– Мы потеряли ее, Совершенный.

Разглядеть лицо говорившего было невозможно – тень капюшона скрывала его до самого подбородка, разделенного надвое полоской вшитого транслятора, однако и по одному только голосу становилось ясно: Первый Регин Сектора очень огорчен.

Четверо собрались в топ-центре его домена, потому первое слово было его. Первое, но не решающее.

– Шестнадцатая ареала… Не так уж много в масштабах Стратегии, – заметил один из гостей, высокий, тощий, с азиатским разрезом глаз, вертя в руке прозрачный кубок с шестнадцатилетней амброзией, подаренной Регину Мастерами Диона. Говорили: сок лозы в ней смешан с кровью безумных убийц-менад. Правда это или нет, но амброзия была изумительна, а по жизнедействию ничуть не уступала наноколониям.

– Не один ареал, а целый мир, Звездочет, – поправил тот, кого именовали Совершенным.

– Кто бы мог подумать, что Красная Химера Пятого Уровня может обратиться в Воина Света, – вздохнула четвертая, женщина, которая тоже могла бы именоваться совершенной, если бы право на данный титул давали за внешность. Но, поскольку безупречной красоты было недостаточно для Избранности, женщину титуловали всего лишь лариссой, младшей из четверых, хотя по уровню она была такой же, как Регин Сектора и Звездочет. – Мы проиграли почти четверть эпохи. Неужели ничего не изменить?

– Ничего, – тень капюшона качнулась, приоткрыв щеки Регина и его длинный нос с вживленными фильтрами.

– Договор свят, – напомнил Звездочет. – Свобода воли – высший дар Создателя. – Кубок в его руке наклонился так низко, что стала видна вправленная в его донышко морда фавна. Амброзия, тем не менее, осталась внутри. Вопреки законам гравитации.

– Договор свят, – эхом отозвался тот, кого именовали Совершенным. – Выше только Стратегия.

Воцарилось молчание, которое нарушил Звездочет:

– Мир выпал из Игры. Нам нужен новый мир.

– А мне – новая химера, – подхватил Регин. – И игровое время, чтобы поднять ее.

– Что есть время для тех, кто живет Вечностью? – насмешливо произнес Звездочет.

– Никто не вечен, – не принял иронии Совершенный. – Вечна только Игра… Что не отменяет того факта, что в данной области времени и пространства мы оказались в проигрыше. Но хватить ныть. Назовите мне имя новой химеры, и покончим с этим.

СМС-ка пришла, когда Санёк уже почти собрался ехать на дачу. Поплавать, клубники пожрать… Но скейт – это однозначно веселее.

«…доски, защиту привезу», – обещал Серёга. Тоже нормально. У Серёги – машина. Древняя «пятерка», унаследованная три месяца назад от родителей. Но ездит – значит, машина. Серёга ею очень гордился.

Санёк попытался перезвонить, но Серёгин мобильник оказался вне доступа. Сел, наверное. По фиг. Место назначено, время – тоже.

Санёк без спешки завершил комплекс, то есть отжался пятьдесят раз, поприседал, потягал резину под «Villeman og Magnhild» «In Extremo», где некий скальд по имени Филлеман побеждал тролля, схитившего подружку, пожертвовав ради этого дела любимым музыкальным инструментом. Во всяком случае, именно эту версию предлагал прочитанный в Интернете перевод. Затем Санёк сполоснулся под душем, принял сочку на дорожку и, прихватив плеер всё с тем же «In Extremo», покинул отчий дом на улице Савушкина весьма нетрадиционным способом. А именно: спрыгнув с балкона на ветку растущего в двух метрах дерева, с ветки, пару раз перехватившись, – на крышу гаража, а с гаража – на газон, удостоившись пары-тройки восхищенных, нескольких неодобрительных, но в основной массе – совершенно равнодушных взглядов спешащих к метро и от метро питерцев.

Элегантный вагончик без окон. Даже без намека на них. Цельные гладкие стены. В памяти Санька сразу возникла аналогия: скоростные поезда. Стремительные капли, развивающие бешеную скорость. Даже не «Сапсан», а что-то вроде японских – с длинным таким хищным носом. Внутри же – удобные сиденья. Чистенько, просторно. Особенно когда внутри трое, а не тридцать.

– Ехать часа три-четыре, зависит от ситуации, – сообщил клерк. Уже другой, но очень похожий на первого. Такого же телосложения, в таком же костюме и с такой же характерной выпуклостью плечевой кобуры.

– Какой такой ситуации? – пробасил Гучко.

Клерк вместо ответа улыбнулся дежурно:

– Удачной игры!

И закрыл дверь снаружи.

Вагончик тут же тронулся. Бесшумно. Только возникшее ускорение и сообщило о том, что он пришел в движение. А когда разгон прекратился, то и это единственное напоминание о скорости исчезло.

– Вот это, мать вашу с бабушкой, звукоизоляция, – похвалил Гучко. – Надо б узнать, кто делает. На тачилу себе такую поставить – было бы круто.

– Не самый лучший вариант, – возразил Фёдрыч. – А если посигналит кто-то?

– А мне не похер, – пожал мясистыми плечами Юрий Игоревич. – Это его проблемы. А если будут, типа, проблемы мне, то это все равно – его проблемы. Напомни, когда вернемся, чтоб я спросил.

– Попробую. Но без гарантий. Мой айфон в раздевалке остался. Так же, как и твой.

Санёк тем временем развязал небольшой кожаный мешочек, врученный ему перед отправлением. Всем троим выдали такие мешочки: небольшие, с жесткой клипсой, позволявшей крепить его к поясу или петле.

В мешочке оказались круглые жетоны. Вернее, монеты, если вспомнить слова первого клерка об игровых деньгах. Пятнадцать штук. Три маленькие, белого металла. Одна с меткой «50», две – по «20». И двенадцать «красных» – две с десяткой, две – с пятеркой, две – с двойками, остальные – с единичкой. Итого – 130 неизвестных единиц.

Санёк пересчитал «деньги» и прицепил мешочек к ремню. Затем извлек из ножен выданное вместе с деньгами оружие – увесистый черный нож с белой полоской заточки, немного расширяющийся к концу, очень острый и явно не игровой, а самый настоящий.

Фёдрыч тоже достал нож, поиграл им немного, похвалил баланс. Санёк наблюдал не без зависти. В пальцах Фёдрыча тяжелый нож казался живым: порхал бабочкой и при этом «лип» к ладоням, как железо – к магниту, а в руке Санька нож лежал, как большая и опасная рыбина. Причем опасная для всех, включая и самого Санька.

– Где учишься, парень? – спросил Фёдрыч, возвращая нож в чехол.

– В Политехе. Строительная механика. А куда, вообще, едем, не знаете?

Фёдрыч пожал плечами:

– Приедем – узнаем.

– А как вас звать?

– Можешь – Никитой. А его…

– Господин Гучко! – перебил своего начбеза Юрий Игоревич, сурово глянул на юношу. – Можно – Юрий Игоревич. В армии служил?

Санёк покачал головой.

– Кто в армии не служил, тот не мужик! – безапелляционно заявил Гучко. – Верно, Фёдрыч?

– Строить тоже кому-то надо, – примирительно отозвался майор. – Ты, Санька, не бойся. Держись нас, и всё будет штатно.

– Да я не боюсь, вообще-то, – сказал Санёк. – А можно узнать, чем вы занимаетесь? В смысле профессии?

– Финансисты мы, – усмехнулся Фёдрыч. – Вот он – генеральный директор банка. А я – его заместитель по безопасности. Что, не похожи?

– Ну… Не очень, – не стал кривить душой Санёк. – Вы-то сразу видно, что военный, а господин Гучко больше на спортсмена похож. Боксера. Бывшего, конечно.

– Я и сейчас врежу – за добавкой не придешь, – благодушно проворчал Гучко. – Чё, занимался боксом?

– Ага. Но недолго. Мне злости не хватает. И паркур интереснее. Адреналина больше. А драться я не люблю.

– Бывает, приходится делать и то, что не любишь, – заметил Фёдрыч. – И что характерно – твоим мнением никто не интересуется.

– Точняк! – подтвердил Гучко. – Наедут на тебя – и чё? Штаны намочишь?

– Я убегу, – улыбнулся Санёк.

– А если с телкой будешь? – ехидно поинтересовался Юрий Игоревич. – Тоже ноги сделаешь? Или огребешь в репу и слезу погонишь?

– Я сказал, что не люблю драться, – сдержанно проговорил Санёк. – Это не значит, что я – трус. И девушку, да и не только свою, буду защищать по-любому.

– Это по-мужски, – одобрил Фёдрыч, но Гучко скривился брезгливо и уронил:

– Защищать он будет, красавчик. Сунут тебе ножом в печень, а девке твоей – в другое место. И кому, на хрен, нужна такая защита? Пацан – это тот, кто обидчика конкретно вальнет. И тогда сявки к тебе даже прибадываться не станут. Просекут, что ты любого на нож поставишь, – и сдриснут.

– Вы извините, конечно, господин Гучко, – очень вежливо произнес Санёк. – Но вы точно – директор банка?

– И еще какого! – самодовольно ухмыльнулся Гучко. – Я и депутатом был. Законодательного собрания.

– На депутата вы как раз похожи, – сказал Санёк, не покривив душой. И решил польстить на всякий случай, потому что с такими, как этот… банкир, лучше не конфликтовать. – Вид у вас очень авторитетный.

– В точку, – кивнул Гучко. – Я по жизни всегда в авторитете был. Тебе, молодой, реально повезло, что ты со мной в одной лодке оказался. Выучишься, может, и дом мне построишь. Фёдрыч, я харю придавлю малехо. Ты присмотри тут.

– Спи, – ответил майор. – Приедем – разбужу.

Гучко скинул ботинки, снял куртку, свернул, сунул под голову вместо подушки, умостил массивное тело на четырех сиденьях и через минуту отрубился.

– Учись, – сказал Фёдрыч, кивнув на похрапывающего банкира. – Есть две вещи, от которых никогда не отказывается опытный боец: поспать и поесть.

– Я не хочу спать, – покачал головой Санёк. – Но вы спите, если хотите. Я покараулю.

– Караулить старший меня назначил, – возразил майор. – А чтоб время не терять, мы делом займемся. Ножом работать умеешь?

Санёк помотал головой.

– Давай-ка поучу. Мы с тобой теперь – в одной связке. Вот и потренируемся, пока время есть. По жизни пригодится.

Они стояли на небольшом перроне. Позади – гранитная скала, ровная, без зацепок, высотой в добрых полсотни метров. Не просто скала – каменная стена, уходящая в обе стороны, плавно загибаясь внутрь гигантской каменной подковой. С правой стороны от перрона в граните прорублен тоннель, из которого выходили рельсы. Слева – еще один тоннель, в который рельсы уходили. Или наоборот: тоннели были абсолютно симметричны. Сразу за перроном располагалось то, что Санёк с ходу окрестил базаром. Беспорядочное смешение торговых рядов, лавочек, палаток. За ними виднелись одноэтажные домики, а дальше – здания покрупнее, этажа эдак в три-четыре, радующие глаз крышами самых разных форм и расцветок.

И пестрое торговое скопище, и дома за ним насквозь прорезала идеально прямая, посыпанная гравием дорога, в конце которой поблескивала синяя водная гладь.

Отвесные скалы – с трех сторон и великолепное озеро – с четвертой. А между ними – город, больше похожий на старинную часть какой-нибудь Малаги, чем на современный поселок.

Впечатляющее зрелище.

Не менее впечатляющими были три могучих лба в одинаковой черной форме, с одинаковыми черными круглыми шлемами, надвинутыми по самые брови. Туловища трех местных чудо-богатырей были охвачены блескучими ремнями поясов и портупеями. На шевронах серебром горел мосластый кулак, сцапавший стилизованную молнию, а на выразительных лицах столь же ярко горела суровая решимость вышибать зубы и сворачивать скулы всем, кто покусится.

На пряжке пояса у главного, то есть самого крупного и надменного скуловорота красовался прозрачный камень, ограненный наподобие бриллианта. Только вряд ли это был бриллиант, потому что драгоценности такого размера место в музее или на короне серьезного монарха, а не на пузе смахивающего на рассерженного ротвейлера представителя силовых структур. Последнее – наверняка. Только у представляющих Закон могут быть такие специфические лица, отлично вписывающиеся и в прикид российского мента, и в обмундирование американского копа, и в черно-серебряную упаковку могучей троицы.

Главный «Закон» остановился напротив (троица только что была) вновь прибывших, безошибочно выбрав лидера. То есть Гучко.

Ростом «Закон» не уступал Юрию Игоревичу. Весом, пожалуй, даже превосходил.

Из большой черной кобуры большого черного человека торчала большая черная рукоять здоровенного пистолета неизвестной Фёдрычу модели.

– Новенькие! – безошибочно определил «Закон». – Ты – старший! – Лапа в перчатке легла на плечо Гучко.

– Руку убрал, – недовольно буркнул тот.

– Новенький… – Человек в форме ухмыльнулся. – На первый раз прощается. Впредь ко мне обращаться: «Господин старший контролер». Здесь у нас – порядок. И порядок здесь – это я. Усвоено?

– Вполне, – вместо Гучко ответил Фёдрыч. – Вполне, господин старший контролер.

– Служивый? – Взгляд большого человека переместился на майора. – Это радует. У нас здесь – строго по уставу. Воровать – нельзя. Драться – нельзя. Убивать, понятно, тоже нельзя. За это у нас вешают! – «Закон» сделал паузу, поочередно оглядев всех троих и убедившись, что простые понятия, только что им озвученные, уяснены правильно. – Вам там, – палец в кожаной перчатке ткнул в сторону тоннеля, – сказали, что новичков убивать нельзя… – Еще одна многозначительная пауза. – И это правда. Вешать не положено, но… – Палец уперся в солнечное сплетение Гучко. – С ослушника я лично плеткой шкуру спущу от загривка до жопы. Не подохнете, но мертвым позавидуете.

Гучко молчал. Пыхтел. Злился…

Но помалкивал. Бывают случаи, когда характер лучше придержать. Тем более он знал, сколько стоит вход на эту, как было сказано, Свободную территорию. Надо полагать, этот, типа, контролер тоже это знал.

– Мы не собираемся никого убивать, – заметил Фёдрыч.

– Ну разве что в порядке самозащиты, – сострил Санёк, который воспринимал происходящее не очень-то всерьез. Примерно как ролевую игру.

Надзиратель поглядел на Санька с интересом. Примерно как на вдруг заговорившего комара. Но ответа удостоил:

– Порядок самозащиты здесь – я. Или другой господин контролер. Если у вас что-то украдут – сообщите мне. Или другому господину контролеру. Однако… – Еще одна пауза. – Если какой-нить жучара, а таких тут – как мух на дерьме, обжулит кого-нить по его собственной дурости… Значит, так тому и быть. И запомните вот что: в озеро не лезть! Категорически. Порву!

Еще немного покачался с носков на пятки, буравя взглядом каждого по очереди, решил: урок усвоен и поинтересовался, снизив градус с антарктического холода до зимней сибирской стужи:

– Вопросы есть? Нет? Тогда – добро пожаловать в Игру!

Гыгыкнул, будто изрек нечто очень остроумное, развернулся на сто восемьдесят, четко, как на параде, и зашагал с перрона. Пристяжь повторила строевой прием и двинула за вожаком.

– Сурово, – констатировал Фёдрыч. – Но мне понравилось.

– Пошли они в жопу, – проворчал Гучко.

– Куда пойдем? Налево, направо? – Санёк похлопал по стойке указателя, сообщавшего о том, что направо Игровые зоны «Умирающая Земля» и «Техномир», налево – «Мидгард», а прямо – «Свободная территория».

Гучко огляделся. Слева и справа тянулась довольно однообразная гранитная стена. Вдоль стены – тропинки. На одной – россыпь лошадиных «яблок», на другой свернулась клубком желтая дворняга.

– Прямо, – решил Гучко. – Сначала по жизни определимся.

– Шикарно! – выдал Санёк, с восторгом взирая на подкопченные ворота, где из-под растрескавшегося бетона выглядывали ржавые ребра арматуры.

Ворота были врезаны прямо в гранит. Железные створки дюймовой толщины – нараспашку. Над ними – черное четкое граффити «playing area» the dying earth», Буква «Y» в слове dying была перечеркнута и исправлена на «o», а внизу, кривовато, по-русски, «Умирающая Земля». И значок, предупреждающий о радиоактивности, к которому, горизонтально, пририсовали тщедушное тельце с задранными ручками-ножками и пояснением для несообразительных: «game over».

Распахнутую створку подпирал камуфлированным плечом сонного вида боец с болтавшимся на плече автоматом. За воротами, вопреки ожиданиям, виднелся не тоннель и не пещера, а что-то вроде заброшенного полигона с какими-то бараками вдалеке и высоченной трубой, пачкающей небо желто-черным дымом.

– Пошли, поглядим! – Санёк сунулся в арку, но претерпел облом.

– Стоять, новичок! – Подпиравший ворота боец мгновенно проснулся, натренированно плавным движением скинул с плеча автомат и упер пламегаситель Саньку в солнечное сплетение.

Фёдрыч напрягся, но тут же расслабился, отметив положение флажка предохранителя. Сдвинуть флажок – секунда, но Фёдрыч чувствовал: стрелять боец не станет. А вот двинуть прикладом – запросто.

– Нельзя? – Санёк даже обиделся. – Но почему? Нам же сказали…

– Ты не прошел фейсконтроль, новичок! – отрезал боец. – Свободен!

– Какой, на хрен, фейсконтроль? – вмешался Гучко. – Ты ничё не попутал, солдатик? Бабло плачено…

– Туда, – боец качнул автоматом вправо. – Или – туда, – движение влево. – Сюда – нех. Вас предупреждали. Тебя, здоровяк, тоже касается! – Ствол указал на Гучко. – И я тебе не солдатик, новичок, а господин контролер-привратник. Уяснил?

И банкир, вот уже в который раз за сегодняшний день, смирил гордыню. Когда у оппонента есть автомат, которым он умеет пользоваться, а у тебя – только кулаки и глотка, равноценного диспута не получится.

– А как насчет начальника караула позвать? – поинтересовался Фёдрыч.

– А мы не в армии, майор, – боец оскалился. Зубов в оскале было на пару штук меньше, чем предусмотрено природой. – Я сам себе начальник. И тебе, заметь, – тоже. Хочешь войти, майор? Тебе можно. Прогуляйся, приглядись. А как будешь со статусом и без балласта, – небрежный жест в сторону Санька и Гучко, – так и сыгранешь с Костлявой в русский покер. Клан Добрых Чистильщиков тебя встроит, а там уж сам решишь, в какую тему вписаться. Ну ты входишь или как?

– Пожалуй, схожу на разведку, – произнес Фёдрыч, поглядев на Юрия Игоревича.

Тот кивнул. Мол, не возражаю.

– Мы направо, – уточнил он. – Встретимся в кабаке, где обедали.

Фёдрыч кивнул и шагнул в опаленную арку.

– Как узнал, что я – майор? – спросил он.

– Да уж точно не полковник! – снова осклабился контролер-привратник. Один рукав его «пятна» был украшен значком радиоактивности, другой – той же молнией в кулаке, что и у контролеров в черном, только не серебряной, а тускло-серой. – Хочешь ствол купить? Могу подсказать, где и у кого.

Фёдрыч глянул на открывшийся за аркой ландшафт. Оптимистично. Ни деревца, ни травинки. Земля, асфальт, лужи с радужной пленкой, ангары, бараки… Промзона какая-то. Некоторое оживление вносил ржавый Т-80 со свернутой набок башней и размотавшейся гусеницей.

Что-то пихнуло Фёдрыча в бедро. Он глянул – и невольно схватился за нож. Желтоглазая тварь, похожая на лысую гиену, глядела на него снизу и щерила пасть.

– Не боись, майор, – раздался за спиной голос бойца. – Мутик чипованый, жрать не станет. Так что насчет оружейной лавки?

– Мне уже посоветовали, – ответил Фёдрыч. – Робинзона.

– Годный барыга, – одобрил боец. – Это вон там, в вагончике.

– Новичок? – У парня, который стоял за стойкой, не было глаза.

Вернее, у него вместо глаза был диковинный окуляр, напоминающий насадку на фотоаппарат. В его объективе Санёк отражался, как в зеркале. А второй, настоящий глаз парня смотрел не на Санька, а на загадочную консоль с тремя маленькими экранами, тремя трекпадами и кучей подсвеченных изнутри сенсоров. Руки парня бегали по консоли, как два паука. Сходство усиливалось тем, что ногти у парня были длинные, как у девчонки, заостренные и покрытые металлически поблескивающим лаком.

– Рот закрой, – насмешливо проговорил парень. – А потом открой и вложи мне в ухо свою потребность.

– Я бы хотел посмотреть… – промямлил смущенный экстравагантностью собеседника Санёк.

– Посмотреть или поучиться? – уточнил тот.

– А в чем разница? – поинтересовался Санёк.

– Первое – на халяву. Второе – за эрги. Или за монеты. Можно – в кредит. Кредит под живое мясо получить – как два пальца в дырку засунуть.

– Живое мясо? Это как?

– Поясняю, – одна из рук парня прекратила беготню, острый ноготь постучал по окуляру: – Мертвое. А это, – легкое касание века нормального глаза, – живое.

– Я бы посмотрел сначала, – осторожно ответил Санёк.

– Демонстрашки сейчас свободны две, – сообщил парень. – «Попрыгунчик» и «Бабах». В первом можно попрыгать, во втором – пострелять.

– Я бы попрыгал, – выбрал Санёк. Прыгать он любил и умел.

– Тогда шуруй направо по коридору до первых ворот, это которые «Наземный десант», дальше ищешь дверку, на которой написано: «Джамп-тренинг». Там скажешь девочке, что желаешь демонстрашку. Она тебе даст.

– В смысле? – переспросил Санёк.

– Не в этом, – парень ухмыльнулся, и Санёк не без трепета обнаружил, что клыки у парня удлинены и тоже металлизированы. Как ногти.

Хохочущая компания человек из десяти: парней и девушек, одетых с тропической пестротой и тропической же легкостью – высыпала на улицу, закружилась хороводом… Кто-то чмокнул Санька в губы, обдав цветочным ароматом, кто-то накинул на Фёдрыча «косу» синих и белых цветов…

– С днем рождения, Маленькая Смерть! – дружно завопили все сразу, и девушка с черными распущенными волосами с визгом взлетела вверх на добрых полтора метра. И еще …

Остальные – хлопали в ладоши и считали:

– …два… три… четыре…

Санёк тоже захлопал.

– …Одиннадцать… Двадцать шесть! Ура!!!

Саньку сунули в руку бумажный стаканчик с вином, тоже цветочным, судя по запаху. Поднесшая его девушка обняла Санька, прошептала ему в ухо пьяно и жарко:

– Я – Любка Белая из Добрых Чистильщиков. Заглянешь к мертвякам – спроси. Меня на Зоне все знают…

– Классные телки, – причмокнул Гучко. – Ядреные, эх!

– Ты лучше на другое глянь, – проворчал майор. – На тех пацанов, к примеру.

– А что пацаны? Чё за намеки, Фёдрыч? Это типа я – кто по-твоему?

– Ты больной, Юра? На рожи их посмотри. На руки. Вон у того – шрам от пулевого ранения. А у этого на шее – резаная рана. И зашита криво. Видать, прямо в поле и зашивали. А у девки, которая мне цветы подарила, на виске – конкретный шрам от ожога. Она его волосами прикрыла, но, когда головой мотнула – открылся.

– И на хрена ты мне всё это говоришь? – осведомился банкир.

– А чтоб ты клювом не щелкал и на чужих баб его не разевал! – отрезал майор.

– Да нах они мне нужны! – Гучко выдавил фальшивую улыбку. – Чё, у меня мало их? И тут – тоже будут. Дай срок, Фёдрыч, и я тут всех поимею!

Фёдрыч комментировать не стал.

– Вон Санёк наш идет, – сказал он. – И похоже, с прибавкой. А… уже нет.

Девушка, обнимавшая Санька, отпустила его и побежала к своим.

– Тут классно! – искренне заявил Санёк, присоединяясь к спутникам. – Спасибо, что взяли меня с собой! Юрий Игоревич, а может, тут и останемся?

– Это, молодой, не тебе решать! – отрезал банкир. – В стакане – что?

– Вино. Хотите?

– Компот не употребляю. Главное, чтоб без дури. А то у этих вид – чисто закинулись.

– Вы думаете?

Санёк поразмыслил и выплеснул остатки цветочного напитка в канавку у обочины.

– Куда теперь? – спросил он.

– Винтик откручивать.

– Э-э-э?..

– Анекдот такой, – пояснил Фёдрыч. – О мальчике, у которого вместо пупка был винтик, а он его открутил. Не знаешь, что ли? Совсем древний анекдот.

– Нет, не слыхал. И что дальше?

– А дальше попка у мальчика отвалилась, вот что. Пошли босса нашего догонять. Чует мое ретивое: Юра – в скверном настроении. А я его «безопасность», как-никак. Должен оберегать.

Два внушительных, по местным меркам, дома – аж по четыре этажа в каждом – стояли друг напротив друга.

На фронтоне одного строения было начертано загадочное: "мбнфеЯп". Двери были открыты. Из них ощутимо тянуло благовониями.

На втором здании, куда более помпезном, сияла на солнце роскошная злато-мозаичная вывеска. «Дом невообразимых наслаждений», – гласила она.

Как раз когда Санёк ее читал, двери здания распахнулись, и наружу вывалился расхристанный всклокоченный мужик. Захохотал дико и прыгнул со ступенек вниз. Будто в бассейн с тумбочки нырнул. Очень ловко прыгнул (Санёк, профессионал, заценил), упал на четыре точки, спружинил… И тут же растянулся на земле, ухая и подергиваясь. Но вряд ли – от боли. Скорее, наоборот. Еще: в момент приземления поясная кобура мужика расстегнулась, и оттуда выскочил занятный пистолетик: хромированная такая игрушка, от рукояти которой в кобуру уходила гофрированная трубка с палец толщиной.

