Они подошли к дому, и мужчина недовольно пробормотал:

— Это какой-то идиотизм. Сам не понимаю, как я мог согласиться на такой глупый шаг. Может, нам все-таки вернуться и обратиться к настоящим профессионалам?

— Мне рекомендовали его как отличного специалиста, — попыталась возразить молодая спутница этого человека.

— Кто рекомендовал? Какие-то непонятные шарлатаны. Ты знаешь, что гадалки и астрологи приплачивают разным людям, чтобы они распространяли о них подобные легенды.

— Если хотите, мы можем вернуться.

— Я думаю, что это будет самым разумным решением. У нас в стране огромное количество следователей и прокуроров, которые остались без дел, были уволены из органов. Есть, наконец, частные детективы. Мы напрасно сюда пришли.

— Но вы сами говорили, что хотите разобраться в смерти вашего брата.

— Я хочу, чтобы было проведено профессиональное расследование. Надо раскрыть это проклятое убийство. Мне нужен опытный врач, а ты предлагаешь воспользоваться услугами какого-то непонятного знахаря, которого тебе рекомендовала твоя подруга. Насколько я понял, он еще и кавказец. Ты понимаешь, что данный субъект тоже будет на стороне этого убийцы?

— Мне сказали, что он отличный, широко известный сыщик. Иван Григорьевич вам тоже об этом говорил.

— Только поэтому я сюда и пришел. Ивану Григорьевичу уже восемьдесят лет. Он вполне может страдать старческим маразмом, хотя действительно всю жизнь проработал в органах МВД. Старик мне позвонил и долго доказывал, что я должен прийти именно к этому кавказцу.

— Он азербайджанец.

— Нужно было найти еще нигерийца или китайца. Что этот субъект способен понимать в наших бедах? Может, он еще и в космических проблемах разбирается, знает, как запускать ракеты на Луну?

Тут рядом с ними остановился высокий мужчина, который услышал их последние слова.

Он насмешливо посмотрел на эту странную пару и вежливо осведомился:

— Извините, вам, наверное, нужен эксперт, специалист по расследованиям?

— Нам ничего не нужно, — достаточно резко ответил мужчина.

— В таком случае простите за беспокойство. Просто он предупредил меня, что будет вас ждать. А я задержался из-за обычных московских пробок и слишком поздно сюда приехал. Но все-таки услышал ваши последние слова.

— Кто вы такой?

— Эдгар Вейдеманис. Друг и напарник того самого эксперта, к которому вы пришли за помощью. Кстати, насчет космоса и азербайджанцев. Скорее всего, вы просто не знаете, что долгие годы председателем государственной комиссии, который принимал все рапорты космонавтов, был именно генерал Керим Керимов, как раз азербайджанец. Он умер в две тысячи третьем году. Этот человек держался в тени, и нам о нем не рассказывали. Только совсем недавно его имя рассекретили. Не нужно быть таким снобом. Это невежливо.

Мужчина промолчал. Ему было явно за пятьдесят, его спутнице — чуть больше тридцати. Он был грузный и полный, с округлым, немного отекшим лицом, в мешковатом костюме.

— У вас есть выбор, — спокойно продолжал Вейдеманис. — Вы можете уйти прямо сейчас или подняться в квартиру вместе со мной и попытаться уговорить моего друга помочь вам. Только учтите, что если вы позволите себе подобные намеки или еще что-то в этом роде, то разговор сразу прекратится. Подумайте. Решать вам.

— Черт возьми!.. — выдавил мужчина. — Пожалуй, я говорил слишком громко и раздраженно. Ладно. Ничего страшного не произойдет, если мы поднимемся с вами и посмотрим на этого нового Шерлока Холмса.

Вейдеманис улыбнулся, пропуская гостей вперед.

Консьерж, сидевший внизу, узнал Эдгара, только приветливо кивнул ему и не стал интересоваться документами визитеров. Все трое прошли в кабину лифта. Через минуту они уже были у дверей нужной им квартиры.

Хозяин впустил гостей. Он был даже выше Вейдеманиса, с мощным атлетическим торсом, большим, чуть покатым лбом, внимательными темными глазами. Его виски уже начинали седеть.

Мужчина внимательно посмотрел на визитеров. Мол, пора бы нам и познакомиться.

— Я Сергей Монахов, — представился гость. — А это моя родственница — Инна Мельниченко. Мы вам звонили.

— Да. — Хозяин квартиры кивнул. — Проходите, пожалуйста, в гостиную. Здравствуй, Эдгар. Ты опять попал в пробку?

— Как обычно. Хотя выехал за полтора часа, чтобы успеть.

Гости прошли в просторную гостиную, уселись на диван.

Едва ли не все стены этой большой комнаты были закрыты книгами, стоявшими на полках. Сейчас, во втором десятилетии двадцать первого века, это выглядело весьма необычно.

Хозяин дома уселся в кресло, Эдгар Вейдеманис расположился в соседнем. Перед этим он выразительно посмотрел на гостя, кивнул хозяину и покачал головой. Тот понял его и улыбнулся.

— Как к вам обращаться? — спросил визитер. — Мне упоминали какое-то необычное имя.

— Меня обычно называют Дронго. Можете именно так и обращаться ко мне.

— Ясно, — сказал Монахов и посмотрел на родственницу, сидевшую рядом, так, словно все еще решал, как именно ему стоит поступить.

— Мне сказали, что примерно три месяца назад у вас погиб брат, — проговорил Дронго. — Насколько я понял, его убили. Вы не совсем удовлетворены как ходом следствия, так и судебным процессом, который вернул дело на доследование. Я все правильно изложил? Вы пришли ко мне именно для того, чтобы я помог вам разобраться в этом преступлении?

— Да, — сказал Монахов, достал платок, вытер лоб и чуть ослабил узел галстука, который не доходил ему до пояса и поэтому выглядел достаточно смешно.

— Я вас слушаю, — произнес Дронго. — Это мой напарник и друг Эдгар Вейдеманис. При нем вы можете говорить совершенно спокойно, нисколько не опасаясь, что ваши тайны могут выйти за пределы этой гостиной.

— У меня действительно убили брата, — проговорил Монахов и нахмурился. — Я и вправду совсем не доволен ходом следствия. Нет, не так. Даже не следствия. Как раз следователь все сделал правильно. Он быстро оформил все документы и передал их в суд. Там председательствовала какая-то непонятная женщина, кажется, калмычка или татарка. Вот она-то как раз неожиданно решила вернуть дело на доследование. Я категорически не могу согласиться с этим. А новый следователь оказался самым обычным занудой и трусливым перестраховщиком. Мне надоело это затянувшееся дело, в котором нет ничего спорного. Поэтому я решил обратиться к частному детективу. Рассчитываю, что вы поможете нашей семье разобраться в этом страшном преступлении.

— Национальность судьи так важна? — уточнил Дронго насмешливым тоном.

— Очень важна, — зло отрезал Монахов. — Мой брат был русским патриотом и помогал таким же русским людям. А его убил инородец. Кавказец. Вам, наверное, неприятно это слышать, но именно так и было. Конечно, судья решила, что будет правильно вернуть дело на новое разбирательство. У нас в стране сейчас уважают все нации, кроме основной, титульной. Вот такая глупая политика.

— Интересная точка зрения, — спокойно прокомментировал Дронго такие вот слова. — Но давайте все по порядку. Не будем забегать вперед. Не могли бы вы сначала рассказать о вашей работе?

— Она имеет отношение к делу? — не очень довольным голосом спросил господин Монахов.

— Конечно, имеет. Итак, я вас слушаю. Чем именно вы занимаетесь?

— Я владелец частной фирмы, до недавнего времени занимавшейся поставками фруктов из Турции. Сейчас, после известных событий в Сирии, когда турки сбили российский самолет, торговля практически прекратилась. Нам приходится переключаться на овощи и фрукты из Марокко и Египта. Как раз сейчас мы пытаемся наладить новые каналы. — Бизнесмен вздохнул и неожиданно добавил: — Я понял, зачем вам нужно знать мое финансовое положение. Можете не сомневаться, я вполне в состоянии оплатить все ваши расходы.

— Разумеется, этот момент интересует меня, но не в самую первую очередь, — с улыбкой проговорил Дронго. — Я знаю, почему вы так нервничаете и уже несколько раз вытерли лицо. У вас проблемы со здоровьем, господин Монахов. С левой стороны на боку у вас закреплена инсулиновая помпа, которую я успел заметить. Очевидно, вы страдаете диабетом первого типа. Отекшее лицо, круги под глазами. Вам нужно следить за своими почками. В правом глазу у вас лопнули несколько сосудиков. Вы слишком часто массируете голову. Очевидно, что у вас повышенное внутриглазное давление, отсюда частые головные боли. Очки лежат у вас в кармане, но вы надеваете их редко, только когда читаете, пытаетесь оттянуть тот момент, когда без них вам будет сложно вообще ходить по улицам. Судя по вашей обуви, вы успели заехать домой и сменить ее, так как дождь прекратился только пятнадцать минут назад, а вы наверняка приехали на машине. Но костюм вы не поменяли, рубашку тоже. Отсюда можно сделать вывод о том, что сегодня вы были на одной из своих подмосковных баз, где испачкали свои башмаки в грязи и решили переобуться. По брызгам на ваших брюках понятно, что вы лично проверяли поставки продукции и не успели переодеться.

— Кто вам все это рассказал? — изумленно спросил Монахов. — Откуда вы знаете, что я болен? Обычно никто не замечает этой проклятой инсулиновой помпы.

— Могу еще сказать, что вы ее часто снимаете. Раньше у вас был диабет второго типа. А совсем недавно врачи порекомендовали вам перейти на эту помпу. Нездоровый образ жизни, господин Монахов. Исколотые пальцы левой руки говорят о том, что вам часто хотелось узнать уровень сахара в крови. Вы до конца не верили в то, что ваша поджелудочная железа не справляется с выработкой инсулина.

— Вы наводили обо мне справки? — хмуро осведомился Монахов.

— Конечно, нет. Я говорю о том, что заметно и не очень внимательному наблюдателю.

— Ладно, — сказал Монахов. — Согласен, вам удался этот фокус со мной. Но вот что вы тогда скажете об Инне? Она не публичный человек, и вы ничего не могли о ней узнать. К тому же она молода и вполне здорова. Мне будет очень даже интересно послушать ваши наблюдения.

— Вы прямо как Фома неверующий, должны лично во всем убедиться, — проговорил Дронго. — Ладно, давайте попробуем, если вам так угодно. Судя по всему, именно госпожа Мельниченко посоветовала вам обратиться ко мне. Насчет ее болезней вы не совсем правы. В целом она довольно здоровый человек, но у нее часто падает гемоглобин. Есть и еще один тревожный момент — тусклые волосы. Извините, госпожа Мельниченко, но отсутствие нужных витаминов сказывается. Лицо у вас довольно бледное, намечаются круги под глазами. Странно, что вы все еще пользуетесь ручкой вместо компьютера. Отсюда вопрос — кем именно вы можете работать? Уже давно практически в любом учреждении стоят компьютеры. Но у вас отчетливый след от вдавливания ручки на указательном пальце правой руки. На лацканах вашей блузки заметны следы пыли. Видимо, вы тянули руку вверх. Отсюда я могу сделать вывод, что вы работаете в архиве либо в библиотеке. Вы пришли ко мне в туфельках на каблуках, но на работе носите войлочные тапочки. Это заметно по ворсинкам на ваших колготках. На правой ноге, — уточнил Дронго. — Но здесь все понятно. Вы ведь торопились сменить обувь, чтобы успеть выйти к машине, когда господин Монахов за вами заехал. Судя по всему, это именно вы убедили своего родственника обратиться ко мне для проведения расследования. Судя по вашим очкам, вы близоруки, много читаете, интересуетесь различными новыми проектами. Вы не замужем и пока ни с кем не встречаетесь, в противном случае даже на работу одевались бы немного иначе. У вас нет обручального кольца, которое вы не снимали бы, если бы были замужем. Я прав?

— Может, вы мне еще посоветуете, как найти мужа? — спросила Инна и невесело усмехнулась.

— Откуда он знает, что ты работаешь в библиотеке? — Монахов все еще не мог окончательно поверить в то, что сам сейчас видел и слышал. — Наверное, твоя подруга наболтала ему.

— Для начала ухаживайте за волосами и за руками, — посоветовал Дронго женщине. — А вы, господин Монахов, пожалуйста, перестаньте дергаться. Если вы были заранее убеждены в том, что вас здесь обманут, то вам не стоило сюда приходить. Может, нам вообще не нужно продолжать нашу беседу?

Монахов посмотрел на свою родственницу, потом на Вейдеманиса и Дронго, тяжело вздохнул и заявил:

— Возможно, я чего-то не понимаю. Не знаю. Все это очень необычно. Как в кино. Или в цирке. Но я вовсе не хотел вас обидеть.

— Обижаются горничные, — заметил Дронго. — А вы просто оскорбляете меня своим недоверием. Поэтому давайте сразу условимся, что я веду свое расследование именно так, как считаю нужным. Вы полностью мне доверяете либо прямо сейчас поднимаетесь и уходите вместе со своей родственницей.

— Я остаюсь, — сказал Монахов, уже не колеблясь.

— В таком случае давайте по порядку. Где, когда и при каких обстоятельствах погиб ваш брат? С самого начала, если возможно.

— Алексея убили в его собственном загородном доме… — начал Монахов.

— Нет, не так. Сначала расскажите, кем он был, какая у него семья, сколько лет. Чем занимался ваш брат?

— Он был специалистом в области продажи нефти. Нефтяным трейдером, как они говорят. Даже имел акции «Лукойла», в общем, был не самым бедным человеком. Две квартиры в Москве. Сперва даже три. Одну из них брат подарил. Загородный дом в Рассказовке. Так называется место, где его убили. Очень хороший, просторный и довольно дорогой особняк. Сам поселок находится недалеко от Переделкина, если ехать по Киевскому шоссе.

— Можно и по Боровскому, — заметил Дронго. — Я неплохо знаю Москву и Подмосковье. Продолжайте, пожалуйста.

— Он был младше меня на восемь лет, — со вздохом проговорил Монахов. — Отец у нас один, а матери разные. Моя умерла, когда мне было шесть лет. Нас обоих воспитала его мама. К сожалению, она ушла от нас два года назад. Хотя сейчас я думаю, что к счастью. Она не пережила бы смерти Алексея.

Дронго кивнул в знак понимания и уточнил:

— Значит, ваш брат был достаточно состоятельным человеком?

— Смотря с кем сравнивать, — с усмешкой ответил Монахов. — Если со мной, то да, достаточно состоятельным. Если с обычным человеком, то очень состоятельным. А если с Вексельбергом или Михельсоном, то даже не середнячком.

— Не будем сравнивать. Каковы могли быть размеры его состояния?

— Это можно легко посчитать, — ответил Монахов. — Две квартиры в Москве. Одна поменьше, три комнаты в обычном кирпичном доме. Она стоит тысяч триста, никак не больше. Вторая, в которой, они жили, гораздо лучше. Наверное, потянет где-то на полтора миллиона долларов. Еще его дом в Рассказовке. Плюс акции «Лукойла», которые сейчас сильно упали в цене, как и все бумаги нефтяных компаний, но все равно стоят достаточно дорого. Я думаю, миллиона три или четыре в итоге получается. Конечно, не рублей.

— Я тоже так подумал. Загородный дом может стоить от миллиона долларов. Там достаточно дорогие дома. Ведь это новый поселок.

— Совсем новый. У него была дача в ста километрах от центра города, но он ее продал, еще когда умерла мама. Она там жила в последние годы, и брат не хотел оставлять себе это место. Я с ним был согласен. Она тяжело болела в последние годы. У нее была меланома.

— Значит, ваш младший брат был достаточно богатым человеком…

— И вы сразу решили, что его убили из-за денег, — с кривой усмешкой проговорил Монахов. — Примерно так рассуждали и следователи. Если умирает богатый человек, то нужно искать, кому это выгодно. Только это не наш случай.

— Насколько я понял, он не умер. Его убили, — поправил гостя Дронго. — Именно поэтому вы и обратились ко мне.

— Да, верно. Это настолько запутанная и непонятная история, что никто не может разобраться в ней. Поэтому я и решил обратиться именно к вам.

— Вы сказали, что у него были две квартиры, а еще одну он кому-то подарил. Можно узнать, кому именно?

— Своей первой жене и дочери. Брат оставил им свою квартиру в Козихинском переулке. Он был достаточно щедрым человеком. Алексей всегда помогал своей дочери и переписал квартиру на ее имя.

— А теперь давайте перейдем к его убийству, — предложил Дронго. — Здесь, если можно, постарайтесь не упускать никаких деталей.

Монахов судорожно вздохнул.

— Можно воды? — попросил он.

Вейдеманис поднялся, принес бутылку минералки и стакан.

Монахов налил воду, залпом выпил, еще раз вздохнул.

— Брата убили в этом новом загородном доме, застрелили из его же собственного пистолета, — мрачно сказал он.

— Это слишком уж общая информация. Мы договорились, что вы расскажете о трагедии достаточно подробно, сообщите мне все детали. Итак, когда произошло убийство? В котором часу, при каких обстоятельствах? Кто именно был дома в это время?

— Его застрелили в воскресенье, — проговорил Монахов. — Преступника почти сразу задержали. Само убийство произошло примерно во втором часу дня. Все было понятно с самого начала. Следователь, который вел это дело, мне так и сказал. Все было совершенно очевидно. Но потом подключились журналисты, вмешался адвокат, и суд отправил дело на новое расследование. Это, по-моему, какой-то цирк. Непонятные игры, которыми забавляются наши судьи.

— Не отвлекайтесь, — попросил Дронго.

— Его убили примерно во втором часу дня, — повторил Монахов. — Алексея застрелил охранник, работавший в этом поселке. Выяснилось, что у него была судимость, но он ее скрывал. В общем, совершенно омерзительный, гнусный тип.

— Вы опять отвлекаетесь. Кто был дома? При каких обстоятельствах произошло убийство?

— В доме в момент убийства были водитель брата, домработница, секретарша, которая привозила документы. Еще племянник Алексея. Со стороны первой супруги.

— Что происходило дальше?

— Они все были в особняке, когда услышали выстрелы. Сначала первый, потом второй. Все сразу побежали в кабинет Алексея. Когда вбежали, увидели, как этот охранник выпрыгнул в окно, выходящее на дорожку, ведущую к дому. Водитель тоже выскочил, погнался за ним, но подвернул ногу и упал. Однако они запомнили этого парня в лицо. Он, конечно, сбежал. Негодяя искали несколько часов и наконец-то задержали в доме его двоюродного брата, кажется, где-то в Кашире. Мы все считали, что преступление раскрыто, надеялись, что убийца понесет заслуженное наказание.

— На пистолете были отпечатки пальцев этого охранника?

— Конечно. Там были его отпечатки. Он залез в дом через открытое окно, видимо, решил чем-то поживиться в богатом доме. Но неожиданно в кабинет вошел мой брат. Охранник в него выстрелил. Когда он услышал, что сюда бегут люди, бросился к окну и сбежал с места преступления. Это был какой-то кавказец, которым вообще нельзя доверять…

Дронго и Вейдеманис переглянулись и хмыкнули.

— Извините, — немного сконфуженно пробормотал Монахов. — Я не имел в виду лично вас. И вообще я хорошо отношусь к кавказцам.

— Спасибо, — саркастически ответил Дронго и полюбопытствовал: — А вам не кажется, что в вас сидят еще большие стереотипы?

— Может быть. Два года назад я потерял много денег из-за горячих ребят с Кавказа. Кажется, это были кабардинцы. Неважно. В общем, меня кинули на достаточно крупную сумму. С тех пор у меня появилось такое настороженное отношение к представителям южных регионов.

— Кем был тот охранник? Российский гражданин? Насколько я знаю, в такие структуры не берут иностранных подданных.

— Это был лезгин. Да, у него имелся российский паспорт.

— Ясно. Давайте дальше. Преступника задержали и дело закрыли?

— Закрыли. Но потом появился какой-то адвокат, тоже кавказец. Такой ловкий армянин. Со странным именем Макбет. Можете себе представить? Макбет Арутюнян. В результате суд вернул дело на доследование.

— Почему? Какие мотивы?

— Охранник утверждал, что не стрелял в моего брата, а влез в окно, чтобы помочь умирающему. Представляете, какой бред! Адвокат сумел убедить судью проверить этого негодяя на детекторе лжи. Якобы это исследование показало, что охранник говорит правду. Он, стало быть, не убивал моего брата. Там нашли еще какие-то формальные причины. Этот убийца уверял, что вообще не стрелял. В общем, негодяй выдавал какие-то непонятные и глупые отговорки. Но пистолет был у него в руках, он влез в чужой дом и сбежал, когда его пытались задержать. Потом прятался у своего родственника. Какие еще нужны доказательства? Честный человек не стал бы убегать и прятаться.

— Значит, эксперты проверили задержанного и подтвердили его невиновность?

— Можете себе представить? Там все куплены. Эксперты, следователи, прокуроры, судьи. Всех подкупили. Это круговая порука. Мафия. Теперь уже иной следователь снова пытается найти другого виновника такой трагедии.

— Это был назначенный адвокат или нанятый?

— Я не понимаю суть вашего вопроса, — сказал Монахов и нахмурился.

— Человека обвиняют в убийстве. Это достаточно тяжелое преступление. В таком случае адвокат назначается ему в обязательном порядке со стороны государства, — пояснил Дронго. — Но сам подозреваемый имеет право нанять своего адвоката. Если, конечно, у него есть средства, необходимые для этого.

— Интересно знать, откуда у этого убийцы взялись такие деньги? По-моему, следователи и судьи в первую очередь должны были бы заинтересоваться именно этими вопросами. Но я точно не знаю. Сам не понимаю, откуда взялся этот адвокат. Может, его назначили. Не могу сказать вам, господин Дронго.

— Значит, суд принял решение вернуть дело на доследование?

— Да. При таких доказательствах. Это просто позор.

— Охранника выпустили?

— Пока сидит. Но я не удивлюсь, если его вот-вот выпустят.

— Тут налицо одна небольшая нестыковка. Если человек работает простым охранником, то вряд ли у него есть столько денег, чтобы отмазаться от следователей, подкупить экспертов и получить согласие прокуроров. Вам так не кажется?

— А деньги? — сразу же возразил Монахов и продолжил: — Я уже говорил, что мой брат был достаточно состоятельным человеком, причем бизнесменом. Конкуренты Алексея могли пообещать этому охраннику крупную сумму за его убийство. Может, действительно кто-то платит за адвоката. Вам нужно узнать, так ли это.

— Значит, нужно искать, кому могла быть выгодна смерть вашего брата. Все опять возвращается к проклятым деньгам, — невесело подвел промежуточный итог Дронго. — Давайте двигаться дальше. Вы сказали, что у него была первая жена, которой он при разводе оставил свою квартиру. Значит, имелась и вторая?

— Несчастная Тамара! — со вздохом проговорил Монахов. — Там вообще приключилась ужасная трагедия. Молодая женщина после убийства мужа потеряла и ребенка. Она не смогла доносить его. Можете себе представить? Значит, этот негодяй убил двоих и причинил жуткую душевную и физическую боль вдове моего брата. Можете себе представить, через какие страдания она прошла?

— Ее не было в доме в момент убийства мужа?

— Не было. Она еще утром уехала в город. Видимо, плохо себя чувствовала. Может, это ее и спасло. Иначе преступник застрелил бы их обоих. Теперь такого мерзавца хотят оправдать. Суд решил вернуть дело на доследование. Теперь понимаете, почему я к вам пришел? Мне просто необходимо, чтобы вы как можно быстрее и убедительнее доказали вину этого негодяя. — Монахов снова налил себе воды и так же залпом выпил.

Инна, сидевшая рядом, поправила очки на худом, немного вытянутом лице.

— Теперь давайте вернемся к деньгам вашего брата, — предложил Дронго. — Скажите, он оставил завещание?

— Мой брат был предусмотрительным человеком и, конечно же, оставил завещание. Я видел этот документ и поэтому знаю все подробности.

— Какие именно?

— Одну квартиру в Москве он завещал двум моим сыновьям. Брат вообще хотел ее нам подарить. Она находится в соседнем от нас доме. Он солидный, кирпичный. Квартира не самая большая, но хорошая. Три комнаты. Я вам о ней уже говорил. Еще одна квартира осталась его второй жене. В завещании этого не было, но все мы понимали, что иначе и быть не может.

— А его акции, деньги, счета?

— Алексей назначил меня главным опекуном всего имущества.

— Почему не жену?

— Он так решил. Тамара не очень хорошо разбирается в финансовых вопросах. Никакого совместно нажитого имущества у них не было. Он хотел оставить новой супруге загородный дом, но не успел включить его в завещание. Теперь этот особняк будет поделен между второй женой и дочерью. Мне так пояснили юристы. Должен сказать, что мой брат был очень рациональным и расчетливым человеком. Другой мужчина в его возрасте не стал бы составлять такого подробного завещания. Но он почти полгода прожил в Германии и нахватался там разных новых идей. Я до сих пор не составил своего завещания и не собираюсь этого делать в ближайшие лет тридцать. Даже несмотря на мой диабет.

— Но у него должен был появиться еще один ребенок?

— Верно. Алексей говорил мне, что перепишет завещание, как только Тамара родит ему сына. Он очень хотел мальчика. С другой стороны, сегодня акции нефтяных компаний упали раз в десять, и еще неизвестно, когда они вырастут. Эксперты говорят, что их стоимость больше никогда не поднимется до прежних значений.

— А почему в доме был племянник его первой жены?

— Он работал с братом уже довольно много лет. Семь или восемь. Помогал ему, всегда был на подхвате.

— Сколько лет его двоюродной сестре, вашей племяннице?

— Шестнадцать. Она уже взрослая.

— Нет, пока еще несовершеннолетняя. Получается, что смерть вашего брата сделала их достаточно обеспеченными людьми. Девочка получает квартиру и наверняка еще некоторое количество акций. Ведь ваш брат не мог лишить наследства свою несовершеннолетнюю дочь. Есть еще его вторая жена. Она тоже получит часть акций.

— Наверное, — мрачно пробурчал Монахов.

У него явно испортилось настроение при мысли о том, что он не сможет контролировать финансовые активы младшего брата, и они попадут в руки женщин, не подготовленных к этому.

— Это все? Или вы хотите что-то еще сказать?

— Нет. Больше ничего, — не слишком уверенно произнес гость.

— Когда вы лжете или не хотите говорить всей правды, это сразу заметно, — строго произнес Дронго. — Поэтому давайте договоримся, что вы не будете врать или пытаться скрыть от меня правду. Я обратил внимание, что вы часто моргаете, когда нервничаете. Что еще вы мне не сказали?

Монахов взглянул на родственницу, сидевшую рядом.

— Есть вещи, о которых люди обычно вслух не говорят, — сказал он.

Инна поправила очки и как-то странно поежилась, словно опасалась услышать какую-то горькую правду.

— Я даже догадываюсь, о чем именно не стоит упоминать в присутствии вашей молодой родственницы. Жена вашего брата уехала утром, а секретарша прибыла с документами в загородный дом, — проговорил Дронго.

— Мне не хотелось бы обсуждать эту тему, — сказал Монахов и поморщился. — Вы должны понять мои мотивы. Мой брат погиб, и я не желаю сейчас говорить о его личной жизни. Это были отношения Алексея, не касающиеся меня, и я не вправе распускать язык по этому поводу.

— Если вы не хотите узнать тайну смерти вашего брата, то, наверное, не стоит обсуждать такие вопросы. Но тогда непонятно, зачем вы сюда пришли.

Монахов снова взглянул на свою родственницу.

— Возможно, у них были более близкие отношения, — выдавил он.

— Возможно или?..

— Да, или, — выдохнул гость. — Их отношения были куда более тесными, — подтвердил он.

— Она ничего не слышала?

— Конечно, слышала. Выстрел и крик моего брата. А когда вбежала, то увидела этого охранника. Она первой его и заметила.

— А все остальные?

— Потом прибежали. Вы сами видите, что все и так понятно. Но следователи все время мудрят, пытаются вытащить этого мерзавца. Да еще и этот адвокат, который появился как из-под земли. Я вообще не понимаю, откуда он взялся и кто ему платит. — Монахов сжал кулак, посмотрел на почти пустую бутылку и попросил: — Можно еще воды?

Вейдеманис снова поднялся и принес вторую бутылку. Монахов опять выпил.

— Какое-то наваждение, — пожаловался он. — Просто не могу понять, кому и зачем понадобилась смерть Алексея. И главное — как охранник узнал про его оружие и сумел так быстро его найти?

— У вашего брата было разрешение на это оружие?

— Да. Он держал его в кабинете. В закрытом сейфе.

— Сейф с ключом или на кодовом замке?

— Там был специальный код, — мрачно ответил Монахов.

— И как посторонний человек мог узнать его? — спросил Дронго.

— Не знаю. Может, сейф в это время был открыт. Сам не понимаю. Но никого больше в комнате не было. Только этот охранник мог выстрелить в моего брата. Была проведена экспертиза, которая доказала, что убийца стрелял с расстояния в три метра. Согласитесь, что мой брат не мог сделать это сам. Я много об этом думал. Наверное, кто-то следил за моим братом, сумел узнать код и сообщил его убийце. Не исключено, что преступники подкупили кухарку Алексея, его секретаршу или племянника. Эти кавказцы, всякие чеченцы да лезгины, на все способны. Извините, — сразу спохватился он. — Срываюсь уже второй раз. Я, конечно, понимаю, что бывают и приличные кавказцы. Моя мачеха обожала Муслима Магомаева. Но среди них встречаются и преступные типы…

— Как и среди представителей любого народа, — заявил Дронго. — Уроки политкорректности я для вас проводить не буду. Просто замечу, что у следователя должны быть какие-то основания для продолжения расследования. А у судьи — для возвращения дела.

— Именно поэтому я и пришел к вам. Я не сомневаюсь в том, что Алексея убил охранник. Там просто никого не было из чужих, — уверенно проговорил Монахов. — Теперь нашлись негодяи, которые нарочно выгораживают преступника. Я хочу знать, кто и почему это делает.

— Кто ведет расследование? — спросил Дронго.

— Сначала дело вел следователь Вавилов. Хороший парень, который все правильно понял. Он мне так и сказал, мол, сделаю все, чтобы мерзавец не ушел от наказания. Вавилов быстро закончил дело и передал его в суд. Нормальный следователь, который понял, что здесь нет ничего таинственного. Охранник увидел открытое окно, влез в дом, надеясь поживиться, и попал на моего брата. Алексей, конечно, попытался его остановить. Возможно, даже достал свой пистолет и успел выстрелить. Но охранник был моложе и сильнее. Он отобрал у моего брата оружие, застрелил его, а потом сбежал. Никакой страшной тайны здесь нет. Наоборот. Подобное случается сплошь и рядом. Но потом появился этот хитромудрый адвокат, и все сразу застопорилось. Дело было возвращено в следственный комитет. Судья поверила этому проходимцу и крючкотвору. Сейчас дело ведет следователь по особо важным делам Леонид Леонидович Гайдаев. Он начал какую-то непонятную возню. Уже месяц не может передать дело в суд и все время придумывает какие-то дурацкие отговорки.

— А почему дело передано Гайдаеву? — спросил Вейдеманис. — Чем они это объясняют?

— Ничем. Несут всякую чушь о новых обстоятельствах.

— Гайдаев — достаточно серьезный следователь, — задумчиво произнес Дронго.

— Я бы так не сказал, учитывая, что он уже второй месяц ничего толком сделать не может, — возразил Монахов. — Что здесь непонятного?

— А если убийца влез в дом не для того, чтобы украсть вещи, а хотел именно застрелить вашего брата? — спросил Дронго.

— Для чего? Чем Алексей мог обидеть этого типа? Что он такого мог сделать, чтобы тот хотел его убить?

— Вы меня не поняли. Ведь его могли нанять в качестве убийцы. Возможно, кто-то узнал о завещании. Ведь семья его первой супруги получила еще одну квартиру. Дочь от первого брака становилась фактической наследницей отцовского состояния. Нужно было торопиться, пока она не достигла совершеннолетия.

Монахов нахмурился. Он явно об этом не думал. Инна испуганно поправила узкую юбку и снова заерзала на месте.

— А вам досталась роль опекуна, который будет распоряжаться миллионами своего брата, — безжалостно продолжал Дронго. — Вы не считаете, что сами можете быть подозреваемым в организации убийства своего брата?

— Вы с ума сошли? — ошеломленно спросил Монахов. — О чем вы говорите?

— О возможных предположениях следователя.

— Тогда зачем я к вам пришел? — спросил Монахов и тяжело задышал.

— Чтобы гарантировать свое алиби, — поставил неприятную точку Дронго.

— Что вы такое говорите! — Монахов явно занервничал. — Это был мой младший брат. Как я мог такое даже подумать? Неужели вы считаете, что я мог организовать такое ужасное преступление и заплатить этому убийце?

— Так может считать следователь, — согласился Дронго. — Если он знает о вашем отношении к «лицам кавказской национальности», то вполне способен предположить, что вы специально наняли именно такого человека для совершения убийства.

— Не нужно так говорить, — мрачно попросил Монахов. — Неужели я должен доказывать, что не совершал этого преступления?

— Доказывать и проверять будем мы с Вейдеманисом, если решим взяться за расследование убийства вашего брата.

— Вы можете назвать мне сумму вашего гонорара, и я постараюсь его оплатить, — торопливо предложил Монахов.

Он словно испугался, что его собеседник может передумать.

— Пока рано об этом говорить. Давайте сделаем все по порядку. Вы дадите нам нотариально заверенную доверенность на представление ваших интересов. Мне и господину Вейдеманису. Мы встретимся со следователем Гайдаевым и постараемся уточнить, почему он никак не может закончить расследование. Только потом мы поговорим с вами о гонораре. Возможно, речь идет о каких-то технических проблемах, о которых мы пока не знаем.

— Согласен, — заявил Монахов. — Я на все готов. Лишь бы наконец-то разобраться с этим непонятным убийством. Хотя мне лично все давно понятно. Просто следователь по непонятным причинам пытается вытащить из петли этого лезг… охранника.

— Завтра утром вы с господином Вейдеманисом поедете к нотариусу и оформите нам доверенность быть вашими представителями, — сказал Дронго. — Теперь, прежде чем вы уйдете, я хотел бы попросить вас перечислить тех четверых людей, которые были в доме в момент убийства вашего брата, и дать им характеристики. Вы ведь хорошо знаете всех, не так ли?

— Конечно. Водитель Алексея с ним уже третий год. Зовут Славой. Фамилию точно не помню. Ему лет тридцать пять. Он раньше работал с кем-то из знакомых Алексея, который и порекомендовал ему этого парня.

— С кем именно?

— Точно не знаю. Не могу сказать. Теперь домработница. Ей уже за пятьдесят. Александра Львовна. Спокойная, домовитая, умная женщина. Работала в семье моего брата уже восемь лет, еще с его первой супругой. Хорошо готовит. Хотя мой брат любил заказывать еду в ресторанах.

— Странно, что первая супруга не взяла эту домработницу с собой.

— Мы тоже удивлялись. Но мне кажется, что сама Александра Львовна не захотела уходить к Регине. Это первая супруга моего брата.

— А может, она специально оставила домработницу в доме бывшего мужа, чтобы получать информацию непосредственно из первых рук? — неожиданно вмешался Вейдеманис.

Монахов даже вздрогнул от неожиданности.

— Я об этом не думал, — признался он. — Да, эти женщины были достаточно близки. Хотя у Регины был очень сложный характер.

— Почему был? Изменился после развода?

— Нет. Ее характер стал еще хуже. Но она уже не живет рядом с моим братом. Не жила, — поправил сам себя Монахов.

— Давайте следующего, — попросил Дронго.

— Племянник Регины — Дима Апрелев. Молодой человек. Ему чуть больше тридцати. Умный, амбициозный, деловой, энергичный. Брат его очень хвалил и примечал. Он даже не расстался с ним после развода с Региной. Настолько Дима был ему нужен.

— И, наконец, секретарша вашего брата, — напомнил Дронго. — Я так и подумал, что вы подсознательно назовете ее в конце, будете оттягивать разговор про эту особу до последнего момента.

— Это случайность, — хмуро проговорил Монахов. — Тем более что я уже сказал вам про нее. Она работала у брата последние два года. Когда эта красотка появилась в офисе Алексея, я был категорически против.

— Почему?

— Нельзя иметь молодую жену и заводить такую секретаршу. Как только на нее смотришь, все сразу становится понятно. Извини меня, Инна, за то, что я говорю такие вещи при тебе. Но Мила действительно выглядит как модель с картинки глянцевого журнала. Это не всегда нравилось Тамаре и всему окружению моего брата. В том числе и мне, и моей супруге.

— Ясно. И где сейчас эта Мила?

— Уволилась, — ответил Монахов и горько усмехнулся. — Такие дамочки недолго остаются без работы. Говорят, она сейчас сидит в приемной какого-то сенатора. Ловко устроилась. И достаточно быстро. Хотя я ее не осуждаю. Молодая женщина — ей нужно как-то находить свое место в этой жизни.

Инна не выдержала, опять заерзала на месте. Она была возмущена подобными словами своего родственника.

— Инна — ваша племянница со стороны супруги, не так ли? — уточнил Дронго.

— Конечно. А как вы догадались?

— Вам не нравится говорить о Миле в присутствии Инны. Если бы она была вашей родной племянницей, то есть дочерью брата, то вы не очень стеснялись бы в выражениях. Но при родственнице жены вам не хочется обсуждать возможные амурные похождения своего брата и его отношения с другими женщинами. Верно?

— Возможно. — Монахов усмехнулся впервые за все время разговора.

Инна снова поправила очки и сердито отвернулась.

— На сегодня у меня все. Если у вас нет вопросов, то давайте прощаться. До завтра, — проговорил Дронго.

Гости поднялись с дивана и направились к выходу.

— Вы сможете нам помочь? — спросил на прощание Монахов.

— Посмотрим, — ответил Дронго. — Когда за гостями закрылась дверь, он обернулся к Вейдеманису и спросил:

— Что ты об этом думаешь?

— Гайдаев — опытный следователь и умный мужик, — убежденно произнес Эдгар. — Он не стал бы так просто тянуть с передачей дела в суд. Значит, есть какие-то другие обстоятельства. Я думаю, нам нужно будет в первую очередь встретиться именно с ним. Ты ведь его помнишь?

— Конечно, помню. Но ты все оформи как полагается. Леонид Леонидович — педант. Он обязательно потребует, чтобы все было в рамках закона. Будет очень интересно его послушать и узнать мотивы такого вот поведения.

Дронго и Вейдеманис сидели в небольшом кабинете Гайдаева и слушали следователя. Тот согласился с ними встретиться, как только Эдгар ему позвонил.

Леониду Леонидовичу шел пятьдесят второй год. Этот рано поседевший мужчина носил очки и всегда отличался несколько сердитым, мрачным выражением лица. Он был скорее похож на преподавателя, чем на следователя. Его педантизм и пунктуальность давно уже стали поводом для шуток, популярных в следственном комитете.

Гайдаев еще несколько лет назад должен был стать государственным советником третьего класса, что соответствует генеральскому званию. Но его принципиальность в отстаивании собственных позиций каждый раз мешала чуткому руководству подписывать подобное представление. Гайдаев был честным человеком и хорошим следователем. Сами знаете, что в наши непростые времена такие вот люди встречаются крайне редко. Именно эти качества и сделали его своеобразным феноменом среди прокурорско-следственных работников.

Этот настоящий мастер своего дела проработал следователем более четверти века. Он уважал других профессионалов, в том числе и Дронго, легендарные расследования которого были достаточно хорошо известны в соответствующих кругах. Они несколько раз встречались в связи с разными делами.

Именно поэтому он сразу согласился на встречу. Гайдаев был опытным специалистом и понимал, что возможное участие Дронго в расследовании может оказаться полезным. Глупое чувство ревности к чужим успехам у Леонида Леонидовича никогда не появлялось.

— Монахов был у нас и жаловался, что расследование затягивается, — сказал Дронго.

— Он уже написал на меня жалобу, — спокойно сообщил Гайдаев. — Заявил, что я нарочно затягиваю расследование. Дескать, Вавилов все сразу оформил и сдал дело в суд, а потом и началось!.. Я никогда не критикую своих молодых коллег, но вижу, что для него не было никаких загадок во всей этой истории. А вот у судьи появились вполне оправданные сомнения. Она удовлетворила ходатайство адвоката о проведении дополнительной экспертизы на детекторе лжи, когда спецы единогласно вынесли заключение, что подозреваемый Хасмамедов не врет. Потом дело передали мне. У меня тоже появились вопросы. Сначала адвокат обратил внимание на эти нестыковки, потом ими заинтересовались в нашем следственном комитете. Наконец-то решено было поручить мне повторное расследование.

— Значит, вы нашли эти нестыковки?

— Таковых оказалось слишком много, — заявил Гайдаев.

— Можете их перечислить?

— Думаю, что да. Это не следственная тайна, о которой нельзя говорить. Адвокат подозреваемого тоже в курсе. Начнем с того, что там было два выстрела. Первая пуля попала в самого Алексея Монахова, а вторая — в стену, рядом с окном. Мой предшественник Вавилов сделал не совсем правильный вывод. Он решил, что сначала Монахов выстрелил в преступника, влезавшего в окно. Затем тот отнял у хозяина дома пистолет и убил его.

— Вы считаете, что было иначе?

— Почти уверен. Достаточно посмотреть на этого потенциального убийцу. Подозреваемый, Маил Хасмамедов — щуплый и худой парень. Рост у него метр шестьдесят девять, вес — шестьдесят два килограмма. Он был даже не классическим охранником, а скорее дежурным на стоянке автомобилей, указывал, кому и куда подавать машину. Алексей Монахов весил девяносто килограммов, имел рост метр семьдесят девять, в молодости занимался самбо. Вы считаете, что подозреваемый мог отнять пистолет у подобного соперника? Я начал в этом сомневаться. Но еще большие подозрения у меня вызывает второй выстрел. Баллистики утверждают, что он был сделан снизу вверх, под таким странным углом, словно человек, нажимая на курок, присел на корточки или лежал на полу. Вавилов решил, что Монахов оступился, упал, выстрелил. Затем Хасмамедов отнял у него оружие и убил его. Но почему он должен был упасть? Пистолет обычно хранился в сейфе, который вмонтирован в стену кабинета. У Монахова было разрешение на это оружие. Еще меня сильно смутила явная нестыковка во времени. Чтобы влезть в комнату через окно, нужно несколько секунд. На то, чтобы набрать код, открыть дверцу сейфа и достать пистолет, уйдет гораздо больше времени. Монахов просто не успел бы проделать все это. Тогда получается, что он заранее знал о появлении возможного вора или убийцы, а это не совсем логично.

