Вот-вот это случится вновь. Она знала, она чувствовала это так же явственно, как аромат свежесваренного кофе на столе. И ничего не могла уже изменить.

Видения, возникающие в ее мозгу, были не менее жизненны и реальны, чем печенье в фарфоровой вазочке. Не менее реальны, чем облачко пара над кофейной чашкой. Именно из-за их реальности в ней проснулся холодный страх, настоящий ужас. Слишком хорошо она знала, что за этим последует, — знала и ничего не могла предотвратить.

По окнам барабанил дождь. Габриела невидящим взглядом смотрела на ползущие вниз по стеклу капли, отчаянно желая прогнать видение прочь. Но это было невозможно. Желай не желай, а оно уже захватило ее всю целиком… Маленькая девочка восьми, от силы девяти лет. Каштановые волосы до плеч. Огромные, широко распахнутые зеленые глаза, ставшие теперь почти черными от невыносимого, нечеловеческого ужаса…

Габриела тяжело вздохнула. Где же эта девочка, что с ней? Пока возникшая картина была тусклой и расплывчатой. Сконцентрировав всю свою волю и энергию на образе девочки и на том, что ее окружает, Габриела попыталась сделать видение более четким. Но чувство безысходности становилось все сильней и сильней, пока не вытеснило все остальное. По ее спине пробежал холодок, внутри все сжалось. Она пошатнулась и задрожала. Значит, все повторяется вновь, совсем как тогда, с Тельмой!

Стиснув зубы, Габриела из последних сил боролась с отчаянием и обидой, охватившими ее при мысли, что жизнь ее снова вырвалась из-под контроля, перевернулась вверх дном. А вслед за этим пришло и чувство вины. С тех пор как ей исполнилось семь лет, она привыкла считать видения карой небесной, проклятием, ибо всегда, даже в детстве, перед ее мысленным взором возникали не обычные люди, а жертвы преступлений.

Случай с Тельмой Нильсен лишь подтвердил ее правоту: она проклята. Тот случай, произошедший год назад, был последним, который она помогла расследовать Шелтону. Но после все вдруг переменилось. Наконец, после почти девятнадцати лет страданий, видения прекратились.

Теперь они вернулись вновь.

За что ей снова терпеть эту муку? За что?

Внезапно она ощутила острую потребность услышать чей-нибудь дружеский голос, неважно чей. Габриела с отчаянием посмотрела на телефон. Можно позвонить доктору Хоффман, ее аналитику, или тетушке Нэнси — кому угодно, только не матери. Мать никогда не могла взять в толк, почему это Габриела попросту не «игнорирует» видения. И никакие объяснения в мире не могли убедить ее, что это так же невозможно сделать, как, скажем, игнорировать боль при родах.

Габриела сжала пальцами виски. Шелтон, вдруг поняла она, нужно поговорить с Шелтоном! Судорожно схватив трубку, она набрала номер.

Казалось, телефон звонит вечно, но наконец гудки оборвались.

— Шелтон Уинтерс слушает.

От звука знакомого хрипловатого голоса судорога, перехватившая горло Габриелы, прошла, однако вздохнуть свободно она пока еще не могла.

— Шелтон… — И почему это даже теперь, после стольких лет знакомства, ей так трудно заговорить с ним? — Я еду в твой офис. Нам надо поговорить.

— Габи? — В его голосе слышалось удивление.

Еще бы ему не удивляться, ведь со времени ее последнего звонка прошел уже почти год.

— Да, это я.

— Что стряслось?

Заботливый тон его голоса действовал успокаивающе и помогал подавлять страх, столь хорошо знакомый ей по прошедшим годам. Она так надеялась, что этот страх никогда больше не вернется, но напрасно. Трубка в ее руке увлажнилась от пота. Слова душили ее.

— Это опять началось… — Голос ее дрожал. Чтобы не упасть, Габриела прислонилась к стене.

— Я заеду за тобой? Где ты?

— Нет. — Как ни была она напугана, но перекладывать свою ношу на другого не хотела. Она должна справиться сама — уж этому-то по крайней мере она научилась. Кровь бешено стучала в висках, Габриела заставила себя открыть глаза. — Нет, я сама к тебе приеду.

Дрожащей рукой она повесила трубку. Следовало быть сильнее и не обманываться ложной надеждой на то, что видения никогда не вернутся. Теперь ей придется сражаться в этой битве точно так же, как и во всех прежних, — в одиночку.

Схватив сумочку, Габриела метнулась к двери.

На улице на нее обрушился настоящий ливень. Втянув голову в плечи, она побежала к своему «шевроле», огибая на бегу черные лужи и маленькие озерца размокшей вязкой грязи. Вода потоками струилась вдоль тротуаров и с гулким плеском стекала в канаву чуть ниже по улице. Одним прыжком перемахнув через ручей, Габриела нырнула в машину и, пока разогревался мотор, успела как следует вытереть мокрое от дождя лицо.

Ей вспомнилось, как год назад, когда видения временно прекратились, она вдруг почувствовала себя словно голой. Должно быть, примерно то же ощущает мужчина, обнаружив, что начинает лысеть, — полнейшую беспомощность.

Габриела уронила насквозь промокший платок на пол. Да, с видениями все обстоит именно так: она бессильна остановить их. И хотя ей страстно хочется жить как все, учить своих учеников, она и впредь обречена разделять боль и потрясение жертв насилия, непрестанно гадать: за что, за что ей это наказание?

Раздался оглушающий раскат грома. Облетевший дуб справа по обочине превратился в небритого темноволосого мужчину со злобными зелеными глазами. Он рыгнул, и Габриела чуть не задохнулась от пивного перегара. Сверкнула молния, и видение исчезло так же неожиданно, как и возникло. Вся дрожа, она приоткрыла окно, и в машину резко ворвалась струя свежего воздуха. Ветер стонал и завывал в ветвях дубов, окаймлявших полоску газона перед окном. Корявые переплетающиеся сучья казались скопищем ухмыляющихся чудовищ, гротескных и таящих угрозу.

— Боже, помоги мне! — прошептала Габриела. — Я падаю в бездну!

В магазинчике на углу улицы раздался длинный протяжный гудок, и девушка нервно вздрогнула. Ища успокоения в обычных повседневных картинах, она крепко вцепилась в руль, следя, как за лобовым стеклом мерно двигаются туда-сюда дворники. Над магазинчиком переливалась желтыми огнями реклама, гласившая: «Два литра кока-колы за доллар и двадцать девять центов». Мимо автомобиля Габриелы, разбрызгивая воду из-под колес, промчалась машина и резко остановилась у магазина. Из окна ее высунулся парень и крикнул другому, только что появившемуся в дверях:

— Эй, Джимми, давай пошевеливайся, приятель!

Прежде Габриела не встречала этих ребят, но в тот момент она знала все их мысли и чувства, просто физически ощущала их. Джимми опаздывал на баскетбол. Тот, что высунулся в окно машины, дразнил его — мол, пропустит начало матча.

Нет, она не могла обрести успокоения.

Перед ее мысленным взором снова предстал образ той маленькой девочки. Габриелу вновь охватил страх, чувство безысходности и заброшенности, будто ее предали. Как можно игнорировать такое? Ей никогда не удавалось это прежде, не удастся и теперь. Приходилось смириться с неизбежным: видения вернулись, и она обречена жить с ними.

В ней заговорило чувство самосохранения, возникло желание убежать, спрятаться от всего этого кошмара. Но она не могла так поступить — ведь где-то страдала и буквально умирала от страха одинокая маленькая девочка, которую нельзя бросить на произвол судьбы.

Решительно выпрямившись, Габриела переключила скорость и вырулила на шоссе, спеша поскорее добраться до полицейского управления.

Остановившись возле офиса среди других припаркованных машин, она некоторое время еще оставалась на водительском месте, пытаясь совладать с тягостной тревогой и обрести хоть некое подобие душевного равновесия.

— Леди, вы просто прекрасны, особенно если поторопитесь уехать отсюда!

Вздрогнув, Габриела обернулась. Какой-то франт за рулем блестящего черного «порше» нетерпеливо махал ей рукой, предлагая освободить место на стоянке.

— Я приехала, я не уезжаю, — отрезала она, смерив нахала испепеляющим взглядом, и подогнала «шевроле» вплотную к тротуару. Может, это пижон и впрямь писаный красавец, но это не извиняет его сарказма.

Незнакомец кивнул и остановился рядом.

— Очаровательно, — пробормотала Габриела, выдергивая ключи зажигания и намеренно не глядя больше на решительно вышедшего из автомобиля язвительного субъекта. Подхватив с сиденья сумочку, она поспешила в офис.

Детектива Шелтона Уинтерса она нашла в хорошо знакомом ей унылом кабинете, где зеленые стены наводили тоску на посетителей, а стальные шкафы настолько перегораживали все проходы, что и сам хозяин с трудом мог развернуться, не задев обо что-нибудь уже наметившимся брюшком.

Шелтон сидел за столом, заживо погребенный горой папок с делами. В зубах его торчала незажженная сигара. По словам доктора Хоффман, он не зажигал ее с тех самых пор, как разразился национальный скандал в связи с событиями на Кубе. Мнения в парламенте резко разделились. Все ближайшее окружение сенатора штата, разделявшего взгляды проигравшей группировки, лишилось работы, а Шелтон был понижен в должности и отправлен корпеть в этой дыре, ожидая выхода на пенсию.

Выдавив из себя улыбку, Габриела скрестила руки на груди и прислонилась к косяку.

— Ну что, совсем погряз в бумагах, детектив?

Шелтон вскинул на нее глаза, прячущиеся за толстыми стеклами очков в черной оправе. Его лохматые светлые волосы торчали во все стороны — он имел обыкновение взбивать их растопыренной пятерней. На взгляд Габриелы, ему бы стоило отрастить их подлиннее и распроститься с очками и вечно смятой сигарой — это убавило бы ему добрый десяток лет.

На какое-то мгновение у него чуть отвисла челюсть, но в следующую секунду он протер очки и хлопнул ладонью по столу.

— Где же ты пропадала, детка?

Шелтону уже стукнуло пятьдесят. Для него двадцатишестилетняя Габриела по-прежнему оставалась той семилетней малышкой, с которой он когда-то начинал работать.

— Ох, да так особенно и нигде.

Она, конечно, понимала, что слова ее — пустая отговорка, но ей не хотелось делить с Шелтоном ни одного мгновения своей «нормальной» жизни. Ведь она всегда мечтала лишь о том, чтобы жить как все обычные люди, более того, она уже успела вкусить такой жизни. Теперь же, когда к ней вернулись видения, воспоминания об этом времени стали для нее еще дороже, еще сокровеннее.

Габриела прошла в глубь кабинета и только тут заметила, что Шелтон не один. В углу, едва втиснув широченные плечи в просвет между шкафами и засунув руки в карманы черной кожаной куртки, сидел какой-то незнакомец лет тридцати. При взгляде на него в голове сами собой возникали такие эпитеты, как «высокий», «мускулистый», «красивый». Но, взглянув на его лицо, Габриела с удивлением поняла, что она ему очень не нравится. Это открытие на миг выбило ее из колеи. Придя в себя, она кивнула незнакомцу.

— Простите, что прервала вас. Я думала, Шелтон сейчас один. — И тут она его узнала. Это оказался тот самый франт из черного «порше» на стоянке. Вспомнив его сарказм, Габриела нахмурилась, в свою очередь проникаясь к нему неприязнью. — Вот уж не думала, что мы еще встретимся.

Вместо ответа он внимательно посмотрел на нее. Взгляд его задержался на ее груди и лишь потом поднялся выше.

— Я друг Шелтона, — пояснил он тоном, ясно указывавшим, что увиденное его не впечатлило. — Частный детектив.

— Понятно.

Габриела залилась краской, сама толком не понимая отчего: то ли от ощущения некоторого чувственного волнения, то ли от негодования на то, что он смеет так бесстыдно глазеть на нее. Наверное, решила она, от всего понемножку. Будь они вдвоем, она бы уж сумела в этом разобраться. Но за ними во все глаза следил Шелтон. Обуздав свои чувства, она протянула незнакомцу руку:

— Я Габриела Вудс.

Казалось, он заколебался, но потом все же подал ей огромную, под стать его росту, ручищу. Ручка Габриелы буквально утонула в ней.

— Да, я знаю. — Пожатие его руки оказалось твердым и крепким, а глаза смотрели открыто и прямо. — Гордон Сазерленд.

Любая женщина сочла бы его весьма привлекательным мужчиной, однако Габриела ощущала исходивший от него поток враждебности. Никто еще не смотрел на нее с такой откровенной злобой. Но почему? Недавняя стычка на стоянке никоим образом не могла вызвать подобные эмоции, а прежде, она была уверена в этом, они никогда не встречались.

Пытаясь скрыть овладевшие ею смятение и неуверенность, Габриела сделала шаг назад.

Шелтон, откашлявшись, заметил:

— Я рассудил, что Гордона следует посвятить во все это.

Габриела попыталась убить Шелтона взглядом, но тот малодушно отвел глаза в сторону. Внутри у нее все словно оборвалось, однако она сумела взять себя в руки.

— Так ты рассказал ему обо мне? — Несмотря на все старания голос у нее звенел негодующе и обличительно.

— Мне пришлось, Габи, — начал оправдываться Шелтон. — Ради пользы дела.

Ремешок сумочки сполз с плеча Габриелы, и она сердито забросила его обратно. Ну почему каждый мужчина в ее жизни непременно предает ее? Может быть, между лопатками у нее прицеплена мишень, знак, гласящий «ударь сюда»?

— Я беспокоился, — закончил Шелтон, примирительно подняв руку.

По его лицу Габриела прочла, что он действительно тревожился. Но она не знала, радует ее это или огорчает. Само собой, по ее сегодняшнему звонку Шелтон должен был догадаться, что она мысленно видела жертву какого-то преступления. А позвал своего друга-детектива потому, что сомневался, совершилось ли это преступление на самом деле. Или решил, что ей необходим телохранитель? Но ведь он знал, что она не потерпит никакого телохранителя.

— Я работаю одна, — процедила Габриела сквозь зубы.

— Я тоже. — Ледяной голос Гордона мог сравниться разве что с его не менее ледяным взглядом.

— Тогда зачем вы здесь?

Не успел он ответить, как зазвонил телефон. Шелтон не спешил снимать трубку. В его выцветших голубоватых глазах мелькнула неуверенность, как он ни пытался замаскировать ее улыбкой.

— Это я попросил Гордона. Подумал, пусть послушает, вдруг он чем-то поможет.

Он потянулся к телефону, смахнул на пол груду записок о деловых звонках и нервно чертыхнулся. Ему явно было не по себе — он, разумеется, понимал, что присутствие Гордона Сазерленда придется Габриеле не по вкусу. Как ни странно, но это наблюдение слегка помогло ей примириться с его изменой, хотя она все еще продолжала злиться.

Дар ее, помимо всего прочего, имел еще два дополнительных аспекта: во-первых, ее старались использовать, во-вторых, что хуже, в людских глазах она часто выглядела смешной. По крайней мере так было раньше, и теперь ей совсем не хотелось, чтобы это повторялось.

Работать в одиночку было гораздо проще и лучше. Но разве она могла отвергать какую бы то ни было помощь после всего того, что случилось с Тельмой?

Испытывая душевный разлад, Габриела натянуто кивнула Гордону.

Тот ответил ей кивком, но выражение его лица не смягчилось. Да что с ним такое? Не мог же он так разозлиться лишь оттого, что она помешала его беседе с Шелтоном? Тем более что Шелтон и позвал-то его специально затем, чтобы он ее послушал. Так что же в ней настолько его бесит?

Она сосредоточилась, пытаясь понять его эмоции. Но, несмотря на их очевидную силу и глубину, выявить источник враждебности ей не удалось.

Габриела удивленно покачала головой, перестав вообще что-либо улавливать. Когда она смотрела в глаза Шелтона, ей казалось, будто его мысли окружены неким магическим куполом. Однако за годы их совместной работы она наконец научилась доверять ему. Гордон был закрыт для нее так же, и даже еще больше, — почему и как, она понять не могла… пока еще не могла.

Засунув сигару в переполненную пепельницу, которую он держал для посетителей, Шелтон вылез из-за стола и, полуобняв девушку, ободряюще потрепал ее по плечу.

— Доктор Хоффман не говорила мне, что ты снова в городе.

— Я еще не звонила ей. — Габриела обняла его в ответ, ощущая некоторую неловкость. Она все время чувствовала на себе испытующий взгляд Гордона. Ни у кого еще она не видела таких вопиюще беззастенчивых серых глаз, обрамленных густыми длинными ресницами. Черные брови вразлет придавали его взгляду еще большую лихость.

— А… Значит, не звонила. — Шелтон с явным облегчением выудил сигару обратно из пепельницы и лениво опустился в кресло. Пружины отчаянно заскрипели под ним. — А мне позвонила. Это ведь был просто дружеский звонок, да?

Габриеле ужасно захотелось, чтобы здесь не было Гордона и она могла бы подробно объяснить Шелтону ситуацию. Ведь никому постороннему этого просто не понять. Она часто замечала, что обычных людей ее дар просто пугает. Хотя трудно было представить, чтобы Гордон Сазерленд чего-то испугался. Казалось, этот человек скорее способен внушать страх, чем испытывать его.

— Ах, если бы это был дружеский звонок, Шелтон! Три дня назад я еще могла бы позвонить тебе просто по дружбе. — Она поймала взгляд Шелтона, на этот раз он не отвел глаза. — Но не сейчас.

— Что произошло? — Детектив подался вперед и занес карандаш над блокнотом.

Не в силах глядеть ни на него, ни на Гордона, Габриела усердно разглядывала каракули на бумаге.

— Мы можем поговорить наедине?

Сазерленд даже не шелохнулся. Собственно, она и не ожидала, что он выйдет.

Шелтон нервно потер челюсть.

— Я ведь специально позвал сюда Гордона. Вспомни, что случилось в прошлый раз. Он может помочь… если ты позволишь.

Как же он поможет? Ведь этот тип сразу невзлюбил ее и даже не старается это скрыть. Все его поведение, даже поза, совершенно недвусмысленно это показывает. Да у него это и на лице написано.

— Я работаю одна, — напомнила Габриела.

— И тем не менее я остаюсь, мисс Вудс. — Гордон бросил взгляд на часы. — Смиритесь с этим и поехали дальше.

— Полегче, Гор, — нахмурился Шелтон. Потом повернулся к Габриеле, и голос его смягчился. — Давай, детка, расскажи мне.

Девушка молчала, напряженно думая. В конце концов, она же не просила помощи Гордона. Если по каким-то причинам он ее терпеть не может — что ж, это его проблема, а не ее. Она сурово посмотрела на него — пусть-ка уяснит себе это. Тот и глазом не моргнул. Габриела разочарованно перенесла все внимание на Шелтона и начала рассказывать.

— Три дня назад ко мне стали возвращаться прежние ощущения.

— Ощущения? — Реплика Гордона была пропитана угрюмостью.

— Такое чувство, будто стоишь на краю обрыва, — пояснила она. — Будто вот-вот что-то случится.

— Что случится? — Угрюмость сменилась любопытством.

— Не знаю, просто такое чувство. — Заставив себя проявить терпение, Габриела повернулась к нему и тут же пожалела об этом. От его гримасы могло молоко скиснуть.

— Но ты, конечно, разобралась, в чем дело? — спросил Шелтон.

Она кивнула и, прислонившись к стене, устремила взор на потолок со следами потеков от воды.

— Сегодня днем. Я расплачивалась в бакалейной лавке. Протянула кассирше горсть мелких монет. «Ох уж эти покупатели со своей мелочью», — заявила она.

— Ну и что тут такого? — пожал плечами Шелтон. — Грубо, конечно, но ничего особенного.

Габриела устало понурилась. Она старательно отводила взгляд от Гордона, боясь увидеть его реакцию.

— Кассирша не произнесла ни слова, — пояснила она.

В глазах Шелтона зажглось понимание.

— Ты уверена?

— В том-то и дело. — Габриела поднесла руку к виску. — Она жевала резинку, и я видела ее губы. Они не раскрывались.

— Ты слышала ее мысли, — тихо заключил Шелтон, снова отправляя сигару в пепельницу.

От демонстративного вздоха Гордона Габриела внутренне содрогнулась.

— Да, — согласилась она. Оба они — и она, и Шелтон — прекрасно знали, что означает этот случай с кассиршей: время, когда Габриела могла наслаждаться жизнью, время внутренней свободы и мира прошло. Дар вернулся к ней.

— И что ты сделала?

Габриела невесело усмехнулась.

— Сама себе не поверила. Отказалась признать, что это случилось вновь. Отказалась принять это.