Решение, как и следовало ожидать, принимал Гучко. Поскольку в «Умирающую Землю» их вообще не допустили, а на территории «Техномира» с банкиром обошлись обидно, то выбора по факту не осталось. «Мидгард» – единственное место, где они могли, так сказать, реализовать свой «ваучер».

Будь у Санька право голоса, он бы предпочел «Техномир». Прыгать в скафандре было классно. А то и вовсе остался бы на Свободной территории. Тут весело. Санёк не сомневался, что его ждет куча новых знакомств и новых впечатлений. И наверняка найдутся те, кто ответит на вопросы. А вопросов накопилось – море…

Но Гучко и Фёдрыча Санёк тоже понимал. Взрослые мужики. Привыкли сами рулить. Гучко вообще из тех, кто не терпит, когда ему прекословят. Думает: все вокруг должны под него прогибаться. А не захотят – сразу башку оторвать. Вот только здесь, злорадно подумал Санёк, это не прокатывает. Никто его не боится. Ни его кулаков, ни автомата Фёдрычева. Тут все – с оружием. И это правильно. Санёк бы тоже не отказался от пистолета. А то ведь как: у бандитов всяких оружие есть. У ментов, которые тоже вроде бандитов, – есть. А у нормальных людей – шиш. Запрещено. Потому и бандиты, и менты могут делать с людьми что хотят. Но это – там. А тут – по-другому. И что-то подсказывает: те контролеры в черном, которые встретили их на перроне, не захотели бы, типа по приколу, проверить, что у Санька в карманах. И дали бы по голове тому, кто захотел бы. И похожи они были именно на полицейских (настоящих, а не наших, переименованных ментов), которые не шарятся по улицам, надеясь срубить бабла, а появляются именно тогда, когда в них возникает нужда. Причем быстро. И если в родном Питере Санёк частенько слышал выстрелы, то здесь – еще ни разу, хотя оружие, считай, у всех.

Первое, что видел входящий: плакат-предупреждение «Водку здесь не подают!».

Несмотря на отказ от подобающего настоящим мужчинам напитка, сидельцы кабака выглядели круто. Ражие мужики в коже и железе, они и без водки чувствовали себя неплохо – дули пиво из массивных кружек, закусывали по-богатырски: отмахивая тесаками куски от жарящейся на вертеле туши. Мясо заворачивали в лепешки, а полукилограммовые «шавермы» тут же стачивали могучими челюстями, как голодные школьники – сосиски в тесте.

На вошедшего в заведение Гучко внимания не обратили.

Вошел человек – значит, надо ему.

– Гр-рым! – откашлялся Юрий Игоревич. – Старший кто?

Теперь на него обратили внимание. Но почтения не выказали.

– Новичок, – сказал один из выпивающих, сидевший на краю скамьи могутный детина в зеленой, как трава, рубахе. – Кому новичка на ход ноги?

Все разом заржали, застучали кружками…

Но Гучко смутить было трудно.

– Мне нужен проводник, – заявил он. – Плачу реальные деньги.

Заявление вызвало новый приступ веселья.

Терпение Гучко могло в любой момент иссякнуть… Но не иссякло, потому что весельчаки выглядели авторитетно и были на своей земле. А он – и впрямь новичок. И что это за люди там, на «большой земле», хрен знает. Вдруг у них калибр – как у того же В.П.П.? Смахнут Гучко вместе с его банком со стола, как мелкую фишку…

Гучко покосился на стойку у стены. На стойке – выставка холодного оружия. И непохоже, чтоб – на продажу.

– Четыре сотни единиц на троих – это не деньги, новичок, – сказал все тот же детина в зеленом. – Или ты успел где-то разжиться мошной?

– Нет, – ответил Гучко. – У нас осталось где-то две с половиной. Это всё.

– Двести пятьдесят – это скромно. Но я спрошу. Эй, кто готов подрядиться за две с половиной сотни? – повысил голос рыжий.

– Я могу, – после небольшой паузы отозвался один из наемников. Худой длиннорукий мужик лет под сорок с выбритой налысо башкой. – У Сконе на хуторе пересидим. До возвращения ярла – три дня. За это время вы оботретесь малехо, обвыкнете. Я со Сконе договорюсь: скажет, что нанял работниками. Будете репу полоть, смотреть только в землю. Глядишь, не заинтересуются вами ярловы хускерлы.

– Ты в своем уме? – вежливо поинтересовался банкир. – Какая репа? Я играть пришел!

– Твое право, – охотно согласился лысый. – А мое первое дело – объяснить, что к чему. Потому объясняю: драться с ярловыми людьми в одиночку, а вы ж новички, не умеете ни хрена, так я не самоубийца. Но если кто хочет огрести по собственной репе, не препятствую. Всё покажу, всё расскажу, а дальше – сами. Это вас, новичков, убивать нельзя, а мне местные запросто кишки на столб намотают, если что не так пойдет. Приходи с деньгами, новичок, а завтра, как стемнеет, – отправимся. Ночь – наше время. Ночью люди спят.

Последняя фраза вновь развеселила присутствующих, и это веселье побудило Гучко задать еще один вопрос:

– А мы, типа, не люди?

– Не-а, – вместо лысого ответил рыжий. – Мы не люди. Мы – игроки.

То, что Фрам назвал «учебкой», выглядело неказисто. Это если даже не сравнивать с тем, что Санёк видел на территории «Техномира», а вообще какой-то сарай. Или хлев. Запахи изнутри шли соответствующие. Неаппетитные. Зато сама дверь была прикольная. Висела на ременных петлях. За дверью – темный коридор длиной метров десять, в конце – еще одна дверь, из-под которой пробивался свет. К ней-то Санёк и направился и оказался в кольцевом коридоре, освещенном почему-то не электричеством, а фитильными лампами, укрепленными на глухой стене, которую условно можно было назвать внешней. В стене же внутренней, примерно через каждые десять шагов, имелись запертые двери. Причем большая часть заперта снаружи и на приличные засовы.

Санёк подошел к одной такой и прислушался.

По ту сторону явно кто-то был. И этот «кто-то» издавал довольно громкие звуки: пыхтение, фырканье и хрупанье, весьма напоминающее звук, с которым большая собака грызет кость. Еще из-под двери отчетливо тянуло характерным звериным духом. Отодвигать засов и выяснять, кто там, внутри, Санёк не рискнул. Конечно, у него был с собой нож. Довольно большой нож. А вот уверенности – не было. Тем более что совсем недавно Фёдрыч очень доходчиво показал, насколько бестолково Санёк этим ножом пользуется.

Шагов через тридцать свет стал ярче, а внутренняя стена закончилась нешироким проходом в еще один коридор. Проход перекрывал человек, у которого из-за головы выглядывала обмотанная потертой кожей рукоять меча.

– Шесть монет, – процедил обладатель холодного оружия, протягивая длань. – Это вход. Минимальная ставка – полсотни. Ставки – мне.

– А на что ставки? – заинтересовался Санёк.

Обладатель меча убрал руку.

– Новичок, – констатировал он. – Не признал. Темновато. У новичков ставок не берем. И вход вам бесплатный.

– Я, вообще-то, насчет обучения хотел узнать… – пробормотал Санёк. Обладатель меча его смущал. Было в этом человеке что-то… неприятное? Нет, скорее – опасное. Примерно такое, какое возникло у Санька, когда он однажды потрогал зубра. Одно движение башки – и Санька размазывает по стенке. Правда, зубр был по ту сторону ограды.

– Обучение, это завтра, – чуть более доброжелательно произнес обладатель меча. – Но ты заходи, не стесняйся! – Человек ухватил Санька за плечо и без малейших усилий переместил внутрь. Именно переместил: миг – и Санёк уже по ту сторону ворот. – Тебе полезно на это посмотреть, новичок. Узнаешь, чему учить тебя будем.

Больше всего это походило на загон для скота. Правда, освещение нормальное. Яркое. Внутри – песок. Довольно грязный. С одной стороны – барьер чуть выше метра, с трех других – стены без окон. Но с дверьми. С наружной стороны барьера – шестеро мужиков. Двое – как с киношной массовки. А может – реконструкторы. С мечами, в средневековой одежде. Остальные – обычного вида. Стоят кучкой, переговариваются. Санёк пристроился сбоку, прислушался…

– Три на зверюгу – это много, – негромко вещал мужик в джинсах и толстовке. – Даже если втемную…

– Так ставь на ученика, – отозвался один из «реконструкторов», крепыш в оранжевой рубахе с затейливой вышивкой по вороту. – Я полсотни на второй раунд поставил.

– Выпустили бы меня, я б за себя полтыщи не пожалел! – заявил второй «реконструктор».

– А я бы принял, – вступил четвертый, здоровенный мужик, в майке и трениках. – На себя. Ответишь, Нибелунг?

– Хренушки тебе! – мотнул головой «реконструктор».

Все шестеро захохотали. И тут открылась дверь в задней стене, и оттуда появился парень лет двадцати, босой, зато с копьем в одной руке и небольшим квадратным щитом – в другой.

Санёк шагнул вперед, хотел взяться за барьер, но не получилось. Рука уперлась в преграду. Оказалось, что выше барьера – стекло. Или не стекло. Что-то прозрачное и твердое.

Открылась еще одна дверь, и в загон выпихнули свинью. Мелкую, черную, обросшую щетиной. Надо полагать, дикую. Свинья тут же принялась нарезать круги, пронзительно вереща. Парень, похоже, растерялся. Глядел на бегающую животину, не зная, что предпринять. Так прошло минут пять. Зрители обменивались комментариями, весьма нелестными для парня. Наконец свинье надоело бегать. Она остановилась, осмотрелась, выбрала место, чем-то ей приглянувшееся, и занялась делом: рытьем песка.

Парень вышел из ступора. Поднял копье и начал подкрадываться к зверушке. Свинья не обращала на него внимания.

Когда до цели оставалось шагов десять, парень взмахнул копьем…

Промахнулся чуть ли не на два метра. Свинья бросок проигнорировала. Но, когда парень попытался забрать копье, свинья не дала. Перешла в наступление. Парень моментально отпрыгнул назад.

– Бойся, братки! Шашлык атакует! – воскликнул мужик в толстовке. Остальные заржали. А Санёк подумал: будь он на месте парня, поступил бы так же. Размером свинка была – с ротвейлера. А клыки – любой ротвейлер позавидует.

Прошло еще несколько минут. Свинка рыла, парень пытался вернуть копье. Но, едва он приближался, животное совершало стремительный бросок… И участники возвращались к прежней позиции.

Наконец старания свинки увенчались успехом – нашла что-то съедобное и начала жрать.

Тут парень решился. Рванулся вперед и добыл-таки свое копье. Свинья стормозила. Кинулась, но опоздала… Совсем опоздала, категорически. Потому что, заполучив копье, парень удирать не стал, а с размаху всадил его свинке чуть подальше загривка.

Удачно попал. Свинка тут же скопытилась.

Парень еще немного подержал ее на копье, потом выдернул оружие и огляделся. Зрителей он не видел. Санёк предположил, что стекло над загородкой было односторонне прозрачным. Вдруг парня согнуло пополам и вывернуло прямо на мертвую свинку.

Причину его внезапной тошноты Санёк понял приглядевшись к тому, что кушала покойница. Понял – и его самого едва не вывернуло. Свинячьим деликатесом оказалась изрядно подгнившая человеческая рука…

– Ты меня насмешил реально, новичок! Сотка! За сотку в бардаке можешь барсука поиметь!

От хохота наемников с потолочных балок посыпался мусор.

Гучко мрачно глядел в стол. Так пристально, словно на нем был написан необычайно важный для Юрия Игоревича договор.

– Слышь, братва… – пробасил кто-то, когда гогот стих, – а может, Берсерка ему?

Банкир поднял голову. Говоривший – простоватый мужик, нос – картошкой, борода – лопатой. Будь здесь Санёк, сразу узнал бы в нем того «реконструктора», который оказался в выигрыше.

– А верно! – подхватил еще кто-то. – Берсерку деньги по фиг! Ему лишь бы в Игру попасть.

– Он же Берсерк! Га-га-га!

– Берсерку всё по фиг!

– Будь у меня татушка-неубивайка, мне б тоже было всё по фиг!

– Кроме пчёл!

– Ага! Таких, с золотыми крылышками!

– И во-от такими буферами!

– На хрен тебе валькирия? Ты с бабой своей управиться не можешь!

– Почему это не могу?

– А все знают! Кто помогал!

Хряп! Шмяк!

Присутствующие подбадривали дерущихся азартными воплями. Гучко внимательно наблюдал. Дрались так себе. Непрофессионально. Одним из участников мордобоя был тот самый лысый наемник. Любитель валькирий, как оказывается. Вопрос: на хрена ему телохранитель, которого он, Гучко, одним ударом в угол пошлет?

Победил все же лысый. Удачно заехал противнику в солнышко.

– А вот и твой будущий проводник, – сказал Юрию Игоревичу рыжий лидер. – Берсерк Валхаллович появиться изволили.

– Почему – Валхаллович? – тупо пробормотал Гучко.

Вид Берсерка его потряс.

Когда говорят «боевая машина», подразумевают как раз что-то подобное. В любом голливудском блокбастере Берсерк мог запросто претендовать на роль главного злодея. Двухметровая полуголая «рама», собранная из жил и мускулов. Заросшая черной щетиной челюсть, от которой, уступами, уходили назад рот, нос и лоб. Подо лбом, в глубокой костяной нише затерялись маленькие глазки.

– Потому как, если люди не врут, выкинули его как раз оттуда, из Валхаллы, – пояснил рыжий. Вполголоса, что характерно. Надо полагать, чтоб Берсерк не услышал.

А тот тем временем отстегнул от пояса ножны с метровым мечуганом и сунул в оружейную стойку. Спина у Берсерка была украшена татуировкой: красными орлиными крыльями на лопатках и цепочкой рун вдоль позвоночника.

– Ты, что ли, новичок? – Громила уселся на лавку (рыжий поспешно подвинулся) рядом с Гучко, сцапал гучковскую кружку с пивом и выплеснул в пасть. – Хочешь нанять меня?

– Да.

– Скоко?

– Сотня… Больше у меня нет.

– Сотня? – Громила хлопнул Юрия Игоревича по плечу. Будто сороковкой приложил. – Юморист?

– Больше у меня всё равно нет, – твердо произнес Юрий Игоревич. – Они сказали, что хватит.

– Кто конкретно сказал? – поинтересовался Берсерк. Совковая лопата накрыла немаленькое плечо Гучко, железные штыри пальцев вошли в рыхловатые мускулы банкира.

Гучко молчал. Не выдал бородача. Не было у него такой сучьей привычки.

– Хватит, говоришь? Это смотря как хватит… А то можно и того… Не встать.

Маленькие глазки Берсерка – дивной синевы. Абсолютно неуместной на этой бульдозероподобной роже.

– Сотка, значит? Зовут как?

– Юрий, – пробормотал ошеломленный Гучко.

– По-здешнему Урри, значит. Будешь Урри… – Берсерк на мгновение задумался. – Урри Хряк! Не-е… Хряк – это обидно… Урри Свин! Во! По праву первого нарекаю тебя, новичок, Урри Свином! – Не ослабляя хватки, Берсерк встал, вынудив Гучко тоже оторвать зад от лавки.

– Эй, игроки! – рявкнул он. – Слушайте все, мамы ваши – девственницы! Я, непрощенный воин Силы, прозванный Берсерком, заключаю Договор с новичком Урри Свином в том, что за сотню единиц пойду с ним в тьюториал «Возвращение ярла» – и горе побежденным! Руку дай! – Берсерк смачно плюнул Гучко на ладонь. Плюнул, шлепнул сверху собственной ручищей:

– Договор свят, новичок!

– Договор свят! – дружно рявкнули десятка полтора глоток.

– Так и есть, – рыкнул Берсерк. – А теперь давай свою сотню и будешь меня поить-кормить, пока мне не надоест! Или пока твои деньги не кончатся! – Берсерк хохотнул.

Сказали бы раньше Юрию Игоревичу, что кто-нибудь назовет его свиньей и немедленно не получит в рожу, вот бы Гучко повеселился. Но давать в такую рожу… Как-то стрёмновато. И еще: по тону громилы и по реакции окружающих Гучко почуял: Берсерк не собирался его оскорбить. Просто погоняло такое. Ничего обидного. Вон у самого Гучко аж трое знакомых с погонялом Кабан. Самого Гучко братва тогда прозвала достойно: Боксер. А вот у звеньевого, под которым Гучко ходил в бандитской молодости, погоняло было – Хорек. И нормально. Живой остался. Даже депутатом Госдумы побывал от партии Жирика.

Нет, определенно сегодня у Гучко пруха. Получить за ничтожную по здешним тарифам цену такой замечательный товар! С первого взгляда видно: здешние головорезы Берсерка не просто уважают – опасаются конкретно. Чисто повезло Юрию Игоревичу!

– Берсерк, а когда мы в Игру пойдем? – осторожно поинтересовался Гучко, когда его новообретенный проводник выкушал третью пива. – Завтра?

– Счас узнаем. Эй, вояки! – Берсерк повысил голос. – Кто в курсе, когда ярл возвращается?

– Через четыре дня, – подсказал рыжий.

– Значит, и мы – через четыре дня! – заявил синеглазый громила. – Хрен ли нам до этого в детском садике делать? Репу сажать? – И заржал жизнерадостно. Один. Никто из присутствующих крутых мужиков Берсерка не поддержал. Более того, многие глядели на Гучко с сочувствием. И тут в мысли Юрия Игоревича закралось сомнение: а так ли выгодна сделка, которую он только что заключил?

С утра Санёк сбегал в учебку и узнал, что мастер, с которым он разговаривал вчера, будет часа через три. Так что хватит времени позавтракать и проводить Фёдрыча в Игровую зону. Гучко Саньку не попадался со вчерашнего вечера. Нельзя сказать, что его это огорчало.

Из гостиницы Фёдрыч и Санёк вышли вдвоем.

– Я вас провожу, Никита, ладно? – предложил Санёк.

– Не вопрос, – отозвался майор. – Осталось выяснить, куда идти.

– Туда, – Санёк показал на склон позади поселка. – Видите дорогу? Вход в Игровую зону – там.

– Откуда знаешь?

– В учебке план есть. Там всё обозначено. Наша игра называется «Тьюториал „Возвращение ярла“».

– Тьюториал? Это что еще за зверь?

Санёк пожал плечами.

– В игрушках так обучалка называется.

– Понятно, – кивнул майор. – На ошибках учимся. Желательно на чужих.

Через поселок они не пошли – двинулись напрямик.

– Вам не страшно? – спросил Санёк.

– Есть немного, – спокойно признался Фёдрыч.

– Ну и?..

– А я, парень, люблю, когда страшно, – улыбнулся майор. – Опасность, она бодрит. Ты же паркурщик, должен понимать.

– У нас – другое, – покачал головой Санёк. – У нас всё понятно, а тут – полная неизвестность.

– Тем интереснее. Справляться с неизвестными опасностями – это самое то и есть. Подрастешь – поймешь.

– А если не справитесь?

– До сих пор – справлялся, – Фёдрыч поправил ремень автомата. – Главное, чтобы игрушку мою таможня пропустила…

Полная неожиданность. Короткое падение, приземление на ноги… И сразу ощущение скоростного лифта… Двадцать шесть секунд (майор считал) – торможение, сопровождающееся легкой тошнотой (с чего бы?), и – свет.

Фёдрыч шагнул вперед, машинально скидывая с плеча автомат и сдвигая предохранитель…

Врагов не было.

Была бездонная синь под ногами и крохотный, сантиметров двадцать, каменный карниз. Майор никогда не страдал высотобоязнью (было бы странно – при его профессии), потому он некоторое время любовался открывшимся видом пронзительно-синей воды фьорда, обрамленной черными стенами скал, на которых там и сям белели многометровые косы водопадов, а потом ловко спрыгнул на тропку, обнявшую каменный лоб полутора метрами ниже карниза. Обернулся, поглядел наверх. Так и есть. Небольшая ниша в камне – и никаких намеков на «транспорт», доставивший его сюда. Волшебство? Нет, скорее, высокие технологии. Очень высокие… Ну и хрен с ними. Чтобы накрыть цель из «Шмеля» совсем не обязательно знание физики, а в любом в бою, при прочих равных, побеждает не тот, у кого больше знаний, а тот, у кого больше патронов.

На медальоне у Санькиного тренера было начертано: «Скаур. Мастер оружия». А на жилистой шее синей вязью было вытатуировано: «The Dead Gaffer».

Санёк не ведал, что означает «Gaffer», но и эпитета «Dead» было достаточно. Мастер придирчиво оглядел Санька, хмыкнул:

– Спортсмен?

– Типа того, – пробормотал Санёк.

Этот человек не казался ему симпатичным. Выглядел он так, что у всякого нормального парня возникало непроизвольное желание держаться от него подальше. Точно такое впечатление он произвел на Санька и вчера. Но выбора ему не предлагали.

– Спорт – это в жилу, – проворчал «мертвый непонятно кто». – Чем крепче тушка, тем больше всосет рефлексов.

– Не понял, что …

– А тебе и незачем, – грубо отрезал новый Санькин тренер. Вернее, мастер. Так Саньку было велено обращаться к будущему наставнику…

После отбытия Фёдрыча Санёк вернулся на «базу». Не без опаски, потому что возможная встреча с Гучко как-то не радовала. Не то чтобы Санёк боялся… Догнать его у заросшего салом банкира – никаких шансов. Но мало ли… Подговорит кого-нибудь из местных, посулит процент или еще что-нибудь… В психологии банкиров-бандитов Санёк разбирался слабо, но не без оснований ожидал любой гадости.

Еще Санёк думал о Лике. О том, что меньше недели осталось до их встречи.

И еще о том, что жалко, что он не с ней, а с этими крутыми из банка. Были бы они вместе, остались бы на общей территории. Там, где весело. Хотя, будь у Санька на карточке десять тысяч евро, которые заплатил за него банкир, можно было бы и кое-что получше найти. На море слетать куда-нибудь…

Представив себя и Лику на белом песке под пальмами, Санёк аж зубами заскрипел: так к ней захотелось… Даже о Гучко забыл… Но потом вспомнил – и почувствовал немалое облегчение, когда добрался до «школы» и отдал положенные за будущее обучение денежки. Двадцатку – за общий курс, шестьдесят – за курс работы с оружием и еще сорок – спецкурс по мореплаванию. К сожалению, не хватило денег на спецкурс по выживанию. Саньку пришлось выбирать между «оружием» и «выживанием» и тут помог мастер-принимающий: посоветовал оружие, сказавши, что кое-какие навыки выживания в этот курс точно входят. Мастером-принимающим этим как раз и был мастер оружия Скаур. Но в пристрастности упрекнуть его было нельзя, потому что курс по выживанию «вел» тоже он. Курс же основ мореплавания Санёк выбрал по зову сердца. Нравилось ему море, вот и всё.

Зато теперь банкир Саньку не опасен. Денег практически не осталось, так что и отнимать нечего.

Не обманул. Подыскали – посерьезнее. Санёк был жестоко бит сначала простой палкой, потом – шестом, затем – боккеном и наконец – длинной тупой железякой, имитирующей меч. Правда, перед последней экзекуцией на Санька напялили длинный ватник, толстые штаны и кожаную шапку, набитую конским волосом.

В промежутках между избиениями Санёк принимал порцию уже знакомого тонизирующего коктейля и выслушивал множество ценных замечаний, которые тонули где-то в подсознании, задерживаясь на поверхности совсем ненадолго. Информационный предел Санька был превышен многократно, так что инструктаж он воспринимал просто как передышку.

Нельзя сказать, что Санёк был пассивным участником этого садизма. У него тоже было оружие и официальное разрешение лупить мастера как попало и по чему попало. Без правил и ограничений. Что Санёк и делал: лупил, колотил, рубил, колол… Но в основном уворачивался и отмахивался, потому что достать мастера оружия было не легче, чем поймать муху одним пальцем. Нет, скорее, не муху, а осу, потому что обратка оказывалась довольно болезненной.

Кончилось всё, когда Санёк был уже не в силах поднять не то что оружие, но пустую руку.

– Что ж, неплохо, совсем неплохо, – резюмировал мастер оружия. – Физика у тебя, малый, в порядке. Это радует.

У Санька хватило сил ровно на один кивок.

Через пару минут превращенного в полутруп-полузомби Санька принял в могучие объятия вызванный мастером мужик богатырского сложения и отволок в помещение типа баньки. Там Санёк был раздет, как следует прогрет, вымыт со щелоком (мужик работал сноровисто, видать, раньше в морге практиковался) и покрыт слоем остро пахнущей мази, от которой и без того горящую после мытья кожу будто кипятком ошпарили.

– Это что за дрянь? – сквозь зубы прорычал Санёк.

– Форсаж внутритканевого обмена, – пробасил Санькин истязатель. – Попечет немножко, зато завтра будешь шустрый и легкий, как балерина на премьере. Терпи, казак, еще не вечер! Сейчас тобой дама займется. Расслабься и получай удовольствие.

И оттранспортировал Санька в соседнее помещение, где им действительно занялась дама, могучая тетка, очень похожая на родную сестру богатыря-банщика. Тут Санёк окончательно впал в состояние «всё по барабану» и лишь вяло покряхтывал, когда его тушку выкручивали особенно энергично.

Однако, к собственному удивлению, после сочного шлепка по заднице и команды: «Готов, соколик. Марш одеваться!» – Санёк самостоятельно оделся и, чувствуя себя чем-то вроде туго надутого воздушного шара, побрел в указанном направлении… где его ожидал накрытый стол, да такой, что от одного только запаха выделилось столько слюны, что хватило бы на целую стопку.

Стопка, кстати, тоже была. Полная чистейшего и прозрачнейшего, пахнущего свежим фруктом… Крепостью, верно, градусов шестьдесят, потому что Санька аж на слезу прошибло. А потом – праздник живота. А потом…

Нет, не девочки. Какие, на фиг, девочки! Очередной мастер. Мастер адаптации Феодор Герц, судя по медальону. Добренький такой, кругленький, с мушкетерской бородкой и невоинственной лысиной профессора филологии.