— Вы проводили следственный эксперимент?

— Конечно. Дважды. Никто не успевал даже достать оружие, не говоря уж о том, чтобы еще и выстрелить. Люди, находившиеся в доме, утверждают, что сначала услышали достаточно громкий хлопок. Второй выстрел совпал с ударом двери, закрывшейся при сквозняке. Получается, что на этот раз два звука наложились друг на друга. Так, во всяком случае, утверждают все свидетели.

— Значит, было все-таки два выстрела? — уточнил Дронго.

— Вот именно. Не один и не три, а только два. Эксперты в этом не сомневаются. Один в стену, другим был убит хозяин дома. Мы нашли гильзы и оружие. Одна пуля застряла в теле Монахова, вторая — в стене. Здесь как раз нет никаких нестыковок.

— Что говорит подозреваемый?

— Хасмамедов утверждает, что услышал выстрел и решил влезть в окно, чтобы разобраться в ситуации. Конечно, так нельзя было поступать. Опытный охранник не стал бы забираться в дом, где раздаются выстрелы, а вызвал бы полицию или подкрепление. Но молодой человек решил самостоятельно все проверить. Он попытался влезть в окно, которое захлопнулось от сквозняка, и услышал стук закрывшейся двери. Затем появились люди, которые начали кричать на него. Парень испугался, спрыгнул с подоконника и побежал. Водитель Монахова бросился за ним, но не догнал.

— Вы опросили всех четверых?

— Конечно. В доме были водитель, домработница, секретарша погибшего бизнесмена и племянник его первой супруги. Все четверо слышали громкий первый выстрел, а потом и второй, гораздо более тихий.

— Может, потому, что первый выстрел был в стену, а второй попал в тело, и звук был более приглушенным? — уточнил Вейдеманис.

— Не получается, — возразил Гайдаев. — Оба выстрела произведены из одного оружия. Поэтому звуки должны быть одинаковые. Только в том случае, если бы пистолет приставили к телу, шум мог быть приглушенным. Но такого не произошло…

— Иначе были бы заметны пороховые ожоги вокруг раны, — закончил за него Дронго.

— Верно, — подтвердил Леонид Леонидович.

— Вы все проверили?

— Конечно. Окно было открыто. При порыве ветра оно с грохотом захлопнулось. Еще с подоконника упала ваза, которая разбилась. Все эти хлопки наложились друг на друга. Упавшая ваза, удар оконной рамы и второй выстрел. Экспертиза доказала, что он был произведен с отдаленного расстояния. Пуля, попавшая в хозяина дома, была выпущена с гораздо более меньшей дистанции. Поэтому звуки выстрелов оказались разными. Эксперты полагают, что такое вполне возможно. При первом выстреле сам Монахов стоял у открытой двери, и звук был хорошо слышен по всему дому. Потом дверь захлопнулась. Второй выстрел был произведен уже в закрытой комнате.

— Хасмамедов может объяснить свое появление в доме? Он ведь действительно влез в окно?

— Парень совершал обход территории. Он стоял рядом с домом, услышал выстрел, увидел открытое окно и попытался влезть в него. Клянется, что все так и было. В этот момент в комнату вбежали люди и начали кричать на него. Тогда Хасмамедов спрыгнул с подоконника и побежал, понимая, что его могут обвинить в этом убийстве. Он говорит, что просто испугался. Это его версия.

— А отпечатки его пальцев? — спросил Вейдеманис. — Они же были обнаружены на пистолете. Так, во всяком случае, нам сказал Сергей Монахов.

Гайдаев пожал плечами, нахмурился.

— Вы сказали, что у убийцы не было времени даже на то, чтобы достать оружие из сейфа. Тогда почему он ухитрился вступить в схватку с хозяином дома, отнять у него оружие, выстрелить и вскочить на подоконник? — безжалостно давил на следователя Дронго.

— Пока мы все проверяем, — проговорил Гайдаев.

— Вы не хотите отвечать? — осведомился Дронго.

— Давайте я не стану комментировать этот факт, — проговорил следователь после недолгой паузы.

— В таких случаях молчание бывает куда более выразительным, чем любые слова, — негромко заметил Дронго.

— Без комментариев, — повторил Гайдаев.

— Вавилов подделал доказательства? — полюбопытствовал Дронго.

Гайдаев молча отвернулся.

— Честь мундира, — с усмешкой проговорил сыщик. — Вы же понимаете, что эта информация останется здесь. Хасмамедов не трогал пистолета?

— Похоже на то, — не очень охотно ответил Леонид Леонидович. — Хотя мне неприятно об этом говорить. Без отпечатков пальцев Хасмамедова вся версия о его причастности к убийству была бы построена на песке. Вы же опытный человек, все сами понимаете. Помните, как оправдали убийц Анны Политковской? Там были чисто формальные причины. Следователи потом повторили свою работу, выяснили все до мельчайших подробностей и снова передали дело в суд. В последнее время судьи подходят к таким фактам очень строго. Следователь обязан сделать все, чтобы дело не развалилось.

— Даже фальсифицируя доказательства.

— У нас говорят иначе: «Собирая доказательную базу». Иногда следователи идут на подобные трюки, чтобы получить обвинительный приговор.

— Насколько я помню, вы никогда не занимались подобными трюками. Ваши дела суд ни разу не возвращал на доследование.

— Может, поэтому я до сих пор и не получил генерала? — Гайдаев усмехнулся. — Такие следователи, как я, не всегда удобны начальству. Ведь я могу основательно подпортить статистику. Поймите меня правильно. Мне не очень приятно об этом говорить. Но я не осуждаю Вавилова. Многие наши коллеги поступают подобным образом. Помните фильм «Место встречи изменить нельзя»? Мы его часто обсуждаем в своей среде, иногда спорим. Но почти все — слышите, почти все! — наши следователи уверены в том, что Глеб Жеглов был прав, когда подложил кошелек вору. А я пытаюсь отстоять позицию Шарапова, не признающего подобные методы, и всегда оказываюсь в меньшинстве. Людей можно понять. «Вор должен сидеть в тюрьме», — сказал Жеглов. Убийца должен быть наказан. Поэтому есть и такие примеры. Наши сотрудники якобы устраивают следственный эксперимент. Они дают подозреваемому незаряженный пистолет, а после проводят повторную экспертизу. Я думаю, что в данном случае отпечатки пальцев Хасмамедова таким вот образом и оказались главным доказательством его вины. Но это пока только мои предположения. Вполне вероятно, что я ошибаюсь и подозреваемый все-таки дотрагивался до оружия. Хотя его адвокат настоял, чтобы суд проверил Хасмамедова на детекторе. Сразу два эксперта категорически уверяют, что подозреваемый говорит правду. Он клянется, что не дотрагивался до пистолета, пока Вавилов не провел свой следственный эксперимент. С адвокатом все понятно. Ему нужна громкая слава. А вот подобные проверки на детекторах не являются доказательствами и не могут быть приняты судом в качестве неопровержимого аргумента. Тем более что некоторые эксперты считают, будто детектор можно обмануть. Судья решила отправить дело на доследование именно из-за второго выстрела, который был не таким громким.

— Но вы тоже не сдаете дело в суд.

— Не сдаю. Пытаюсь понять, почему два выстрела звучали по-разному. Ведь секретарша погибшего и его родственник Дима Апрелев находились практически в соседней комнате.

— Дверь не была закрыта изнутри?

— Нет. Она захлопнулась, но не на замок. Там был ключ. Алексей Монахов лежал на полу. Пуля прошла под сердцем. У патологоанатома вызывает удивление большое количество потерянной крови. Но врачи прибыли слишком поздно, когда Монахов был уже давно мертв.

— Значит, вы считаете, что Хасмамедов не мог убить Монахова.

— Пока я считаю, что он не мог отнять оружие и выстрелить. Это я проверил. У него просто не было времени на это.

— Что произошло потом?

— Хасмамедов сбежал. В комнату ворвались Людмила Левшова и Дмитрий Апрелев. Потом прибежали водитель и домработница. Водитель даже попытался догнать убийцу, но оступился, подвернул ногу и упал. Я допросил всех четверых. Левшова успела разглядеть убегавшего Хасмамедова.

— Тогда получается, что Вавилов просто подделал доказательства его вины? — спросил Вейдеманис, человек очень упрямый.

— Пока у меня нет твердых доказательств против моего коллеги, — ушел от прямого ответа Гайдаев. — Но если они появятся, то я не стану ничего комментировать. Это не честь мундира, а нежелание подставлять своего молодого коллегу. Тем более что я понимаю его мотивы. Хотя адвокат и настаивает, что доказательства были сфальсифицированы.

— Этот адвокат Макбет Арутюнян был нанят или назначен?

— Он сам взялся за это дело. Там был другой адвокат, не особо опытный, которого назначили, но Арутюнян решил взяться за это дело. Учитывая, что он достаточно известный адвокат, я тоже удивился. Но подозреваемый не может платить ему, это абсолютно точно.

— Говорят, что в семье Монахова произошла еще одна трагедия. Это правда? — спросил Дронго.

— Да, ужасная трагедия. Его вторая жена, потрясенная смертью мужа, потеряла своего ребенка, не смогла доносить его. Я ни в чем не обвиняю Вавилова, но получается, что если Хасмамедов виноват, то в смерти сразу двоих людей — Алексея Монахова и его ребенка, пусть и неродившегося. В семье Вавиловых недавно произошла похожая беда. Его супруга тоже потеряла ребенка. Поэтому я могу понять состояние нашего молодого следователя, который решил сделать все, чтобы убийца не ушел от наказания. Психологически его можно понять, но юридически такие доказательства просто ничтожны.

— В тот роковой день женщина была в доме?

— Да. Но она уехала оттуда за два часа до убийства. У нее был свой водитель, который отвез ее домой. Мы, конечно, допросили его и консьержку в доме Монаховых. Супруга Алексея действительно была в своей городской квартире за два часа до гибели мужа. А вот Людмила Левшова приехала в дом вместе с Апрелевым за несколько минут до убийства Монахова. Или даже немного раньше.

— Вы подозреваете кого-то из них?

— Пока проверяю разные версии. Ведь Монахова мог застрелить кто-то из тех людей, которые находились в доме. В данный момент это только предположения. Хасмамедов продолжает настаивать на своей невиновности. Вокруг этого дела уже поднялся нездоровый ажиотаж. В прессе появились разные статьи по поводу данного убийства.

— Я вас не совсем понял.

— Братья Монаховы финансировали весьма радикальную националистическую группировку, которая нетерпимо относится ко всем иноверцам. А Хасмамедов мусульманин, лезгин по национальности. Вы, разумеется, слышали об убийстве девочки в Москве. Няня отрезала ребенку голову и забрала ее с собой. Врачи достаточно быстро поставили диагноз — шизофрения. Но эта женщина была узбечкой. Она успела сделать ряд громких заявлений насчет того, что это своеобразная месть за мусульман, убитых в Сирии. Представьте, какой шум поднялся в нашей прессе. А теперь второе громкое преступление. Лезгин убивает спонсора русской националистической группы. Этого достаточно, чтобы сразу обвинить последнего во всех смертных грехах. Поэтому в руководстве было принято решение передать расследование этого дела именно мне.

— Позиция Монаховых меня не очень удивляет, — мрачно изрек Дронго. — Адвокат хочет сделать из этого настоящее шоу. Все правильно. У каждого свои задачи. Не удивлюсь, если узнаю, что он работает бесплатно. Откуда у простого охранника деньги на оплату услуг известного адвоката?

— Вы правы, — со вздохом проговорил Гайдаев. — Такой момент здесь тоже присутствует. Да и наши журналисты довольно оперативно подключились к этому убийству. Появились статьи во многих газетах, передачи на телевидении. Мне показали две публикации из западных газет. Там уже придали этому делу политический оттенок. Начали вспоминать, что Россия поддерживает алавитский режим в Сирии и является союзником шиитского Ирана. А вот убийца Хасмамедов — лезгин и суннит. Одна из статей так и называлась: «Противостояние с суннитским миром». Из этого запутавшегося несчастного охранника сделали чуть ли не политический символ, что, конечно, большая глупость.

— А Вавилов подделал доказательства и невольно сыграл на руку всем этим обличителям, — заявил Дронго.

— Давайте оставим его в покое. Может, Хасмамедов действительно трогал оружие. Я пока ни в чем не уверен. Но вы должны понять психологическое состояние моего молодого коллеги.

— Это его оправдывает?

— Это объясняет его состояние, — жестко ответил Гайдаев. — Вы ведь понимаете, что я обсуждаю с вами подобные вопросы только потому, что доверяю вашему профессионализму и чисто человеческой порядочности.

— Спасибо. Мы вас не подведем. Значит, судья вернула дело на доследование. Монахов утверждает, что это настоящий заговор. Судя по нездоровому ажиотажу, раздутому вокруг убийства, у этого бизнесмена найдется много последователей.

— Да. — Гайдаев кивнул. — В общем, целый клубок проблем, который нужно распутывать. Если вы сможете справиться с этими непростыми делами, я только порадуюсь за ваши успехи.

— Вот похвальное качество настоящего профессионала. — Дронго решил ответить на комплимент своего собеседника. — Он умеет радоваться успеху коллеги, даже в ущерб собственному эгоцентризму. Обещаю, что в любом случае это будет только ваш успех.

— Благородство и честность — тоже не самые плохие качества настоящего профессионала, — без тени улыбки сказал Гайдаев. — Ладно. Будем считать, что мы договорились. Можете в любое время мне звонить. Постараюсь закончить расследование раньше вас, хотя понимаю, что сделать это будет достаточно сложно.

— Спасибо. — Дронго поднялся, протянул руку следователю.

Встал и Вейдеманис.

Уже на улице он спросил своего друга:

— Что ты об этом думаешь?

— Чего-то в этом роде нам и следовало ожидать. Когда вчера Монахов назвал фамилию Гайдаева, я сразу подумал, что дело будет сложным и запутанным. Иначе его не поручили бы Леониду Леонидовичу. Судя по его рассказу, оно более чем запутанное. Особенно с этим вторым выстрелом.

— Думаешь, Вавилов подделал доказательства? — мрачно уточнил Эдгар.

— Уверен. Тем более что его супруга недавно потеряла ребенка. Конечно, он действовал из благих намерений. Да, тех самых, которыми выложена дорога в ад. А теперь Гайдаев должен расхлебывать эту дурно пахнущую кашу.

— Куда поедем?

— Прежде всего в дачный поселок, где произошло убийство. Нужно увидеть все своими глазами. Позвони Монахову. Скажи, что мы согласны расследовать убийство его брата. Пусть предупредит Александру Львовну о том, что мы скоро появимся в доме, и закажет нам пропуск в этот элитный поселок.

Эдгар достал телефон.

В поселок они приехали в пятом часу дня. Охранник внимательно проверил их документы, записал время прибытия, номер автомобиля, за рулем которого сидел Эдгар, и только затем пропустил визитеров на территорию. После громкого убийства здесь были приняты особые меры безопасности. Теперь все гости проходили обязательный паспортный контроль.

Стоянка автомобилей находилась примерно в пятидесяти метрах от особняка Монаховых. Машины могли парковаться только там. Стоянка около домов была строго запрещена.

Дронго и Вейдеманис дошагали до дома и обошли его со всех сторон. Некоторые окна, выходившие на улицу, были расположены достаточно низко.

— Охранник мог без всякого труда влезть в кабинет Монахова, — сказал Вейдеманис.

Дронго мрачно кивнул.

Они подошли к входной двери и позвонили. Им открыли не сразу. На пороге стояла полная женщина в черном платье и строго смотрела на гостей. Седые волосы были стянуты темной заколкой. У нее было широкое лицо, светлые, глубоко посаженные глаза.

— Кто вам нужен? — сурово спросила она.

— Здравствуйте Александра Львовна, — проговорил Дронго. — Господин Монахов должен был позвонить вам и предупредить о нашем приезде.

— Он звонил, — подтвердила женщина.

— Значит, все в порядке. Вы разрешите нам войти?

Александра Львовна, ни слова не говоря, повернулась и пошла в дом, оставив дверь открытой.

Гости вошли вслед за ней, огляделись.

— Проходите в гостиную, — раздался недовольный голос Александры Львовны. — Только сначала снимите обувь. У нас там ковер. Мы его сегодня чистили.

Визитеры взглянули друг на друга, усмехнулись, сняли башмаки и прошли в просторную гостиную.

— Садитесь. — Женщина показала на стулья, стоявшие вокруг стола, опустилась на один из них и окинула гостей не самым добрым взглядом.

— Значит, вы и есть те самые эксперты, — сказала она. — Сергей Владиленович мне звонил, говорил о вас. Здесь уже много разного народу побывало. Все никак не могут разобраться с убийством. Ходят туда-сюда, а почему, и сами не знают.

— Вас слишком часто беспокоили за последние три месяца, — сказал Дронго. — Но ведь этих людей можно понять. Они хотят выяснить тайну убийства вашего хозяина.

— Нечего там выяснять! Этот охранник влез в окно и застрелил его. Я уже все следователям рассказала.

— Извините, Александра Львовна, но мы как раз приехали, чтобы помочь в расследовании этого запутанного преступления. Давайте успокоимся и начнем по порядку.

— А я спокойно говорю. Это вы нервничаете.

— Значит, именно мне и нужно успокоиться, — согласился Дронго. — Поэтому давайте начнем с самого начала. Вы ведь работаете в этом доме уже восьмой год, не так ли?

— Не в этом. Мы только недавно сюда переехали. Я работала на старой даче, смотрела за матерью Монаховых, царство ей небесное. В доме помогала по хозяйству. Да и не восьмой год, а уже девять лет точно.

— Очень хорошо. Сергей Владиленович рассказывал мне о ваших кулинарных способностях, — вспомнил Дронго.

— Недовольных не было, — сказала Александра Львовна.

Было заметно, что ей приятен этот комплимент.

— Тем более. Значит, обитатели этого дома ценили ваши способности. Вы ведь даже не покинули его, когда отсюда ушла Регина, первая супруга Монахова.

— Не отсюда, — заявила Александра Львовна. — Здесь она вообще не появлялась. Этот дом Алексей Владиленович купил уже после развода. Да и Тамара сюда тоже не приезжает. Уже третий месяц не появляется. Ее-то как раз вполне можно понять. Не хочет видеть этого места, где убили ее мужа, и меня в город не вызывает. Вот я и живу здесь одна. Хорошо еще, что зарплату мне платят. А я готовлю еду для себя и водителей.

— Я могу только посочувствовать этой несчастной женщине, — сказал Дронго. — Здесь произошла жуткая трагедия. Можно узнать, почему вы не ушли вместе с Региной? Ведь это она взяла вас на работу, да?

— Нет. Меня пригласил Алексей Владиленович. Ему нужна была сиделка для матери. Уже потом я стала и кухаркой, и домработницей. Когда умерла его мама, царство ей небесное, я перебралась в городскую квартиру, а потом переехала сюда.

— Значит, вы лучше всех осведомлены обо всем, что происходило в этой семье, — снова польстил своей собеседнице Дронго.

Вейдеманис сидел, наблюдал за всем этим и едва мог скрыть улыбку.

— Да уж, секретов от меня не было.

— Тогда, может, вы расскажете нам, как Алексей Владиленович жил с первой супругой и почему они развелись?

— Жили плохо. Постоянно ругались. У Регины был сложный характер. Вспыльчивый, горячий. На дачу к своей свекрови она почти никогда не ездила. Та ее тоже не очень любила. Вот супруги и решили развестись. Дочка осталась с матерью. Она звонила отцу только тогда, когда ей нужны были деньги.

— Он оставил им свою прежнюю квартиру и завещал московскую.

— Я же говорю, что Алексей дочку свою обожал. И Регина всегда этим пользовалась.

— Вы не очень любили свою прежнюю хозяйку, — заметил Дронго.

— А за что ее любить-то? Жила на полном довольствии, нигде не работала и все время стервозничала. Не давала покоя мужику. Куда поехал, зачем, где был, почему поздно вернулся? В общем, доводила мужика до истерики. Ревнивая была очень.

— Алексей Владиленович давал повод?

— Наверное, давал. А почему нет? Здоровый, красивый, обеспеченный мужчина. Бабы на нем косяком висели. Почему он должен был им отказывать? Его женщины любили.

— Такая жизнь не могла понравиться его супруге.

— Дура она была взбалмошная, вот что я вам скажу. Другая молчала бы и бога благодарила за то, что такой муж попался. На всем готовом. Две машины с водителями, такая кухарка, как я. К ней прямо на дом разные парикмахерши ходили, педикюр и маникюр делали, волосы укладывали. А летом она на курорты уезжала. Что еще женщине нужно!..

— Иногда нужна бывает и любовь мужчины.

— Это все глупости. Писатели в книжках придумали. Главное, чтобы мужчина был самостоятельный и обеспеченный. А все остальное глупости. Вот у меня двое мужей было. Оба никчемные, жалкие, глупые. Зачем они такие нужны?! Обоих я прогнала.

— Правильно сделали. Такие действительно никому не нужны, — согласился Дронго, скрывая улыбку. — А Тамара, видимо, была другой, да?

— Конечно. Она все в душе держала. Никогда не позволяла себе даже голос повышать. А ведь Тамаре только тридцать годков. Жалко ее, конечно. Осталась одна в таком возрасте, ребеночка потеряла. Ну да ничего. Теперь она богатая вдова, обеспеченная. Сумеет устроиться.

— Ее не волновал образ жизни Алексея Монахова?

— Она понимала, за кого замуж идет. Разница была в шестнадцать с лишним лет. Он влюбился как мальчишка. Каждое утро водитель ей букеты цветов отвозил. Ну и уговорил ее Монахов выйти за него.

— В момент убийства ее не было дома?

— Нет. Она уже часа полтора как уехала. Как раз в полдень. Я еще приготовила им запеченную курицу с самого утра. Завернула в фольгу. Тамара сама попросила об этом. Она хотела уехать домой и остаться в городе. В последние дни плохо себя чувствовала. Ходила вся такая бледная. Ей явно было нехорошо. Не все женщины нормально переносят беременность.

— Она уехала со вторым водителем?

— Да, с Михаилом. Хороший человек, хотя и молчун. Он раньше в кремлевском гараже работал. Ему уже за шестьдесят, но мужчина крепкий. Он все время с Тамарой, сейчас тоже. Я ведь еду ей готовила и с ним посылала. Но она ничего не принимала. Все возвращала или выбрасывала. А Слава редко приезжает. Он сейчас в офисе Монахова, работает вместе с Димой. Это племянник Регины.

— А почему Монахов оставил этого парня? Судя по вашему рассказу, они расстались не очень большими друзьями. Но Монахов проявил редкостное благородство. Оставил квартиру бывшей жене, не уволил ее племянника, заботился о дочери.

— Я же говорю, что дочку он обожал. А Дима был просто нужным человеком. Всегда на подхвате, все исполнял быстро и точно. Такие помощники каждому начальнику нужны. Незаменимый адъютант — так его называл сам Алексей Владиленович.

— Тогда конечно. Они приехали вместе с Милой?

— Да, на ее автомобиле.

— Она была за рулем?

— Да. Она хорошо водит машину. Как и все современные барышни, — не удержалась от некоторого сарказма Александра Львовна.

Дронго уловил эту нотку и проговорил:

— Говорят, была эффектная женщина.

— Почему была? Она и сейчас красивая. Не стыдно гостям показывать. Одевается со вкусом, машину водит. Даже курит какие-то свои длинные папиросочки.

— Она часто сюда приезжала?

— Бывало.

— Когда Тамара была в доме?

— Нет, только без нее. Один раз даже дворами уходила ранним утром, чтобы к своей машине успеть. Тамара тогда неожиданно приехала.

— Рано утром? Мила оставалась на ночь? — сразу же уточнил Дронго.

Александра Львовна поняла, что проговорилась, прикусила губу, покачала головой:

— Это я напрасно сказала.

— Часто она оставалась?

— Нет, нечасто. Один или два раза. Я точно не знаю. Только не говорите Тамаре. Она и так настрадалась выше головы.

— Левшова и Апрелев приехали задолго до убийства Монахова?

— Нет, буквально за несколько минут и сначала прошли сюда, в гостиную. Хотели приготовить какие-то бумаги для Алексея Владиленовича и громко спорили. Я слышала их голоса.

— Что было потом?

— Мы услышали выстрел. Сначала никто не понял, что случилось. Потом еще шум был. Как будто окно захлопнулось. И ваза разбилась. Все быстро произошло. Наверное, тогда убийца и пальнул в Алексея Владиленовича. Первой в кабинет вбежала Мила, за ней Дима, и потом уже мы со Славой. Я увидела только Алексея Владиленовича, лежавшего на полу. Мила заметила убегавшего злодея и закричала. Слава побежал за ним, но упал и не догнал.

— А Мила с Димой могли зайти в кабинет раньше, до того как начали спорить?

— Могли, но не заходили. Они готовили какие-то документы, и я слышала их разговор.

— А Слава?

— Он вообще на кухне сидел и никуда не выходил.

— Вы наблюдательный человек. И очень проницательный. Это я уже понял. Память у вас отменная.

— Пока не жаловалась, — сказала польщенная Александра Львовна.

— Как вы считаете, у Милы с вашим бывшим хозяином могли быть какие-то отношения? Чуть более близкие, чем у начальника и его сотрудницы?

— Спросите прямо, были они любовниками или нет. Конечно, были. Да разве нормальный мужик может удержаться? Она в таких нарядах ходила!.. На лице было написано, что в любой момент готова услужить своему начальнику. Это ведь сразу заметно. Бесстыжая она. Сейчас таких дамочек много развелось. Ищут богатых мужиков, ничуть не стесняясь, не скрывая своих планов.

— Как на это реагировала Тамара?

— Она, по-моему, и не замечала. Спокойная женщина, умная. Разве можно мужику скандалы устраивать из-за таких пустяков? Ты жена. Значит, на первом месте. А все остальные женщины так, чисто для забавы. Я думаю, что она это тоже понимала. Нельзя ревновать всерьез к Миле. На таких не женятся. Иначе потом рога будут такие же ветвистые, как у оленя.

— Очень образно. — Дронго улыбнулся. — И все сразу понятно. Мила плакала, когда увидела убитого Алексея Владиленовича?

— Нет, конечно. Даже слезинки не проронила. Просто стояла и смотрела. Хотя было понятно, что карьера ее в этой компании закончена. А вот Дима, наоборот, суетился. Хотел даже массаж сердца сделать погибшему.

— Он дотрагивался до убитого?

— Конечно. Пытался его спасти. Слушал сердце. Но все было бесполезно.

— Вы видели, где лежал пистолет, из которого убили Монахова?

— Конечно, видела. Он рядом с ним и лежал. Но его никто не трогал.

— Вы верите, что именно охранник ворвался в дом и застрелил вашего бывшего хозяина? Я спрашиваю именно вас, так как вижу ваш здравый смысл.

— А кто еще мог убить? Мы ведь все были в доме. Он залез к нам через окно и выстрелил в Монахова. Наверное, хотел что-то украсть. Потом сбежал.

— Но вы лично его не видели?

— Нет, не видела. Врать не буду.

— А ваш водитель Слава его заметил?

— В лицо не видел. Только спину. Но его разглядела Мила. Она сразу закричала, увидев этого убийцу.

— Где он был?

— На подоконнике. Наверное, услышал, как мы побежали в кабинет, и попытался удрать. Он ведь не знал, что в доме так много людей. Я когда вспоминаю об этом, начинаю думать, что меня бог спас. Ведь обычно в доме я одна остаюсь. Этот убийца мог залезть к нам через окно и меня застрелить.

— А как он узнал про пистолет?

— Не могу сказать. Следователь меня тоже об этом спрашивал. Я даже не знала, что в сейфе у Алексея Владиленовича есть оружие. Никогда его не видела. Он мне ничего не говорил.

— Он открывал при вас сейф?

— Никогда этого не делал.

— Тогда получается, что он специально открыл сейф, чтобы оружие досталось убийце. Такого не может быть.

— Не может, — согласилась Александра Львовна. — Но нам все объяснил следователь. Молодой такой, зато очень настырный. Он говорил, что Монахов услышал, как убийца лезет в дом, достал оружие и выстрелил в непрошеного гостя. А потом он поскользнулся, упал и выронил оружие из рук. Тогда убийца взял его и застрелил Алексея Владиленовича.

— Вы верите в эту версию?

— Не знаю, — немного растерянно произнесла женщина.

— Почему?

— Мы не слышали второго выстрела, — призналась Александра Львовна. — Никто из нас. Ладно, мы со Славой на кухне были, далековато. Но Мила и Дима рядом находились, в соседней комнате, и должны были услышать второй выстрел.

— Вас это не удивляет?

— Удивляет. Но, может, мы не услышали. У меня чайник кипел электрический. Хотя второй следователь такой эксперимент провел. Он нас на кухне посадил, чайник включил, электрическую плитку и мясорубку. Потом в кабинете его человек выстрелил холостым, и мы со Славой все равно шум услышали. Может, раньше мы просто не обратили на это внимания. Или у пистолета такая штучка была. Глушитель называется. Мне потом Слава объяснял. Когда глушитель надевают, то выстрела не слышно. Такой почти беззвучный хлопок получается.

— Тогда куда девался глушитель?

— Не знаю. Пусть следователи разбираются. Я в этом ничего не понимаю.

— Но вы говорите, что услышали сначала первый выстрел.

— Услышали. Потом еще был шум. Но я не думала, что это выстрел. В тот момент окно захлопнулось или ваза упала.

— Вы собрали осколки вазы или дождались следователя?

— Я же не дура, — обиделась Александра Львовна. — Все сама понимала. Ничего не трогала, чтобы следователям не мешать. Вечером убрала, когда уже разрешили и хозяина в морг увезли, царство ему небесное.

— После того как уехала супруга Монахова, он ни с кем больше не встречался?

— Нет, не встречался. Работал в своем кабинете, ждал, когда приедут Мила и Апрелев.

— Последний вопрос, Александра Львовна. Какие отношения у погибшего были с его братом?

— Нормальные. Не скажу, чтобы очень теплые. Сергей Владиленович сюда только один или два раза приезжал. Да и на старой даче редко показывался. Оно и понятно. Ведь не его мать была. Хотя плакал, когда она умерла. Но отношения были нормальные. В ресторанах вместе отмечали все дни рождения, какие-то праздники. Да и супруга Сергея Владиленовича очень приятная женщина.

— Тогда еще один вопрос. Мог кто-то быть заинтересован в смерти Алексея Монахова? Его первая супруга или брат?

— Бог с вами. Конечно, нет. Регина полностью зависела от бывшего мужа. Он все их расходы оплачивал и брату своему помогал. Нет-нет, они никак не могли такое сделать.

— Спасибо. Вы нам очень помогли. Даже не знаю, чтобы бы мы без вас делали, — выдал очередной комплимент Дронго.

Женщина облегченно вздохнула, даже улыбнулась, настолько приятным было общение с этим незнакомцем.

— Можно теперь посмотреть кабинет, где произошло убийство? — попросил сыщик.

— Идемте, — легко согласилась женщина.

Они прошли в кабинет, находившийся рядом. Александра Львовна осторожно открыла дверь, впустила их в помещение.

Массивная мебель, книжные полки, к которым хозяин явно никогда не прикасался. Большой стол, зеленый диван, два кресла такого же цвета. На стенах пара картин, явно выполненных какими-то современными художниками.

На небольшом комоде несколько фотографий погибшего бизнесмена с его второй супругой, братом и дочерью. Все в роскошных дорогих рамках, которые обычно дарят молодоженам на свадьбу.

«Полная эклектика и кич», — подумал Дронго, оглядывая кабинет.

Два больших окна выходили на основную дорогу, проходившую мимо дома. Оттуда можно было легко влезть в кабинет или сбежать.

— Где находилось тело? — уточнил он.

— Вот здесь, в углу, — показала Александра Львовна.

Дронго прошел дальше, осмотрел место, где лежал мертвый хозяин дома. Затем он подошел к противоположной стене и так же внимательно оглядел ее.

После этого Дронго повернулся к женщине и спросил:

— А где находится сейф?

— Я не знала, что там был сейф, — ответила она. — Но потом следователь нам показал. Он находится за книжной полкой. Вон там. Она отодвигается. Но сейчас в сейфе ничего нет. Там были какие-то документы, две пачки денег. Все забрали следователи, чтобы проверить отпечатки пальцев.

— Проверили?

— Сказали, что да.

— Там были чужие отпечатки?

— Мне не докладывали. Но, по-моему, никаких отпечатков не было, иначе бы нам сказали. Молодой следователь был очень настойчивый. А второй, постарше, который потом приходил, — какой-то вялый. Спрашивает, а сам все время хмурится, как будто ему не нравится с нами разговаривать. Или он подозревает, что мы ему все время врем.

— Я его неплохо знаю. Просто у него такая манера общения, — пояснил Дронго.

— Не все могут нормально разговаривать, — согласилась женщина.

Дронго подошел к окну, достал носовой платок, открыл раму, долго ее осматривал.

— Есть трещина, — удовлетворенно пробормотал он, показывая на нее Эдгару.

Тот понимающе кивнул.

Они прошли к выходу, начали обуваться.

— Возьмите рожок, — предложила Александра Львовна.

Видимо, гости ей понравились.

— Спасибо за все, — сказал Дронго и улыбнулся на прощание.

Друзья вышли из дома.

— Удачи вам, — пожелала им вслед женщина.

— Кажется, ты ей понравился, — пошутил Вейдеманис. — За время беседы просто очаровал женщину. Выложил массу комплиментов.

— Это был единственный способ ее разговорить. Обрати внимание, что Левшова и Апрелев не сразу прошли в кабинет к Монахову. А самое непонятное — второй выстрел. Почему он был не таким, как первый?

— Мне самому это не ясно. Даже если его не услышали на кухне, то должны были различить в соседней комнате. Тогда выходит, что наши основные клиенты — как раз эта молодая парочка. Апрелев и Левшова.

— Я тоже так думаю. Они находились ближе всех к месту трагедии и должны были что-то слышать.

— Что будем делать? Уже седьмой час вечера.

— Позвони Апрелеву. Поедем к ним в офис. Может, он еще на работе. Интересно будет переговорить с этим незаменимым адъютантом. Еще нужно найти Милу. Хотя ее будет сложнее всего вызвать на откровенность. Сейчас у этой барышни появился новый хозяин.

В салоне своего автомобиля Вейдеманис набрал номер телефона Дмитрия Апрелева.

Тот ответил почти сразу:

— Слушаю вас.

— С вами говорит частный детектив, который помогает господину Монахову в расследовании убийства вашего прежнего руководителя, его брата, — пояснил Вейдеманис. — Мы могли бы увидеться?

— Зачем? — спросил Апрелев. — Я уже все рассказал следователю. Даже не одному, а двоим. Сначала был Вавилов, теперь другой. Кажется, Гайдаев или как-то в этом роде. Вы думаете, что если меня будут допрашивать каждую неделю, то я вспомню что-то новое? Должен вас разочаровать. Ничего интересного я добавить уже не смогу. А зачем Монахов вас нанял? Никак не может успокоиться? Но там все понятно, и не нужно дергаться. Все равно вы ничего больше не накопаете.

— Тем не менее мы хотели бы с вами встретиться.

— В данном случае это зависит и от моего желания. А я не хочу больше ни с кем встречаться. Вы не официальные лица, чтобы я был обязан общаться с вами. Извините. До свидания. — Дмитрий отключился.

Эдгар взглянул на Дронго и пояснил:

— Этот незаменимый адъютант отказался встречаться с нами. Странно, ведь работает на своем прежнем месте и должен быть более всех остальных заинтересован в расследовании этого убийства.

— Я позвоню старшему Монахову, — решил Дронго, доставая свой телефон.

— Добрый вечер, Сергей Владиленович, — начал он разговор. — Вас беспокоит эксперт Дронго.

— Я сразу узнаю ваш голос, — сообщил Монахов. — Он достаточно характерный, ни на какой другой не похожий. Вы встретились с Александрой Львовной?

— Да, спасибо. Мы с ней очень обстоятельно поговорили.

— Нашли что-то новое?

— Пока рано об этом говорить. У нас к вам очередная просьба. Вы можете позвонить Апрелеву и сказать, чтобы он нас принял и поговорил с нами? Мы пытались с ним повидаться, но Дмитрий отказался от встречи.

— Нужно было сказать, что вы выполняете мое поручение, — заявил Монахов.

— Мы сообщили ему об этом, но он все равно отказался встречаться.

— Как это отказался? — разозлился Сергей Владиленович. — Сейчас я позвоню этому выскочке. Парень совсем обнаглел. Решил, что может себя так вести, если я попросил его пока заниматься делами моего брата.

Дронго опустил руку с телефоном.

— Сейчас перезвонит, — пояснил он Вейдеманису.

— Почему Дмитрий отказывается от встречи?

— Не знаю. Но Монахов говорит, что теперь все дела его брата ведет именно Апрелев, оставленный «на хозяйстве». Может, поэтому. Не хочет, чтобы в его дела вмешивались посторонние. В подобных случаях всегда есть некие финансовые тайны, в которые не стоит посвящать посторонних людей.

В этот момент зазвонил телефон Дронго.

— Он вас ждет, — сообщил Монахов. — Запишите адрес офиса. Внизу вам оставят пропуска на ваши фамилии.

— Адрес мы знаем, — ответил Дронго.

— Их офис на седьмом этаже, — добавил Сергей Владиленович. — Я доходчиво объяснил этому молодому наглецу, что если он слышит мою фамилию, то должен стоя разговаривать с любым человеком, который звонит ему от моего имени. Иначе просто оттуда вылетит. Мне не нужен родственник первой жены моего погибшего брата, позволяющий себе подобное хамство.

— Спасибо, — Дронго отключился и сказал: — Кажется, у нас будут некоторые проблемы с этим Апрелевым. Видимо, Монахов‑старший его недолюбливает, терпит и ждет, пока тот приведет в порядок все дела его погибшего брата.

— Наверное, Апрелев это понимает, — проговорил Вейдеманис.

— Видимо, да. Тем более интересно будет с ним переговорить.

В город они въехали достаточно быстро, но затем попали в пробку и добрались до нужного адреса только через час. Внизу им выдали пропуска. Часы показывали пятнадцать минут восьмого.

Вейдеманис снова набрал номер Апрелева.

— Это опять звонит эксперт, который расследует убийство Алексея Владиленовича по просьбе его брата, — сообщил он.

— Знаю, — недовольно выговорил Дима. — Я жду вас уже целый час. Где вы находитесь?

— Поднимаемся к вам на седьмой этаж.

— Хорошо. Я вас жду.

На седьмом этаже находились кабинеты инвестиционной компании Монахова. В коридоре их уже ждал тот человек, к которому они и приехали.

Этот парень среднего роста, подвижный, юркий, с рыжеватыми волосами, немного выпученными глазами отличался суетливыми движениями. Он был одет в темно-серый костюм и розовую рубашку, на которой сиял ярко-красный галстук.

— Здравствуйте, — не очень приязненно сказал он мрачным голосом. — Я Дмитрий Апрелев.

Руки гостям этот тип не подал. Было понятно, что он чувствовал себя оскорбленным.

— Идемте со мной, — предложил Дмитрий.

Они прошли в большой кабинет, где висела табличка с фамилией Монахова. В приемной их встретила красивая женщина лет двадцати пяти. Короткие, зачесанные назад волосы, наглый взгляд, точеная фигурка. Очевидно, младший Монахов брал на работу женщин, принимая в расчет прежде всего их физические параметры.

— Чай или кофе? — спросила секретарша. — Может, коньяк?

— Мне кофе, а моему другу чай, — ответил Вейдеманис и осведомился: — А вы давно здесь работаете?

— Шесть месяцев, — ответила барышня.

— Разве не Мила Левшова была секретарем Алексея Монахова? — уточнил Дронго.

— Мила была личным секретарем, — пояснила девушка, сделав ударение на третьем слове. — Я — обычный секретарь. Просто у нее был ненормированный рабочий день, а я обычно уходила в шесть вечера.

Слово «ненормированный» она тоже произнесла с нескрываемым сарказмом, чтобы было понятно, чем именно занималась ее возможная конкурентка.

Апрелев услышал эти слова и нервно вставил:

— При чем тут ее расписание? Не нужно говорить глупостей, Алла. Просто она была доверенным лицом Алексея Владиленовича и выполняла его личные поручения.

Алла повернулась на высоких каблуках и ничего не сказала.

Они прошли в кабинет, в котором стояла массивная мебель, выдержанная в едином стиле. Апрелев опустился в высокое кресло своего бывшего хозяина. Визитерам было понятно, что он просто наслаждался обстановкой, сидя в нем.

— Устраивайтесь. — Дмитрий показал на два кресла у приставного столика.

Гости уселись напротив него.

— Я вас слушаю, — сказал Апрелев. — Хотя вы должны понимать, что из-за вашей настойчивости я пропустил сразу две важные встречи, которые должны были состояться сегодня вечером.

— Мы должны извиниться? — иронично спросил Дронго.

— Нет. Просто поясняю, почему не мог сегодня с вами увидеться.

— Насколько я помню, вы вообще не хотели встречаться с нами, — напомнил Вейдеманис.

— Значит, я неправильно выразился. — Апрелев усмехнулся. — Или вы меня неверно поняли.

Алла внесла поднос. Чай для Дронго, кофе для Вейдеманиса и рюмка коньяка для Димы Апрелева. Тот пригубил напиток, заел его шоколадной конфетой из большого набора, который Алла поставила перед ними.

— Итак, что именно вы хотите узнать? — спросил Апрелев. — Как произошло убийство? Я уже рассказывал об этом несколько раз. Но если вы настаиваете…

— Нет, — перебил его Дронго. — Про убийство мы еще успеем поговорить. Давайте сперва про вашу организацию.

Апрелев удивился. Нет, даже испугался.

Пытаясь скрыть свое состояние, он взял рюмку, выпил коньяк, затем наконец-то спросил:

— При чем тут наша компания?

— Если руководитель какой-то фирмы убит при загадочных обстоятельствах, то прежде всего стоит проверить его предприятие. Разве не так?

— Наверное. Но нас уже проверяли. Следователь Вавилов приезжал сюда и всех допрашивал. Даже Аллу. Это убийство никак не связано с нашей работой. Вы ведь должны знать. Там был какой-то полоумный охранник или сторож, который решил поживиться и влез в дом через окно. В этот момент его застукал Алексей Владиленович. Он выстрелил в этого негодяя и не попал. Потом охранник отнял у Монахова пистолет и сам пальнул в него. Когда мы вбежали в кабинет, он выпрыгнул в окно и скрылся, хотя водитель Монахова и пытался его догнать. Вот и вся история преступления.

— Мы поговорим и об этом. Но сначала о вашей компании, — настойчиво повторил Дронго.

Апрелев опять нервно дернулся.

— При чем тут наша компания? — снова спросил он. — У нас все чисто.