Она не стала говорить, что проплакала всю дорогу домой, скорбя об утрате своей «нормальной» жизни и своих учеников, заслуживающих лучшего педагога, чем она, одолеваемая видениями. Дар не был ей в радость. Хватит с нее, она уже достаточно «награждена» им!

Шелтон подался вперед.

— И как, получилось?

— Что?

— Прогнать свои видения, — вмешался Гордон. Он тоже нетерпеливо наклонился вперед, уперев локти в колени.

— Я пыталась…

Так оно и было. Но, уже раскладывая покупки по полкам буфета, она поняла, что спасенья нет. Как раз в тот момент ей в первый раз явился образ девочки и душу ее снова начали терзать все демоны ада.

Шелтон в явном недоумении покачал головой.

— Так ты, значит, можешь отогнать видения?

Бедняга, он еще надеялся, что у нее есть выход. Габриела была благодарна ему за сочувствие, но, увы, выхода у нее не было.

— Нет, Шел. Не могу.

— Еще бы. Это было бы слишком удобно.

В голосе Гордона слышалась самодовольная снисходительность. Габриела бросила на него взгляд, полный испепеляющей ненависти, но он никак не отреагировал. Шелтон испытующе смотрел на нее, потирая челюсть и почесывая затылок, а потом хлопнул ладонью по столу.

— Прости, Габи, это грубо, но я пойду напрямик.

— Хорошо.

Как будто когда-то было иначе, подумала она.

— Ты сможешь с этим справиться?

Вопрос, хоть и болезненный, бил в самую точку. Сколько раз она сама задавала его себе с тех пор, как осознала, что все повторяется. Она мучительно рассуждала, прикидывая и так, и этак, но, какими бы путями ни шла ее мысль, все дороги вели к одному.

— У меня нет выбора.

— Ну конечно же, нет, — хмыкнул Гордон, явно давая понять, что думает наоборот.

Эта насмешка переполнила чашу ее терпения. Совсем как та последняя соломинка, что сломала спину верблюда. Да что этот тип о себе воображает? Не тая гнева, она повернулась к нему.

— Мне, право, жаль, что вы этого не одобряете, мистер Сазерленд. Но я не прошу у вас одобрения, да и помощи тоже. Поэтому не будете ли столь любезны оставить ваш сарказм? — Она перевела взгляд на Шелтона. — Мне и так тяжело.

Гордон поднял брови, но ничего не ответил.

Его враждебность лишила ее остатков душевного равновесия. Желая перевести дух и успокоиться, Габриела подошла к окну и остановилась, вглядываясь в щелку между запыленными ставнями.

— Подумать только, опять дождь.

— Ты же знаешь, в Хьюстоне всегда так, — отозвался Шелтон. — Даже на Рождество. А ты не очень-то здорово выглядишь. Наверное, тебе стоит позвонить доктору Хоффман.

— Потом. — Услышав неровное царапанье карандаша по блокноту, Габриела повернулась к столу. — Когда будет время.

Выцветшие голубые глаза Шелтона светились состраданием. Словно чувствуя, что ей это не понравится, он отвел взгляд.

— Слушай, я знаю, как тяжело тебе далось последнее дело, — продолжал он, старательно избегая упоминать имя Тельмы. — Найти ее… найти ее такой. Я понимаю, как это было ужасно.

Габриела так и застыла, стараясь не отдаваться воспоминаниям. Гордон тоже весь напрягся. Даже косвенное упоминание этого имени заставило ее заново переживать случившееся. Видения и образы нахлынули бурным потоком и затопили ее разум. Холодное безжизненное тело Тельмы, изуродованное, неестественно выгнутое… Прыгающий по стенам огонь, пожирающий здание, где она страдала и умерла… Страшная телепатическая боль, испепеляющий жар, от которого Габриела чуть не погибла вместе с Тельмой.

Ощутив спазм во всем теле, она усилием воли оборвала череду воспоминаний. Руки ее тряслись, а колени стали слабей, чем чай тетушки Нэнси. Боясь упасть, она тяжело опустилась в кресло между столом Шелтона и стенкой.

Высунувшись из своего угла за шкафом, Гордон внимательно посмотрел на нее:

— Что с вами?

— Ничего, — заверила Габриела. — Все отлично.

Он недоверчиво поднял бровь и повернулся к Шелтону.

— Да она вся позеленела.

Если бы у нее оставались силы, она бы, наверное, влепила ему пощечину. Сочувствия у него ни на грамм.

Шелтон молчал, откинувшись в кресле и привычно потирая подбородок. Наконец он оторвался от спинки кресла и потянулся за очками. Пружины под ним снова заскрипели. Нашарив очки, он водрузил их себе на нос и облокотился о край стола.

— Ну, что мы имеем на этот раз?

На этот раз!

Будет ли такое повторяться вновь и вновь? Или «этот раз» — просто случайность? Габриела с трудом сглотнула. Ей больше прежнего хотелось, чтобы Гордон Сазерленд оказался сейчас где угодно, только не в офисе Шелтона. Теперь этот тип добавит к списку ее грехов еще и излишнюю нервозность.

Преодолевая бурлящее внутри негодование, она повернулась к Шелтону и начала излагать факты:

— Девятилетняя девочка. Каштановые волосы. Зеленые глаза. Слабенькая.

Шелтон откровенно боялся за нее. Боялся, что она не сможет вынести телепатической боли. Страх его был вполне оправдан. Но выхода не было. Она знала, что ей придется вынести все, что может произойти. Придется — ради ребенка.

— У нее… связаны руки. — Голос Габриелы еще не окреп.

— О Боже!

Она встретила взгляд Шелтона и прочла в нем то, что и ожидала прочесть, — страх за нее и дикий ужас при мысли о новой жертве.

— У вас есть какие-либо доказательства? — Губы Гордона скривились.

— Дай ей договорить! — В голосе Шелтона звучало предостережение, и Гордону было бы лучше внять ему.

Мужчины скрестили взгляды. И Гордон не отвел глаз.

Шелтон мигнул раза три, а потом нервно перевел дыхание и резко развернул кресло к столу.

— Чем связаны руки?

Габриела поняла, что Шелтон-мужчина сумел подавить свои эмоции. К делу приступил Шелтон-полицейский. Это обрадовало ее.

— Веревкой. — Она обхватила пальцами холодные ручки кресла. — Засаленной веревкой.

Запястья ныли. Она опустила взгляд, ожидая увидеть на них темные следы веревки, но, конечно же, ничего не обнаружила.

Шелтон начал печатать.

— Обрисуй мне всю картину целиком.

Как ни трудно ей было, но Габриела заставила себя посмотреть Гордону Сазерленду прямо в глаза. Он ей, безусловно, не верил. Но это, напомнила она себе, его проблема.

— Она съежилась в углу старого деревянного сарая. Стены ветхие и покосившиеся. В щели между досками пробивается свет. Внутри тесно, футов примерно восемь на десять, не больше.

— Что там вокруг? — хрипло спросил Шелтон.

Габриела не могла сосредоточиться. Неотрывный взгляд Гордона смущал ее, казалось, заглядывал ей в самую душу.

Она закрыла глаза, и видение стало резче. По дальней стене сарая ползет паук. Вот он перебрался на заляпанную засохшей грязью лопату, висящую на новеньком гвозде.

— Садовый инструмент, — продолжила она. — На полке над девочкой ржавые жестянки с краской и инсектицидами. Большая сумка с надписью… — буквы выцвели и Габриела напряглась, чтобы разобрать их, — «Мясопродукты». Она стоит на полу у дальней стены. Там, где девочка.

Мерный стук клавиш оборвался. Шелтон отпил глоток кофе.

— Что на ней надето?

Судя по его гримасе, кофе оказался холодным.

— Джинсы, такого же цвета, как на мистере Сазерленде. Порваны на левой коленке. — Она остановилась, сосредоточиваясь на ощущениях в своем левом колене под белым полотном брюк. Ни боли, ни жжения от царапины. Ткань износилась сама по себе, а не разорвалась. С коленкой было все в порядке. — И желтая футболка.

— С надписью?

— Там есть какая-то эмблема, но я не могу разглядеть. Девочка прижала руки к груди. — Может, она замерзла? Нет. Снова прикрыв глаза, чтобы лучше представить себе девочку, Габриела продолжала: — Черные теннисные туфли, грязные. И желтые носки.

Шелтон заносил в протокол каждое ее слово.

— Как насчет веса, роста и отличительных примет?

— Она сидит, скорчившись, но я думаю, в ней около четырех футов, а весит она примерно шестьдесят пять фунтов. Хрупкого сложения, худенькая.

Полностью открыв свое сознание потоку ощущений, Габриела постаралась представить эмоции и самочувствие девочки. И тут же все в ней словно оборвалось. Ее захлестнула волна боли. Кружилась голова, лихорадило. Вонь удобрений и химикалий лезла в ноздри и не давала дышать. Хватая ртом воздух, она поспешно открыла глаза.

Вскочив на ноги, Шелтон коснулся ее плеча.

— Эй, полегче, Габи!

— Со мной все в порядке. — Она жадно вдыхала прохладный воздух. По выражению лица Шелтона она поняла, что, как только она выйдет из его офиса, он позвонит доктору Хоффман, чтобы поделиться своими опасениями. — Девочка больна, Шел. Очень больна.

— Она ранена, ее били или что-то еще? — снова вмешался Гордон.

Как он может говорить так спокойно и бесстрастно? Габриела снова почувствовала исходящие от него недоверие и враждебность.

— Нет. — В голове у нее понемногу прояснялось. — Просто больна. — Отерев выступивший на лбу пот, она добавила: — Про мужчину я ничего толком не знаю.

— Какого мужчину? Теперь, значит, еще и мужчина? — буркнул Гордон. — А что дальше? Летающие тарелки?

— Черт возьми, Гор, прекрати! — Шелтон перевел взгляд на Габриелу и мягко попросил: — Расскажите-ка мне про этого мужчину.

Закрыв глаза, она снова увидела его лицо, его пронзительные зеленые глаза, такие же холодные, как у Гордона. Моргнув, она снова сконцентрировалась на Шелтоне. Голос ее предательски дрожал.

— Он привиделся мне по пути сюда. Может, он никак и не связан с этим. Я пока не уверена.

Тут ее словно громом поразило. У девочки были ямочки на щеках и у того мужчины — тоже.

— Нет, связан. Он… ее отец. — Хотя тут все же было что-то не то. Не уверенная в том, что правильно поняла свое видение, она пошла на попятную: — Наверное. Во всяком случае как-то он с ней связан.

Шелтон опять повернулся к пишущей машинке.

— С этим, похоже, пока все. Готова посмотреть кое-какие фотографии?

Габриела кивнула и наклонилась за упавшей сумочкой. Поднимая ее, она бросила быстрый взгляд из-под ресниц на Гордона. Тот отодвинул кресло от стены и сидел, опираясь о подлокотники и поддерживая голову руками. Вид у него был самый что ни на есть раздраженный и скучающий. Он не верил ни единому ее слову.

Она подавила тяжелый вздох. Видывала она уже людей такого сорта, и гораздо чаще, чем хотелось бы.

— Не ищи среди сбежавших из дому, — предупредила она Шелтона. — Она не сама сбежала. Ее похитили.

При этих словах на спине у нее выступил холодный пот.

Похищена. Совсем как Тельма Нильсен.

Шелтон мгновенно прекратил затачивать карандаш.

— Есть идеи? Откуда похищена?

Что-что, а это Габриела знала наверняка.

— Из магазина на западном берегу. Угол Нью-Грейт-хайвей и Пятнадцатой авеню. Там торговый центр, такое красное кирпичное здание. Она проезжала там на своем велосипеде. Он, кстати, бледно-лилового цвета.

— Быстро это на вас находит, да?

Смирившись, Габриела кивнула. Хотя Гордон и постарался выразиться пооскорбительнее, но видения и впрямь накатывали в мгновение ока.

Шелтон занес последние сведения в протокол.

— Имя ты знаешь?

Габриела помедлила в ожидании, но ничего не получилось. Имена ей никогда не открывались — ни с Тельмой, ни раньше.

— Нет.

— Пока ничего похожего нет. — Шелтон мотнул головой в сторону картотеки.

— Ничего? — Габриела нахмурилась. — Ребенка похитили. Как же в банке данных может не найтись никаких сведений? Ведь должны же были родители или кто-то еще заметить ее исчезновение!

— Но тут ничего. — Шелтон взлохматил волосы. На руке его виднелись шрамы от ожогов — еще одна памятка о случае с Тельмой Нильсен.

— Может, никто ее и не похищал? — Гордон поднял голову. — Может, ничего этого на самом деле и не было? Вдруг вы просто?..

— Хотелось бы мне, чтобы мои видения не отражали того, что происходит на самом деле. Вы и представить себе не можете, как сильно и как часто мне этого хотелось! — Габриела смерила его самым высокомерным взглядом, каким только могла. Что за досада: такой с виду привлекательный мужчина, а ей он как бельмо на глазу!

Как ни странно, но на лице его отразилось сочувствие. Однако он тут же сжал зубы и совладал с собой.

— Рискуя снова показаться саркастичным, осмелюсь все же задать свой прежний вопрос: есть у вас хоть малейшие доказательства?

Габриела снова залилась краской. На миг ей показалось, что он готов пойти ей навстречу, но увы. Он такой же, как и все. Она вздернула подбородок.

— Ничего такого, что вы могли бы обонять или осязать, мистер Сазерленд. Только видения.

Гордон взглянул на Шелтона.

— И никакого сообщения о пропаже?

Тот угрюмо кивнул. По спине Габриелы пробежала дрожь беспокойства. Раньше в таких случаях всегда появлялся рапорт. Теперь же его не было. На душе у нее стало неспокойно.

Гордон встал.

— Ну, насколько я понимаю, на том и делу конец.

Габриела изо всех сил постаралась удержать себя в руках. Этот человек оказался не только возмутительно груб — с тем же успехом он мог назвать ее лгуньей прямо в лицо, — но в довершение ко всему еще и несправедлив. Это привело ее в ярость.

— Послушайте, мистер Сазерленд…

— Нет, это вы послушайте, мисс Вудс, — холодно оборвал он. — Это вопрос чистой логики. Если бы у вас пропал ребенок, вы бы сообщили о пропаже?

— Разумеется, но…

— Итак, вы бы сообщили. Замечательное признание из уст экстрасенса. — Оперевшись на угол шкафа, он бросил на нее ядовитый взгляд, за который она бы с радостью свернула ему шею. — Нет рапорта — нет похищения. И нет дела. — Раздраженно пожав плечами, он выпрямился. — А теперь, извините, у меня есть настоящая работа. К ней я и вернусь.

Не удостоив их даже кивком на прощание, он развернулся и пошел прочь.

Габриела смотрела ему вслед.

— Вы ошибаетесь, Гордон Сазерленд. Ох, как вы ошибаетесь!

Он не остановился и не оглянулся.

— В чем-то Гордон прав, — со вздохом заметил Шелтон. — Ты уверена во всем этом?

После стольких лет совместной работы он начал сомневаться в ней! Это больно ранило ее.

— Да, уверена, — отрезала она. — Ты что, думаешь, мне хочется видеть, как эта крошка проходит через все муки ада? Или что мне самой хочется проходить эти муки вместе с ней?

— Пойми, я совсем не собирался оскорблять тебя. Просто… — Он мучительно покраснел. — Ты и я, мы оба знаем, какая у тебя была тесная связь с… Ну, в деле Нильсен. — В его голосе звучало отчаяние. — Ты ведь чуть не умерла, Габи. — Он невидящим взглядом смотрел на стол перед собой. — Это было год назад.

Год назад они нашли Тельму Нильсен. Мертвой. К горлу Габриелы подступили слезы.

— Я знаю.

Как ей не знать! Разве она когда-нибудь сможет забыть это? И то, что убийца Тельмы сидит в тюрьме, ничего не меняет.

— Может быть, с тех пор у тебя нарушилась восприимчивость ко всему этому?

Шелтон знал, о чем спрашивал. Тогда Габриела лишь чудом не погибла. Всю неделю, пока длилось расследование дела, она шла туда, куда уводили ее видения. И чем глубже проникала она в их мир, тем сильнее страдала от мучений, причиняемых Тельме Нильсен ее похитителем. А ведь Тельму пытали.

Рассеянно поглаживая пальцами узор на обивке кресла, она смотрела на Шелтона. В его глазах было сострадание.

— Поверь, это не ошибка. Уж лучше бы я ошибалась. Лучше бы ребенку не грозила опасность. Но все так и есть, клянусь тебе!

Шелтон в задумчивости щипал переносицу. Стекла его очков поблескивали на свету. Когда стало ясно, что отвечать он не собирается, Габриела вернулась к сути дела:

— Зачем ты пригласил Гордона Сазерленда?

Шелтон отвернулся.

— Я же объяснил тебе. Думал, он в состоянии помочь.

— Помочь? — Она чуть не засмеялась. — Да я в жизни не встречала такого мерзкого типа!

Детектив в нерешительности наморщил лоб.

— В его словах есть своя логика. Не спорю, Гордон последнее время постоянно пребывает в чертовски скверном расположении духа и он слишком уж резок на поворотах. Но, понимаешь, он лучший в своем деле.

Шелтон явно знал больше, чем говорил. И знал, что от нее это не ускользнуло. Он нервно улыбнулся ей.

— Ну, ты сможешь его вынести. Просто не принимай его выпады близко к сердцу. Я думаю, когда этот парень попадет на небеса, он перво-наперво попросит у Бога удостоверение личности.

— И Богу ничего не останется, как показать его, — откликнулась Габриела со слабым намеком на улыбку. Что толку враждовать с Шелтоном? А этот Гордон у нее еще поплатится… возможно.

— Уж это точно. — Просияв, Шелтон похлопал ее по плечу. — Давай-ка посмотрим фотографии из архива. Может статься, нам повезет.

Кивнув, Габриела вошла во внутреннее помещение и углубилась в работу.

Над мостовой поднимались клубы пара. Стояла влажная духота, небо было затянуто тучами. Мерзостная погода для предрождественской беготни за покупками. После недавнего ливня уровень влажности чуть ли не перевалил за стопроцентную отметку. И на улице дышать было трудно… а что уж говорить о несчастном ребенке, запертом в пыльном, грязном сарае с протекающей крышей, на мокром полу, среди мешков с инсектицидами.

Когда Габриела садилась в машину, перед ней предстало новое видение. Девочка гуляет в парке с другим мужчиной — высоким, стройным, неброско, но дорого одетым. Он качает ее на качелях, и оба то и дело заливаются смехом. В его взгляде сияет любовь, от уголков глаз расходятся веселые морщинки. От этого зрелища, от звуков беззаботных голосов на Габриелу нахлынуло чувство тела, любви и веселья.

Резкий контраст между двумя привидевшимися ей мужчинами просто поразил ее. И неожиданно она вдруг поняла: этот, второй мужчина и похититель девочки — соперники. Но в чем? Каким образом девочка могла связывать их?

И почему Шелтон не обнаружил никаких упоминаний о ней в банке данных? Ведь туда поступает информация из всех ближайших районов и пригородов.

Так и не сумев найти ответ, Габриела завела мотор и бросила беглый взгляд в зеркальце заднего вида. Чуть позади виднелся сверкающий черный автомобиль. Она обернулась.

— Сазерленд, — пробормотала она. Мужество ее дало трещину, сердце бешено заколотилось. Да, это он, эти плечи она узнала бы где угодно. Но он ведь ушел из офиса Шелтона давным-давно. Почему же только сейчас отъезжает от здания? Уж, конечно, он не следит за ней. Он счел ее душевнобольной, не поверил ни единому ее слову. Так в чем же дело?

Пока она лихорадочно задавала себе эти вопросы, Сазерленд преспокойно свернул в сторону и скрылся из виду. Быть может, он работает над каким-то другим делом и просто так совпало?

Почувствовав в груди легкий укол разочарования, Габриела сама себе удивилась. Ей и без Гордона Сазерленда проблем выше крыши. Он способен вскружить ей голову одним взглядом. А порой его просто придушить хочется. Не хватало еще увлечься мужчиной, который считает ее полной идиоткой. Тем более что все душевные силы нужны ей сейчас для расследования этого дела — наверняка оно ее до дна высосет. Малейшая рассеянность — и последствия могут оказаться непоправимыми.

На Большом хьюстонском мосту она угодила в пробку. Машины стояли впритык и двигались как сонные мухи. Переведя взгляд с торчавшего над супермаркетом плаката с пожеланиями счастливого Рождества на часы, она застонала. Пятнадцать минут пятого. Самый час пик — опять она пропустит ланч. Желудок яростно запротестовал. Порывшись в сумочке, она выудила оттуда шоколадный батончик и поспешно развернула.