– Покушали, молодой человек? Очень хорошо. Пойдемте овладевать знаниями.

– Значит, они тебя купили?

– Да, господин. Полторы марки серебром за меня отдали.

Фёдрыч сидел в чужом доме за чужим столом и пил козье молоко, которое подала ему чужая рабыня по имени Крашена. По здешнему – Хрисин.

По законам военного времени Фёдрыч мог бы считать и дом, и стол, и Крашену своими трофеями, потому что ее хозяев, братьев Уве и Скалли, Фёдрыч пострелял час назад. Однако в этой игре были другие понятия о войне и трофеях. Так что, даже прикончи Фёдрыч братьев в честном бою, ему досталось бы только то, что было на супротивниках. Всё прочее имущество, включая и словенскую рабыню, по-прежнему принадлежало бы роду.

Эти сведения Фёдрыч получил от самой Крашены, оказавшейся на удивление толковым источником информации о здешних обычаях и нравах. А нравы были – еще те. Местные жили как дикари. Рабство процветало. За убийство наказывали деньгами или не наказывали вообще. Окажись Уве и Скалли ловчее, ничего бы им не было за Фёдрыча-покойника. Кроме снятой с него добычи.

А вот Фёдрычу следовало поберечься, потому что у братьев была братва, то бишь родственники, которым по закону следовало взять с Фёдрыча либо кровь, либо выкуп. Если, конечно, они узнают, как майор с братьями обошелся.

Крашену братья-разбойники приобрели позапрошлым летом для хозяйственных и телесных нужд. Обращались прилично, били редко. Работать приходилось много, но не больше, чем в родной кривской деревеньке.

– …Земля тут родит хуже, чем у нас, – степенно рассказывала Крашена, уложив круглый подбородок на соединенные ладошки, – а живут – лучше. Свободнее, и полюдья у них, считай, нет. А те, кто с ярлом в вики ходят, потом с серебра едят и мечами оружны.

Старший из братьев тоже хотел – в вик. Но с охотничьим луком да плотницким топором к ярлу идти – только на смех подымут. Вот и решили Уве со Скалли приподняться грабежом. Тропа эта в соседний фьорд ведет. Там тоже люди живут. С ними – договор. Но, бывает, и чужие по тропе приходят. Купцы с товаром, жрецы бродячие, вольные воины – к ярлу на службу наниматься. А бывает, и совсем чужие. Языка не знают, оружия не имеют. Одного такого охотники из поселка поймали на прошлое новолуние, то бишь три седмицы назад. Добычу на пленнике взяли небольшую, зато самого продали богатому бонду Хареку Дырке за четыре марки. Дырка покупкой доволен. Хороший раб оказался, сильный и нестроптивый.

Четыре марки – это много. Шлем железный купить можно, секиру, железо для щита и бронной снаряги…

К сожалению, не поняли братья-разбойники, что Фёдрыч – воин. Напасть на воина они не рискнули бы. Ошибка их понятна. Совсем Фёдрыч на воина не походил. У воина – оружие, снаряжение, а на Фёдрыче братья оружия не увидели.

Естественно, ведь с «калашами» они никогда дела не имели. Не воин, зато с первого взгляда ясно – чужак. Издалека, судя по одежке. И одежка – неплохая, да и сумка небольшая, но добротная. Значит, в ней – что-то недешевое хранится. Резюме: клиент подходящий.

– Как же – не вооружен? А – это? – спросил майор, похлопав по ножу.

– Это? – удивилась Крашена. – Это же нож.

И пояснила: нож – не оружие. Он – так. Ногти почистить, колбаску нарезать, лучинки настругать. У Скалли с Уве тоже настоящего оружия не было: луки охотничьи да топоры хозяйственные. Но при Фёдрыче и того не наблюдалось. Вот и польстились братья-разбойники.

– Убивать бы тебя не стали, – рассудительно заявила живая собственность. – Ударили бы тупой стрелой в лоб, повязали и в поселок свезли.

– Ага, тупой… – пробормотал Фёдрыч, вспомнив, как подкрадывался к нему один из братьев. – Видел я эти стрелы.

Надо отметить, что смерть хозяев Крашену серьезно обеспокоила.

Но совсем не так, как ожидал Фёдрыч.

Братьев надо похоронить, заявила одушевленная собственность. Причем – до наступления темноты. Лучше – сжечь. А если просто закопать, то, как минимум, предварительно отрубив руки и ноги и поменяв их местами. А головы отрезать и закопать отдельно. Не то обратятся братья в упырей и придут домой.

Это уже очень плохо – не хочет Крашена с упырями жить. А если нечисть найдет здесь Фёдрыча, совсем скверно получится. Для Фёдрыча – тоже. Так что правильный вариант действий: сразу после обеда заняться похоронами.

«Ага, – подумал майор, – я – хоронить, а ты – в местный отдел милиции!»

Ошибся.

– Я с тобой пойду, – заявила симпатичная собственность. – Посмотрю, чтоб ты всё правильно сделал, потому что вижу: в новинку тебе наши обычаи.

– Очень хорошо! – воскликнул мастер. – Отдых!

Санёк не очень понял, что именно хорошо. Боккен его до шеи мастера не дотянулся, зато шест мастера оружия неслабо приложил по голени.

Но предложение отдохнуть Санёк принял с охотой. Прям-таки осел на пол, потирая ушибленную ногу. Мастер опустился рядом, на корточки.

– Можно вопросик? – поинтересовался Санёк.

– Валяй.

– Как можно научить владению оружием за три дня?

– Ты уже спрашивал, – щучье лицо мастера искривила усмешка, от которой хищное лицо это не стало симпатичнее. Скорее, наоборот. – Кое-чему я тебя уже научил, верно?

Так и есть. Научил. За каких-то два дня Санёк наловчился орудовать шестом, копьем, мечом деревянным и железным примерно как ракеткой для пинг-понга. Не то чтобы Санёк хорошо играл в настольный теннис… Так, на любительском уровне. Но крутил и резал, не задумываясь о ракетке. Теперь примерно то же произошло с оружием, которым он пользовался. Тупой железный меч больше не был для Санька тяжелым и неэргономичным предметом. Он стал средством, а еще вернее – посредником для выполнения задачи. Например, задачи отрубания (условного, само собой) ноги мастера оружия. Или отражения чужого удара. Да, превосходство мастера оставалось таким же неоспоримым, как и в начале обучения, а пропущенные удары – такими же болезненными, но Санёк уже начал получать удовольствие от самой игры и от себя – в ней. Да, он каждый раз проигрывал. Но уже не так глупо и коряво, как раньше.

Оставалось только не думать о том, что в настоящей схватке это будет уже не проигрыш, а увечье или смерть. Или все же там, в Игре, схватка тоже будет не настоящей, а виртуальной? А может, все это – виртуал. Нет никакого зала, а щучьелицый мастер оружия – всего лишь галлюцинация? Хрен знает, что было намешано в том питье, которое он выпил.

Но озвучивать эти мысли Санёк не стал.

– Я спрашиваю не о том, можно ли научить драться за три дня, – сказал он. – Я спрашиваю: как это может быть?

– Вообще-то говорить о таких вещах с учениками не положено, – лениво проговорил мастер. – Но для тебя, малыш, я сделаю исключение. Потому что ты мне понравился… Не напрягайся. Не в этом смысле, – еще одна ухмылка. – Из тебя может выйти толк. Не исключаю, что при очень большом везении из тебя даже может получиться мастер. И не надувайся от важности! Твоей заслуги в этом не больше, чем в том, что у тебя такая смазливая мордашка. Скажи мне, малыш, что ты знаешь о генетике?..

Фёдрыч ее не звал – сама пришла. И на ощупь оказалась ничуть не хуже, чем на погляд. Лакомая, ласковая…

И тем не менее – бревно-бревно. Как ни старался Фёдрыч – нуль эффекта. Лежала тихонько, с закрытыми глазками, вздыхала, разок-другой губку прикусила… Но точно не от страсти. Обидно, однако. Если женщина нравилась Фёдрычу, то, как правило, Фёдрыч тоже нравился ей. Хороший секс – это такое дело… Обоюдное.

Наконец Фёдрыч не выдержал и спросил в лоб: зачем пришла?

– А как же иначе, Никитушка? – Глаза распахнулись широко-широко. В каждом черном зрачке – мерцающий огонек, отсвет лампадки. – Я – добыча твоя. Ты меня мечом взял… Ужель не люба?

– Люба, люба, успокойся, – проворчал Фёдрыч. – Только я привык, чтоб и баба хотела малехо, а ты ж не хочешь меня. Так, терпишь.

– Терплю, – покорно согласилась Крашена. – Раба я. Участь моя – терпеть да угождать. – И, с тревогой: – Ты меня бить не будешь?

– За что бить-то?

– Так ведь не угодила!

Вот же дура! Прогнать ее, что ли? Никогда Фёдрыч женщин силком не брал и брать не будет. Эта сама пришла, но ведь не от желания – от страха.

Но прогнать – значит обидеть. Баб у Фёдрыча в жизни, кочевой и насыщенной, было немало. Случались и такие, что запросто оргазм имитировали. Причем не проститутки, а вполне приличные. Эта хоть не придуривается. Да и с чего весь сыр-бор? Жениться Фёдрыч на ней не собирается. А для временного совместного проживания и фригидная сойдет.

– Спать иди, – скомандовал Фёдрыч. – Всё хорошо. Бить не буду. А кто тронет – сам порву.

Успокоенная Крашена перебралась на соседнюю лавку – поближе к люльке с ребенком и тотчас уснула.

А майор еще долго ворочался. Думал. О том, откуда взялись все эти люди. Видно, что не актеры. Ни один актер не согласится, чтоб его убивали.

Другие игроки? Нет, не похожи были братья-покойники на любителей экстремального отдыха.

В жизни, конечно, всякое бывает. В России в последнее время до хрена развелось всяких «этнических» туркомплексов, где за пару сотен долларов можно и корову подоить, и огород прополоть, и прялку покрутить… Идентичную натуральной. А уж найти девок, готовых за хорошие деньги поизображать рабынь, еще проще, чем эту самую прялку.

Но Фёдрыч готов был поставить оставшиеся патроны против ржавого гвоздя, что Крашена не изображала. А это ж какой нужен охренительный талант, чтобы он, Фёдрыч, поверил в этакое актерство? Ни одна самая элитнейшая проститутка с подобным не справится. Значит – что? Значит, либо он угодил в какой-то другой мир (что уже из области американского кинематографа), либо кто-то с большими деньгами и еще большей фантазией устроил на данном острове некий исторический заповедник. Причем достаточно давно, чтобы его обитатели успели вырасти и принять условия игры как единственную реальность.

А что? Допустим, еще во времена СССР захотелось пресыщенной коммунистической элите какой-нибудь этакой экзотики. И – устроили. Они ж тогда всевластные были, а технически организовать несложно. А теперь вот СССР – нет, а заповедник для престарелых членов Политбюро – остался. И даже развился в новых бандитско-капиталистических условиях.

Придуманная схема Фёдрычу понравилась. Всё логично, и всё укладывается. Смущало только одно: чувствовалась во всем происходящем этакая… чертовщинка.

Не обманул Санька мастер оружия Скаур. Прошло три дня, и орудия убийства из арсенала Мертвого Деда перестали быть для Санька прикольными железяками. Каждым из этих предметов он (теоретически пока-что) мог пустить кровь ближнему. Если уровень боевой подготовки ближнего окажется ниже плинтуса.

– Зато, – подбодрил Санька мастер оружия, – тебя теперь ни одна собака не покусает, а если какой-нибудь землепашец захочет проломить тебе голову мотыгой, то ему придется как следует повозиться.

Напоследок мастер потратил полчаса, чтобы Санёк освоился со своим «штатным» оружием, то бишь врученным в начале экстремального тура ножом.

Контраст с тем уроком, который преподал ему Фёдрыч, оказался поразительным. С первой же секунды Санёк поймал баланс и влегкую успел пометить двумя встречными надрезами палку, которой Мертвый Дед ткнул Санька в живот. Санёк как-то сразу осознал, что рубить и колоть – не тот стиль, которым ему удобно работать. Резкие короткие надрезы, уводящие отбивы плоскостью прижатого к предплечью клинка, а главное – правильный выбор дистанции, который обеспечивался исключительно быстрой и точной работой ног. Но обычные слова плохо передавали то, что почувствовал Санёк. А почувствовал он себя не бойцом, а каким-то танцующим насекомым. Легким, быстрым, не останавливающимся ни на мгновение. Нож превратился в стремительно мелькавшее крыло, причем Санёк как-то сразу понял: крыльев должно быть два. Но отсутствием второго клинка не смутился, а быстренько перестроился, как бы «принял» в себя то, что вторая рука – другая. Именно вторая, потому что стоило перебросить нож из правой руки в левую, и весь рисунок движений принципиально менялся. Причем не по законам симметрии, а по каким-то своим, непонятным, но вполне органичным. Например, удары с левой были длиннее и как бы хлеще, с меньшим вложением силы, но с не меньшей эффективностью…

И Санёк впервые увидел, как мастер запыхался.

– Вот это нечто новенькое! – похвалил Санька Мертвый Дед, когда палки, которыми он противодействовал Саньку, годились уже только на растопку. – Что ж это в тебе такое проклюнулось, малыш?

Санёк пожал плечами, внимательно осмотрел вороненый клинок и бережно уложил в чехол. Было такое чувство, будто Санёк обзавелся другом.

«Это всего лишь острая железка, – напомнил себе Санёк. – Кусок мертвого металла».

Но чувство не прошло и даже не потускнело. «Кусок мертвого металла», спрятанный в толстой коже, чувствовался так же хорошо, как любой из пальцев. Казалось, стоит просто мазнуть ладонью по рукояти, и нож выпрыгнет из чехла, «прилипнет» к руке, и пусть только кто-нибудь попробует Санька обидеть!

– Ты вот что, малыш, – Мертвый Дед будто угадал мысли ученика, – ты на нож особо не рассчитывай. Против меча или копья он не потянет по-любому.

Санёк не спорил. Будь его воля, именно нож стал бы его основным оружием. Но мастеру виднее. Тем более что до сих пор всё, что он говорил, оказывалось истиной в последней инстанции.

Вонючий коридор завершился дверным проемом, который загораживал угрюмого вида мужик с недобрым прищуром. Но сразу разглядеть мужика Юрию Игоревичу не удалось, потому что Берсерк шагнул вперед и начисто перекрыл обзор.

– Здравия тебе, Воин Силы!

– И тебе того же, Старый!

– Ставишь?

– Само собой. Что посоветуешь?

– Ничего. Я у малыша в мастерах.

– А процент какой?

– Полтора на крысюка и четыре к одному – на урода.

– Удачно получается! – Берсерк снова хохотнул: как камни в бочке перекатились. – Пять сотен на твоего мальца.

– Обязан напомнить, Воин: если крысюк порвет малыша, твоя ставка пропадет.

– Ты сам-то веришь, что сказал? – проворчал Берсерк. – Чтобы малец, которого ты вскрыл, дал себя зажрать вонючему грызуну из мертвяцкой зоны! Помнится, когда ты вскрывал меня, то тоже подсунул крысюка, а, Старый?

– И что? – хмыкнул собеседник Берсерка. – Он из тебя такой кусок мяса вырвал – на хороший стейк хватило бы.

– Но я его убил, Старый! Хотя тогда я, кажется, росточком поменьше был.

– И Красный Орел еще не жрал твою спину, так что пришлось зашивать тебя прямо на арене.

– Ты хорошо делал свое дело, Старый, – в голосе огромного наемника прорезались печальные нотки, – а вот я – облажался.

– Не бери в голову, Воин. И не позволяй звуку собственных шагов сводить тебя с ума.

– Ты всегда был мудр, Старый. А я еще заставлю их вернуть мне статус!

– Груз тянет тебя вниз, Воин. Не думай, что он становится легче от того, что ты спускаешься. Валхалла – это еще не вся Игра.

– Ты так говоришь, Старый, потому что там не был! – с тоской проговорил Берсерк.

– Тогда давай свои пять сотен – и вали к барьеру! – рявкнул мрачный тип.

– Не обижайся, Старый! – Ладонь громилы легла на плечо мрачного. – Я знаю: ты хочешь мне добра!

– Еще одно заблуждение, – проворчал собеседник Берсерка. – И лапу убери! Я тебе не подпорка!

Спина, заблокировавшая вход, сдвинулась, и Гучко снова увидел мрачного типа, которого Берсерк называл Старым, а тот, в свою очередь, соизволил обратить внимание на Юрия Игоревича.

– Это кто с тобой?

– Свин. Новичок. Мой… Ха-ха!.. Клиент. Заплатить за него?

– Новичкам – бесплатно. Заходи, Свин. Ставить будешь?

– Нет у него ни хрена, – вместо Гучко ответил Берсерк. – Совсем как я, Старый. В Игровую зону – с голым пузом.

– Твое голое пузо, Воин, хорошо запомнило мою науку, а этот, судя по его роже, и так всё знает, – проворчал приятель Берсерка.

– Зато он нанял меня! – заявил Берсерк.

– Очень сомнительное приобретение, – буркнул собиратель ставок. – Из тебя проводник – как из гранаты телохранитель. Давайте уж, проходите. Вы здесь не одни игроки.

Тут он был прав. За спиной Гучко уже скопилась небольшая очередь: четверо мужиков в местном прикиде и три девки, разодетые как киношные шлюхи.

Пройдя внутрь, Гучко оказался в довольно узком пространстве между стеной и небольшим барьером, за которым находилась присыпанная песочком арена. Юрий Игоревич удивился. Он ожидал другого антуража. Что-нибудь типа ринга для подпольных боев без правил, а тут скорее мысль о корриде возникала.

Гучко вспомнилось, как он с братвой оттягивался в Испании в середине девяностых. Вот время было… Есть что вспомнить. Тогда и нужды в экстремальных турах не было.

А много народу, однако. Человек пятьдесят. Все места вдоль барьера, считай, заполнены. И знакомые рожи попадаются. Вот этих шестерых Гучко видел в кабаке для наемников. Мужики как раз принимали пиво у коренастой тетки в кожаном фартуке.

Гучко тоже захотелось пива. Очень. Аж в глотке пересохло. Однако последние его игровые деньги Берсерк пропил еще позавчера.

– Что сейчас будет? – спросил Юрий Игоревич Берсерка.

– Обкатка, – прогудел тот. – Новичок, прошедший обучалку, научится убивать.

– А если не научится? – поинтересовался Гучко.

– Тогда убьют его. В том-то и смак, Свин. В том-то и смак здешней корриды (Он что, мысли мои прочитал? – всполошился Гучко), что тут частенько побеждает бык.

– Вижу, это шоу пользуется популярностью, – заметил Юрий Игоревич.

– Обычно народу поменьше, – ответил Берсерк. – Сегодня против ученика выйдет урод, завалить которого мечтает каждый второй по эту сторону барьера. Но мало кто верит, что это получится у нашего мальца. Тем более, видишь там, над входом, белый флажок? Это значит, что малец не прошел предварительного тестирования.

– Но ты на него поставил.

– Один к четырем. Мертвый Дед не выпустил бы мальца, если бы у того совсем не было шансов.

– Ставки сделаны! – Голос Мертвого Деда перекрыл говор зрителей. – Договор свят!

– Договор свят! – рявкнули десятки глоток, и мрачный приятель Берсерка исчез за одной из боковых дверей.

– Пошел мальца готовить, – пояснил Берсерк. – Есть пара минут, чтобы промочить горло. Эй, там! По литрухе пива мне и моему клиенту Свину!

– Поздравляю, малыш, – сказал Саньку мастер Скаур. – Тест по физподготовке ты сдал. Осталась психология.

– Ага, я готов, – охотно согласился Санёк. Психология – это пять. Психология – это значит просто слова говорить. Убивать никого не потребуется. – Я готов. Спрашивайте.

Мастер глянул на него… как-то не так.

Санёк даже растерялся:

– Или я должен спрашивать?

– Ты попутал, малыш, – строго произнес Мертвый Дед. – Воина не спрашивают. И он тоже вопросов не задает. Он или делает, или – не воин. На-ка вот, выпей! – и протянул Саньку всё ту же емкость со всё тем же вонючим зельем.

– Я не хочу! – воспротивился Санёк. – Я же сдал ваш проклятый экзамен! Что еще вам надо?

– Ты сдал не экзамен, а тест, – ледяным тоном произнес Мертвый Дед. – Экзамен ты сдашь сейчас. Прямо сейчас. Или хрен тебя допустят в Игру!

– Ну и хрен тогда с вашей долбаной Игрой! – взъярился Санёк. – Не хочу и не буду! Ясно вам?

Он ожидал встречной вспышки, но мастер оружия вдруг широко ухмыльнулся и проворчал вполне одобрительно:

– Есть у тебя характер, малыш! Есть. Ну так покажи его в деле! Сделай что должен. И будь что будет.

И Санёк вдруг понял: этот человек прав.

И в третий раз проглотил яд.

Мертвый Дед ушел праздновать победу Санька. Так и сказал: я буду праздновать твою победу, а ты будешь спать. Кому-то это показалось бы несправедливым, но только не Саньку. Покушал – и баиньки. Перед сном и в процессе оного – наставление от мастера адаптации Феодора Герца.

– Вы, молодой человек, сейчас выпьете этот полезный коктейль и уснете. А я тем временем проведу с вами сеанс гипнотерапии, который позволит вам разобраться с собственным «Я».

– Мне опять придется кого-то зарезать? – недоверчиво проговорил Санёк.

– Не беспокойтесь. Вам будет сниться очень приятный сон, а я немного помогу вашему подсознанию правильно сформулировать ваши желания и несколько переосмыслить те моральные и социальные ценности, которые были вложены в вас общественным воспитанием.

– А нельзя ли попроще? – буркнул Санёк.

Его «подсознание» искало подвох в любой реплике мастеров. И у него были на то основания.

– Позвольте объяснить вам на примере. Предмет, которому я обучаю слушателей, называется социальной адаптацией. Моя задача – помочь вам выжить в обществе, которое вам чуждо. Но есть другое общество, то, в котором вы выросли, с которым накрепко связаны и которое, как вам кажется, знаете достаточно хорошо. Но, как писал в свое время один успешный политик, «жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». Что, впрочем, не помешало ему это общество разрушить, поскольку есть винтики и гаечки, а есть те, кто орудует гаечным ключом. Это они стремятся сделать вас максимально зависимыми: закладывают в ваше незрелое сознание абсурдные идеи, дабы лишить вас в первую очередь свободы творчества, а во вторую – свободы выбора. Так неумение человека завязывать галстук либо закрывает для человека путь туда, куда без галстуков не пускают, либо вынуждает искать партнера, который умеет завязывать галстуки.

– Бывают галстуки на резинке, – заметил Санёк.

– Тоже вариант, – согласился мастер Герц. – Но не ваш. Думаю, вы бы потратили пять минут и научились завязывать галстук самостоятельно.

– Я умею.

– Мои поздравления. Общество для большинства его членов – это конвейер. Каждый выполняет отдельную операцию и зависит от других. Над ними стоят те, кто конвейером управляет. Эти отличаются от зависимого большинства исключительно местоположением и тоже вполне заменяемы. И именно они более всего заинтересованы в сохранении статус-кво, поскольку власть, особенно власть не наследственная и не подкрепленная религиозными верованиями, держится исключительно на навязанных большинству суевериях. Есть и третья категория: те, кто конвейер обслуживает. Те, без которых конвейер рискует остановиться, потому что некому будет заменить сгоревшее реле. Эти могут входить без галстука на светские рауты, но подносить им шампанское не станут. И наконец четвертая категория: те, кому приходится модернизировать сам конвейер. А модернизировать – необходимо, потому что в развивающемся мире стагнация – это отсроченная смерть. Для четвертой категории граждан формализованные идеалы не являются управляющими. Общество охотно бы извергло их всех, но ограничивается лишь теми, кто огульно отрицает все правила навязанной игры. И вынуждено сосуществовать с теми, кто готов принять социальные стимулы и запреты именно как правила игры, теми, кто сам решает, что нужно, а что – неприемлемо…

Размеренная речь мастера Герца действовала на Санька усыпляюще. Он уже давно утерял нить рассуждений наставника и большую часть сил тратил на то, чтобы держать глаза открытыми. Но силы его были уже на исходе…

– …В некотором смысле наша Игра является одновременно фильтром, отделяющим активных особей от общей массы, и тренажером для тех, кто учится играть по чужим правилам, – журчал где-то поблизости голос мастера адаптации. – Знаете, в чем главное отличие всей зоны «Мидгард» от общества, в котором вы выросли?

Вопрос, к счастью, был риторический, и отвечать на него не требовалось.

– Главное отличие в том, что любой полноценный индивидуум нашей Игровой зоны вполне способен к самостоятельному и независимому существованию. Будучи отрезан от остальных членов своего общества, он не впадет в панику и не умрет с голоду. Каждая ячейка мира этой зоны – ячейка натурально-хозяйственная. И что же тогда их всех объединяет?

– Что? – переспросил Санёк.

– Это я вас спрашиваю, молодой человек. Что объединяет людей, способных самостоятельно добыть всё необходимое для удовлетворения основных потребностей?

– Потребность в общении? – рискнул предположить Санёк.

– А чем эта потребность отличается от потребности в пище, еде, сексе или физической нагрузке?

– Ну… Не знаю.

– Ничем, молодой человек. Коренная потребность, которая лежит в основе существования человека, – это потребность выжить. Но это – в инстинктах. А вот в высшем понимании, в социальном, – это дать возможность выжить другим. Вряд ли человек вашего возраста способен воспринять второй тезис. Вы молоды, и первичные рефлексы у вас превалируют. Вот с ними-то мы и будем работать. Моя задача в данном случае: научить вас отделять ваши собственные желания и потребности от тех, которые были вам навязаны вопреки вашим личным интересам…

Последнюю фразу Санёк уже не дослушал. Провалился в сон.