— Вы считаете, что, допросив свидетелей, Вавилов тем самым проверил и вашу компанию?

— А вы аудиторы или детективы? — разозлился Апрелев. — Я не понимаю, к чему вы клоните.

— Вы приехали к Монахову в воскресенье, после полудня, — напомнил Дронго. — Вместе с Левшовой. Вместо того чтобы сразу войти в кабинет и переговорить с Монаховым, вы прошли в гостиную и начали там довольно долгий спор.

— Эта стерва Милка вам все рассказала, — с усмешкой проговорил Апрелев. — Я так и думал. Теперь понятно, почему вы настаивали на встрече. Вот же какая сука! Я ей никогда не доверял и правильно делал. Что возьмешь с этой дряни, которая готова лечь под первого встречного мужика?!

Дронго поморщился.

— Давайте без скабрезностей, — попросил он. — Я, знаете ли, очень не люблю, когда в моем присутствии так выражаются. Постарайтесь держать себя в рамках приличия.

— Это лучше советовать Миле, которая вам все разболтала, — зло прошипел Дима.

— Не нужно так нервничать. Значит, вы подтверждаете, что прежде чем войти в кабинет к Монахову, успели поспорить с Левшовой?

— Если она называет это «поспорить», то я готов согласиться. Но мы поругались. Эта дрянь решила, что может запросто вмешиваться и в наши финансовые проблемы. Она не сумела нормально окончить обычную школу и купила диплом какого-то второсортного университета. Теперь эта очаровашка считает себя гениальным финансовым аналитиком. Хотя вместо мозгов у нее задница.

— Я просил вас держаться в рамках приличия, — напомнил Дронго.

— Да, конечно. Просто ее наглость меня поразила. Она еще посмела рассказать вам о нашем споре. Не думал, что эта особа решится на нечто подобное.

— Это было ее право. — Дронго не хотел говорить своему собеседнику, что вообще не встречался с Левшовой, и о том, что про возможный спор им рассказала Александра Львовна.

— Эта мерзавка решила, что может трепаться о нашем разговоре. — Визитерам было заметно, как Дмитрий нервничает. — Я думал, что она будет молчать в тряпочку. Нет, поганка посмела открыть рот. — Он нажал кнопку селектора и заявил: — Алла, еще одну рюмку коньяка для меня.

— Уже половина восьмого, — ответила девушка. — Я могу уйти?

— Нет, — рявкнул Апрелев. — У тебя слишком хорошая зарплата. Ради нее ты вполне можешь один раз в год задержаться на работе на несколько часов. Принеси мне еще одну рюмку коньяка! — Он с силой нажал на кнопку, отключая селектор.

— Давайте перестанем дергаться, — предложил Дронго. — Расскажите все сами. Я хочу сравнить две версии вашего спора. Ее и вашу.

— Представляю, что именно она вам наболтала! Нет, эта девица все-таки настоящая дрянь! Так можно говорить, да? Это вполне цензурное слово.

— Давайте о вашем споре, — терпеливо напомнил Дронго. — Вы ведь приехали туда в ее машине. Почему не могли уладить все ваши разногласия по дороге?

— Она должна была вам сказать. Мы жутко спорили, пока ехали. Я даже боялся, что разобьемся. Красавица неземная сидела за рулем, кричала и не смотрела перед собой.

— Вы не закончили свой разговор даже в доме Монахова.

— Мы и не могли его закончить. Эта идиотка упросила Алексея Владиленовича вложить деньги ее друга в какую-то непонятную авантюру. Мы же солидная инвестиционная компания, а не банда аферистов. А эта дрянь пользовалась своими особыми отношениями с Монаховым и каждый раз уговаривала его решиться на подобные выкрутасы. В результате страдал наш имидж. Но Монахов слишком благоволил этой особе.

— Вы ее уволили, как только он погиб.

— А вы оставили бы такую бомбу в своей компании? Она разорила бы нас за несколько месяцев. Кстати, Алексей Владиленович начал это понимать. Он распорядился без шума и ненужной огласки избавиться от Милы. Она его достала своими постоянными претензиями и непонятными связями.

— Он хотел ее уволить?

— Да, конечно. Он лично говорил мне об этом.

— А свидетелей, разумеется, не было?

— Какие свидетели? Милу нужно было сбыть с рук тихо. Она ведь авантюристка, могла устроить любую пакость, сделать какую угодно провокацию.

Алла внесла вторую рюмку коньяка и поставила на стол перед Апрелевым. Пустую рюмку она не унесла. Было понятно, что девушка сильно обижена.

Когда она повернулась к дверям, Дима рявкнул:

— Вернись и забери пустую рюмку.

Алла выполнила это распоряжение и молча вышла из кабинета.

— Эту вот шалаву тоже нужно увольнять, — зло произнес Апрелев, увидел лицо Дронго и торопливо добавил: — Не стоит вам на меня за нее обижаться. Я просто называю вещи своими именами. Разве можно держать таких сотрудниц в нашем офисе?

— Вы женаты? — неожиданно спросил Дронго.

— Нет. А почему вы спросили?

— Вам не кажется, что вы не очень любите женщин?

— Я не люблю развратных дур, которые строят из себя умных.

— Очень категорично. Теперь все-таки давайте подробнее. За кого просила Левшова?

— Разве она вам не сказала?

— Только в общих чертах.

— Это на нее похоже. У нее есть знакомый. Какой-то грузин. Он пытается играть на финансовых рынках. Хочет через нас обеспечить легализацию своего капитала. Но его репутация!.. Мы проверяли, и Алексей Владиленович сказал мне, чтобы я не подпускал этого типа к нам на близкое расстояние и не имел с ним никаких дел.

— Как фамилия грузина?

— Она очень сложная. Я точно не помню, — сказал Апрелев и отвел глаза.

Не нужно было быть аналитиком, чтобы видеть, как он врет.

Дронго покачал головой и спросил:

— Что решил ваш бывший босс?

— Монахов приказал мне не иметь с ним абсолютно никаких дел. Хотя он пытался пролезть к нам и через других людей.

— Через каких?

— Разных. Кого только не использовал. Даже пытался через мою тетю.

— Достаточно предприимчивый тип, — сказал Дронго. — Значит, Алексей Владиленович не хотел иметь с ним никаких дел?

— Он мне так и сказал.

— В таком случае ваша тетя наверняка вспомнит его фамилию, — вставил Вейдеманис. — Может, нам сразу спросить ее?

— Не нужно беспокоить женщину. — Апрелев поморщился. — Я постараюсь сам сказать вам.

— Если он имел дело с вашей компанией, то его имя может вспомнить и секретарша Монахова, — заметил Дронго. — Может, стоит позвать Аллу и узнать у нее имя этого грузина?

Апрелев нахмурился. Было понятно, что он нервничает. Парень явно не рассчитывал, что эти настырные частные сыщики уцепятся за его фразу и будут расспрашивать об этом человеке. Он упомянул о нем только потому, что был уверен в том, что Мила сделала это раньше. Теперь ему явно не хотелось называть фамилию.

— Позовем Аллу? — снова настойчиво предложил Дронго.

— Не нужно. Кажется, его фамилия Солагашвили. Если я не путаю.

— Может, уточним?

— Не нужно. Да, Леван Солагашвили. Я же говорил вам, что у него сложная фамилия.

— Настолько сложная, что вы не могли вспомнить человека, который так настойчиво хотел с вами работать? Из-за него вы спорили с Милой всю дорогу, а ваш бывший шеф давал вам указания насчет сотрудничества с ним?..

— Я просто не пытался запомнить его фамилию, — выдавил из себя Дима. — Алексей Владиленович приказал мне не иметь с ним дела, вот я и выбросил ее из головы.

Дронго решил, что все это они обязательно проверят.

— Вы можете вспомнить, что произошло в день убийства по минутам? — спросил он. — Вы приехали в дом и сразу прошли в гостиную?

— Да, конечно. Мы сразу прошли туда и пытались закончить наш спор, пока не появился Алексей Владиленович, — с явным облегчением произнес Дима.

Он был, очевидно, рад тому факту, что разговор переключился на другую тему.

— Алексей Владиленович не любил, когда к нему в кабинет кто-то заходил без разрешения. Теперь я понимаю, почему так было. Он держал свой пистолет именно там, в сейфе.

— Вы и Мила никуда не отлучались?

— Нет. Мы говорили несколько минут, а потом услышали выстрел.

— Один выстрел?

— Два. Хотя второй был не такой громкий. Следователь уверял нас, что было именно два выстрела.

— Значит, вы никуда не отлучались? — снова уточнил Дронго.

— Нет. Хотя когда вошли в дом, Мила заходила в туалет. Пока я разбирал бумаги, которые мы привезли. Потом она опять напомнила о своем друге. Здесь я не выдержал, сказал ей все, что думаю об этом, сообщил, что Алексей Владиленович категорически против.

— Как она восприняла это сообщение?

— Нормально. Кажется, Мила уже догадывалась, что Монахов не очень хочет иметь дело с этим Солагашвили.

— Она долго отсутствовала?

— Минуту или немного больше. Я не засекал времени.

— Мила могла пройти в кабинет так, чтобы никто ее не заметил?

— Туалет находится в коридоре. Но я не думаю… Вы считаете, что она застрелила Монахова? Нет, это невозможно. Мила никогда не стала бы этого делать. Она потеряла гораздо больше. У нас она получала такую зарплату, которую ей нигде не дадут. Особенно сейчас, в период кризиса.

— Убедительно, — сказал Дронго. — Значит, она отлучалась. А вы сами никуда не выходили?

— Конечно, нет.

— Вы разговаривали с Монаховым, после того как появились в загородном доме?

— Нет. Мы пробыли там минут восемь или десять, когда услышали выстрел.

— А до этого когда говорили?

— В десять часов утра. Мы договорились, что вместе с Милой приедем к нему за город.

— Мне непонятно его отношение к Левшовой. С одной стороны, вы говорите, что он не хотел иметь никаких дел с ее знакомым, затем сообщаете, что Монахов вообще хотел уволить девушку. Тем не менее именно она привозит вас к нему домой и вместе с вами собирается с ним увидеться. Вы не усматриваете в этом никакого противоречия?

— Конечно, нет. Мила очень красивая женщина. Вы же ее видели. Она явно нравилась Монахову и не очень — его жене. Поэтому он и сказал, чтобы мы приехали после полудня, когда супруги не будет в доме.

— Жена знала об их отношениях?

— Я думаю, догадывалась. Достаточно было просто посмотреть на Милу. В ее присутствии мужчины теряли голову. Она действовала на них, как удав Каа на бандерлогов из известного мультика про Маугли. Они просто отключались.

— А вы?

— Она не в моем вкусе, — быстро ответил Дима, отвел глаза и добавил: — К тому же у меня нет столько денег, чтобы содержать такую женщину.

Дронго взглянул на Вейдеманиса, но тот ничего не сказал.

— Мила иногда оставалась в загородном доме у Монахова? — спросил Дронго.

— Может быть. Я за ними не следил, — зло сказал Апрелев. — Это меня не касалось. Свечки я не держал.

— Вы часто встречаетесь со своей тетей? — неожиданно осведомился Дронго.

Дима сделал резкое движение рукой. Рюмка упала на пол и разбилась на мелкие кусочки.

— При чем тут моя тетя? — спросил он, чуть запинаясь.

— Я просто хотел уточнить ваши отношения.

— У нас хорошие отношения, — быстро произнес Апрелев.

— После смерти Монахова ваша кузина получит достаточно солидное наследство, станет гораздо богаче.

— Поэтому вы думаете, что я мог убить Монахова? — разозлился Дима.

— Нет. Но ваши близкие родственники стали гораздо состоятельнее, чем были до его смерти. Вы знали о завещании?

— Знал, — ответил Апрелев и вздохнул. — Мы вместе с ним ездили к нотариусу. Потом он рассказал об этом завещании своему старшему брату. Но это ничего не доказывает. Я не убивал Монахова, не планировал его устранение…

Он не успел договорить, когда раздался телефонный звонок. Дронго посмотрел на свой мобильник. На дисплее высветился номер следователя Гайдаева.

— Слушаю вас, Леонид Леонидович, — быстро ответил он.

— Вавилов нашел свидетеля, который видел, как убийца вылезал из дома и держал в руках оружие. Видимо, мы были не правы. Хасмамедов все-таки стрелял в хозяина дома, — сообщил ошеломительную весть следователь. — Вы можете приехать ко мне утром, часам к десяти?

— Обязательно, — сказал Дронго и убрал телефон в карман.

Такое вот известие меняло все их прежние предположения и гипотезы.

— Я думаю, что нам нужно будет переговорить и с вашей тетей, — сказал он Диме Апрелеву.

— Зачем? — Тот снова дернулся. — У нее и без того хватает проблем. Не забывайте, что Алексей Владиленович был отцом ее дочери.

— Именно поэтому. Я могу узнать, почему вы так нервничаете?

— Он был и моим родственником. А его дочь — моя двоюродная сестра. Вам не кажется, что я должен по-христиански жалеть своих родных и скорбеть о смерти Алексея Владиленовича?

— Если вы скажете, что являетесь верующим христианином, я все равно не поверю. Да и насчет скорби тоже не очень. Если бы дело обстояло так, то вы не стали бы отказывать нам в столь хамской манере. Вы ведь должны помогать всем, кто хочет раскрыть убийство вашего родственника.

— А что я сейчас делаю?

— Все, чтобы не помочь нам. Итак, вы вбежали в кабинет, услышав выстрелы. А почему не сразу, уже после первого из них?

— Никто не понял, что это был выстрел. Просто громкий шум. Мы все замерли. Потом разбилась ваза. Тогда мы побежали в кабинет.

— Сколько времени примерно прошло после выстрела?

— Меня об этом спрашивали. Я точно знаю. Мы разговаривали с Милой, когда услышали выстрел. Сначала даже не поняли. Переглянулись. Замерли. Прошло несколько секунд. Мы услышали второй выстрел, куда более слабый, хлопок двери и стук упавшей вазы. Тогда поняли, что в кабинете происходит что-то неладное, и поспешили туда. Прошло секунд пятнадцать или двадцать, не больше. Может, даже чуть меньше.

— Первым вбежали вы?

— Нет, Мила. Но я заскочил в кабинет сразу за ней. Она закричала, показывая на окно. Я увидел, как кто-то спрыгнул вниз, и только потом заметил Монахова, лежавшего на полу.

— У беглеца в руках что-нибудь было?

— Я видел его только со спины.

— А где лежал пистолет?

— Рядом с убитым. Это я точно помню. Мила хотела его поднять, но я закричал, чтобы она ничего не трогала. Вспомнил про отпечатки пальцев.

— Она не дотронулась до пистолета?

— Нет. Это я точно помню.

— Что было потом?

— Прибежали кухарка Александра Львовна и второй водитель Монахова. Он бросился в окно, чтобы догнать убийцу, но подвернул ногу и упал.

— Он сейчас на работе?

— Уже очень поздно. Он наверняка уехал домой.

— Вы дотрагивались до погибшего?

— Конечно. Я хотел ему помочь. Сначала послушал сердце. Но понял, что он даже не дышит. Вся рубашка была в крови.

— В руках у этого охранника было оружие?

— Я не видел. Но, наверное, было. Он понял, что разоблачен, швырнул пистолет на пол и выпрыгнул в окно. Следователь Вавилов тоже так считает.

— Это вы говорите с его слов или сами что-то заметили?

— Я увидел этого убийцу, когда он уже швырнул пистолет на пол и пытался сбежать.

Дронго молча кивнул в знак понимания, и задал другой вопрос, меняя тему:

— Я могу узнать финансовое положение вашей инвестиционной компании?

— В каком смысле?

— В самом прямом. У Монахова были долги или проблемы с ликвидностью?

— Это финансовая тайна, — быстро произнес Апрелев.

— Нам еще раз позвонить Сергею Владиленовичу Монахову или вы сами сможете ответить на наш вопрос?

— Не нужно мне угрожать. У нас довольно устойчивое положение. Были некоторые проблемы. Но мы их сейчас успешно решаем. Вы хотите посмотреть наши финансовые отчеты или бухгалтерские книги? — не удержался от колкости Дима.

— Если понадобится — посмотрим. Пока не нужно. Вы можете дать мне номер телефона Левшовой?

— Запишите, — предложил Дима.

— Продиктуйте, я запомню, — сказал Дронго. — Апрелев сделал это. — И еще одна просьба, — продолжал Дронго. — Дайте нам номер телефона водителя, чтобы мы могли завтра с ним переговорить.

— Сейчас. — Апрелев развернулся, нажал кнопку селектора и распорядился: — Алла, принесите номер телефона нашего водителя Славы. У вас все? Я могу наконец-то поехать по делам? — спросил он у своих гостей. — Или вам нужны еще какие-то номера телефонов?

— Можете ехать. — Дронго поднялся и, не пожимая руки, кивнул на прощание: — До свидания.

За ним встал Вейдеманис.

— Всего хорошего. — Апрелев усмехнулся. — Позвольте дать вам совет, господа детективы. Вы напрасно согласились помогать Монахову. Ничего нового вы все равно не узнаете. А за ничтожный результат этот прижимистый тип просто не заплатит гонорара. Поэтому лучше вам отказаться от дела, пока не поздно.

— Я могу передать ваши слова Сергею Владиленовичу? — спросил Дронго.

— А вы нехороший человек. — Апрелев покачал головой. — Считайте, что я пошутил.

Дронго и Вейдеманис вышли в коридор. Алла протянула им записку с номером телефона водителя. Дронго кивнул в знак благодарности и положил бумажку в карман.

Уже на улице Эдгар спросил:

— Что случилось? Почему Гайдаев тебе позвонил?

— Он сообщил, что Вавилов нашел свидетеля, который видел оружие в руках Хасмамедова.

— Этого не может быть. Он успел выстрелить и швырнуть пистолет в сторону жертвы?

— Завтра все узнаем. Леонид Леонидович попросил приехать к нему в десять утра.

Утром друзья приехали в следственный комитет. Гайдаев уже заказал им пропуска.

В кабинете они узнали, что Вавилов с утра уехал на очередное мероприятие и обещал быть к половине одиннадцатого.

— Мы разговаривали вчера с Александрой Львовной и Дмитрием Апрелевым, — сказал Дронго. — От выстрела до того мгновения, когда они ворвались в кабинет, прошло двадцать или даже пятнадцать секунд. Хасмамедов просто физически не мог бы успеть отнять у Монахова пистолет, выстрелить, добежать до окна, отшвырнуть оружие и выпрыгнуть. А главное — зачем выбрасывать ствол? Вам не кажется, что ваш молодой коллега просто подстраховался, решив настаивать на своей версии?

— Я не комментирую действия своих коллег, — тактично заметил Гайдаев. — Но судья не поверила в нашу первую версию.

— Я тоже не очень в нее верю, — признался Дронго. — Просто физически не получается по времени.

— Значит, мы что-то упустили, — сказал следователь. — Но есть еще один важный вопрос. Почему второй выстрел оказался более приглушенным, чем первый? Ведь баллистическая экспертиза точно установила, что было два выстрела. Второй из них должен был прозвучать сильнее первого. Первая пуля попала в стену, вторая убила Монахова. Он был гораздо ближе к дверям.

— У вас есть предположения?

— Не знаю. В мистику я не верю, а в кабинете больше никого не было. Насколько мне известно, вы тоже убежденный прагматик и агностик.

— Как и все разумные люди, — с улыбкой заметил Дронго.

— Видимо, не все, раз Вавилов нашел своего свидетеля… — Он не успел договорить.

В кабинет вошел высокий мужчина лет тридцати. У него были серые глаза, хорошо уложенные каштановые волосы, прямой нос, чувственные губы.

— Доброе утро, — весело сказал он, пожимая руки гостям и Гайдаеву. — А вы, наверное, и есть тот самый знаменитый эксперт, о котором мне уже сообщили? Люди говорят, что к Леониду Леонидовичу пришел Драго…

— Дронго, — поправил его Гайдаев. — Садитесь, Кирилл Андреевич. — Он сознательно обращался к своему молодому коллеге по имени-отчеству.

— Дронго, — весело согласился Вавилов, усаживаясь в кресло. — Это даже хорошо, что частный детектив готов нам помочь. Хотя я не совсем понимаю, как можно допускать посторонних людей к расследованию, которое еще не закончилось.

— Эти господа являются официальными представителями потерпевшей стороны, — немного устало пояснил Гайдаев. — Они не участвуют в расследовании, только представляют интересы семьи погибшего.

— Их можно назвать как угодно, — так же весело согласился Вавилов. — Суть дела от этого не меняется. Мне удалось найти человека, который видел, как Хасмамедов вскочил на подоконник, выбросил пистолет и выпрыгнул на улицу. Все сходится. Он влез в дом. Там его застукал Монахов и успел выстрелить в него. Затем Алексей, видимо, упал. Хасмамедов отнял у него оружие или просто подобрал его с пола. Уважаемый Леонид Леонидович считает, что Хасмамедов не мог отнять ствол у такого крепкого мужика, каким был Монахов. Я вполне могу с ним согласиться. Возможно, Монахов просто оступился и от неожиданности упал. Тогда Хасмамедов подобрал оружие и выстрелил в него. Затем он услышал, что в кабинет бегут люди, вскочил на подоконник, бросил пистолет и сбежал.

— Кто видел его с оружием? — поинтересовался Гайдаев.

— Мой свидетель, — с улыбкой ответил Вавилов. — Извините, Леонид Леонидович, но я не могу говорить об этом при посторонних. Даже если один из них такой известный эксперт.

— Это справедливо, — сказал Дронго. — Только я все равно думаю, что Хасмамедов не убивал Монахова. У него просто не должно было хватить времени на это. Да и как быть со вторым выстрелом?

— С первым, — радостно пояснил Вавилов. — Именно первый выстрел люди могли не услышать. Как раз в это время в дом приехали Левшова и Апрелев. Кухарка пошла открывать дверь. Я узнал, что визитеры довольно громко спорили, выясняли отношения. Возможно, они увлеклись, не услышали первого выстрела, уловили только второй и побежали спасать хозяина дома. Вот и вся версия. Ничего особо странного не произошло. Такие люди, как Хасмамедов, опасны для общества. Еще надо учитывать, что у него была судимость. Не понимаю, как он вообще получил эту работу. Всех этих пришельцев…

— Он российский гражданин, — перебил его Гайдаев. — Судимость давно погашена. Парню было шестнадцать лет, когда он подрался и получил условное наказание.

— Какая разница! — довольно резко проговорил Вавилов и поморщился. — Все равно неуправляемый тип. Из-за него так и не родился ребенок Монахова. Прощать такого подонка нельзя. Я сделаю все, чтобы ему дали лет двадцать пять. Если он и выйдет из тюрьмы, то уже разбитым стариком. — При последних словах лицо у него изменилось. Было понятно, что он вспоминает собственную трагедию. — Этот субъект виноват даже в том случае, если он не успел выстрелить, — неожиданно добавил Вавилов. — Хасмамедов влез в чужой дом, пытался что-то украсть…

— Давайте не будем обсуждать наши проблемы при посторонних, — сказал теперь уже Гайдаев. — Господа, я надеюсь, вы понимаете, что все должно остаться в этом кабинете. О дальнейшем ходе расследования мы вам официально сообщим. До свидания.

Он был прав. Настаивать было глупо.

Дронго и Вейдеманис попрощались со следователями, пожали им руки и вышли из кабинета.

Уже на улице Вейдеманис сказал:

— Даже если Вавилов понимает, что Хасмамедов не виноват, он сделает все, чтобы доказать обратное.

— Обязательно сделает, — согласился Дронго. — Судя по всему, он помнит о трагедии со своей супругой, которая потеряла ребенка. Вавилов нисколько не сомневается в том, что Хасмамедов виноват. Переубедить его никто не сможет. Хорошо, что судья поверила адвокату. Кстати, нужно будет увидеться и с ним. У нас с тобой много работы. Мы должны переговорить с Левшовой, найти обеих жен Монахова, узнать возможные подробности у адвоката и побеседовать с водителем, который пытался задержать Хасмамедова.

— С кого начнем?

— С Левшовой, конечно. Эта барышня интересна прежде всего тем, что сможет рассказать о погибшем гораздо больше, чем даже обе его супруги. Хотя нужно будет найти к ней особый подход. Учти, что мне придется поехать одному. Она не станет откровенничать в компании двух незнакомых мужчин.

— Согласен, — с улыбкой заявил Вейдеманис. — Тебе очень даже неплохо удается обольщение дамских сердец. Такой горячий кавказский донжуан. Я, холодный прибалтийский тип, для этого не гожусь.

— В таком случае собери всю возможную информацию о супругах Монахова, водителях и адвокате. Еще насчет того грузина, о котором говорил Апрелев. Будет интересно узнать, что именно могло их связывать.

— Договорились. — Эдгар взглянул на часы.

Дронго вышел из машины, достал телефон и набрал номер Левшовой. Она ответила почти сразу. У нее был приятный, чуть низковатый тембр голоса. Ее явно не удивил звонок неизвестного человека.

— Добрый день, — начал Дронго. — Извините, что беспокою. С вами говорит эксперт по расследованиям преступлений. Меня попросили заняться убийством вашего бывшего шефа…

— Опять! — Мила была явно недовольна. — Вы из прокуратуры?

— Нет. Вы меня не поняли. Я частный детектив, действую по поручению Сергея Владиленовича Монахова. Мне очень важно с вами встретиться. Я уже беседовал с Апрелевым…

— С этим ничтожеством! — перебила она. — Представляю, что он мог вам наговорить, особенно обо мне.

— Да, мне тоже не очень понравился этот тип. Особенно его отношение к женщинам. Он даже умудрился в моем присутствии отругать Аллу.

— Бедная девочка. Ей нужно уходить от этого кретина. Что вы хотите? Зачем позвонили мне?

— Я хотел с вами увидеться. Говорят, что вы самая красивая женщина, которая была в окружении покойного бизнесмена. Буду рад сам убедиться в этом.

— Не нужно подлизываться, — заявила Мила и рассмеялась. — Ладно, приезжайте. Я продиктую вам адрес. Это офис сенатора Чиркова. Только назовите ваши данные, чтобы я выписала для вас пропуск. Сразу поднимайтесь на второй этаж. С левой стороны будет его приемная, а с правой — мой кабинет. Я — личный помощник.

«Кто бы сомневался», — подумал Дронго.

— Приеду через полчаса, — пообещал он, но немного не рассчитал и появился в кабинете Милы Левшовой лишь через сорок пять минут.

— Извините, — сказал Дронго, шагнув за порог. — Кажется, я немного опоздал.

— На пятнадцать минут. — Мила поднялась из-за стола, протянула ему руку и внимательно оглядела своего гостя.

«Высокого роста, подтянутый, широкоплечий, в лучшем для мужчины возрасте. Ему где-то в районе пятидесяти, — сразу отметила Мила. — Элегантный костюм, очень хорошая обувь, шикарный галстук. Пахнет от него чем-то очень знакомым и изысканным. С таким человеком приятно разговаривать», — решила она.

Он тоже почти сразу ее оценил. Чуть выше среднего роста, на лице видны следы пластических операций.

«Барышня подровняла носик, подкачала губки, — подумал Дронго. — Красивые темные глаза. Модная прическа. Одета в короткое черно-золотистое платье. Темные колготки. Обувь на высоких каблуках. Ей хочется быть выше. Это единственное, чем она недовольна в своей внешности. Поэтому ей нравятся высокие мужчины. Как и многим женщинам. На руках дорогие часы с бриллиантами. Такие стоят не меньше двадцати тысяч долларов. Ей лет тридцать. В первую очередь она занята собственным выживанием, желает найти себе постоянного спутника жизни, который решил бы за нее этот вопрос. Слишком много яркой и вызывающей косметики».

— Садитесь. — Мила улыбнулась и показала на столик в углу, рядом с которым стояли два кресла.

На нем уже красовались бутылки с коньяком и виски, ваза с шоколадными конфетами.

— Коньяк или виски? — спросила она. — Может, сказать, чтобы принесли лед?

— Пожалуй, коньяк, — проговорил Дронго.

— Тогда скажу, чтобы нам принесли лимон. — Мила подошла к телефону, озадачила кого-то этим вопросом, затем опустилась в кресло напротив гостя и прощебетала: — Говорят, что коньяк лучше пить с лимоном.

— Эту своеобразную моду ввел Николай Второй. Он любил коньяк с лимоном, — пояснил Дронго. — На самом же деле его лучше пить с шоколадом.

— Никогда этого не слышала, — удивилась Мила.

— Возможно, это только анекдот, — сказал Дронго.

В кабинет вошла девушка, внесла две тарелки, блюдце с нарезанным лимоном и две вилки. Она молча разложила все это на столике и удалилась.

Мила сама разлила коньяк в пузатые бокалы. Этот мужчина ей явно понравился.

— Ваше здоровье, — сказал он.

Голос у него был приятный, обволакивающий. Длинные красивые пальцы.

— Вы хотите меня расспросить о происшедшем убийстве? — уточнила Левшова.

— Если вы разрешите. Да и не только о нем.

— В таком случае первый вопрос я задам вам сама. Разрешите?

— Конечно.

— Мне очень понравилась ваша обувь. Такой красивый темно-коричневый цвет. Очень элегантно. Я не узнаю эту марку. Сшито на заказ? Какой у вас размер?

— Сорок шестой с половиной, — ответил Дронго. — Обувь обычная, не заказная. Просто фирма хорошая. — Визитер назвал компанию. — Я уже много лет покупаю именно ее продукцию.

— Я примерно так и подумала. Тогда второй вопрос. Откуда у обычного сыщика деньги на такую дорогую марку? Только не говорите, что вы получили крупное наследство. Все равно не поверю.

— Видимо, я хороший эксперт. Мне платят неплохие гонорары, на которые я могу позволить себе приобретать такую обувь.

— Не убедили. — Мила снова отпила коньяк и поставила бокал на столик. — Но мне хочется вам верить. Пока непонятно другое. Почему вы согласились взяться за это дело? Там ведь нет никаких тайн, все ясно безо всяких расследований. Еще хочу вам сказать, что вы ошиблись. Монахов‑старший не заплатит вам денег даже на одну пару вашей обуви, — предупредила Мила.

— Ничего. У меня большая коллекция. — Дронго не мог сказать ей, что эта самая фирма уже несколько лет высылала ему свою обувь бесплатно.

Ее представители считали лучшей рекламой тот факт, что самый известный в мире эксперт по криминальным делам будет носить ее обувь.

— Я вас предупредила, — сказала Мила, достала сигареты и щелкнула зажигалкой. — Дронго отметил, что ей было разрешено курить в офисе. — А теперь я готова отвечать на ваши вопросы, — любезно сообщила Мила.

— Вы работали с Алексеем Монаховым достаточно долго и должны были неплохо его знать, — начал Дронго. — Насколько я понял, у него была обычный секретарь Алла и личный — вы. Вас не затруднит охарактеризовать его? Понимаю, что про умерших говорят либо хорошо, либо ничего. Но мне нужно узнать про господина Монахова как можно больше.

— Алла проработала с ним совсем немного, — заметила Мила. — До нее была Дарина.

— Где она сейчас?

— Вышла замуж и уехала в Нижний Новгород.

— Долго она работала с Монаховым?

— Кажется, три года. Или чуть больше.

— И он ее спокойно отпустил?

— В каком смысле спокойно?

— Не сомневаюсь, что она была достаточно красивой женщиной. Я уже понял, что покойного окружали только эффектные дамы. У него явно был хороший вкус, — добавил Дронго.

Мила улыбнулась. Комплимент был понятен и приятен ей.

— Он был очень интересным человеком, — ответила Левшова. — Любил жизнь, ценил женскую красоту, разбирался в хороших напитках. Вы знаете, какая коллекция вин у него была? Вы ее видели? Он держал их в комнате, специально оборудованной в загородном доме.

— Не успел.

— Там были очень дорогие вина, — сообщила Мила. — В общем, он умел жить. Был достаточно хорошим бизнесменом, очень любил свою дочь от первого брака, помогал бывшей супруге. Ничего плохого сказать о нем не могу. Хотя иногда Алексей попадал под влияние своего окружения. Старший брат на него явно действовал очень даже негативно. Жадина, скопидом, считающий каждую копейку. Ну и, конечно, его злой гений, этот Дима Апрелев, который умудрился влезть ему в душу и стать незаменимым помощником по всяким поручениям.

— У него было много знакомых женщин?

— А как вы думаете? Богатый, обеспеченный, относительно молодой и сильный мужчина с хорошим вкусом. Он нравился женщинам и умел ценить их красоту.

— Значит, у него были любовницы?

— Это вас так удивляет? — спросила она, нагло глядя ему в глаза.

— Я только спросил.

— Во всяком случае, он не был ангелом. — Мила улыбнулась. — Или вы считаете, что женатый мужчина не может позволить себе кое-какие вольности?

— Я стараюсь никого и никогда не осуждать, — ответил Дронго. — У каждого из нас свои критерии свободы и правды.

— Вы умный человек, — поощрительно произнесла Мила.

— Надеюсь, — пробормотал он. — Давайте вернемся к Дарине.

— Она давно встречалась с этим молодым человеком. Он был архитектором. Ему только исполнилось двадцать пять, а ей было уже двадцать восемь. Но дурочка влюбилась, бросила все, чтобы уехать со своим Ромео в Нижний Новгород, куда он получил назначение. Теперь она будет жить на съемной квартире и получать жалкие гроши. Может, несколько тысяч рублей, если вообще сможет устроиться хоть на какую-нибудь работу, — презрительно сказала Мила. — Ей придется стоять в очередях за дешевой картошкой и луком. А муж будет вкалывать, чтобы прокормить семью. Думаю, Дарине это быстро надоест.

— У Монахова она получала больше?

— Пять тысяч долларов в месяц, — сказала Мила.

Дронго не стал уточнять, сколько получала сама Левшова. Ясно, что еще больше. Нельзя было задавать вопрос и о том, входило ли в эту цену оказание интимных услуг.

Вместо этого он примирительно сказал:

— Может, она полюбила?

— Вы еще верите в такие сказки? — деловито спросила Мила. — Нет, любовь заканчивается после первой постели. А потом хочется кушать, одеваться, жить в нормальной квартире, ездить в хорошей машине, дать образование своим детям. Сказки хороши для дошколят. Подросткам их рассказывать опасно. Они по простоте своей могут поверить в них.

Как же часто в последнее время Дронго слышал подобные рассуждения. Переубедить человека, который верит в золото, а не в любовь, невозможно. Истинное чувство — это болезнь, излечиться от которой невозможно. Но и страсть к золотому тельцу — зараза ничуть не меньшая. Она тоже не поддается исцелению. Перевесить и победить ее может только большая, самая настоящая любовь. Было очевидно, что она никоим образом не грозит Миле Левшовой.

Поэтому Дронго решил сменить тему и спросил:

— Вы можете сказать, какие у него были отношения со второй супругой?

— Очень ровные. Она ему должна была ноги целовать. Он взял ее из бедной семьи. Эта дама всю жизнь ходила бы в старом пальто. А выйдя за него замуж, получила все, о чем только можно мечтать.

— Говорят, что она ждала ребенка.

— Да, правильно. Это настоящее несчастье. Зато со смертью Алексея Владиленовича она стала очень богатой вдовой.

— Вы приезжали в загородный дом, когда там была его супруга?

— Нет. — Мила чуть нахмурилась. — Зачем мне нужно было дергать его беременную жену? Я обычно приезжала, когда ее там не было. Но нечасто. Несколько раз. По делам.

— Такая эффектная женщина. Неужели Монахов никак не реагировал на вашу внешность? Никогда не поверю.

— Наверное, реагировал. Но я женщина недоступная и очень дорогая. — Мила кокетливо улыбнулась.

— Даже не сомневаюсь. Представляю, как могла ревновать его супруга к такому личному секретарю, как вы.

— Она вела себя достаточно спокойно и разумно.

— А другие женщины? Монахов мог встречаться с сотрудницами своей компании. Например, с Аллой. Или с той же Дариной.

— Он с ними встречался, — сказала Мила и взглянула ему в глаза. — Алексей вообще переспал со всеми женщинами, которых лично принимал на работу. — Тут она поняла, что именно сказала, покачала головой, хищно улыбнулась и добавила: — Вы опасный человек. Вызываете меня на откровенность.

— Не вижу ничего плохого, если два самостоятельных и взрослых человека хотят встретиться, — сказал Дронго, стараясь, чтобы его ложь выглядела как можно более искренне. — По-моему, никто не имеет права осуждать другого или вмешиваться в чужую жизнь.

— Я тоже так считаю.

— Вы с ним встречались? Извините, что я вас об этом так прямо и спрашиваю.

— Честно говоря, я не хотела бы обсуждать эту тему.

— Да и не нужно. Но у Монахова были постоянные увлечения? Возможно, какая-то пассия, о которой мы не знаем?

— Я бы знала, — возразила Мила. — Но он был не тем человеком, который мог кого-то долго терпеть рядом с собой. Даже собственную супругу. Алексей быстро влюблялся и так же стремительно остывал. Знаете, я верю в гороскопы. А он родился в конце марта. Первый знак зодиака. Огненный Овен. Они все такие.

Дронго улыбнулся.

— Я сказала что-то забавное? — обиженным тоном спросила Мила.

— Нет. Просто я тоже Овен.

— Поздравляю. В таком случае вы должны быть похожи на него. — Она посмотрела ему в глаза, облизнула губы.

Дронго подумал, что редко встречал столь откровенный тип хищницы, и уточнил:

— Вы собирались с ним работать и дальше?

— Не знаю. Мне казалось, что он немного поменял свое отношение ко мне. Возможно, мы устали друг от друга. А тут еще этот противный племянник его первой жены — Дима Апрелев. Он все время пытался ко мне приставать и всегда получал по морде. Очевидно, этот наивный мальчонка думал, что я похожа на переходящий приз — могу перейти от дяди к племяннику. Но зачем мне нужен был такой вот наглый и нищий молокосос?

— Говорят, что в день убийства Монахова вы с Апрелевым тоже поспорили.

— Поругались, так будет точнее, — призналась Левшова. — Я его спросила о чем-то. Он начал говорить гадости. Тут я не выдержала и высказала ему все. Хотя нет. Могла бы и больше, просто не успела. Раздался выстрел, и мы побежали в кабинет.

— Там было два выстрела.

— Да, я помню. Мы услышали их и сразу поспешили в кабинет.

— Первой туда вошли именно вы, не так ли?

— Точнее сказать, вбежала. За мной Дима. Я успела увидеть этого убийцу, который стоял на подоконнике. Я закричала, и он сразу выпрыгнул в окно. За ним погнался водитель Алексея Владиленовича, но не догнал. Я потом сразу опознала этого типа. Его трудно было с кем-то спутать. Такой худощавый, с торчащими лопатками. Не понимаю, как он мог отнять пистолет у Монахова? Тот был достаточно сильным человеком, в молодости занимался спортом.

— Где был пистолет? Вы успели его увидеть?

— Сразу не разглядела. Я испугалась этого незнакомца. Он так резко взмахнул рукой, что я даже подумала, что в меня сейчас что-то полетит. Следователь Вавилов сказал, что преступник бросил в угол оружие и сам спрыгнул с подоконника. Наверное, все так и было. Я просто впала в шок…

— Апрелев утверждает, что вы поспорили из-за одного бизнесмена, вашего знакомого.

— Вот негодяй! Он еще смеет об этом говорить! Апрелев назвал вам имя этого бизнесмена?

— Да. Леван Солагашвили.

— Он посмел сказать, что это мой друг?

— Он говорил, что знакомый, и не мог сразу вспомнить фамилию этого грузина.

— Какой же мерзавец! Я действительно знакома с Леваном. Только он не мой друг, а его тети, первой жены Монахова. Дима свалил все с больной головы на здоровую.

— Насколько я понял, Монахов не хотел иметь никаких дел с этим Солагашвили.

— Конечно, не хотел. Он ведь знал, что тот был другом его первой жены. Очень близким. Вы меня понимаете?

— Начинаю понимать.

— Регина — умная женщина. Она сознавала, что нельзя давить на Алексея Владиленовича через Диму. Он бы сразу выгнал этого фрукта за такое вот покровительство. Тогда она позвонила мне. Я хотела попробовать уговорить Монахова. Но Диме это очень не нравилось. Он ведь желал еще и заработать на этих связях, как делал всегда. Знаете, слуги сплошь и рядом подбирают крошки с барского стола. Иногда им попадаются и приличные куски. Вот Дима и питался таким подножным кормом. Поэтому мы с ним и поспорили.

— Он не мог вспомнить фамилию Солагашвили.

— Как это не мог? Он с ним несколько раз встречался. Просто Монахов не любил иметь дело с криминалом. Этот Леван предлагал какие-то опасные схемы, вот Алексей и отказал ему. А Дима как раз лоббировал интересы Солагашвили.

— Тогда получается, что убийство вашего шефа было на руку Апрелеву и этому Солагашвили.

— На первый взгляд. Но на самом деле все гораздо глубже. Пока опекуном всех денег Монахова стал его старший брат. А он явно не доверяет Диме и наверняка скоро уберет мальчонку оттуда. Поэтому смерть Алексея Владиленовича стала для Димы самым большим ударом.

— Вы спорили с ним в тот момент, когда раздался выстрел?

— Да. Мы услышали громкий хлопок и замолчали. Мы даже не сразу поняли, что это выстрел. Потом раздались еще два непонятных хлопка. Звон разбитой вазы. Мы побежали туда.

— Что было потом, после того, как вы обнаружили убитого Монахова?

— Слава погнался за убийцей, а мы попытались помочь Алексею Владиленовичу. Прибежала Александра Львовна, принесла стакан воды. Но нам было уже понятно, что Монахов мертв. Тогда мы позвонили в полицию.

— А почему не вызвали «Скорую помощь»?

— Зачем? Мы же видели, что он мертв, вызвали полицию и еще полчаса ждали, пока она приедет. А еще через час появились врачи.

— Вы решили уйти из компании сразу после смерти Алексея Владиленовича?

— Конечно. Или я должна была остаться с этим Димой, который оказался моим начальником? Представляю, как он вел бы себя. Я сразу написала заявление. Хорошо еще, что смогла устроиться сюда. Солидное место. Я теперь официально числюсь помощником сенатора. И престижно, и почетно.

— Вы довольно близко общались с Алексеем Монаховым. Как считаете, кто-то из его окружения мог организовать убийство?

— Конечно, нет. Дима способен на любую пакость, но он трус и никогда не рискнул бы. Сергей Владиленович тоже не вояка. Первая супруга Алексея была достаточно сильной женщиной, но давно не у дел. Вторая — типичная тихоня. Нет. Никто не мог.

— А этот Леван? Хотя бы из мести? Можно допустить, что тот подкупил охранника?