Габриела почти прикончила шоколадку, когда затор поредел. Переехав через мост, она свернула на Нью-Грейт-хайвей. Вскоре вдали, в нескольких кварталах, показалось здание из красного кирпича. Названия улицы пока видно не было, но ей это и не требовалось — она знала, что попала куда нужно. На углу, сразу за бакалейной лавкой, располагалась контора по торговле недвижимостью — здание точь-в-точь такое, как в видении.

Втиснув свой «шевроле» в узенький переулочек, ведущий за кирпичное здание, Габриела въехала туда и остановилась. Убрав обертку от батончика в сумочку, она закрыла глаза и погрузилась в мир видений…

Вскоре она уже ехала по маршруту девочки в день похищения. Два квартала вниз… Еще три… Поворот направо… Она поехала дальше.

На углу Габриела резко ударила по тормозам. Она оказалась перед неказистым зеленым домом. Во дворе стояли два грузовичка. Рядом с одним из них был припаркован новенький блестящий «линкольн», выглядевший здесь явно не на месте. Газон давно нуждался в стрижке — трава вымахала уже на добрых полфута. По бокам неприветливой передней двери, как часовые, возвышались две сосны. На стволах их виднелись глубокие рваные царапины. Присутствие весьма свирепого на вид добермана, бегающего на привязи возле двери, объяснило Габриеле происхождение этих царапин, а заодно предупредило о том, что она тут отнюдь не желанный гость.

Девочка здесь не жила. Но она, безусловно, то ли бывала здесь раньше, то ли была здесь сейчас. Этого Габриела пока не могла разобрать.

Она высунулась из машины и окликнула хозяев:

— Хэлло! Есть кто дома?

Никакого ответа. Зато доберман прямо-таки зашелся от лая, прижав уши и демонстрируя угрожающие клыки. Габриела поплотнее захлопнула дверцу машины, совершенно иррационально — вряд ли псу удалось бы открыть ее, но так ей было спокойнее.

Дверь отворилась, и оттуда, помахивая банкой пива, вышел первый из привидевшихся ей мужчин. От размашистого жеста пиво выплеснулось ему прямо на футболку. Когда-то, может, она и была белой, но ныне ее украшали пятна пота, грязи, теперь вот и пива — и Бог знает чего еще.

— Что вам надо? — спросил он заплетающимся языком.

Он был вдрызг пьян. Пес на привязи просто с ума сходил, стараясь выказать хозяину свою верность.

Дрожа с головы до ног, Габриела опустила стекло и, откашлявшись, прокричала в окно:

— Я ищу одного человека! Не могли бы вы…

— Заткнись, Киллер! — рявкнул мужчина. И потом ей: — Ни черта не слышу.

Пес перестал лаять и лишь глухо рычал.

— Я ищу Гордона Сазерленда! — прокричала Габриела, называя первое попавшееся имя. — Я думала, это его дом.

— Вовсе нет.

— Не знаете ли, где он живет?

— Нет. — Мужчина почесывал живот.

— А вы когда-нибудь слышали о нем?

Мужчина не ответил. Он бросил на нее хитровато-злобный взгляд, развернулся и скрылся в доме. Габриеле не оставалось ничего другого, кроме как уехать в надежде вернуться сюда как-нибудь в другой раз.

Проехав два квартала, она вдруг почувствовала ужасную боль в животе. Габриела опустила голову на руль и застонала. Когда ее чуть отпустило, она выехала на обочину и остановилась. Какая сильная боль! Неужели аппендицит? Какая болезнь поразила девочку?

Неожиданно на нее упала чья-то широкая тень.

— Габриела?

Гордон Сазерленд. О Боже, только не сейчас! Он был последним человеком на свете, кого она хотела бы видеть в этот момент.

Подойдя ближе, он спросил:

— С вами все в порядке?

Живот словно огнем горел, по спине градом катился холодный пот.

— Все отлично. — Габриела заставила себя поднять на него глаза. Высокий, мускулистый, красивый, снова пришло ей на ум. — Что вам надо, мистер Сазерленд?

Он заглянул в окно.

— Вы уверены, что все о’кей? Вы выглядите полумертвой.

А чувствовала она себя еще хуже.

— Все замечательно. — Боль наконец-то притупилась, хотя и не исчезла совсем. Достав из ящичка на щитке носовой платок, Габриела вытерла капельки пота с висков. — Что вы здесь делаете?

— Я хочу вам помочь.

Она выронила платок.

— Вы уже один раз вышли из игры. У меня нет времени на все эти штучки с уходами-возвращениями. Девочка попала в беду, а телохранитель мне не нужен.

— Но послушайте, я не был готов такое услышать. Видения, образы — все это, знаете ли, трудно проглотить и не подавиться. Так что сделайте мне скидку на первый раз, идет? — Он наклонился ближе. — И к сведению: я никогда не думал, что вам нужен телохранитель.

Последняя фраза, само собой, подразумевала, что Шелтон именно так и думал. Тут ее вновь пронзила резкая боль, и Габриела вздрогнула.

Стальной блеск глаз Гордона смягчился.

— Вы больны?

— Нет. — Она попыталась вздохнуть поглубже. — Просто телепатические боли.

На миг в его взгляде снова вспыхнул беспощадный огонь.

— Может, мы отправимся куда-нибудь, там и поговорим? — предложил он.

Когда боль немного отпустила, Габриела смогла взглянуть на него внимательно еще раз. С виду ничего угрожающего. Чарующая улыбка. Густые черные брови, серые глаза (сейчас в них застыл вопрос), длинные ресницы. На голове — хаос спутанных кудрей, едва касающихся воротника черной кожаной куртки. Широченные плечи, узкие бедра. А до чего же ему шли джинсы — у нее даже дух захватило!

Явно неплохо обеспечен, но не пижон. Вот разве что слишком роскошная машина.

— Думаю, нам нужно обсудить дело. — На лице его словно было написано: «Товар без обмана. Что видите, то и получаете».

Если вдуматься, все это еще далеко не убеждало. С чего бы вдруг такие повороты на сто восемьдесят градусов? Там, в офисе Шелтона, он ее и слушать не желал, так зачем же теперь так к ней подлизывается? Габриела улыбнулась, словно говоря, что тут-то она его и поймала. Однако в глубине души она по-прежнему чувствовала неуверенность.

— А зачем нам вообще о чем-то говорить, Гордон?

Он пожал плечами.

— Чтобы помочь девочке.

Габриелу не покидало ощущение, будто этот человек стремится к какой-то своей, очень для него важной цели. И цель эта не имеет ничего общего с благотворительностью.

— Послушайте, — продолжил он, словно уловив ее сомнения, — Шелтон старый друг моего отца. Время от времени он меня о чем-нибудь просит, и тогда я ему помогаю.

— Вы часто расследуете преступления, которые, по вашему мнению, даже не совершались?

— Когда просит друг семьи — да. Неужели у вас никогда не просили одолжения старые друзья?

Что было то было. И некоторые из этих одолжений дорого обошлись ей. Но откуда ему-то знать? Не мог же он пронюхать про ее отца, она никому об этом даже не заикнулась.

В глазах Гордона светилось понимание. Было ли оно искренним? Она не знала. Почему-то ей так же не удавалось читать его мысли, как и мысли Шелтона.

— Ну ладно, я не собираюсь торчать тут на улице, уговаривая вас позволить мне помочь вам. Если захотите, всегда к вашим услугам. — Он протянул ей визитную карточку. — Стоит только позвонить.

Габриела внимательно смотрела на него. Теперь он казался ей совершенно добросердечным и нисколько не враждебным. А вдруг он и впрямь в состоянии помочь? Шелтон ведь сказал, что он лучший в своем деле, а Габриела по собственному опыту знала, как трудно дождаться от Шелтона похвалы. Глупо отвергать помощь. Ведь если она будет работать одна и с девочкой закончится так же, как с Тельмой, то она до конца жизни не сможет обрести покоя, продолжая гадать, не мог ли Гордон Сазерленд спасти ребенка.

— Хорошо, — произнесла она тоном, в котором было значительно больше уверенности, нежели она чувствовала в себе на самом деле. — Давайте поговорим.

— Чудесно. На углу есть кафе. Там и встретимся, — бросил он, направляясь к своему черному «порше».

Габриела нахмурилась.

— Эй! А почему все-таки вы это делаете?

— Вы же телепат. — Вскинув брови, Гордон вызывающе улыбнулся ей. — Выясните это сами.

Выяснить самой? Ну вот, теперь он ее еще и дразнит.

Она вздрогнула. Нет, он и не думал ее дразнить. Он имел в виду именно то, что сказал… На ум ей снова невесть почему пришло имя Тельмы Нильсен.

Габриела дрожала от холода. Поплотнее завернувшись в плащ, она сидела в своем «шевроле», припаркованном примерно в трех домах от жилища Лоренса, и напряженно всматривалась в темноту. Улица была тиха и пустынна. Сквозь пелену дождя мерцали янтарными бликами окутанные дымкой фонари. Тускло светились огоньки за стеклами домов.

Она потянулась к ящичку и достала носовой платок. От ее дыхания стекла запотели, ничего не стало видно. После наступления темноты сильно похолодало, градусов на десять, не меньше.

В окно постучали. Габриела задохнулась от страха.

— Эй, это я.

— Гордон! — Она облегченно вздохнула. Он выходил раздобыть чего-нибудь поесть. Она отперла дверь. — Залезайте.

Она смотрела, как он обходит машину. В руках у него был бумажный пакет. Плюхнувшись на сиденье, Гордон захлопнул за собой дверцу и произнес глубокомысленно:

— Холодает.

От дождя его намокшие кудри завились еще круче. По лицу и шее стекали тоненькие струйки, исчезая под воротником. Габриела зачарованно смотрела на них. Внезапно у нее заурчало в животе.

Гордон усмехнулся.

— А вы и впрямь проголодались. — Порывшись в хрустящем пакете, он выудил оттуда что-то завернутое в белую бумагу. — Гамбургер.

Ноздри Габриелы уловили дразнящий запах мяса, горчицы и маринованного укропа. Она обожала маринованный укроп.

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Гордон вытащил вслед за гамбургером закрытый стаканчик и протянул его девушке. — Кофе. Черный.

— Как любезно с вашей стороны!

Габриела поставила стаканчик на приборную доску и сняла крышку. Над кофе поднимался пар. Развернув промасленную обертку гамбургера, она откусила большой кусок Ох, до чего вкусно! Сочный, горячий. К тому же уже давно пробило девять часов и от съеденной на полдник шоколадки и пирогов Хильды осталось одно воспоминание.

Продолжая рыться в пакете, Гордон достал картонную коробку.

— Яйца, фаршированные креветками, — пояснил он. — Я не знал, любите ли вы их, поэтому для вас взял гамбургер.

— Вы угадали. — Она и впрямь их терпеть не могла. — В рот не беру.

Но, как ни была она голодна, теперь у нее просто кусок в горло не лез. В этом ужине на двоих в тесной машине, ночью, когда кажется, что кроме вас во всем мире больше никого не существует, было что-то очень интимное, сближающее.

Гордон сосредоточенно работал вилкой над своей порцией, время от времени облизывая испачканные в соусе пальцы. Габриела не сводила с него глаз. Большие руки, длинные, ловкие пальцы. Она отпила кофе От горячего напитка по всему телу разлилось тепло, и она наконец-то перестала дрожать. Хотя на самом деле у нее вовсе не было уверенности, что в жар ее бросило именно от кофе.

Она лукаво покосилась на Гордона.

— А вы сторонник здоровой пищи, да? Никакого мяса?

— Да не то чтобы… Но не могу же я двадцать четыре часа в сутки питаться одними шоколадками. — В подтверждение своих слов он подобрал с заднего сиденья обертку от батончика. — А вы кроме них хоть иногда что-нибудь едите?

— Если удается. — Габриела против воли не могла сдержать улыбки. Чуть не застонав от стыда за свою слабость, она перевела взгляд в окно, твердо решив смотреть только туда и не поддаваться атакам этого мужчины на ее чувства.

— Мне кажется, я должен перед вами извиниться.

Габриела невольно обернулась.

— Извиниться?

— За то, что так оборвал вас… насчет Рейнера.

Она вся обратилась в слух, но он молчал.

— Мне, право, очень жаль, что вы потеряли отца, Гордон, — сказала она мягко. Быть может, ему и вправду больнее, чем ей. Ведь у него остались воспоминания о многих счастливых годах, проведенных вместе с отцом. А у нее? Только семь лет.

— Он был очень хорошим. Я боготворил его.

Габриеле отчаянно хотелось сказать что-нибудь ободряющее, но она боялась, что тогда Гордон уйдет в себя и больше ничего не скажет.

— Его застрелили, — тихо добавил Гордон. — Вы же спрашивали, как он умер.

— Вам, наверное, было страшно тяжело. Даже не успели попрощаться с ним…

Гордон нахмурился. Взгляд его был прикован к тарелке.

— Кому пришлось по-настоящему тяжело, так это моей матери. И сестре Грейс.

Но Габриела понимала, что и ему было не легче. Осторожно протянув руку, она смахнула каплю дождя с его щеки.

— А сколько вам тогда было лет?

— Двадцать. А Грейс — пятнадцать.

В его голосе звучала затаенная горечь.

— Как это произошло?

Гордон передернул плечами.

— Грейс только-только начала бегать на свидания. Ее первый парень заехал за ней. Они собирались в кино. — Голос его прервался. Габриела не подгоняла его. — Рейнер узнал этого типа и запретил Грейс ехать с ним. Он был мерзавец, Габи. Рейнер не стал бы вмешиваться, если бы это был хороший парень.

— Конечно, он ведь оберегал дочь.

— Да. — Гордон поставил картонку на приборную доску. — Грейс была вне себя, она ужасно обиделась. И Рейнер, и мама пытались ее успокоить, но она не желала успокаиваться.

— Какая же девочка в пятнадцать лет потерпит такое бесцеремонное вмешательство в свою личную жизнь?

— В том-то и дело. — В голосе его сквозило облегчение. — Но как бы там ни было, когда Рейнер уходил на работу, Грейс все еще дулась и не хотела с ним разговаривать. А в четыре утра к нам приехали офицеры полиции и сказали, что Рейнер убит.

Габриела могла себе представить ужасную боль, потрясение, испытанные семьей. Она коснулась руки Гордона и, не почувствовав сопротивления, положила свою руку на его ладонь.

— Это все из-за того несостоявшегося свидания Грейс, да? Тот тип застрелил Рейнера?

Гордон молча кивнул. В глазах у него промелькнуло выражение боли. Но только на долю секунды. Габриела сначала даже решила, что ей это померещилось, но, почувствовав, как дрожит его рука под ее ладонью, все поняла. Гордон горячо любил своего отца и тяжело переживал утрату. Наверное, он до сих пор не мог даже ни с кем поделиться своим страданием. Она ошибалась, считая его холодным и бесчувственным. Он совсем не такой. Просто не выставляет напоказ свои переживания, загоняет их глубоко внутрь.

Штора на балконе соседнего с Лоренсом дома качнулась, из-за нее выбился сноп света.

— Уже третий раз, — проворчал Гордон.

— Правда? А я и не заметила.

— Вы смотрели на меня и ничего больше не замечали. Туннельное зрение.

Габриела от всего сердца пожалела, что это и вправду так. Смотри она по сторонам, она бы не сумела заглянуть Гордону в душу и не влюбилась бы в него еще больше.

— Ничего подобного! — солгала она. — Я слишком сосредоточилась на доме Лоренса.

— В самом деле?

Этот разговор отбил у нее остатки аппетита. Завернув недоеденный гамбургер в бумагу, она положила его на приборную доску.

— Ну ладно, и что еще я пропустила?

— Сзади нас, по левой стороне улицы, припаркована машина, а в ней сидят двое и о чем-то спорят.

Габриела обернулась и действительно увидела машину и сидящих в ней людей.

— Потом еще пес, — продолжал Гордон, указывая вперед, — который опрокинул чей-то мусорный ящик и разбросал его содержимое по всей округе.

— Какой еще пес?

Гордон склонился к ней.

— Вон тот.

Габриелу обдало жаром его тела, и она поспешила отодвинуться.

— Говорю же, я сосредоточилась на доме Лоренса, — неискренне запротестовала она, желая оправдаться. — Ведь, в конце концов, мы здесь именно затем, чтобы следить за этим домом.

В полутьме она не столько увидела, сколько почувствовала, каким взглядом окинул ее Гордон.

— Вам бы следовало научиться рассредоточиваться, Габи, — произнес он покровительственно. — Не зацикливаться на чем-то одном.

— Но мне просто необходимо быть сосредоточенной, — возразила она, нервно сжимая руль. — Иначе я рискую пропустить что-нибудь важное.

На балконе в четвертый раз вспыхнул свет, из-за шторы высунулась какая-то женщина.

— Она следит за нами.

— Да. — Запихнув опустевшую картонку в пакет, Гордон смял его и положил на заднее сиденье. — Того и гляди появится ее муж.

Словно в подтверждение его слов входная дверь распахнулась и на крыльцо вышел мужчина в желтом дождевике и грязных резиновых сапогах. Из-за плеча его выглядывала женщина. Он спустился по ступенькам и направился к их машине.

Подождав, пока он поравняется с калиткой и свернет на тротуар, Гордон схватил Габриелу в объятия и склонился к ее лицу. Изумленно ахнув, она попыталась оттолкнуть его.

— Тсс, поцелуйте меня, Габи, — шепнул он.

Словно поняв его замысел, она перестала вырываться и, положив руки ему на грудь, прижалась губами к его губам. Гордон чувствовал, как под ее пальчиками бешено колотится его сердце. Боже, подумал он, до чего же у нее нежные, мягкие губы. И вся она такая мягкая, теплая, ароматная. За этот день ему уже сотни раз хотелось поцеловать ее.

Он застонал и раздвинул языком губы девушки. Она снова начала вырываться, но он зарылся рукой в ее локоны на затылке и мягко, но твердо удерживал ее, все сильнее прижимаясь к ее губам.

— Гордон! — еле выдохнула она в промежутке между его страстными поцелуями. — Прекратите.

— Тихо. — Он чуть-чуть отодвинулся, голос его дрожал. — Постарайтесь выглядеть убедительно или приготовьтесь отвечать на вопросы мистера Грязные Сапоги.

Уголком глаза Габриела увидела, что мужчина уже подходит к машине, и поспешила снова припасть к нежным и горячим губам Гордона. Его поцелуи доставляли ей неизъяснимое удовольствие, от его близости кружилась голова. Гордон пах свежим ветром, дождем и каким-то неизвестным ей, но изумительным одеколоном. Да, Сазерленд был очень мужественный, очень страстный и чертовски привлекательный. Этого она теперь никак не могла отрицать.

Он глубже проник языком в ее рот. По телу Габриелы растеклась неудержимая жаркая волна, и, внезапно ослабев, она безвольно обмякла в объятиях Гордона. Он хрипло застонал. Решив, что наблюдатель может заподозрить неладное, если она останется внешне безучастной, Габриела обвила руками его шею, пропустив между пальцами пряди шелковистых кудрей. В жизни она не испытывала ничего столь волнующего, как прикосновения этих нежных завитков, ласкающих кожу.

В окно застучали, сначала нерешительно, но потом все сильнее и сильнее. Наконец Гордон, прервав поцелуй, опустил стекло.

— Да?

— Чем это вы тут занимаетесь?

Окна машины окончательно запотели. Габриела попыталась отстраниться — поцелуй уже сослужил свою службу, хватит, хорошенького понемножку. Однако Гордон продолжал прижимать ее к груди.

— У нас, видите ли, случилась небольшая размолвка, — прерывающимся от страсти голосом объяснил он. — Но теперь все наладилось.

Во взгляде незнакомца читалась истинно мужская солидарность.

— Ну так найдите себе мотель. Моя старуха чуть шею не свернула, высматривая вас.

Подняв стекло, Гордон взглянул на Габриелу. Она сидела, снова сжав руки в кулаки, и старательно отводила взгляд в сторону. Но даже царящий в машине полумрак не мог скрыть выступившего на ее щеках густого румянца.

— Никогда больше такого не делайте, — процедила она сквозь зубы, наконец-то отодвинувшись от него и так крепко вцепившись обеими руками в руль, что даже костяшки пальцев побелели. — Никогда!

— Ну что вы, это было не так уж плохо, — галантно запротестовал Гордон, делая вид, что не замечает ее убийственного взгляда. — Конечно, практики вам явно недостает. Но целуетесь вы очень даже ничего.

Честно говоря, Гордон еле сдержался, чтобы не овладеть ею прямо здесь, в машине. И это очень ему не нравилось, недостаток самоконтроля приводил его в ярость. Но самым удивительным было то, что несмотря на явное нежелание иметь с ней какие-либо дела, в том числе и любовные, он не мог устоять перед силой своего влечения к этой женщине. Вся беда заключалась в том, что его тело хотело именно ее. И очень хотело. Да что там говорить — он просто изнывал от желания.