Очень хороший сон, потому что снилась ему Лика. И в этом сне было всё. Включая и такое, на что они никогда бы не решились наяву. Во всяком случае не решился бы он, Санёк… И еще они знали, что никогда больше не расстанутся…

Но тут мастер Герц разбудил Санька и сообщил, что наступило утро и лично он собирается идти спать. А вот Саньку следует позавтракать и отдаться в крепкие руки мастера знаний, дабы пройти оплаченный спецкурс «Основы мореплавания».

Так начался пятый день Игры для Александра Первенцева.

Мастер знаний Дмитрий Гастингс Лысцов разительно отличался от двух уже виденных Саньком мастеров. Он был молод, атлетически сложен, и голос у него был – как у соборного диакона: великолепный мощный бас, пробирающий до костей.

Санёк был очарован.

Тем не менее начал мастер знаний традиционно: с пичканья ученика дурнопахнущим зельем.

– Не боись, Александр, не цианистый калий и даже не кошмарин Деда, – добродушно пробасил мастер, заметив реакцию Санька. – Исключительно для улучшения памяти питьё сие.

Не обманул. Ни кошмаров, ни судорог напиток не вызвал, а глоток чего-то крепкого из личной фляги мастера напрочь прогнал дурное послевкусие, заменив его локальным пожаром в глотке. Более того, зелье действительно обострило память. В голове – идеальная ясность, а хитрейшей конструкции морские узлы Санёк запоминал с первого раза. Впрочем, запомнить – мало. Надо, чтобы еще руки запомнили, а на это потребовалось время. Где-то час с небольшим.

Затем они отправились в зал сараистого вида, где Саньку был представлен кораблик с двухметровой мачтой и тремя веслами. Парой – для гребли и еще одним, выполнявшим функцию руля.

Мастер заставил Санька тщательно обследовать кораблик, проверить его состояние, по ходу указав на имеющиеся дефекты: некачественно просмоленные места, сомнительно выглядящие доски и подгнившее с одной стороны основание мачты. Затем на отдельно взятом куске обшивки Санёк отрабатывал ремонт в походных условиях: закрывал пробоину куском просмоленной парусины.

На этом предварительное изучение матчасти было закончено, и перешли собственно к судовождению. Отрабатывали базовое действие: отдать якорь, поднять якорь. В роли якоря выступала пудовая каменюка.

Санёк урок усвоил, и удовлетворенный мастер перешел к работе с парусом.

Саньку казалось, что дело это – нетрудное. Мачта размерами не впечатляла, парус – тоже. Довольно быстро Санёк освоил и установку мачты, и постановку паруса. Операцию повторили трижды, и Санёк решил, что он справляется не хуже полноценного моряка. Но мыслью этой делиться не стал. И правильно сделал, потому что после отработки приемов в спокойной обстановке мастер отвел его на «тренажер»: точно такую же лодку, но установленную на подвижном основании. Настолько подвижном, что стоило Саньку слишком сильно навалиться на борт, как лодка кренилась, и Санёк из нее вываливался. На бетонный пол, что не слишком приятно. Однако с равновесием у Санька проблем не было, и он довольно быстро освоил и этот этап обучения… Как выяснилось, не последний. Мастер включил вентилятор, и сильнейший поток воздуха обрушился на парусную лодку и ее единственного матроса. Результат: парус унесло «в море». Еще полчаса невероятных усилий – и Саньку удалось спустить парус даже под искусственным ураганом.

Но оказалось – это тоже не всё.

Вентилятор был не единственным орудием, с помощью которого терзали учащихся. Шланг с холоднющей водой приличного напора показал Саньку, что такое настоящая мужская работа.

Правильно убрать парус Саньку так и не удалось ни разу. Он бессчетное количество раз вываливался из лодки в «бурное море». Его неоднократно накрывало упавшим парусом и прикладывало реей. Он разбил колено о скамью, а в качестве финальной коды ухитрился сломать гнездо мачты.

На этой оптимистической ноте его тренинг закончился. Мастер обозвал его «сухопутной немощью» и отправил обедать.

После обеда Санёк уже мысленно приготовился к новым битвам с вентилятором и водопроводом, но мастер знаний даже не заставил Санька напяливать мокрую «униформу». Отвел в раздевалку, где Санёк переоделся в «настоящее морское»: рубаху, штаны, куртку и короткие разношенные сапоги. После чего он проследовал за мастером в какой-то сумрачный подвал, ожидая чего-то такого, рядом с чем утренние упражнения покажутся легкой разминкой.

Однако похожий на подземную автостоянку подвал закончился овальной дверью, за которой оказался миниатюрный вокзал с одним-единственным вагончиком размером с «жигули». Мастер знаний занял место «у руля», и они минут двадцать мчались по скудно освещенному тоннелю в никуда… «Никуда» оказалось крохотным морским пляжем, со всех сторон окруженным скалами.

Здесь Санька ждала еще одна лодка, чуток побольше, чем тренажерная, с двумя парами весел. Плавсредство было полностью «разоружено», и Саньку пришлось в одиночку (мастер только покрикивал) снаряжать суденышко к плаванию. Сначала загрузить все необходимое. Бочонок с водой, припасы, сети, какие-то мешки с балластом… Всё вплоть до черпака, установить рулевое весло, поставить и закрепить мачту… И выяснить, что стащить груженую лодку в воду ему не по силам.

Санёк попытался использовать в качестве рычага весло… И больно огреб по спине здоровенной галькой. Плюс выслушал комментарий мастера по поводу своих умственных способностей, а также обещание вместо Игры отправить Санька на трудотерапию – в судоремонтную мастерскую. Пришлось лодку полностью разукомплектовать и разгрузить. Затем спустить и, закрепив конец на берегу, снова загрузить. Причем под неусыпным присмотром мастера, дабы распределить груз правильно. Поскольку в первый раз этого присмотра не было, то Санёк без труда догадался, что мастер, злодей, с самого начала знал: лодку придется разгружать.

Зато парус Санёк поставил весьма сноровисто… И тут же получил приказ его убрать. И снова поставить. И снова убрать.

Наконец отплыли. Сначала на веслах, очень аккуратно, потому что скал в заливчике было полно, и большая часть – ниже уровня воды. Когда отошли от берега на кабельтов, мастер разрешил Саньку поставить парус. А параллельно объяснил, что кабельтов есть одна десятая часть морской мили, которая ведет свое происхождение от длины земного меридиана и составляет 1852 метра. Кабельтов, соответственно, 185. И скорость на море измеряется в узлах, а узел – это одна морская миля в час. Добавил также, что там, куда вскоре попадет Санёк, ни до кабельтовых, ни до узлов пока не додумались, не говоря уже о меридианах, и мили там – совсем другой длины, но запомнить – надо. Пригодится.

Дальше было здорово. Санёк рулил, учился управлять парусом, распознавать мели… Потом забросили сети и за каких-то полчаса наловили килограммов двадцать рыбы. Мастер исследовал улов, выбрал четыре рыбины приличных размеров, а остальных велел отпустить.

К этому времени солнце уже село. И, к сожалению, стих ветер. Так что пришлось сесть на весла. Причем на сей раз и мастер работой не побрезговал. Устроился позади Санька и продолжал выдавать советы. Полезные, надо признать. К тому же греб он мощно. Санёк ему по этой части в подметки не годился.

В бухточку вошли уже в темноте. Как мастер ее нашел – загадка. Но – нашел. А вот доставкой к берегу пришлось заниматься уже Саньку. Мастер велел ему зажечь масляный фонарь (в оборудовании имелся и такой), причем процесс зажигания занял добрых полчаса. Ни спичек, ни зажигалки в распоряжении Санька не было. Кремень, кресало, сухой мох и пара щепок. Осваивая первобытный способ добывания огня, Санёк рассадил палец. Но – справился.

Справился и с причаливанием, хотя на преодоление пары сотен метров потребовалось минут тридцать, потому что греб Санёк не нормальными веслами, сидя на скамье, а чем-то вроде полуметровой доски, стоя на коленке на носу лодки. Удостоился одобрения, поскольку днищем по камням не чиркнул ни разу.

Высадились. Пока Санёк разводил костер из плавника, мастер разгрузил лодку. Затем, под его чутким руководством, Санёк готовил на огне ужин. Самым трудным в этом процессе оказалось – дождаться, пока рыба прожарится.

Санёк слопал три рыбины. Мастер – одну. И развлек ученика лекцией о том, как следует вести себя в непогоду. Вывод, который сделал из лекции Санёк: если он угодит в шторм, то ему – хана.

Вечер, впрочем, удался.

Но что его ждет завтра?

А ждала Санька Игра. И сейчас Санёк уже знал, как она называется. «Возвращение ярла».

Фёдрыч провел на хуторе два дня. Не сказать что в праздности, но без конструктивного плана. На третий у него родилась идея. И сформировалась цель. Простая, как мычание. Ограбить местного главаря.

Совесть майора не мучила. Какая, к зеленым мартышкам, совесть? Местным он ничего не должен. Наоборот, это ему должны. Чуть не грохнули на ровном месте. Голимый беспредел, как определил бы дружбан Юра. И вообще: Фёдрыч же не последнюю корову у крестьянской семьи отнять собирается, а реализовать старинную родовую формулу «грабь награбленное». А что? Действительно, по роду его, Никиты Федорова, именно так и выходит. Прадед в Гражданскую помещиков жег, дед, потомственный большевик, в Отечественную из Германии швейную машинку притаранил, отец с завода столько всего перетаскал в домашнюю мастерскую… И совестью не мучился. «Тащи с завода каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость!» Да и сам Фёдрыч немало чего привозил из «горячих точек». Что за война без трофеев? Тем более главарь местный, ярл этот, – чистый разбойник. Крашена рассказала: каждый год собирает банду и отправляется разбойничать. Отнять же у разбойника – дело благое. Тем более, часть добычи майор собирался пустить на благотворительность – отдать Крашене на самовыкуп. А викингов этих за одну только Крашену в расход пустить – самое справедливое деяние. Вот жила себе девушка. Милая, симпатичная, в кругу семьи… И вдруг наехала банда мерзавцев. Родственников убили, девушку захватили и продали в чужедальний край – для удовлетворения похоти двух подонков. Похищение, убийство, торговля людьми, групповое изнасилование… Прям Чечня какая-то. Если по закону, то все эти люди под расстрел должны пойти или, в отсутствие смертной казни, пожизненно зону топтать, а не в игрушки играться.

А в первую очередь привлечь в уголовной ответственности следует тех, кто эту Игру организовал. Но Фёдрыч был реалистом и понимал: организаторов хрен достанешь. Тут одной «игровой» территории не меньше тридцати квадратных километров, а если прибавить к этому оставшееся по ту сторону скал, да учесть количество и качество задействованного народа, да плюс полную автономию в смысле правопорядка, и даже ёжику становится понятно: «крыша» у организаторов на такой высоте, с которой можно запросто похлопать по плечу хоть премьера, хоть президента.

А если ну очень большие дяди, чтобы срубить бабла, построили и запустили кровавую карусель недетского масштаба, то у простого российского офицера есть два варианта: сдохнуть по-глупому или выжить и вырвать свой кусочек мясного пирога из волчих челюстей. Желательно – вместе с клыками.

В те времена, когда Никита Федоров был лейтенантом, он мыслил бы иначе. Он бы реально вложился в то, чтобы заставить ответить тех, кто организовал Игру, в которой милую и добрую девушку Крашену можно было вот так запросто обратить в бесправную рабыню. Лейтенант Федоров верил в силу добра.

Капитан Федоров в общее для всех добро не верил. Потому что знал: добра мало. На всех точно не хватит. Но капитан Федоров всё же попытался бы вытащить Крашену из этого мира в такой, где она не будет рабыней. То есть в свой собственный.

А вот майор Федоров уже знал, что мира без рабов не существует. В любом мире прав тот, кто силен. И это круто. А круче всего вновь и вновь убеждаться: да, ты сильнее! Вот это – кайф. А Крашена, это так… Солёненький грибок к стопке водки. Грибок же – он всегда грибок. Ам – и нету. В любом мире. Поэтому майор Федоров не станет вынимать Крашену из Игры, в которой она, насколько мог понять Фёдрыч, жила с рождения. Но поскольку эта женщина сделала ему приятное, то Фёдрыч тоже сделает ей подарок. Если, конечно, его замысел удастся.

Санёк некоторое время мялся у входа, поскольку не знал: есть ли кто-нибудь в лавке в столь позднее время. Может, лучше завтра утром прийти?

– Заходи, новичок, не стесняйся! – окликнули Санька изнутри.

И он вошел.

В лавке было темновато, что неудивительно, поскольку ночь на дворе. Однако – неожиданно просторно. И полно всякого оружия. И в том, что касается предназначения всех этих острых и тупых предметов, Санёк уже более-менее соображал. Проблемы могли возникнуть только с качеством. В сплавах, ковках и прочих кузнечных тонкостях Санёк по-прежнему не шарил. Зато у него снова появились деньги. Мастер оружия Скаур выдал ему девяносто единиц – процент от выигрышей тех, кто на арене поставил на Санька. Так он сказал, Мертвый Дед, и Санёк не стал выяснять, правда ли это. Взял, поблагодарил, и всё. Теперь, вместе с той мелочью, что осталась после оплаты обучения, у Санька имелось девяносто две монеты. Много это или мало?

Санёк взял со стойки меч. С виду – самый простой. Но размер – как раз под Санькину руку: и длина, и рукоять. А вес даже меньше, чем Санёк ожидал. И баланс неплохой…

– Сколько такой стоит?

– Тысяча сто единиц, – ответил хозяин лавки, пузатый бородач с большой лысиной и собранными сзади в пучок седыми волосами. – С ножнами – тысяча двести. С ножнами и боевым поясом – тысяча триста шестьдесят. Но за три предмета – десятипроцентная скидка, так что пояс тебе обойдется всего в двадцать четыре единички. А пояс на кошель я тебе бесплатно подарю. Бонус.

Санёк вздохнул и вернул меч на место.

– Это недорого, – заметил торговец. – Даже на Свободе, на Свободной территории то есть, дешевле поискать придется. Ладно, тебе как новичку – двенадцать процентов скидки! Больше не могу. Себе в убыток! Дешевле точно ни у кого не найдешь!

Санёк покачал головой.

– Не веришь мне? – Торговец недобро прищурился.

– Верю. Только денег таких у меня нет.

– Нет денег – зачем пришел? – проворчал хозяин лавки. – Тут тебе не музей.

– Так сами позвали! – парировал Санёк.

– Тоже верно, – согласился торговец, подобрев. – Совсем денег нет или что-то все же стучит в кармашках?

– Стучит, – честно ответил Санёк. – Девяносто единиц. Но мне еще жить надо…

– Девяносто… – Хозяин лавки внимательно оглядел Санька, задумался…

– По оружию, – сказал он наконец, – я тебе на выбор могу предложить либо секирку, это в полтинник уложимся, либо легкое копье. Это в районе сороковки. Нож у тебя и так хороший. Я бы такой за сотню взял, но… – тут хозяин лавки усмехнулся, – ты не продавай. Он дороже стоит и тебе пригодится. Фляга в зоне нужна, но это мелочь. За пятерку отдам. Плащ шерстяной, с капюшоном… Нет, лучше кожаный. Лето сейчас, не замерзнешь. Это двадцатка. Кремень с кресалом, снасть рыбацкая, иголка с ниткой… Тоже нужная вещь. Штаны там зашить или дырку в мясе… Еще – бальзам заживляющий. Отличная вещь! Антибиотик и анестезия – в одном флаконе. И контролер пропустит – гарантирую. Бальзам – десятка. Всю мелочь я тебе еще за десятку отдам. И сумку – в придачу. Еще деньги тебе тамошние нужны. Могу разменять по курсу. Еще двадцатка. Кошелек – в подарок…

– Остановитесь! – воскликнул Санёк. – У меня – всего девяносто единиц!

– Ну так столько и получилось! – заявил торговец. – Всего на круг – сто пять, скидка – десять, а нет, я тебе двенадцать обещал. То есть – девяносто две с половинкой. Половинку я тебе прощу, а две единички… Неужели у тебя парочки не завалялось? – Хитрющий взгляд хозяина лавки будто считал все мысли Санька. Вернее, содержимое его карманов.

«Он что, телепат?» – подумал Санёк. Но вслух сказал:

– Мне еще за ночлег заплатить надо. И поесть что-нибудь.

– Это вообще не вопрос! – парировал торговец. – Вот! – На прилавок шлепнулся кожаный жетон с выжженной единичкой. – Фрама знаешь? Отдашь ему. Это одна ночевка с кормежкой. Плюс одеяло бесплатно. Пошли копье тебе выбирать…

Через полчаса, начисто лишившись местной валюты (монеты Игровой зоны здесь, на территории, хождения не имели), зато с копьем, бурым плащом из толстой кожи и такой же бурой кожаной сумкой, полной всяких полезных девайсов, Санёк покинул лавку.

Перед уходом, решившись, поинтересовался:

– Скажите честно, сколько я переплатил?

– Единичек пять мог бы выторговать, – не моргнув глазом, ответил хозяин. – Но тогда б я тебе гостиницу не оплатил. Я ж не разбойник какой-нибудь, вижу, кто передо мной.

– А как вы узнали, сколько у меня денег?

– Опыт! – подмигнул торговец. – Заходи еще, малый. Меня Хмель зовут. Постоянным клиентам – пятнадцатипроцентная скидка.

– Рад бы, – ответил Санёк, – только денег больше нет, сами знаете.

– Сейчас нет, потом – будут, – уверенно произнес Хмель. – Ты, вижу, парнишка правильный. Такие у нас приживаются. Удачной игры!

Точно сказать Юрий Игоревич не мог, но выпито было много. Берсерк, к примеру, приговорил не меньше ведра. Самый разгон был, когда какой-то мужик пузатый поспорил с Берсерком, что выпьет в один присест столько же, сколько и Берсерк. Все сразу заорали: «Договор свят!» – а потом Берсерку поднесли большущий рог, в который вошло литра где-то четыре. Берсерк вскинул рог к потолку (в его лапе он выглядел не таким уж большим), гаркнул: «Тебе, Молотобоец!» – и перелил пиво себе к глотку, не пролив и капли, что особенно впечатлило Гучко. Пузатый мужик, возможно, тоже осилил бы рог. Но решил выпендриться и повторил манеру Берсерка: запрокинул голову и пустил пенный напиток водопадом, вернее, пивопадом в пасть. Зря. Где-то в середине процесса пузатый поперхнулся, закашлялся и оросил ценным напитком себя и окрестности. Этак литра на полтора оросил.

И спор продул, и много обидных слов выслушал от окружающих.

Тут Гучко пришлось покинуть общество, чтобы отлить. Снаружи его поймал лысый проводник, который подряжался вести их в Игровую зону за три сотни, и начал втирать, что, мол, не стоит с Берсерком в Игру идти, потому что Берсерк – он Берсерк и есть, а контракт с Гучко ему нужен для того, чтоб в Игру войти, потому что сам он …

Юрий Игоревич слушал, слушал… Да так ничего и не понял, потому что осоловел от выпитого, а лысый талдычил непонятными словами и с каким-то чудным акцентом, будто и не русский.

– Ты, часом, не прибалт? – поинтересовался банкир.

– Нет, я из Пензы, – удивленно ответил наемник.

– Ну так чё ты меня учишь, деревня! – пренебрежительно бросил Гучко и вернулся в кабак, где ему тут же налили кружку: проигравший пузан проставлялся.

Вторую кружку банкиру налил уже Берсерк, который вдруг принялся нахваливать паренька, который сегодня на Арене дрался. Гучко не сдержался, похвастался: мол, это я его сюда привел. Проплатил тур, конкретно. И от проснувшейся вдруг немереной доброты (у Гучко на последней стадии нажора такое бывало) предложил:

– Слышь, братан! Давай его с собой возьмем!

Но то ли с дикцией у Юрия Игоревича к этому времени были проблемы, то ли Берсерку было поровну, что говорит его «работодатель», но на щедрое предложение Гучко гигант не отреагировал.

А повторять предложение банкир не стал. Потому что отрубился.

– Гром гремел, – сказала Крашена, когда Фёдрыч вернулся на хутор. – А небо-то – ясное.

Фёдрыч пожал плечами. Гремел и гремел, мне-то что. Однако подумал, что выстрелы могли слышать и в поселке. Вопрос: смогут ли местные опознать происхождение «грома»?

Крашена частично успокоила майора, заведя разговор о том, что, мол, не иначе это местный бог Тор на кого-то осерчал.

– Лошадь запряги, – велел Фёдрыч, кивнув в сторону воза. – И рыбу, что Коряга привез, обратно сложи.

– Зачем это? – недовольно спросила Крашена.

– Затем, что я так сказал.

Следы побоища Фёдрыч замаскировал, как умел, а потом создал след отвлекающий, памятуя о том, что хороший охотник читает следы как филолог – книгу. То есть главное не действительный смысл, а правильная, то есть соответствующая идеологии специалиста, версия прочитанного. Для создания такой версии Фёдрыч переобулся в сапоги убитого, загрузил труп на лошадку (пришлось повозиться – нести покойника животина поначалу категорически отказывалась) и повез труп подальше в горы и поближе к тому самому медведю, на которого местный лидер глаз положил. Однако километра через два рельеф местности подсказал Фёдрычу более занятный вариант. Узенькая (едва-едва проехать) тропа пошла прямо по краю обрыва. Не то чтобы очень глубокого, но достаточного, чтобы при случайном падении свернуть шею. А еще шагов через пятьдесят и место подходящее нашлось: каменная осыпь, а двадцатью метрами ниже – густой кустарник.

Памятуя о следопыте, Фёдрыч вернул покойнику его обувь и отправил тело в недолгий полет по почти отвесному склону. Мертвец скатился вниз очень удачно. То есть проломил кусты и исчез из виду. Хорошо получилось. Люди, если не будут присматриваться, вряд ли заметят, а зверье точно найдет.

Теперь следовало создать ложный след, поэтому майор влез на лошадку и проехал по тропе еще метров пятьсот, до того места, где тропа круто забирала вверх, и двигаться дальше можно было разве что на осле, а затем повернул обратно Теперь воображаемому следопыту, по предположению Фёдрыча, должна была представиться совсем простая картина. Сбежала у человека лошадь. Тот пошел ее искать, нашел, а найдя, решил проехаться дальше по тропе. Что он и сделал. Но на этом – не успокоился. Вернулся, впряг лошадь в воз и снова отправился по той же тропе уже пешком. За каким хреном? А кто его знает. Теперь уже не спросишь…

Осталось замести следы, которые показывали бы, что Свейн всё-таки добрался до хутора, и отвести от Крашены какие бы то ни было подозрения. Чтобы на вопрос, куда подевался дядюшка, женщина спокойно могла ответить: понятия не имею. Может, в горы ушел. Может, черти в ад забрали… Откуда глупой рабыне знать, какие планы у главы рода?

Так что лошадка была доведена до нужного места, развернута мордой в правильном направлении и самостоятельно отправлена домой.

Крашене ох как не хотелось расставаться с рыбой, но Фёдрыч был непреклонен. Увидит родня, что обменный товар остался в телеге, и сделает правильные выводы. Мол, не доехал до нее старина Свейн. Пропал где-то по дороге. А дальше пусть местные следопыты разбирают то, что Фёдрыч им в «лесной книге» начертал.

Юрий Игоревич Гучко тоже был впечатлен. Не только красотой фьорда, но и тем, что устроители экстремальной игры не пожалели денежек и обустроили ее в Норвегии. Гучко сразу признал знакомые пейзажи, поскольку в молодости разок прокатился с братвой на байках по земле северного соседа.

– Нравится? – спросил, вернее, снизошел до вопроса Берсерк.

– Угу. Рыбка здесь хорошая.

– Это точно, – отозвался проводник Гучко. – Не зря я тебя Свином назвал. В самую точку.

Гучко, признаться, не понял, что имеет в виду его спутник. То ли о прозвище, то ли о рыбке. Но уточнять не стал.

– За мной иди, – распорядился Берсерк и побежал вниз по тропе.

Гучков даже не пытался двигаться в том же темпе. Он, блин, на отдыхе. Только бегать ему не хватало. А ничего так здесь. Чистенько. Ни банок из-под пива, ни пакетов рваных. Любят норвеги природу. А воздух какой! Чистый кислород! Может, прикупить здесь домик? Приезжать летом, когда тепло… А то в Чухне теперь от русских не протолкнешься…

– Ты не заболел, Свин? – Берсерк ждал его за поворотом.

– Неа. А чё?

– Волочишься, как беременная ежиха.

– А у нас – горит? Я природой любуюсь, понял?

Берсерк подумал немного и разрешил:

– Любуйся. Время есть. Драккар еще далеко.

– Чё за драккар такой?

Берсерк молча вытянул руку в направлении моря. Там плыла по синей воде лодка под парусом.

– Это, типа, экскурсия такая? По фьорду? – спросил Гучко. – И на хрен она сдалась?

Юрий Игоревич начал сердиться. Похоже, развели его. Мол, всё сурово, по-взрослому. Для настоящих пацанов. А тут, блин, обычный тур. Прогулка по горам, катание на лодках…

– Ногами шевели проворней, – посоветовал Берсерк. – И сам всё увидишь. – И, будто угадав настроение Гучко, добавил: – Это, Свин, такая экскурсия, из которой такие, как ты, прямо к Имиру отправляются.

– А Имир – это где? – спросил Юрий Игоревич. – В Эмиратах?

Берсерк хмыкнул, поправил меч за спиной и зашагал дальше.

Фёдрыч не мог сдержать возглас восхищения. Впрочем, ничего страшного. Вряд ли кто-то мог сейчас услышать заковыристый матерок бывшего офицера спецназа. Местным жителям – точно не до этого.

Юрин спутник оказался фантастически крут. Со своей позиции майору было очень хорошо видно, как здоровяк в одиночку сражается с целой бандой викингов. Раньше Фёдрыч думал: такое бывает только в китайских фильмах. Но китайское кино – просто отстой в сравнении с тем, что вытворял сейчас этот горластый супермен. Это ведь только в кино противники нападают на героя по очереди. В жизни – как раз наоборот. И викинги в данном случае не были исключением. Взяв героя-одиночку в кольцо, они били и кололи его сразу со всех сторон… И, похоже, никак не могли достать, потому что супермен был по-прежнему нечеловечески быстр и сокрушителен. Викинги не могли его достать, а вот он – мог. И доставал. Уже трое его противников кровью умылись. Настоящей кровью, а не киношным помидорным соком.