— Я тоже об этом думала. Точно не знаю. Но это вряд ли. Леван прежде всего бизнесмен, а не убийца. У него были большие планы, а Монахов терпеть не мог данного субъекта. Я слышала, что Леван часто навещает Регину. Один раз он даже сделал замечание дочери Алексея Владиленовича или сказал ей что-то неприятное. Подробностей не ведаю. Но после этого он просто сразу стал личным врагом Монахова. Тот не согласился бы с ним работать ни за какие деньги. Дима все это знал и решил свалить эту ситуацию на мою голову, подставить меня. Наверное, он говорил об этом и самому Монахову. Поэтому тот в последнее время изменил отношение ко мне. Я это чувствовала.

— Когда вы приехали в дом, то на минуту оставили Диму одного, отлучились в туалет. Правильно?

— Он даже это успел рассказать! — Мила усмехнулась. — Да, я ходила в туалет. Вы ведь не будете меня спрашивать, зачем именно?

— Вы долго отсутствовали?

— Минуты полторы, вряд ли дольше. А почему вы спрашиваете? Думаете, что я из туалета добежала до кабинета, убила Монахова и вернулась обратно?

— Нет, не думаю. Но вы оставили Диму одного. А за полторы минуты, пока вас не было, он мог войти в кабинет.

Она помолчала, покачала головой, потом проговорила:

— Нет, он не решился бы. Я об этом даже не подумала. Неужели?.. Кстати, про пистолет мог знать только он.

— Но вы должны были услышать выстрел.

— Я ничего не слышала, — твердо сказала Мила. — Теперь я думаю, что отсутствовала даже больше полутора минут.

— На оружии не было его отпечатков пальцев, — сообщил Дронго. — Только Хасмамедова.

— Тогда все правильно. Он и стрелял, — убежденно произнесла Мила.

— Возможно, — согласился Дронго, не став ее разубеждать. — Значит, вы считаете, что убийцей мог быть только этот охранник?

— Я видела именно его. Он стоял на подоконнике, а Монахов лежал убитый на полу. Больше там никого не было. Может, Дима и входил в кабинет, пока я отсутствовала. Но я ничего больше не заметила.

— Понятно. — Дронго поднялся и сказал: — Спасибо, что приняли и выслушали меня.

Мила протянула ему руку. Он пожал ее.

— Можете иногда звонить мне, — неожиданно произнесла красотка, вставая. — Если захотите.

— Позвоню, — солгал он.

Дронго прекрасно понимал, что никогда не захочет звонить этой женщине, если ему не понадобится это в интересах дела.

Эксперт повернулся и вышел из кабинета.

Уже в кабине лифта он набрал номер телефона Сергея Монахова и сказал:

— Вы можете позвонить вдове вашего брата, чтобы она меня приняла?

— Могу. Но она в совершенно ужасном состоянии. Женщина потеряла ребенка. Вы должны ее понять.

— Я ее понимаю. Но эта встреча очень нужна мне. Скажите, что я ваш личный представитель. Иначе она не согласится.

— Хорошо. Попробую. Но учтите, что Тамара и со следователями не очень много говорила. Да ничего толком и не могла сказать им. Ведь ее не было в доме.

— Тем не менее мне нужно с ней переговорить.

— Сейчас перезвоню, — пообещал старший Монахов.

Он сделал это только через двадцать минут.

— Тамара в таком состоянии, что не хочет ни с кем встречаться и разговаривать, — сообщил Сергей Владиленович. — Мне пришлось ее долго уговаривать. Я постарался ей объяснить, что именно вы можете помочь нам с расследованием преступления. Нужно наконец-то изобличить убийцу, чтобы он навсегда остался в тюрьме. Я лично сделаю для этого все, что только смогу. Разумеется, с вашей помощью.

— Не нужно заранее никого приговаривать, — попросил Дронго. — Мы сначала все проверим и вам сообщим. Все не так просто, как кажется.

— Уже гораздо проще, — возразил Монахов. — Мне позвонил следователь Вавилов и сообщил, что сумел найти свидетеля, который видел, как этот убийца держал в руках пистолет и бросил его в сторону моего брата. Теперь преступнику уже не отвертеться.

— Нужно все проверить, — еще раз терпеливо напомнил Дронго. — Так Тамара Георгиевна согласилась со мной встретиться?

— Она вас ждет в московской квартире, — сообщил Монахов. — Постарайтесь не очень долго ее мучить.

— Разумеется, — пообещал Дронго.

Пятикомнатная квартира Алексея Монахова находилась на шестом этаже жилого комплекса «Алые паруса». Теперь она досталась Тамаре. Консьерж-охранник внимательно проверил документы гостя, позвонил в квартиру и еще раз убедился в том, что этого человека можно пропустить. Только затем он разрешил Дронго пройти к лифту.

Дверь открыла молодая женщина. Это была Тамара. Выше среднего роста, шатенка, волосы собраны в хвост, глаза глубоко запавшие, потухшие, чуть раскосые, узкие скулы, прямой нос, тонкие губы.

Женщина, одетая в темно-синее платье, внимательно взглянула на гостя и осведомилась:

— Вы и есть тот самый эксперт?

— Да. Меня обычно называют Дронго.

— Проходите, — сказала она, повернулась и пошла в глубь квартиры.

Дронго осторожно закрыл за собой дверь и прошел в гостиную. Телевизор с очень большим экраном, динамики, длинный комод, на котором стоят две ее фотографии в тех же роскошных белых рамках.

Хозяйка показала ему на белый диван, стоявший буквой «П». Сама уселась в углу и закуталась в серый теплый плед.

— Разрешите принести вам мои соболезнования, — начал Дронго.

— Не нужно. — Она поморщилась. — Нет смысла начинать разговор с этих дежурных фраз. Вы ведь явились ко мне вовсе не для того, чтобы выразить соболезнование, посочувствовать мне. У вас есть конкретная задача. Поэтому задавайте ваши вопросы.

— Извините заранее, если некоторые из них покажутся вам бестактными.

— Ничего. Переживу. Что вас интересует?

— В тот день вы уехали из загородного дома задолго до убийства вашего супруга?

— Да. Часа за два до этой трагедии, — сказала Тамара.

— Вы не помните ничего подозрительного?

— Нет. Не помню. Я плохо себя почувствовала и уехала домой. Алексей остался один. Вернее, не совсем. С ним были второй водитель и наша кухарка Александра Львовна.

— Вы знали, что у вашего мужа есть оружие?

— Да, — ответила Тамара. — Он мне его показывал.

— А код сейфа?

— Не знала и не спрашивала. Я никогда не проверяла ни содержимое его карманов, ни ящики столов. Считала такие дела недостойными. Следить за близким человеком, заранее ему не доверять — в этом есть что-то гадкое.

— Вы его вторая супруга?

— Да. От первой у него была дочь, которую он очень любил.

— Он знал, что вы в положении?

Тамара посмотрела на него с некоторым сожалением.

— Разумеется, знал. Я ему первому обо всем и рассказала.

— Вы никогда раньше не встречались с этим охранником, которого видели в вашем доме?

— Нет, никогда. Я вообще их не замечала. Извините, что не предлагаю вам кофе или чай. Но я сейчас не в состоянии ничего готовить, а девушку, которая мне помогает по дому, сегодня вообще не вызывала. Не хочется ни есть, ни пить.

— Я вас понимаю. Спасибо. Ничего не нужно. Не беспокойтесь. Вы знали, что после вашего отъезда к Алексею Владиленовичу должны были приехать его сотрудники?

— Он обычно не посвящал меня в детали своих деловых встреч, но в тот раз упомянул, что они должны появиться.

— Вы знали, кто именно?

— Всегда приезжали только Мила Левшова и Дима Апрелев, племянник его первой супруги.

— Левшова тоже его родственница? — с усмешкой полюбопытствовал Дронго.

— Не нужно иронизировать, — тихо попросила женщина. — Если вы хотите узнать мое мнение, то можете сразу спросить, как именно я к ней относилась. Я вам отвечу — плохо. Совершенно бесстыжая особа безо всяких приличий и понятий о нравственности. Поэтому каждый приезд этой женщины был мне неприятен, даже глубоко оскорбителен.

— Вы говорили об этом мужу?

— Зачем? Он сам должен был понимать, что держать такого личного секретаря просто неприлично. Нужно было видеть, как она одевается, ходит или разговаривает.

— Значит, вам это было неприятно?

— Вы знаете много женщин, которым нравилась бы подобная ситуация? Когда к ним в дом приезжает такая дрянь? — Было заметно, как она волнуется.

— Нет, я не знаю таких женщин, — признался Дронго. — А Дима Апрелев? Какое впечатление он на вас производил?

— Честолюбивый карьерист. Чтобы пробиться в олигархи, готов на любую пакость и подлость. К сожалению, такие люди бывают нужны. Он был незаменимым помощником моего покойного супруга.

— Дайте характеристики Александре Львовне и водителю Славе.

— Александр Львовна — женщина умная и энергичная. Хорошая кухарка. Очень тактично себя ведет. Ее никогда не слышно и не видно. Да и готовит она хорошо.

— Она не ушла со своей первой хозяйкой.

— Не ушла. У Регины достаточно резкий характер. Она очень несдержанна на язык. Наверное, поэтому Александра Львовна и не захотела уходить вместе с первой хозяйкой.

— Почему вы не приглашаете ее в дом? Она могла бы помочь вам по хозяйству в городской квартире.

— Мне слишком тяжело видеть кого-то из них. Сюда приходит только девушка, которая поддерживает чистоту. Этого вполне достаточно. Я сейчас не в таком состоянии, чтобы кого-то видеть, с кем-то разговаривать.

— А водитель Слава? — спросил Дронго.

— Божий одуванчик. Хороший парень, но абсолютно без мозгов. Собственно, так и должно быть. Он ведь работает водителем, а не профессором астрономии или квантовой физики.

— Еще ваш деверь. Я имею в виду Сергея Владиленовича.

— Его не было на даче в момент убийства.

— Я знаю. Но мне интересна ваша оценка.

— Очень деловой человек. Такой строгий хозяин. Считает каждую копейку. Помните мультфильм про Дюймовочку? Там был такой слепой крот-хозяин, который все время считал, сколько будет есть его супруга. Вот таков и Сергей Владиленович. Все пытается просчитать. Но младшего брата любил. Хотя на него совсем не похож.

— Вы Монахова по мужу. А как ваша девичья фамилия?

— Пряникова по отцу. А мама у меня наполовину осетинка. Мы жили в Нальчике, потом переехали в Москву. Сейчас я думаю вернуть свою прежнюю фамилию. С Монаховыми меня уже ничего не связывает. Ни муж, ни мой несчастный ребенок. — Женщина вытерла набежавшую слезу.

— Извините…

— Ничего. Мне уже лучше. Что еще вас интересует?

— Ваш муж часто встречался или разговаривал с первой супругой?

— Я не помню. Обычно он общался с дочерью. С женой на моей памяти ни разу не разговаривал. Хотя они, видимо, поддерживали какие-то контакты. Все-таки у них был общий ребенок. Но меня это не интересовало. Я считала, что не имею права задавать вопросы о его прежней жизни.

— А другие вопросы вы задавали?

— Я старалась не делать этого.

— Вы никогда не слышали про Левана Солагашвили? При вас такая фамилия не звучала?

— Нет, никогда не слышала.

— Кто вам сообщил о смерти вашего супруга?

— Александра Львовна. Она позвонила и хотела меня подготовить. Но я все сразу поняла. У меня началась истерика, открылось кровотечение… остальное вы знаете.

— Что говорят врачи?

— Они не исключают, что у меня уже никогда не будет детей, — чудовищно спокойно произнесла Тамара.

Но по лицу женщины было заметно, с каким трудом ей дается это спокойствие.

— Сочувствую, — пробормотал Дронго. — Извините, что задаю этот вопрос. Вы были женаты только три года. Я могу узнать, насколько вы были близки?

— Не можете. Это наше личное дело. Мы были мужем и женой. Наши отношения никого не касались.

— Извините. Вашего супруга похоронили на Троекуровском кладбище?

— Да. Нам пришлось заплатить достаточно большую сумму за этот участок. Сейчас легче квартиру купить, чем место на кладбище.

— Рыночные отношения. — Дронго усмехнулся. — Это вы так решили или покойный сам распорядился?

— Это его старший брат так захотел. Правда, денег не дал, и мне пришлось самой оплачивать все. Даже поминки.

— У вашего мужа могли быть личные враги?

— Может быть. Не знаю. Я не интересовалась его работой. Мне это было не очень любопытно.

— У него были какие-то отношения с другими женщинами?

— Никогда не спрашивала и не собиралась этого делать.

— Но его окружали настоящие красавицы. Мила Левшова, Алла, Дарина. Очень эффектные и красивые дамы.

— А вы отказались бы от таких женщин? — неожиданно поинтересовалась Тамара. — Я не раз замечала, что достаточно один раз улыбнуться и показать ножку, чтобы вы, мужчины, начали сходить с ума.

— Надеюсь, не все, — пробормотал Дронго. — Вы не ответили на мой вопрос.

— Я не представляю, как на него отвечать, — призналась Тамара, кутаясь в плед, словно ей было зябко. — Да, вокруг Монахова всегда роем вились красивые женщины. Разумеется, меня это задевало. Нельзя сказать, что я ничего не видела и не слышала. Это будет очевидная ложь. Мы ведь живем в Москве. Богатые мужчины, обитающие здесь, имеют возможность обзавестись хоть целым гаремом из красивых и ухоженных женщин.

— Так было во все времена, — заметил Дронго. — Богатые мужчины покупали красивых женщин в Древнем Риме, в Византии, в средневековой Франции. Везде и всегда. Или вы считаете, что раньше было иначе?

— Это оправдывает мужчин или женщин? — спросила Тамара.

— Никого не оправдывает. Просто нужно принимать некоторые вещи как данность.

— Легко говорить. — Тамара вздохнула. — Можно привести тысячу примеров того, как на протяжении всей человеческой цивилизации женщинам было сложнее мужчин. Век матриархата давно закончился.

— Только не в природе, — неожиданно возразил Дронго.

— В каком смысле?

— В природе по-прежнему самки выбирают самцов. Вспомните животный мир. Лев, обладающий великолепной гривой, и скромная львица. Самец-павлин, распустивший свой хвост, или олень с его ветвистыми рогами. Все они пытаются быть лучше, красивее, эффектнее, сильнее, чтобы произвести впечатление на самку, которая должна выбрать лучшего из них. Просто в природе нет такого элемента, как деньги. Именно они могут сделать даже полное ничтожество достаточно сексуальным мужчиной. Даже если он маленького роста, плюгавенький, лысый, с детскими рахитичными конечностями.

— Вы тоже не обладаете роскошной шевелюрой, — позволила себе заметить Тамара даже без улыбки.

— Верно. Но в человеческом мире ценятся еще и интеллект, эрудиция, даже умение рассмешить свою даму. Чего нет в природе. Однако самки везде и всегда выбирают лучших производителей, чтобы получить здоровое потомство. Самцам приходится драться, бороться, соревноваться, чтобы доказать свое право на оплодотворение.

— Да. — Тамара нахмурилась. — Это самое большое счастье и ответственный выбор. Чтобы у вас было здоровое потомство. — Она тяжело вздохнула.

Дронго было понятно, как ей нелегко.

— Можно, я тоже задам вам несколько вопросов? — неожиданно сказала женщина.

— Пожалуйста.

— Вы женаты?

Он промедлил секунду или чуть больше.

Но она уловила это замешательство, покачала головой и сказала:

— Вы, как и все мужчины, не хотите говорить правду.

— Нет. Я обычно не отвечаю на такие вопросы вовсе не потому, что хочу скрыть свое семейное положение. При моей профессии нужно делать все, чтобы оберегать свою семью. Иначе я не смогу проводить независимые расследования. Меня могут шантажировать, оказать на меня давление. Поэтому я обычно не говорю о своей семье. Но я женат, и у меня двое детей. Уже взрослых.

— Вы никогда не изменяли своей супруге?

— Мы живем в разных городах и странах.

— Вы никогда ей не изменяли? — настойчиво повторила она.

— Я не был ангелом, — постарался подобрать нужные слова Дронго.

Тамара покачала головой и заявила:

— Как легко найти оправдание собственной безнравственности. «Не был ангелом». Значит, изменяли и боитесь в этом признаться.

— Мне казалось, что мужчина не имеет права озвучивать столь интимные подробности. Разве я не прав?

— Наверное, правы. Но я не собираюсь звонить вашей жене. Я только подумала, что очень легко осуждать других людей и не замечать собственных ошибок.

— Всегда сложнее всего осуждать самого себя, — хмуро ответил Дронго.

— Да, так оно и есть, — задумчиво произнесла Тамара. — Спасибо вам за то, что ответили на мои вопросы.

— Это вам спасибо. Извините, если невольно причинил вам страдания своими разговорами.

— Ничего. Я смогла все это выдержать. У вас больше нет вопросов?

— Нет. Извините еще раз за беспокойство, — проговорил Дронго, поднялся и пошел к выходу.

Тамара накинула плед на плечи и вышла в коридор.

— До свидания, — сказал Дронго.

— Прощайте, — ответила она.

За его спиной раздался звук закрываемой двери.

Во дворе он позвонил Вейдеманису:

— Есть что-то новое?

— Ты не поверишь. Узнал много интересного про этого Левана Солагашвили. Ты не можешь себе даже представить!..

— Он друг первой супруги погибшего, — сказал Дронго. — Твоя склонность к театральным паузам тебя иногда подводит.

— Ты уже узнал, — понял Эдгар. — Да, он действительно ее близкий друг. Получается, что Апрелев нам лгал про этого Солагашвили, за которого якобы просила Мила.

— Лгал, — согласился Дронго. — Ты узнал что-то насчет водителей?

— Слава работал раньше в магазине, развозил молочные продукты. Михаил много лет трудился в кремлевском гараже, успел покатать даже партийных бонз, а потом двадцать лет обслуживал новых чиновников. Сейчас на пенсии.

— Дальше.

— Регина нигде не работает. Но Монахов регулярно выплачивал довольно солидные суммы, на которые жили его супруга и дочь. У Регины был тяжелый характер. Об этом все вспоминают. Вторую описывают как очень спокойную женщину. Теперь насчет адвоката. Он не был назначен, сам попросился на это дело, почувствовал, что можно использовать данный процесс в качестве прекрасной рекламы. Уже сумел добиться возвращения дела на доследование. Успел организовать кампанию в СМИ. Пытается выжать из этого процесса все, что только возможно. Я думаю, что нам нужно с ним встретиться. Любопытно будет его послушать.

— Обязательно. Найди номер телефона и позвони ему. Посмотрим, что именно он нам расскажет. Чем больше мы занимаемся этим делом, тем интереснее оно становится. Меня начало по-настоящему интриговать это убийство. Там появился какой-то неучтенный фактор…

— Второй выстрел?

— Не только он. Есть и другие моменты. Посмотрим. Звони адвокату. Я думаю, что нам нужно будет внимательно присмотреться к этому Апрелеву. Зачем он нам солгал? Может, просто хочет сам все устроить, в обход семьи Монаховых?

— Думаешь, он пытается всех обмануть?

— Я почти уверен в этом. Он ловко перевел наше подозрение на Милу, хотя сам пытался за ней приударить, отбить ее у своего благодетеля. Уже сам этот факт говорит не в пользу Димы.

— Молодой человек влюбился в красивую женщину, — проговорил Вейдеманис. — Все правильно. Так и должно быть. Думать при таких обстоятельствах о своем патроне сможет далеко не каждый.

— Этот человек не способен на безумную страсть. Для этого он слишком прагматичен. Скорее Дима хотел приударить за Милой, чтобы иметь полную и точную информацию об Алексее Владиленовиче.

— Наверное, ты прав, — согласился Эдгар и спросил: — Какое впечатление у тебя от этой Левшовой и вдовы Монахова?

— Левшова — типичная стерва. Абсолютно органичная в своем бесстыдстве. У нее есть даже собственная концепция жизни.

— А Тамара?

— С этой сложнее. У нее такое горе, что она может быть не совсем адекватна. Понятно, что женщина еще не отошла после столь жутких событий. С другой стороны, я думаю, что все-таки нужно будет проверить ее возможную связь с Хасмамедовым. Если, конечно, таковая была.

— Ты предполагаешь даже такой вариант?

— Да, пусть даже и абсурдный. Она уехала из дома, и там появился этот охранник. Многие ревнивые жены нанимали убийц, чтобы свести счеты со своими ловеласами-мужьями. Алексей Монахов явно не был идеальным мужем, учитывая то количество женщин, с которыми он встречался.

— Ты думаешь, что она об этом знала?

— Уверен. Любая женщина угадывает подобные вещи. Можно скрыть одну любовницу или двух. Но нельзя спрятать все свои пристрастия и привычки. Тем более когда ты берешь на работу такое количество красивых женщин, которые проходят через твою кровать.

— Тогда все встает на свои места, — оживился Вейдеманис. — Она заранее уехала, зная, что через полтора-два часа охранник залезет к ним в дом. Возможно, оставила открытым окно, назвала код сейфа. Хасмамедов влез в кабинет, достал пистолет и застрелил хозяина, имитируя ограбление и скрывая заказное убийство. Такая версия вполне возможна.

— Все равно остается второй выстрел, — напомнил Дронго. — Нам непонятно, кто и когда его сделал. Разговоры о том, что этого никто не услышал, не выдерживают никакой проверки. Такой звук должны были уловить все люди, которые находились в доме.

— Он мог совпасть с ударом двери, — напомнил Эдгар.

— Да, конечно, — согласился Дронго. — Да и насчет охранника все не совсем ясно. Получается, что он рассчитал с точностью до секунды, появился около дома именно в тот момент, когда Монахов открывал сейф. Хасмамедову жутко повезло. Алексей выстрелил в него, не попал, споткнулся, повалился на пол и выронил пистолет. Слишком много предположений. Такого количества совпадений просто не может быть.

Дронго прекратил разговор, и тут же раздался телефонный звонок.

Это был Гайдаев.

Эксперт сразу ответил:

— Здравствуйте, Леонид Леонидович. Я как раз сейчас вышел от вдовы покойного.

— Представляю, как ей тяжело, — пробормотал следователь. — Я старался не вызывать ее на допросы, чтобы лишний раз не травмировать. Но в суд ей все равно придется приехать. Вавилов уже написал докладную. Пытается доказать, что свидетель, найденный им, подтверждает его основную версию. Мол, дело нужно немедленно закончить и передать его в суд.

— Представляю. Сумеете выдержать давление?

— Два дня от силы. Потом придется соглашаться на передачу дела в суд. Либо оно будет поручено другому следователю. А это станет означать, что я проявил полную профнепригодность. Если мы не сумеем найти решающих доказательств невиновности Хасмамедова, то этот парень пойдет под суд и наверняка сядет всерьез и надолго. Ни один российский судья не вернет дело на доследование второй раз подряд. Тем более после трагедии, случившейся в Москве. Я имею в виду тот случай, о котором мы говорили, когда няня из Средней Азии отрезала девочке голову.

— Я все понял, Леонид Леонидович, — сказал Дронго.

— У вас только два дня, — напомнил Гайдаев. — Я, конечно, постараюсь что-либо предпринять, но не смогу ничего гарантировать. До свидания.

Дронго перезвонил своему другу и осведомился:

— Эдгар, что у нас с адвокатом? Ты мне ничего не сказал об этом.

— Он не был назначен, сам попросил своего молодого коллегу уступить ему это место и сумел убедить судью отправить дело на доследование. В «Московском комсомольце» уже появилась статья об этом адвокате и его блестящей работе.

— У каждого свой бизнес, — со вздохом проговорил Дронго.

— Что мне делать? Позвонить Макбету Арутюняну?

— Да. Предложи ему встретиться. Будет лучше, если ты сам договоришься об этом.

— Думаешь, что он не захочет с тобой разговаривать?

— Не думаю. Опытный адвокат заботится прежде всего о своем реноме и деле, которым занят. Но будет лучше, если ему позвонит и назначит встречу Эдгар Вейдеманис, а не некий господин Дронго.

— Договорились, — согласился Эдгар и спросил: — Что ты теперь думаешь про это убийство?

— Чем больше я разговариваю со свидетелями, тем сильнее мне не нравится это дело, — ответил Дронго.

— В каком смысле?

— В деле появился какой-то неучтенный фактор. Второй выстрел. Почему первый оказался более громким? Ведь он был сделан в Монахова, который стоял у самых дверей. Значит, должен был быть громче первого. Есть еще и такой вопрос. Каким образом Хасмамедов мог успеть достать оружие из сейфа, выстрелить, выбросить пистолет и сбежать? Я уже не говорю про возможную борьбу между ним и хозяином дома, когда охранник якобы отнимал оружие. К сожалению, я пока не знаю всех аргументов адвоката. Но мне будет ужасно интересно встретиться с ним и переговорить. Теперь самое неприятное. У нас лишь два дня на расследование. Об этом мне только что сказал Гайдаев.

Встреча должна была состояться в офисе адвоката. Друзья приехали туда ровно в десять, как и было условлено.

Арутюнян оказался полным мужчиной с крупными чертами лица, большим носом, немного выпученными глазами, обвисшими щеками, редкими седыми волосами. Одет он был в темно-синий костюм в тонкую полоску.

Адвокат усадил гостей в кабинете и попросил секретаршу подать Вейдеманису кофе, а Дронго — чай.

Он даже не спрашивал их о вкусах, насладился произведенным эффектом и спросил:

— Удивлены?

— Нет, — ответил Дронго. — Видимо, вы уже знали, с кем вам придется встречаться, и сумели раздобыть кое-какую информацию про нас.

— Конечно, господин Дронго. — Арутюнян широко улыбнулся. — Я работаю адвокатом уже больше тридцати лет и немного понимаю в своем деле. Мне несложно было узнать, что господин Эдгар Вейдеманис является другом и напарником знаменитого эксперта Дронго. Вдобавок мы с вами еще и земляки, оба из Баку. Хотя сейчас отношения между нашими народами далеко не самые лучшие.

— Вы вините в этом азербайджанцев? — уточнил Дронго.

— Ну, не армян же. Согласитесь, что мы можем спорить целый день, и каждый будет настаивать на своей версии о причинах случившегося конфликта.

— В котором погибло так много людей, — мрачно напомнил Дронго. — А Достоевский считал, что нельзя строить счастье на слезе одного ребенка.

— Вы действительно полагаете, что в этой войне виновата только одна сторона? Кажется, восточная пословица гласит, что когда спорят двое, то виноваты бывают оба.

— Это не спор, а проклятая война между двумя соседними народами, которая принесла столько горя и страданий тысячам людей, — возразил Дронго. — Может, уже пора остановиться? Ведь конфликт длится более четверти века. Или будем продолжать, чтобы побить рекорд англичан и французов в Столетней войне?

— Удачное сравнение, — согласился адвокат. — Но я как раз никогда не был сторонником подобного насилия и всегда считал, что можно договориться. Особенно с соседями. Будем продолжать эту тему или поговорим о том, почему вы сюда пришли?

— Вы ведь прекрасно знаете причину нашего визита к вам.

— Догадаться было несложно. Тем более что ваш напарник любезно пояснил мне, какое именно дело вас интересует.

— Вы ведь сами взялись защищать Хасмамедова. Я могу узнать, зачем вам это понадобилось?

— Думаю, что вы знаете ответ на этот вопрос, — сказал Арутюнян и развел руками. — Никто не отменял пиара для людей моей профессии, да и рекламы, которая увеличивает гонорары в десятки раз. А это дело оказалось достаточно резонансным. У себя дома был убит господин Монахов, который спонсировал сразу несколько весьма радикальных националистических организаций. В убийстве обвинили мусульманина, лезгина, кавказца, дело которого передали в суд. Не было ни одной центральной газеты, которая не написала бы об этом деле. Я, армянин, который, казалось бы, должен недолюбливать всех мусульман, взялся защищать этого охранника-убийцу. Но дело еще и в том, что, ознакомившись с материалами дела, я пришел к твердому выводу о невиновности Хасмамедова. Дело уже было передано в суд. Поэтому мне пришлось достаточно долго убеждать судью, чтобы тот отправил его на повторное расследование.

— Только не говорите, что вами двигала любовь к справедливости, — в тон своему собеседнику попросил Дронго. — Я все равно в это не поверю.

— И правильно сделаете. Я профессионал, как и вы, господин эксперт. Меня нисколько не должны волновать душевные терзания этого Хасмамедова или степень его вины. Мне куда важнее добиться успеха в защите этого охранника. Вас волнуют поиски истинного убийцы. Неужели вы начнете убеждать меня в том, что пришли сюда прежде всего из любви к этому охраннику или к семье Монаховых? Может, вам не платят гонорары за расследование и вы вообще альтруист?

— Боюсь, что нами двигают совершенно разные мотивы, — возразил Дронго. — Вам нужна слава опытного адвоката, а мне — истина.

— Купленная на деньги Монахова? — иронично заметил Арутюнян.

— Истина не может быть куплена на чьи-то деньги. Если я буду убежден в невиновности Хасмамедова, то никакие суммы не заставят меня изменить мое мнение. Кстати, господин Монахов попросил меня подключиться к расследованию именно для того, чтобы доказать вину охранника, которого вы пытаетесь спасти.

— У вас уже есть мнение относительно этого преступления?

— Я пытаюсь сформировать свою версию трагедии, случившейся в загородном доме. Но для полной картины не хватает некоторых важных деталей.

— Все верно, — сказал Арутюнян. — Именно эти детали меня и заинтересовали. Самый главный фактор тут… — Он сделал эффектную паузу, предлагая гостю закончить его фразу.

— Второй выстрел, — сказал Дронго.

— Правильно, — удовлетворенно произнес адвокат. — Почему второй выстрел прозвучал гораздо тише, чем первый? Может, его вообще не было? Ведь все свидетели отмечают, что разбилась ваза. Этот звук или хлопок двери могли наложиться на шум выстрела. Но таковых в любом случае было два. Экспертиза установила это абсолютно точно. Кто-то дважды стрелял из пистолета Алексея Монахова и убил его. Это первая важная деталь. Теперь вторая. Догадываетесь, какая именно?

— Фактор времени, — мрачно сказал Дронго.

— Правильно, — снова радостно согласился Арутюнян. — Я проверил несколько раз. У Хасмамедова просто никак не могло хватить времени на то, чтобы влезть в окно, овладеть оружием хозяина дома, выстрелить в него, бросить пистолет и запрыгнуть на подоконник. Левшова и Апрелев прибежали секунд через десять-пятнадцать, не больше. Хасмамедов успел только выскочить из окна.

— Свидетели говорят, что прошло чуть больше времени, — возразил Дронго. — Возможно, секунд двадцать.

— Даже этого ему было слишком мало, — убежденно сказал адвокат.

— При желании можно было успеть. Хотя могу с вами согласиться. Это достаточно спорно.

— Третья важная деталь, — продолжал адвокат.

— Оружие, — выдохнул Дронго.

— Опять правильно, — проговорил Арутюнян. — Это ответ сразу на два вопроса. Первый таков. Откуда охранник, плохо говорящий по-русски и никогда не бывавший в доме Монахова, мог узнать, где именно находится оружие, каков код замка сейфа? Второй вопрос. Если срабатывает фактор времени, то каким образом на пистолете оказались отпечатки пальцев Хасмамедова?

— У вас есть ответы на оба вопроса?

— Полагаю, что есть, — заявил адвокат. — Возможно, охранник увидел открытое окно и решил проверить, что именно происходит. Может, даже попытался влезть в дом. Алексей Монахов увидел это, достал пистолет и выстрелил в незнакомца. Ведь первая пуля попала в стену, рядом с окном. Тут-то Хасмамедов и увидел, как настоящий преступник стреляет в Монахова. Охранник испугался и просто сбежал, а его подставили под убийство, чтобы выгородить настоящего преступника. Конечно, все понимают, что никаких отпечатков Хасмамедов на пистолете не было. Это типичная уловка следователей. О таких вот методах работы не принято говорить в приличном обществе, но без них довольно часто невозможно добиться обвинительного приговора, который выглядел бы обоснованным.

— В таком случае второй выстрел должен был сделать человек, который находился в доме.

— Верно. Поэтому убийцей мог быть господин Апрелев либо госпожа Левшова, — заявил Арутюнян. — Следователю нужно только доказать это. Или вам, если, конечно, вы не хотите уступать первенство Гайдаеву.

— Вы хотите убедить меня в том, что поверили Хасмамедову?

— Конечно, нет. Но несчастный парень клялся, что не виноват, а я принялся анализировать факты. Забыл сообщить, что в начале своей карьеры я работал следователем в милиции. Как раз в Октябрьском районе города Баку. У нас тогда был начальником Расим Алиев. Его все называли Штирлицем Кубинки за феноменальные знания и огромный опыт. Кубинка — это такое место, где можно было купить практически все, — пояснил адвокат, обращаясь к Вейдеманису.

— Не сомневаюсь в ваших аналитических способностях, — немного насмешливо произнес Дронго. — Можно узнать, почему вы ушли из милиции?

— Разве непонятно? Начались события конца восьмидесятых, и я уехал в Москву. Здесь меня никто в милицию не собирался принимать, и я пошел в адвокаты. Поначалу было очень сложно, особенно в первой половине девяностых. Но потом дело постепенно наладилось, пошло нормально. Однако мы отвлеклись. Я, конечно, не поверил на слово этому охраннику, но сопоставил факты. Второй выстрел, оружие, время и все в совокупности. Я подумал, что можно рискнуть, и предложил судье проверить Хасмамедова на детекторе лжи. Мои предположения полностью подтвердились. Сразу два эксперта вынесли свой однозначный вердикт — он говорит правду. Этот парень действительно не убивал Монахова, не трогал оружия и не знает, кто это мог сделать. Что и требовалось доказать.

— Такие вот ваши действия основательно подпортили выводы первого следователя, который передал дело в суд.

— Вы же прекрасно понимаете, что никто не позволит мне поднимать этот вопрос, — с улыбкой проговорил Арутюнян. — Пусть даже сто экспертов подтвердят, что Хасмамедов никогда не дотрагивался до оружия. Признать, что следователь сфальсифицировал доказательства, означает пойти против системы. А я не герой и не собираюсь им быть. Эксперты тоже вполне нормальные люди. Все понимают, как это делается. К тому же у Вавилова была собственная трагедия. Супруга молодого следователя потеряла ребенка. После убийства Монахова такая же беда приключилась с его второй женой. Эксперты готовы закрыть глаза на мелкие нарушения, которые мог позволить себе Вавилов.

— Вы так спокойно об этом говорите? Ведь если бы вам удалось доказать фальсификацию результатов экспертизы, то ваш подзащитный обязательно был бы оправдан.

— Я уже сказал, что в героев не играю. Моя задача — сделать солидный пиар на этом процессе и доказать невиновность моего подзащитного. Но никак не выступать против самой системы и тем более не подставлять следователя. Вы ведь опытный человек, господин Дронго, и прекрасно понимаете, как сложно будет работать адвокату, если он попытается использовать подобные приемы. Мы всегда закрываем глаза на такие вот мелкие грешки следователей. Они, в свою очередь, не замечают некоторые наши нарушения. К обоюдной выгоде. Только не нужно читать мне нотации по поводу испорченности нашей правоохранительной системы. Если вы думаете, что в Америке или во Франции нет ничего подобного, то, безусловно, ошибаетесь. Там почти все оперативники имеют левые пистолеты, чтобы в нужный момент подбросить оружие возможным преступникам. Или пакетики с наркотиками. Следователи фальсифицируют доказательства, а судьи закрывают на это глаза. Так случается везде и всегда. Иначе просто станет невозможно работать. Опытный следователь собирает доказательства и позволяет себе их немного подправить. Глупый строит свое доказательство на сфальсифицированной версии и тупо подставляется.

— Просто открытый урок откровенного цинизма, — с усмешкой проговорил Дронго.

— Вы же умный и очень опытный человек, — продолжал адвокат. — Вам прекрасно известно, что практически все уголовные дела раскрываются не умными следователями, а агентурой. Эти люди сдают своих подельников, поставляют нужную информацию. Просто об этом никто и никогда не напишет и не скажет. Следователи подтасовывают нужные доказательства, уголовный розыск задерживает подозреваемых с помощью своих агентов, а прокуроры и судьи закрывают на все глаза. Нельзя быть в системе и бичевать ее скрытые пороки. Никто не разрешит и не простит вам чего-то подобного.

— Спасибо за наставление, — не скрывая сарказма, произнес Дронго. — Итак, в результате дело вернули на доследование. А теперь Вавилов нашел свидетеля, который видел, как Хасмамедов бросил оружие на пол. Хотя ваш подзащитный и утверждает, что не трогал пистолета.

— Это уже не имеет принципиального значения, если даже он трогал оружие. В материалах дела будет указано, что гражданин Хасмамедов пытался помочь Монахову, — пояснил Арутюнян. — Все мы постараемся обойти этот щекотливый момент. Но если удастся доказать, что убийца был не Хасмамедов, то я выиграю судебный процесс, который может оказаться самым громким в Москве за весь этот год.

— В таком случае вы должны предъявить суду настоящего убийцу, — вставил Вейдеманис.

— Именно поэтому я с такой радостью и готовностью согласился вас принять, — сказал Арутюнян. — Легенда о чудесном эксперте вышла далеко за пределы нашего города. Про вас говорят, что вы можете раскрыть любое, самое запутанное преступление. Такой новый Эркюль Пуаро или Шерлок Холмс. Не знаю, кто из них вам больше нравится.

— Один был типичный интроверт с массой комплексов, второй — наркоман и женоненавистник, — с улыбкой проговорил Дронго. — Хотя откровенно признаюсь в том, что уважаю обоих великих сыщиков. Добавьте еще Ниро Вульфа, комиссара Мегрэ и патера Брауна для хорошей компании.

— Неважно, как вас будут называть, — отмахнулся адвокат. — Главное в том, что вы умеете делать свое дело, находить разгадку самого запутанного преступления. Так найдите настоящего убийцу. Выбор не так уж велик и не столь сложен. Это его секретарь и любовница по совместительству, то есть Мила Левшова. Либо племянник первой супруги Алексея Монахова и его помощник, то есть Дмитрий Апрелев. Если эти два варианта покажутся вам не очень убедительными, то в доме были еще два человека. Водитель и домработница. Они могли сговориться и вместе не услышать второй выстрел. Возможно, это только мои домыслы. Но в любом случае рядом не было больше никого. В поселке повсюду установлены камеры наблюдения. Если бы там появился чужой, то его сразу же засекли бы. Вдобавок охранники каждый час совершают обход территории. Поэтому я облегчил ваш выбор. Назовите одного из четверых, кто на самом деле стрелял в Монахова, и мой подзащитный будет оправдан.

— Теперь я понимаю, какой же вы предусмотрительный человек, — сказал Дронго. — Хотите, чтобы мы сделали вашу победу абсолютной?

— Я всего лишь хочу защитить невиновного человека. В конце концов, это моя профессия.

— Только давайте без ложного пафоса. — Дронго поморщился. — Вы хотите выиграть громкое дело. Между прочим, я вспоминаю одного нашего преподавателя с юридического факультета, который искренне доказывал, что член партии не имеет права быть адвокатом и защищать преступников. Я рассказывал об этом отцу, и он весело смеялся.

— Я слышал про вашего отца, — вспомнил Арутюнян. — Кажется, он совсем молодым человеком стал генералом и прокурором автономной республики. А потом долгие годы был руководителем всех адвокатов в Азербайджане.

— Вы хорошо осведомлены.

— Вы будете смеяться, но я помню и этого преподавателя. Он нам тоже читал лекции. Только вы учились на дневном, а я на заочном и еще работал.

— Это вы тоже про меня узнали?

— Нет. Догадался. Чтобы сын прокурора республики учился на заочном — нет, такого просто никак не могло быть.

— Когда я учился, он не был прокурором.

— Какая разница? Значит, был руководителем нашей адвокатуры. Все равно очень большим человеком. Но того преподавателя я действительно помню. Было очень забавно слушать, как он негодует по поводу института адвокатуры. Но это мнение сложилось в нашей бывшей стране еще в тридцатые годы. Тогда институт адвокатуры был вообще сведен к нулю. Приговоры выносились в упрощенном порядке. Людей сразу расстреливали.

— Только не доказывайте мне, что вы боретесь за мир во всем мире и за справедливость в наших судах. На самом деле у вас совсем иные мотивы. Вы желаете, чтобы все газеты написали о вашем невероятном успехе. Лишняя реклама даст вам новых обеспеченных клиентов. А такое громкое дело позволит еще больше утвердиться.

— Да, — цинично признался Арутюнян. — А почему нет? Все мы стараемся ради возможных преференций. Одному платят солидные гонорары, другому нужна посмертная слава, третьему — всенародная любовь. Кого-то гложет тщеславие и честолюбие, а кто-то просто хочет заработать деньги на своем мастерстве. Я не вижу в этом совершенно ничего предосудительного. Такая вот у нас работа, господин эксперт. Или вы со мной не согласны? Может, вы видите некую высокую миссию в вашем розыске преступников? Но ведь это тоже один из видов тщеславия. Фу, как нескромно. Считать себя почти мессией, посланным сюда, чтобы воевать за справедливость, вещь весьма относительную. Как и все прочее в нашем мире. Вы должны знать это не хуже меня.

— Бог и сатана все-таки находятся на разных полюсах, — возразил Дронго. — Как добро и зло.

— В таком случае почему Всевышний создал сатану? Ведь получается, что если вы верите в бога, то не можете сомневаться и в существовании дьявола, — проговорил Арутюнян и победно усмехнулся.

— Об этом рассуждал еще великий аргентинский писатель Борхес, — вспомнил Дронго. — Он сам отвечал на данный вопрос. Бог намеренно создал дьявола, чтобы дать людям возможность выбора. Если у вас появился такой шанс, то не лучше ли принять бога?

— Защитить невинного, наказать убийцу и установить истину — что может быть лучше? — выдал адвокат и широко развел руками.

— Различие целей, — пояснил Дронго. — Мы хотим найти настоящего преступника. А вы желаете всего лишь провести очередную пиар-кампанию. Не нужно говорить о защите невинного. Если бы понадобилось осудить Хасмамедова, то вы сделали бы это запросто, особо не задумываясь.

— Понятно. Значит, вы еще и националист. Хотите сделать из меня плохого армянина?

— Нет, не хочу. Вы проявили себе как настоящий профессионал, когда не поверили в версию следователя и решили довериться своему чутью. Этим качеством обладают не все представители нашей профессии. Позвольте вернуть вам комплимент. С этой точки зрения вы действительно настоящий профессионал.

— Будем считать, что мы обменялись любезностями. Теперь вы можете наконец-то выпить свой чай, а господин Вейдеманис — кофе. Я не ошибся, ничего не перепутал?

— Все правильно. Или же мы можем выпить коньяк, который вы предпочитаете любому другому напитку, — заявил Дронго.

— Значит, вы тоже наводили обо мне справки, — заявил Арутюнян и покачал головой.

