую с ног усталость и шум в голове, узнала голос мужа. Не в силах понять его сумбурную и сбивчивую речь, она передала трубку Стасу, продолжая обнимать его с закрытыми глазами.

Степан взволнованно извинялся, что запутался со временем. Что у них в Америке день, и он хочет попросить прощение за то, что больше не вернётся. Он остаётся в Англии. Деньги будет высылать…

Выключив телефон, Стас ещё крепче обнял Катерину.

— Я тебя очень люблю и хочу быть с тобой! Твой муж остаётся в Англии.

— Всё сон, — тихо прошептала Катерина, прижимаясь к Стасу, обещай, что ты больше никогда не будешь меня гипнотизировать!

И обхватив его руками, прижала к себе, ощутив голыми ладонями такую долгожданную, крепкую мужскую спину.