…А Юрику, похоже, грозят серьезные неприятности.

Фёдрыч подавил порыв: броситься на помощь угодившему в беду боссу и однокласснику. Будь у него боеспособный АК, майор еще мог бы что-то сделать. С дистанции в двести метров очень даже можно попасть в умеренно подвижную ростовую цель. А в фехтовании от него толку – ноль. Ага, похоже, Юрика собираются брать живьем…

Опаньки! Вот это – финт!

Там, где только что стоял школьный кореш и нынешний босс, образовалось что-то вроде небольшого пылевого смерча. Это еще что за бесовщина такая?

Два бойца, вознамерившихся взять Гучко в плен, проворно отскочили. Но не сбежали. Выждали, пока осядет пыль…

Фёдрыч не видел, что конкретно осталось на том месте, где пару минут назад находился Гучко… Но его самого там точно не было.

Неужели это сработала выданная контролером штуковина с дыркой – эвакуатор?

Фёдрыч достал из-под рубахи желтый кулон. Поборол искушение: глянуть на солнце… Нет, не сейчас. И отправил кулон обратно за пазуху.

Бойцы, упустившие Юрика, потоптались на заветном месте, потыкали копьями почву… И рысцой припустили к месту общей потехи, где герой-супермен с неутомимостью отлаженного механизма продолжал отмахиваться, уклоняться, парировать, атаковать и разить… Не забывая при этом с завидной периодичностью испускать низкий, почти инфразвуковой рев, взывая к высшим силам. Чего он ждал от этих сил, оставалось только гадать. Однако после мгновенного исчезновения Гучко Фёдрыч был готов поверить, что эти силы – есть. За десять – пятнадцать секунд существования диковинного смерча и под его прикрытием Юрик наверняка успел бы добежать до какого-нибудь укрытия. Но дело в том, что никуда он не убегал. Со своей позиции Фёдрыч видел это место так же ясно, как выползший на берег парусник. Гучко попросту исчез. Был – и нету.

Фёдрыч потрогал шнурок висящего на шее «амулета»-эвакуатора.

– Так вот ты какой, северный олень, – пробормотал он с уважением.

Что ж, как бы оно не работало, но сработало. Это обнадеживает. А коли так, то у его диверсионной операции-экспроприации открываются самые радужные перспективы. Вон он, парусник, большой, красивый… и оставленный фактически без присмотра. Забытый. Внимание всех, включая ободранных и грязных грузчиков, приковано к великой битве «один против всех».

Значит, самое время наведаться на борт викингского «эсминца» и пошарить в закромах…

Насколько удачно всё складывалось у Фёдрыча, настолько же хреново – у Санька.

То есть сначала всё было круто. Он спустился с горы вслед за банкиром и его здоровенным спутником. И в отличие от Гучко и Фёдрыча получил настоящее удовольствие от лицезрения поединка Берсерка с хирдманами ярла.

Зрение у Санька отличное. «Зрительское место» выбрано удачно. Зрелище – восхитительно.

Одинокий воин был прекрасен. Он не бился – танцевал. Нет, не танцевал – летал. Его противники были превосходными воинами, действовали слаженно и безошибочно. Но они были бескрылы, а их соперник – крылат. Может, это вытатуированные не спине красные крылья сделали его таким? Санёк не отрицал подобной мысли, потому что видел, как время от времени тату на спине великого воина загоралось алым. Еще он видел, что воина-одиночку несколько раз все же доставало чужое железо. Но он совсем не замечал ран…

И наконец наступил миг, которого и следовало ожидать. Осознав, что они не в состоянии поразить стремительного противника, дружинники ярла остановились. И расширили круг. И в этот круг вышел их главный. Ярл. В сверкающих доспехах, с красно-зеленым щитом в бронзовой оковке. С прямым узким мечом, на четверть уступающим длиной клинку противника.

Вышел, расправил плечи и грохнул плоскостью меча о щит.

И забрызганный кровью гигант принял вызов. Проревел яростно что-то вроде: «Один то моём» – и набросился. Тут же, непонятно откуда, над поединщиками возникли и закружились две черные птицы.

Ярл показал себя неплохо. Не ушел с ходу в глухую защиту, а секунд этак десять лупил с двух рук, щитом и мечом, да так, что даже сумел на пару шагов потеснить гиганта. Хотя Саньку показалось: тот поддался. Но – неважно. Десять секунд – и новый вопль окровавленного здоровяка: «Один кендо семай!»

А затем он со страшной силой врезал ногой по щиту ярла.

Ярла отбросило шагов на пять («оцепление» из его дружинников тоже подалось назад), однако ярл все же не упал, удержался и принял атаковавшего в длинном выпаде-прыжке гиганта достойно: присев и выбросив вверх щит. Здоровенный кусок щита срубило, как сучок – топориком. И кусок этот еще не упал, когда меч ярла сверкнул понизу, над самой землей, рубя ничем не защищенные ноги противника… Но рассек лишь воздух. Толчок – и гигант взлетел вверх, занося меч для удара, который точно стал бы для ярла последним, потому что в его положении ни увернуться, ни защититься от рубящего сверху ярлу не светило. Но…

Вороны вдруг метнулись в разные стороны, а с неба хлестнула слепящая белая плеть…

И вздернула (так, во всяком случае, показалось Саньку) гиганта-поединщика прямо в небо…

Так было или Саньку просто показалось, но удар свой воин нанести не успел. И пропал. Вместе с воронами.

Оставив ярла в целости и сохранности.

Лишившийся противника ярл стянул с головы шлем…

Но не успел он передохнуть, как, расталкивая дружинников, к нему бросились несколько человек, тут же принявшихся что-то вопить наперебой на местном языке. И по их тону Санёк решил: вряд ли это были поздравления с победой.

И снова все засуетились, забегали. Сразу несколько небольших отрядов кинулись из поселка по уходящим в горы тропам…

И тут кто-то из окружения ярла заметил застывшего на виду Санька. И немедленно привлек к нему интерес ярла.

Секунда – и четверо дружинников помчались в указанном глазастым направлении. Санёк не слишком испугался. Между ним и потенциальными преследователями – не меньше полукилометра. А бежали они не так чтобы очень быстро…

Интересно, а где банкир? Санёк так увлекся наблюдением за поединком, что о Гучко попросту забыл. Сейчас глянул туда, где видел банкира в последний раз, – и не увидел. Смылся, значит. Что ж, правильное решение.

Пора и Саньку делать ноги. Местность всё же незнакомая. Медлить не стоит…

И хрен бы они догнали Санька, если бы не невезуха. Не ориентирующийся на местности, Санёк хоть и оторвался от собственных преследователей, но заложил порядочную дугу и на беду пересек след Фёдрыча. А размер и тип обуви у Санька и Фёдрыча был практически идентичен. Вот почему группа, преследовавшая майора, увидав знакомые отпечатки рифленой подошвы, радостно заорала и пустила псов по новому следу. И от этих преследователей ему было уже не оторваться.

– …Пойдешь в поселок и всё узнаешь, – закончил инструктаж майор.

– Всё узнаю? – с сомнением проговорила Крашена. – Никто не станет разговаривать со мной.

– Почему? – удивился Фёдрыч.

– Свободный человек не станет разговаривать с чужой рабыней. Рабыня не должна заговаривать со свободным человеком.

– Значит, с другими рабами поговоришь! – отрезал Фёдрыч. – У них тоже глаза и уши есть! Давай собирайся и отправляйся.

– А как я объясню…

– Придумаешь что-нибудь, – перебил Фёдрыч.

Он уже убедился, что прикидывающаяся покорной дурочкой Крашена – женщина хитрая и практичная. Справится.

– Давай быстренько. Туда и обратно.

Собралась быстро. Минут за пять. Появилась на пороге с малышом на «подвеске».

– Эй, а малого – зачем? – удивился Фёдрыч. – Оставь, я пригляжу.

Крашена энергично замотала головой, даже попятилась, будто опасалась, что майор отберет сына.

– Без маленького – нельзя!

И, запинаясь, объяснила: здесь не принято, что женщины детей грудных оставляют с кем-то. Не по обычаю так.

Ну не принято, так не принято.

Пахло в яме отвратительно. И еще: в ней уже кто-то был.

Санёк сделал шаг, споткнулся о мягкое. Раздался стон.

– Прошу прощения, – рефлекторно проговорил Санёк.

– Эй! Ты – русский? – Голос был высокий. Девушка или ребенок.

– Да, а что?

– Игрок?

– Угу, – Санёк двинулся на звук и через пару шагов нащупал вытянутой рукой чью-то голову. Волосы на голове отличались длиной, но не чистотой.

– Сюда садись, – Санька ухватили за руку и направили в нужное место. – Я – Алёна.

Хрена се! Девушка!

– За что ж они тебя сюда бросили, собаки бешеные?

– Они не знали, что я девушка. – Пальцы поползли выше, добрались до Санькиного плеча и остановились. – Тебя как зовут?

– Санёк. А ты, вообще, кто?

– Мы тоже игроки. Парня моего Димой зовут.

– Привет, Дима! – тут же отреагировал вежливый Санёк.

– Он не ответит, – проговорила Алёна. – Без сознания. Его избили сильно.

– Беда! – искренне посочувствовал Санёк. – А насчет врача тут как? Глухо?

– Врач ему не понадобится, – голос у девушки был тусклый, как лампочка севшего фонаря. – Завтра его всё равно убьют. Ему повезет, если не доживет до утра.

– Ты так спокойно об этом говоришь…

– А я, Санёк, успела в Игре всякого навидаться. Привыкла. Если он ночью умрет, завтра его хоть мучить не будут. Бросят тело в костер, и всё.

– А что он сделал? За что его так?

– А и делать ничего не надо. Это ж викинги. И них тоже игра своя – людей мучить и убивать. Но Димке почет окажут – особо сильно пытать будут. Он, когда нас ловили, ихнего одного из лука застрелил. Точно в глаз попал! – В голосе Алёны наконец проскользнула эмоция: гордость.

– А тебя – за что?

– А я с ним была. Меня за мальчика приняли. Повезло. Я ж в одежде мужской и стриженая. Эти особо не приглядывались. Им рабы всегда нужны.

– Не понял. А в чем везение?

– Догадались бы, что я – девушка, оттрахали бы всей бандой.

– А теперь что, не тронут?

– Еще как тронут, – мрачно проговорила Алёна. – Но уже полегче будет. Тогда они из похода были, голодные до этого дела. А тут у них девки. Ничего, переживу как-нибудь.

И умолкла.

Санёк тоже молчал. Переваривал услышанное.

– А ты как сюда попал? – спросила Алёна.

– Случайно, – честно ответил Санёк. – Шел по улице, подвалил мужик: хочешь, говорит, в тур по-быстрому съездить? Вижу, говорит, парень ты спортивный, а у нас в договоре три человека прописаны. Сам оттянешься и еще сто баксов плачу сверху. А тур агентство – вот оно… Ну я вписался – и сюда, в Игру.

– А в яму как попал?

– А так. Их много, а я – один. Вот и попал.

– Выходит, ты новичок? – уточнила Алёна.

– Вроде того.

– Везет. Новичков не убивают. Даже если не до смерти, а просто сильно мучить будут – сразу на общую территорию выкинет.

– Это радует, – пробормотал Санёк. – А если не сильно?

– Потерпишь, – отрезала Алёна. – Главное: покалечить тебя не дадут.

– А ты что же?

– А я, Саня, уже не новичок. Я – по второму разу. А Дима, вообще, по восьмому. Но он – не по здешней Игре, он – по «Техномиру» спец. Семь раз ходил в Игру. Только из первого уровня выйти так и не смог.

– А что нужно для перехода? – От «Техномира» у Санька остались довольно приятные воспоминания. Их скафандр – это нечто.

– Что нужно, знают те, кто перешел. Только они помалкивают. Димке под секретом сказали: бабок надо набрать. Вроде как три гига. Набрал – и перешел. Не набрал – бегай дальше.

– А бабки – за что здесь дают?

– За всё хорошее, – буркнула Алёна. Похоже, рассказывать ей не очень хотелось. Но потом все же ответила: – За энергию, за хлам, за белок. Особо за кураж начисляют. За кураж можно до мегана энергии поднять. Но это если ты полный урод.

– Ничего не понял, – честно признался Санёк.

– Вот и радуйся, что не понял. В Мегамире такие, как ты, и пукнуть не успеют, как под резак угодят. Это здесь – всё по-доброму.

– Здесь? По-доброму? – изумился Санёк. – То есть, когда ловят ни с того ни с сего, бьют, в яму кидают, пытают, насилуют – это, блин, по-твоему, доброта?

– Это, Саня, удача у тебя такая: в яму угодить. А так, если по здешним понятиям жить, то ничего. Ровно всё будет. И уровни тут легче брать, говорят. А в «Техномире» даже в Техноцентрах ухо востро держать надо. Диме там самое место было. Он и в миру такой: шустрый да башковитый. Но – не свезло. И мне – вместе с ним.

– А зачем вы сюда подались из «Техномира».

– Не из, а вместо, – поучительно проговорила Алёна. – Пойду посикаю. Ты, это… Уши заткни, а то я стесняюсь.

Санёк послушно заткнул уши и почувствовал как рука девушки скользнула по его голове.

– Ты чё, Саня? Это ж шутка!

– Да ну тебя, – пробормотал Санёк.

Алёна вернулась.

– У тебя пожрать ничего нет? – спросила она.

– Было, – буркнул Санёк. – Всё забрали.

– Жалко.

– Так ты не ответила. Что вы – сюда, а не в этот ваш «Техномир».

– Он не мой, – сердито ответила Алёна. – Это Дима такой, сбоку зайти хотел. Бабок игровых подкопить. Их можно не только в своей зоне набирать. В других – тоже. Потом всё конвертируется. В «Техномире», к примеру, все на энергию меряется. А так хоть в миру за доллары покупай. Но курс плохой. Вроде как один к ста. Дима там, в миру, большой человек, в Смольном работает, деньги есть. Но не столько. Там такие, блин, ценники! Чисто для директоров Газпрома.

– Я в курсе, – вставил Санёк. – Мои… партнеры за тур кучу денег отвалили. Только за меня – десять тысяч евро.

– Да? – удивилась Алёна. – Дима за меня вроде ничего не платил. Не то обязательно сказал бы. Он такой: любит, чтобы все знали, какой он щедрый и богатый. Но не по здешним меркам. А на следующий уровень – хочется. Они ж не только ради благ всяких, они ж игроки. Для них повышение статуса – цель жизни. Как соберутся, так только об этом и болтают.

– Соберутся – где? – решил уточнить Санёк.

– Везде, где люди собираются. В кабаках, к примеру. В клубах. В «Техномире», например, в Техноцентрах, офигенные клубы. Ну или типа того. Наркота всяка-разна, причем безвредная. Не химическая, нанотехнологии. Улёт просто… – В голосе Алёны зазвучали трогательно-мечтательные нотки. – Но на всё бабки нужны. Дима дал мне разок попробовать, чтоб поняла: не одно дерьмо в Игре этой. Есть и светлые стороны. Но сам на такое не тратился. Даже на обучалках экономил. Ему статус новый – важнее. От уровня к уровню не только ты – всё в целом круче становится. И квартирка на Свободе, на Свободной территории, то есть, попросторней. И навыки всякие. Всё круче. Допуски другие, миссии, зоны Игровые… Это ж типа как клуб. Есть просто карточки, а есть серебряные, золотые, платиновые… Так что главное – подняться. Остальное само прилагается.

Короче, Дима, такой, решил здесь, у викингов, подработать. Из всех зон эта – самая спокойная. Дима и тему придумал: янтарь собирать. Прикинул, что курс хороший, и первым делом меня нашел – я в янтаре разбираюсь. Чтоб первый статус мне заработать, сходил со мной разок в «Техномир»… – Тут Алёна выругалась, причем так изощренно, что Санёк даже удивился. И постарался запомнить. Такой загиб заковыристый! А Алёна, облегчив душу, продолжила рассказ:

– Удачно сходили. Норму я сделала – отсидела в Игре, сколько положено. Дали статус по первому уровню. Это, Саня, серьезное дело. Если тебе метку поставили, ключик дали заветный, значит, в Игру можно бесплатно входить и без временных ограничений. Это, типа, как гражданство постоянное. Но, блин, «Техномир» этот… – Алёна опять выругалась. Еще заковыристее. – Короче, кто не был, тот не поймет. Две недели я, типа, отходила. От Игры этой стебаной. Дима, такой, с пониманием отнесся. В Турцию свозил. Солнце, море, водка, секс… Ожила, короче. Когда вернулись, Дима сразу к делу. Начал с того, что проводника нанял. Сразу на два захода, на два месяца, то есть, со скидкой, еще там, в миру, в офисе.

– Погоди, – перебил Санёк. – В миру – это там, в Питере?

– Ну да. И не только в Питере. Тут питерских – процентов пять, может. Или меньше. Остальные – из других мест. Но говорят на территориях все по-русски, это в Игровых зонах свои языки. Но тоже можно выучить. Ну, короче, нанял Димка в миру проводника…

– Ты же сказала: там всё дороже.

– Это если игровые деньги покупать, – рассудительно произнесла Алёна. – А если наем – то процентов на двадцать дешевле. И выбирать по анкетам легче. Короче, вошли – и сразу в Игровую зону. Проводник с местными договорился, начали янтарь собирать. Тут классно… – Алёна вздохнула. – Красиво, чисто, воздух… Хоть по стаканам разливай. А янтарь такой… Самородный. Я люблю янтарь. Потому и в училище пошла. Янтарь – это тебе не топаз или яшма. Он – живой, теплый… – Алёнка снова ругнулась. Просто, по-доброму. – Так хорошо всё шло. Я уже себя богачкой мнила… И тут – ярл с братвой.

– А почему не ушли? – спросил Санёк. – Или у вас эвакуаторов не было?

– Дима не захотел. У нас янтарь собранный отдельно хранился. При себе только то, что за день набрали. Думали: убежим, в лесу спрячемся. А эти бегают – как лоси. Не убежишь.

– Я бы убежал, – проговорил Санёк. – Меня собаки задержали.

– Надо было тебе в драку полезть, – вздохнула Алёна. – Ты ж новичок. Рубанули бы сразу. Очнулся бы на Свободе. Без штанов, зато целый и от этих скотов далеко.

– Я в драку и полез, – мрачно произнес Санёк. – Только не с моей квалификацией с местными драться. – И эвакуатор у меня забрали. Всё забрали, хорошо хоть штаны оставили.

– У нас – тоже подчистую всё отняли. И янтарь, и деньги местные, оружие – всё…

Они помолчали, потом Санёк спросил:

– А местные – это кто вообще?

– Не ко мне вопрос, – сказала Алёна. – Живут тут, типа того.

– Нет, взялись они откуда? Их что, организаторы Игры наняли?

– Я-то откуда знаю? – с раздражением проговорила девушка. – Мы за янтарем приехали. С местными проводник договаривался. Но непохоже, что они – актеры. Я думаю, они всегда тут жили. Типа как у нас, где-нибудь в Сибири, староверы живут.

Санёк спорить не стал. Выберется – будет у кого спросить. Но сначала выбраться надо.

– Мы для них – чужие, – продолжала Алёна. – Но тут так: тут все, кто не свои, те чужие. Им разницы нет, игрок ты или из соседнего фьорда пришел. Раз не родич, значит, чужой. Но договориться можно, если язык знаешь и правила местные. А у нас с тобой шансов нет.

Сказала – и пригорюнилась.

Какое-то время оба молчали. Потом Санёк сказал:

– Дима твой затих. Может, уснул?

Алёна поднялась, задев краем одежды Санькино ухо, подошла к своему другу…

– Он не уснул, – проговорила она через некоторое время. – Он умер.

– Совсем? – осипшим вдруг голосом спросил Санёк.

– Нет, понарошку! – грубо бросила Алёнка. – Вот так вы все, мужики! Заманите – и бросите! Сдох, сука!

Санёк услышал звук удара. Вскочил. Бросился к девушке, схватил в охапку:

– Алёна, ты что? Ты что творишь?

– Пусти! – Девушка, оказавшаяся довольно-таки крепкой, рванулась с неожиданной силой, резко оттолкнув Санька. Тот отлетел к стене, приложившись спиной о стену ямы, вскрикнул скорее от неожиданности, чем от боли.

Алёнка тут же оказалась рядом:

– Эй, ты что? Ты цел?

– Нормально всё, – проворчал Санёк. – Сам виноват. Не надо было тебя хватать. Это ваши дела. Я его и не знал вообще. Слушай… Тебе его что, совсем не жалко?

– Мы не в миру, – жестко произнесла Алёнка. – Там бы я его, наверное, пожалела. А здесь лучше себя пожалею. И тебе того же советую. Даже если на органы не пустят, не «Техномир» всё же, то в рабстве у этих, знаешь, несладко. Мне еще хрен знает сколько до таймера. Полный заход, считай. Это ты – новичок. У тебя срок маленький. Хотя, если эти тобой всерьёз займутся, света не взвидишь. День за месяц покажется.

Очень правильная речь, признал Санёк. Вот только жалеть себя он не собирался. И в рабство – тоже. Смерть неизвестного чиновника Димы помогла. Включились «резервы», которые появились у Санька после кровавого бреда учебки. Вместо семнадцатилетнего пацана-студента наружу выглянул тот, кто без малейших сомнений резал врагам глотки.

– Алёна, сколько ты весишь?

– Ты… умом повредился?

– Я знаю, что у девушек не положено спрашивать, сколько им лет и сколько они весят, – терпеливо проговорил Санёк. – Если я спрашиваю, значит, надо.

– Шестьдесят семь килограммов. А лет мне двадцать четыре, – отчеканила Алёна. – Еще вопросы будут?

– Подтянуться сможешь?

– Сейчас – вряд ли. Ты что, гимнастикой решил заняться?

– Ага. С тобой на пару. Я вешу семьдесят четыре. Выдержишь, когда я встану тебе на плечи?

– А зачем?

– Затем, что я хочу добраться до крышки нашей дыры. С тебя я допрыгну, зацеплюсь, подтянусь и попробую ее сдвинуть.

– Она тяжелая, – предупредила Алёна. – У тебя не получится. А если и получится, то наверху наверняка сторож сидит. Даст тебе по башке – и до свиданья.

– А я всё-таки попробую, – заявил Санёк. – Ты поможешь? Подставишь дружеское плечо?

– Да хоть на голову становись, – сказала Алёна. – Я в школе три года дзюдо занималась.

– С головы прыгать неудобно! – Обрадованный Санёк вскочил на ноги. – К стене становись, упрись как следует. Я сильно толкнусь, там до решетки еще полметра минимум.

– На счет три! – предложила Алёна. Когда Санёк взобрался на ее плечи, она даже не ойкнула. – Я тебя еще подброшу. У меня ноги сильные. Раз, два, три!

Хвататься вслепую за сколоченный из грубых жердей настил – еще то занятие.

Правая рука цапнула впустую, только ноготь сорвал, но левой удалось попасть в просвет и зацепиться. Есть! Повис. Теперь поискать захват для правой. Дальше – как планировалось. Санёк подтянул ноги и как следует уперся в край ямы… Толчок! Тяжеленная хрень. Сдвинулась сантиметров на пять. Но сдвинулась! Перехват… Еще толчок! Еще пять сантиметров. Ага, вот уже просвет появился между ямой и щитом… Теперь – тишина…

Санёк повисел секунд десять, прислушиваясь. Вроде ничего…

Новый перехват. Толчок! И снова – перехват. На этот раз уже за самый край настила. Черт! Пальцы соскользнули, и Санёк полетел вниз. Не страшно. Высота ерундовая, упал на ноги.

– Я ее сдвинул, – приглушенном голосом сообщил Санёк.

– Вижу, – таким же напряженным шепотом ответила Алёна. – Что теперь?

– Теперь я вылезу, разберусь, что там, наверху, а потом вытащу тебя. Сейчас, передохну малость…

Через пару минут Санёк осторожно подтянулся и выглянул из ямы. Темно, как в рюкзаке спелеолога. Что ж, значит, и его никто не увидит. Плавный, медленный выход на правую руку, перенос тела на жерди настила… Опа! Он уже снаружи.

Теперь – оглядеться. То есть прислушаться, потому что наверху, конечно, светлее, чем в яме, но звезды – не электрические фонари. Хотя звезды здесь – потрясающие. Всё небо в россыпях…

Где-то недалеко нестройно завывали мужские голоса, залаяла собака… Рядом что-то зашуршало… Что-то некрупное.

– Эй, ты там, не ушел? – негромко позвали снизу.

Санёк наклонился над краем:

– Нормально всё. Нет никого.

– Я думала: ты меня бросил.

– Совсем дура? – Санёк даже обиделся.

– Прости!

– Да ладно. Сейчас поищу что-нибудь – тебя поднять.

Подходящее приспособление нашлось быстро. К ближайшему стволу была прислонена жердина с торчащими обрубками сучьев. Санёк подтащил ее и, кряхтя (тяжеленная, стерва!), спустил в яму. По глубине оказалось – в самый раз, и Санёк с запозданием сообразил, что жердина как раз для этого дела и предназначена.

Минута – и Алёна уже наверху.

– Ты крут! – польстила она Саньку. – На вот, примерь. Ты ж босой.

Она сунула Саньке смешные кожаные чуни. Или поршни? Названий местной обувки Санёк не знал.

– Это… Его?

– Да.

Санёк колебался недолго. Он уже сообразил, что брезгливые и разборчивые здесь быстро меняют пристрастия. Чуни-муни оказались великоваты, что – непринципиально. Мягкие, на завязочках… Подумалось: не спуститься ли за одежкой покойника? Как-то прохладно стало. Однако без острой необходимости – не хотелось. Острой же – не было. Сейчас самое время поработать ножками. Хотя нет, неправильный вариант. Если уж он в одиночку не сумел удрать, то с девушкой – тем более. Собачки найдут и – все по старой схеме.