— Пришлось. Мы тоже должны были знать, к кому именно идем, — ответил гость.

На часах было чуть больше одиннадцати, когда они вышли из офиса адвоката.

Вейдеманис взглянул на своего друга и сказал:

— Этот говорун был достаточно убедителен. Тебе так не показалось?

— Он рассказывал нам о секретах правоохранительных служб. — Дронго покачал головой. — Кажется, Бальзак говорил, что священники, юристы и врачи не очень уважают людей, так как слишком хорошо знают их пороки. Вот и господин Макбет Арутюнян решил поведать нам о жутких недостатках российской судебно-следственной системы. Но вся беда в том, что он умело использует эти пороки в своих интересах. Давай подумаем. У нас остался водитель, который был в доме в момент преступления и не сумел догнать убийцу. Есть еще этот непонятный Леван, которого знают все участники происшедшей драмы, в том числе и первая супруга погибшего бизнесмена. Я думаю, для начала нужно встретиться именно с ней.

— Она может тоже не захотеть с нами разговаривать, — предупредил Эдгар.

— Наоборот. Эта женщина должна быть максимально откровенной с нами. Ведь сейчас на кону стоит большое наследство бывшего мужа, половина из которого может достаться дочери этой особы. Нужно узнать ее телефон у Сергея Владиленовича и попытаться пообщаться с ней. — Дронго достал мобильник, связался с Монаховым и проговорил: — Здравствуйте. Извините, что беспокою. Мне нужен номер телефона первой супруги вашего брата.

— Доброе утро. У меня нет ее номера. Сами подумайте, зачем он мне нужен? После их развода я с ней не встречался и не разговаривал. Позвоните Апрелеву, он знает ее телефон.

— Я бы не хотел, чтобы он проведал о нашей предстоящей встрече, — признался Дронго. — Будет правильно, если мы поедем туда и Дмитрий не сможет заранее узнать об этом.

— Понятно. Тогда немного подождите. У меня есть номер телефона моей племянницы. Я позвоню ей и узнаю, как поговорить с ее матерью. Только вот не совсем понимаю, для чего вам нужна Регина. Она никогда не бывала в этом новом доме и не может ничего знать об убийстве Алексея.

— Для успеха расследования важны и другие факты, — пояснил Дронго.

— Тогда подождите, — еще раз попросил Монахов.

Он перезвонил Дронго через десять минут и продиктовал номер телефона.

Эксперт поблагодарил Монахова и попытался связаться с Региной. Ее номер был занят. Очевидно, дочь сразу перезвонила матери, чтобы предупредить ее. Дронго смог услышать ее только на третий раз.

— Алло, — раздался уверенный женский голос.

— Доброе утро, — начал Дронго. — Простите, что беспокою вас. Это Регина?

— Да, это я.

— С вами говорит эксперт Дронго. Сергей Владиленович попросил меня провести дополнительное расследование по поводу смерти его брата, вашего бывшего мужа. Вы, очевидно, уже знаете, что я должен вам позвонить.

— Почему вы так решили?

— Я попросил господина Монахова дать мне ваш номер. Он позвонил вашей дочери, чтобы узнать, как можно поговорить с вами. Но ваш телефон был занят несколько минут. Я понял, что ваша дочь сейчас предупреждает вас о моем звонке.

— Вы умный человек, — услышал он ее одобрительный голос. — Ладно, приезжайте. Запишите адрес.

— Нас будет двое, — на всякий случай предупредил Дронго.

Через сорок минут они уже находились в большой просторной квартире Регины. Судя по обстановке, женщина явно не бедствовала.

Регина была в бело-голубом платье с крупными розами. Темные волосы коротко острижены. Нос чуть вздернут, черные миндалевидные глаза. Большая грудь, крупные формы.

Дронго подумал, что погибший бизнесмен ценил самые разные типы женщин. Обычно жены одного мужчины бывают неуловимо похожи друг на друга. В случае с Алексеем Монаховым все оказалось наоборот. Сложно было найти трех таких разных женщин, как Регина, Тамара и Мила Левшова. Еще можно было вспомнить Аллу и понять, что Монахов‑младший был ценителем женской красоты во всех ее проявлениях.

— Садитесь, господа, — церемонно предложила Регина, устраиваясь за большим столом, стоявшим в гостиной.

Визитеры опустились на стулья.

— Я не совсем понимаю, чем именно могу вам помочь, но готова ответить на все ваши вопросы, — сказала Регина. — Мы развелись уже достаточно давно, но сохраняли теплые, вполне дружеские отношения.

— Именно поэтому мы к вам и приехали. Скажите, Регина, вы знали о завещании вашего мужа?

— Разумеется, нет. Не знала даже, что он написал завещание. Но не сомневалась, что в таком случае Алексей не забудет упомянуть в нем нашу дочь. Подробности мне не очень известны. Слышала только, что моей дочери даже без завещания должна отойти половина имущества.

— Без завещания — только четверть, — поправил ее Дронго.

— Почему четверть? — хмуро осведомилась Регина.

— Согласно нормам гражданского права, жена имеет приоритет при получении наследства. Изначально считается, что половина имущества и денег принадлежит ей. Все остальное делится между другими наследниками. Таков порядок.

— Да, это мне рассказали, — проговорила Регина и довольно резко дернулась всем телом. — Но у Алексея не могло быть никакого имущества, нажитого совместно с Тамарой. Он все заработал еще в браке со мной. Они поженились совсем недавно, когда этот неисправимый романтик напрочь потерял голову из-за своей Тамарочки. Хотя это к делу не относится.

— Я могу узнать, почему вы развелись?

— На суде мы указали, что причиной тому является несовпадение наших характеров, — с усмешкой ответила Регина и побарабанила по столу пальцами, на одном из которых красовалось кольцо с не самым маленьким бриллиантом. — Я не хотела доводить дело до процесса. Алексей тоже не желал ненужной суеты, но оказалось, что при наличии несовершеннолетних детей разводиться через загс нельзя. Нам пришлось идти в суд и лгать про несовпадение наших характеров. Хотя у меня к нему не было никаких претензий. Он повел себя достаточно прилично, оставил нам эту квартиру, обеспечивал нас всем необходимым, оплачивал обучение дочери. На каждый ее день рождения делал подарки, никогда не забывал позвонить. Она родилась восьмого февраля. Алексей всегда шутил, что дважды отмечает восьмые числа. В феврале и в марте. В общем, он вел себя достаточно разумно и правильно.

— Вы не ответили на мой вопрос, — терпеливо напомнил Дронго. — Почему вы развелись?

— Мне надоели его увлечения и похождения, — ответила Регина. — Я еще понимаю, когда женатый мужчина увлекается какой-то одной смазливой мордашкой. Но он словно с цепи сорвался. Они ведь жили в детстве достаточно бедно. Это мой отец был проректором университета. Я выросла в обеспеченной семье, а он — в весьма сложных условиях. Первая жена его отца умерла в достаточно молодом возрасте. От этого брака остался мальчик, Сергей Монахов, который был его сводным братом.

— Единокровным, — поправил ее Дронго.

— Что вы сказали? — не поняла Регина.

— Типичная ошибка тех людей, которые говорят по-русски. Сводными братьями и сестрами обычно называют детей, у которых родным является только отец или мать. Но так нельзя говорить, ведь «сводные» — это не родные, а сведенные вместе. Те, у кого разные матери и один отец, называются единокровными. Соответственно те дети, у которых разные отцы и общая мать, считаются единоутробными.

— Такой вот филологический ликбез. — Регина покачала головой. — Теперь буду знать. Я по образованию не гуманитарий. Окончила географический факультет. Двинулась по стопам своего отца. Потом вышла замуж, родила дочь, бросила работу и осталась одна.

— Вы не заключили новый брак?

— Пока нет. Не хочу, чтобы у дочери появился второй отец. Пусть вырастет, потом посмотрим. Я решила пожертвовать своим личным счастьем ради ее спокойствия, — патетически и явно не очень-то искренне воскликнула Регина.

— Похвально. Вы знали, конечно, что ваш бывший муж решил оставить вашего племянника Диму Апрелева в качестве своего помощника, да?

— И правильно сделал. Дима — славный мальчик, вполне деловой и инициативный.

— Вы знали Милу Левшову?

— Бог миловал. Эта женщина появилась уже после нашего развода. Я удивлялась Тамаре, которая позволила мужу взять такую откровенную тварь, прости господи, к себе в личные секретари. Это был просто позор.

— Вы ее видели?

— Один раз. Этого оказалось достаточно, чтобы сразу все понять. При мне он не позволял себе подобных вольностей.

— Когда вы развелись, ваша бывшая домработница и кухарка Александра Львовна осталась с Алексеем. Я могу узнать, почему вы ее не взяли с собой?

— А почему я должна была это делать? Монахов несколько испортил ее, задабривая деньгами и подарками. Она чувствовала себя незаменимой, даже позволяла себе обижаться на мои справедливые замечания. Я подумала, что мне не нужна такая амбициозная кухарка, и оставила ее Монахову.

— Вы знали его водителей?

— Михаила знала. Порядочный, солидный, надежный мужчина. Он иногда работает с моей дочерью, если ей нужна машина с водителем. А нового, молодого парня, я не застала. Он появился уже после меня.

— Адвокат охранника, подозреваемого в убийстве, считает, что тот не мог выстрелить в вашего бывшего мужа. Он пытается доказать, что парень влез в дом, чтобы помочь хозяину.

— Адвокат может говорить все, что ему угодно. За это он получает немалые гонорары. Ему нужно вытащить своего клиента. Но мы все понимаем, что убийцей мог быть только этот охранник. К тому же он еще и кавказец.

— Это отягчающее вину обстоятельство? — Дронго постарался скрыть иронию.

— В случае с Монаховым — безусловно. Тот никогда не скрывал своих взглядов, негативного отношения ко всем этим южанам и к тем процессам, которые происходили в нашей стране за последние двадцать лет. Он вообще считал, что нужно возвести большую стену и наглухо отделить все кавказские республики от нашей страны. Построить крепкие границы. Пусть живут как хотят и давят друг друга. Армяне с азербайджанцами, грузины с абхазами. Все равно рано или поздно попросятся к нам. А вот с остальными надо поступить достаточно жестко. Раз и навсегда ввести туда войска, упразднить все национальные автономии, создать несколько губерний. Конечно, ему не простили такой позиции.

— В таком случае это был целый заговор.

— Конечно. Я в этом не сомневаюсь. Дурачка-охранника явно подставили. Я узнала, что в Монахова стреляли дважды. Причем один выстрел все слышали, а второй — никто. Понятно, почему так вышло. Один выстрел сделал этот глупый охранник. А настоящий убийца пальнул второй раз. Сейчас говорят, что и президента Кеннеди тоже так убили. Дурачка-Освальда подставили, а стреляли совсем другие люди.

— Начнем с того, что Монахов не был президентом, — проговорил Дронго почти серьезно. — Там не было спрятавшихся убийц. Оба выстрела были сделаны из пистолета вашего бывшего мужа. Кстати, вы знали, что у него было оружие в доме?

— Нет, не знала. Он, видимо, приобрел его уже после нашего развода. Если вы считаете, что я каким-то образом могла быть причастна к убийству Алексея…

— Я этого не говорил.

— Но про оружие спросили. Значит, предполагаете, что я могла быть к этому причастна. Наверное, для этого есть вполне серьезные основания. Ведь моя дочь в результате стала наследницей очень немалого состояния. Она разбогатеет, даже если получит лишь четверть всех активов своего отца. Но я могу вас уверить, что он и сам дал бы ей гораздо больше. Алексей ее просто обожал. Мне не нужна была его смерть. Тем более что он отец моей дочери, которая очень тяжело переживает такую трагедию.

— Можно представить, как ей нелегко, — согласился Дронго. — В таком возрасте потерять отца!..

— Значит, вы меня понимаете. Я никоим образом не могла быть причастна к убийству Монахова. Хотя бы из любви к моей дочери. Вам нужно проверить каждого из тех людей, которые были в доме в момент убийства. Тряхнуть как следует этого охранника. Или допросить его с применением каких-то психотропных средств. Я слышала, что подобные вещи уже практикуются. Ловкий и пронырливый адвокат все еще пытается доказать, что этот парень не имеет ни малейшего отношения к преступлению. Может, он действительно не стрелял, а только отвлекал внимание от настоящего убийцы. Не мне судить. — Регина тяжело вздохнула.

— Вы любили Алексея? — спросил Дронго.

Женщина нахмурилась.

— Нетактичный вопрос, учитывая сегодняшнюю ситуацию, — жестко заявила она. — Мы были в разводе, а его убили. Нужно понимать, что никто просто так не разводится. Это означает, что наши чувства как минимум несколько изменились.

— Я спросил в прошедшем времени, имея в виду не его убийство, а ваши прежние отношения. В браке.

— Он нравился мне, я — ему. Этого оказалось вполне достаточно. Если вы спрашиваете о безумной страсти, то о ней и речи не шло. У него было слишком много женщин, чтобы пылать к кому-то чувствами. Он мог влюбиться, настойчиво добиваться, получить свое и сразу успокоиться. Алексей не был моим первым мужчиной, если это вам интересно. Я жила два года в гражданском браке с другим человеком, когда оканчивала институт. Поэтому мы оба пошли на этот союз с ясным представлением о том, каким мы хотим его видеть.

— Потом ваши взгляды изменились?

— В некоторой степени. Во всяком случае, мы приняли решение о разводе по обоюдному согласию. Я ответила на ваш вопрос?

— Вполне. Мы уже заканчиваем. Осталось несколько моментов.

— Давайте проясним их, если я на это способна.

— Дима Апрелев, ваш племянник, в разговоре с нами упомянул имя одного человека, за которого просила Мила Левшова. Она, в свою очередь, пояснила, что он — протеже самого Апрелева.

Регина покачала головой. Было понятно, что она сразу догадалась, о ком именно идет речь.

— Эти двое что-то болтают, а вы приходите и спрашиваете меня про какого-то типа, неизвестного мне? — резко спросила женщина.

— Не совсем неизвестного. Это Леван Солагашвили. Имя этого бизнесмена назвали оба свидетеля, находившихся в доме в момент убийства вашего бывшего супруга.

— Вы, конечно, сразу узнали, что я знакома с Леваном, — проговорила Регина. — Поэтому начали издалека. Да, мы знакомы. Более того. Мы близкие друзья. Но я могу вас точно заверить, что он тоже не имеет никакого отношения к этому убийству.

— Мы можем узнать, о чем именно просил господин Солагашвили вашего бывшего супруга?

— Не знаю. У них был какой-то свой бизнес. Я не вмешиваюсь в дела мужчин. У меня хватает своих проблем. Насколько я слышала, Солагашвили сделал какое-то деловое предложение Монахову. Они должны были работать вместе.

— Апрелев сказал нам, что Монахов категорически отказывался от сотрудничества с вашим знакомым.

— Он так сказал? Я об этом не знала.

— А вот Левшова считает…

— Она ничего не может знать, — перебила гостя Регина. — Леван не стал бы даже разговаривать с такой грязной подстилкой, как она.

— Видимо, разговаривал, если она о нем узнала.

— Она могла услышать разговоры Димы или своего начальника и выдать это за свою информацию. — Лицо Регины покрылось красными пятнами.

Было заметно, как она волнуется. Возможно, сама мысль о том, что ее друг мог быть знаком с этой женщиной, приводила Регину в ярость.

— Вы не знаете, какое именно предложение сделал Алексею господин Солагашвили?

— Я уже ответила. Не знала и не хотела знать. Мне такие детали неинтересны. У вас есть еще вопросы?

— Всего один. Какие отношения были между братьями?

— Нормальные. Старший, конечно, всегда был своеобразным типом. Скупой, черствый, очень расчетливый. Он и копейки просто так не потратил бы. А младший — полная противоположность. Транжира, щедрый до безумия, любитель и прожигатель жизни. Сказывалось разное детство. Все-таки старший брат вырос в доме своей мачехи, а со вторым достаточно долго занималась его мать, к которой он очень хорошо относился. Хотя сама семья была достаточно простой. Они не были ни аристократами, ни обеспеченными рантье. Вас еще что-то интересует или вы уже закончили допрос?

После расспросов о Солагашвили женщина явно изменилась. Дронго видел, как она нервничала, и понял, что продолжать беседу не стоит.

— Спасибо за то, что ответили на мои вопросы. Извините за беспокойство, — сказал он.

— Я ответила на ваши вопросы только ради своей дочери. Чтобы избавить ее от вашего возможного любопытства. Я хочу, чтобы вы себе уяснили одну элементарно простую вещь. Ни я, ни моя дочь, ни мои знакомые, друзья и родственники не имеют никакого отношения к убийству Монахова. Вы не там ищете. Нужно хорошо допросить этого охранника, и он вам обязательно расскажет правду, — упрямо пробубнила Регина. — В конце концов, есть специальные средства, позволяющие выяснить, лжет человек или говорит правду. Можно сделать ему укол…

— Его уже проверяли на детекторе, — пояснил Дронго. — Сразу два эксперта пришли к однозначному выводу, что он не врет и никогда не убивал Алексея Монахова.

Регина еще раз побарабанила пальцами по столу и убежденно произнесла:

— Это все ваши непонятные уловки. Все равно всем известно, кто и зачем убил Монахова. Даже если этот охранник не стрелял. Я ведь вам сразу сказала, что его просто подставили. А настоящий убийца — совсем другой человек. Так и получилось.

Ее невозможно было переубедить.

— Мы будем проверять все версии, — пообещал Дронго.

Хозяйка дома не подала руки на прощание ни ему, ни Эдгару Вейдеманису. Только кивнула.

Они вышли на улицу.

— Сложная женщина, — сказал Вейдеманис. — Жить рядом с такой особой — тоже нелегкое испытание.

— Монахов и сам не был подарком, — заметил Дронго. — Теперь нам нужно срочно найти Солагашвили и понять, какое именно предложение он сделал Алексею Монахову. Только боюсь, что на этот раз старший брат нам помочь не сможет. Придется тебе самому искать телефоны этого Левана. Еще надо срочно переговорить с водителями.

— С обоими? — уточнил Эдгар.

— Да. Мне будет интересно услышать их мнение. А тебе нужно срочно найти телефоны Солагашвили.

— Легче было узнать у Регины. Или спросить у Димы, — пробормотал Вейдеманис. — Но ты наверняка не разрешишь мне сделать это. Придется искать его номера через наших друзей. Каждый раз ты максимально усложняешь мою задачу.

Дронго решил сам позвонить Апрелеву и уточнить, где сейчас находятся водители, обслуживающие семью Монаховых.

Набрав знакомый номер, он услышал мрачный голос Димы:

— Что случилось? Опять хотите ко мне приехать?

— Если вы считаете, что лицезреть вас — такое большое удовольствие, то страдаете манией величия, — сразу парировал Дронго. — Нет, я звоню не для этого. Мне нужны номера телефонов водителей, работавших с семьей Монаховых. Заодно хорошо бы узнать, где именно они сейчас находятся.

— На своих рабочих местах, — ответил Дима. — Один — в загородном доме, где он постоянно дежурит. А другой — у городской квартиры Монаховых. Он находится там на всякий случай, если Тамаре нужно будет куда-то отправиться. Номера их телефонов сейчас Алла выпишет и вам перезвонит. Я удовлетворил ваше любопытство? Или вы снова будете звонить Сергею Владиленовичу и жаловаться на меня?

Дронго понял, что этот тип был достаточно злопамятным.

— Не беспокойтесь. На этот раз вы полностью удовлетворили меня своим ответом. Я буду ждать звонка Аллы. До свидания. — Эксперт отключился.

Через минуту позвонила Алла, которая продиктовала ему оба номера.

Он набрал первый из них, и Слава сразу ответил. У него был молодой и звонкий голос.

— Алло, кто говорит?

— Здравствуйте. Вас беспокоит эксперт Дронго. Я провожу частное расследование по просьбе господина Монахова. Где вы сейчас находитесь? Я хотел бы с вами встретиться.

— В загородном доме, — ответил Слава. — Мне нужно к вам приехать?

— Не думаю. Будет правильно, если я сам прибуду к вам. Примерно часа через два. Вы ведь будете там?

— Да, никуда не денусь, — сообщил водитель.

— Тогда договорились, — сказал Дронго и тут же позвонил Михаилу.

Тот достаточно долго не отвечал.

Наконец раздался недовольный голос:

— Кто это говорит?

— Михаил?

— Да. Я не узнаю вашего голоса.

— С вами говорит эксперт Дронго, который помогает в расследовании убийства вашего бывшего босса. Мы можем встретиться?

— Зачем? — так же недовольно спросил водитель.

— Чтобы вы помогли нам в расследовании убийства.

— Я ничем не могу вам помочь. Меня не было в доме в момент преступления.

— Да, я знаю. За полтора-два часа до убийства вы уехали в город.

— Правильно. Мы были уже в Москве, когда произошла эта беда. Я поставил машину во дворе. Есть несколько свидетелей, которые видели меня в тот момент в центре города. А я не умею летать. Поэтому можете меня вычеркнуть из числа подозреваемых.

— Я не сказал, что вы подозреваемый. Мне нужно переговорить с вами как с важным свидетелем.

— Я не свидетель, — упрямо проговорил Михаил. — Меня не было в доме в момент убийства.

— Мне это известно. Но есть другие вопросы, ответы на которые я хотел бы получить именно от вас.

— Ладно. Когда мне приехать?

— Где вы находитесь?

— У себя в квартире.

— Мне сказали, что вы стоите у дома Монаховых.

— Нет. Тамара Георгиевна отпустила. Она вообще меня почти не вызывает в последние дни.

— Какая у вас машина?

— Я езжу на «Ауди» восьмой модели. Номер с тремя пятерками.

— Понятно. Вы можете подъехать к ее дому через полчаса?

— Постараюсь. Если не будет пробок.

— В такое время пробок не бывает, — сказал Дронго и повернулся к Эдгару.

Тот покачал головой и заявил:

— Пока только обещают. Никто не дает номер этого Левона. Все не так просто.

— Тогда занимайся его поиском. А я вызову свою машину с водителем. У меня впереди два важных разговора.

— Ты договорился с обоими, — понял Вейдеманис.

— Это было легче, чем найти номер телефона нашего грузинского друга. В общем, буду ждать твоего звонка, — сказал Дронго.

Встреча с Михаилом состоялась через час. Московское движение даже в полуденные часы было достаточно интенсивным. Машине пришлось несколько раз простаивать в очередях перед светофорами. Наконец она подъехала к комплексу «Алые паруса».

Дронго увидел «Ауди» с номером, упомянутым Михаилом. Водитель сидел в салоне, увидел Дронго и вышел ему навстречу. Сказывались годы работы в кремлевском гараже. Он стоял почти по стойке «смирно».

Дронго подошел и протянул руку. Ладонь Михаила оказалась крепкой, хотя ему было далеко за шестьдесят.

— Вы работали в службе охраны. — Эксперт не спрашивал, лишь ждал подтверждения.

— Работал, — сказал Михаил. — Был старшим лейтенантом. Сначала в девятом управлении КГБ, потом в службе охраны. Сейчас на пенсии.

— Давайте сядем в машину, — предложил Дронго.

Они прошли в салон.

— Что вас интересует? — спросил Михаил.

— Ваши наблюдения. Отношения Монахова с помощниками, водителями, женами, дочерью. Учтите, что мне это нужно вовсе не для праздного любопытства.

— Я понимаю, — сказал водитель.

— В таком случае давайте начнем с самого Монахова. Можете его охарактеризовать?

— Нормальный мужик. Любил погулять, выпить, ценил красивых женщин. Умел пустить пыль в глаза. Был душой шумных компаний.

— Его отношение к женщинам?

— Бабником был жутким, — проговорил Михаил. — Иногда даже просил остановить машину, если видел красивую женщину на улице. Они ему редко отказывали, почти всегда соглашались сесть в машину. Случалось, что он велел мне выйти.

— Регина и Тамара знали?

— Догадывались. Думаю, что все понимали.

— Что скажете о его первой жене?

— Я знал ее не очень хорошо. Но, судя по всему, она его умела доставать. Пользовалась тем, что он всегда помогал своей дочери. Я несколько раз возил ее по разным местам. Красивая девочка, только очень капризная.

— Она часто бывала у отца?

— Не очень. Только тогда, когда ей что-то было нужно от него.

— Он ей не отказывал?

— Никогда и ни в чем.

— Его отношения с сотрудниками?

— Хорошие. Босса все любили и уважали. На каждый праздник особые премии раздавал. Подарки дарил. Щедрых и заботливых хозяев люди ценят.

— А с женщинами?

— Еще не поняли? — строго спросил Михаил. — Он пропускал через свою кровать буквально всех, без единого исключения.

— Начинаю понимать. А его отношения с Димой Апрелевым?

— Этот тип — настоящий помощник. Все может достать, принести, устроить, сделать, пробить. Но я бы ему не доверял. Парень себе на уме.

— Вы слышали что-то про Левана Солагашвили?

— Нет, не слышал. Может, кто-то и упоминал о нем, но я привык не прислушиваться к разговорам за спиной. Не припомню.

— В то утро вы уехали в полдень?

— Да. Примерно в это время. Я готовил машину, когда Александра Львовна принесла мне жареную курицу, завернутую в фольгу. Я даже удивился. Обычно Тамара Георгиевна никогда не брала с собой еду в город. У нее есть своя помощница, которая ей обычно готовит. Но чаще она заказывала что-нибудь в соседнем грузинском ресторане. Ей нравилась такая еда. Мать ведь у нее осетинка.

— Что было дальше?

— Ничего. Пришел Слава и забрал журналы и газеты для Тамары Георгиевны. Потом она вышла из дома, и мы поехали в город.

— Ничего необычного не заметили?

— Нет. Не заметил.

— Может, вы не обратили внимания, допустим, на то, что за вами кто-то следил?

— Нет. Никого не было. Нас учили следить за машинами в зеркала заднего обзора. Я всегда проверяюсь по старой привычке. Никакого хвоста не было. За нами никто не следил.

— Вы не видели этого охранника, который потом оказался в доме Монаховых?

— Нет. Никого не видел. Я сидел за рулем и ждал хозяйку. Нас так приучили. Мы выходим из машины только для того, чтобы открыть заднюю дверцу и помочь клиенту или хозяину сесть в салон.

— Вы поехали в город вместе с Тамарой Георгиевной. Как она себя чувствовала?

— Не блестяще. Я видел, что ей плохо. Даже предложил вернуться. Но она не захотела. Потом, уже в городе, когда мы проезжали мимо аптеки, Тамара попросила остановиться, но тут же передумала. Мы прибыли домой, и я остался ждать на стоянке. Долго сидел. А примерно в четвертом часу увидел, как подъехала «Скорая помощь». Оказывается, Тамаре сообщили, что погиб муж. У нее открылось кровотечение. Она угодила в больницу и потеряла своего ребенка. Я оставался у клиники до утра. Потом приехали ее родственники, кажется, двоюродные сестры с мужьями. Сергей Владиленович тоже появился. Жалко ее. Она хорошая женщина.

— В какую больницу вы поехали?

— В перинатальный центр на Севастопольском проспекте. Она там наблюдалась. У нее был свой доктор.

— Фамилию помните?

— Они говорили в машине. Кажется, Фейшелевич. Алексей Владиленович еще ругался, что она не могла найти другого.

— Почему? Насколько я понял, они с братом не очень любили кавказцев‑мусульман. При чем тут евреи?

— А кто любит евреев? — спросил Михаил. — Я когда работал наверху, такого на эту тему наслушался!..

— Интересно, как ваш бывший шеф жил со своей новой женой, учитывая ее осетинские корни?

— Осетины — православный народ. К ним у него претензий не было.

— А к евреям, значит, были?

— Это не мое дело. Просто слышал, что ему не нравился этот врач.

— Когда вы выехали из дома, кто там оставался?

— Сам Монахов, Александра Львовна и Слава, второй водитель. Больше никого в доме не было.

— Вы знали, что туда должны приехать его помощники?

— Мне обычно не докладывают. Но я знал. Слышал, как они разговаривали.

— Тамара Георгиевна тоже знала?

— Может, и знала.

— Вы никого не подозреваете?

— А разве я должен? Окно было открыто. Охранник влез в дом, видимо, хотел поживиться. Тут его увидел Монахов. Ну а дальнейшие события всем известны.

— Вы видели этого охранника?

— Видел. Он обычно совершал обходы территории.

— Вы считаете, что человек с такой комплекцией и ростом мог отобрать пистолет у вашего бывшего шефа?

— Не знаю. Я слышал, что Алексей Владиленович упал и выронил оружие. В таком случае охранник мог его забрать.

— Вы часто ездите в загородный дом после случившегося?

— Ни разу не ездил. Тамара там появляться не хочет. Я ее понимаю. Даже когда следователи позвали, она не смогла. Иногда Слава еду ей привозит, но она все отсылает обратно. Наверное, будет продавать этот дом.

— Вы никого не подозреваете?

— Только охранника, которого арестовали. Его фамилия Хасмамедов.

— Да, я знаю. Никого из окружения Монахова?

— Нет. Не думаю. Никого.

— Спасибо за разговор, — сказал Дронго, пожал ему руку на прощание, выбрался из автомобиля и зашагал к своей машине.

В загородный дом они приехали с большим опозданием. Их долго не пропускали, проверяли документы, позвонили сначала Александре Львовне, а затем и старшему Монахову. Только получив согласие Сергея Владиленовича, охранники наконец-то пропустили визитеров в поселок.

Слава ждал у дома. Это был тощий, довольно высокий, нескладный парень с каштановыми волосами и немного вытянутым лицом. Он был одет в брюки и пиджак не по размеру, явно ему маловатые, словно успел вырасти за последние несколько месяцев.

Дронго кивнул ему в знак приветствия.

— Это вы и есть эксперт? — уточнил Слава.

— Да. Меня обычно называют Дронго. Александра Львовна в доме?

— Да. Она тоже вас ждет. Ей уже звонили и предупреждали, что вы приехали.

— Тогда давайте пройдем в дом, — предложил Дронго.

В коридоре мужчины увидели Александру Львовну в белом фартуке. Из кухни доносились приятные запахи домашней выпечки.

— Пирог сделала, — сообщила Александра Львовна. — Хотя знаю, что напрасно старалась. Слава отвезет его Тамаре Георгиевне, а она опять оставит еду нетронутой. Я вообще в толк не возьму, почему получаю зарплату, если в моих услугах никто не нуждается.

— Вы должны понять эту женщину, — сказал Дронго. — Ей очень тяжело появляться здесь, в доме, после того как убили ее мужа и она потеряла ребенка. Я думаю, что Тамаре вообще не хочется вспоминать про этот дом.

— Наверное, вы правы, — согласилась Александра Львовна. — Но все равно это ее дом. Она должна будет рано или поздно сюда приехать. В спальне еще остаются ее вещи — платья, обувь, сумочки. Я, конечно, убираю, но она должна будет сама разобрать все вещи. У нее там еще остались в тумбочке две пары дорогих сережек. Нужно было их убрать куда-нибудь, чтобы не пропали. Но я не знаю, как сейф открывать. А держать в доме, когда здесь столько чужих людей ходит, тоже неправильно.

— Вам не сказали код сейфа? — спросил Дронго.

— Нет, не сказали. Сейф был открыт, когда Алексея Владиленовича убили. Они потом оттуда все забрали. Там и деньги лежали. Две большие пачки. Разные документы. Следователи все вынули, дверцу потом закрыли, а мне код не сказали. Я ничего не спросила, считала тогда, что нельзя лезть в это дело. А сейчас думаю, что напрасно не поинтересовалась.

— Вы уже говорили мне про деньги, которые забрали следователи, — напомнил Дронго. — Давайте пройдем в кабинет, и я постараюсь открыть сейф, — предложил он.

— Вы знаете код? — удивилась женщина.

— Не знаю. Но догадываюсь.

— Там такая система, что если вы три раза неправильно набираете код, то замок сразу блокируется на двадцать четыре часа. Мне так следователи говорили. Но тогда дверца сейфа была открыта.

— Посмотрим, — сказал Дронго.

В кабинете он подошел к окну. Да, с улицы можно было легко сюда влезть, потом спрыгнуть обратно и побежать в другую сторону.

Он обследовал стену рядом с окном. Вот отверстие, проделанное пулей. Она ударила с некоторым наклоном.

«Нужно внимательно изучить все это, прикинуть, откуда был произведен выстрел, — подумал Дронго. — При этом надо учитывать, что Алексей Монахов лежал в противоположном углу кабинета».

— Вы тоже прыгнули в окно? — спросил он, поворачиваясь к Славе.

— Да, — сказал тот. — Но я быстро подвернул ногу и упал.

«У него такие длинные, нескладные конечности, что в этом нет ничего удивительного», — подумал Дронго.

— Вы хотели открыть сейф, — напомнила Александра Львовна.

Дронго подошел к книжной полке, легко отодвинул ее в сторону. Он посмотрел на дверцу сейфа. Кажется, в новом фильме про Шерлока Холмса тот угадал код замка по жировым отложениям на нем. Но в этом случае можно было перепутать порядок цифр. Нужно знать код. Здесь он четырехзначный. Значит, комбинаций может быть девять тысяч девятьсот девяносто девять. После третьего неправильного набора кода замок блокируется на сутки.

— Так вы знаете код или нет? — нетерпеливо спросила Александра Львовна.

Она уже сожалела, что разрешила пройти сюда этому непонятному сыщику.

— Кажется, знаю, — сказал Дронго и набрал четыре цифры.

Дверца открылась.

Слава улыбнулся и ошалело помотал головой. Александра Львовна кивнула в знак одобрения.

Только затем она осознала, что именно сейчас произошло, нахмурилась и сердито спросила:

— Как вы узнали? Кто мог вам подсказать? Ведь, кроме самого хозяина, код не знал никто. Даже Тамара Георгиевна. Может, следователи были в курсе?

— Они вряд ли стали бы делиться со мной такой информацией, — с улыбкой проговорил гость.

— Тогда как вы узнали? — продолжала настаивать упрямая женщина.

Было заметно, как ее взволновало подобное поведение эксперта.

— Четыре цифры, — пояснил Дронго. — Ноль восемь ноль два. Это дата рождения его дочери.

— Правильно, — сказала Александра Львовна. — Она родилась восьмого февраля. Все верно. Я и сама могла догадаться. Он и должен был выбрать эту дату. Все очень просто. Вы же сообразили.

— Сделать это было нетрудно, — подтвердил Дронго. — В подобных случаях мужчины обычно используют даты рождения своей любимой жены либо дочери. Мышление у многих людей довольно стандартное. В этом нет ничего удивительного. Кстати, скажите, Слава, что вы делали прямо перед убийством?

— Мы сидели на кухне с Александрой Львовной, когда услышали выстрелы, — ответил тот.

— Один выстрел?

— Нет. Два. Первый был громкий, а второй — гораздо тише. Ваза разбилась. Дверь хлопнула. Мы услышали шум.

— Что было потом?

— Мы просто замерли и смотрели друг на друга, тут же услышали, как в кабинет бегут Мила Левшова и Дмитрий Апрелев. Девушка закричала, и тогда мы тоже бросились туда.

— Вы успели разглядеть убийцу?

— Нет. Он уже выпрыгнул на улицу. Мила показала мне на окно. Я тоже выскочил, увидел спину этого охранника, побежал за ним, подвернул ногу и упал. Он удрал, но его потом поймали.

— У него в руках было оружие?

— Я этого не видел, — чуть виновато произнес Слава. — Ведь я вбежал после всех.

— Александра Львовна, вы тоже не обратили на это внимания?

— Нет. Он уже спрыгнул, и я его не видела. Я ведь вам говорила.

— Да, я помню.

— Еще Дима суетился, — вспомнила Александра Львовна. — Все время заглядывал в сейф. Я думаю, он хотел забрать оттуда деньги, но побоялся дотронуться до них при нас.

— Даже так?

— Мне показалось.

— Значит, в доме больше никого не было?

— Никого, — твердо ответил Слава.

— Когда вы приехали в дом в то утро?

— Примерно в десять.

— И никуда не выходили?

— Выходил дважды. Один раз меня послали за хлебом.

— В котором часу?

— Сразу после приезда. Здесь недалеко есть супермаркет. Туда я и поехал.

— А во второй раз?..

— Нужно было забрать газеты и журналы у Михаила, который приехал позже меня.

— Какие журналы и газеты?

— Он обычно забирал их с работы и привозил сюда для Тамары Георгиевны и Алексея Владиленовича. Хозяйка попросила меня принести их из машины, сказала, что просмотрит перед отъездом. Я так и сделал, положил на стол в коридоре, а потом про них все забыли.

— А почему Михаил сам не принес?

— Обычно их забирала сама Тамара Георгиевна. Михаил вообще в дом почти никогда не заходит.

— Почему?

Слава пожал плечами, взглянул на Александру Львовну.

— Старая школа, — пояснила она. — Он ведь с членами правительства работал. А там не особенно приветствовались фамильярные отношения. Водитель не должен входить в дом. Его обязанность — ждать на улице в машине. Вот Михаил там всегда и сидел.

— А Слава часто заходил? — уточнил Дронго.

— Конечно. Он ведь мне и по хозяйству помогал. Парень чаевничать любит, все время на кухне торчит.

Дронго взглянул на покрасневшего Славу и спросил:

— Вы никуда больше не ездили, не отлучались?

— Никуда. Я потом до вечера здесь сидел. Приехала полиция, врачи, разные эксперты. Нас все время допрашивали и не отпускали. Хорошо еще, что Александра Львовна сумела покормить.

— Они все были голодные, — подтвердила кухарка. — Вот я и подумала, что нужно накормить.

— Как себя вели Левшова и Апрелев? — спросил Дронго у водителя.

— Левшова держалась достаточно спокойно. Я даже удивился. Мы все знали, что у нее были… — Он запнулся и не сразу подобрал нужные слова: — Да, очень хорошие отношения с Алексеем Владиленовичем. Его убийство означало конец карьеры самой Милы. Но она не плакала, даже не особо переживала. Просто стояла и смотрела. А вот Дима сильно нервничал, даже не мог спокойно разговаривать со следователем. Ему два раза воду приносили, чтобы он успокоился.

— Получается какая-то глупая загадка, — задумчиво произнес Дронго. — Из пистолета кто-то сделал два выстрела. Баллистическая экспертиза подтвердила, что так оно и было. Почему первый оказался гораздо громче второго? Ведь все должно было быть наоборот.

— Я знаю, — спокойно ответила Александра Львовна. — Когда убийца стрелял во второй раз, окно захлопнулась и ваза разбилась. Вот поэтому мы услышали второй выстрел не так отчетливо, как первый.

— У меня к вам еще один вопрос, — обратился Дронго к водителю. — Скажите, Слава, вы никогда не слышали о Леване Солагашвили?

Он поинтересовался этим скорее для того, чтобы окончательно убедиться в тщетности своих поисков и бесполезности второго приезда сюда, но тут услышал неожиданный ответ водителя:

— Конечно, слышал. Я даже его один раз подвозил.

Дронго нужно было никоим образом не показывать своего удивления. Он лишь согласно кивнул, словно уже слышал об этом от других свидетелей.

— При каких обстоятельствах вы его подвозили? — спросил эксперт.

— Он приезжал к нам в офис и отправил куда-то свою машину, — пояснил Слава. — Это было примерно полтора месяца назад. Сам вышел и начал звонить. Очень ругался. Видимо, водитель не мог пробиться через пробки. Тогда Апрелев и приказал мне отвезти его. Я как раз стоял около нашего офиса.

— Значит, это было уже после смерти Алексея Владиленовича, — заметил Дронго.

— Конечно, после, — подтвердил Слава.

— Куда же вы его отвозили?

— К станции метро «Парк культуры». Кажется, у него там был какой-то офис. Точно не знаю. Он вышел и даже не поблагодарил меня.

— А здесь этот человек не появлялся?

— Я не видел.

— Да и я не замечала, — вставила Александра Львовна. — Сюда вообще больше никто не ездит. Только следователи были. Сама Тамара Георгиевна не хочет здесь появляться. Наверное, она продаст дом, а новые хозяева нас выгонят. Я уже подумала, что мне пора искать другое место работы. Я ей не нужна. Она мою еду не ценит. Водителям оставляет и думает, что я ничего не знаю, — пожаловалась кухарка в очередной раз.

— Ее можно понять. Она в таком состоянии, — сказал Дронго.

— Она и раньше мою еду не очень жаловала. У них рядом есть грузинский ресторан, вот она там еду и заказывает. Привыкла к ней, — проговорила Александра Львовна с явной обидой. — Но сейчас мне все равно. Понятно, что скоро уйду отсюда. Говорят, что наследство положено делить через шесть месяцев после смерти хозяина. Значит, мне осталось здесь работать совсем недолго. Еще месяца три, никак не больше. Потом все равно выгонят. А сережки я сберегу. Я уже позвонила и сказала Тамаре Георгиевне про них. А она так спокойно заявила: «Можете оставить их там, где они лежат». Представляете? Я, конечно, понимаю состояние несчастной женщины, но ведь это ее серьги. Они немалых денег стоят. А я верующая. Мне чужого не нужно. Извините, я побегу. А то мой пирог сейчас сгорит. — Александра Львовна поспешила на кухню.

— Вы не обращали внимания на отношения Монахова со своими сотрудниками? — осведомился Дронго у водителя.

— Женщин он любил, — ответил Слава и снова покраснел. — Выбирал всегда самых красивых. А с мужчинами был строгим. Очень суровым. Требовал исполнять все моментально. Больше других ценил Апрелева. Тот все мгновенно схватывал и птичкой летал.

— Вы верите, что Монахова убил этот охранник?

— Только он и мог. Никого больше в доме не было.

— Тогда почему никто не слышал второго выстрела?

— Не знаю. Может, его и не было. Или мы не обратили внимания. Меня следователи тоже об этом спрашивали. Я не знаю. Наверное, в этот момент дверь хлопнула, ваза разбилась. Там еще одна фотография в рамке упала. Свадебная Алексея Владиленовича и Тамары Георгиевны. Следователи потом все забрали.

— Когда вы вбежали в кабинет, пистолет лежал на полу?

— Скорее всего, да. Но я его не видел.

— Теперь последний вопрос. Что вы будете делать, если вас тоже уволят? — неожиданно поинтересовался Дронго.

— Не знаю. — Слава чуть помолчал и продолжил: — Я об этом пока даже не думал. Устроюсь куда-нибудь. Только с этим трудно будет. Сейчас много ребят без работы.

— Ясно. Спасибо вам за помощь, — сказал Дронго и вышел в коридор. — До свидания, Александра Львовна, — крикнул он на прощание.

— Может, останетесь на пирог? — предложила кухарка.

— Спасибо. Не могу. — Он сел в машину, позвонил Вейдеманису и спросил: — Ты что-нибудь узнал?