— Заткнитесь, Сазерленд, — отрезала она.

— Да что я такого сделал? — На самом деле он, разумеется, понимал что. Девушка никак не могла отдышаться, и ему (точнее, неожиданно проснувшемуся в нем мужчине) это нравилось. Судя по всему, ей не часто доводилось попадать в мужские объятия.

— Может быть, вы все-таки заткнетесь? — Схватив платок, она принялась вытирать запотевшее стекло.

Теперь Габриела уже не выглядела хрупкой и легко уязвимой. Казалось, она вот-вот выцарапает ему глаза. Но он ее не винил. Поразмыслив, он решил на время спрятать жало. Да, спору нет, тело предало его. Но ведь и ее тоже. Они оба были повинны в одном и том же грехе. В обоих горело желание, настойчиво требующее выхода. Ладно, подумал Гордон, разберемся.

— Ну и что вы думаете? — спросил он невинным тоном.

— О чем?

Она так яростно терла одно и то же место на ветровом стекле, что казалось, вот-вот протрет в нем дырку. Накрыв руку девушки ладонью, Гордон мягко остановил ее.

— О поцелуе, Габи, о чем же еще?

Она чуть не задохнулась от негодования, но потом медленно перевела дух. Она больше не сопротивлялась, не пыталась выдернуть руку, казавшуюся в его ладони такой крошечной, такой нежной.

— Мне это не понравилось.

Чувствуя на щеке тепло ее дыхания, он улыбнулся и заглянул ей в глаза, в глубине которых все еще мерцала страсть. Нет, ей это понравилось… и даже слишком.

— Отлично. Мне тоже.

Габриела остолбенела.

— В вас нет ни капли здравого смысла. Вам это кто-нибудь уже говорил? Сперва вы целуетесь с жаром, похожим на пламя ада, а потом утверждаете, будто холодны, как айсберг. Вы всегда такой?

Вместо ответа он протянул руку и откинул прядь волос, упавшую ей на лицо. От этого прикосновения Габриела вздрогнула.

— Сами видите, солнышко, как оно получается.

— Я вам не солнышко.

— Само собой. Но по каким-то причинам, ни мне, ни вам неведомым, наши тела нашептывали друг другу милые пустячки весь день и добрую половину вечера. Нет, не спорьте. Я не слепой, и вы тоже.

— Ну хорошо, не буду. Я-то могу честно признаться, что чувствую. — Она недвусмысленно намекала, что он этого не может. — Вы потрясающе выглядите и держитесь. Как еще может женщина реагировать на такое? Но мне вы не нравитесь, Гордон. Я сама себе буду противна, если позволю себе увлечься вами, отлично зная, что вы из себя представляете. Да вы же просто фальшивка!

— Фальшивка? — В непритворном изумлении он нахмурился. — Я?

— Вы, — не сдавалась она. — Ведь Кэтрин Барнс понравилась вам ничуть не больше, чем я, а вы вели себя с ней так, будто она просто неотразима.

— Если вы уже забыли, Белоснежка, то напомню вам. Это был ваш план: я отвлекаю Кэтрин, а вы тем временем берете книгу.

— Вы не отвлекали, а охмуряли бедную девушку!

— Вовсе нет.

Да что она, ревнует? Невозможно… А вдруг?.. — пронеслось в голове Гордона.

— А как еще это называется? — Состроив преувеличенно любезную мину, Габриела протянула руку и сняла с его щеки невидимую соринку, а потом одарила его такой улыбкой, что мысли его тут же спутались, а в теле запылал жаркий огонь.

— Это называется «снять с щеки соринку». — Голос Сазерленда неожиданно стал хриплым.

— Ну конечно, так оно и было.

— Да, именно так. — Ему захотелось снова поцеловать ее, заставить разделить с ним каждую искру бушующего в нем пламени. Но вместо этого он откинулся назад и перешел в наступление. — С вашим-то даром вы могли бы это и сами знать.

— Мой дар распространяется только на важные вещи, — парировала она. — А вы в это понятие уж точно не входите.

Если это правда, подумал Гордон, с чего бы она так на меня взъелась?

— Значит, вы не можете читать мои мысли? — До сих пор он слегка тревожился на этот счет. Не то чтобы он верил, будто в ее байках о даре заключалась хоть крупица истины, но все же…

Опустив плечи, Габриела потерла висок.

— Не могу.

— А почему? — Гордона до глубины души удивило, что она так спокойно призналась в этом.

— Я же только что вам объяснила.

Потому что он для нее ничего не значит? Нет, так не пойдет. Ведь хотела же она заставить его поверить, будто видит образы людей, вовсе ей не знакомых.

— Но вы же читаете мысли других людей?

— Иногда.

Гордон понизил голос:

— А почему не мои?

— Не знаю! — Она с нескрываемым раздражением опустила голову на руль.

Но Гордон не сомневался, что она знает. Просто он слишком уж давил на нее. Конечно, кто из них двоих фальшивка, так это она. И ее, а не его надо было вывести на чистую воду. Но, напомнил он себе, она женщина. А к женщинам требуется деликатный подход. Нельзя лезть напролом.

— Может, мне стоит извиниться? — поинтересовался он.

Габриела посмотрела на него исподлобья. В голосе ее прозвучала надежда:

— Вы всерьез?

На взгляд Гордона, он пока не сделал ничего такого, за что действительно нужно было бы извиняться. Поцеловать красивую женщину с бездонными печальными глазами — это еще не преступление, а просто глупость, учитывая, что эта женщина — Габриела Вудс. Но чтобы добиться цели, разоблачить ее…

— Да.

— Тогда, конечно, стоит.

— Хорошо. — Нагнувшись вперед, он накрыл ее руку своей и почувствовал, как она снова вздрогнула. — Простите меня, Габи.

— Ладно.

Ее голос звучал напряженно, чуть ли не срывался, но руку она не убрала. Гордон ощущал трепет ее хрупких, крошечных и теплых пальцев и боролся с собственными чувствами. Он ведь знает, кто она на самом деле. Тогда почему же он испытывает такую нежность? Отчего так отчаянно хочет найти доказательства ее невиновности?

Они замолчали. По крыше и стеклам автомобиля стучал дождь, монотонно и убаюкивающе. Габриела следила за каплями дождя, которые разбивались о стекло, а потом скатывались вниз, поблескивая в свете фонаря. Поглаживая свободной рукой больную ногу, она гадала, почему Гордон все еще не выпускает ее руку. А почему она сама не отнимает ее? Быть может, просто некое чувство подсказывает им, что сейчас хорошо, а что дурно?

— Откуда вы родом? — спросил Гордон через некоторое время.

— Я родилась и выросла здесь. — Она снова потерла ногу, потом попробовала ущипнуть. Ей казалось, что нога распухает, но на самом деле ничего такого не было.

— Я тоже, — вздохнул он. — И вы одна, да?

— Что?

— Вы одна? — повторил он. — Муж не станет преследовать меня, пытаясь выяснить, чем это мы занимались вдвоем в темной машине?

— Хотелось бы мне быть замужем. Тогда бы вы, может, хоть капельку призадумались. Но увы…

Прислушиваясь к ощущениям в ноге, Габриела жалела, что на ней сейчас брюки, а не юбка. Ведь тогда можно было бы точнее определить, где именно болит. Должно быть, с девочкой что-то неладное. Ногу жгло все сильнее.

— А семья у вас здесь?

— В Канзасе. — Она взглянула на него. — А у вас?

— У меня здесь. Мама и Грейс. — Гордон откинул голову на спинку сиденья. — Вы мне ее напоминаете.

— Кого?

— Мою мать.

Габриела хмыкнула.

— Ну да, это именно то, что жаждет услышать любая девушка.

Он усмехнулся. Его усмешка оказалась сногсшибательнее, чем все очаровательные улыбки, вместе взятые.

— Да, пожалуй… Но моя мать совсем особенная.

— Почти все матери такие.

— Предположить ли мне продолжение — «кроме моей»?

— Нет. — Габриела поигрывала свисавшими ключами зажигания. — В том числе и моя.

— Хм. — Ее слова противоречили тону, каким были произнесены. Гордон готов был поспорить, что Габриела находится в натянутых отношениях с матерью. — А как насчет вашего отца?

Она окаменела.

— Я не видела его уже много лет.

В голосе ее слышалась боль. Гордон не мог заставить себя продолжить расспросы. Он ободряюще погладил ей руку.

Лишь через несколько минут, показавшихся ему нескончаемо долгими, он снова взглянул на девушку. В глазах ее все еще читалось напряжение, но она уже овладела собой.

— А вы ведь еще не рассказали, что сообщил вам Шелтон о Лоренсе.

Габриела немного замешкалась с ответом, но все же решила: чтобы Гордон мог принести хоть какую-то пользу, он должен знать, что, собственно, происходит.

В сотый раз она пожалела, что не может читать его мысли. С Шелтоном было то же самое, но совсем по-другому. Она и не пробовала пробиться сквозь его защитный барьер. С Гордоном такой проблемы не возникало. Однако она уже поняла, в чем дело. Это было так просто и вместе с тем так невероятно, что сначала она сама себе не поверила. И однако все объяснялось именно этим: физическое притяжение напрочь заглушало в ней психическую восприимчивость, а потому все ее попытки мысленного проникновения оборачивались полным крахом.

— Шелтон не нашел на Лоренса ровным счетом ничего, даже нарушения правил уличного движения. И все еще никакого сообщения о похищении.

— Значит, у нас так и нет твердых доказательств.

— Но Хильда же видела, как Лоренс вытаскивал из грузовика велосипед, бледно-сиреневый, совсем такой, какой мне привиделся.

— Ну… — Гордон потянулся и закинул руку на спинку сиденья позади нее. — Все же этого мало.

Конечно. Но по крайней мере он уже не оспаривал ее видений. Хоть какой-то прогресс. Только сейчас Габриела поняла, до чего же сильно ей хочется, чтобы он ей поверил.

У нее снова заурчало в животе.

— Не наелась? — осведомился Гордон.

Свободная рука озябла, и Габриела спрятала ее между коленями.

— Наелась, даже слишком.

— Тогда почему у вас все еще урчит в животе?

Второй рукой, закинутой на спинку сиденья, он обхватил ее затылок. Она опустила голову.

— Я не голодна.

— Мне так не кажется. — Он провел пальцем по тыльной стороне ее руки. — И вы никак не расслабитесь.

В этом он был прав. Причин для волнения хватало: возвращение видений, тревога за девочку, увлечение им. Как тут расслабиться? Но в другом он ошибался.

— Я не голодна, — повторила Габриела и посмотрела ему прямо в глаза. — Голодна девочка.

Он сжал зубы и убрал руку.

— Послушайте, а вам не кажется, что пора уже играть со мной в открытую…

Внезапно она прервала его, судорожно вцепившись ему в бедро.

— Смотрите, Лоренс уезжает!

Действительно, Лоренс выводил из гаража обшарпанный «плимут».

— Следуйте за ним на своей машине, — быстро прошептала Габриела. — А я обыщу дом.

— А как же доберман? Он вас живьем проглотит.

Она схватила недоеденный гамбургер.

— Он встретит меня с распростертыми объятиями.

— А вдруг там еще кто-нибудь есть? Вы сами не представляете, в какое логово можете угодить.

— Ну, надеюсь, я угожу туда, где сейчас девочка. — Габриела откинула волосы с лица. — Я чувствую, что она здесь, Гордон. Я должна идти.

Он замер в нерешительности. С одной стороны, следовать за Лоренсом, безусловно, лучше ему. Но с другой — сама идея, что Габриела одна пойдет в дом Лоренса, была ему ненавистна.

— Хорошо. — Он понизил голос. — Но будьте осторожны.

Пока Лоренс запирал наружную дверь гаража, Гордон бесшумно отворил дверцу машины, выскользнул из нее и, наклонившись, еще раз заглянул Габриеле в глаза.

— Вы будете здесь, когда я вернусь?

— Конечно. — Сердце ее забилось в сто раз сильней.

Гордон повернулся и направился к своей машине.

Подождав, пока отъехал Лоренс, а вслед за ним и Гордон, Габриела вылезла из автомобиля и понеслась к дому. В воротах ее встретил Киллер. Пес глухо рычал и скалил клыки. Отломив кусочек гамбургера, она швырнула ему. Ей было очень страшно: она всегда боялась собак, а Киллер казался ей чудовищно большим и злобным псом.

В мгновение ока слопав брошенный кусок, пес вернулся за новым. Габриела дрожащей рукой открыла ворота и шагнула внутрь, ожидая, что он в любую минуту кинется на нее. Увидев, что он нападать не собирается, она бросила ему вторую порцию, заискивающе уговаривая не кусаться.

Третий кусок дал ей возможность дойти до парадной двери. К ее глубокому удивлению, она оказалась незапертой — видимо, хозяин понадеялся на добермана. Положив остаток гамбургера на верхнюю ступеньку, она вошла в дом и закрыла за собой дверь.

Такого беспорядка она в жизни не видела. Телевизор орал во всю мощь, транслируя футбольный матч местных команд. На кофейном столике и на столе рядом с шатким креслом громоздились пивные банки.

Перешагнув через кипу газет, которые Лоренс явно даже не удосужился развернуть, Габриела вошла в кухню. Там было не лучше. На плите стояла кастрюля с недоеденным супом — судя по виду, недельной давности. Подоконник и буфет тоже были завалены банками из-под пива. Запихнуть в мойку еще одну грязную тарелку удалось бы разве что с помощью пресса. Все было покрыто слоем жирной пыли. На столе лежала разорванная обертка от чипсов. Заметив, что на ней что-то накарябано, а рядом валяется огрызок карандаша, Габриела наклонилась поближе. Это оказался номер телефона. Поспешно переписав его, она метнулась через кухню к внутренней двери, ведущей в гараж.

Гараж. Такой же грязный и захламленный, как и все остальное в доме. Бетонный пол залит машинным маслом. В дальнем углу блеснуло что-то яркое. Это был детский сиреневый велосипед.

Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Подбежав к велосипеду, Габриела прочла имя, выгравированное на металлической пластинке между ручками руля: Лейси.

Велосипед девочки! Габриела знала это. Вся похолодев, она нагнулась и дрожащей рукой коснулась букв. Ее снова охватило чувство, что ее предали. Затем страх. Такой всепоглощающий, леденящий душу ужас ей довелось испытать лишь раз в жизни. Той ночью, когда убили Тельму Нильсен.

Глотая слезы, она попыталась отдернуть руку, но у нее ничего не получалось. Ее пальцы словно примерзли к пластинке. Тело сковал мертвенный холод. Пытаясь успокоиться, Габриела вдруг почувствовала, как начали пульсировать запястья, а ногу, где раньше ощущалось лишь жжение, словно охватило пламя.

Взвыл автомобильный гудок. Она очнулась. Лоренс! Он возвращается!

Наружные двери гаража начали медленно открываться. Габриела рванулась в дом. Если только поторопиться, она, может, еще успеет выскочить в переднюю дверь прежде, чем он войдет через черный ход из гаража.

Она рванула дверь. Перед ней, ощерив зубастую пасть и злобно рыча, стоял Киллер. Она захлопнула дверь. Куда же бежать?! Как отсюда выбраться?!

Габриела помчалась через ответвляющийся от гаража узенький коридорчик и юркнула в первое попавшееся помещение. Ванная. Но ведь здесь совершенно негде спрятаться! Заскрипела дверь, ведущая в кухню. Что-то тяжелое стукнуло о стол.

Охваченная паникой, Габриела залезла под душ и задернула занавеску. Все кругом было заляпано пятнами засохшей мыльной пены, на полу виднелись следы башмаков, грязные разводы. Нет, она не умрет в этом свинарнике. Такого просто не может быть!

Дверь ванной заскрипела, открываясь. Перед мысленным взором Габриелы пронеслась сцена в душе из фильма «Маньяк». Покрывшись холодным потом, не в силах сдержать дрожь, она прижалась к черной от грязи стене.

В щель за занавеску просунулась рука. Лоренс повернул кран. Боясь даже вздохнуть, Габриела ошалело глядела на его мясистые пальцы. Трубы взвыли, в них что-то зашипело, и на нее, мгновенно промочив с головы до ног, обрушились струи ледяной воды. Габриела даже не вздрогнула. Она застыла, не в состоянии ни двигаться, ни соображать. Она не могла даже пальцем пошевелить.

Вода стала горячей, почти нестерпимо горячей. Габриела стояла под обжигающими струями, мокрая одежда облепила ее. Словно загипнотизированная, не смея перевести дыхание, она смотрела сквозь занавеску на Лоренса. С его стороны клеенка, вероятно, не была столь же прозрачна, и он пока не замечал Габриелу. Занавеска искажала его и без того устрашающую фигуру, придавая ему еще большее сходство с быком. Он был высок, широк в плечах — просто груда мускулов, а не человек. Габриела не питала ни малейших иллюзий: чтобы скрыть свое участие в похищении Лейси, Лоренс непременно убьет ее. А если она попробует припугнуть его, то убьет и ее, и девочку. У всех лоренсов в этом мире тяжелые кулаки, и бьют они жестоко, очень жестоко.

Он начал расстегивать куртку.

Вся дрожа, Габриела заставляла свой оцепеневший разум работать. Когда Лоренс станет снимать брюки, она выпрыгнет, оттолкнет его и выскочит за дверь. Это единственная возможность выбраться отсюда живой и спасти Лейси.

Теперь Лоренс расстегивал ремень, казавшийся сквозь занавеску зловещей черной змеей. Прекрасное оружие. Схватив его за один конец, Лоренс уже приготовился выдернуть ремень из петель, как вдруг застыл, словно прислушиваясь к чему-то. Габриела вся обратилась в слух, но страх помутил ее чувства, она слышала лишь тяжелое биение своего сердца и неровный плеск воды.

— Проклятье! — пробормотал Лоренс и вышел из ванной.

Что происходит? Боязливо высунув голову за занавеску, Габриела услышала настойчивый звонок в дверь.

Гордон! Представив себе, как он ломится в дверь, она с трудом вылезла из ванны. Колени ее еще тряслись от страха. Она прокралась вдоль стены ко входу в переднюю комнату. На ковер с нее стекали струи воды, в туфлях хлюпало. Габриела осторожно сняла их.

Впереди, перед входной дверью, спиной к ней стоял полуголый Лоренс. Стоило ему хоть чуть-чуть повернуться — и он непременно заметил бы ее. За дверью слышался голос Гордона, на мгновение его лицо мелькнуло за плечом Лоренса. Габриеле показалось, что она в жизни не видела и не слышала ничего лучшего.

Проскользнув за спиной Лоренса, она метнулась через кухню к двери, ведущей в гараж.

Снаружи гаражных ворот ее уже поджидал Киллер. Ощерившись, он рванулся к ней с глухим рыком. Клацнули зубы. Испуганная до полусмерти, Габриела инстинктивно захлопнула чуть приоткрытую дверь перед его носом. Пес в ошеломлении попятился, но тут же принялся яростно, с клекотом лаять, пытаясь втиснуть морду в щель ворот.

Габриела шикнула на него из-за двери, но он и ухом не повел. И тут от переднего крыльца донесся хриплый рев его хозяина:

— Поди сюда, ты, проклятущая псина!

Киллер резко развернулся и понесся к переднему крыльцу прямиком через кусты, траву и лужи.

Габриела торопливо выскочила за дверь, снова влезла в туфли и побежала к боковой изгороди. Обдирая свои лучшие лодочки, она влезла на ограду и спрыгнула по другую ее сторону на территорию соседнего домика. Ноги ее по щиколотку погрузились в мягкую грязь.

— Тсс!

Откинув за спину налипшие на глаза мокрые волосы, Габриела повернулась на звук. В одном из окон домика стояла Хильда, облаченная в бледно-розовую фланелевую рубашку и замысловатый пурпурный тюрбан. Окно было приоткрыто.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

— Это я, Габриела.

— Я уже и сама догадалась, детка. Ты как раз помяла мои ирисы.

— Ох, простите! — Габриела подошла поближе к окну. — Лоренс вернулся совсем не вовремя.

На лице Хильды любопытство сменилось озабоченностью, вокруг глаз залегли глубокие морщинки.

— Наверное, тебе лучше зайти.

— Не могу. — Габриела опасливо посмотрела через плечо. Перед крыльцом все еще гавкал Киллер, но Лоренса видно не было. — Гордон будет тревожиться обо мне.

— Ну как знаешь, только поскорей обсушись, слышишь? Так ведь недолго и воспаление легких схватить, особенно в этакую ненастную ночь.