– Алён, не знаешь, река тут есть? Или ручей хотя бы?

– Здесь море есть. Фьорд.

Точно. Мог бы и сам вспомнить.

– Идея такая, – решился Санёк. – Спускаемся к воде, уводим лодку и чешем под парусом отсюда куда подальше. Ветерок свежий. Пока они расчухают, что мы сбежали, мы уже на приличное расстояние уйдем.

– А ты сможешь – с парусом? – усомнилась Алёна.

– Управлюсь, – с небрежной гордостью уронил Санёк. – Но тебе придется показать, где у них тут лодки. А то я моря здешнего, считай, и не видел. Меня как раз по лесу гоняли.

На первого викинга они наткнулись уже через сотню метров. И викинг увидел их первым. Хотя Санёк мог бы его и вычислить. Например, по запаху. Викинг, культурно выражаясь, отправлял естественные надобности. И бдительности, к счастью, не проявил. Выдал что-то по своему.

– Йа-а… – ответила Алёна.

Викинг разразился еще одной тирадой.

– Чего он? – шепотом поинтересовался Санёк.

– Говорит, чтобы шли к нему. Он сейчас погадит и нас осчастливит. Решил, что бабы мы. Ну примерно так. Я не все поняла. Бежим?

– Зачем? – удивился Санёк. – Клиент пьян, и положение у него, скажем так, невыигрышное. Хочешь, чтобы он шум поднял?

И, повиливая бедрами (хоть какая-то попытка имитировать женскую походку), двинулся к цели. Сегодня им везло. Мужчину в нем не признали, хотя инструктор говаривал: зоркий воин просчитывает человека по походке и силуэту за полкилометра. Дистанция в несколько шагов в безлунную ночь вполне соответствует полукилометру. Сейчас перед Саньком в орлиной позе восседал несомненно воин. Смутно видимый силуэт внушал почтение, тем более даже погадить орел вышел с оружием. Вон топор лежит на расстоянии прямого доступа.

Третья басовитая тирада… И естественное наказание за потерю бдительности. Совсем нерыцарский пинок в рожу, подхват топора…

Как чуть позже сообразил Санёк, результат мог бы оказаться очень грустным. Уйди викинг назад с переворотом и завопи во все горло… Но скандинавский воин первым делом схватился за оружие… И не успел.

Санёк ударил просто, по-деревенски, как по полену. Топор с хрустом вошел в череп и увяз. Но второго удара не потребовалось. К счастью.

– Ну ты крут! – восхищенно прошептала Алёна. – Такого бычару – с одного удара.

– Да ладно, – буркнул Санёк. – Он же не ждал. Даже нечестно как-то…

Алёна молча взяла Санька за волосы на затылке и так же молча поцеловала. Страстно.

Санёк в восторг не пришел. Обстановка к романтике не располагала. Но отталкивать девушку не стал. Почувствовал: может смертельно обидеться. А вообще-то собственное состояние ему нравилось. Спокойное такое… Даже рассудительное. Как будто очередную трассу прикидываешь.

Извлечь топор из черепной коробки викинга не удалось. Зато (побоку брезгливость!) в поясном чехле убитого обнаружилось другое оружие. Неслабый такой тесак с полруки длиной. Именно его пытался выхватить скандинавский герой ножа и топора.

Санёк проверил: покрутил в руке, покатал с хвата на хват… Тяжеловат, но в целом баланс неплохой. Годная штука. В очередной раз пожалел об отнятом во время взятия в плен ноже. Тот был – как раз по руке. Прям-таки прилипал к ладони…

Запихивать смертоубийственный тесак покойника за брючный ремешок было опасно для собственного организма, поэтому Санёк поступил стратегически: снял с убитого пояс. Вместе с сумкой, чехлом, ножом поменьше… В хозяйстве всё пригодится.

Еще один трофей: куртка из плотной кожи, которая висела на суку над местом гибели ее хозяина. Надо полагать, тот снял одежку перед тем, как присесть облегчиться.

В поселке праздновали. Повелители северных морей ревели песни, звенели и громыхали железом, безжалостно разрушая спокойствие ночи.

Главный очаг веселья – длинный домина без окон. Снаружи – несколько утративших способность к передвижению тел. И – не только утративших. На снятой с колес телеге очень выразительно подергивалась чья-то бледная задница в «вилке» из таких же бледных ног, задранных кверху.

Жизнь била ключом. Несколько теней под стеной сарая что-то жрали, шумно чавкая. Санёк подумал бы, что – свиньи, если бы одна из теней не затянула вдруг грустную песню… Похоже, на французском.

Удивляться было неуместно, да и некогда.

Санёк и Алёна, держась по возможности в тени, покинули поселок и выбрались на берег фьорда.

На берегу воняло рыбой и в изобилии сушились сети.

На чуть более светлом фоне неба отчетливо выделялась зубастая драконья голова. Санёк где-то читал, что в мирной обстановке такие головы полагалось снимать, но эта, вероятно, была несъемной.

Эх, драккар бы угнать!

Но не с их «экипажем». Надо искать что-то попроще.

Подходящая посудина нашлась. Как раз такой четырехвесельный парусник, на котором Санёк проходил обучение. Имелся в наличии и парус. Свернутый аккуратно и сухой. Последнее – немаловажно. Мокрый раза в три тяжелее.

Весел при паруснике не было, но рядом имелась целая весельная стойка, так что Санёк быстро отыскал подходящие…

– Вог ю ду хер?

– Сам ты хер… – пробормотал Санёк.

Абориген, мать его кошкина бабушка. Вот же не сидится!

Санёк спрыгнул на берег, положил руку на нож…

Убивать не хотелось, но – придется. Лишь бы не заорал…

– Гуа боч, трэл! – сердито крикнула Алёна.

И к немалому Санькиному удивлению, абориген безропотно двинул восвояси.

– Это раб, – пояснила Алёна. – Они тут зашуганные. Мы тоже такими станем, если поймают и не убьют.

– Не поймают, – пообещал Санёк. И скомандовал: – Лезь в лодку. Уходим, пока кто-нибудь еще не появился. Весла прими.

Распутав канатик из узкой толстой кожи, Санёк оттолкнул лодку…

Минут через пятнадцать совместной гребли (Алёна, умница, управлялась с веслами как заправский гребец) они отошли достаточно, чтобы Санёк счел: с берега их уже не разглядят. Только тогда он рискнул бросить якорь и заняться парусом…

Замотав голову окровавленной тряпкой и напялив сверху шлем убитого парня, Фёдрыч завернулся в плащ, прихватил тяжеленький щит и поспешил к хутору.

В ворота вошел соблюдая все правила маскировки. С его квалификацией убить местного вояку он мог только из-за угла или неожиданным ударом.

Изобразить раненого, подманить поближе – и прикончить. Скажете – подло? Фигня. На войне подлостей не бывает: только военная хитрость.

Ввалился, пошатываясь, опираясь на копье, как на посох.

Псина затявкала. В дверях появилась Крашена.

Увидав скособоченную фигуру, окровавленную тряпку, крикнула что-то по-здешнему, кинулась помогать.

Из дома больше никто не появился. Это радовало. Майор опустил щит, которым на всякий случай прикрывал нижнюю часть лица…

Узнала, изменщица. Ишь как личиком переменилась.

Не спеша, Фёдрыч закинул щит за спину, воткнул в землю копье и сдернул с лица бурую от крови тряпку.

– Ну пойдем, что ли, красава, поговорим о делах наших скорбных, – произнес Фёдрыч, ухватив женщину за ворот и не позволив рухнуть в ноги. Хорош, нападалась уже.

Завел в дом, захлопнул дверь, подпер изнутри копьем.

Ишь как перепугалась, Крашенушка. Личико бледное-бледное.

В кроватке заворочался, закряхтел малыш. Не проснулся. Хороший мальчик. Спокойный.

– Никитушка… – хрипло проговорила женщина.

Хотела еще что-то сказать, оправдаться, но слова, видно, не шли. Горло от страха сводило.

И тогда поступила по бабьему инстинкту, самому простому, исконному. Принялась раздеваться.

Фёдрыч молчал. Смотрел. Не говорил ни слова.

А что он мог сказать? Шел сюда, понятия не имел, что делать будет. Убить женщину, да еще – с грудным дитём? Наверное, он может. В жизни всякое бывало. Пальнуть тебе в живот или гранату под ноги кинуть – это и ребенку под силу. Тогда не до выбора. Или ты убьешь, или – тебя. Но вот так, хладнокровно, обдуманно… Однозначно – нет. Ну предала. И что? А то Фёдрыча по жизни не предавали. Особенно бабы. Вон жена первая… Через полгода после свадьбы с солдатиком-срочником застукал. Солдатик, щенок, лужу напрудил, когда старший лейтенант Федоров его за шкирку из квартиры волок. Правильно, кстати, обоссался. Иначе Фёдрыч его вполне и прибить бы мог. А за что? Подогнали щенка стиральную машину подключить, а тут – баба. Молодая. Красивая. Блондинка. Орала Фёдрычу вслед, что, мол, невиноватая она. Солдатик, дескать, сам. Типа снасильничал… Счас!

Сначала «насильника» выкинул – из подъезда во двор. Велел: стоять смирно! Вернулся – и женушку следом. Тоже в чем мать родила. «Продолжайте, – сказал. – Пусть людям тоже радость будет».

Жена потом долго обратно просилась. К командиру части ходила… Звонила, мол, бес попутал и всё такое. Сама не понимаю, зачем…

Вот и Фёдрыч не понимал. Но – выгнал.

И сейчас тоже не понимал. Но – взял. Предложенное.

Выглянув предварительно в окно: не идет ли кто из дружков почившего юноши.

Было жарко. У Фёдрыча всегда на адреналине желание обострялось. Не у него одного.

Крашена орала, как кошка в сезон. Хороша баба! А когда вот так, раскинувшись да выгнувшись навстречу: еще! Слов нет.

Слов и не было. У Фёдрыча.

А у Крашены – нашлись. Хорошие слова, правильные. Мол, ты уйдешь, а мне здесь – жить. И сыночек махонький… Это ты – добрый, а эти даже своих младенцев, которые не приглянулись, или когда еды мало, зимой в лес выносят. Волкам на поживу.

А парень тот, за которого ты переживал, он крут оказался. Его в яму кинули, к другим полоняникам, а он одного полоняника убил, а потом…

– Погодь, братва. Знакомая лялька… – проговорил Гучко, отрывая седалище от скамьи и выпрямляясь во весь немаленький рост. – Эй, девушка, постой! Поговори со мной, расскажу тебе кое-что интересное!

Новая жизнь у Юрия Игоревича наконец-то начала налаживаться.

Позавчера, оказавшись на закрытой территории Игровой зоны «Мидгард», Гучко был очень недоволен. Кидняк и подставы сопровождали его с самого начала этого идиотского тура. Поиграл, называется. В карманах голяк, в душе как насрано. И добро бы сам проигрался, так нет. Ободрали как липку. Берсерк этот придурочный развел как лоха. Бабки забрал и бросил. И жаловаться некому, потому что – сам. Никто под руку не толкал. Даже предупреждали его. Тот лысый проводник и предупреждал. А Гучко его послал… куда-то. Врезать бы этому Берсерку! А лучше отмудохать, чтоб сам встать не мог… Но никаких шансов. Юрий Игоревич отчетливо помнил, как этого отморозка полсотни мужиков тщетно на шаверму пытались порезать. Нет, не по его уровню с Берсерком разбираться. Банкиру даже злость сорвать не на ком, потому что любой из этих «реконструкторов» по жизни может оказаться сынком члена правительства. Да и не было у Гучко такой привычки: срывать злость на тех, кто ни при чем. Мог, конечно, врезать, если под горячую руку подвернутся, но так чтобы осмысленно – нет.

С Закрытой территории его выпустили без вопросов. И дьявольской псины у ворот не было, что малехо порадовало.

Через час после того, как его непонятным способом (Да пофиг дым! И понимать незачем!) выкинули из игры, Гучко оказался на площади перед кабаком «Сытая свинья» в непривычном для Юрия Игоревича положении голодного человека без гроша в кармане.

Гучко не впал в печаль. Голод можно и потерпеть, а вот, если бы злые парни с мечами добрались до него там, в Игре, могли и зарубить на хрен. Так что будем считать: свезло генеральному директору «Межинбанка». Он вообще везучий. И пули мимо пролетали, и ножи вскользь шли, и железные хреновины, которые кому другому бы череп проломили, на крепкой башке Гучко оставляли только ссадины да шишки.

Короче, в грех уныния Юрий Игоревич не впал. Ему было даже прикольно. Тоже ведь игра: поднять денег на ровном месте. В молодости он умел. И сейчас не разучился. А тут место благодатное. Рынок. Можно сказать, привычная территория для бывшего бригадира.

Так что отправился Гучко бродить между лавками да лотками, цепко выпасая всё, что может пригодиться. И удача Юрию Игоревичу подлизнула. Подкинула знакомую темку. То, с чего начинал свою дорогу к славе молодой браток Юра Боксер.

Гучко даже сам офигел, когда увидел. Он-то думал – расторговаться помочь кому-нибудь начинающему, а тут… Наперсточки!

Крутили двое. Чашки вертел маленький нерусский, похожий на встрепанного воробья. Зазывал толстый и белобрысый. Играли на местную монету. Гучко остановился поглядеть… Ну так – минут на двадцать. Когда понял, как играют, – удивился. Недоработка, конкретно. Пока стоял, сыграли пять раз. Причем дважды выигрывал один и тот же лох. И кто здесь лох после этого? Хотя что взять с лопушков, которые Главного не знают.

– Дай-ка я, – сказал Гучко, присаживаясь напротив.

И выиграл три раза подряд. Опытному человеку отследить шарик нетрудно.

Выиграл и предложил:

– Давай поменяемся. Я покручу, а ты угадывай.

Поменялись.

Вокруг уже стояло человек пять. Заинтересовались.

Вертел Юрий Игоревич не так быстро, как в молодости, – отвык без практики, но, тем не менее, снова выиграл. И снова – три раза подряд. Чернявый, лошок, так ничего и не понял.

– Ты постой пока, поучись, – предложил ему банкир. – А ты кричи давай, – велел белобрысому. – С этого раза всё – пополам.

Лопушки послушались. Было это в Юрии Игоревиче – внушать уважение. Вошел, сел, пару слов сказал – и он уже главный. А тут и без слов понятно, кто главнее. Тот, кто умеет.

Без прикрытия крутить приходилось опасливо. Да и клиент тут оказался понаблюдательней, чем в Питере. Каждого приходилось просчитывать отдельно. Просчитывать Юрий Игоревич тоже умел. Хотя, бывало, и ошибался. Вот с Саньком тоже ошибся. Недооценил. Подумал: по жизни, чистенький мальчик, домашний. На такого нажмешь – он и потечет. А на Арене совсем другое увидел. Такого, как этот Санёк, Юра Боксер в бригаду взял бы без базара. Но кто из людей, по жизни, не ошибается? Только одним везет, и они на ошибках учатся, а другим, невезучим, камешек с надписью на могилку.

Зная, что на здешнем рынке процент крутых просто зашкаливает, Гучко чуйку свою обострил до предела. И правильно сделал. Такие глазастые попадались, что прибрать шарик Гучко даже не рисковал. Одному такому, мускулистому, загорелому как негритос, с рожей беспредельщика, Гучко честно проиграл аж три раза и попросил:

– Всё, братан, иди. Слишком ты для меня крут. Разоришь.

Довольный глазастик отошел, а его место заняла симпатичная лялька в кожаной юбке. Хитрая-хитрая. Присела на корточки, колени расставила… Типа, не хотите ли заглянуть?

Гучко, может, и хотел, только работу с удовольствием он никогда не путал. Сделал вид, что повелся… И поднял на ляльке пять монет, чисто убирая шарик, потому что на его руки лялька даже не смотрела, а только глазищами гипнотизировала.

Короче, взял Юрий Игоревич на карман двадцать шесть монет. Половину честно отдал подельникам, чернявому Ивану и белобрысому Сеньке. Потом повел их в кабак, напоил и узнал подноготную: оба – из Самары. Оба попали в Игру как-то непонятно, в кредит, что ли… Гучко не стал вникать. Не его дело. Тему с наперстками-чашками придумал Иван, который на самом деле не Иван, а Аслан. Он в школе увлекался фокусами или типа того. О том, что шарик надо прибирать, дружки не знали. Даже не знали, что можно клиента вежливо попросить на выход. В бошки круглые не приходило. Бывало, проигрывались вчистую. А в общем, так… перебивались с воды на квас.

Когда Юрий Игоревич насчет главного просветил – ужаснулись. Это ж обман! За такое…

– А что такого? – удивился Гучко. – Контролеры предъявят? А чё, собственно? Кто сказал, что шарик должен быть под одной из чашек? Ты? Я? Никто не говорил. Внимательней надо быть, короче.

– А увидит кто из игроков? – проблеял Сенька. Гучко сразу понял: этот хоть и здоровый, а трусоват.

– И чё? – поднял бровь Юрий Игоревич. – Похвалим: молодец! Чисто, выиграл.

Но для себя подумал: если б он тут решил надолго обосноваться, то нехилое бабло можно было бы поднять. Если здесь такие наперсточники, то это ж, считай, земля непаханая…

– Я думала: ты постарше, – Алёна расчесывала волосы деревянным гребнем, найденным в ящике под банкой[3], и разглядывала Санька, пытавшегося вырулить так, чтобы и курсом правильным идти, и чтоб парус не полоскался, а полноценно брал ветер. Санёк знал, что нравится женщинам. Но нравится не так, как ему хотелось бы. И этот взгляд – кошки на сметану – он тоже знал.

– Ты лучше не мной любуйся, а иди на нос и мели высматривай, – проворчал Санёк.

Они шли к выходу из фьорда, и при других обстоятельствах Санёк обратил бы куда больше внимания на красоту, которая их окружала. Но не этим утром. Сейчас он охотно сменил бы здешние чудесные пейзажи хоть на голую пустошь, лишь бы позади не маячила тень полного сердитых викингов драккара.

А Алёна выглядела именно так, как он и ожидал. Коренастая, мускулистая, похожая телосложением на женщин Микеланджело – атлетов с пририсованными сиськами. Лицо тоже ни хрена не гламурное. Ничего удивительного в том, что ее приняли за парня.

Девушка спрятала гребень и послушно перебралась на нос. И тут же сообщила:

– Там впереди отмель и ручей – давай высадимся и попьем, а?

Идея была хорошая. Жажда мучила изрядно. В лодке обнаружился запас вяленой рыбы, а вместо воды – пустой бурдюк, пахнущий пивом. Прямо из фьорда пить было нельзя. Солоно.

Пристали.

Напились.

Санёк сполоснул и наполнил бурдюк. Отнес на лодку… И обнаружил, что Алёна плещется в воде.

– Ты с ума сошла? Хочешь, чтобы нас снова поймали?

– Я – грязная! – отрезала девушка. – Мне надо помыться! Да и тебе не мешало бы. Давай раздевайся и иди сюда! Вода теплая.

– Короче, так, – жестко произнес Санёк. – Ты сейчас быстро вылезаешь и быстро садишься в лодку. И мы еще быстрее уплываем, ясно? Хотя можешь остаться, если по крутым мужикам соскучилась.

– Дурак! – сердито крикнула Алёна.

Но послушалась. Вылезла.

Пока она вытиралась и одевалась, Санёк более детально обследовал лодку. Хорошая посудина. Добротно сделана, качественно просмолена, парус в полном порядке, рулевое весло тоже. Снасти нигде не протерлись и не обветшали. Вот инвентаря маловато. Каменный якорь, черпак да всякая мелочь в ящике. Ни оружия, ни самой завалящей сети. Тут Санёк недодумал. А ведь что стоило – прихватить какую-нибудь сеть там, в поселке. И были бы с рыбкой. Но тогда он думал лишь о том, чтобы удрать побыстрее, а о том, что в случае успеха надо чем-то кормиться, не сообразил.

Отошли от берега, и Санёк поднял парус. Алёна не помогала. Сидела на носу, топлес, грелась на солнышке, только-только показавшемся в расщелине фьорда.

– Любишь смотреть, как другие работают? – буркнул Санёк, закрепляя фал.

– Всю жизнь мечтала поплавать на яхте!

Идиотка!

Санёк перебрался на корму. Парус вздулся, и лодка резво пошла навстречу заре.

– Ну и что ты думаешь делать дальше, Александр?

– Для начала – удрать. С остальным после разберемся.

– Ага. Только ты учти: местные, в целом, неплохие ребята, но чужих не любят. Даже если сначала по-хорошему примут, потом все равно ограбить и убить могут. Или – в рабство.

– У них что же, совсем никаких законов нет? – удивился Санёк. – А мне говорили – есть.

– Для своих – да, для нас – нет. Но у меня есть предложение.

– Да?

– Отвези меня туда, откуда нас викинги умыкнули. Там наш янтарь остался. Я знаю, где. И с тобой поделюсь. Ты ж меня спас, как-никак, да и Димина доля теперь – бесхозная. По справедливости она теперь – твоя.

– Ну спасибо тебе за щедрость!

– Ты не ерничай! Янтарь здешний знаешь сколько стоит? А еще там проводник наш остался. Ждет.

– А с чего бы ему вас ждать?

– А с того, что мы его наняли. По-честному, так он должен был за викингами плыть и сделать все возможное для нашего освобождения. Но я его знаю. Никуда он не поплыл. И по договору – чист, потому что драться с целой бандой викингов в одиночку бессмысленно, и все это понимают. Так что он отсидит здесь оставшиеся двадцать три, нет, уже двадцать два дня и спокойненько вернется на территорию. У него-то эвакуатор имеется. И это очень хорошо, потому что он может смотаться домой и купить эвакуаторы для нас. А я ему за них заплачу. Тем же янтарем.

– А что ему мешает прихватить ваш янтарь и свалить?

– Пусть он его найдет сначала! – Алёна снова взялась за гребень. – Дима янтарь хорошо припрятал. Хитрый был мужик. Никому не доверял. Даже мне – исключительно по необходимости. И прав оказался. Ну как тебе мой план?

– Отличный план! – одобрил Санёк. – Дорогу помнишь?

– Как из фьорда этого выйдем – налево. А потом – вдоль берега. Тут недалеко. Эти всего двое суток плыли.

– А по расстоянию это сколько?

– Понятия не имею.

– Ну хотя бы как плыли, под парусом, на веслах? Какой ветер был?

– Извини, не знаю. Нас же сразу в трюм бросили, к остальным рабам.

– Ладно, не парься, – подбодрил девушку Санёк. – Выбора у нас все равно нет. Местность хоть узнаешь?

– Надеюсь, – не слишком уверенно проговорила Алёна, расстелила на досках рубаху и улеглась титьками кверху.

Бог с ней, пусть загорает. Впередсмотрящий Саньку больше не нужен. Он вел лодку по осевой линии фьорда, а глубина здесь изрядная. Даже у самого берега дна не видно. А красиво – аж дух захватывает. Высоченные склоны, сверкающие водопадами, синяя вода, синее небо, дальше, в дымке, снежные горы… В таком месте или песни петь, или стихи слагать… С поэзией Санёк был на «вы», а петь…

Алёна открыла глаза, дослушала и заявила:

– Вот вы, мужики, всегда так. Чуть что – сразу за борт бедную девушку, – и потянулась эротичненько…

Только Санёк на нее не глядел: впереди маячил парус…

– Санечка, а у тебя в миру есть девушка?

– Есть, – без особого воодушевления ответил Санёк.

Вспомнил, что уже семь дней мог бы быть вместе с Ликой.

– А чё так мрачно?

– Тебя не касается.

– Небось бросила тебя?

– Нет, – отрезал Санёк, демонстрируя всем своим видом, что развития темы не будет.

Но на Алёну его резкость не подействовала.

– Я бы тебя тоже не бросила, – промурлыкала Алёна, потянулась всем телом, перевернулась на бочок. В глазах заплясал костер, язычок облизал губы…

– И чё ты там сидишь, как не родной. Иди сюда.

– Настроения нет, – буркнул Санёк.

Вот ему только случайного секса сейчас не хватало. А для остроты ощущений – проснуться от тычка копьем в живот.

– А я б тебе настроение подняла, – пообещала Алёна и еще раз потянулась. Очень сексуально потянулась. Но – зря. Санёк на нее даже не смотрел.

– Может, ты – девственник? – с эротичной хрипотцой поинтересовалась Алёна. – Так я тебя научу…

– Ага, – фыркнул Санёк. – Три раза. А потом нас обоих такие бородатые бугаи с топорами научат.

– Они далеко, – не сдавалась Алёна. – А я близко. Неужели совсем-совсем не хочется? Посмотри на меня!

– Если смотреть на костер, – не оборачиваясь, проговорил Санёк, – отключается ночное зрение.

– А ты глаза закрой. Я сама всё сделаю.

Санёк повернулся. С открытыми глазами. М-да. Алёна успела снять штаны и возлежала на старой шкуре в весьма соблазнительной позе. Ноги у нее были отличные, и рубаха прикрывала лишь самую верхнюю их часть. Самую-самую…

Природа обошлась с Сашей Первенцевым с юмором. Одарила внешностью, на которую клевали как раз такие девушки, как Алёна. Решительные, сильные, самостоятельные. Не скрывающие своих намерений. И рассматривающие Санька как очередной приз.

Нельзя сказать, что Санёк всегда говорил «нет». Разные бывают… обстоятельства.

Но все посторонние подружки прекратились, когда появилась Лика. Жестко.

И даже через три месяца после ее отъезда Санёк держался строго. Потом, правда, физиология взяла свое. Но – никого постоянного. Эпизодический секс. Каждый раз – с другой. Не чувства – голые ощущения.

А уж теперь, когда уже через пару дней Санёк увидит Лику, на хрена ему случайный секс? Даже если откинуть возможность кончить с топором в спине…

– Не стыдно? – поинтересовался он. – Твой парень только что умер, а тебе хоть бы что.

– Я скорблю, – с иронией произнесла Алёна. Подняла ногу, идеально прямую, развитую, как у гимнастки, нарисовала ступней в воздухе восьмерку. Край рубахи соскользнул. Окончательно. – Мы будет скорбеть вместе. Медленно и печально.