— Нашел номер телефона, выяснил, где находится офис Солагашвили.

— У станции метро «Парк культуры», не так ли?

— Уже знаешь…

— Водитель Слава его туда подбрасывал.

— Хочешь еще подробностей?

— Есть что-то интересное?

— Две судимости. Один раз за хищение в особо крупных размерах. Вышел по амнистии. Второй раз за организацию покушения на убийство депутата Государственной думы. Дали только пять лет. Отсидел три с половиной года и вышел. Очень колоритный тип этот самый Леван Шалвович Солагашвили.

— Понятно. Сейчас уже около шести вечера. Но он еще вполне может находиться в своем офисе. Продиктуй мне его номер телефона.

— Это будет довольно опасно, — предупредил Эдгар. — Он явно связан с криминалом и может вообще не ответить на вызов с незнакомого телефона.

— Пока я собираюсь только набрать его номер. Если он настоящий бизнесмен, то просто обязан отвечать на все телефонные звонки. Иначе ему будет очень сложно работать.

— Все равно будь осторожен, — посоветовал Вейдеманис и продиктовал номер телефона.

Дронго набрал его. Ждать ему пришлось довольно долго. Солагашвили ответил только после шестого гудка.

— Слушаю вас. — По-русски он говорил без акцента.

Было очевидно, что этот человек вырос в России, а не в Грузии. Люди, родившиеся в южной республике и начавшие с детства говорить на грузинском языке, почти никогда не могли избавиться от своего характерного произношения.

— Добрый вечер, Леван Шалвович, — начал эксперт. — Извините, что вас беспокою.

— Кто это говорит?

— Меня обычно называют Дронго. Я провожу частное расследование по поручению Сергея Владиленовича Монахова. Он попросил меня заняться убийством его младшего брата…

— Сергей никак не может успокоиться! — перебил его Солагашвили.

— Ему хочется установить истину.

— Не нужно ничего устанавливать, — резко заявил Солагашвили. — Там и так все понятно. Этот охранник влез в дом, чтобы поживиться, и случайно попал на Монахова. Тот пытался его застрелить, но упал и выронил пистолет. Охранник подобрал ствол, пальнул в хозяина дома и попытался сбежать. Это ему удалось, но наша доблестная милиция — нет, давно уже полиция — сумела его найти и арестовать.

— Там не все так однозначно.

— Я слышал. Что вы хотите от меня?

— Мне хотелось бы с вами встретиться.

— Зачем? Чем я могу помочь эксперту, которого нанял старший брат Алексея Монахова? К этому убийству я не имею никакого отношения и знаю о нем только то, что уже озвучил сейчас. А с погибшим Монаховым я вообще встречался нечасто, всего несколько раз. Мы должны были парафировать наше соглашение, уже практически достигнутое, но его убили. Получается, что основной удар нанесли именно по моим интересам. А вы звоните мне и хотите со мной встретиться.

— Вы отказываетесь?

— Не вижу смысла. Но если вы настаиваете…

— Именно так. Настаиваю.

— В таком случае давайте увидимся. Уверен, что если вы сумели узнать мой номер мобильного телефона, то наверняка в курсе, где находится мой офис. Я буду вас ждать у себя в кабинете. Когда вы сможете приехать?

— Через час, — сказал Дронго, взглянув на часы.

— Договорились, — заявил Солагашвили и отключился.

Дронго позвонил Вейдеманису и сообщил, что едет в офис Солагашвили.

— У тебя есть с собой оружие? — встревожился Эдгар.

— Ты прекрасно знаешь, что я не люблю носить его при себе. Тем более в Москве, где подобное пристрастие вызывает массу ненужных вопросов.

— Я бы так не рисковал, — сказал Вейдеманис. — Знаешь, я обязательно приеду туда и буду ждать тебя около твоей машины. А ты будь осторожен. Возможно, что убийство Монахова организовал именно этот вот самый Леван Шалвович. Во всяком случае, у него были для этого более чем веские основания.

— Сначала нужно с ним переговорить, — ответил Дронго. — Очень интересно будет узнать его отношение ко всем тем людям, которые окружали погибшего бизнесмена.

Дронго немного не рассчитал. Его машина оказалась у офиса Солагашвили через час пятнадцать минут.

На проходной его остановил дежурный, который уточнил, куда именно он направляется.

Офис Солагашвили занимал восьмой и девятый этажи, отделенные от других решетками. У лифта сидели двое крепких парней, которые не только проверили документы гостя, прибывшего к их боссу, но и тщательно обыскали его. Только после этого один из них провел Дронго в кабинет Левана Шалвовича Солагашвили.

Помещение было даже не большим, а воистину огромным, метров сорок в длину. Мебель, явно изготовленная на заказ, картины современных российских художников, ворсистые ковры на полу, современная техника, стоявшая на полках и столах. Все это должно было производить впечатление на посетителей, попавших сюда впервые.

Солагашвили оказался высоким мужчиной с каштановыми волосами. Этот цвет был слишком ярким для естественного. Без краски тут явно не обошлось. Ему было лет шестьдесят или чуть меньше. Нос с горбинкой, немного кустистые брови, тонкие губы. Он был одет в темно-серый костюм и белую рубашку без галстука. На носу очки в модной оправе, которые он быстро снял, когда открылась дверь.

Увидев входившего гостя, Леван поднялся с места и прошел навстречу. Он протянул руку и крепко сжал ладонь Дронго.

— Садитесь. — Хозяин кабинета показал в угол, где стояли небольшой столик и два глубоких кожаных кресла.

Дронго сел в одно из них.

Солагашвили расположился напротив.

— Коньяк или виски? Может, что-то другое? — спросил он.

— Спасибо. Ничего не нужно, — ответил Дронго.

— Как хотите. Не знаю, чем именно могу вам помочь, но готов выслушать и ответить на ваши вопросы. Только с одним непременным условием.

— Вы уже ставите мне условия! — Дронго усмехнулся.

— Разумеется. Иначе было бы глупо терять столько времени и сил. Мое условие очень простое. Вы должны будете проинформировать своего нанимателя о том, что я любезно согласился ответить на все ваши вопросы.

— «Наниматель» — слово не очень приятное.

— Замените на слово «заказчик». Или «клиент». Мне все равно, как вы его назовете. Хоть благодетелем. Или меценатом. Только вот на такового он совсем не похож, слишком уж жаден. Вы понимаете, что речь идет о старшем брате Алексея Монахова. Можете даже назвать его партнером. Если это вам нравится.

— Вы все еще хотите, чтобы их компания провела вашу сделку? — осведомился Дронго.

— Конечно, хочу, — откровенно признался Солагашвили. — Все дело в том, что у обоих братьев какие-то пещерные, националистические взгляды. Особенно они были заметны у младшего, который вообще не желал иметь никаких дел с кавказцами. Такая вот совершенно неадекватная позиция. Хотя он явно терял свои деньги.

— Поэтому вы решили договориться с Апрелевым?

— Кто вам сказал? Сам Апрелев?

— Он-то как раз ничего не сказал. Более того, Дима довольно долго не мог вспомнить вашу фамилию, пока мы не пригрозили ему узнать ее у первой супруги Монахова, его тети. Только тогда он наконец-то сумел вспомнить, как вас зовут.

— Очень уж короткая амнезия, — сказал Солагашвили и криво усмехнулся. — Я никогда особо не доверял этому молодому человеку. Он всегда был себе на уме. Теперь мне придется иметь дело со старшим Монаховым. Этот господин — не самый оптимальный переговорщик. Хотя он гораздо лучше своего младшего брата. Тот просто уперся, как каменный столб, и не хотел иметь со мной никаких дел. Старший куда больший прагматик. Если он узнает, что может неплохо заработать, то сто раз подумает, прежде чем отказать.

— Тогда получается, что смерть Алексея Монахова была более всего нужна именно вам, — подытожил Дронго.

— Не нужно все время вспоминать про убийство, — заявил Солагашвили и поморщился. — Это был просто несчастный случай. А вы постоянно вспоминаете эту трагедию. Я уже вам сказал, что не имею никакого отношения к такой вот беде. Это не мой стиль. Я вообще очень миролюбивый человек…

— Настолько миролюбивый, что меня так тщательно обыскивали ваши охранники, проверяли, нет ли при мне какого-то оружия. Неужели у вас так много недоброжелателей?

— Это самая обычная превентивная мера, — не смутился Солагашвили. — Но вы правы. К сожалению, у меня слишком много личных врагов. Как и у любого человека в моем возрасте.

— Но у вас есть и хорошие друзья, — заметил Дронго. — Например, первая супруга Алексея Монахова, с которой вы весьма близки.

— Это вам сказала сама Регина? — насторожился Леван Шалвович.

— Конечно, нет. Она-то как раз не собиралась рассказывать про вас, даже вспоминать вашу фамилию. Я спросил ее о ваших отношениях, и милая дама предпочла ограничиться дежурными фразами.

— Узнаю Регину. У нее весьма сложный характер, — с усмешкой проговорил Солагашвили. — Мне кажется, что теперь вы получили всю информацию, которую я мог предоставить вам. Что еще вы от меня хотите?

— Вы знали, что Монахов категорически отказался от сотрудничества с вами?

— Не совсем категорически. Я все-таки надеялся его уговорить. В конце концов, у солидных бизнесменов не может быть таких понятий, как безусловное «нет» или такое же «да». Все, что полезно и нужно для бизнеса, необходимо приветствовать и развивать. Иначе вы не деловой человек, а просто обычный покупатель, даже натуральный лох, который не хочет понимать своей выгоды.

— Я могу узнать, сколько денег вы собирались вложить в вашу сделку?

— До десяти миллионов долларов, — со вздохом ответил Солагашвили. — При этом можно было гарантировать почти десятипроцентную ежегодную прибыль. Согласитесь, что это очень выгодная сделка. Компания Монахова должна была обеспечить нам техническую поддержку и возможность размещения через них наших акций на Лондонской бирже.

— Теперь понятно. Вас не пускали на биржу, учитывая непрозрачный характер вашей компании и не очень светлое прошлое ее хозяина.

— У меня погашены обе судимости, — быстро сказал Леван Шалвович.

— Кто бы сомневался. Но они были. Англичане очень щепетильны в подобных вопросах. Если они узнают, что у вас были такие серьезные проблемы с законом в вашей стране, то не только не выдадут вам визы, но и не пустят вас к себе на биржу.

— Самые настоящие идиоты! — в сердцах произнес Солагашвили. — Невозможно работать в наших условиях и не нарушать законов.

— Англичане — народ консервативный. Как и почти все остальные европейцы. Я думаю, что вы знаете, как важна репутация. И не только в Великобритании.

— Меня в первый раз осудили по советским законам, которые ныне во всем мире признаны несправедливыми и недемократическими, — с пафосом напомнил визитеру Леван Шалвович.

— То есть вы почти диссидент, боровшийся с проклятым советским режимом? — иронично осведомился Дронго.

— Не нужно смеяться, — мрачно проговорил Солагашвили. — А во второй раз вообще были подтасованы факты. Меня незаконно осудили на пять лет, но достаточно скоро отпустили.

— Через три с половиной года, когда вы отсидели две трети срока, — закончил за него Дронго.

— Значит, вы еще и наводили обо мне справки, — утвердительно заявил его собеседник. — Тогда понятно. Решили проверить меня как возможного соучастника убийства. Только там не было подходящего исполнителя, которому я мог бы довериться. Кухарка в этом случае явно не подходила. Она скорее претендует на роль отравительницы. Молодой водитель — просто дебил. Остаются прохвост Апрелев и эта сука Мила. Ни тому, ни другому серьезный бизнесмен не доверит даже кошелек с тысячью рублей. Они оба друг друга стоят. А я достаточно рассудительный человек, поэтому не стал бы нанимать такую шваль, чтобы протолкнуть решение своего вопроса.

— Человек с вашим опытом мог нанять и этого охранника, который сейчас сидит в тюрьме. Учитывая вашу вторую судимость…

— Она была большой ошибкой, — резко заявил Солагашвили. — Сегодня это уже общепризнанный факт.

— Не стану с вами спорить. Но две судимости будут смущать европейцев вообще и англичан в особенности каждый раз, когда вы будете пытаться выйти на их биржу.

— К сожалению, вы правы, — наконец-то согласился с гостем хозяин кабинета.

— Именно поэтому я хотел задать вам несколько вопросов. Ведь вы оказались знакомы со всеми основными свидетелями трагедии. Давайте начнем с первой супруги Алексея Монахова. Как давно вы с ней общаетесь?

— Она вам не сказала?

— Я хотел бы выслушать вашу версию.

— Уже более двух лет. Я не разбивал семью Алексея Монахова. Они развелись без меня, — пошутил Леван Шалвович.

— Но сегодня вы стали близким другом Регины.

— Не совсем понимаю слово «близкий», но другом ее себя считаю. Или вы хотите сказать, что мы любовники?

— Нет. Я сказал «близкие друзья». Пока этого вполне достаточно.

— Пусть так. Не стану с вами спорить. Что еще вас интересует?

— Апрелев уверял меня в том, что за вас просила Левшова. Она, в свою очередь, доказывала, что все переговоры вел сам Дмитрий, который был лично заинтересован в успешном исходе вашей сделки.

— Оба правы и лгут, — быстро ответил Солагашвили. — Апрелев действительно заинтересован лично, так как я пообещал ему хорошие проценты. Мила тоже только выиграла от дружбы со мной. Я сумел помочь ей с работой в приемной сенатора, когда она ушла из компании Монахова.

— Не сомневаюсь, что вами двигали только благородные побуждения, — иронично заметил Дронго.

— Ничего подобного, — цинично возразил Леван Шалвович. — Вы же ее видели. Разве такая женщина может всего лишь дружить с мужчинами? Это была сделка. Она поехала со мной на уик-энд в Хельсинки, а я помог ей с новой работой. Вот видите. Я с вами предельно откровенен. Мила как раз и создана для подобных забав. Я, как и любой другой нормальный мужчина, не вижу в этом ничего плохого. А вот когда вы намекаете на мою возможную связь с Региной, это вызывает у меня чувство внутреннего протеста.

— Красиво излагаете, — сказал Дронго. — Значит, вы использовали свое положение, чтобы принудить молодую женщину оказать вам интимные услуги, и только после этого устроили ее на работу в офис сенатора?

— Да, конечно, — цинично воскликнул Солагашвили. — Всякая услуга должна быть хорошо оплачена. Вам так не кажется?

— Как вам не стыдно? — шутливо спросил Дронго. — Вы же годитесь ей в отцы и все-таки воспользовались тяжелым положением бедной девочки.

— Скорее она воспользовалась моим тяжелым положением, — заявил Солагашвили с типичной своей ухмылкой. — У меня еще неделю после этого была аритмия и давление зашкаливало. Подобные поездки в моем возрасте — уже реальная угроза для жизни. Пришлось чередовать виагру с левитрой. Иначе я не выдержал бы.

— В вашем возрасте нужно прекращать подобные эксперименты. Можете умереть прямо во время этого процесса. Нельзя так рисковать, — с притворным участием произнес Дронго. — Берегите сердце, Леван Шалвович. Вы знаете, как много мужчин в последние годы умерли во время приема этих препаратов и свиданий с молодыми женщинами?

— Спасибо. Учту ваши пожелания. Можно подумать, что вы не принимаете подобных таблеток, — проговорил Леван Шалвович. — Вам ведь уже под пятьдесят.

— Пока не принимаю, — с улыбкой сказал Дронго. — Стараюсь обходиться собственными скромными силами. Значит, вы подошли к этому вопросу достаточно масштабно. Подружились с первой супругой Монахова, договорились с его помощником, переспали с личным секретарем. Не слишком ли широко размахнулись?

— Я дружу с Региной уже давно и не думал о ее супруге, когда мы познакомились. Миле я помогал сознательно. А Дима просто оказался помощником, который должен был подготовить наше соглашение. И не нужно делать из меня такое жуткое чудовище. Я обычный человек со своими слабостями и недостатками.

— Вернемся к убийству Монахова. Если учесть все, о чем мы сейчас говорили, то это преступление могло стать последним аргументом в пользу подписания соглашения с вами. Когда Алексей Монахов категорически отказался от сотрудничества, вы решили помочь ему переселиться в лучший мир. Такой вариант развития событий возможен?

— Да, вполне возможен. Но я этого не делал и с этим охранником совсем незнаком. Повторяю: меня устраивал живой Алексей Монахов. Теперь мне придется договариваться с его скаредным старшим братом, а это далеко не самая радужная перспектива.

— Может, вы для начала познакомитесь и с его близким окружением? — позволил себе пошутить Дронго. — С женой, помощником, секретарем Сергея Владиленовича?

— Вот поэтому и нельзя доверять сыщикам! Вы бывший следователь милиции. Хотя нет. Для этой структуры вы слишком уж интеллигентны. Да еще и с таким своеобразным чувством юмора. Скорее вы из КГБ. Поэтому изначально считаете всех виноватыми и до сих пор продолжаете называть противников советского режима опасными преступниками.

— Теперь понятно. Как я и подумал. Вы всегда были противником режима, а не обычным расхитителем социалистической собственности.

— Да, вы точно из комитета, — заявил Солагашвили и всплеснул руками. — Как же я сразу не понял? Такому вот человеку Монахов доверил расследование! Конечно, вы будете считать, что дважды судимый расхититель социалистической собственности Леван Солагашвили мог организовать убийство бизнесмена, который мешал ему жить и никак не хотел подписывать соглашение. Вам не кажется, что это достаточно примитивный взгляд на проблему?

— Только вы были лично заинтересованы в устранении Монахова, — сказал Дронго. — Возможно, на каком-то этапе переговоров вы поняли, что он никогда не пойдет на сотрудничество с вами. Тогда вы приняли решение о его устранении.

— Каким образом?

— Не знаю. Я вообще не понимаю, как его убили. Но обязательно выясню и найду убийцу.

— Успехов вам в этом сложном деле. Только убийца уже пойман и сидит в тюрьме. Его ловкий адвокат сумел добиться небольшой отсрочки, но это только на время. Преступника признают виновным и обязательно осудят. Лезгин, кавказец, да еще и мусульманин. Такой набор уже тянет лет на десять с конфискацией. Вдобавок он убил такого русского патриота, как Алексей Монахов. Нет. Меньше чем пятнадцать или двадцать годков этот придурок не получит. А может схлопотать и пожизненное. Вам так не кажется?

— Я не судья. Но пока не верю в виновность этого парня.

— Ну и зря. Вы хотите отработать свои деньги и явить миру другого преступника. Но его нет и не может быть. Все четверо людей, находившихся в доме, были на виду друг у друга. Это не значит, что я считаю их ангелами. Просто они все следили друг за другом и поэтому не могли совершить это убийство.

— Левшова выходила на полторы минуты в туалет, — заявил Дронго, внимательно наблюдая за своим собеседником. — В это время Апрелев оставался один. Каждый из них мог войти в кабинет и выстрелить в Монахова.

— Поздравляю. Нашли такой интересный факт. Теперь нужно вычислить, кто из них был заинтересован в этом убийстве. Левшова знала, что ее скоро выгонят. Она просто надоела своему шефу, и он собирался заменить ее другой особой. Таковая уже была у него на примете. Есть мужчины, которые совершенно уверены в том, что все их секретарши обязаны спать со своими боссами.

— Есть и другие, которые уверены, что за каждую услугу, оказанную им, женщины обязаны расплачиваться собственным телом, — напомнил Дронго.

— Грубо! — заявил Солагашвили и поморщился. — Совсем неинтеллигентно. Я организовал молодой женщине праздник. Она погуляла в городе, в котором никогда не была. Я накупил ей кучу подарков. Она еще получила удовольствие…

— От вас? — На этот раз Дронго не скрывал своей иронии.

— От меня, — подтвердил Леван Шалвович. — Я уверен, что ей было хорошо. Кстати, можете проверить. Позвоните ей прямо сейчас и уточните, захочет ли она еще раз полететь со мной в Стокгольм или Осло. Уверяю вас в том, что красотка не откажется.

— Не сомневаюсь. Откуда вы знаете, что он хотел ее поменять?

— Она сама мне об этом сказала. В последние дни Алексей был особенно раздражительным.

— Значит, она, по вашему мнению, и есть первая подозреваемая?

— Нет. Она третья. А второй, конечно, Апрелев. Такая типичная сволочь, готовая уступить свою маму за хорошую цену или зарезать папу за приличную сумму. Он вполне мог воспользоваться моментом и убить своего шефа. В отсутствие Милы Дима вошел в кабинет, выстрелил из оружия с глушителем в Монахова и вернулся на прежнее место. Затем туда залез этот незадачливый охранник и сделал второй выстрел в стену, чтобы гарантировать абсолютное алиби господина Апрелева. Такой забавный сюжет возможен?

— Нет.

— Почему?

— Монахов держал пистолет в сейфе. Апрелев не успел бы за полторы минуты вбежать в кабинет, набрать код, достать пистолет, надеть глушитель, выстрелить, снять эту штуку со ствола и вернуться в гостиную. Все это надо было рассчитать с такой точностью, чтобы там сразу появился этот охранник. Для такой организации нужна куда более тщательная подготовка. Есть и еще одна мелочь. Апрелев не знал код сейфа.

— Значит, моя версия не совсем продумана, — спокойно проговорил Солагашвили. — В этот момент зазвонил его телефон: — Слушаю, — сразу ответил он. — Да, я помню, почему ты беспокоишься. В курсе, что прошло уже два месяца. Завтра утром приеду. Я тебе обещаю. Честное слово. Ну хватит. Я же тебя не обманываю. До свидания. — Он убрал телефон и пояснил: — Это моя сестра. Два года назад у меня были плохие анализы. С тех пор она меня терроризирует, требует, чтобы я сдавал их каждый квартал. Приходится подчиняться.

Дронго понимающе кивнул и задал следующий вопрос:

— А почему Апрелев лишь второй подозреваемый? Кто же тогда первый?

— Кухарка, конечно. Предают только свои. Очень близкие.

— Вы только что сказали, будто она годится на роль отравительницы, а не хладнокровного убийцы.

— Верно. Я имел в виду, что никогда не нанял бы такую женщину на должность киллера. Но у меня свои эстетические взгляды. У других людей они могут сильно отличаться от моих. Кому нужно, тот мог легко узнать, что кухарка всегда находится в доме, ей легче всего осуществить задуманное. Она могла узнать код замка сейфа, стащить пистолет и выстрелить в своего хозяина. За хорошую плату, разумеется.

— Александра Львовна носила глушитель в кармане фартука? — осведомился Дронго.

— Почему вы все время смеетесь? — хмуро спросил Солагашвили. — У вас очень неприятная манера разговаривать. Вы постоянно издеваетесь над своим собеседником. В общем, мне начинает не нравиться наше общение.

— Неужели вы считаете, что я приехал к вам чисто из собственного любопытства?

— Нет. Я знаю, что вы приехали по поручению старшего Монахова, теперь пытаетесь поймать меня на противоречиях и, если получится, обвинить в организации этого нелепого убийства.

— Почему нелепого?

— Потому что после смерти Алексея появилась масса вопросов, которые необходимо решать. Если вы подозреваете меня, то это полный бред. Я как раз был заинтересован в том, чтобы Алексей Монахов жил как можно дольше. Поэтому являлся последним человеком, который желал бы ему смерти. Могу дать вам бесплатный совет, хотя обычно беру деньги за такие услуги. Вы копаете не там, где нужно. Потрясите кухарку или водителя. Может, даже племянника первой жены покойника. Кто-то из них явно что-то недоговаривает.

— Вы не думаете, что это могла быть в первую очередь любовница Алексея, которая является и вашей пассией?

— Какая пассия? Только потому, что я взял ее с собой на уик-энд и несколько раз переспал с ней? Это еще не пассия, господин эксперт. Она просто сопровождала меня в моей поездке. Дама на две ночи, никак не больше.

— Могу вам признаться, что меня поражает степень вашего цинизма. По-моему, он уже изрядно зашкаливает.

— Я просто говорю правду, которая не всегда всем нравится.

— Это я уже понял. Вы просто правдолюбец.

— Опять издеваетесь? Черт с вами. Я все равно не имею никакого отношения к этому убийству. Очень сожалею, что теперь мне придется общаться со старшим братом Алексея Монахова, его шалавой-секретаршей и этим гнусным помощником. Младший Монахов был неприятным человеком. Но он всегда оставался бизнесменом, и с ним можно было договориться. Хотя временами Алексей сильно меня раздражал.

— У него были враги?

— Глупый вопрос. У любого бизнесмена есть недоброжелатели и враги. Неужели вы до сих пор этого не знаете? Тем более у человека, который так любил женщин. Вы считаете, что среди них не было замужних особ? Сколько хотите. Обманутые мужья иногда придумывают чудовищные гадости, чтобы отомстить. Это самый неприятный тип мужчин, с которым иногда приходится иметь дело. С одной стороны, они представляют собой жалкое зрелище, так как их обманывают. С другой — эти рогоносцы амбициозны и мстительны. Не каждому нравится, когда его законную супругу согревает другой мужчина.

— Насколько я понял, в доме находились трое мужчин. Дмитрий Апрелев, охранник Маил Хасмамедов и водитель Слава. Все не женаты. Значит, такой вариант полностью отпадает.

— Вы ничего не поняли, — отмахнулся Солагашвили. — Ревнивый муж мог нанять этого охранника за большие деньги. Тот залез в дом с единственной целью — пристрелить Алексея Монахова. Что он и сделал. Поэтому у него быстро нашелся такой дорогой адвокат, и парня почти сразу оправдали в суде. Это все за солидные суммы.

— Адвокат защищает его бесплатно, а суд не оправдал Хасмамедова, а только вернул дело на доследование.

— Это почти одно и то же. Ищите недоброжелателей в бизнесе или обманутых мужей. Может, вам удастся выйти на заказчика.

— Спасибо за совет. Надеюсь, вы тоже не женаты.

— Опять!.. Я больше не буду с вами разговаривать. Да. Я не женат. Давайте заканчивать. У вас есть еще вопросы?

— Вы лично знали водителей Монахова или его кухарку?

— Вы полагаете, что я должен был перезнакомиться со всеми сотрудниками этого бизнесмена, включая его уборщицу и кухарку?

— Если это ваш фирменный стиль…

— Должен вас разочаровать. Я никого больше не знаю. Хотя в офисе Монахова много красивых молодых женщин, у которых ноги начинаются от шеи.

— Значит, вы успели побывать там. После его смерти?

— Не нужно ловить меня за язык, — заявил Леван, разозлившись на самого себя. — Конечно, я был в офисе компании Монахова. Но всего пару раз.

— После его смерти? — настойчиво уточнил Дронго.

— Я не помню, — отчеканил Солагашвили, посмотрел на часы и сказал: — Давайте закончим нашу душеспасительную беседу. У меня разболелась голова от ваших упреков. Надеюсь, что это наше первое и последнее свидание. Больше мы с вами никогда не увидимся. Не могу сказать, что наше общение доставило мне удовольствие. Но я выслушал вас и даже ответил на ваши вопросы. А вы пообещали мне довести до сведения господина Монахова тот факт, что я не стал вам отказывать. Детали нашего разговора вы вполне можете опустить.

— Безусловно. Я так и сделаю. — Дронго поднялся из кресла.

Солагашвили тоже встал, секунду подумал и все-таки протянул гостю руку.

— Мне было забавно с вами разговаривать, — сказал он без тени улыбки.

— Мне тоже было достаточно интересно, — ответил Дронго, глядя на ладонь, протянутую к нему.

— Не хотите пачкаться? — с усмешкой полюбопытствовал Леван Шалвович.

— Пока у меня нет оснований считать вас убийцей или организатором этого преступления, — сказал Дронго и пожал руку своего собеседника. — Если буду сомневаться в этом, то можете быть уверены в том, что второй раз я не подам вам руки. До свидания.

Когда он вышел, Солагашвили покачал головой и негромко произнес:

— Опасный негодяй.

Дронго прошел в коридор и подумал:

«Опасный негодяй».

Они не удивились бы, если бы кто-то третий рассказал им о том, какие мысли пришли обоим в голову после такого вот разговора. Но никто и никогда не мог им этого сообщить. Поэтому оба остались при своем мнении.

Утром следующего дня Дронго позвонил Гайдаеву.

— Доброе утро, Леонид Леонидович.

— Хорошо, если оно доброе, — ответил следователь и спросил: — Вы не забыли, что завтра я должен закончить дело и передать его в суд?

— Не хотите больше возиться с этим муторным расследованием?

— Не хочу больше выглядеть белой вороной. Вавилов нашел свидетеля, предъявил нужные доказательства. Пусть теперь суд заново их исследует и оценит. Это уже не мое дело.

— Вы же не верили в виновность Хасмамедова.

— И сейчас не верю. Но все факты против него. А я не Дон Кихот, чтобы воевать с ветряными мельницами. Вы успели поговорить со всеми свидетелями?

— Успел.

— У вас другое мнение? Можете назвать мне хотя бы одного человека, которого подозреваете в этом убийстве?

— Пока нет. Я пытаюсь размышлять.

— Завтра последний день, — напомнил Гайдаев. — Вернее, уже сегодня. Потом будет поздно.

— В таком случае у меня остался только один свидетель, которого я еще не допросил.

— Интересно, кто именно?

— Сам Хасмамедов.

Наступило молчание.

— Вы же все понимаете, — укоризненно произнес Леонид Леонидович. — Это просто невозможно. Я никогда не дам вам разрешение на свидание с этим человеком. Вы не можете его допрашивать, так как формально не участвуете в этом расследовании. Вы же профессиональный юрист и должны все понимать.

— Разве я просил вас дать разрешение на подобную встречу? — спросил Дронго. — Ни в коем случае. Нам с вами никак нельзя нарушать закон. Но я официальный представитель семьи Монаховых. Если хотите, их адвокат…

— У вас есть лицензия?

— У меня есть нотариально заверенное свидетельство. В нем сказано, что я являюсь официальным представителем семьи Монаховых. На этом основании вы можете разрешить мне…

— Не могу. Вы не имеете права допрашивать человека, подозреваемого в совершении тяжкого преступления, — перебил его Гайдаев.

— Вы можете разрешить мне присутствовать на допросе Хасмамедова, который проведете сами. В законе нигде не сказано, что такое запрещено.

— Вам никто не говорил, что вы опытный крючкотвор? — с усмешкой осведомился Гайдаев.

— Вы сами сказали, что я профессиональный юрист. Я ведь не нарушаю процессуальных норм, о неприкосновенности которых вы так рьяно печетесь.

— Ладно, — сказал после недолгого молчания следователь. — Я вызову на допрос Хасмамедова и поговорю с ним в вашем присутствии. Но учтите, что я соглашаюсь на подобный эксперимент только потому, что мне жаль этого несчастного парня. Я совсем не уверен в его виновности.

Дронго кивнул в знак понимания. Гайдаев поднял трубку телефона.

Через двадцать минут в дверь постучали, и конвоир ввел щуплого худого мужчину. У него были густые черные волосы и широкие брови. Затравленный взгляд, мятая светлая рубашка, небритое лицо, наручники на кистях. С разрешения Гайдаева он сел на стул.

— Здравствуйте, Хасмамедов, — начал следователь, когда конвоир вышел в коридор. — Это представитель семьи Монаховых… — Он замялся, ему не хотелось называть ни настоящей фамилии, ни клички Дронго. — Господин эксперт, — закончил фазу Леонид Леонидович.

— Я не убивал Монахова, — неожиданно твердо сказал Хасмамедов, посмотрев в глаза Дронго.

— Это мы с вами обсуждали уже много раз, — устало напомнил следователь. — Но все равно остались непонятные моменты. Почему вы влезли в дом через окно, а не вошли в дверь, как сделал бы любой нормальный человек? Вы ведь работали охранником в поселке, а не квартирным вором. Почему выбрали такой необычный способ проникновения в дом?

— Я же вам говорил, что услышал выстрел и сразу подбежал к окну. Заглянул внутрь и никого не увидел. Тогда решил залезть на подоконник и разглядел человека, лежавшего на полу. Я спрыгнул, хотел ему помочь. В этот момент сквозняк захлопнул окно, упала и разбилась ваза, стукнула дверь.

— Все одновременно? — уточнил Гайдаев.

— Да. Был сильный сквозняк, когда я оставил окно широко открытым. Я наклонился над телом, и в этот момент в кабинет ворвались люди. Я испугался, заскочил на подоконник и спрыгнул на улицу. Потом услышал, как за мной кто-то гонится, испугался и убежал. А потом меня арестовали.

— Все так просто, — заявил следователь, повернувшись к Дронго. — Парень проходил мимо, услышал выстрел, влез, увидел убитого человека, испугался и сбежал.

— Второй выстрел он не услышал? — спросил Дронго, обращаясь к Гайдаеву.

Тот взглянул на Хасмамедова, сидевшего перед ним, и уточнил:

— Вы не услышали второй выстрел?

— Не было никакого второго выстрела, — ответил подозреваемый и вздохнул. — Я ведь вам много раз говорил, что услышал только один выстрел и увидел убитого мужчину.

Гайдаев снова посмотрел на Дронго.

— Вот так, — прокомментировал он. — Теперь пойди-ка найди другие доказательства. У меня есть акт экспертизы, в котором говорится, что гражданин Хасмамедов оставил свои отпечатки на оружии. Его видели сразу несколько свидетелей, а Вавилов даже нашел еще одного, который успел увидеть, как подозреваемый бросил пистолет, перед тем как выпрыгнул из окна. Еще он сбежал с места происшествия. Что я должен делать? Попытаться понять, почему Хасмамедов не слышал второго выстрела? Или все оформить как полагается и сдать дело в суд? Я вынужден буду так и поступить, даже несмотря на результаты проверки на детекторе лжи, во время которой он якобы говорил правду.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел Вавилов. Сегодня он был одет в коричневый костюм, белую рубашку и галстук с золотым отливом.

— Вот и наш фрукт, — почти радостно сказал молодой человек. — Ты опять будешь уверять всех, что ничего не сделал?! Доброе утро, Леонид Леонидович. Я вижу, господин эксперт решил нам помочь. Зачастил в наше управление. Только это дело тухлое, господин Дронго. Здесь все было ясно с самого начала. Адвокат может провести хоть сто экспертиз на детекторе лжи, но это все равно не доказательство. Есть факты, которые невозможно опровергнуть.

Дронго молча смотрел на молодого следователя. Тот понял это как призыв к продолжению разговора, обошел стол и уселся с другой стороны, напротив гостя.

— Подозреваемый влез в чужой дом, — сказал он, поднимая палец. — Это раз. Грохнули выстрелы. Один или два — это не так важно. Главное в том, что после этого на полу лежал убитый хозяин дома, а в комнате был только сам Хасмамедов. Это уже два. Когда ворвались люди, он быстро сбежал. Честный человек, наоборот, должен был бы остаться. Но гражданин Хасмамедов удрал. Это три. Наконец, есть свидетель, который видел, как наш клиент сначала выбросил оружие в комнату, а потом унес ноги. Это уже четыре. Про прежнюю судимость я даже не вспоминаю. По-моему, набор более чем убедительный.

— Я его не убивал, — затравленно произнес Хасмамедов. — Честное слово.

— Здесь верят не честному слову, а фактам, — безжалостно произнес Вавилов. — Кроме тебя, в комнате никого не было. Может, ты читал в детстве «Человека-невидимку»? Хотя это маловероятно. Ты вряд ли слышал, кто такой Герберт Уэллс.

— Знание Уэллса — еще не гарантия достижения успеха, — пробормотал Дронго.

— Что?.. — удивился Вавилов.

— Второй выстрел, — напомнил Дронго. — Почему никто его не слышал?

— Все его слышали, — возразил Вавилов. — Просто он совпал с ударом двери и грохотом вазы. Когда Хасмамедов влезал в окно, Монахов выстрелил в него и не попал. Потом он оступился, упал и выронил пистолет. Хасмамедов подобрал оружие и убил хозяина дома.

— Тогда получается, будто Монахов знал, что Хасмамедов должен влезть к нему в кабинет, и заранее подготовился, — продолжал Дронго. — Я проверял у них в доме. Нужно набрать код, повернуть ручку, открыть дверцу сейфа и достать пистолет. На это уйдет секунд десять, никак не меньше. Вам не кажется, что здесь налицо некоторая нестыковка? Возможный убийца или вор Хасмамедов влез в дом. Потом он стоял и ждал, пока Монахов наберет код, откроет сейф, достанет пистолет и выстрелит в него. Вам не кажется, что здесь есть явное противоречие?

— Не кажется, — ответил Вавилов и покачал головой. — Когда человеку угрожает смерть, он может сделать все гораздо быстрее, становится намного сильнее. Таких случаев сколько угодно. Возможно и такое, что дверца сейфа вообще была открыта. Монахов просто взял оружие, выстрелил…

— Потом упал и выронил пистолет, — закончил за следователя Дронго. — Этот парень его подобрал и сразу пристрелил хозяина дома. Вам не кажется, что вы подгоняете под свою версию все факты?

— В таком случае назовите мне другого подозреваемого, — с усмешкой предложил Вавилов. — Не сможете. Его просто нет. Не было человека-невидимки. Это все выдумки Герберта Уэллса. Был обычный молодой человек, имеющий судимость, которого по явному недосмотру взяли охранником в такое элитное место. Он хотел поживиться в богатом доме. Ведь все прекрасно знают, что в этих новых особняках живут весьма состоятельные люди. Я даже могу допустить, что он не хотел убивать. Но когда Монахов в него выстрелил и пуля попала в стену, парень понял, что может погибнуть. Я не знаю, как там было на самом деле, а этот тип не хочет рассказывать нам правду. Видимо, хозяин дома поскользнулся и упал на пол. Пистолет выпал из его рук и оказался рядом с непрошеным гостем. Тот поднял оружие и выстрелил в Монахова. Возможно, он даже отнял у него пистолет, хотя в этом и не признается. Но по кровавому следу на полу было заметно, что некоторое время после выстрела Монахов еще оставался жив.

— Какое время, о чем это вы? Там прошло секунд двадцать, не больше. Потом Левшова и Апрелев вбежали в кабинет, — возразил Дронго.

— Монахов мог жить еще несколько секунд, — возразил Вавилов с видом победителя. — Как видите, все сходится. Вот вам и вся картинка, безо всяких ненужных альтернативных вариантов.

— Я его не убивал, — упрямо повторил Хасмамедов.

— Хватит! — резко проговорил Вавилов. — Ты же кавказец. Так будь мужчиной. Попался, значит, должен отвечать.

— Я не убивал.

— Это уже не смешно. — Вавилов поднялся. — Ладно, я пойду по делам. Как видите, господин Дронго, здесь не оказалось ничего особенного, подходящего для вас. Обычное убийство, которое мы расследовали без ваших дедуктивных методов. Я думаю, что уже завтра нужно снова передавать дело в суд. Здесь все понятно. Двадцатка парню точно светит. Хотя, учитывая все обстоятельства, он может провести в тюрьме всю оставшуюся жизнь. Не нужно так глупо отпираться. Иначе ты действительно разозлишь судей и они оставят тебя навсегда там гнить.

— Я не трогал оружия, — неожиданно произнес Хасмамедов.

— А это уже хамство, — сказал Вавилов и остановился, хотя уже выходил из кабинета. — Ты еще обвинишь нас в том, что мы подтасовали результаты экспертизы. Хватит болтать глупости. Есть свидетель, который видел, как ты выбросил оружие, перед тем как спрыгнуть с подоконника.

— Я не трогал оружия, — повторил парень. — Вы сами предложили мне его взять.

— А я относился к тебе как к человеку, — зло проговорил Вавилов и махнул рукой. — Давить нужно таких гнид, как ты. Ничего, тебя в колонии научат уму-разуму. Будешь знать, как людей убивать. Тоже мне, правдолюбец. Не хочу я его больше видеть. До свидания, Леонид Леонидович. Прощайте, господин эксперт. На этот раз ваши способности здесь не пригодились. — Он вышел и захлопнул за собой дверь чуть сильнее, чем требовалось.

Было очевидно, что молодой человек нервничает.

Гайдаев старался больше не смотреть в сторону Дронго.

— Я никого не убивал, — сказал Хасмамедов, глядя в глаза новому человеку, которого он раньше здесь не видел.

Парню почему-то показалось, что тот ему даже сочувствует.

Дронго нахмурился.

— Можно я все-таки задам ему несколько вопросов? — попросил он следователя.

— Конечно, нельзя. Но так уж и быть, задавайте, — согласился Гайдаев.

Дронго видел, что ему было неприятно, когда Вавилов давил на подследственного.

— Вы стояли рядом с домом, когда услышали выстрел? — обратился Дронго к Хасмамедову.

— Да, рядом с домом. Окно было чуть приоткрыто. Поэтому я и влез.

— Что вы увидели?

— Он лежал уже убитый.

— Где было оружие?

— Рядом с ним.

— Далеко?

— Не очень. Примерно метр или полтора.

— Как он лежал?

— На полу.

— Я спрашиваю, как именно? Лицом вниз или вверх?

— На боку.

— Глаза были открыты?

— Кажется, нет.

— Крови было много?

— Да, очень. Целая лужа вокруг него. Вся одежда была в крови.

— У вас есть фотографии? — спросил Дронго, уже обращаясь к следователю.

Тот кивнул.

— У меня нет больше вопросов, — сказал эксперт.

Гайдаев нажал кнопку звонка, вызывая конвоира.

Хасмамедов поднялся со стула. Посмотрел на Дронго, потом на следователя.

— Меня могут посадить навсегда? — спросил он чуть дрогнувшим голосом.

Следователь нахмурился, но не ответил.

Хасмамедов взглянул на Дронго, словно спрашивая у него.

— Это зависит от решения суда, — пояснил тот. — Если он поверит в вашу вину.

Хасмамедов опустил голову, повернулся и вышел из кабинета.

Гайдаев достал сигареты, нервно закурил.

— Чувствую себя почти убийцей, — признался он. — Ведь понятно, что парень не виноват. Не мог он хладнокровно влезть в чужой дом и застрелить человека. К этому нужно быть готовым. А Вавилов твердит, что на Кавказе люди привыкли к крови. Там, дескать, ритуально режут баранов. Поэтому такое убийство не вызывает особых потрясений у любого мужчины.

— Я никогда не резал баранов, — с улыбкой сказал Дронго. — Не могу даже смотреть на это. Всегда жалко бывает животных. Хотя сам ритуал жертвоприношения придуман еще древними иудеями. Ведь Авраам принес в жертву овцу вместо своего сына. Этот обычай пришел к людям еще с библейских времен.

— Но вы ведь стреляли в людей и, наверное, даже попадали?

— Да. — Дронго заметно помрачнел. — Такое случалось. В нашей профессии иногда происходит нечто подобное. Но это никак не связано с этнографическими изысками господина Вавилова. Я тоже не верю в убийцу Хасмамедова. У парня такие несчастные, затравленные глаза.