— Непременно.

Воспаление легких? Может, подумала Габриела, у Лейси как раз воспаление легких?

Хильда закрыла окно и отошла в глубь комнаты. Габриела отыскала калитку и вышла на улицу. Скрываясь в густой тени деревьев, она незаметно перебралась на другую сторону мостовой и подбежала к машине.

Чуть не рыдая от облегчения, она рухнула на сиденье, захлопнула за собой дверцу и, закрыв глаза, стала делать дыхательные упражнения, чтобы снять напряжение. Доктор Хоффман научила ее им много лет назад. Через несколько минут сердце ее перешло с бешеной скачки на легкий галоп.

— Смотрите не простудитесь, — раздался вдруг голос с заднего сиденья. — С вас ливмя льет.

Сдавленно ахнув, она развернулась. Разметавшиеся от резкого движения пряди мокрых волос облепили ее лицо.

— Черт подери, Гордон! Как вы меня напугали!

— Простите. — Нахмурившись, он внимательно осмотрел ее, а потом протянул накрахмаленный белый носовой платок. — Как вы умудрились так промокнуть?

Платок пах его одеколоном. У Габриелы сжалось горло. Она принялась тщательно вытирать лицо.

— Лоренс включил душ. Услышав, как он входит в дом, я решила, что ванна — единственное место, где я буду в безопасности. Но ошиблась.

Гордон хихикнул.

— Вовсе не смешно, — обиделась Габриела.

— Конечно-конечно.

— Да, не смешно, — повторила она. — Он бы наверняка…

— Но не успел же, — рассудительно заметил Гордон. — Ладно, Габи, не тратьте время на пустые мысли о том, что могло бы произойти.

— Дайте мне хоть минутку, а? — Сочувствия в этом типе не больше, чем в бревне. — Я насквозь промокла, замерзла, и нога страшно болит.

Подавшись вперед, он перегнулся через спинку ее сиденья.

— Вы напуганы.

Она ответила вызывающим взглядом.

— Ну да, напугана, конечно, он меня напугал. Я не такая уж глупая, Гордон, и отлично знаю, что бы Лоренс сделал со мной, если бы поймал в своем доме.

Гордон отвел волосы с ее лица.

— Но он же вас не поймал. Теперь все в порядке, успокойтесь.

Он вылез из машины и пересел на переднее сиденье.

— Поехали.

— Поехали? — Прижав платок к лицу, она блаженно вдыхала его чарующий аромат. Она не могла взять в толк, отчего это запах одеколона Гордона так ее успокаивает, а сам он просто бесит. — Но куда?

— Куда-нибудь, — нетерпеливо ответил он и ткнул пальцем в сторону дома мистера Грязные Сапоги. — А то на балконе снова зажегся свет. Занавески там просто ходуном ходили.

— И миссис Грязные Сапоги опять на страже, — прошептала Габриела, втайне надеясь, что он ее поцелует. Не дождавшись, она даже нахмурилась от разочарования. — Я отвезу вас к вашей машине. На кухне я видела упаковку с двенадцатью банками пива, так что на ночь Лоренсу хватит, вряд ли он до рассвета еще что-нибудь предпримет.

— Согласен.

Вскоре она остановила машину рядом с черным «порше». Открывая дверцу, Гордон напоследок обернулся к Габриеле:

— Встречаемся здесь в шесть утра.

— В шесть? Но это же так рано! — Она надеялась, что успеет чуть-чуть поработать в одиночку, а тут вон как получается. — Это же суббота, утром все спят, — старалась она переубедить его. — А сейчас уже за полночь.

— Кстати, что вы нашли в доме?

Можно было, конечно, помучить его и ничего не сказать, но все равно у него наверняка есть ее телефон, да и вообще лучше быть откровенной с ним. Даже если он и солгал относительно причины, из-за которой взялся за это дело, он все-таки хочет помочь и не желает ей вреда. Он доказал это, когда помогал ей спастись из дома Лоренса. Ему можно доверять… отчасти.

Во взгляде Гордона явно читалось, что он-то как раз не сомневается в том, что она солжет. Но Габриела не собиралась лгать.

— Велосипед девочки и чей-то телефонный номер. Не знаю, важен ли нам этот номер, зато на велосипеде было написано ее имя.

— И как же ее зовут?

— Лейси, — выговорила Габриела через спазм в горле. На нее снова нахлынул ужас, который она испытала, коснувшись велосипеда. — Ее зовут Лейси.

Взгляд Гордона смягчился. Вытащив из кармана бумажник, он протянул ей визитную карточку.

— Позвоните мне утром, когда будете готовы.

— Мы же договорились встретиться в шесть.

— Я передумал. — Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах. — Вам нужно отдохнуть. Вы чертовски скверно выглядите.

— Зато вы сама неотразимость, Гордон Сазерленд, — огрызнулась Габриела, подумав, правда, что если ее внешность отражает ее чувства, то она и впрямь должна выглядеть на редкость скверно.

— Знаете, — ответил он задумчиво, — неотразимость подразумевает классический набор качеств — «высокий», «красивый», «уверенный», «симпатичный». Но, честно говоря, все это и гроша ломаного не стоит.

Это замечание слегка повысило Гордона в глазах Габриелы. Значит, он сознавал свои внешние достоинства, но понимал, что этого мало. Ведь главное — какой ты внутри, а не снаружи.

— Гордон, — она уставилась на спидометр, — у Лейси мало времени.

Не удержавшись, она все-таки подняла взгляд — проверить, как он отнесся к ее словам.

Он стоял, сжав зубы и полуприкрыв глаза, словно стараясь скрыть от нее свои мысли.

— Да, она ведь больна, — наконец произнес он неожиданно мягко. — Вы же говорили.

Он все еще не верил ей; казалось бы, какое ей до этого дело? И все равно больно. Устав от постоянных поединков, она вздохнула.

— До встречи.

Гордон протянул было ей руку, но тотчас же отдернул. Он хотел что-то сказать, уже открыл рот, но, мгновенно передумав, сухо кивнул ей на прощание и зашагал прочь. Он снова оттолкнул ее…

Повинуясь неодолимому порыву, Габриела выскочила из машины и захлопнула дверь. Преградив Гордону путь, она бесстрашно встретила его негодующе-изумленный взгляд.

— Это невыносимо! Ну почему вы мне не верите?

— Потому что не могу. Потому… — Он замолчал.

— Ну же, давайте, выкладывайте все начистоту, что вам мешает? Может, тогда мы наконец сумеем найти общий язык.

— Не сумеем. — В голосе его звучало сожаление. — Я не хочу говорить об этом, Габи.

— Зато я хочу! — Она стиснула кулаки. — Вы вовсю пускаете в ход ваше хваленое обаяние и выведываете все секреты, а своими делиться не хотите. Так нечестно, Гордон! — На глаза ей навернулись слезы: он оказался таким же, как все. — Чего вы так боитесь?

— Хватит об этом, — отрезал он. — Вы сами не знаете чего просите.

— Тогда объясните мне. Я не полная идиотка, Гордон. Я знаю, что вы меня ненавидите. Но не знаю почему!

Резко мотнув головой, он зашагал к машине.

— Нет! — Бросившись за ним, Габриела ухватила его за рукав. — На этот раз — нет, Гордон Сазерленд! Вам не удастся уйти отсюда, пока вы не расскажете мне в чем дело.

Он застыл на месте. Мускулы на его руке были тверже стали. Габриела прислонилась головой к его плечу.

— Пожалуйста, Гордон. Скажите мне.

Сощурившись, он посмотрел на нее.

— Да вы плачете!

Казалось, он удивлен тем, что она вообще способна плакать.

— И не думаю.

По щеке Габриелы, словно уличая ее во лжи, скатилась слезинка. Гордон провел пальцем по мокрой дорожке.

— Ну да, вижу.

Она заглянула ему в глаза.

— Скажите мне.

Между бровями у Гордона появилась морщинка. Он был явно озабочен.

— Лучше не надо. — В его голосе снова звучала прежняя печаль. — Об этом лучше не говорить.

— Что я вам сделала? Ну хоть это-то скажите! — выкрикнула она в отчаянии.

До боли сжав руку девушки, Гордон не сводил глаз с ее лица. Во взгляде его боль перемешивалась с яростью.

— Вы заставили меня беспокоиться! Я чуть не умер от страха за вас! Вот что вы сделали, Габриела! Вот что вы сделали!

Владевшая ею ярость мгновенно испарилась. Она видела, чувствовала, как сильно он страдает. Голос ее смягчился.

— Значит, вы на меня злитесь только поэтому?

— Да! — Казалось, Гордон вырвал из себя это слово с кровью. Неожиданно он резко отпустил ее, точнее, чуть не отшвырнул в сторону. Габриела едва удержалась на ногах.

Лицо его казалось бледной маской отчаяния.

— Поезжайте домой, Габи. Прошу вас.

Испуганная накалом его эмоций, боясь лишиться помощи, необходимой ей, чтобы спасти Лейси, Габриела опрометью бросилась к машине. Не смея еще раз взглянуть на Гордона, она нажала на акселератор, и машина стрелой понеслась по улице.

— Мне это вовсе не нравится. Гордон, — заметила Габриела, забравшись на мягкое сиденье белоснежного лимузина и кивнув шоферу, чтобы он закрыл дверцу. — Чувствую себя маленькой девочкой, изображающей взрослую. Ты уверен, что твоя мама не рассердится?

— Не бери в голову. Когда они с Грейс вернутся из Парижа, то приволокут с собой целую гору барахла. — Он улыбнулся. — Не нервничай. Ты выглядишь как картинка.

Легко говорить, не нервничай. Она, между прочим, не каждый день надевает костюм от Шанель. И сегодня не собиралась. Тем более что он принадлежит матери Гордона Сазерленда.

Она скользнула по его лицу сердитым взглядом.

— Зачем весь этот маскарад? Почему бы просто не пойти туда и не задать несколько вопросов?

— Предпочитаешь играть в открытую?

— Конечно. — Она пожала плечами и поспешно одернула жакет — не дай Бог помять. Если с костюмом что случится, она ведь всю оставшуюся жизнь будет за него расплачиваться. — Зачем врать, если с тем же успехом можно сказать правду?

— Отнюдь не с тем же успехом. — Он постучал в стекло и знаком велел Коулту, личному шоферу его матери, ехать, а затем развалился на сиденье. — В такое место, как контора Мердока, так просто не придешь с вопросами. Персонал там обучен как раз избегать ненужных расспросов. Особенно если это грозит потерей клиента, чей счет в банке перевалил за шестизначную цифру.

Вздохнув, Габриела покосилась на свое отражение в стекле машины, проверяя, хорошо ли сидит шляпка. Быть может, тулья чуть-чуть высоковата, но в целом впечатление очень неплохое. В этом костюме, да еще зачесав волосы назад, она выглядела богатой и самоуверенной. Другое дело, что себя такой не ощущала.

— Ну ладно, уговорил. Разыграем это представление. Но мне оно все равно не по душе.

— Хватит прихорашиваться. — Гордон окинул ее оценивающим взглядом. — Ты великолепно смотришься.

— Спасибо на добром слове.

Сегодня в их отношениях сквозила какая-то непривычная умиротворенность, которую до вчерашнего вечера Габриела и представить себе не могла. Сведя брови, она в свою очередь оценивающе посмотрела на Гордона. Сейчас он казался просто воплощением респектабельности — от дорогих итальянских ботинок до воротника не менее дорогого костюма. Не говоря уж о неизменно присущем ему шике… И этот богатый и независимый человек сделал ее, Габриелу, частью своей жизни. Вчера он рассказал ей то, что, как она инстинктивно чувствовала, до сих пор не открывал никому. Согретая этой мыслью, она поправила ему галстук.

— Да и ты неплохо выглядишь.

Гордон чуть заметно усмехнулся. Габриела не столько услышала этот смешок, сколько ощутила пальцами, касавшимися его шеи, едва заметную вибрацию в горле.

— Поосторожней, — предупредил он. — Не слишком уж льсти мне. А то ведь я могу решить, что нравлюсь тебе.

— Не задавайся. — В голосе ее зазвучали поддразнивающие нотки.

Гордон поднял бровь и с самым невинным видом осведомился:

— А ты ночуешь в одной постели со всеми мужчинами, которые тебе не нравятся?

Габриела небрежно смахнула с его рукава несуществующую пылинку.

— Нет, не со всеми. Только с теми, кого отшила Мина Голдсмит за проигрыш решающего матча.

— Так нечестно. Это удар ниже пояса. — На самом деле он вовсе не обиделся.

— Ну да. — Габриела с улыбкой чмокнула его в кончик респектабельного носа, готовая голову отдать на отсечение: если бы Мина Голдсмит сейчас его увидела, то горько пожалела бы о своем неразумном поступке.

Машина плавно остановилась у роскошного особняка. Коулт почтительно отворил дверцу. Выглядел он как и подобает солидному шоферу богатой семьи — высокий, сухопарый, неторопливый, лет около шестидесяти пяти.

— Мне подождать, мистер Сазерленд?

— Думаю, да. Мы с миссис Сазерленд долго не задержимся.

— Слушаюсь, сэр. — Коснувшись пальцами края форменной фуражки, шофер захлопнул дверцу и замер, стоя рядом с машиной.

Слегка смущенная, Габриела взяла Гордона под руку.

— Миссис Сазерленд? — спросила она с искренним изумлением.

— Разумеется. — Он искоса взглянул на нее. — Мы же спали вместе, в моем доме. Теперь я должен спасти твою репутацию, Габи.

— А, ну да… само собой. — Она пришла в восхищение оттого, что он повернулся к ней еще одной стороной своей необычной натуры. И какой восхитительной стороной! Гордон Сазерленд — такой потрясающий, сногсшибательный, а порой даже пугающий мужчина — оказался на диво старомоден.

Жалея, что не видит выражения его лица, Габриела направилась к офису.

— Боюсь, твое заявление шокировало Коулта. Он, правда, и глазом не моргнул, но я почувствовала его удивление.

— Вполне возможно.

Она оглянулась. Коулт по-прежнему стоял у машины.

— Если он так и будет все время торчать здесь по стойке смирно на такой-то жаре, то нам потом придется отскребать его от тротуара.

— Не придется, — успокоил ее Гордон. — Как только мы скроемся из виду, он отомрет.

Габриела не могла бороться с искушением и спросила, сама до конца не уверенная в том, что и вправду хочет это узнать:

— И скольких миссис Сазерленд видел Коулт?

В глубине души она понимала, что ей очень важен его ответ, хотя и внушала себе, что это совершенно неважно.

В глазах Гордона плясали черти.

— Одну.

— Ой! — У Габриелы перехватило дыхание.

Он улыбнулся.

— Что, удивлена? Ты и вправду считаешь меня отпетым сердцеедом, Габи?

Так оно, конечно, и было, и от этих слов она залилась краской.

— Тогда знай, что это не так.

Она уже и сама начала сомневаться. Правда, ее все же интересовало, как Гордон потом собирается объяснить Коулту, куда же пропала миссис Сазерленд, но это было уже не так важно. Поскольку от нее явно требовался хоть какой-то ответ, она вздернула подбородок и заявила:

— Время покажет.

— Точно. И это относится к нам обоим. — Его улыбка стала озорной. Перед высокой колонной с прибитой к ней бронзовой табличкой с названием фирмы Гордон остановился — как раз на таком расстоянии, чтобы их не услышал швейцар. — И зарубите себе на носу, миссис Сазерленд, что вы особа изрядно взбалмошная и сумасбродная… Нет, не возражай: если они будут считать, что у тебя ветер в голове, то станут менее осторожны.

Солнце било в глаза, Габриела прищурилась.

— Кажется, в твоих словах таится скрытый комплимент.

Во взгляде Гордона зажегся опасный огонек.

— Я помогу тебе отыскать его потом. А сейчас ты — вздорная пустомеля и по уши влюблена в меня.

Габриеле пришло в голову, что если он и дальше будет смотреть на нее столь же страстно, то изобразить влюбленность ей будет проще простого. И все же она запротестовала:

— Послушай, а нельзя ли мне оставаться самой собой?

Взгляд его вдруг стал суров, словно она сказала что-то лишнее. Но он сдержался и, театрально закатив глаза, произнес:

— Мы это уже обсудили и решили, что так будет лучше.

Что правда, то правда. Они обсуждали это и на рассвете, и позже, в семь утра. И оба раза Гордон приводил неоспоримые аргументы.

— Ладно, ладно. — Габриела натянуто улыбнулась. — Но я так не люблю лгать. Давай поскорее покончим с этим.

Швейцар распахнул перед ними дверь. От порыва холодного воздуха у Габриелы мурашки побежали по коже.

Изысканная обстановка внутри здания как нельзя лучше соответствовала дымчато-матовым стенам снаружи. Натертые до блеска белые полы пахли воском. Обитые черной кожей диваны и кресла стояли тремя самостоятельными группами, между которыми буйно зеленели искусственные садики. Сидевшая за столом у задней стены женщина могла бы составить честь рекламе любого бассейна из «Спортс иллюстрейтед» — высокая, с прекрасной фигурой, облаченная в элегантное платье цвета морской волны, отлично гармонировавшее с ее голубыми глазами.

Габриела выпрямилась. Значит, Гордон знал с самого начала, что это за место. Приди она сюда в повседневном плаще и джинсах, ее бы в два счета спровадили прочь. За годы своего учительства она начисто забыла одну простую истину: солидные фирмы имеют дело только с солидными клиентами. Впервые за сегодня она порадовалась тому, что все-таки надела этот дорогой кремовый костюм.

— Нам назначена встреча с вашими консультантами в одиннадцать часов, — обратился Гордон к секретарше. Голос его звучал добродушно, но властно.

Габриела еле сдержала возглас изумления. Это еще что за новости? Зачем им встречаться с консультантами? Вот если бы она не испытывала к Гордону никаких чувств, то, наверное, сумела бы заглянуть в его мысли и понять, что он задумал. Но, увы, это было ей неподвластно.

Она покосилась на Гордона. Тот сохранял полнейшую серьезность. Оценив ситуацию, она гордо вздернула подбородок и постаралась напустить на себя самый что ни на есть заносчивый вид. В глубине души, однако, боялась, что выглядит напыщенно и смешно.

— Мистер и миссис Сазерленд? Ах да! — Смерив Габриелу оценивающим взглядом, секретарша повернулась к Гордону, и глаза ее сразу же потеплели. — Пойдемте.

Габриела чуть не застонала. Ну неужели он столь неотразимо действует на любую женщину, которая попадается ему на пути? Похоже, так оно и есть, решила она, шагая вслед за секретаршей во внутренний офис.

Помещение оказалось уютным и старомодным, словно гостиная в каком-нибудь джентльменском клубе начала века. Никаких сверкающих полов и зеркал. Темно-коричневое дерево, темно-зеленые шторы.

Утопая ногами в мягком ковре, Габриела подвернула каблук и, чтобы не упасть, ухватилась за Гордона. Они опустились на кожаный диван напротив камина. За решеткой потрескивали поленья. Создают атмосферу, подумала она, но какая же бездарная трата хорошего дерева.

На стене мерно покачивался маятник старинных часов. Гордон вольготно развалился на диване. А у Габриелы с каждой секундой все больше разыгрывались нервы, она все сильнее сомневалась в своей способности хорошо сыграть роль. Ведь богатство — это особый стиль жизни, ему присущи свои манеры и жесты, сотни невыразимых словами пустячков. Гордон был в этой жизни как рыба в воде, но она-то нет. Однако теперь ей потребуются все эти качества, чтобы установить, какая связь существует между кем-то из служащих и Лоренсом, чтобы спасти Лейси.

В комнату вошли трое мужчин. Гордон жестом собственника положил руку на колено «жены». Она не возражала, ей это даже нравилось.

Пока секретарша представляла новоприбывших, Габриела во все глаза разглядывала их. Один — лет шестидесяти, моложавый, с запоминающейся внешностью. Она могла бы держать пари, что он носит исключительно костюмы-тройки различных оттенков серого. Ощутив исходящую от него ауру доброты, она мгновенно отмела его кандидатуру — нет, это не он.

Остальные двое походили друг на друга разве что возрастом — обоим под тридцать — и вкрадчивой, но напористой манерой держаться и разговаривать.

Смазливого блондина в отлично скроенном черном костюме и накрахмаленной белой рубашке звали Люком Берроузом. Он галантно поклонился им.

— Благодарю, Патриция. — Он кивком отпустил секретаршу. — Теперь я сам обо всем позабочусь.

Какой он пластичный, отметила про себя Габриела, наблюдая, как он за руку здоровается с Гордоном, а затем протягивает ладонь ей. Пожатие его оказалось неожиданно безвольным. Габриелу это насторожило. Она никогда не доверяла таким людям, всегда чувствовала в них неискренность.