Саньку вспомнилось, как там, в яме, она пинала труп. Возможно, этой самой ногой. Очень вовремя вспомнилось. Помогло.

То ли лицо у Санька изменилось, то ли женская интуиция сработала, но Алёна угадала, что чарам ее не хватило мощи.

– Да ну тебя на фиг! – И она красивым перекатом оказалась рядом с Саньком…

Однако он успел перехватить ее руку.

– Ты – красивая, – проникновенно произнес он. – У тебя потрясающие глаза. А ноги вообще – улёт. Ты очень, очень сексуальная. Но – не сейчас. Потерпи, ладно? Как я.

Утверждать, что Санёк сам придумал эту замечательную формулу, было бы враньем. Он ее подсмотрел в одном фильме. Но она обычно срабатывала. Сработала и сейчас.

Алёна расслабилась. Санёк отпустил ее руки… И немедленно оказался цапнут за причинное место.

– Ага, – с удовлетворением произнесла Алёна. – Чувствую, что терпишь!

Но тут же разжала пальцы и откатилась на прежнее место.

– Когда мы будем в безопасности, – мечтательно проговорила она, – ух я тебя и оттрахаю!

– Не когда, а если, – ломать девичьи мечты Санёк не стал. Мечтать – не вредно. – Ты вот что, расскажи мне о «Техномире». Как там? Круче, чем здесь?

– Как вариант сдохнуть – намного бодрее, – поведала девушка. – Но я только один раз заходила. С Димкой. За десантников.

– И что? Я так понял, что это вроде как игрушка?

– Ага, сейчас! Это в каких игрушках тебя железякой по башке лупят и труселя ножиком срезают?

– Не понял?

– Секс и насилие, мальчик! Огонь и дым. И проблемы со слухом.

– А если толком говорить?

– Ах, толком? Ну так слушай…

Драккар появился, когда Санёк уже считал, что – обошлось. Ушли. Маленький и нестрашный, похожий на диковинное насекомое с задранным кверху крылом-парусом. Санёк резко повернул руль, направляя лодку к берегу, но – поздно. Их увидели. Лапки-весла задвигались быстрее.

Санёк прикинул дистанцию: километра полтора. Уйти – никаких шансов. Тягаться с викингами на море – дело безнадежное.

Учитывая разницу в скорости, догонят их минут через двадцать, самое большее. Значит, надо высадиться раньше.

Вопрос – куда?

Вот та бухточка впереди выглядит перспективно. Особенно учитывая скопление торчащих из воды камней. Этакая дорожка к пляжу. Санёк не сомневался, что без проблем доберется до берега. И заставит ярла с братвой попотеть, гоняя его по горам.

А как насчет Алёны? Девушка она спортивная. Но всё же девушка. По-любому, хотелось бы вывести ее из-под удара. Думай, студент…

Мысль пришла. Простая и очевидная. Шансов немного, но попробовать стоит…

– Догоняют, – выдохнула Алёна. Расстояние между преследователями и преследуемыми сокращалось очень быстро.

– Не маячь! – велел Санёк. – Ляг на дно, накройся чем-нибудь, хоть вот этой сетью… Сделаем вид, что тебя тут нет.

– Ты – волшебник? – поинтересовалась Алёна. – Думаешь, они не заметят под сетью – меня?

– Издали – вряд ли. Идея такая. Я высаживаюсь на берег, а лодка плывет дальше. Ветер удачный. Я закреплю руль, и ее понесет к выходу из фьорда. Издали тебя точно не заметят, а там – как фишка ляжет.

– Думаешь, они тебя не заметят? – воскликнула Алёна. – Не надейся!

– А я и не надеюсь. Как раз наоборот. Они должны меня увидеть! В этом-то и есть главный фокус. Они видят меня на берегу, решают, что в лодке – никого, и рулят к берегу, чтобы меня изловить. Или нас, если те парни, которых мы обогнали, сообщили, что нас в лодке – двое. Хотя тоже не факт. Что-то мне подсказывает, что большой дружбы с ярлом у этой компании нет. Есть, конечно, опасность, что наши враги тоже могут разделиться. Например, высадить команду, которая погонится за мной, а драккар за лодкой пустить. Но даже в этом случае будет выигрыш. Время на высадку потратят. Опять же, чем меньше рук, тем меньше рабочих весел. Лодка у нас ходкая. Оторваться не оторвешься, но догнать будет уже непросто. А если не погонятся, решат, что в лодке – никого, ты вообще в шоколаде.

– А ты?

– А я поиграю в человека-паука. Видишь камни впереди? Готов поспорить, что сумею допрыгать по ним до берега даже не замочив ног!

Алёна поняла. Саньку показалось или ее глаза стали мокрыми? Трудно сказать, поскольку Алёна сразу отвернулась, вернее, спряталась за бортом.

– Не знаю, хорошо ли ты придумал, – проговорила она уже снизу. – Может, попробуем вместе?

– Всё еще надеешься раскрутить меня на секс? – пошутил Санёк. – Не выйдет. Пока за нами гонятся плохие парни – никакого интима. А теперь прячься и не отвлекай меня. У берега полно камней. Разобьем лодку – и прощай светлое будущее.

Камней в воде и впрямь было – изрядно. Особенно у намеченного к высадке места. Хорошо еще – общая глубина приличная. И удивительная прозрачность воды помогала, и то, что дно фьорда обрывалось вниз так же отвесно, как уходящие в небо скалы.

Выбранный Саньком для высадки камень был огромен, но из воды торчал всего метра на полтора. А следующий за ним вообще чуть возвышался над поверхностью. Именно его Санёк и облюбовал для десантирования. Теперь осталось точно выполнить маневр. Парус закреплен. Рулевое весло – тоже.

– Ну, Алёнка, удачи тебе! – Санёк хотел ее поцеловать, но передумал. Времени – секунды.

– И тебе, Санечка…

Толчок гребным веслом, разворачивающий парусник в нужном направлении… И Санёк прыгнул.

Пришел безукоризненно. Присел, укрываясь от маячившего уже метрах в пятистах драккара, проводил взглядом уходящий парусник. Курс лодка держала четко. Тот, кто ладил это суденышко, определенно знал толк в кораблестроении.

Теперь ждать.

Чтобы не терять времени зря, Санёк мысленно проложил маршрут. Вроде все получалось, как задумал. С камня на камень, не замочив ног. Почти до самого берега. А там – всего ничего. Метров пятьдесят. Хочется верить, что не очень глубоко. Плавать в одежде, с оружием Саньку как-то не улыбалось.

Драккар приближался. Санёк выждал, когда до хищно оскалившегося зверя осталось метров триста, и начал движение.

Сразу услышал, как на корабле кто-то завопил. Заметили, ясное дело. Вот и славно. Теперь оглядываться – некогда. Толчок – прыжок – приход, бросок на макушку очередного камня – полет над водой (почти три метра) – приход на плоскую вершину следующего… Санёк не думал. Он прыгал. И впрямь чувствовал себя человеком-пауком, потому что руки-ноги еще принимали, а глаз уже видел следующую точку, и Санёк бросал к ней тело, не теряя инерции…

Оглянулся он уже на последнем камне: высоком, похожем на лошадиную голову, с зеленым полуметровым деревцем, проросшим из трещины на макушке…

И-йес! Клюнули. Драккар поворачивал в берегу. А парусник с Алёной уходил дальше. И расстояние между ним и преследователями больше не сокращалось, а увеличивалось.

Санёк соскользнул в воду. Отлично. Плыть не понадобилось. Вода по шею. И теплая какая: градусов девятнадцать-двадцать. Эх! В таком месте палаточку поставить да отдохнуть недельку в хорошей компании. Покупаться, рыбку половить… Какая тут всё же природа дивная.

Даже в такой, мягко говоря, критической ситуации Санёк не мог не восхищаться синевой фьорда, зеленью склонов, срывающимся с тридцатиметровой высоты водопадом…

Санёк не спешил. И как раз успел надеть выжатую одежду, когда хищно изогнувший шею деревянный зверь показался из-за той самой скалы, которой прикрывался Санёк после высадки…

Изображая испуг, Санёк, подхватил пояс, куртку и зайцем кинулся в заросли. Отлично получилось. Впередсмотрящий с драккара только и успел увидеть его серую рубашонку, канувшую в зелени.

Оказавшись под прикрытием листьев, убегать сломя голову Санёк не стал. Оделся не спеша и устроился в засаде. Он хотел знать наверняка, увенчался ли его план успехом.

Теперь он видел драккар целиком. Близко. При свете дня. И в движении. Драккар был прекрасен. Сказочно. Мистически. Скользил по воде легко и бесшумно, словно живое существо, медленно взмахивая веслами-крылышками, с безупречной точностью вписываясь между клыками торчащих из воды камней…

А парусник с Алёной – всё дальше…

И всё же момент был острый. Если сейчас драккар высадит часть экипажа (человек пятнадцать – Саньку хватит) налегке, прямо на камни, сдаст задним ходом и продолжит погоню, то настичь лодку ему не составит особых проблем.

Еще вариант: подойти поближе к берегу, что непросто, потому что осадка у драккара – побольше, чем у рыбацкой лодки, высадить десант на мелководье, потому что с оружием особо не поплаваешь, а после этого, задним ходом – обратно…

Тут уже и у Алёны появляется шанс, потому что все эти маневры требуют времени.

И наконец третий, самый удачный вариант: ярл решает забыть о лодке и бросить все силы на отлов беглеца. Или – беглецов, потому что не надо обладать суперзрением, чтобы видеть – лодка-то пуста. А то, что впередсмотрящий углядел лишь одного человека, еще не означает, что беглец – один. Логично предположить, что недавние пленники вознамерились обмануть погоню, бросили парусник, а сами попытались незаметно смыться в горы. Или второй высадился раньше…

Короче, всё зависело от решения ярла. Купится или нет? Насколько он простодушен? И насколько изворотливыми считает Санька с Алёнкой?

Когда Санёк продумывал свой план, он очень надеялся, что викинги не заподозрят их в особом хитроумии. Кто они для ярла? Пара молокососов, попавшихся довольно-таки глупо…

Пополз вверх сворачиваемый парус. Весла мягко довернули корабль, и очередной камень безопасно миновал просмоленный борт. Драккар шел к берегу.

Чего не учел Санёк, так это того, что викинги знали здешние берега, как собственную ладошку. Каких-то пять минут – и узкий корпус с идеальной точностью прошел между двумя угловатыми камнями, и дубовый киль корабля заскрежетал по песку и гальке.

Не успел драккар окончательно остановиться, как с него, с немаленькой, кстати, высоты, уже сиганули двое, подхватили брошенные канаты и с отменной сноровкой закрепили на берегу. Весла легли лопастями на песок, и по ним побежали на берег крутые бородатые парни…

Вот блин! Этого Санёк тоже не учел. Собаки! Аж три здоровенных пса, неуважительно сброшенных с драккара на берег и огласивших окрестности звонким лаем.

Всё. Время наблюдения вышло. Пришло время удирать во все лопатки.

– Рановато, – проворчал Маленький Тролль Хенрик. – Что ж не доиграл?

– Да вот не доигралось, – в тон контролеру проворчал Фёдрыч.

– А в ранце что?

– Моральные ценности, – майор насторожился, но Маленький Тролль засмеялся и пробасил:

– Расслабься, игрок. Здесь таможни нет. Что добыл – всё твое. А ты, вижу, добыл. Проставляться будешь?

– А надо?

– Это уж как сам решишь, – осклабился Маленький Тролль. Зубы у него, что характерно, были в отменном состоянии. И непохоже, чтоб искусственные. Слишком крупные и слишком неровные. – Дружок твой, толстый такой, Свин, сразу на Свободную территорию удрал. И правильно сделал. Берсерк из Игровой зоны злющий вернулся. Не простили его. Даже ярла убить не позволили…

– Ага, – пробормотал майор. – Кажется, я видел этот эпизод. Будто молнией шарахнуло. Говоришь, он выжил? Не расскажешь, как это проделано?

Последний вопрос контролер проигнорировал. Ответил на предыдущий.

– Берсерк – Воин Силы. Даже непрощенный, он сохраняет качества, – без всякой улыбки произнес Маленький Тролль. – Его трудно убить. Но всё равно не стоило ему отказывать дочери Одноглазого в ее маленькой причуде. Женщины злопамятны.

– Ты в курсе его проблем? – заинтересовался Фёдрыч.

– Само собой. Мы в одной команде начинали, вместе в игроки вышли… Только Берсерк вверх ушел, а мне вот крылышки подрезали. Пришлось миссию взять. – И перевел разговор на другое: – Так ты будешь проставляться или двинешь прямиком к выходу?

– Не в моих привычках зажимать отвальную, – заявил Фёдрыч. – Угощу всех. Надеюсь, денег хватит.

– Судя по размерам твоего ранца, можешь поить всех игроков месяцев пять-шесть ежедневно. – Маленький Тролль поставил ногу на камень и только после этого, крякнув, взгромоздился на своего вороного. Вот только майору показалось, что слабость контролера – наигранная. – Я скажу в кабаке, чтоб готовили угощение. Да… Пригодился тебе автомат?

– Не уверен.

Мог бы справиться с братьями он и без огнестрела? И те остались бы живы… Равно, как и Свейн Коряга. Фёдрыч чувствовал: зря он его убил. Объяснить не мог, просто знал: зря.

– Я так думаю – не твоя Игровая зона, – сверху прогудел Маленький Тролль. – У мертвяков тебе было бы уютнее.

Развернул коня и пустил вскачь раньше, чем Фёдрыч успел что-то сказать. Ну и ладно.

Майор поправил увесистый ранец (приятно чувствовать себя обеспеченным человеком) и зашагал по тропе в сторону поселка.

«Ох и накушаюсь я сегодня, – подумал Фёдрыч. – Как свин…»

И вдруг расхохотался. Надо же, как они Юрку окрестили. Свин. Нет, эта Игра майору, определенно, нравилась. Особенно теперь, когда бородатые парни с мечами-копьями остались по ту сторону скал. Раз – и до свидания.

Всё же интересно, как они это делают?..

Как любил говорить первокурсникам препод по математике:

– Мы с коллегами трахаем ваш мозг не из садизма, молодые люди. Мы пытаемся зачать в вас разум.

Но в данном случае вышло наоборот. Увиденное с вершины ввело Санька в ступор. И сразу подумалось: «Виртуал!» Как тогда, в скафандре.

Нет, это не остров. Разве что – очень большой остров. Размером с Новую Зеландию. За хребтом лежала огромная, теряющаяся в дымке земля, заросшая лесом, кое-где прорезанным реками или зеркальцами озер. На одном таком озере, том, что поближе, Санёк углядел крохотный парусник. А на берегу – что-то вроде деревеньки. И – леса, леса… Трудно представить, что где-нибудь в Европе может быть такой экологический заповедник. Чтобы ни жилья, ни полей, ни ЛЭП… И на сколько же все это тянется? Общую формулу Санёк помнил из школы: 113 км умножить на корень квадратный из высоты, на которой находишься. Гора эта, пожалуй, километровой высоты. Значит, леса тянутся километров на сто. А с другой стороны от нас – что?

С другой стороны располагался уже знакомый фьорд, прорезавший берег. А дальше, за ним, врезанный в береговую линию еще один, покороче.

Виден был и поселок, в котором обитали викинги. Не так уж далеко, кстати. Горизонт – намного дальше. И тоже – ни дорог, ни ЛЭП…

Санёк опустился на камень и задумался. Их обманули, это точно. Никакой это не остров. Более того, нигде в досягаемости нет такой территории. Или – есть? «Сапсан» фигачит со скоростью 200. Ехали часов несколько (более точно не определить), увезти, следовательно, могли хоть на тысячу километров. Для скоростных поездов нужна качественная дорога. Но при здешних ценах на туризм (Восемьдесят пять тысяч евро! Охренеть!) и общем количестве народа, пусть даже часть его, как сказали в турфирме, персонал, можно сюда хоть магнитный монорельс протянуть. А что он, Санёк, знает о нашем Севере? Там ведь тоже, типа, тайга. А как насчет гор? На ум пришло название «Бокситогорск», но это вряд ли. Там промышленность какая-то. А где-нибудь под Мурманском?

В Мурманске Санёк никогда не был. Равно как и в Архангельске. Представлял примерно: где-то на Севере. Отец говорил: в тех краях комаров до фига. Ну так их и здесь – до фига. Расстояние – километров тысяча с хвостиком. Может быть? Почему нет? И это куда более вероятно, чем виртуал. Есть еще вариант с параллельными мирами, но он пока – тут Санёк скептически хмыкнул – не рассматривается. Фантастику Санёк любил и одобрял. Но в быту старался не применять. Итак, Русский Север или виртуал?

Допустим, Север. Наняли толпу отморозков из игровиков, которые совсем без башни. Причем необязательно – одних русских. У тех же скандинавов тоже есть свои больные на всю голову. Собрали, изложили условия, поставили игровые задачи. Затем отвалили кучу бабла, пообещали полную безнаказанность (а кто узнает?) и теперь запускают в «исторический заповедник» богатеньких «буратин» вроде Гучко.

Реально? Вполне. В этот вариант отлично укладывался викинг, показавший Саньку большой палец.

Что не укладывалось, так это зверушки. Вроде той, которую убил Санёк на арене. Или той, с которой сегодня расправились викинги.

Еще не укладывалось то, что Санёк видел и испытал на тренажере «Техномира». Но это, допустим, уже виртуал. Кому, как говорится, кровавое реалити-шоу, кому – компьютерная игрушка с полным погружением…

Нет, всё равно не укладывалось. Откуда, например, у Санька вдруг взялись бойцовские навыки с оружием? Или тоже высокие технологии? Заливается некое знание прямо в мозг… Что опять-таки – чистая фантастика. Хотя от полученных пинков остались настоящие синяки. И ссадины болят очень даже реалистично…

Что хорошо, так это то, что Санёк как следует выспался. Часов шесть проспал. До самой ночи. И еще пару часов темноты прихватил. Всё остальное было плохо.

Проснулся Санёк от собачьего взвизга. Проснулся мгновенно. Вжался в камни…

Да что толку? Проспал. Всё проспал. Викинги были уже наверху, обыскивали площадку, переговаривались негромко. Причем голоса их были слышны не только на площадке, но и впереди, на тропе, по которой Санёк собирался уходить. Обложили со всех сторон, а теперь методично обыскивают территорию. И непременно найдут теперь, когда проклятая псина уже наверху. Небось на веревке наверх вытянули?

Мысли возникали и исчезали, пока уши слушали, ноздри втягивали воздух, а руки ныряли в рукава куртки… Темно ведь не только Саньку. Викингам – тоже. На небе – только звезды. И есть у Санька еще один козырь: он-то знает, что каждый человек – враг, а викингам еще предстоит понять, что он – это он.

И надо поторапливаться, пока не подключили собаку. Она-то не спутает.

О том, чтобы спуститься по стенке в темноте, не может быть и речи. Значит – тропа. И времени – ноль. И действовать надо решительно.

Сказано – сделано. Санёк решительно встал и решительным шагом, не скрываясь, зашагал по нижнему краю осыпи туда, где негромко переговаривались на местном наречии перекрывшие путь викинги.

Эх, зря он засветло не разведал маршрут! Теперь придется переть наугад. Вот когда можно запросто ноги переломать…

– Финне мурдерен? – спросил низкий хриплый голос.

«Сам ты – мудерен», – мысленно проговорил Санёк, сжимая рукоять тесака. А вслух произнес единственную фразу на местном наречии, которую помнил:

– Гуа боч!

Зря он это сказал. Лучше бы помалкивал.

Его тут же схватили за руку.

– Фонге! – заорал тот же самый хрипун.

Санёк пырнул его тесаком. Бездарно пырнул, потому что растерялся и забыл, что острие у этого клинка практически тупое.

Но тут же включился «внутренний воин», разбуженный хитрыми методиками местной учебки, и следующий удар Санёк нанес уже осмысленно: режущий, на полдециметра выше захвата.

Скрежет металла о металл… То ли по браслету попал, то ли по наручи. Но захват разжался… Справа подскочил еще один (движение воздуха, вонь пота), и его Санёк встретил восходящим… Опять металл по металлу. Блин! Они же все – в доспехах. По ногам надо бить…

Но бить по ногам Санёк не стал. Понял, что тропа перекрыта плотно, и бросился наверх, на площадку. Карабкаться по осыпи было еще то удовольствие. Хорошо хоть она была вообще в тени. Уверенный в том, что наверху его встречают, Санёк пошел на хитрость. У самого верха подался в сторону и затих. Преследователи отставали от него буквально на несколько шагов, так что самый проворный из них, обогнав притаившегося Санька, выскочил на площадку первым… И был немедленно схвачен.

Конечно, он сразу заорал, сообщая соратникам о том, что они ошиблись. И в этот момент прихватили второго.

Эх, было бы прикрывавших тропу только двое! Но снизу, судя по создаваемому шуму, лезло еще человека четыре, так что Санёк рванул наверх. Кто-то скажет: глупость! Но у Санька был план. Конкретный и четкий план. Убить последнего пса. Убить – и попытаться затеряться в скалах. Слабенький, но – шанс…

Хватать его не стали. Люди не стали. Две ошибки сбили врагов с толку. А вот пес действовал безошибочно. Санёк не увидел броска: среагировал на рычание. Развернулся, подставляя левую руку под нацеленный на горло бросок, ощутил тиски клыков на рукаве куртки, рубанул (прости, собачка, ничего личного), но достал лишь вскользь, потому что псина не повисла на руке, а сразу отпустила, взвизгнула, когда ее зацепило железо, но храбро бросилась вновь… И на этот раз получила как следует: Санёк почувствовал, как тесак прорубает плоть…

И, забыв о псе, стремительно развернулся навстречу наступающим викингам.

Они все были здесь. Санёк видел тени, а воображение добавляло остальное: плотный строй, стена щитов… Сейчас его окружат, сдавят со всех сторон, вырвут из рук оружие… И всё.

И всё. Справа вспыхнул факел. И всё оказалось именно так, как представлял Санёк. Полукруг сомкнутого строя с трех сторон, с четвертой – обрыв…

«Надеюсь, твоего мужества хватит, чтобы мы поджарили тебя как следует», – пообещал ему переводчик.

У Санька не было ни малейшего желания оправдывать его надежды. Поэтому он, не раздумывая, метнул тесак в голову ярла (тот даже отбивать не стал, пригнулся – и оружие пролетело над макушкой шлема), повернулся и бросился к обрыву. Ветер вздул пузырем куртку, за спиной завопили в десяток глоток, но Санёк если и остановился, то лишь на секунду. А потом решительно шагнул в пропасть…

– Фёдрыч! – обрадованно воскликнул Гучко. – А мы тут, типа, отдыхаем! Давай к нам, дружбан!

Дерьмом от Юрия Игоревича больше не пахло. Он с важностью восседал на крохотном стульчике и тянул через трубочку что-то зеленое. Вокруг, в подобострастных позах, расположились незнакомые майору персонажи явно невеликого калибра.

– Одноклассник мой, – представил Фёдрыча незнакомой пристяжи Гучко. – Майор спецназа.

«Шхерится, – сообразил Фёдрыч. – Не хочет, чтоб знали о его настоящем положении вне Игры».

– Пить чё будешь?

– Легонькое что-нибудь. Вчера перебрал чутка. От пива бы не отказался. Светлого.

– Гриня, организуй.

Один из мужичков тут же сорвался: выполнять. Фёдрыч заметил, что пиво он покупает на свои. Молодец, Юрик, построил. Интересно, что он им посулил? Или на общую крутость Юркину повелись?

Двое других «пристяжных»: белый рыхлый парнище туповатого вида и мелкий брюнет вида цыганистого – косились на Фёдрыча с опаской.

Майор скинул со спины ранец, поставил на землю.

– Это чё у тебя? – заинтересовался банкир.

– Добыча, – не стал скрывать Фёдрыч.

– Ого! Взял-таки ярловы сокровища!

– Вроде того, – и принял из рук Грини кружку с пивом, игнорируя восхищенные взгляды пристяжи.

– Золото? – алчно вопросил банкир.

– К сожалению, только серебро.

– Тоже нормально.

А мне не повезло, – признался Юрий Игоревич. – Еле ноги унес.

Фёдрыч мог бы сказать: я видел. Но промолчал.

– Может, в другой раз и мне повезет… – сказал Гучко.

– Я бы тебе посоветовал другую зону, – сказал майор. – В этой есть один мужик, который сильно тобой недоволен. Берсерк его зовут. Говорит: ты кинул его. Он бился, а ты типа… Не поддержал.

– Я, сука, ему бабла дал, чтобы он меня охранял! – мгновенно вскипел банкир. – А он, падла, чё? Да он ваще на всю голову!

– Есть такое дело, – согласился Фёдрыч. – Но с его тактико-техническими данными – это не его проблема.

Гучко засмеялся.

– Тут ты прав, – согласился он. – Чтобы ему предъявить, надо быть еще большим психом, чем он.

Фёдрыч хотел расспросить банкира о том, что тот вообще думает об этом месте. О том, что здесь происходит, и главное, зачем? Юра – мужик башковитый. Но не рискнул. При посторонних.

– А мне здесь нравится, – заявил Гучко. – Перспективно. В плане бизнеса. Вчера, правда, неприятность одна вышла… Тебе не рассказывали?

– Кто? – пожал плечами Фёдрыч. – Я тут одного тебя знаю. А что было?

– Так, нагрубил кому не надо. Не сориентировался. Но сейчас нормально. Проехали. А сегодня у нас последний день. Надо это дело отметить.

– Так мы вроде – уже, – предположил майор, отхлебывая из кружки. – Значит, тебе понравилось? Несмотря на Берсерка?

– С Берсерком я лоханулся, – признал Гучко. – Больше не повторится. А понравилось ли… Не знаю. Но перспективу вижу. Спроси – почему, не скажу. Но вижу. Необычно здесь. Хотелось бы разобраться. Это, как ты выражаешься, вызов. А сам – как?

– Я б еще разок сыгранул, – ответил Фёдрыч. – Есть в этом что-то… Экзотическое.