— Судья будет ориентироваться не на его глаза, а на факты, которые мы собрали. — Он сказал «мы», сознательно не отделяя себя от Вавилова.

Леонид Леонидович был слишком порядочным человеком, чтобы перекладывать всю ответственность на своего молодого коллегу. Он сознательно разделял с ним ответственность, понимая, что уже не может изменить факты.

— Поговорите с этим свидетелем, который якобы разглядел, как Хасмамедов выбросил оружие, — предложил Дронго. — Я почти уверен, что он не мог этого видеть. У охранника просто не хватило бы времени. Почему тогда никто из остальных свидетелей не заметил такого?

— Сегодня я буду его допрашивать, — ответил Гайдаев. — У вас еще остались ко мне вопросы?

— Нет.

— В таком случае завтра я закончу дело и передам его в суд. Вопреки собственным убеждениям. Но это просто не тот случай, когда можно позволить себе затянуть расследование или отказаться от него.

— Значит, у меня остались сутки, — задумчиво произнес Дронго. — Постараюсь что-нибудь придумать.

— Надеетесь, что получится?

— Не знаю. Но буду стараться. В конце концов, меня попросили именно об этом. Узнать все обстоятельства убийства Алексея Монахова. Значит, я должен сделать все, чтобы установить истину.

— Не думаю, что могут появиться какие-то дополнительные факты, — проговорил Леонид Леонидович. — Если свидетель Вавилова подтвердит, что видел, как Хасмамедов выбросил оружие, то на этом мы вынуждены будем поставить точку.

Дронго не ответил. Он думал о том, как мало времени ему осталось.

Выйдя от Гайдаева, Дронго позвонил Вейдеманису.

— Мне нужно наведаться в перинатальный центр, который находится на Севастопольском проспекте, — сообщил он. — Ты можешь узнать, как попасть к доктору Фейшелевичу, и вообще навести о нем справки? А я поеду к нему в гости.

— Тебе нужны консультации гинеколога? — пошутил Вейдеманис.

— Почти. Считай, что я в положении. Мне нужен хороший акушер, чтобы сделать кесарево сечение. Иначе я могу задохнуться под бременем этой загадки.

— Только не умирай, — продолжал шутить Эдгар. — Но учти, что ты можешь разрешиться недоразвитым уродцем. Насколько я понял, все факты свидетельствуют против Хасмамедова. Его не удастся вытащить, если не произойдет чуда. А если серьезно, то я не совсем понимаю твое настроение. Что именно тебя смущает?

— Я с ним сегодня разговаривал. Он не похож на убийцу и грабителя.

— Это только интуиция или?..

— Или, — подтвердил Дронго. — Удар двери и звон разбитой вазы все слышали. Свидетели уверяют, что второй выстрел наложился на этот шум. Но он должен был получиться куда более громким. Еще одновременно захлопнулось окно. Я заметил трещину в раме, когда его осматривал. Ты ведь понимаешь, что при любых обстоятельствах версия Вавилова не выдерживает никакой проверки. Хасмамедов не мог залезть в кабинет, увернуться от пули, попавшей в стену, затем подождать, пока упадет Монахов, или отнять у него пистолет, отбежать, выстрелить, бросить оружие и выпрыгнуть из окна на улицу. У него было слишком мало времени.

— Почему отбежать?

— В Монахова кто-то стрелял с некоторого расстояния. Иначе можно было бы выдать это преступление за суицид. Хотя я еще не встречал самоубийц, которые стрелялись бы вот так. Обычно люди пускают пулю себе в рот или в висок. В крайнем случае в сердце, но никак не ниже. Значит, убийца находился в кабинете.

— И его никто не увидел? Ты в это веришь?

— Конечно, нет. Значит, мы что-то упускаем. Собери все материалы по этому врачу. Я еду туда, чтобы с ним переговорить.

— Сколько у нас осталось времени?

— Завтра Гайдаев закроет дело и вторично передаст его в суд. Теперь оно уже не будет возвращено на доследование. Скорее всего, Хасмамедов получит обвинительный приговор.

— Во всяком случае, старший Монахов окажется доволен, — пробормотал Вейдеманис. — Возможно, он этого и ждал. Хотел, чтобы ты невольно подстегнул работу следователя и заставил его снова отправить дело в суд. Думаю, что наш наниматель не станет возражать против такого исхода событий. Он действительно верит в то, что именно Хасмамедов убил его младшего брата.

— Узнай про врача, — напомнил Дронго. — А в деле не все так просто.

— Я тебе перезвоню, — пообещал Вейдеманис.

Дронго тут же набрал номер Апрелева.

— Опять вы? — зло спросил Дима, услышав знакомый голос. — Вам не надоело меня третировать? Все ищете своего пропавшего убийцу? Может, хватит мне надоедать? Вы только теряете со мной время.

— Почему вы не сказали, что Леван Солагашвили приезжал к вам в офис уже после убийства Алексея Монахова?

— Вы сошли с ума? Что вы такое несете?

— Не хамите, юноша! — сурово произнес Дронго. — Я задал вам вопрос. Извольте на него отвечать.

— Идите вы к черту. Я не обязан перед вами отчитываться. Не смейте мне больше угрожать. Я все равно сам уйду из нашей конторы, когда сдам все дела Сергею Владиленовичу.

— Так вы встречались с Леваном Шалвовичем? — настойчиво спросил Дронго.

— Не помню, — зло выкрикнул Апрелев. — Может, он и приезжал к нам в здание. Я не встречался с ним и не разговаривал. Здесь расположены сразу несколько инвестиционных компаний. Мало ли какая из них…

— Но ведь именно вы поручили водителю Славе отвезти Левана обратно.

— Уже успели узнать, — буркнул Дима. — Да, я поручил его отвезти, чтобы не иметь с ним никаких дел. Я не захотел договариваться с этим субъектом за спиной Монахова и отправил его обратно. Что в этом плохого? Я остался здесь, чтобы спасти компанию и сохранить наши деньги.

— Вы удивительно органично лжете, — строго произнес Дронго. — Сначала вы не могли вспомнить фамилию Солагашвили, потом подставляли Милу Левшову. Пять минут назад уверяли меня в том, что никогда не встречались с Леваном. Когда я уличил вас во лжи, вы сразу придумали новую версию. Вам самому не кажется, что такому фрукту, как вы, просто опасно доверять деньги компании? На месте Сергея Владиленовича я выгнал бы вас немедленно.

— Не смейте так говорить! — крикнул Апрелев.

Очевидно, именно последние слова эксперта напугали его более всех остальных.

— Повторю, что вы пытались подставить Левшову, — безжалостно продолжал Дронго. — Хотя прекрасно знали, что Солагашвили — близкий знакомый вашей тети.

— При чем тут моя тетя? Они познакомились без моего участия. А Мила тоже все время работала на Левана. Нашли святую! Она с ним ездила отдыхать куда-то в Скандинавию…

— В Финляндию, — перебил его Дронго.

— Откуда вы знаете?

— Мне об этом рассказал сам Солагашвили. В ответ он помог ей устроиться на новое место работы.

— Вот негодяй! — не выдержал Апрелев. — Он еще смеет об этом рассказывать. Ему даже не стыдно. В его возрасте цепляться к молодым женщинам!.. Какой мерзавец!

— «Нет того негодяя, который, поискав, не нашел бы негодяев в каком-нибудь отношении хуже себя и который поэтому не мог бы найти повода гордиться и быть довольным собой», — проговорил Дронго.

— Не понял, — удивился Дима.

— Это Лев Толстой. Цитата из «Крейцеровой сонаты». Просто подумал, что она сейчас придется к месту.

Апрелев наконец-то понял, кого именно его собеседник назвал негодяем, но не стал возражать. Он почел за благо никак не отвечать на подобное выражение.

— Я сейчас приеду к вам, — сообщил Дронго. — Надеюсь, вы уже на работе?

— Сейчас одиннадцать утра, — ответил Дима. — Конечно, я на работе.

— Тогда ждите. — Эксперт убрал телефон в карман и пошел к своей машине.

На этот раз его водителю пришлось больше стоять, чем ехать. Впереди столкнулись сразу три машины, образовался затор, и движение полностью остановилось. К счастью, в аварии никто не погиб.

В результате Дронго оказался в офисе компании только через полтора часа. На входе он узнал, что пропуск ему не заказан, а сам господин Апрелев уехал куда-то двадцать минут назад.

Дронго достал мобильный телефон, чтобы позвонить Дмитрию, и увидел Сергея Владиленовича, входившего в здание.

— Здравствуйте! — строго начал Монахов. — Что вы здесь делаете? Я думал, что вы будете опрашивать родственников этого лезгина Хасмамедова, которого кто-то нанял для убийства моего брата. А вы уже в который раз приезжаете в этот офис. Что вы здесь потеряли?

— Немного сбавьте тон, — посоветовал ему Дронго. — Я не ваш сотрудник, которому вы можете выговаривать и приказывать, куда ему ехать. Если я прибыл сюда, значит, так нужно в интересах дела.

— Я разговаривал с Вавиловым, — сообщил Сергей Владиленович. — Он рассказал, что ему удалось найти свидетеля, который видел, как этот мерзавец выбросил оружие, перед тем как выпрыгнуть в окно. Уже завтра другой следователь должен закончить дело и направить его в суд. Теперь никакой адвокат не сможет помешать суду посадить убийцу как минимум лет на двадцать, а то и пожизненно. Я бы вообще расстреливал таких мерзавцев без всякой пощады. Создавал бы чрезвычайные трибуналы для подобных случаев и казнил негодяев. Их все равно не исправишь. Подонок, однажды убивший человека, может сделать это и второй раз. Они неисправимы. Их нужно выжигать каленым железом.

— В нашей общей стране уже был тридцать седьмой год, — напомнил Дронго. — Когда трибуналы в ускоренном порядке приговаривали людей к расстрелу без особого разбирательства и адвокатов. Приговор почти сразу приводился в исполнение. Потом выяснилось, что почти все такие приговоры были неправомерными.

— Это была политика. А я говорю про обычного убийцу. К тому же еще и грабителя. Если бы мой брат не попытался его остановить, то он наверняка что-нибудь украл бы из дома. Хорошо, что там в этот момент были люди.

— В этом деле не все так просто, как вам кажется, — возразил Дронго. — Вы ведь пришли ко мне за помощью именно ради того, чтобы я нашел настоящего убийцу.

— Значит, вы неправильно поняли свою задачу, — хмуро проговорил Монахов. — Я пришел к вам потому, что был возмущен затяжкой расследования. Я хотел, чтобы вы как можно скорее собрали все доказательства вины этого убийцы и помогли следователю оформить дело для передачи в суд. Но теперь появился еще один свидетель. Можно с уверенностью заявить, что дело наконец-то пойдет в суд и Хасмамедов получит по заслугам.

— Из этого следует, что мою миссию вы считаете законченной?

— Конечно. Все завершилось. Можете не беспокоиться. Вы получите свой гонорар по договору, который мы заключили. Никаких проблем с этим не будет. Я порядочный человек. Но в ваших услугах более не нуждаюсь. Поэтому вы можете прямо отсюда спокойно уехать домой.

— Не могу, — возразил Дронго. — У меня нет уверенности в том, что Хасмамедов является тем самым преступником, которого нужно осудить за убийство вашего младшего брата.

— Это уже ваши личные суждения, — недовольно заметил Сергей Владиленович. — Можете сомневаться. Самое главное, чтобы его осудили. Вы ведь занимались этим расследованием несколько дней. Вместе со своим помощником…

— Он мой напарник.

— Какая разница. С напарником. И наверняка узнали, что в доме никого не было, кроме этого убийцы. Возможно, он не грабитель, а киллер, нанятый кем-то чужим. Не исключено, что там был замешан этот грузин, который упрямо пытается со мной договориться. Именно за него так хлопотали Дима Апрелев и Мила Левшова. Я думаю, что суд обязан будет исследовать и этот вопрос.

— Вам совсем не хочется узнать, как произошло это убийство?

— Хочется, — выкрикнул Монахов, и все люди, присутствующие в холле, посмотрели на них. — Именно поэтому я искал такого человека, как вы, который должен был мне гарантировать, что убийцу посадят на всю оставшуюся жизнь. Вы вместо этого пытаетесь найти любые доводы в его защиту.

— Нет. Я пытаюсь прежде всего установить истину.

— Я тоже. Только, видимо, у нас разные понятия о ней. Я считаю, что убийца должен быть наказан, независимо от мотивов, которыми он руководствовался.

— Значит, мы не поняли друг друга, — строго произнес Дронго. — В таком случае прощайте. Вы напрасно считаете, что я получал большое удовольствие от общения с таким человеком, как вы. Просто моя репутация обязывала меня завершить расследование. Обещаю вам, что я все равно доведу его до конца, независимо от вашего желания или прихоти.

— Это ваше право. Наш контракт с сегодняшнего числа расторгнут.

— Вы абсолютно не правы, но я не буду вам ничего доказывать, — сказал Дронго.

В этот момент зазвонил его телефон. Он достал аппарат, посмотрел на номер.

Это был Леонид Леонидович Гайдаев.

— Алло, вы меня слышите?

— Да.

— Только что обнаружен труп Людмилы Левшовой. Ее задушили. Вы можете приехать ко мне прямо сейчас?

— Конечно, — ошеломленно пробормотал Дронго и увидел спину Монахова, который подходил к лифту. — Сергей Владиленович, подождите.

Монахов недовольно повернулся.

— Не пытайтесь меня уговорить, — отчеканил он. — Я не прибавлю к вашему гонорару ни одного рубля. Наше соглашение расторгнуто.

— Перестаньте все время думать о деньгах, — заявил Дронго. — Я остановил вас вовсе не поэтому. Я же говорил, что в этом деле все не так просто, как вам кажется. И вот сейчас произошла еще одна трагедия.

— Что случилось?

— Мне только что позвонил следователь Гайдаев. Он сообщил, что погибла Левшова. Ее задушили.

Монахов замер, затем втянул голову в плечи и огляделся по сторонам. Он словно опасался, что его могут убить прямо сейчас.

— Что вы такое говорите? — прохрипел Сергей Владиленович.

— Левшову убили, — жестко повторил Дронго. — Это наверняка сделал не охранник Хасмамедов, который в настоящее время сидит в тюремной камере. Неужели вы еще ничего не поняли?

— Это заговор, — пробормотал Сергей Владиленович. — Он направлен против нашей семьи. Убийца-лезгин, адвокат-армянин и грузинский преступный авторитет!..

— Прибавьте к ним азербайджанского эксперта, — в тон ему зло пробормотал Дронго. — Весь Кавказ поднялся против такой чудесной семьи. Может, хватит заниматься глупостями?

Монахов тяжело вздохнул, поправил очки.

— Как ее убили? — жалобно простонал он.

— Гайдаев сказал, что задушили. Пока больше ничего не знаю. Поеду к нему и выясню все подробности. Прощайте.

— Подождите, не уходите. Может, вы продолжите свое расследование?

— Нет, — ответил Дронго. — К счастью, мы с вами закончили все наши общие дела пять минут назад. Теперь я вольный стрелок. Надеюсь больше никогда с вами не встречаться, — заявил он и вышел из здания, не оборачиваясь.

К следователю Гайдаеву он приехал через полчаса. Тот оставил на вахте пропуск, и Дронго уже через несколько минут оказался в кабинете Леонида Леонидовича, выглядевшего весьма мрачно.

— Садитесь, — предложил он. — Я захотел с вами встретиться, как только узнал об убийстве Левшовой.

— Несчастная женщина, — мрачно изрек Дронго. — Всю жизнь охотилась за миражом, в результате так глупо и страшно сломалась.

— Некоторым из них везет. Они вытаскивают счастливый билет в виде олигарха или крупного чиновника, который может сделать их относительно счастливыми, — философски изрек Гайдаев. — Хотя бы в бытовом смысле. Везет обычно одной из ста, но каждая такая красотка считает, что это окажется именно она.

— Мила пыталась вытащить свой счастливый билет. Она даже не понимала, что работа с Монаховым не дает ей такого шанса.

— Сейчас уже поздно об этом рассуждать.

— В доме что-нибудь пропало? Это не было обычным ограблением?

— Ничего не пропало. Деньги и ее драгоценности на месте. Грабеж исключен полностью. Это скорее месть. Или же убийца пытался убрать опасного свидетеля. Вавилов считает, что это основной мотив.

— Как ее обнаружили? Она не пришла на работу?

— Нет. Должна была сегодня приехать туда к двум часам дня.

— Убийство произошло дома, — понял Дронго.

— Да, ее нашли в собственной квартире. Пришла домработница, у которой были ключи, открыла дверь и обнаружила тело. Сейчас там работают следователь и экспертная группа. Они нашли в доме наши повестки и сразу сообщили нам о смерти Левшовой. Поэтому мы так быстро обо всем узнали.

— Вы вызывали ее на допросы к вам в следственный комитет, поэтому в квартире оставались повестки. А мне приходилось бегать по их офисам.

— Таково преимущество государственной власти перед частными детективами, — заметил Гайдаев. — Теперь получается, что все наше расследование оказалось опрокинуто этим убийством. Можете себе представить, как возмущается Вавилов. Он был уверен в том, что дело можно заканчивать. Завтра я передам его в суд. Ему было особенно неприятно, что судья вернула дело на доследование. Это всегда брак в нашей работе.

— Да, я знаю. А почему вы считаете, что расследование оказалось опрокинутым?

— Я не сказал вам самого главного. У нас есть подозреваемый. Это Дмитрий Апрелев, который днем приезжал домой к Левшовой. Там на улице есть работающие камеры. Апрелев заснят. Мы звоним ему, но телефон выключен. Это было примерно в двенадцать часов дня.

— Вы считаете, что Апрелев убил Левшову?

— Так получается. Во всяком случае, утром он был у Левшовой в гостях, а потом ее нашли убитой. У женщины есть кровоподтек на щеке. Видимо, сперва она поссорилась со своим убийцей, который потом ее задушил. — Он не успел закончить.

В кабинет вошел Вавилов, поздоровался сухим кивком и уселся напротив эксперта.

— Теперь вы наконец-то успокоитесь, — недовольно сказал он. — Сумели выгородить этого кавказца. Убийство Левшовой совсем не опровергает моей версии о какой-то причастности этого охранника к смерти Монахова. Но теперь все сложилось. Мозаика оказалась законченной.

— Можно узнать, каким образом вы собрали свою мозаику? — поинтересовался Дронго.

— Апрелев задушил Левшову. В этом нет никаких сомнений. Мне только что звонил следователь из квартиры жертвы. Соседка видела, как он входил туда. Я думаю, что его скоро задержат, и мы сразу получим признательные показания. Он ведь не профессиональный убийца. Если на него немного нажать, то сразу расколется.

— Вы говорили про мозаику, — напомнил Дронго.

— Готов изложить свою версию. Апрелев решил устроить это убийство таким образом, чтобы подозрение пало на этого охранника. Когда Левшова давала показания, она вспомнила, что отлучалась на некоторое время, выходила в туалет. Видимо, хотела поправить макияж и прическу, чтобы выглядеть получше, перед тем как появится у своего босса. Апрелев воспользовался этой возможностью и вошел в кабинет Монахова. Он сделал выстрел или ждал Хасмамедова. Потом они убили хозяина дома. Апрелев вернулся в комнату и дождался Левшовой. Все остальное было хорошо разыгранным спектаклем. Хасмамедов сделал второй выстрел в стену. Когда все прибежали, он вскочил на подоконник и был таков. Теперь вся мозаика готова.

Гайдаев молчал.

Дронго покачал головой.

— Не получается, — сказал он убежденно. — Дима не стал бы идти на такое преступление. Во‑первых, старший брат Монахова становился фактическим руководителем компании и, конечно, со временем удалил бы оттуда племянника первой жены своего брата. Во‑вторых, он достаточно осторожен, даже трусоват для такого убийства. В‑третьих, ваша мозаика сложена неправильно. Предположим, что у Апрелева было время войти в кабинет и убить Монахова. Но почему тогда этот выстрел никто не слышал? Кроме него, в доме было еще три человека. Насколько я знаю, вы проводили эксперимент. Выстрел был услышан во всех комнатах. Значит, сам Апрелев наверняка не стрелял и не мог успеть войти и выйти.

— Он помог Хасмамедову овладеть оружием. Возможно, даже открыл сейф, — не сдавался Вавилов.

— Никто не знал шифра. Монахов никому его не говорил, — возразил Дронго. — Но давайте предположим, что вы правы. Значит, Апрелев каким-то образом помог Хасмамедову овладеть оружием…

— Тот был уже в кабинете, когда выстрелил первый раз в Монахова. Эта пуля и была смертельной, — перебил его Вавилов. — Потом, когда захлопнулась дверь, прозвучал второй выстрел, который не услышали из-за этого стука. Хасмамедов спокойно выбрался из кабинета. Ведь раньше вы сомневались в правоте моей версии, считали, что у Хасмамедова просто не было времени взять оружие, выстрелить два раза и затем сбежать. А если ему помогал Апрелев, то все совпадает.

— Вы же видели Апрелева, — напомнил Дронго. — Неужели считаете, что молодой человек со столь скромными физическими данными мог задушить такую женщину, как Левшова? Да он побоялся бы даже близко к ней подойти, чтобы она не выколола ему глаза. Скорее Мила могла задушить его.

— Это уже ваши предположения, — с усмешкой заметил Вавилов. — В любом случае теперь можно не сомневаться в том, что Апрелев так или иначе связан с этими двумя убийствами. Но я могу признать, что в первом случае он был всего лишь организатором, а во втором — исполнителем. Возможно, что Левшова что-то поняла или заподозрила, и Апрелев решил избавиться от опасного свидетеля.

— Вы делаете монстра из ничтожества, — убежденно произнес Дронго. — Но Дмитрий не идиот. Он должен был понять, что его могут заподозрить, когда пришел к Левшовой. Конечно, этот парень не мог ее задушить. Я думаю, что он поехал к ней разбираться из-за их общего знакомого.

— Кого?

— Левана Солагашвили. Это знакомец его тети. Тот самый человек, который пытался договориться с погибшим Монаховым.

— Мы его допрашивали, — ответил Вавилов. — У него есть алиби. В день убийства Монахова он не мог быть за городом.

— Я не говорил, что он убийца. Сегодня утром я разговаривал с Апрелевым и сообщил ему, что Левшова ездила с Леваном Шалвовичем в Финляндию. Именно он помог ей устроиться в офис сенатора.

— Вот вам и доказательство! — Вавилов хлопнул ладонью по столу. — Значит, вы оказались невольным соучастником этого убийства, господин эксперт. Я вообще всегда выступал против того, чтобы в нашей сфере работали частные лица, которые не являются представителями государства. Вы рассказали Апрелеву о поездке барышни в Финляндию вместе с господином Солагашвили. Дмитрий понял, что она пыталась его обойти. В ярости он отправился к Левшовой и задушил ее. Все правильно. Неужели вы после этого еще можете оспаривать мою мозаику? Не исключено, что нам придется допросить и вас, господин эксперт.

— Повторяю: он не мог ее задушить, — устало произнес Дронго. — А самое главное в том, что Дмитрий и Мила не могли решить вопрос с инвестициями Солагашвили без согласия старшего Монахова. Поэтому Апрелев не стал бы совершать подобные нелогичные поступки.

— Он был в ее доме и зафиксирован на камерах. — Вавилов заметно разозлился. — А потом нашли убитую Левшову. Вы еще распалили этого несчастного молодого человека. Возможно, он теперь уже далеко от Москвы и мы его вообще никогда не найдем. Именно из-за вас.

В этот момент зазвонил служебный телефон. Гайдаев снял трубку и выслушал какое-то короткое сообщение.

— Понял, — сказал он, взглянул на мужчин, сидящих в его кабинете, и пояснил: — Нашли клочок бумаги в руках у Левшовой. Видимо, из какого-то медицинского учреждения. Но точно установить невозможно, — сообщил Гайдаев. — Следователь говорит, что обычно на подобных бумагах бывают напечатаны анализы.

«Фейшелевич!..» — вспомнил Дронго, достал телефон, набрал номер Вейдеманиса и быстро спросил:

— Что-нибудь узнал?

— Юлий Лазаревич Фейшелевич, — ответил Эдгар. — Один из самых известных в Москве врачей-гинекологов. Доктор наук, заслуженный деятель, профессор, имеет кучу международных дипломов и наград. Ему уже под восемьдесят. Очень известный и уважаемый человек.

— Ясно. — Дронго убрал телефон.

— Опять пустой номер, — проговорил Вавилов. — Вам лучше вообще не заниматься этим расследованием. Оно оказалось слишком запутанным. И вообще я думаю, что вам стоит отсюда уйти. Это тот самый случай, когда известный эксперт Дронго потерпел поражение. В конце концов, вы не должны все время выигрывать. Бегство Апрелева и убийство Левшовой будут, конечно, на вашей совести.

Дронго молчал.

— Нужно дать срочную ориентировку на задержание Апрелева, — предложил Вавилов. — Он достаточно состоятельный человек, чтобы куда-нибудь сбежать. Например, на Украину, где мы не сможем его достать. Стоит послать людей к ним в офис.

Гайдаев угрюмо кивнул.

Дронго поднялся.

— Все-таки он не мог этого сделать, — убежденно сказал он.

В этот момент зазвонил его телефон.

Дронго взглянул на аппарат.

— Это Дмитрий Апрелев, — проговорил он ровным голосом. — Мне ответить ему? Может, вы попытаетесь засечь его местонахождение?

Вавилов рванулся к нему, но усилием воли заставил себя успокоиться и посмотрел на Гайдаева, явно ожидая его реакции.

— Спросите, где он, — проговорил Леонид Леонидович.

— Где вы находитесь? Почему ваш телефон не отвечал? — спросил Дронго.

— Столько событий навалилось, что я вчера забыл поставить его на зарядку. А сегодня утром еще довольно долго говорил с вами. В результате запаса совсем не осталось. Сейчас приехал на работу и поставил телефон заряжаться.

— Вы в офисе?

— Да. У себя в кабинете. Что случилось?

— Он в офисе, на своем месте, — сообщил Дронго следователям.

Вавилов покачал головой.

— Понял, что никуда не сможет сбежать, и сейчас дурачка разыгрывает, — сказал он.

Гайдаев промолчал.

— Срочно наряд к ним в компанию, — предложил Вавилов.

— Я приезжал к вам и даже встретил старшего Монахова, — сказал Дронго. Вы его не застали?

— Нет. Мне говорили, что он приезжал, но когда я вернулся, его уже не было. Сергей Владиленович куда-то срочно уехал.

— А где вы были? Куда ездили?

— К Левшовой, конечно. Сначала позвонил и предупредил, что я буду. Вас не дождался и решил поехать.

— Мы попали в пробку. Перед нами произошла авария. Моему водителю долго не удавалось выбраться из затора. Поэтому я опоздал. А почему вы так неожиданно поехали к Левшовой?

— Когда вы сказали про Финляндию, я понял, что она не просто пыталась устроить дела Солагашвили, а была его, мягко говоря, другом. Настолько близким, что выдавала всю служебную информацию этому типу. Я поехал к ней, чтобы выразить свое недовольство по этому поводу.

— Оперативную группу!.. — довольно громко потребовал Вавилов, но Гайдаев тут же сделал успокаивающий жест.

— Поговорили с ней? — осведомился Дронго.

— Скорее поцапался. Высказал все, что о ней думал. Даже с процентами. Пусть знает.

— Как она к этому отнеслась?

— Начала орать, что это ее дело. Она может спать и встречаться с кем хочет. В общем, я не захотел спорить в таком тоне, плюнул и поехал обратно в офис.

— В квартире никого больше не было?

— Нет. Никого. Мы были вдвоем.

Вавилов делал отчаянные жесты.

Дронго покосился на него и спросил Апрелева:

— Вы можете прямо сейчас приехать в следственный комитет к Леониду Леонидовичу Гайдаеву?

— У нас масса дел. Я думал, что вы приедете к нам. А почему я так срочно понадобился этому Гайдаеву?

— Не знаю. У него появились какие-то вопросы к вам. Я тоже туда еду. Он говорит, что это очень срочно.

— Я еще не обедал, — сообщил Дима. — Но если нужно, то, конечно, приеду. Хотя меня никто не вызывал.

— Еще успеют вызвать, — пробормотал Дронго. — Постарайтесь приехать прямо сейчас, никуда не заезжая и ни с кем не разговаривая. Это очень важно. Вы меня поняли?

— Да, отправляюсь. Нужно предупредить, чтобы оставили мне пропуск, — несколько озадаченно произнес Апрелев.

— Он будет ждать вас, — заверил его Дронго, положил телефон на стол перед собой и посмотрел на Вавилова.

— Это еще ничего не доказывает, — упрямо произнес молодой следователь. — Парень понял, что мы все равно его возьмем, и решил разыграть комедию.

— Он признался, что был в гостях у Левшовой и даже успел с ней поссориться. Если бы Апрелев был убийцей, то никогда не стал бы говорить ничего подобного. Он еще не знает, что она погибла.

— Опять ваши умозаключения?

— Нет. Обычная логика. Во‑первых, можно проверить, действительно ли отключился его телефон. Во‑вторых, посмотреть входящие звонки к Левшовой и выяснить, говорил он с ней до своего приезда или нет. Наконец, если камеры зафиксировали визит Апрелева, то там можно увидеть, когда именно он выходил. Потом опять же проверить телефон Левшовой. Если она разговаривала с кем-то после его ухода, значит, была еще жива.

— У вас все просто, — процедил Вавилов. — А если у него вообще нет алиби? Может, он ушел и после этого она ни с кем не разговаривала? Тогда мы получим даже не косвенное, а почти прямое доказательство его вины. Интересно, что вы скажете в этом случае? Согласитесь, что это он задушил Левшову?

— Даже в этом случае не соглашусь. Я вам сказал, что это невозможно. Он физически не смог бы ее задушить. Для этого нужен куда более крупный мужчина.

— Апрелев признался, что успел с ней поцапаться. Когда человек приходит в ярость или злится, его силы могут удвоиться, даже утроиться. В таком состоянии он вполне мог задушить Левшову.

— Не мог он ее задушить, — упрямо повторил Дронго. — Она занималась спортом, а у него слабые руки.

— Это не доказательство, — не хотел сдаваться Вавилов. — Вы должны понимать, что…

— Когда он сюда приедет, вы сможете сами с ним переговорить и допросить его, — сказал Дронго. — Только учтите, что я вас предупреждал. Это бесперспективный путь. Он не убийца.

— Я больше не буду с вами спорить, — сказал Вавилов, поднялся и вышел из кабинета.

— Он нервничает, — пояснил Гайдаев, когда за его молодым коллегой захлопнулась дверь. — Вся мозаика была так красиво выстроена, а вы ее опрокинули. Да еще и оказалось, что вы были правы насчет Апрелева. Ему обидно. Теперь все снова вернется к обвинению Хасмамедова и единственному свидетелю, которого я вызвал сегодня на два часа дня, чтобы перепроверить его показания.

— Почему вы не сделали этого раньше?

— Он лежал в больнице, поэтому не мог к нам приехать. А сегодня уже дома, и я вызвал его к нам.

— Сначала поговорите с Апрелевым, — напомнил Дронго. — Я догадываюсь, что вы не разрешите мне присутствовать на этой беседе. Вавилов придумает тысячу поводов, чтобы не разрешить мне допросить Апрелева.

— Ничего, — неожиданно произнес Гайдаев. — Я вам разрешу. Если Апрелев, конечно, приедет. Может, Вавилов прав и он пытается нас обмануть?

— Такой трюк могут позволить себе только очень сильные люди. Дима Апрелев явно не принадлежит к их числу. Неужели вы этого не заметили? Вы же опытный следователь, Леонид Леонидович.

Гайдаев нахмурился и заявил:

— Не давите на меня. Может, Апрелев нарочно позвонил, чтобы оттянуть время?

— Нет. Он обязательно приедет, и вы убедитесь в том, что Дмитрий вовсе не хитроумный организатор преступлений, а обычный молодой человек, не очень порядочный и совсем не страшный.

Гайдаев наконец-то усмехнулся.

— Хотите кофе? — неожиданно предложил он.

— Только чай, — попросил Дронго. — Если можно, зеленый.

Через сорок минут дежурный сообщил им, что Дмитрий Апрелев получил пропуск. Еще через несколько минут он уже стучался в кабинет.

Гайдаев снял трубку, позвонил Вавилову и попросил его зайти.

Апрелев вошел в кабинет, огляделся, увидел Дронго, вежливо поздоровался и сказал, усаживаясь на стул:

— Я не понимаю, почему меня так срочно вызвали сюда. Опять будете допрашивать? Сколько можно нас мучить?!

В этот момент в кабинет вошел Вавилов, который услышал последние слова Апрелева.

— Только теперь вас будут допрашивать не как свидетеля, а как лицо, подозреваемое в совершении тяжкого преступления, — сказал он, усаживаясь напротив Дмитрия.

— Какого преступления? — не понял тот. — Я сегодня перевел все деньги, о которых говорил Сергей Владиленович, на те счета, которые он мне дал. Все оформил правильно.

— Не нужно притворяться, — заявил Вавилов. — Неужели вам еще никто не сказал о том, что случилось с Милой Левшовой?

— Сказали. Господин Дронго сообщил мне, что с ней произошло. Теперь я уже в курсе.

— В курсе чего? — вмешался Гайдаев. — Он говорил с вами при мне и ничего еще не успел вам сообщить.

— Он рассказал мне о ее поездке в Финляндию, — мрачно пояснил Дима. — Вот я и понял, почему она все время просила за этого Солагашвили.

— Не придуривайтесь! — зло произнес Вавилов. — Вы действительно не знаете, что сегодня утром Левшову задушили?

— Что? — Апрелев даже поднялся со своего места.

Чтобы разыграть такое изумление, испуг, непонимание, нужно было быть гениальным актером. А Дима им явно не являлся. Поэтому все трое мужчин даже на интуитивном уровне поняли, что он не лжет.

— Вы действительно ничего не знали? — осведомился Вавилов.

— Кто ее задушил? — шепотом спросил Дима.

— Мы хотели узнать об этом у вас, — сказал Гайдаев. — Вы ведь сегодня с ней виделись. После вашего свидания ее убили.

— Я этого не делал, — так же тихо сказал Апрелев. — Он наконец-то понял, что его сейчас запросто могут обвинить в убийстве Левшовой: — Я хотел только сказать ей, что мы не будем подписывать никаких договоров с ее другом. С этим Солагашвили. Но я ее не трогал, даже пальцем не прикоснулся.

— Мы все это будем проверять, — пообещал Гайдаев. — Вы понимаете, что в таких случаях невозможно поверить на слово.

— Солагашвили мог быть знаком с этим Хасмамедовым? — спросил Вавилов.

— Я не знаю, — растерянно ответил Дима. — Я уже вообще ничего не понимаю. А почему ее задушили? Что она сделала?

— Видимо, что-то натворила, — сказал Гайдаев. — Теперь мы пытаемся вычислить убийцу. У нее в руках был зажат клочок бумаги. Возможно, из какого-то медицинского центра или больницы. Она не собиралась никуда ехать, проверяться?

— Не знаю, — так же растерянно ответил Апрелев.

— Проверяться, — громко повторил Дронго. — Подождите. Я, кажется, знаю человека, который должен был проверяться. Ему позвонила сестра, и он собирался сдать анализ крови.

— Какая сестра? Что за человек? — уточнил Гайдаев.

— Солагашвили, — пояснил Дронго. — Он при мне обещал своей сестре пойти и провериться. Леван Шалвович в разговоре со мной упомянул, что обязательно сдает анализы крови раз в квартал.

— Вы считаете, что он был в доме Левшовой сразу после ухода Апрелева? — спросил Гайдаев.

— Именно так. Нужно срочно выяснить, в какой больнице или поликлинике он сдает свои анализы и был ли сегодня у Левшовой.

Гайдаев достал мобильник, набрал номер Солагашвили.

— Телефон отключен, — сказал он через некоторое время.

— В Тбилиси есть прямые рейсы? — неожиданно спросил Дронго.

— Кажется, уже появились, — вспомнил Леонид Леонидович.

— Звоните в аэропорт и узнайте, когда ближайший рейс в Тбилиси. Там не может быть много. Их только недавно ввели.

Гайдаев поднял трубку телефона.

— Рейс через два с половиной часа, — сообщил он после короткого разговора. — Сейчас я попрошу проверить, нет ли среди пассажиров, купивших билеты на сегодняшний рейс, Левана Солагашвили.

— Тогда получается, что он и есть главный организатор всех преступлений, — предположил Вавилов.

— Вы опять торопитесь, — заметил Дронго.

— Сейчас увидим, — не стал спорить Вавилов.

— Есть! — сказал Гайдаев. — Среди пассажиров, купивших билеты на сегодняшний рейс, значится Леван Солагашвили.

— Вот так, — удовлетворенно произнес Вавилов. — Собирается бежать. Понимает, что Грузия не выдаст его обратно в Россию.

— Получается, что от частного эксперта есть немалая польза, — не удержался Гайдаев. — Если бы он не вспомнил про анализы Солагашвили, то мы бы не проверили рейс и Леван благополучно сбежал бы в Тбилиси. Да, мы уже не смогли бы получить его обратно. Спасибо господину эксперту за то, что он так оперативно все вспомнил.

— Этот Леван — достаточно крупный и сильный мужчина, который мог справиться с Левшовой, — добавил Вавилов, признавая заслугу Дронго в розысках возможного убийцы.

— Я позвоню в транспортную полицию и на контрольно-пропускной пункт. Солагашвили не выпустят из страны и задержат прямо на регистрации, — решил Гайдаев.

— Вы думаете, что он задушил Милу? — наконец-то подал голос Дима.

— Пока мы проверяем все версии, — ответил Леонид Леонидович.

Он позвонил в аэропорт и начал пояснять, какие именно действия необходимо предпринять для задержания гражданина Солагашвили. Вавилов слушал его и кивал в знак согласия.

— Вы думаете, что он задушил Милу? — снова спросил Апрелев.

Ему никто не ответил.

— Зачем? — снова задал он вопрос, мучивший его. — Чего ради он это сделал? Ведь они были близкими друзьями, даже любовниками.

— Это мы сможем узнать только у него, — ответил Гайдаев. — Здесь тоже наверняка присутствует какая-то тайна, о которой мы пока не подозреваем.

— Получается, что он организовал убийство Алексея Владиленовича, — сделал вывод Дима. — Наверное, нанял этого охранника, надеясь договориться с нами после убийства Монахова.

— Этого мы еще не знаем, — возразил Гайдаев. — При любом раскладе вы сейчас пройдете в соседнюю комнату и напишете подробный отчет о встрече с Левшовой, вашем разговоре и ссоре. Не стесняйтесь и ничего не забывайте.

— Хорошо. — Апрелев встал. — Я все сделаю.

Гайдаев снова кому-то позвонил, а Дима вышел из комнаты.

Вавилов проводил его долгим взглядом и сказал:

— Нужно все равно проверить его показания.

Через двадцать пять минут позвонили из аэропорта и сообщили, что гражданин Солагашвили, пытавшийся попасть на рейс в Тбилиси, был задержан на регистрации. Теперь оперативная группа везла его в следственный комитет.

— Останетесь ждать? — спросил Гайдаев.

— Обязательно, — ответил Дронго. — Буду здесь до тех пор, пока вы меня не выгоните.

Они сидели за столом. Следователи пили кофе, Дронго — свой зеленый чай.

Вавилов мрачно посмотрел на часы и проговорил:

— Надеюсь, что не произойдет ничего неожиданного. Он не умрет по дороге от сердечного приступа, его не выкрадут соратники, этот тип окажется тем самым Солагашвили, которого мы ищем. Есть еще тысяча разных причин, позволяющих не верить в реальность происходящего. Я начинаю думать, что мы имеем дело с организованной группой.

— В таком случае они не использовали бы Хасмамедова, — возразил Дронго.

— Вы все еще хотите доказать, что этот парень не виноват. — Вавилов покачал головой. — Как мне вас убедить? Я даже нашел свидетеля, который видел, как он выбросил оружие.

— Он не успел бы выбросить оружие, — стоял на своем Дронго. — Мне почему-то кажется, что вы об этом догадываетесь.

Вавилов вспыхнул, хотел что-то сказать, но Гайдаев предусмотрительно его перебил:

— Не будем спорить. Сейчас доставят Солагашвили. Мы сумеем все узнать, расставить все знаки препинания в этих двух убийствах.

— Если он убил Левшову, то у него должны были быть более чем веские причины для этого, — сказал Вавилов. — Предположим, что Леван убирал важного свидетеля. Но тогда выходит, что он организатор убийства Монахова и был знаком с Хасмамедовым. Ведь Алексей Монахов отказался с ним сотрудничать. Солагашвили нанял убийцу и сумел убрать Монахова, мешавшего ему, имея абсолютное алиби. Или такой вариант тоже не устраивает нашего знаменитого эксперта?

— Не устраивает, — ответил Дронго. — Вы же видели Хасмамедова. Он похож на человека, которому можно заплатить деньги за убийство? Солагашвили — опытный человек. Он сразу понял бы, что Хасмамедов не годится в киллеры.

— Это только ваше предположение. Он нанял того человека, который уже работал в поселке и мог совершить это убийство.

— Вы упрямо хотите обвинить Хасмамедова.

— А вы упрямо хотите его вытащить.

— Я только хочу установить истину. Час назад вы так же уверенно заявляли, что все преступление продумал и совершил Дмитрий Апрелев. Теперь вы поменяли свое мнение?

— Не поменял. Неважно, кто именно дал деньги Хасмамедову, нанял его. Апрелев или Солагашвили. Понятно, что у последнего гораздо больше денег и возможностей. А самое главное — ненависти. Он сильнее других хотел уничтожить Монахова, мешающего ему.

— Тогда при чем тут Левшова?

— Возможно, она была в курсе готовящегося преступления. Девица оставила Апрелева, вошла в комнату, достала оружие и передала его Хасмамедову, когда тот влез в окно.

— А Монахов спокойно стоял и смотрел на все это? — иронично спросил Дронго. — Или вы готовы выдавать любые фантастические версии, лишь бы настоять на своем и отправить дело завтра в суд?

— Не нужно меня обвинять, — хмуро проговорил Вавилов. — Вы прекрасно знаете, что там произошло. Это не только убийство Монахова. Его вдова потеряла ребенка, а теперь еще и погибла Левшова. Вам не кажется, что мы просто не имеем права оставлять все это без возмездия?

— Вы полагаете, что ваша версия на этот раз безупречна?

— Пока это только мои предположения. Но надеюсь, что теперь мы все точно узнаем. Когда наконец-то доставят Солагашвили.

— У него две судимости и обширные криминальные связи, — напомнил Гайдаев. — Из всех наших подозреваемых он особенно хорошо подходит на роль организатора преступления. У него был сильнейший мотив. Я перезвоню вашему свидетелю, Вавилов, и перенесу нашу встречу на четыре. Уже два часа. Сейчас привезут Солагашвили.