— Приятно познакомиться. — Поспешно высвободив ладонь, она взяла Гордона под руку. Мускулы его были напряжены, но внешне он выглядел абсолютно спокойным. Если внезапно проявившаяся в ее словах плебейская интонация и резанула ему слух, то он этого никак не выказал.

— Позвольте представить моих коллег, Фреда Паркинсона, — Берроуз указал на брокера. — И Джилла Стингера.

Оба слегка поклонились, Габриела кивнула, отчаянно труся — вдруг они распознают в ней фальшь. Гордон ласково поглаживал ее руку большим пальцем. Скрывая внутреннюю дрожь, она посмотрела на Фреда Паркинсона.

Невысокий, смуглый. Когда он поднес руку к виску, поправляя волосы, на пальце сотнями колючих искр блеснуло кольцо. Бриллиант в пять каратов недвусмысленно намекал на богатство его обладателя. Пожав ему руку, Габриела, как и в случае с Берроузом, почувствовала его неискренность. Быть может, подумала она, это общее свойство всех дельцов?

Сохраняя безразличное выражение лица, она коснулась ладони Джилла Стингера. На нее нахлынуло вечно мучившее его сознание вины. И ему было в чем себя винить. У стоического с виду мистера Стингера оказалась любовная интрижка на стороне. Она в удивлении вскинула на него взгляд. Но если он и изменял жене, то фирме оставался верен — Габриела прочла это в его глазах.

Консультанты уселись в кресла напротив дивана и выжидающе посмотрели на Гордона. Тот, небрежно закинув ногу на ногу, заговорил:

— Не люблю напрасно тратить время, джентльмены, так что перейдем к делу.

— Да, сэр, — ответил за всех Берроуз. Габриеле он очень не нравился, как, впрочем, и Паркинсон, — почему, она сама не знала. А вдруг это имеет отношение к Лейси?

— Мы с женой, — Гордон с нежностью посмотрел на Габи, от его взгляда по всему ее телу разлилось блаженное тепло, — подыскиваем посредника, который поможет нам осуществить несколько сделок с акциями. Нам порекомендовали вас, всех троих. И теперь нам хотелось бы взглянуть на ваши персональные дела с отчетами о всех банковских операциях, проведенных вами за последние… как ты думаешь, дорогая? Скажем, пять лет?

Он держался так непринужденно, раскованно и решительно, что Габриела им просто восхищалась. Она кивнула.

— Думается, пяти лет вполне достаточно, милый.

Мистер Стингер приподнял кустистые брови.

— Но это будет нарушением секретности операций.

— Только в том случае, если раскрыто больше трети досье, мистер Стингер. Видите ли, типичные проспекты слишком уж сухи… Ты не заскучала, дорогая? — Не дожидаясь ответа, Гордон продолжал: — Мы не просим сообщать ни имена ваших клиентов, ни подробности сделок — лишь отчеты о том, как именно вы вели дела. — Он подался вперед. — Нам необходима эта информация. На кону без малого десять миллионов долларов, и мы должны быть уверены, что на выбранного нами посредника можно вполне положиться.

Берроуз приподнялся в кресле. Глаза его загорелись.

— Если вы подождете несколько минут, я подберу требуемые данные.

Фред Паркинсон не отстал в прыти.

— Я тоже.

Мистер Стингер поднялся.

— В настоящий момент у меня слишком много клиентов. Но все равно спасибо, что подумали и обо мне.

Гордон кивнул ему, избегая встречаться с Габриелой взглядом.

Она вполне понимала все затруднения Джилла Стингера. Дело в том, что семья его жены была связана с мафией — прямиком в Сицилии. Точнее, входила в мафию. Стингер же был в этой семье чужаком. К тому же жена его постоянно хворала, поэтому он был лишен неоспоримого права женатых членов «семьи» — права завести любовницу. Больше всего на свете он боялся гнева родичей жены, если они проведают о не верности. Расплата была бы жестокой.

Блеск, появившийся в глазах Берроуза и Паркинсона, она могла бы охарактеризовать одним словом — алчность. Вцепившись в руку Гордона, она пыталась уловить какую-либо связь между одним из них и Лоренсом. Но напрасно. Единственное, в чем она не сомневалась, — ради выгоды оба пойдут на все. К сожалению, ей не удавалось читать их мысли, и, должно быть, по одной и той же причине: оба настолько горели желанием заполучить выгодного клиента и провести предложенную сделку, что это напрочь вытеснило из их голов все прочие ощущения.

В дверь постучали, и на пороге появилась Патриция.

— Простите, — она посмотрела на Берроуза. — Вас просят к телефону.

— Спасибо. — Брокер поспешно встал. — Прошу извинить, но мне необходимо отлучиться.

Габриела смотрела ему вслед. Что-то в его чопорной походке, в манере наклонять голову настораживало ее. И, хотя у нее не было ни малейших доказательств, она инстинктивно чувствовала, что нашла связь с Лоренсом.

Заставив себя еще несколько минут терпеливо выслушивать беседу Гордона с Паркинсоном, она прервала их на полуслове.

— Милый, — проворковала она, — я скоро вернусь.

Мужчины вежливо привстали, и она покинула офис.

Судя по выражению глаз Гордона, он ждал от нее чего-нибудь этакого.

Миновав небольшой холл, она услышала голос Берроуза.

— Лилиан, — увещевал он, — ты кончишь паниковать?

Телефон, поняла Габриела. Он говорит по телефону. Бегло оглядев холл, чтобы проверить, не вошел ли кто следом за ней, она придвинулась ближе к двери, из-за которой доносился голос, делая вид, будто безумно интересуется барельефом на стене.

— Ну-ну, птичка, — заискивающе продолжал Берроуз, — не надо падать в обморок. Все уже почти закончилось.

Вдоль позвоночника Габриелы, возвещая приближение видений, пробежала дрожь. Сознание словно балансировало на грани грез и реальности.

— Миссис Сазерленд?

Габриела вздрогнула. Сделав вид, что осматривает туфельку, она лишь потом заглянула в холодные глаза внезапно возникшей перед ней секретарши.

— Да?

— Каблук сломался?

— Нет, просто великоваты. — Некая доля правды в этих словах была. К тому же Габриела редко носила туфли на высоких каблуках, и у нее ужасно устали ноги.

— Комната совещаний вон там. — Патриция указала в сторону внутреннего офиса, откуда Габриела только что вышла.

— Да, разумеется. Но дамская комната в той стороне. — Габриела показала пальцем в противоположном направлении, сопроводив свой жест сладчайшей улыбкой.

— Вас проводить? — Глаза Патриции не потеплели — она поняла, что клиентка подслушивала.

— Спасибо, я как-нибудь справлюсь, — с деланной храбростью отозвалась Габриела и пулей нырнула в дамскую комнату.

Когда, переждав минуту, она вышла, Гордон, Берроуз и Паркинсон уже стояли у дверей в коридоре.

— Уже уходим, милый?

— Да. — Гордон держал в руках две папки. — Я говорил еще раз с мистером Стингером, но он не переменил своего решения.

— Ну, я думаю, мы уже нашли посредника, — подчеркнуто покосившись на Берроуза, Габриела взяла своего спутника под руку.

— Я тоже в этом уверен. — Гордон смотрел на Паркинсона.

Хитроумия Гору не занимать, подумала Габриела. Стравить этих двоих в погоне за одной добычей — тут-то они все друг про друга и выложат. Еще хватило бы ему смекалки поманить их миллионной, и не десятимиллионной сделкой — цены бы ему не было. Тогда, наверное, у них остались бы в голове хоть какие-то мысли, кроме той, чтобы урвать громадный куш.

Гордон повел ее к двери. Габриела обернулась. Берроуз и Паркинсон смотрели им вслед. Уверенная, что они все слышат, она сладко пропела:

— Дорогой, мне больше по вкусу мистер Берроуз.

— Любовь моя, а я предпочел бы Паркинсона.

Она прижалась к нему, поигрывая торчащим из его кармана краешком носового платка.

— Придется мне тебя переубедить. Мне и вправду нравится Берроуз. Взгляни только, какие у него стрелки на брюках.

— Может, я смогу тебя переубедить? — Серые глаза Гордона озорно поблескивали. — У Берроуза стрелки на брюках, зато Паркинсон очень напористый. — В его голосе появилась легкая хрипотца. — Ведь ты любишь напористых мужчин?!

Остановившись, она зацепила пальчиком отворот его костюма.

— Ну, котик, я не сомневаюсь, что и мистер Берроуз не менее напористый.

Гордон понизил голос:

— Поцелуй меня, душечка, для вящей убедительности.

Правду сказать, поцелуй этот вовсе не предназначался для Берроуза и Паркинсона — и Габриела, и Гордон это знали. Но, поскольку она подыскивала удобный предлог еще с прошлого вечера, после инцидента с четой Грязные Сапоги, она с готовностью припала к его губам. Он крепче сжал ее талию и что-то одобрительно буркнул.

— Ну как на этот раз? — с искренним любопытством поинтересовалась Габриела.

— Уже лучше. — Гордон улыбнулся в ответ.

Она снова покосилась назад. Оба дельца все еще смотрели им вслед, расплывшись в самодовольных улыбках. Приходилось признать, что уловка Гордона сработала как нельзя лучше. Наверняка в папках у него находились персональные дела и того и другого.

Не успела дверь офиса захлопнуться за ними, а вышколенный Коулт уже распахивал дверцу лимузина. Рухнув на сиденье, Габриела скинула туфли и принялась разминать ступни. Как бы не привыкнуть ко всем этим услугам, подумала она с опаской. А еще хуже — привыкнуть к поцелуям Гордона.

Когда он уселся рядом, она облегченно вздохнула, радуясь, что представление окончено. Теперь ей не терпелось рассмотреть добычу.

— Я возьму Берроуза, — потянулась она к папке. — А ты Паркинсона.

— Не опережай события. — Он взял ее за руку. — Сумасбродка из тебя вышла препаршивая.

— Что-что?

— Предполагалось, что ты будешь разыгрывать дурочку.

Она нахмурилась, пытаясь сдержать негодование.

— Говорила же я тебе, терпеть не могу притворяться. Это не в моей натуре.

Гордон с сомнением поглядел на нее и усмехнулся.

— Пожалуй, нам стоит потренироваться еще и в этом.

Губы его снова искривились в уже знакомой ей полуулыбке. Габриела сама не знала, чего ей больше хочется — поцеловать эти губы или же укусить. Не успела она собраться с мыслями, как Гордон постучал Коулту в стекло. Оно с щелчком приоткрылось.

— В полицейское управление, — приказал он.

У Габриелы упало сердце. До сих пор она еще как-то удерживала мысль, что ее хотят убить, где-то на задворках сознания. Теперь же пришлось заглянуть в лицо действительности.

Гордон протянул ей телефонную трубку. Голос его был мягок, но настойчив.

— Скажи Шелтону, что мы едем.

Подсознательно Габриеле казалось, что, если она кому-нибудь расскажет о случившемся ночью в ее квартире, этот факт станет еще реальнее, еще страшнее. Медля брать трубку, она нервно облизала губы.

— Ты должна посмотреть фактам в лицо. — С трубкой в руке Гордон открыл папку и принялся листать страницы. — Только так ты сможешь исцелиться. — Он отлично понимал обуревавшие ее чувства.

— Да, я знаю. Просто я… — Габриела замялась, подыскивая подходящие слова, чтобы передать всю силу смятения, охватившего ее с того момента, как она узнала об еще одном, неизвестном враге.

— Выбита из колеи? — подсказал Гордон.

— Именно!

Он понизил голос.

— Ты ведь в любой момент можешь бросить расследование.

Габриела так и взвилась:

— И забыть Лейси? Она же в беде, Гор! Да кем я буду!

— Тогда звони.

Не отводя от трубки пристального взгляда, будто та таила в себе опасность, Габриела с усилием заставила непослушные пальцы обхватить холодный пластик. Рука ее дрожала. Проклиная эту предательскую дрожь, она набрала номер Шелтона.

Гордон отвел от нее глаза и задумчиво погрузился в изучение досье Фреда Паркинсона. Однако она не обманывалась на его счет — он ловил каждый произнесенный ею звук. На его месте она делала бы то же самое.

Габриела сидела, поджав ноги. Внезапно, перелистнув очередную страницу, Гордон положил ее ногу себе на колени и автоматически стал растирать лодыжку. Девушка чуть не замурлыкала от удовольствия. Интересно, он понимает, что делает? Похоже, нет, решила она, так как он с головой ушел в чтение.

Потянувшись, Габриела водворила трубку на место.

— Никто не отвечает.

— Вот этот нам нужен, — Гордон протянул ей папку, — Паркинсон.

Пальцы его все так же машинально поглаживали ее ногу. Бегло пролистав страницы, Габриела еще раз перечитала отдельные места.

— Я не так уж уверена. То, что он раньше попадал в переделки, еще не значит, что он и сейчас занимается чем-то противозаконным. — Она бросила папку на колени и потерла больную ногу. — Я ставлю на Берроуза.

— Почему?

— Интуиция. — Заметив пристальный взгляд Гордона, она поспешно отдернула руку от больного места. — Во-первых, он слишком рвется заключить сделку, он слишком жадный. А во-вторых, в его досье нет ни единого упоминания о жене, а он, несомненно, женат. На пальце у него обручальное кольцо.

— Станешь тут жадным, ведь цена сделки — десять миллионов.

— Стингер же не стал. — Вдыхая запах кожи, Габриела покачала головой. — Я что-то почувствовала в Берроузе. И уже почти…

— Что почти?

— Ко мне почти пришло видение. Не пойму толком, что именно. Он разговаривал по телефону с какой-то Лилиан. Судя по всему, они замешаны в чем-то сомнительном и Лилиан теперь паникует, просто в обморок падает. Берроуз сам так сказал.

Глаза Гордона сузились.

— В чем-то сомнительном?

— Я не уверена. Тут меня как раз засекла Патриция. Но что-то я почувствовала. А с Паркинсоном такого не было, я поняла лишь то, что он неискренен.

— То, что ты нечто почувствовала, еще не означает, что Берроуз замешан в похищении девочки. А может, он просто беседовал с мнительной владелицей акций, которая хотела закончить сделку быстрее, чем следовало. Тогда это обычный бизнес.

Габриела вздохнула. Каждый раз, когда она заговаривала о своем даре, в Гордоне мгновенно чувствовалось отчуждение. Он уходил от этой темы. Понятное дело, мысль обсуждать с ним свои видения не вызывала в ней энтузиазма. Но ведь они партнеры. С первой же встречи она испытывала к нему влечение, а вчера вечером приложила немало усилий, чтобы научиться уважать его и восхищаться им. Их сотрудничество должно основываться на твердой почве — почве взаимопонимания. И ей казалось, что подобно тому, как сама она должна была принять Гордона со всеми его достоинствами и недостатками, так и он должен был принять ее. А видения — это неотъемлемая часть ее личности, именно они сделали ее такой, какая она есть. Но кроме всего этого, призналась она себе, ей просто хочется, чтобы он понял ее — понял и одобрил.

Задумчиво поглаживая мягкую кожу сиденья, Габриела наконец решила, что скажет правду.

— Если я сумею установить связь между Лоренсом и Берроузом, то, значит, этот тип несомненно замешан в похищении.

— Если мы сумеем, — поправил он.

Даже его надменность сегодня уже меньше раздражала ее.

— Если мы сумеем, — послушно повторила Габриела. Она хотела объясниться, хотя и знала: если он снова не поверит ей, то она едва ли сможет скрыть свою боль и обиду, свой гнев.

Опустив ноги на ковер, она печально смотрела на проносящиеся за окном деревья.

— Ты просто не понимаешь, что такое мои видения. Я редко чувствую эмоции обычных людей. — Горло ее сжалось, но она заставила себя закончить фразу. — Я чувствую страдания жертв преступлений.

Гордон с такой силой сжал папку, что картон треснул.

— Выходит, Берроуз — жертва?

Габриела печально отвернулась.

— Он связан с жертвой.

— Ну да, понимаю. — Ослабив узел галстука, Гордон вздохнул и расстегнул две верхние пуговицы на рубашке.

— Нет, не понимаешь, — возразила она. — Пока еще не понимаешь, но обязательно поймешь.

— Мы опросили всех твоих соседей, — объяснил Шелтон Уинтерс, — но никто ничего не видел и не слышал.

Гордон шагнул в офис и коснулся плеча Габриелы.

— Это вы про вчерашнее?

Она кивнула. На ее лице застыла гримаса отчаяния. Не в силах видеть ее такой, Гордон ободряюще сжал плечо девушки. В глазах Шелтона сверкнуло подозрение — и Гордон не мог осуждать его за этот взгляд. Ведь он друг Габриелы и знает, что Гордон давно выслеживает ее. Так что его озабоченность более чем понятна. Несмотря на несомненное мужество и внутреннюю силу, в Габриеле было что-то бесконечно хрупкое, женственное, отчего любой нормальный мужчина рядом с ней не мог не испытывать желания стать ее защитником и покровителем.

— Теперь о похищении. — Откинувшись назад, Шелтон ткнул кончик очередной сигары в переполненную пепельницу. — Тебе виделось что-нибудь, Габи?

— Ничего важного. — Она не поднимала глаз.

Удивленный ее уклончивостью, Гордон все же сумел придержать язык. Он-то знал, что она видела еще много чего, например велосипед Лейси. И, помнится, вчера вечером она говорила, что без сообщения о пропаже ребенка Шелтон ни за что не поверит ей и не одобрит попытку обыскать дом Лоренса. Ведь вначале ей казалось, что Лоренс в родстве с Лейси, может быть, даже ее дядя. А что, если Габриеле всего лишь померещилось, что он причинил девочке какой-то вред? Эту возможность тоже нельзя было исключать. И все же сомнения Шелтона явно ранили сердце Габриелы, в ее глазах снова появилась боль. Уж не поэтому ли она сейчас утаила от него новую информацию?

Гордон инстинктивно придвинулся ближе к ней, к самой спинке ее кресла. Шелтон скривил губы.

— Я продолжаю следить за сообщениями о пропаже. Но пока ничего подходящего для нас не нашел.

Через голову Габриелы Гордон взглянул на испещренный рисунками, неразборчивыми надписями и значками настольный календарь Шелтона. Там было нацарапано несколько имен. Билл Сандерс. Кристина (звездочка). Миссис Хантс (знак вопроса). Снова Кристина (еще одна звездочка).

— А ты связался с полицией ближайших городков? — Откинувшись на спинку кресла, Габриела с отсутствующим видом похлопала Гордона по руке.

Шелтон снова недовольно поморщился — ему явно не понравился этот вопрос. Но почему? — гадал Гордон. Может, боится за Габриелу, опасается, что я буду мстить ей за Эванса? У него для этого есть все основания. Ведь я всячески стращал его, чтобы он, не дай Бог, не проговорился ей о моей дружбе с Эвансом. И это были не пустые угрозы: если бы Шелтон нарушил слово, ему бы небо с овчинку показалось.

— Послушай, Габи, — произнес полицейский, — может, тебе стоит выйти из игры? Я переговорил с доктором Хоффман, и она хочет, чтобы ты ей позвонила.

— Не сейчас. Позвоню, когда найду Лейси.

Гордон во все глаза смотрел на них. Габриела держалась вызывающе, Шелтон — чуть ли не заискивающе. Может, все не так просто? Может, Шелтон сам влюблен в нее? Гордон взвесил эту идею. Да, Шелтон смотрел на Габриелу вовсе не как любящий отец или заботливый дядюшка. Но и не как пылкий влюбленный. Собственно говоря, сейчас он на нее вовсе не смотрел — по крайней мере не глядел ей в глаза. Интересное наблюдение.

— Я не выйду из игры! Ведь ставка — жизнь ребенка. — Она с явным раздражением вытащила из сумочки карандаш и раскрыла блокнот. — Ты что-нибудь узнал про Берроуза и Паркинсона?

Выудив сигару из пепельницы, Шелтон прикусил ее кончик.

— Поговаривают, будто Паркинсон слишком печется о своей личной выгоде и меньше — о выгоде фирмы. Но это всего лишь слухи. Ничего определенного. — Он зарылся носом в груду желтоватых бланков. — Берроуз же чист как стеклышко.

— Совершенно?

В голосе Габриелы слышалось изумление: она была почти уверена в сговоре между Лоренсом и Берроузом. Сам же Гордон готов был поставить на Паркинсона вплоть до настоящего момента. Теперь же нечто неуловимое в поведении Шелтона пробудило в нем инстинкт детектива. Он сам пока не уяснил в чем, собственно, дело. Но этот инстинкт просыпался в нем не так уж часто и до сих пор еще ни разу его не обманывал.

Габриела поднялась.