– Это точно, – согласился Гучко. – Точно так. Экзотическое. Глянь, какой я сувенирчик прихватил… – Он достал из кармана черного, злобно ощерившегося сфинкса. – На стол поставлю. Рядом с башкой сушеной. Сам не хочешь чего-нибудь на память?

– У меня – есть, – майор похлопал по ранцу.

– А, ну да. Забыл. Гриня! Еще мне шампуни этой…

– Сейчас, Юрий Игоревич!

– Старательный, – похвалил Гучко. И вдруг напрягся и враз растерял кураж.

Фёдрыч обернулся, ожидая нехорошего, но увидел всего лишь контролера.

Контролер был тот самый, что не пустил Гучко в озеро, но майор, разумеется, об этом не знал. Впрочем, напоминать банкиру о неприятном купании контролер не стал.

– Господа новички, прошу следовать за мной.

– Мы что-то нарушили? – на всякий случай поинтересовался Фёдрыч.

Зная Юру, он был готов к трениям с представителями правопорядка.

– Ваше время истекает, – сообщил контролер вполне доброжелательно. – Стоит поторопиться, тем более что с вами – багаж, – контролер указал на Фёдрычев ранец. – В ваших интересах оформить его правильно.

Гучко протянул недопитый стакан Грине со словами:

– Телефон я тебе дал. Вернешься – звони. Подумаем, чем тебе можно помочь.

И они с Фёдрычем последовали за контролером.

– Ты это, пионера нашего там не встречал? – шагая между пестрых лотков и витрин, поинтересовался банкир.

– Видел. Но не пересекались. Думаю, парень в порядке. Хваткий.

– Что да, то да. Вот я тебе расскажу, чё с ним видел. Меня вставило однозначно…

Но рассказать не успел.

– Вам сюда, – контролер указал на серое одноэтажное здание, стиснутое между доминой с загадочной вывеской: «Утилизация доместифицированных животных» и белым особняком без всякой вывески.

– Это что, таможня ваша? – спросил Гучко. – Не далековато ли от вокзала?

– Когда мне потребуется узнать твое мнение, новичок, я тебе сообщу, – отрезал контролер.

К удивлению Фёдрыча, банкир не вскипел, не начал гнуть пальцы, а покорно вошел в указанную дверь. Майор поправил ранец и последовал за ним. М-да… На таможню это помещение походило мало. Куда больше – на морг. И попахивало соответственно, и здоровенные металлические ящики, установленные вдоль стен, весьма походили на гробы. Для длительной транспортировки.

– На запах внимания не обращайте, – сказал контролер. – Это от соседей, утилизаторов. А вам туда, к стойке. Там всё скажут. И обратный билет выпишут! – Контролер ухмыльнулся. – Счастливого полета!

Счастливого полета! Вот слова, которые мог бы сказать сам себе Санёк, если бы у него было время болтать. От верхнего края скалы до ее основания – примерно три секунды. Свободного падения. Чтобы прервать это падение немного раньше, чем истекут эти секунды, Саньку потребовалась предельная концентрация и немного везения. Хотя нет! Какой там – немного! До хрена!

Отличная всё же ему досталась куртка. Как раз подходящая, чтобы съезжать на спине по крутому склону, изобилующему впадинами и выступами. Довольно острыми выступами, надо отметить.

Санёк оттормаживался спиной и ногами, как только мог, тем не менее к точке прихода набрал неслабую скорость. Слава Богу, парни наверху очень вовремя подбежали к краю со своими факелами. Слава Богу, копье так и осталось торчать в щели.

Санёк пропустил его справа, зацепив ногой, бедром и боком, чтобы погасить хоть часть разгона и заодно развернуться нужным образом, и только после этого вцепился в древко двумя руками, причем поближе к скале, чтобы рычаг был поменьше.

Санёк боялся, что не выдержит копье, но не выдержали пальцы…

Краткий миг (Санёк даже не успел осознать, что – всё, конец…) – и тут носок левой ноги ощутил карниз, а руки, на автомате, вцепились в привязанную к копью веревку… Жив! Получилось! Теперь ловите меня, господа викинги!

Перебирая руками по узловатой веревке, а ногами – по стенке, Санёк продолжил спуск в полной уверенности, что самая опасная его часть – позади.

Не тут-то было. Вопль, громкий хруст (веревка в руках на миг ослабла, но тут же рванулась вверх, как живая), и мимо Санька со страшным ревом пронеслось нечто темное и большое. А затем, снизу, звук, очень напоминающий шлепок брошенной на разделочную доску заготовки для стейка.

Это один из викингов решил повторить действия Санька. Но со знанием физики у храбреца дела обстояли похуже, чем у студента Политеха. А удача этой ночью – точно на стороне Санька. Копье сломалось, но из щели не вылетело. И петля с древка не соскочила.

Увы! За первым героем последовал второй. Этот учел опыт товарища по оружию и не махнул с разбега, а, точно рассчитав, съехал на животе. И за надломанное древко хвататься не стал: вцепился в веревку. Благо лапы у викинга были достаточно мозолистыми, чтобы съезжать по веревке без всяких перчаток.

У викинга были серьезные шансы догнать беглеца и рухнуть ему на голову.

Но, как сказано выше, удача в этот день была на стороне Санька. А то, что удача – дама, и дама капризная, это, как говорится, издержки воспитания. Второй прыгун не съехал на голову Санька, потому что в дело вступил третий. Еще один герой там, наверху, решил принять участие в погоне… И вот ему – не повезло. Ему и его приятелю, который стремительно соскальзывал по веревке, а потом, когда вбитое в трещину копье выпало из скалы, еще быстрее полетел Саньку на голову.

И сам Санёк тоже полетел, поскольку веревка у них была – общая.

Летели все трое с одной скоростью, потому что ускорение свободного падения одинаково для всех. Но – с разной высоты. Саньку до земли оставалось около трех метров. И пришел он не на камень тропы, а на тело первого прыгуна, поскольку толкнулся от скалы как раз в момент срыва веревки. Толчок был несильный, но достаточный, чтобы между скалой и Саньком оказалось около метра.

В этот «зазор» через полсекунды после приземления Санька и ухнул второй викинг. Приземлись он на «мягкое», то бишь на тело товарища или на Санька, мог бы и уцелеть, потому что «отставал» от Санька всего лишь на пару метров свободного полета… Но вес, скорость, набранная еще до обрыва веревки, и жесткость приземления оказались фатальными. И всё же это был настоящий воин. Уже, считай, мертвый, с переломанными костями, он сумел ухватить Санька за ногу и вцепиться в нее так, что Санёк взвыл от боли…

И еще один страшный шлепок. Третий викинг нашел свою смерть у злосчастного для воинов моря подножия скалы.

Санёк, матерясь, освободился от захвата викинга, хрипящего, булькающего кровью, умирающего, но – упорного, освободился и встал на ноги.

Затем прислушался к организму: вроде всё цело. Везуха, одним словом. И что теперь?

Наверху орали. Звали своих. Пытались понять, что происходит.

Санька била дрожь. Запоздалый мандраж. Даже не верилось, что он вывернулся…

Хрена – вывернулся! Сколько времени понадобится ярлу со товарищи, чтобы спуститься вниз? Не так уж много, если у них окажется достаточно веревок. А в этом, блин, можно не сомневаться.

«Оружие, – подумал Санёк. – Мне нужно оружие!»

Тесак «пальцатого» Гимли остался наверху.

Действуя на автомате, Санёк обшарил тело, которое смягчило его приземление. Ага. Топорик. И тесак вроде того, что Санёк метнул в ярла. Проще снять вместе с поясом…

Сверху прилетел огненный снаряд. Врезался в тропу, взорвавшись искрами.

Викинги сбросили факел. Любопытно им, что творится внизу.

А Санёк как раз пытался застегнуть снятый с трупа пояс поверх первого…

Освещение пришлось некстати. То, во что превратилось лицо бывшего хозяина пояса после встречи с землей, вызвало у Санька желудочный спазм. А ведь думал: всё теперь нипочем.

Санёк вскочил, шарахнулся, едва не сорвавшись с тропы…

Удачно получилось. Прилетевший сверху булдыган разлетелся на куски, хряпнувшись в метре от Санька.

Ухватив пояс, Санёк метнулся под защиту каменного «лба». Очень вовремя, потому что камни посыпались градом.

Быстро соображают морские разбойники.

А Санёк тормозил. Что делать, блин? Сейчас викинги полезут со скалы, а поскольку драться с ними – дело гиблое, то у Санька только один вариант – снова удирать. Но Санёк – не кошка. Бегать по горам в темноте – чистое безумие. Хотя почему – в темноте. Вон же факел валяется. И всё еще горит, что характерно.

Нет, нехорошая идея. Взять факел – это значит сразу заявить: вот он я!

А какие варианты? Да никаких. Тем более что с тропы ему всё равно никуда не деться. Ниже можно будет поискать какое-нибудь укрытие, но не здесь.

Решено. Факел берем. Что еще? Веревка может пригодиться… Но факел – это первое. Итак, у него три секунды…

Санёк выскочил из укрытия и хапнул угасающий факел.

Он успел. Посыпавшиеся сверху булдыганы – нет.

Вторая вылазка – за веревкой. Тяжелая, гадина. На полпуда тянет. Может, бросить?

Наверху – голоса и возня. Сыплются мелкие камешки. Больших никто не бросает: без факела Санька не видно.

Что-то мягко упало. Еще одна веревка. Санёк подобрался, пощупал. Нет, не веревка. То есть не совсем веревка, а нечто, связанное из кожаных ремней… Упало и продолжало падать… Викинги еще не поняли, что – хватит. Что бы такое им устроить неприятное…

Придумал. Нехорошо, конечно, так обращаться с покойниками. Но, с другой стороны, с Саньком покойники тоже не собирались церемониться. При жизни, разумеется. Санёк просунул спущенный ремень под пояса двух викингов (схвативший Санька больше не подавал признаков жизни), затем обвязал свободный конец вокруг туловища того, чей пояс он забрал. Закрепил морским узлом. И спихнул тело с тропы. Первый пошел. Наверху заорали. Видимо, рывок дошел. Ременный канат снова начали стравливать. Отлично. Второй пошел… А теперь третий. Тяжеленькие, однако. Санёк даже запыхался.

А наверху травили ремень. Вот же несообразительные. Нет бы прикинуть, посчитать. Но не входит арифметика в курс здешней боевой подготовки.

Отлично получилось. Если даже ременный канат выдержит свой собственный вес и совокупный вес трех покойников, то натяжение будет – будь здоров. Вниз рухнул очередной огненный болид.

Санёк кинулся под защиту «лба». Успели его увидеть или нет?

Зато сам он увидел, как классно получилось с канатом. Прям-таки канатная дорога образовалась: над тропой прямо в пропасть. Канат чуть провисал. Надо полагать, «груз» там, внизу, за что-то зацепился. Интересно, найдется ли наверху кто-то достаточно зоркий, чтобы разглядеть ловушку?

Саньку очень хотелось остаться и поглядеть, что получится из его опасной придумки, но это было глупо. Надо бежать. Однако сначала следует разобраться с имуществом. Санёк прицепил к поясу новый тесак, сунул в петлю топорик, ссыпал в старую сумку остальное, включая кошелек с несколькими монетами. Пригодится.

И второй факел тоже пригодится. Санёк затушил первый (не так уже легко оказалось: пропитанные маслом тряпки горели на удивление) и сделал вылазку за вторым.

Вновь удостоился камнепада. И успел увидеть, как дернулся канат над головой. Надо полагать, кого-то отправили по его душу.

Пора! Санёк закинул на плечо смотанную веревку и нагруженный, как узбекский ослик, потрусил вниз по тропе.

Примерно через полминуты его нагнал дикий вопль. А еще через несколько секунд – еще один. И – третий. Ловушка сработала на отлично! Превосходный результат.

Где-то на задворках сознания толкалась мысль о том, что скоропостижная гибель молодых и сильных мужчин, в которой Санёк принял самое деятельное участие, это очень плохо, потому что нельзя, нельзя убивать людей!

Но мысль эта – именно от ума. Ни малейших угрызений совести Санёк не испытывал. И не только потому, что это – Игра. Та личность, которую разбудил в учебке Мертвый Дед и которая нынче взяла верх над гуманным студентом Политеха, тоже обладала совестью. И эта личность была уверена: убивать тех, кто пытается убить тебя, – это правильно. А еще правильнее – успеть раньше, чем враг предпримет такую попытку.

Что-то ударило в тропу тремя метрами впереди. Надо же. Стрела. Отличный выстрел, учитывая дистанцию.

Санёк не стал гасить факел. Он был уверен в собственной удаче. Тем более, лучше рискнуть подставиться под выстрел, чем сломать ногу в темноте или вообще в пропасть навернуться.

Санёк помнил, что при корабле викинги оставили двоих. То есть ровно на два викинга больше, чем Саньку хотелось бы, потому что вряд ли Санёк мог бы полноценно противостоять даже одному изготовившемуся к бою воину.

Значит, придется брать супротивников врасплох.

Запас времени у Санька наличествовал, поэтому он позволил себе понаблюдать за берегом.

Так и есть. Двое. Один дрыхнет, завернувшись в плащ, а второй – кухарничает. Рыбу чистит. Этот – тоже без доспехов, но щит и копье – в пределах досягаемости. Словом, беспечность рулит. Будь у Санька лук, то, подобравшись поближе, мог бы запросто завалить повара. А потом и спящего.

Лука не было. Был нож с неплохим балансом, но вряд ли его подпустят на расстояние броска. Опаньки! А беспечность-то повара – кажущаяся. Рыбку он чистит не глядя. А глядит он на примыкающие к пляжу заросли. Контролирует.

Выходит, это очень удачно, что у Санька нет лука. А то поспешил бы применить – и нарвался. Стрелок из Санька – так себе. В настороженного врага наверняка промахнулся бы. А себя выдал.

Так, а зачем, собственно, переть в лоб. Не лучше ли обойти с фланга? Или вообще с тыла?

Мысль оказалась – светлая. Особенно если зайти с востока, под прикрытием восходящего светила.

Решено – сделано.

Примерно через полчаса, обогнув крошечный пляжик, а затем перепрыгивая с камня на камень, Санёк сумел скрытно подобраться к драккару со стороны моря. То есть – с кормы.

И тут могла возникнуть проблема, потому что взобраться на борт драккара с воды без подручных средств практически невозможно. К счастью, средство имелось. Туго натянутый канат – конец, наброшенный на один из камней.

Минута – и Санёк уже на палубе. Палуба слегка ходила под ногами, что тоже радовало. Значит, корабль на плаву, а не лежит на песке. Вытащи его викинги на пляж, и Саньку пришлось бы распрощаться со своей затеей.

Пригибаясь так, чтобы его случайно не заметили с берега, Санёк пробрался по заваленной всякой всячиной палубе на нос.

А на пляже – всё ровно. Один спит, другой чистит рыбу. Нет, уже не чистит. Покидал рыбу в котелок и пошел мыть. В море. Аккурат под нос корабля.

Санёк глядел на него сверху и боролся с искушением: уронить викингу на голову что-нибудь тяжелое. Например, вот этот камень на веревке.

Если бы викинг глянул наверх, Санёк так бы и сделал. Викинг не взглянул.

Напевая, вернулся к костру и вывалил рыбу во второй котелок. Тот, в котором кипела вода. Такая вот мирная картинка.

Но что-то подсказывало Саньку, что спокойно позавтракать морским разбойникам не удастся.

И точно. Откуда-то со стороны гор раздался бычий рёв.

Пока Санёк соображал, откуда взялся бык, повар прервал свое занятие, вынул из сумки кривую штуковину, в которой Санёк опознал традиционный кавказский сосуд для выпивки, поднес ко рту и испустил примерно такой же рёв. Прозвучавший существенно громче.

Спящий проснулся, сбросил плащ и вскочил на ноги.

Санёк понял, что медлить нельзя. Два удара топора (очередной трубный зов поглотил звуки), драккар «отдал носовые» и плавненько так повлекся от берега…

Издалека прилетел новый сигнал. В том, что это сигнал, Санёк не сомневался. Однако поздно пить боржом…

Викинги похватали копья и принялись озирать прилегающую береговую территорию…

Потом один всё же оглянулся… И пронзительно завопил.

Опоздал чутка. Между носом драккара и берегом уже было метров десять чистой воды. Канат, который «держал» корму драккара и натяжение которого придало кораблю правильный импульс, уже порядком провис. Но корабль продолжал двигаться по инерции. Пусть очень, очень медленно, но это – даже к лучшему. Санёк не собирался раньше времени обнаруживать свое присутствие. А пришлось бы, если бы драккар с заметной скоростью двигался на камень.

Викинги разделились. Оставив большую часть оружия на берегу, они кинулись в воду.

Один решил остановить корабль вручную. Попытка остановить здоровенный драккар, ухватив его за штевень, особенно увлекательна, если ноги не достают до дна. Сравниться с ней может только попытка остановить «хаммер», ухватив оный за «кенгурятник».

Второй викинг оказался поумнее. Быстренько обогнал драккар вплавь, ловко взобрался на камень, на котором был закреплен задний конец, и решительно потянул. Причем грамотно. Выводя так, чтобы корма не пришла в скалу, а миновала ее на минимально возможном расстоянии.

Санёк наблюдал за действиями мужика сквозь ближайшую к корме дыру для весла и восхищался.

Восхищался не зря. Викинг проделал всё идеально. Борт драккара поравнялся с валуном, оставив зазор не больше метра. Викинг-специалист проорал что-то своему барахтавшемуся внизу товарищу и, не особо напрягаясь, перемахнул с камня на корабль… Где его принял поднявшийся из-за борта Санёк, врезав по корпусу свернутой в куль шкурой неизвестного происхождения.

Викинг заорал еще раз, куда более эмоционально, обеими руками вцепился в шкуру, да так вместе с ней и ухнул в промежуток между камнем и бортом.

А Санёк тем временем ухватил весло (тяжеленное, блин!) и изо всех сил уперся им в камень.

Трудно сказать, увеличилась ли от этого скорость драккара, но он немного изменил направление и удачно прошел мимо следующего камня.

Еще один небольшой доворот Саньку удалось сделать, вовремя обрубив кормовой конец.

Следующего столкновения было не избежать, но Санёк смягчил его, вовремя вывесив кранец: туго набитый кожаный мешок на веревке.

Пока он маневрировал, оба викинга дважды пытались допрыгнуть до корабля с ближайшей скалы. Оба раза – неудачно.

Так что им оставалось лишь в бессильной ярости осыпать похитителя ругательствами, которые тот, увы, не понимал.

Еще одну каменюку, подводную, драккар «проверил» килем. Но к этому времени его скорость несколько увеличилось. Может, из-за ветра, может, из-за того, что начался отлив, так что корабль на камень не сел – соскользнул.

Еще раз десять Санёк слышал жутковатый скрежет трущегося о камень дерева. Но корабль, рассчитанный на океанские шторма, выдержал испытание. Тем более что выходил из бухты драккар куда медленнее, чем заходил в нее.

И когда наконец (счастливый миг!) на берегу появились ярл со товарищи, драккар уже вышел на фарватер фьорда.

Было уже слишком далеко, чтобы Санёк мог разглядеть выражения лиц преследователей, но он не сомневался: лица были очень сердитые.

Итак, авантюрный план удался. Что дальше?

Над этим стоило поразмыслить. Без спешки. Тем более что править драккаром в одиночку нечего было и думать, ветерок утих, а течение переменилось и теперь неторопливо влекло корабль как раз к тому берегу, от которого он пару часов назад отчалил.

Санёк остановил дрейф с помощью отданного «якоря», перекусил обильно (большая часть вражеских припасов осталась на борту) и прилег отдохнуть. В собственной безопасности он не сомневался, уверенный, что взобраться на борт с воды можно только по якорному канату, а его Санёк оснастил сигналкой: привязанным к пальцу тоненьким ремешком. Если кто-то ухватится за канат, сигналка дернет за палец, Санёк проснется и встретит противника во всеоружии, поскольку оружия на драккаре осталось – до фига…

К драккару ярл с хирдманами подобрались уже в сумерках. Для плавания использовали свежесрубленные бревна. Проплыть полкилометра для викинга – пустяки. Даже – с оружием. Брёвна нужны были для другого. Чужак оказался невероятно хитер, а ярл больше не собирался терять людей.

К драккару подплыли дважды по восемь викингов. На двух бревнах. Зашли с двух сторон. Ярл и трое хольдов встали на бревна (остальные – держали) и разом забросили наверх секиры с привязанными ремнями. Все четыре секиры, как и следовало ожидать, зацепились «бородами» за борта. Через три удара сердца четверо викингов оказались на палубе драккара, готовые пустить в ход оружие…

Но коварный чужак не стал вступать в честный бой. Должно быть, спрятался. Или просто уснул в укромном местечке. Воины рассыпались по палубе в поисках затаившегося врага. Спустя пару минут к поискам присоединились и остальные двенадцать. Искали тщательно, обшаривая каждый закуток. Нашли остатки трапезы. Больше ничего. Чужак как в воду канул.

Позже, обсуждая происшедшее, ярл и понимающие люди пришли к выводу, что чужак – не человек. Но, кто он есть, договориться так и не смогли. Одни считали, что он – оборотень, другие – тварь из морского народа, третьи – злой колдун… Нашлись и такие, кто утверждал: в образе чужака в мир пришел сам хитроумный Локи, решивший позабавиться со смертными.

В пользу этого говорило то, что чужак вернул викингам драккар. Локи хоть и зловредный бог, однако свой. Понимает, что без корабля воинам никак не обойтись.

Жертвы на всякий случай принесли всем богам. Так надежнее.

– Ах ты ж, мать вашу… – Гучко с кряхтеньем выбрался из похожего на дорогой гроб ящика. – Башка болит, спасу нет! Будто литру паленой водяры заглотил! Слышь, Фёдрыч, ты как? Готов к труду и обороне?

– А тебе-то что? – проворчал майор. – Ты ж меня уволил.

Он плавно перекатился через бортик и встал рядом, поморщился от боли в затылке: слишком резкое движение. Но в глазах вроде не двоится. И тошноты нет. А так – очень похоже на небольшое сотрясение.

Третий ящик тоже был открыт. В нем, с закрытыми глазами, лежал Санёк.

– О! – заметил его Гучко. – Молодой? Глянь, жив он?

Фёдрыч поглядел, потом похлопал Санька по животу:

– Просыпайся, студент. Приехали.

Санёк открыл глаза, уставился с удивлением:

– Где мы?

– Ты еще в гробу, а мы уже нет, – сказал Гучко с усмешкой. – Ты как? Помочь?

Санёк рывком сел. И тут же поморщился: в голове стрельнуло болью, но сразу отпустило.

– Сам справлюсь, нормально все, – Санёк не торопился вылезать, потому что изучал ящик-«саркофаг», в котором оказался.

Знакомая, однако, конструкция. «Обивка» очень характерная. Точно как в скафандре на тренажере. Вот как, значит…

Заснул он на палубе драккара, а проснулся здесь, голый и… Санёк поглядел на руки. Кожа была чистая. И без ссадин, царапин.

Значит, все-таки виртуал…

Саньку вдруг стало очень обидно. Буквально до слёз. Там, в Игре, всё было такое живое! И сам он… через столько прошел, а оказывается: всего лишь продвинутая компьютерная игрушка. Виртуальный тренажер.

Когда Санёк вылез из «саркофага», Гучко с Фёдрычем уже были в душе. Санёк отправился туда же, отметив, что пол – подогреваемый, а «саркофаги» стоят вплотную к стенам, и рядом с каждым – что-то вроде темного зеркала размером с ладонь. Причем зеркал этих – не три, а восемь, и вмонтированы они вдоль всей длинной стены с интервалом примерно полтора метра. Однако «саркофаги» только рядом с тремя. Санёк потрогал одно из зеркал. Эффект нулевой. Твердая холодная поверхность, в которой отражалась недовольная физиономия Санька. А что он ожидал? Открытия портала в Игру?

Вздохнув, Санёк отправился в душ. Чувствовал он себя ребенком, которому вместо конфетки подсунули пустой фантик.

Санёк встретил ее у метро. Поймал, обнял, закрутил каруселью, шалея от запаха волос, от теплоты тела, такого родного, знакомого – под тоненькой тканью летнего платья, от губ, сладких, как чупа-чупс в детстве.

– Ух ты какая!

– Какая? – Кокетливая улыбка.

– Еще красивее!

На самом деле она совсем не изменилась, только ростом стала поменьше. Это потому, что раньше она всё больше – на каблуках, а сейчас – в каких-то тапочках-кедах с узорами из стразов.

– А ты – возмужал! – улыбается. – Суровый такой стал…

Санёк совсем не чувствовал себя «суровым». Все недавние приключения будто вымыло из памяти. Какая, на фиг, Игра, если Лика – вот она! И ничего больше ему не надо.

– А я сбежала! – сообщила Лика, повиснув на Санькином локте и заглядывая снизу в глаза. – Мама бы не отпустила. «Поздно. Опасно. Здесь тебе не „Стенфорд“», – Лика очень похоже передала интонации матери, серьезной, рассудительной женщины, профессионального педагога и руководителя… Санёк для нее – «хороший мальчик из приличной, пусть и небогатой семьи…». В мужья непригоден, но как временный бойфренд – вполне годится. Не для близких отношений, разумеется (молоденькие девушки так неосторожны), но в сопровождающие (кино, кафе, мероприятия всякие) – подходит.

Как удачно, что у Лики и ее мамы нет доверительных отношений.

– Я сбежала! А она и не заметила. У нее – деловая встреча! – Лика сделала серьезное лицо, смешно сморщив носик. – Куда пойдем? Имей в виду: у меня есть деньги!

– У меня – тоже, – Санёк наклонился и поцеловал обрызганную веснушками переносицу. – В наше кафе? Там, где наши все собираются…

– Ага! – Лика снова засмеялась. – Затусим! Круто! – И, очень доверительно: – Ты, Санечка, даже не представляешь, как там, у них, мне этого не хватало! А особенно – тебя!

«Стратегия».

Полоса морского дна, обнажающаяся при отливе.

Здесь – скамья.