Вавилов согласно кивнул.

Через двадцать минут двое сотрудников полиции ввели в комнату Солагашвили. Он был мрачен, небрит. Его усадили за стол, не снимая наручников. Один из офицеров положил документы Левана перед Гайдаевым.

Дронго посмотрел на задержанного. На левой щеке у того виднелись свежие царапины.

— Вы тоже здесь, — устало сказал Леван Шалвович, кивнув Дронго. — Вся теплая компания в сборе. Я так примерно и думал. Без вас не обошлось. Вы, конечно, подсказали им, где и как меня взять.

— Не считайте нас идиотами, Солагашвили, — зло вставил Вавилов.

— Подождите, — попросил Гайдаев. — Давайте успокоимся и рассмотрим все по порядку. Вы ведь понимаете, господин эксперт, что не имеете права присутствовать при допросе подозреваемого.

— Мне уйти? — спросил Дронго.

— Нет, — сказал Леонид Леонидович. — Я разрешаю вам остаться. Итак, вы — Леван Шалвович Солагашвили? — спросил он арестанта.

— У вас же есть мой паспорт, — заявил Солагашвили и недовольно поморщился. — Зачем играть в эти глупые игры?

— Перестаньте паясничать, — строго приказал Гайдаев. — Отвечайте на мои вопросы.

— Хорошо. Я Солагашвили Леван Шалвович. Дальше идут год и место рождения, национальность, социальное положение, работа, прописка, гражданство. Все это я уже дважды проходил. Не нужно ничего повторять. Слишком неприятно вспоминать.

— Почему вы вдруг захотели уехать из России?

— Я, как и любой другой российский гражданин, имею законное право отправляться, куда пожелаю, — ответил Солагашвили.

— Вы решили сбежать в то государство, с которым у нас нет дипломатических отношений? — уточнил Гайдаев.

— Не забывайте, что я грузин. Кстати, в Грузию российским гражданам можно спокойно въезжать. Там дают визы на границе. Это сюда не пускают граждан Грузии, к большому сожалению.

— Хватит! — прервал его Леонид Леонидович. — Давайте без ненужного ерничанья. Итак, вы пытались срочно покинуть страну. Я могу узнать, почему вам это понадобилось?

— Не нужно меня допрашивать, — со вздохом сказал Солагашвили. — Все и так понятно. Предъявляйте ваши обвинения и вызовите мне в камеру врача.

— Почему вы уверены, что я отправлю вас в камеру? — поинтересовался Гайдаев.

— Иначе вы не стали бы снимать меня с рейса, — пояснил Леван. — Повторяю: давайте ваши обвинения и отправляйте меня в камеру. Как можно быстрее.

— Куда вы торопитесь? — спросил Вавилов.

— Я просто хочу отдохнуть от этой собачьей жизни. Вы же все равно повесите на меня убийство, — ответил Солагашвили.

Следователи переглянулись.

Дронго молча наблюдал за задержанным.

— Откуда вы знаете про убийство? — спросил Гайдаев. — Я вам ничего про это не говорил.

— Ну да, вы задержали меня в аэропорту и доставили сюда, чтобы узнать рецепт грузинского соуса ткемали.

— Еще раз говорю: прекратите паясничать, — потребовал Леонид Леонидович. — Что вы знаете про убийство?

— Знаю, что Монахова убил этот охранник.

— Про сегодняшнее убийство, — вставил Вавилов.

— Ничего не знаю. Просто вспомнил, с чего началась эта история.

Гайдаев и Вавилов снова переглянулись.

— Можно мне?.. — попросил Дронго, обращаясь к следователям.

— Давайте, — разрешил Леонид Леонидович.

— Как вы себя чувствуете? — спросил эксперт.

— Что? — Солагашвили явно смутился.

— Я спросил, как вы себя чувствуете. Вы ведь хотели врача.

— Ничего страшного. Просто слабость какая-то навалилась.

— Не уверен. По-моему, вы чувствуете себя гораздо хуже, чем хотите показать.

Солагашвили нахмурился, набрал в легкие воздуха, тяжело его выдохнул, покачал головой.

— Я с самого начала нашего знакомства понял, что вы не очень приятный человек. Видимо, справедливо опасался. Вам не говорили, что ваша манера общения вызывает у людей раздражение?

— Много раз. Тем не менее вы не ответили на мой вопрос.

— Идите к черту, — вспыхнул Леван Шалвович. — Я не буду больше отвечать на ваши вопросы. И вообще, кто вы такой? На каком основании меня допрашивает этот тип? Он разве следователь? Почему вы ему разрешаете? Это нарушение моих прав! Какой-то неизвестный субъект мучает меня в следственном комитете, а два представителя закона упрямо молчат!..

— Закончили? — спросил Дронго. — А теперь расскажите нам о результатах ваших анализов.

Солагашвили растерянно взглянул на эксперта.

— Какие анализы? — тихо спросил он.

— Те самые, на которых настаивала ваша сестра, — напомнил Дронго. — Вы говорили с ней о них в моем присутствии. Вспомнили? А теперь расскажите нам о результатах.

— Вы сошли с ума?

— Пока нет. Просто хочу вам напомнить, что через час или два следователи точно установят поликлинику или больницу, в которой вы делали анализы. Догадываюсь, что это место работы вашей сестры. Думаю, что час — это даже много. На это уйдет минут десять или пятнадцать от силы. Мы узнаем, где вы сдавали анализы и каковы их результаты. Теперь о Миле Левшовой. У нее на лице был кровоподтек, а у вас — свежие царапины. Я думаю, будет правильно, если мы предположим, что сначала у вас было бурное выяснение отношений, а затем вы ее задушили. Возможно, в состоянии аффекта, что смягчит вашу вину. В таком случае у вас будет совсем другая статья.

Вавилов хотел спросить, при чем тут анализы, но заметил предостерегающий взгляд Гайдаева и промолчал.

— Что вы хотите от меня? — тихо спросил Солагашвили, совершенно подавленный.

— У меня есть свои версии, но я хочу, чтобы вы сами все рассказали. Итак, сегодня утром вы получили результаты анализов и приехали к Левшовой, — сказал Дронго. — Я могу только догадываться, о чем именно вы говорили. Но вам не понравились ее слова. Сначала вы ее ударили, а потом задушили.

Солагашвили опустил голову. Он никак не комментировал слова Дронго.

— Почему вы молчите? — спросил Вавилов. — Вы были сегодня в квартире Левшовой?

— Был, — ответил Леван, не поднимая головы.

— Вы ее убили? — уточнил Гайдаев.

— Да, — негромко признался Солагашвили. — Я ее убил. Сначала мы поссорились. Я ударил ее по лицу. Она набросилась на меня в ответ. Ваши врачи могут осмотреть мое лицо и увидеть царапины. Эксперт прав. Мы серьезно с ней поругались. Я ударил ее по физиономии, она разодрала мне лицо и руку. Тогда я пришел в ярость и задушил ее. Даже не сразу понял, как это произошло. А потом ушел из дома.

— Тогда ваш приход и уход будут на камерах, — сказал Гайдаев. — Мы это проверим.

— Он признался, — сказал Вавилов и махнул рукой. — Это самое важное. Остальное — просто ненужная болтовня. Напишет свое признание, и его можно будет отправлять в камеру. Пусть обязательно укажет, как нанимал Хасмамедова для этого убийства.

— Какого Хасмамедова? — не понял Солагашвили. — Никого я не нанимал. При чем тут он?

— Вы организовали убийство Алексея Монахова, — не унимался Вавилов.

— Кто вам сказал такую глупость? При чем тут Монахов или этот Хасмамедов, неизвестный мне? Я с ним даже незнаком. О чем вы говорите?

— Две судимости, — презрительно произнес Вавилов. — Все правильно. Вы очень умно построили свою защиту. Даже без адвоката. Убийство в состоянии аффекта потянет лет на пять или шесть. А за организацию покушения на Монахова и создание преступной группы можно получить и пожизненный срок. Все точно рассчитано. А вы, господин эксперт, ему потакаете, — укоризненно произнес молодой человек.

— А вы не хотите предположить, что он говорит правду? — спросил Дронго.

— Теперь вы будете его адвокатом? — осведомился Вавилов.

— Нет, не буду. Просто он еще не знает, что часть бумаги осталась в руках у Левшовой. Это прямое доказательство его вины.

— Что вы себе позволяете? — крикнул Вавилов. — Как вы можете выдавать следственные тайны?

— Это была ваша бумага? — спросил Гайдаев у Левана, игнорируя негодование своего коллеги.

— Видимо, да, — ответил Солагашвили. — Я вырвал эту бумагу у нее из рук.

— Скажите, что там было написано, — потребовал Дронго. — Учтите, что медики легко установят точный диагноз.

— Да, — глухо произнес Леван Шалвович. — Я все понимаю. Очень глупо получилось. Ладно. Не будем об этом. В общем, мы серьезно поссорились, даже подрались. Она бросилась на меня, поцарапала мне лицо и руку. Я вспылил, стал ее душить. Опомнился только тогда, когда почувствовал, как Мила обмякла у меня в руках.

— Это вы уже говорили, — сказал Вавилов. — Но почему вы так разозлились? Мне непонятно.

Солагашвили опустил голову и молчал.

— Там был диагноз, о котором вам не хочется говорить. Я прав? — осведомился Дронго. — Задержанный молчал. — Можете сказать, — добавил эксперт. — Следователи все равно об этом узнают, а вы сумеете избежать серьезного наказания. Тем более что вас наверняка отправят на повторную экспертизу. Надеюсь, что это не тот диагноз, о котором я думаю.

— Вы уже поняли? — спросил Солагашвили.

— Конечно, понял. Вы сдали анализ крови, с результатом приехали к Левшовой. Вы совсем недавно были с ней в Финляндии. Догадаться было не так уж и сложно.

— О чем вы говорите? — Вавилов повысил голос. — Можете наконец-то объяснить?

— Да, — произнес Солагашвили. — К счастью, это не СПИД. Иначе я просто повесился бы. Но и эта грязная болезнь мне была совсем ни к чему. Можете себе представить мое состояние, когда я получил результаты анализов! Я чуть с ума не сошел. Позвонил ей, сразу приехал и потребовал у нее объяснений. А она начала сразу кричать, обвинять меня самого. Мы ведь не предохранялись. Вот я, как мальчишка, и попался на такой глупости.

— Что у вас нашли? — все еще не понимал Вавилов.

— Сифилис, — коротко выдохнул Солагашвили. — В моем возрасте, и вдруг такая грязная, отвратительная болезнь! Ужасно. Я даже подумать об этом не мог, поэтому просто не сдержался.

— Очень удобно. Убрать важного свидетеля и объявить, что заразился от него, — сказал Вавилов.

— Вы в самом деле набитый дурак или умело притворяетесь? — зло выговорил Леван Шалвович. — Вы действительно ничего не понимаете. Я мог придумать такую болезнь, чтобы себя выгородить? Да я готов сто раз получить высшую меру наказания, чем такой позор. Мне еще нужно долго лечиться. Хорошо, если окажусь в тюрьме, и никто из знакомых об этом не узнает.

— Получается, что тюрьма для вас как место спасения, — заметил Гайдаев.

— А как же Хасмамедов? — не унимался Вавилов.

— Идите к черту! — заявил арестант. — Неужели вы еще не поняли, что для меня признаться в такой болезни гораздо хуже, чем в любом убийстве? Если не сообразили, значит, вы действительно полный кретин. Я вообще не хочу с вами разговаривать.

— Мы все это проверим и найдем вашу связь с убийцей Хасмамедовым, — пообещал Вавилов, поднялся и вышел из кабинета.

— Сочувствую, — пробормотал Дронго. — Но вы в любом случае должны были держать себя в руках. Хотя понимаю, как вам было сложно. Кавказский мужчина с такой позорной болезнью!..

— Ужасно, — сказал Леван Шалвович. — Мне было очень плохо.

— Сейчас мы все запротоколируем, — проговорил Гайдаев. — Скажите откровенно, вы действительно незнакомы с Хасмамедовым?

— Это правда. Я даже не представляю, как он выглядит, — ответил Солагашвили.

Дронго поднялся.

— Разрешите, я уйду, — обратился он к следователю. — У меня остался еще один важный разговор. А завтра утром я вам расскажу, как на самом деле убили Монахова.

— Вы уверены?

— Полагаю, что да. Постарайтесь ничего не предпринимать до завтра.

Гайдаев кивнул в знак понимания.

Дронго взглянул еще раз на понурого Солагашвили и вышел из кабинета следователя.

На часах была половина пятого вечера, когда он приехал в перинатальный центр, прошел в приемную и уточнил там, где можно видеть Юлия Лазаревича Фейшелевича. Вейдеманис ждал его на улице в машине.

— Доктор сегодня не принимает, — ответила молодая медсестра, сидевшая в приемном отделении.

— Вы считаете, что мне нужен врач-гинеколог? — осведомился Дронго. — Неужели вы спутали меня с дамой, находящейся в интересном положении?

— Нет. — Девушка улыбнулась. — Не спутала. Но он сегодня действительно не принимает.

— У него операция?

— Нет. Но он скоро должен уйти.

— А у меня к нему важное дело, — сказал Дронго. — Боюсь, что я должен буду его потревожить. Как мне к нему пройти?

— Я же вам сказала, что он сегодня не принимает.

— А я пояснил вам, что мне нужен вовсе не врач Юлий Лазаревич. Я обязан побеседовать с гражданином Фейшелевичем. Вы поняли или нужно обязательно показывать удостоверение? — Он блефовал.

Но девушка кивнула и сказала:

— Понятно. У нас уже был следователь. Такой молодой и настырный. Три месяца назад. Задал несколько вопросов и сразу уехал.

— Насчет Монаховой?..

— Вы уже знаете? Тогда понятно. Да, конечно. У нее убили мужа, а вечером доставили к нам, и она потеряла своего ребенка. Ужасная история. Вы по этому поводу?

— Надеюсь, что вы меня пропустите?

— Наденьте халат и пройдите на второй этаж. В левую сторону. Увидите там табличку с его именем, — пояснила девушка.

— Спасибо. — Дронго надел халат, поднялся на второй этаж, прошел по коридору, увидел табличку с фамилией врача и постучал.

— Входите, — крикнул Фейшелевич.

Дронго вошел в кабинет.

Доктор сидел за столом и что-то сердито выговаривал другому врачу, молодой женщине.

— Вы ко мне? — осведомился Юлий Лазаревич, увидев незнакомого мужчину. — У меня сегодня неприемный день.

— Я по другому вопросу, — сказал Дронго. — По поводу Монаховой.

— Тогда понятно. Надежда Аркадьевна, вы можете идти.

Молодая женщина поднялась и вышла из кабинета.

Фейшелевич поправил большие очки, с любопытством взглянул на гостя. Это был пожилой человек, почти лысый, с крупными чертами лица.

— Вы тоже из следственного комитета? — спросил он. — К нам уже приезжал человек оттуда.

— Это был Вавилов, — сказал Дронго. — Я даже знаю, что он достаточно быстро уехал, уточнив некоторые обстоятельства, связанные с Монаховой.

— Да, — подтвердил врач. — Все правильно. Почему вы интересуетесь?

— Появились новые обстоятельства.

— О чем вы? — хмуро спросил Фейшелевич. — Несчастная женщина потеряла мужа и ребенка. Какие еще могут быть обстоятельства?

— Вы ведь наблюдали Монахову с того дня, как она сюда приехала? — осведомился Дронго.

— Да. — Юлий Лазаревич кивнул. — Только я не совсем понимаю смысл ваших вопросов. Что именно вас интересует?

— Все, что связано с Тамарой Георгиевной Монаховой.

— Ничем не могу помочь. Она уже давно не моя пациентка, — сухо произнес доктор. — Извините, у меня много работы.

— Я хочу знать все подробности того рокового дня, когда она потеряла ребенка.

— Извините, — уже куда строже произнес Фейшелевич. — Такие подробности мы не обсуждаем. Это врачебная тайна. Если вас так интересуют детали той трагедии, можете обратиться непосредственно к самой Монаховой. Только она должна решать, кому и что именно ей следует рассказывать. А я не вправе ничего говорить. Вы обязаны правильно понять меня. Извините. — Он явно ждал, что настырный посетитель уйдет, но тот упрямо сидел на своем месте. — Что-нибудь еще? — нетерпеливо спросил врач.

— Она не потеряла ребенка, — задумчиво произнес Дронго. — Это был аборт, верно?

Фейшелевич нервно поправил очки. Кашлянул. Покраснел.

Дронго было абсолютно очевидно, что этот человек просто органически не умеет лгать. В наше время иногда встречаются и такие порядочные люди.

— Простите, — снова извинился он. — Я уже сказал, что не обсуждаю наших клиентов ни с кем из посторонних. Даже если вы из органов. У нас существует врачебная тайна.

— В данном случае мне важно знать, как это было, отнюдь не из праздного любопытства. Вы должны меня правильно понять.

— А вы — меня. Я уже сказал вам про врачебную тайну. Простите, но я занят. — Доктор покраснел еще сильнее.

— Ей сделали аборт, — почти утвердительно произнес Дронго. — Я даже знаю, что там были показания к этой операции, о которых вы не хотите говорить.

— Любопытно. — Юлий Лазаревич снова поправил очки. — Это она вам рассказала?

— Нет, догадался. Женщина была больна и сама обратилась к вам с просьбой сделать ей аборт. Верно?

— Я не могу говорить на подобные темы.

— Тогда скажу я. Дело в том, что следственный комитет и прокуратура имеют право затребовать всю документацию по операции Монаховой. Тогда будет легко установлено, что ей был сделан аборт. Об этом никто не знал, так как вас попросили не разглашать подобные обстоятельства. А следователь Вавилов ими не очень интересовался. Он уточнил, что женщина потеряла ребенка в тот самый день, и сразу уехал. Правильно?

— Можете задать вопросы вашему следователю. Он действительно был у нас.

— Но не догадывался, что это был аборт, — настаивал Дронго. — Вы пошли на это, так как ваша пациентка сдала положительный тест на реакцию Вассермана, говоря проще, на сифилис.

— Кто вам рассказал? — мрачно осведомился врач.

— Она узнала об этом еще на ранней стадии и приняла решение об аборте, — продолжал Дронго. — В тот день женщина почувствовала себя особенно плохо. Когда ее привезли к вам, вы дали согласие на аборт, так как уже знали о ее болезни, которая могла передаться ребенку.

Фейшелевич помолчал, затем снова поправил очки и сказал:

— Если вы все так четко знаете, то почему пришли ко мне? Ищете подтверждение своей версии? Или что-то иное?

— Мне нужно было точно узнать.

— А вы представили себе состояние молодой женщины, у которой погиб супруг? Она должна была рожать ребенка, возможно, уже зараженного ужасной болезнью. Я был категорически против аборта. Но Монахова настаивала. Нам пришлось пойти на это, так как, согласно указаниям нашего министерства, в подобных случаях пациентка имеет право сама выбирать, как ей стоит поступать. Что еще вас интересует?

— Вы ничего не сказали об этом следователю Вавилову?

— Он не спрашивал, вот я и не сказал. Не считал возможным распространяться на подобную тему. У женщины такое несчастье плюс эта болезнь. Я дал согласие.

— Понятно, — печально произнес Дронго. — Извините меня, Юлий Лазаревич, за то, что отнял у вас время. Мне важно было установить истину. — Он поднялся.

Фейшелевич тоже встал и спросил:

— Я могу дать вам совет?

— Разумеется.

— Вы намного моложе меня. Хочу вас предупредить, что Монахова сейчас в таком положении, что ее лучше не трясти. Сразу две трагедии!.. Возможен любой нервный срыв. Вы меня понимаете?

— Думаю, что да. Спасибо вам. Извините еще раз за то, что я был так настойчив. — Дронго вышел из кабинета.

Фейшелевич вспомнил, что так и не увидел документов своего гостя. Доктор успокоил себя тем, что посетитель хорошо знал следователя Вавилова и наверняка был из правоохранительных органов. Но чувство некоторой досады у него все равно осталось.

Поэтому он позвонил Тамаре Георгиевне и сказал:

— Извините, что вас беспокою. Сегодня у меня был другой следователь, который знает о вашей болезни и аборте.

— Как его звали? — спросила женщина.

— Не знаю, — растерянно ответил Юлий Лазаревич. — Я не спросил его имени. Такой высокий представительный мужчина. Широкоплечий, подтянутый, лысоватый.

— Я знаю, о ком вы говорите, — сказала Тамара. — Не беспокойтесь. Он частный эксперт, проводит параллельное расследование. Все в порядке, Юлий Лазаревич, не волнуйтесь.

— Спасибо. А то я немного нервничал, — сказал доктор, попрощался и положил трубку.

Дронго вышел из больницы, и тут позвонил его телефон. Это был Гайдаев.

— К сожалению, свидетель Вавилова оказался пустышкой, — сообщил Леонид Леонидович.

— В каком смысле?

— Он живет в соседнем доме и уверяет, что видел пистолет в руках Хасмамедова. Но ему уже за восемьдесят. Он не очень хорошо видит даже в очках. Вавилов, конечно, его подготовил, убедил в том, что в руках Хасмамедова могло быть оружие. Но свидетель не смог определить конкретный пистолет. Просто Вавилову нужны были показания одного из соседей, чтобы утвердить свою версию.

— Представляю, как он теперь злится. Судя по всему, Вавилов хочет как можно быстрее посадить Хасмамедова в тюрьму и готов ради этой цели найти любого свидетеля.

— Я не буду обсуждать с вами подобные версии, — быстро сказал Гайдаев.

— Да и не нужно. Это лишь мое предположение. А насчет Солагашвили все проверьте. Я думаю, он не лгал. Леван действительно задушил Милу в состоянии аффекта, что значительно облегчает его вину.

— Мы все проверим, — заверил его следователь. — Но завтра я все равно сдам дело. Больше затягивать невозможно. Я уже сказал об этом Хасмамедову. Он тоже должен понимать, что его адвокат обязан приложить все силы, чтобы оправдать своего клиента или добиться для него минимального срока. Хотя сделать это будет достаточно нелегко.

Дронго попрощался со следователем, убрал телефон в карман, взглянул на Эдгара Вейдеманиса.

— Придется вечером нанести визит госпоже Монаховой, — сказал он. — Поедем вместе. Будешь ждать меня в машине. Мне нужно с ней переговорить.

— Узнал что-то новое?

— К сожалению, да. Лучше бы не узнавал! — в сердцах произнес Дронго.

— Даже так?

— Да. Сейчас думаю, что завершу это расследование, возьму билет и навсегда уеду к Джил и детям в Италию. Буду наслаждаться жизнью обычного рядового пенсионера.

— Слишком рано, — возразил Вейдеманис. — Тебе еще много лет до этой даты.

— Каждое расследование оставляет зарубки на моем сердце, — признался Дронго. — Чаще меня волнует даже не вопрос о том, кто именно совершил то или иное преступление. Мне гораздо важнее понять, почему человек это сделал. Здесь мы сталкиваемся с низостью, подлостью, жестокостью, обманом, словом, со всеми ужасными сторонами нашей жизни, о которых знаем, но стараемся не замечать.

— Ты становишься философом, а это уже плохо.

— Поехали домой, — попросил Дронго. — Я должен переодеться и принять душ. Ужасно устал. Чувствую себя просто разбитым.

Ровно через два часа ему снова позвонил следователь Гайдаев.

— Можете не звонить мне завтра утром, — ледяным тоном сообщил Леонид Леонидович. — Мы закрываем расследование.

— Почему? Вы убедились в невиновности Хасмамедова?

— Нет. Он сам принял решение.

— Какое решение? — не понял Дронго. — О чем вы? Что он говорит?

— Он уже ничего не говорит и не может сказать. Хасмамедов повесился в своей камере полтора часа назад. Как только узнал, что завтра мы опять отправляем его дело в суд. Вавилов ведь популярно ему пояснил, что после второго рассмотрения ни один суд его не оправдает, а даст по максимуму. Вот он и принял решение.

— Парень был невиновен, — убежденно, с чувством глубокого сожаления произнес Дронго.

— Возможно, — сказал Гайдаев. — Теперь мы можем закрыть это дело. А убийство Левшовой будет выделено в отдельное производство. Солагашвили получит свой тюремный срок. — Он попрощался и отключился.

Дронго долго сидел с телефоном в руках и пошел к дверям, только когда услышал звонок Эдгара Вейдеманиса, приехавшего за ним.

Дронго позвонил, долго ждал ответа, потом негромко произнес:

— Добрый вечер.

— Здравствуйте, — ответила женщина.

— Это говорит тот самый эксперт, который проводит расследование убийства вашего мужа, — представился он.

— Я сразу узнала ваш голос. Почему-то я была уверена в том, что вы снова позвоните мне и даже захотите увидеться со мной. Ведь это вы были сегодня в больнице у Юлия Лазаревича, не так ли?

— Да, — подтвердил Дронго. — Я действительно хотел бы увидеться и переговорить с вами.

— Приезжайте, — разрешила она и прекратила разговор.

Он не стал ей говорить, что находится рядом с домом. Просто сидел в машине и о чем-то думал.

Вейдеманис, который привез его сюда, взглянул на друга и с тревогой спросил:

— Что-то случилось? Не хочешь подниматься к ней?

— Не в этом дело. Просто тяжело, — честно признался Дронго. — В последнее время мне постоянно кажется, что я занимаюсь не совсем своим делом. Может, мне уйти на покой и начать сочинять мемуары или крутые детективы? Говорят, что в молодости я неплохо писал в наших стенгазетах.

— Придется переквалифицироваться в писатели? — пошутил Эдгар.

— Скорее в управдомы. Так говорил Остап Бендер. Ладно, пойду. — Дронго выбрался из машины и прошел к дому.

Консьерж внимательно просмотрел документы визитера и сказал, что госпожа Монахова уже успела предупредить его о скором появлении гостя.

Дронго поднялся на шестой этаж, позвонил и довольно долго ждал. Наконец-то дверь открылась.

Тамара стояла бледная, с темными кругами под глазами. Она выглядела даже еще хуже, чем несколько дней назад.

Женщина была одета в черные брюки и темно-серый джемпер. Она собрала волосы в пучок и снова зябко ежилась, как будто ей было холодно.

— Входите, — разрешила Тамара и прошла в гостиную.

Дронго прошагал следом за ней, устроился на уже знакомом диване. Тамара снова уселась в углу, глядя на гостя потухшими глазами. Наступило неприятное молчание.

— Я была уверена, что вы снова придете, — проговорила женщина через какое-то время. — Как только вас увидела, все сразу поняла. Вы будете говорить или молчать? Я даже не знаю, что хуже.

— Буду говорить, — мрачно сказал Дронго. — Я успел побывать в больнице, где вы потеряли ребенка и наблюдались перед этим…

— Я знаю, — сказала женщина.

Дронго было понятно, что она держится из последних сил.

— Там я узнал о вашей болезни, — достаточно жестко произнес он.

Тамара знала, что Дронго полностью в курсе ее проблем, но все-таки не ожидала этих слов. Лицо ее дрогнуло, обмякло. Она отвернулась и громко, в голос, заплакала.

Дронго поднялся, прошел на кухню, налил в чашку кипяченую воду из чайника и принес хозяйке квартиры, которая все еще плакала.

— Выпейте, — предложил Дронго.

Она оттолкнула его руку и сказала:

— Не нужно.

Он поставил чашку на столик рядом с ней и прошел на свое место.

— Значит, вы все знаете, — заявила Тамара и вздохнула. — Так о чем нам еще говорить?

— Я вам сочувствую.

— Не нужно. — Женщина поморщилась. — Вы ведь не психолог, а сыщик. Вы обязаны найти и изобличить убийцу, а не вытирать женские слезы.

— Я вижу свою миссию несколько иначе. Моя задача — помогать людям. Всем, кому еще можно.

— Так вы думаете, что я в числе тех, кому еще можно помочь?

— Не знаю, — откровенно признался Дронго. — Пока я только пытаюсь понять все, что там произошло. Давайте я начну говорить, и если в чем-то ошибусь, то вы меня поправите. — Женщина молча пожала плечами. — Итак, я принял решение взяться за это расследование. Меня с самого начала поразил тот факт, что никто толком не услышал второго выстрела, — проговорил Дронго. — Должен сказать, я абсолютно убежден в том, что все события, происходящие в этом мире, имеют свои причины. Если мы не можем объяснить какие-то из них с точки зрения нормальной логики, то сами в этом виноваты. Нам нужно было просто внимательно исследовать их.

Тамара молчала. Теперь она слушала гостя спокойно, больше не показывала свои эмоции.

— Вы приняли решение покончить со своим браком столь радикальным и жестоким способом, — продолжал Дронго. — Очевидно, вы понимали, что при любом раскладе именно вас прежде всего и обвинят в этом преступлении. Но в тот день на дачу должны приехать секретарша вашего мужа, которую вы ненавидели, и родственник его первой супруги. Вы понимали, что нужно использовать эту возможность. Не буду вас спрашивать, знали ли вы код на дверце сейфа. Полагаю, что да. Ваш супруг был вполне предсказуем. Конечно же, он поставил в код день и месяц рождения своей любимой дочери. Вы открыли сейф и достали оружие. Но понимали, что выстрел могут услышать люди, которые все время были в доме. Поэтому вы попросили Александру Львовну приготовить курицу, которую она должна была отнести в машину к Михаилу. Вы ведь почти никогда не едите стряпню вашей кухарки. А в тот день вдруг почему-то захотели, чтобы она приготовила и сама отнесла курицу в вашу машину. Затем вы послали туда же и второго водителя. Якобы за журналами и газетами, которые вы так и не забрали, оставили на столике.

Женщина молчала и глядела куда-то в сторону, а Дронго продолжал:

— После этого вы подождали, пока Монахов войдет в кабинет, и выстрелили ему в грудь. Конечно, все это вас потрясло. Вы ведь понимали, что совершили преступление. В этот момент в доме никого не было. Вы быстро вышли во двор и поехали в свою городскую квартиру. Вам было известно, что вскоре в дом приедут секретарша и помощник вашего мужа. Они-то и обнаружат его труп. Возможно, вы даже не собирались скрывать свое преступление, просто хотели, чтобы вам не мешали. Вы же прекрасно понимали, что именно вас и обвинят в этом убийстве. В доме больше никого не было. С другой стороны, на оружии не были найдены отпечатки ваших пальцев. Я разговаривал с Михаилом. Он считал, что вы из-за своей беременности почувствовали себя плохо и попросили его остановить машину у аптеки. Рядом с ней находилось полицейское управление, но Михаил просто не обратил внимания на это обстоятельство. На самом деле вы хотели прийти в полицию и заявить об убийстве мужа. Наверное, в этот момент вам стало хуже. Вы решили сначала отправиться домой. Тем более что у вас была договоренность с Юлием Лазаревичем о прерывании беременности. Вы были так сильно потрясены, что вскоре попросили Михаила отвезти вас в больницу. К этому времени тело вашего мужа уже было найдено. Но вы ведь обратились с просьбой об аборте еще задолго до убийства своего супруга. У вас были более чем веские причины так поступить.

Женщина снова вздрогнула. Но на этот раз не заплакала. Просто сжала губы.

— Тут-то и произошло нечто невероятное, — продолжал Дронго. — После вашего отъезда прошло два часа. В доме появились Мила Левшова и Дима Апрелев. А рядом с особняком как раз проходил охранник Хасмамедов. В это время раздался выстрел. Я обратил внимание, что свидетели в один голос говорили о большом количестве крови. А вы ведь попали ему под сердце, и пуля прошла навылет. Он не умер, через два часа пришел в себя и пополз к пистолету, который вы бросили на пол. Алексей сумел его поднять и выстрелить в стену, пытаясь привлечь внимание. Но на этом его силы закончились, и он скончался, не дождавшись помощи. Когда несчастный охранник открыл окно, получился сквозняк. Дверь с силой захлопнулась. Ваза упала на пол и разбилась. На оконной раме появилась трещина. Люди вбежали в кабинет и увидели охранника, который выпрыгнул на улицу и попытался сбежать. Слава погнался за ним, подвернул ногу и упал. В результате все решили, что убийцей был именно этот Хасмамедов.

— Я этого не хотела, — тихо произнесла Тамара.

— Конечно. Вы ведь не могли знать, что он окажется рядом с домом, когда Монахов придет в себя и пальнет в стену. Экспертиза доказала, что выстрел был сделан с пола, снизу вверх. Но следователь Вавилов решил, что ваш муж оступился, упал и сделал первый выстрел. Потом Хасмамедов его убил. Можно сказать, что здесь получилось почти невероятное стечение обстоятельств. Вы не убили своего мужа, а только тяжело ранили. Вы ведь не киллер, и рука у вас дрогнула. Алексей упал и потерял сознание от шока. А потом там, на свою беду, оказался Хасмамедов. Вот так произошло это убийство.

— Зачем вы пришли, если все знаете и сразу поняли суть дела? — неожиданно спросила Тамара. — Могли бы просто рассказать обо всем следователю, чтобы меня арестовали. Теперь мне все равно. Или вы хотели насладиться своим триумфом?

— Нет, не хотел. Я не закончил. Вы узнали о том, что беременны, почти сразу поняли, что супруг заразил вас сифилисом. Положительная реакция на эту болезнь наверняка уже была зафиксирована в вашей медицинской карте. Тогда вы приняли решение избавиться от ребенка. Конечно, вы знали, что ваш муж был большим поклонником женской красоты и при этом не любил предохраняться. Это привело к еще одной трагедии. Выяснилось, что он заразил и своего личного секретаря — Милу Левшову.

— Вы думаете, что это он? — не скрывая презрения, спросила Тамара. — А если она? Вы ведь наверняка уже с ней общались. Эта сговорчивая особа всегда готова встретиться с любым мужчиной. Меня трясло, когда я вспоминала о ней. Но она вполне устраивала Алексея. Такую мерзавку нельзя было пускать в дом. Она умудрилась даже оставить однажды свою помаду в моей ванной комнате. А может, сделала это нарочно, чтобы позлить меня. Но я все видела и понимала. Просто молчала, не хотела разрушать наш брак, хотя давно знала, что ничего хорошего из него не выйдет. Он не пропускал ни одной женщины, ни единой юбки. Говорили, что он спал со всеми женщинами, которых брал на работу. Даже умудрился соблазнить супругу своего двоюродного брата, который приехал к нам домой и устроил скандал Монахову. Я была невольным свидетелем их весьма оживленной беседы. Брат потом развелся со своей женой. Есть такие мужчины, жуткие бабники. Хотя моя тетя уверяла меня в том, что все они одинаковы, готовы изменять всегда, при любом удачном раскладе.

— Она была слишком категорична.

— Вы всегда были идеальным мужем? — зло спросила Тамара. — Кажется, в прошлый раз вы говорили несколько иначе.

— Не был, — признался Дронго. — Но это не повод для убийства.

— Это должна решать ваша жена, — ответила Тамара. — Я ведь долго терпела все его выходки и очень хотела детей. Когда тест на беременность подтвердил, что я жду ребенка, мне казалось, что я самая счастливая женщина на свете. А потом я узнала, что заражена этой гадостью. Я не могла даже смотреть на мужа. Как он посмел такое сделать? Тогда я твердо решила, что не стану рожать и разведусь с ним. Но потом я нашла помаду Левшовой и поняла, что развода будет недостаточно. Он даже после этого встречался с женщинами. Я решила поставить точку. Чтобы он больше не смог сделать кого-то несчастной точно так же, как и меня. Испытать чью-то добродетель. Да, твердо решила поставить точку, — проговорила Тамара с нескрываемым ожесточением.

— Вы решили за вас обоих и за вашего ребенка.

— Да. Именно так. Решила за всех нас. Сама не знаю почему, но я надела медицинские перчатки. Не хотела оставлять отпечатки пальцев на пистолете. Может, решила, что подумают на кого-то другого. Не знаю. Но я понимала, что меня все равно разоблачат. Ведь в доме не было никого, кроме меня. Я просто хотела немного оттянуть этот миг. Сделать аборт, а потом отправиться в тюрьму.

— В прошлый раз я обратил внимание на то, что здесь нет его фотографий. Все они остались в его кабинете. Причем та, на которой вы сняты вдвоем, была разбита. Следователь решил, что она упала на пол при хлопке двери, когда разбилась ваза. Но теперь я понимаю, что это вы столкнули ее вниз.

— Да. Я не могла видеть эту фотографию, убрала отсюда все его карточки. Что еще вы хотите узнать?

— Вы выбрали неправильный путь, — мрачно произнес Дронго. — В результате вашего решения погибли еще двое людей.

— Что вы сказали? — Тамара подняла голову. — Каких людей? Кто еще погиб? О чем вы говорите?

— Бывший секретарь вашего мужа Мила Левшова, — сообщил Дронго. — сегодня ее убил Леван Солагашвили.

— Как это убил? Что вы такое говорите?

— Он тоже был ее близким другом. Очевидно, ваш супруг умудрился заразить свою секретаршу, которая затем передала эту грязную болезнь господину Солагашвили. А тот решил поступить точно так же, как и вы. В общем, эта история закончилась трагически дважды, даже трижды. Узнав о том, что болен, Солагашвили устроил ей скандал и в порыве ярости задушил бывшего секретаря вашего мужа. Сказался его бешеный темперамент.

— Не вижу в этом ничего трагического, — заявила Тамара и пожала плечами. — Не нужно путать. Я была законной женой Монахова и хотела родить ему наследника. А он умудрился перепутать семейное ложе с хлевом, заразил меня и нашего будущего ребенка грязной болезнью. Что же касается этого неизвестного мне грузина, то он просто не должен был связываться с такой дрянью. Вот и получил по заслугам, как и она. Бог его наказал. Я не вижу здесь ничего трагического. Скорее это дешевая мелодрама. Напрасно вы говорите о трех трагедиях, очевидно, имея в виду меня и эту парочку. Они не вызывают у меня никаких чувств, кроме полнейшего презрения к ним.

— Нет, — сказал Дронго. — Я упомянул о трех погибших. Первым был ваш муж, которого вы застрелили, решив отомстить ему столь страшным способом. Второй оказалась Мила Левшова, которая стала жертвой праведного гнева темпераментного Левана Солагашвили. Но была еще третья жертва.

— Я вас не понимаю.

— Сегодня в тюрьме повесился охранник Хасмамедов. Несчастный парень узнал о том, что его дело будет вторично передано в суд, и понял, что на этот раз не дождется оправдания. К тому же следователь угрожал ему пожизненным сроком. Вот молодой человек и решил покончить жизнь самоубийством.

— Что вы говорите?.. — прошептала глубоко потрясенная женщина. — Как такое могло произойти?

— Стреляя в своего мужа, вы полагали, что совершаете своеобразный акт возмездия за его амурные похождения и своего неродившегося ребенка. Но когда человек берет на себя функции судьи, он обязан понимать, что любой человеческий суд не всегда является абсолютной инстанцией. Даже в вашем, признаюсь, очень трагическом и неприятном случае вы не имели права решать, кому жить, а кому умереть.

— А он имел право так себя вести? — спросила Тамара с болью и ожесточением. — Или я должна была спокойно развестись, сделать аборт, остаться на всю жизнь без детей и жить нищей на улице? Он не дал бы мне ни копейки, просто выгнал бы меня из дома. Вы считаете, что я должна была поступить именно так?

— Я уже сказал вам, что человек не может решать вместо бога. Я вам не судья. Я всего лишь пытался понять, каким образом произошло это убийство, которое привело к двум другим трагедиям.

— Мне плевать на эту девицу, которая спала со всеми подряд. Может, она и заразила моего мужа. А вот этого парня мне очень жалко.

Дронго молчал.

На глазах женщины появились слезы.

— Я этого не хотела, — призналась Тамара. — Я вообще думала сначала застрелить его, а потом и себя, но не стала этого делать из-за ребенка. Мне было неприятно подумать, что я умру в таком положении. Но тогда я твердо решила сделать аборт, чтобы не иметь ничего общего с этим негодяем.

— В результате погибли еще два человека, — напомнил Дронго.

— Не нужно меня в этом обвинять! — сорвалась на крик женщина. — Я этого не хотела. Даже смерти этой Левшовой. Я думала, что они приедут и найдут его убитым. Пусть посмотрит, к чему привело ее распутство. Я не знала, что в этом убийстве обвинят охранника, что Монахов умрет не сразу и успеет еще выстрелить. Я не могла этого предвидеть.

— Не кричите, — сказал Дронго. — Лучше выпейте воды.

Тамара взяла чашку и в ярости бросила ее в стену. Она разбилась. Вода разлилась по стене.

— Хватит! — закричала женщина. — Зачем вы сюда явились? Хотели рассказать мне о том, какая я гадина и убийца, да? Но я ничуть не жалею о том, что застрелила Монахова. Совсем, нисколечко! Он сломал мою жизнь, все время меня обманывал, постоянно мне изменял. Убирайтесь отсюда! Я не хочу больше с вами разговаривать. Пусть меня арестуют, но я не пущу вас к себе.

— Я больше не приду, — сказал Дронго, поднимаясь с дивана. — Прощайте, Тамара Георгиевна. Мой вам совет. Пойдите к следователю Гайдаеву и напишите обо всем, что случилось. Сами, по своей доброй воле. Этим вы реабилитируете хотя бы память несчастного молодого человека, который повесился в результате необоснованных обвинений. Возможно, суд учтет ваши добровольные показания и трагическую историю и вынесет вам самый снисходительный приговор. — Дронго пошел к выходу.

— Подождите, — услышал он за спиной. — Стойте.

Дронго остановился, не поворачиваясь к ней.

Она шагнула ближе, обошла его, встала напротив, взглянула ему в глаза.

— Вы думаете, я могу заслужить прощение? — спросила Тамара.

— Не знаю, — ответил Дронго. — Я не могу решать. Но судьи…

— Нет, — перебила она гостя. — Я говорю не о земном, а о другом суде, вечном. Неужели вы считаете, что и там меня не простят? Или хотя бы не поймут?

Дронго прошел к двери, открыл ее, обернулся и сказал:

— Вы совершенно зря считаете, что я могу отвечать на такие вопросы.

Внизу он уселся в машину и пробормотал какое-то весьма вычурное ругательство.

Вейдеманис взглянул на него и спросил:

— Ты все ей сказал?

— Да.

— Думаешь, она пойдет к Гайдаеву?

— Не уверен.

— Ты сообщил ей о самоубийстве Хасмамедова?

— Да.

— Как она теперь будет с этим жить?

— Сложно. Мне показалась, что она поняла, насколько страшный и опасный путь выбрала… — Он не успел договорить.

С шестого этажа вниз полетела женщина. Без крика. Она глухо стукнулась об асфальт. Рядом кто-то истошно закричал.

— Это Тамара, — печально произнес Дронго, даже не глядя в ту сторону. — Она сделала свой выбор еще раз.