— Спасибо, Шелтон. — Глаза ее были окружены тенью от недосыпания и усталости. — Если хоть что-то услышишь…

— То позвоню. — Шелтон кивнул, вставая.

Гордон не сомневался, что он позвонит. Но у него были веские основания сомневаться в мотивах, которые заставят его это сделать.

Гордон стоял у окна гостиной и меланхолически взирал на свой «порше», искренне надеясь найти его завтра утром на том же месте, причем не «раздетым».

Он задумчиво почесал в затылке. Утром Габриела будет злиться на него за то, что он остался. Но как он мог уйти? А вдруг ей снова станет плохо?

Припав к двери спальни, он прислушался. Ни единого звука. Приоткрыв дверь, он осторожно заглянул в комнату. Габриела все так же лежала, свернувшись в клубочек, — за все время она ни разу не пошевелилась.

Вернувшись к диванчику, он лег и закинул ноги на краешек кофейного столика, пытаясь найти удобное положение.

Но, как ни ворочался, было очевидно, что человеку ростом в шесть футов нечего надеяться с комфортом расположиться на пятифутовом диванчике.

Опустив голову на подлокотник, он поджал ноги и, отчаявшись отыскать место для рук, скрестил их на груди. О Боже, ведь руки и ноги наверняка теперь так затекут, что неделю в себя не придешь! Он перевернулся на другой бок и почувствовал под собой какие-то твердые бугры. В этом диване комков, наверное, не меньше, чем в соусах его матушки. Вот Дора, та умеет приготовить настоящий соус. Тут Гордон спохватился: ведь он сегодня так и не пообедал!

Закрыв глаза, он стал вспоминать День Благодарения, когда Дора слегла с гриппом и готовить пришлось его матери. Индейка получилась твердой как камень. Грейс наморщила веснушчатый носик и взяла с матушки обещание, что та к плите впредь и близко не подойдет, разве что для того, чтобы испечь печенье. Усмехнувшись, он попытался представить себе День Благодарения у Габриелы с ее матерью — должно быть, куда тоскливей. Недаром она так жадно слушала его рассказы о счастливом детстве.

При мысли о том, как изголодалась Габриела по обычному человеческому счастью и любви, у него болезненно сжалось сердце. Он попытался не думать об этом, но боль не проходила.

— Плохи твои дела, Гор, — сказал он сам себе. — Ой, плохи!

Габриела устало опустила голову на плечо Гордона, любуясь мелькающими в окне огнями улиц. Во всем Хьюстоне нет более красивого вида, чем тот, что открывается с этого моста. Легкая дрожь пробежала по ее телу: не исключено, что она видит это в последний раз.

— Холодно? — Держа руль одной рукой, Гордон легонько погладил ее по бедру.

— Нет. Страшно, — ответила она, удивляясь, до чего же просто делиться с ним самыми сокровенными чувствами.

— Мне тоже. — Он нажал на гудок и переехал в другой ряд.

На вид Гордон был не из тех, кто способен чего-нибудь бояться. Не без удовольствия Габриела подумала, что и у него могут быть маленькие слабости.

— Мне не хочется даже думать о том, что ты снова войдешь в этот дом, Габи.

Придвинувшись поближе, она взяла его руку. Он ответил ей горячим пожатием, пальцы их сплелись, ладони соприкоснулись. У Габриелы сжалось горло. Он так нежен!

Она сменила тему разговора.

— А знаешь, чего ты еще не сказал мне? — Сейчас она чувствовала себя значительно лучше. Но отчего? От лекарств доктора Хоффман? От нежного пожатия Гордона? Или стало лучше Лейси? — Как прошла встреча с Кристиной Берроуз?

— Эта женщина скрывает что-то и чем-то безумно напугана.

Как только Лейси завладела мыслями Габриелы, боль сразу же усилилась. Может быть, в том и состоит ключ к контролю над телепатическими болями?

— Может, она тревожится о брате?

— Мне так не показалось. — Гордон притормозил. — О черт, я даже не могу предположить в чем дело. Ты ведь у нас телепат, а не я.

Наконец-то он признал это. Габриела легонько сжала его пальцы.

— Может, беспокоится из-за Берроуза?

— Ну что ж, это достаточно правдоподобно, — согласился Гордон. — Знаешь ли, дорогая, я отнюдь не уверен, что у него и вправду интрижка с Лилиан. Его жена выглядит сногсшибательно и просто с ума по нему сходит. Да и, судя по ее наряду, денег у нее куры не клюют. — Гордон хмыкнул. — В конце концов, что еще мужчина может желать от женщины?

— Не знаю. — Габриела почувствовала странное удовлетворение. В подобной ситуации ей было с чего разозлиться, но злости она не испытывала. Признание Гордоном ее дара радовало ее, особенно учитывая, как естественно это признание слетело у него с языка. — У тебя нет какой-нибудь ее вещи? Чего-нибудь, до чего она дотрагивалась бы?

— Нет. — Гордон обогнал грузовик и вернулся в левый ряд. — Хотя подожди-ка. — Он порылся в кармане пиджака. — Вот, держи.

Габриела взяла спичечный коробок, закрыла глаза и сконцентрировалась. Ее охватил страх. Затем ярость. На этот раз видения сменялись так быстро, что она не успевала обдумывать их, а лишь впитывала как губка.

Выронив коробок, она открыла глаза. Гордон уже подъезжал к Нью-Грейт-хайвей.

— Не сворачивай, — твердо произнесла она.

— Почему? — Он бросил на нее быстрый взгляд. — Что стряслось?

— Женщина, с которой ты встречался, — это не Кристина, Гор. Я не знаю, кто она, но только не Кристина.

— Но…

— Это та самая женщина, которая связала Лейси и отвезла в торговый центр к Лоренсу.

— О Боже!

— Она знает, где сейчас Лейси. — Сердце Габриелы чуть не выпрыгивало из груди. — Поворачивай обратно.

— Куда.

— Сначала ко мне домой.

Гордон свернул на обочину, выждал, когда образуется просвет в череде машин, и резко развернул «порше» обратно к мосту.

— Я не совсем понимаю…

Габриела чмокнула его в плечо.

— Если сомневаешься — нападай.

— Я так и делаю. — Он поднял брови. — Но на кого?

— Эй, Гор, проснись. — Габриела склонилась над софой и потрясла его за плечо.

Он открыл глаза.

— Что стряслось?

— Нам пора.

Его волосы растрепались, кудри торчали во все стороны. Не удержавшись, она еще больше взъерошила их.

Гордон взглянул на часы.

— Два часа ночи! — простонал он. — Самое время спать.

Но тут туман в его глазах рассеялся, и он резко сел.

— Что-то с Лейси?

Габриела еле успела отпрянуть, потом быстро отступила от софы. Если он вскочит, то просто-напросто собьет ее с ног, ведь он весит добрых двести двадцать фунтов. Нет, это было бы уж чересчур, особенно учитывая то, что она собиралась сказать. Ему, правда, ее слова явно не понравятся.

— Я должна дотронуться до поводка.

Его лицо отразило целую гамму эмоций — от тревоги до ярости.

— Габи, я же просил тебя не делать этого!

Прикусив губу, она коснулась его плеча, твердых и напряженных мышц.

— Я не стала бы этого делать без крайней необходимости, Гор. — Она с трудом преодолевала растущий в ней страх. — Да, ты просил. Но я подумала… Кто-то же развязал веревки Лейси и дал ей лекарство, чтобы снизить жар. Если это была Кристина, то, дотронувшись до поводка, я могла бы…

Он сжал ее запястье.

— Ты могла бы увидеть, почувствовать ее смерть. Ты что, все забыла? Лейси просто больна, но Кристина умерла, Габи! Умерла.

Обвив руками его голову, Габриела прижала ее к груди. Гордона сотрясала дрожь. Или дрожала она сама? Она не знала, но это и не имело значения.

После томительной паузы он поднял на нее глаза.

— Габи.

Одно слово. Но в нем таилось столько эмоций, столько силы, столько энергии, что Габриела еле удержалась от слез. Наклонившись, она прижалась губами к губам Гордона. Он привлек ее к себе и крепко поцеловал. Она ощущала владевшие им смятение, гнев, ярость, страх. Он терзал ее рот, его руки твердо и требовательно сжимали ее бедра. Габриела поникла в его объятиях.

Когда он ослабил хватку, медленно приходя в себя, она прижалась лбом к его лбу.

— Я беспокоюсь о тебе, Гор. Очень. Но если я отвернусь сейчас от Лейси, то никогда не смогу простить себе этого. Понимаешь?

— С Лейси опять что-то случилось? — Его взгляд был полон тревоги. — Так ведь?

— Да. — Габриела не хотела говорить, не хотела дать ему почувствовать сжимающий ее душу страх. Но и солгать она не могла. Во всяком случае ему. — Ей хуже. Она бредит.

Уже светало, когда Гордон в третий раз свернул на проселочную дорогу.

— Ну как, узнаешь местность?

— Что тут можно узнать? — Габриела чувствовала, что ею овладевает паника. — Вокруг одни кусты да деревья.

— Немного терпения. — Он успокаивающе погладил ее по колену. — Ты найдешь правильный путь.

Она поняла, что Гордон думает сейчас о Тельме и о том, как в тот раз она перепутала указатели. Гордон не мог, конечно, знать имени Тельмы — только это она утаила от него, — но все равно она не сомневалась, что он вспоминает сейчас именно тот случай.

И она думала о том же. Ей вновь слышались крики Тельмы о помощи — пронзительные вопли, которые становились все слабей и слабей, пока наконец не сменились зловещей тишиной. Сгибающиеся под ветром деревья превратились в пламя, вздымающиеся столбы густого черного дыма застилали взор и обжигали горло. Место, где страдала Тельма, было уничтожено. Габриела по-прежнему не находила себе покоя.

Шелтон сказал, что здание поджег муж Тельмы. Она сомневалась в этом, хотя и сама не знала почему. Ведь сознание, что никто больше не будет мучиться в этом месте, могло принести ему если не покой, то хоть какое-то утешение. Для нее же утешения не было. Она ошиблась — и Тельма погибла.

И теперь Габриела мучительно вглядывалась в дорогу, боясь ошибиться во второй раз.

— Опять не то. Поворачивай назад. — Последний дорожный указатель, который привиделся ей, когда она держала поводок, был на Нью-гарден. Дальше ей приходилось полагаться лишь на интуицию.

— Ты уверена?

— Да. Там было только два поворота налево, а потом направо.

Гордон развернул «порше», и машина, поднимая клубы пыли, помчалась обратно по дороге.

Черный завиток вновь сбился Гордону на ухо. Теперь уже без колебаний Габриела протянула руку и поправила его. Гордон обернулся к ней. Лицо его смягчилось. Странно. Раньше она не замечала, сколько нежности было в выражении его глаз. Обычно в них отражались боль и тревога.

— Когда мы покончим с этим, нам надо будет серьезно поговорить. — Он так сильно сжал руль, что костяшки пальцев побелели. — Мне многое надо тебе рассказать.

В его голосе слышались странные нотки. Ей хотелось увидеть его лицо, но он смотрел в сторону. Столько невысказанного оставалось еще между ними! Гордону было так же нелегко заговорить об этом, как и ей. Но он это сделал. Один из них должен был первым сделать решающий шаг.

— Я тоже беспокоюсь за тебя, Гор! — прошептала Габриела.

Сердце бешено билось в груди. Она накрыла ладонью руку Гордона и крепко пожала.

Стоял туманный рассвет. Тучи лишь слегка порозовели, на небе заиграли первые золотые отблески. Но в душе Габриелы уже вовсю засияло солнце.

По левую сторону от машины мелькнуло что-то черное. Это оказалась проселочная дорога, почти скрытая зарослями высокой травы.

— Остановись!

Он ударил по тормозам.

Габриела выглянула из окна машины и увидела свежую колею.

— Это тут.

— Держись! — Гордон резко дал задний ход.

Габриела во все глаза смотрела сквозь лобовое стекло.

— Погляди, как примяты кусты. Это здесь, Гор!

Пошарив на заднем сиденье, он извлек откуда-то черный жилет.

— Надень.

Она натянула его поверх блузки, но жилет оказался чересчур велик и болтался на ней как на вешалке.

— Это бронежилет?

— Да.

— А как же ты?

— Обо мне не беспокойся.

Он больше тревожился за нее, чем за себя. Габриелу охватила нежность, и она поцеловала Гордона в щеку, чтобы показать, как много его забота для нее значит.

— Соберись с мыслями. — Гордон достал из-под сиденья черный никелированный кольт, проверил затвор и заткнул оружие за пояс джинсов. Потом кивнул на бронежилет. — Ты хорошо застегнула эту штуку?

— Да.

— Прекрасно, Белоснежка. — Он одарил ее умопомрачительной улыбкой. — Тогда идем выручать Лейси.

Габриела коснулась его руки, безумно желая сказать, что любит его. Кто знает, быть может, больше такого случая ей не представится, ведь неизвестно, что ждет их впереди.

— Я беспокоюсь о тебе, и мне нравится целоваться с тобой, Гор.

— Знаю, солнышко. — Он улыбнулся ей так нежно, что у нее защемило сердце. — Мне тоже.

С этими словами он включил первую скорость и нажал на акселератор.

Дорога вилась среди зарослей высокой травы. Габриела обернулась назад. За машиной поднимались тучи пыли.

— Давай помедленнее. А то нас можно будет за милю заметить.

Теперь они ползли как черепахи.

— Нам еще далеко?

Габриела припомнила видение.

— Поворот направо, а затем сразу будет сарай.

— Не проявляй героизма, — предупредил Гордон. — Держись рядом со мной, но всегда оставайся сзади.

Конечно, это было нереальное требование, но Габриела кивнула. Она вспомнила, как вошла в дом, где держали Тельму, хотя Шелтон велел ей оставаться в машине. Потом она горько жалела, что не послушалась его.

Слева от них в монотонный зелено-коричневый пейзаж вклинилось ярко-желтое пятно — поле подсолнухов. У Габриелы замерло сердце. Она вздохнула с искренним облегчением. Это здесь! То самое место.

Гордон остановил машину у широкой выбоины, развернул ее и выключил двигатель.

— Мне кажется, дальше нам лучше пойти пешком. — Он достал со дна машины черную сумку, в которой что-то звякало. — Согласна?

Габриела кивнула, пытаясь отогнать образ Тельмы. Но видения вихрем кружились в ее голове, и она не могла остановить их.

Трава оказалась хрупкой и ломкой, она колола ей ноги и руки. Заросли доходили до пояса, а местами даже выше. Самые высокие стебли цепляли ее за волосы. Она понимала, что это всего лишь трава, но воспаленному мозгу растения представлялись мучителями Тельмы…

Гордон, не поворачиваясь, протянул руку назад, и Габриела остановилась. Мягкое прикосновение его пальцев призывало ее сохранять тишину. Она и без того была так напугана, что ей и в голову не пришло бы заговорить; в утренней тишине было слышно лишь ее тяжелое дыхание. Что, если Лейси уже умерла? Что, если Гордона убьют? Вдруг она никогда больше не увидит его?

Гордон пригнулся, и Габриела тоже притаилась у него за спиной. Ее терзал невыносимый ужас. Выглянув из-за его плеча, она увидела небольшую поляну. Посередине, окруженный мшистыми дубами и чахлыми соснами, стоял деревянный дом, покосившийся от времени и выветренный почти до черноты; кое-где стены покрывала плесень. Перед крыльцом стояли два деревянных кресла-качалки, а в углу у двери виднелись удочки. В стороне был припаркован новый джип. Это был тот самый рыбацкий лагерь, что ей когда-то привиделся.

Гордон почувствовал, как пальцы Габриелы сжали его плечо. Даже не оборачиваясь к ней, он понял, что это за место.

Высвободив плечо, он начал медленно красться к опушке поляны. Габриела неотступно следовала за ним.

— Видишь сарай?

— Наверное, он за домом.

Гордон почти слышал удары ее сердца, бьющегося так же тяжело, как его собственное. Один промах, одно неверное движение — и Лейси умрет раньше, чем они успеют что-нибудь предпринять.

В доме орал телевизор, звуки разносились довольно далеко вокруг. «Любовный дурман», подумала Габриела, узнав музыку. Незатейливая мелодия сейчас резала ей слух.

Крадучись, Гордон переместился влево и остановился напротив домика, по-прежнему укрываясь в высокой траве. Хруст веток под их ногами показался Габриеле пушечной канонадой. Ее бросило в холодный пот.

— Оставайся здесь, — прошептал Гордон.

Она вцепилась ему в рукав и не отпускала, пока он не обернулся к ней.

— Что ты хочешь делать?

— Хочу узнать, кто там в доме. — Гордон потрепал ее по щеке. — Пригнись! — И он двинулся к краю лужайки.

У огромного куста шиповника он остановился, огляделся и короткими перебежками бросился к дому. Наконец он достиг цели, прижался к стене и достал кольт, черный ствол которого ярко блеснул на солнце.

Габриела поежилась. Вполне вероятно, Гордону придется пустить в ход оружие. В ее висках стучало, ноги подгибались. Не в силах долго оставаться в согнутом положении, она опустилась на колени и замерла в ожидании. Сколько прошло времени, она не могла сказать, но вдруг справа от нее раздался какой-то звук, и она резко обернулась.

— Тсс! — Гордон жестом позвал ее за собой.

На четвереньках они пробрались сквозь колючие кусты к задней стороне дома. Там стоял сарай. Серые доски его были изъедены временем и погодой. Лишь одна деталь нарушала общее впечатление ветхости и запустения — новенький медный замок, надежно запирающий дверь.

Из глаз Габриелы хлынули горячие слезы. Она почувствовала одновременно и облегчение и страх, с трудом удерживаясь от желания немедленно броситься вперед и попытаться взломать дверь.

Они бесшумно обошли сарай, и Гордон остановился.

— Лейси здесь? — спросил он.

Габриела поднялась на ноги. Колени у нее дрожали, грудь тяжело вздымалась.

— Да, я знаю, что она тут. Но сейчас я ее не вижу.

Он стер пот с лица. На щеках и подбородке остались грязные разводы.

— Здесь только одно окно, и оно обращено к дому. Неизвестно, сколько человек охраняют Лейси. — Гордон поставил сумку на землю. — В кухне я видел только одного, он что-то готовил. Но этот чертов телевизор так орал, что я не мог понять, есть ли там кто-нибудь еще.

Он покосился на Габриелу. Он выглядела такой взвинченной, что он даже не рискнул сказать ей о том, что на буфете в кухне лежит пистолет.

Если у него и оставались еще какие-либо сомнения относительно похищения девочки, то теперь они окончательно исчезли, уступив место фактам и холодному расчету. Этот человек, которого он видел в доме, явно собирался убить Лейси. И если они попытаются помешать ему, постарается убить и их тоже.

Габриела втянула ноздрями горячий и влажный воздух. Ее легкие с трудом вмешали его. А резкий выброс адреналина в кровь лишь усиливал удушье.

— Мы можем разбить замок? — спросила она.

— Нет, если не хотим привлечь сюда всю округу. — Гордон машинального стер грязь с лица. — Он слишком прочный, а у меня нет с собой необходимых инструментов. Я бы мог, конечно, попробовать, но нас обнаружат прежде, чем…

— Что же делать? — Габриела дотронулась до стены сарая. Внезапно на нее налетели видения, завладев всем ее существом. Обессилев, она упала на колени прямо в грязь. — Лейси здесь! — Она бросила на Гордона отчаянный взгляд. — Надо спешить.

— Нет, спешить никак нельзя. — Гордон схватил ее за руку и оттащил от стены. — Габи, нельзя рисковать. У этого парня в доме есть оружие. И потом, мы ведь даже не знаем, сколько у нас противников.

— Но Лейси…

— Если нас убьют, кто ей поможет?

Он был прав. Габриела решительно сжала зубы.

— Я хочу взглянуть на нее.

— Габи, окно сарая видно из дома!

Но Габриела оставалась непреклонной, и он сдался.

— Хорошо, я тебя прикрою.

Габриела осторожно подкралась к углу сарая и осмотрелась по сторонам. Над клумбой с геранью порхали бабочки. Квакала лягушка. Ничего подозрительного. Она медленно двинулась вдоль стены. Позади, держа ее ладонь в своей руке, шел Гордон. У переднего угла он вновь остановился. Почувствовав пожатие пальцев Гордона, она обернулась. Он ободряюще кивнул. Габриела обогнула угол и привстала на цыпочки, силясь заглянуть в пыльное окно над карнизом. Внутри было довольно темно, лишь узкие полосы света пробивались в щели между досками. К горлу ее подступил комок, и она еще плотнее прижалась лицом к пыльному стеклу.

В сарае, вытянувшись на грязном полу, лежала девочка. Спокойно. Слишком спокойно. Габриела всхлипнула и постучала пальцем по стеклу. Лейси не шевельнулась.

Помощь подоспела слишком поздно. Слишком поздно! Она, Габриела, как и в случае с Тельмой, слишком долго искала дорогу. Как и Тельма, Лейси заплатила жизнью за ее ошибки.

Габриела тихо застонала. Тельма! Только бы это не повторилось! О Боже милосердный, только бы не повторилось!

Внезапно Лейси подняла голову и посмотрела прямо в глаза заглядывающей в окно незнакомой женщины.

Гордон потянул Габриелу за руку. Она упала в его объятия, и он оттащил ее за угол.

— Она жива, Гор! — едва смогла прошептать Габриела. Слезы струились по ее лицу, оставляя грязные полосы. Она бессильно повисла на руках Гордона. — Жива!

Крепко прижав ее к себе, Гордон продолжал наблюдать за домом. Вскоре в дверях показался человек, которого он видел в окно. Постояв на заднем крыльце, незнакомец огляделся вокруг и вновь скрылся.

— Вот тебе оружие и смотри в оба. — Гордон сунул ей в руки кольт. — Если кто выйдет, стреляй. Кто бы это ни был.

Нагнувшись, он стал проверять прочность деревянных досок сарая. Наконец ему удалось обнаружить подходящую, и он резко рванул ее. Гвозди жалобно заскрипели и поддались. Гордон дернул еще раз.

Вытянув шею, Габриела выглянула из-за угла. Кругом не было ни души, лишь между ветвей старого дуба порхала малиновка.

Внезапно тишину разорвал громкий треск, и она обернулась. Гордон сжимал в руках вырванную перекладину. Кожа на его пальцах была разодрана. При виде крови к горлу Габриелы подступил комок. Она посмотрела на дом. Оттуда так никто и не вышел.

— Пустяки, царапина. — Гордон кинул доску на землю. Затем он заглянул внутрь сарая через образовавшийся в стене проем, отступил в сторону и вопросительно посмотрел на Габриелу. — Ты сможешь пролезть туда и вытащить девочку?

Габриела кивнула и передала ему кольт. Неровные края дыры царапали ей спину, впиваясь в кожу, как пики, но все же ей удалось проникнуть в сарай. Она мигом оказалась рядом с Лейси. Девочка шевельнулась и, увидев Габриелу, заплакала.

— Иди сюда, милая. — Моля Бога, чтобы с Гордоном ничего не случилось, она подняла девочку на руки. — Я отвезу тебя домой.

— У меня болит нога.

Борясь с подступающими слезами, Габриела заглянула в затуманенные глаза ребенка. Пылающее жаром тело Лейси говорило о том, что ей срочно необходим врач.

— Я знаю, маленькая. Потерпи немного.

Вздохнув, она попыталась выпрямиться. И тут на стену легла длинная тень.

Крепче прижав к себе девочку, Габриела подняла голову. В дверном проеме, полностью перекрывая выход, стоял незнакомец с пистолетом в руке. Дуло, угрожающе покачиваясь, было направлено прямо на нее. Габриела посмотрела незнакомцу в глаза — холодные, безразличные. Он убьет их не раздумывая! Во имя всех святых, где же Гордон?

Гордон тем временем бесшумно подкрался к двери сарая и остановился метрах в десяти напротив нее, направив кольт прямо в спину парня с пистолетом. Палец на курке дрогнул, но… Даже если он выстрелит, вдруг этот тип успеет в последнюю секунду послать пулю в Габриелу или девочку? Когда в крови солидная порция адреналина, реакция может быть чертовски быстрой.

Сознание, что Габриела там, внутри, что на нее нацелен пистолет, наполняло его яростью и ужасом. Любой звук, хруст ветки или скрип сухой травы под ногами, — и этот тип выстрелит. И тогда Габриела или Лейси погибнет.

В ушах Гордона, заглушая все прочие мысли, громко звучал голос Эванса, а перед глазами неотступно стояло лицо Габриелы. Пот катился у него со лба, но он не отваживался смахнуть его, не отваживался сделать ни малейшего движения, которое могло бы хоть на долю секунды отвлечь его от цели.

Вдруг он услышал щелчок взводимого затвора и резкий мужской голос. Почему Габи молчит? Почему не кричит, не зовет на помощь?

Гордон, не спуская глаз с противника, переложил кольт в левую руку, осторожно поднял с земли увесистый камень и начал мысленный отсчет. Пять, четыре, три, два — и он изо всей силы швырнул камень в противника.

Камень угодил тому в правую руку. Парень вскрикнул от боли и неожиданности, рука его бессильно повисла, но пальцы все же не разжались, продолжая удерживать пистолет. Улучив момент, Гордон бросился на него. Он ударил его дулом кольта в спину, и парень наконец выронил оружие. Противники сцепились и оба упали на землю, загораживая проход. Габриела отступила в глубь сарая, прикрывая собой Лейси. Звуки драки сводили ее с ума — стоны, выкрики, глухие удары. Это была смертельная схватка.

Габриела зачарованно смотрела на происходящее, не желая этого видеть, но и не в силах отвести взгляд. Противник Гордона не уступал ему ни ростом, ни шириной плеч, да в придачу еще явно владел навыками боевого единоборства. Этот мерзкий тип первым вскочил на ноги. Из горла его рвалось звериное рычание. Он бросился на мгновенно поднявшегося вслед за ним Гордона и нанес ему сокрушительный удар в подбородок. Габриела с ужасом подумала, что ее этот удар прикончил бы на месте.

Гордон отшатнулся, побледнел, но устоял на ногах. Холодная ярость, тихая и смертельная, отразилась на его лице. Габриела ужаснулась. Враг Гордона, видимо, тоже. Он медленно отступил назад.

С криком, от которого у Габриелы похолодела кровь, Гордон кинулся на противника и нанес ему мощный удар по ребрам. Тот отлетел назад, врезался в стену и медленно сполз по ней на землю. Гордон опустил кулаки и посмотрел на лежащего.

— Он… мертв? — едва слышно проговорила Габриела.

— Нет. Но когда придет в себя, у него будет чертовски раскалываться голова.

Гордон потянулся, глубоко вздохнул и посмотрел на Лейси, неподвижно лежащую на руках у Габриелы. Дотронувшись окровавленной рукой до лба девочки, он бережно погладил ее волосы.

— Она вся горит.

Габриела кивнула, не отводя глаз от его рук, которые только что наносили жестокие удары, а теперь снова стали такими нежными.

— Ей нужен врач. — Не желая пугать девочку, она лишь взглядом показала Гордону насколько безотлагательной должна быть помощь.

Издали, от покрытой гравием дороги, донесся скрип шин.

— Скорее уноси ее отсюда. — Гордон вытащил из кармана ключи от «порше» и протянул их Габриеле. — Проверь машину. Если я через три минуты не появлюсь, уезжай без меня.

Ее губы протестующе шевельнулись, но он коснулся их быстрым поцелуем и развернул ее за плечи.

— Помни, только три минуты.

Пробежав через поляну, она углубилась в высокие заросли. Здесь было жарко и душно, уже через несколько секунд ей стало трудно дышать. К тому времени, когда Габриела добралась до машины, она была уже полужива от удушья и от страха за Гордона.

Она положила Лейси на траву неподалеку от машины и, морщась от боли в плече, осмотрела «порше». Не обнаружив ничего подозрительного, вернулась к девочке, перенесла ее на заднее сиденье и поудобнее устроила там. Затем напряженно уставилась на кусты в надежде дождаться возвращающегося Гордона. Тишина.

Габриела потянулась к переднему сиденью и нашарила термос. Налив в колпачок горячего чая, она поднесла его к губам Лейси. Девочка была страшно бледна, лишь на щеках ее краснели пятнышки сыпи, а глаза лихорадочно блестели. Ей срочно требовалась медицинская помощь.

Габриела постаралась говорить как можно спокойнее:

— Попробуй выпить немного.

Лейси с трудом сделала несколько глотков и бессильно запрокинула голову. Габриела накрыла ее курткой и вновь впилась взглядом в заросли. Где же Гордон?

Нога Лейси распухла и покраснела.

— Что с твоей ножкой, детка?

— Меня укусил паук.

Габриела нахмурилась. Вероятно, у нее аллергия, подумала она, вряд ли тут водятся ядовитые пауки.

— Поехали же! — услышала Габриела над самым ухом.

Гордон! Она скользнула на пассажирское сиденье, рядом с Лейси.

Мгновение спустя они мчались обратно по проселочной дороге, оставляя за собой клубы пыли.

— Ей нужен врач, Гор. И побыстрей!

— Доктор Хоффман?

— Да.

Его лицо было в саже. Габриела не знала, каким образом он ухитрился так испачкаться, но не стала спрашивать.

Гордон обернулся и улыбнулся Лейси.

— Привет.

Девочка была слишком слаба, чтобы ответить, она лишь с трудом улыбнулась.

Габриела нахмурилась и отбросила с ее лба влажные от пота волосы.

— Что ты делал там так долго?

Улыбка сошла с его лица.

— Я подпалил сарай.

— Гор! Ты же уничтожил все доказательства!

— Да. Но прежде я кое-что вытащил оттуда.

— Хорошо, что он сгорел, — пробормотала Лейси.

Габриела сжала руку девочки и поймала ее воспаленный взгляд. Как наяву, она увидела языки пламени, лижущие крышу сарая, взбегающие по стенам. Черный дым, поднимающийся к небу. Совсем как тот дом, где держали Тельму. Он тоже сгорел дотла.

— Гор? — Габриела бросила на него быстрый взгляд, но Гордон сосредоточенно следил за дорогой. Нет, сказала она себе, он не мог поджечь тот дом. Он ничего не знал о Тельме Нильсен. А может, знал? Может, это и есть его мрачная тайна?

Сердце у нее так и упало. Она часто замечала, что Гордон почему-то испытывает чувство вины перед ней. Особенно заметно это было в морге. А что, если он когда-то опознавал там Тельму? Нет-нет, он рассказал бы ей. Она попыталась прогнать подозрения, но, как ни старалась избавиться от мрачных мыслей, мучительные сомнения не хотели уходить, терзая ее со все большей силой. Габриеле хотелось прямо сейчас расспросить Гордона, но по его сосредоточенному лицу было видно, что управление машиной, мчащейся по узкой и грязной дороге, поглощает все его внимание.

Сомнения разрастались. Она окинула мысленным взглядом прошлое. Пожалуй, эта версия все бы объяснила. Ненависть, которую он испытывал к ней вначале. Его горечь и недоверие, холодное презрение к ней и ее дару. Его отстраненность каждый раз, когда она упоминала о своих видениях. Он хотел что-то сказать ей по дороге к рыбацкому лагерю. Им нужно поговорить, когда все закончится, сказал он. Это все объясняет. А вдруг здесь кроется очередное предательство?! Она в ужасе беззвучно взмолилась: нет, нет, только не он, не Гордон! Я люблю его!

Остановись! — приказала она себе. Он не такой, как все. Не такой. Он не может поступить с ней так. Она доверяет ему и поэтому поделится с ним своими сомнениями. Она любит его, и он заслуживает доверия.

Услышав хрип Лейси, Габриела обернулась. Губы девочки совсем посинели.

Габриела и Гордон сидели у постели Лейси. Ночь близилась к рассвету. В комнате было тихо. Девочка лежала спокойно. Неестественно спокойно.

Габриела перехватила взгляд Гордона поверх головы Лейси. В его глазах застыл немой вопрос. Она взглядом показала, что намерена опять попытаться. Закрыв глаза, она постаралась сконцентрироваться в надежде увидеть хоть что-то, что позволило бы им найти родителей Лейси. Но видения не приходили.

Она слишком устала, слишком эмоционально перенапряглась. Ее охватило чувство беспомощности. Если они так ничего и не выяснят, Лейси умрет. Габриела устало посмотрела на Гордона и пожаловалась:

— Она сопротивляется мне, а я очень слаба сейчас.

Гордон изо всех сил старался скрыть тревогу. Он склонился к девочке.

— Лейси, солнышко, если бы ты была моей дочкой, я бы очень о тебе беспокоился. Тебе не кажется, что твой папа волнуется за тебя?

Глаза малышки затуманились.

— А вы можете сказать это ему?

Габриела осторожно коснулась щеки девочки. Она боялась и думать о том, что, кажется, знает ответ на уже давно мучающий ее вопрос. Неужели она права, подозревая мать Лейси?

— А почему ты не хочешь, чтобы и твоя мама сюда пришла?

Девочка зажмурилась.

— Я плохо себя вела. Она на меня рассердилась.

Габриела погладила волосы девочки.

— Я не хотела быть такой плохой. — Лейси с недетской серьезностью поглядела на Гордона.

— Ну конечно, — отозвался он, бережно сжимая ее руку. В его огромной ладони крошечная ручонка казалась еще меньше. — Но все же Габи права. Твоя мама так обрадуется, увидев тебя, что не станет сердиться.

В дверь постучали. Габриела взглянула на Гордона, тот отворил дверь и выглянул в коридор.

— Заходи, Шелтон, — произнес он, отступая назад.

Сердце Габриелы чуть замедлило свой бешеный ритм. Разумом она, конечно, понимала, что здесь Лейси в безопасности, но все равно не могла успокоиться, пока все до единого участника похищения не окажутся за решеткой.

— Не хочу беспокоить ребенка, — донесся из-за двери голос Шелтона. — Пусть Габи выйдет.

При первом же звуке его голоса Лейси вздрогнула и сжалась. Габриела, обескураженная, склонилась над ней.

— Что такое, малышка?

Лейси не ответила. Взгляд ее был прикован к двери.

И вдруг раздался пронзительный вопль. Указав пальцем на дверь, Лейси начала отчаянно кричать и биться на кровати.

Потрясенная, Габриела попыталась успокоить ее.

— Тсс, все хорошо, не бойся. Это Шелт, мой друг.

Глядя куда-то ничего не видящими, дикими от ужаса глазами, Лейси бешено вырывалась из ее рук.

— Он плохой! Плохой!

Габриела прижала девочку к себе, слыша, как колотится сердце у нее в груди. В голове пронесся обрывок видения, непонятного и устрашающего. Кровь. Ужас. Паника Лейси…

Оставив девочку на попечение Гордону, Габриела вышла. Щит, ограждавший сознание Шелтона, на мгновение растаял, и она нашла полное подтверждение всем своим страхам. Он сделал что-то очень, очень плохое. И Лейси это видела…

На то, чтобы успокоить девочку, ушло добрых полчаса. От ее стонов, выражающих страх и отчаяние, у Гордона сердце изболелось.

Когда Габриела вернулась, он с первого взгляда понял, что Шелтон ей так ничего толком и не объяснил.

— Да, он говорит, что здесь какая-то ошибка, — подтвердила она его догадку.

В ее взгляде отражались тревога и растерянность. Запустив руку в волосы, Гордон опустился на краешек кровати Лейси.

— А теперь, детка моя, давай поговорим начистоту. Расскажи мне…

Лейси упрямо покачала головой. Под глазами ее чернели впалые полукружья.

Баюкая в руке ее ладошку, Гордон доверительно зашептал:

— Я знаю, Лейси, как ты боишься. Мы с Габриелой очень стараемся помочь тебе, но без твоей помощи у нас ничего не выйдет. Расскажи все, что знаешь, ладно? Ты меня понимаешь?

— Да.

Ночник в изголовье кровати бросал золотистые отсветы на белые простыни, но лицо девочки оставалось в тени. Гордон ужасно боялся допустить хоть малейшую ошибку. Ведь до сих пор ему не приходилось общаться с детьми, только с Грейс, когда она была маленькой, да и то, понятное дело, совсем не в таких ситуациях. Насколько откровенным можно быть с таким ребенком?

Он вспомнил слова, что говорил ему когда-то, давным-давно, дедушка. Дети умеют распознавать ложь. Они рождаются честными и остаются такими, пока взрослые не научат их лгать.

Габриела отошла от постели и встала у окна. Гордон склонился к Лейси.

— Твои родные волнуются, солнышко. Должны же они знать, что все в порядке. Да и ты, думаю, лучше себя почувствуешь, когда увидишь их.

По щеке девочки скатилась слеза. Гордон вытер ее кончиком пальца.

— Ты их боишься?

— Нет…

Взяв со столика у постели телефонный аппарат, Гордон протянул его девочке.

— Тогда давай позвоним им, солнышко.

Но девочка не ответила. Ей явно очень хотелось позвонить, но почему-то — Гордон так и не понимал почему — она не отваживалась.

— Не могу.

— В чем дело? — Гордон заставил свой голос звучать спокойно и рассудительно. Это давалось ему нелегко.

Габриела уже поговорила с Зитой Хармон, и та утверждала, что Джилл Стингер не имеет ни крупинки информации о загадочной Лилиан. Эта полумифическая женщина — а Габриела подозревала, что она и есть мать Лейси, — по-прежнему оставалась серьезной и реальной угрозой для девочки.

— Лейси, я не знаю, что еще сказать, но нам надо позвонить твоим родным. Нам надо знать, как тебя лечить.

Габриела резко опустила жалюзи и повернулась к постели.

— Ну все, хватит! — процедила она сквозь зубы. — Послушай-ка, Лейси, я знаю, как ты любишь своего папу. Я видела вас вдвоем. Вы были счастливы. Ему было хорошо. — Она шагнула ближе. — Но сейчас твоему папе очень плохо. Сейчас он до смерти боится за тебя, боится, что ты лежишь где-то и умираешь. Ему очень плохо, он волнуется, он потерял тебя. А теперь скажи номер его телефона. Сию минуту!

Лейси, широко распахнув глаза, продиктовала номер. Гордон немедленно набрал его. Властность в голосе Габриелы просто потрясла его, хотя вроде бы удивляться было нечему — она же, в конце концов, учительница. Он понял, что девочка повиновалась чисто инстинктивно, а не сознательно.

— Лейси, а как зовут твоего папу?

— Филипп Доул.

— А маму?

— Не говорите ей! — С лица девочки сбежали последние краски. Голосок звучал еле слышно. — Только папе.

Гордон ласково похлопал ее по руке. Девочка таяла на глазах, слабела с каждой минутой. Он покосился на Габриелу. Та дрожала как осиновый лист, во взгляде ее застыла тревога.

Трубку сняла женщина.

— Квартира Доулов.

— Могу я поговорить с Филиппом Доулом? — спросил Гордон, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Я звоню насчет его дочери, Лейси.

Этот рождественский вечер принесет счастье по крайней мере одному человеку… если, конечно, Лейси выживет.

Трубку взял мужчина.

— Алло.

Одно слово. Но как много за ним скрывалось. Страх. Настороженность. Ожидание. Гордон прекрасно понимал это — ведь разговор мог принести Филиппу или безумную радость, или безумную же печаль.

— Вы Филипп Доул?

— Да. Вам что-нибудь известно о Лейси? — В голосе мужчины ужас преобладал над всеми прочими эмоциями.

Гордон приложил трубку к губам девочки.

— Это папа? — пискнула она.

Гордон подмигнул ей и взял трубку.

— Меня зовут Гордон Сазерленд. Мы с партнером нашли вашу дочь.

— Нашли?! Вы нашли Лейси? Как она?

Осторожно подбирая слова, Гордон рассказал ему о девочке и тут же выяснил, чем ее надо лечить. Габриела выбежала из палаты в поисках доктора Хоффман.

— Мы в медицинском институте, мистер Доул. — Гордон отвернулся от постели и прикрыл глаза. Ему до смерти не хотелось сообщать отцу девочки дурные вести, но выбора не было. Он понизил голос до шепота, чтобы Лейси не услышала. — Она в крайне тяжелом состоянии.

— Папа… — Девочка потянулась к трубке, но была так слаба, что ее рука, чуть приподнявшись, тут же вновь упала на кровать.

Гордон приложил телефон к уху Лейси.

— Доченька, это ты?

— Папа… — еле слышно прошептала она.

— О Боже! Боже! Доченька!

— Не плачь, папа, — всхлипнула Лейси. По ее щекам катились слезы. — Пожалуйста, не плачь.

Гордон отвернулся, пытаясь скрыть волнение. Габриела, поникнув, стояла у окна. Его пронзило острое желание подойти к ней, прикоснуться, ощутить ее ответное прикосновение. Он даже поднял руку. Но ведь тогда она увидит его слезы…

Доверяй ей, вновь прозвучал внутренний голос. Да, да! Он опустил руку на плечо Габриелы. Она обернулась. В глазах ее стояли слезы, но она выдавила из себя слабую улыбку. Гордон крепко обнял ее и прижал к груди. Ему так хотелось высказать ей свои чувства, излить все, что накопилось на сердце, но слова не шли. Единственное, что он смог, это только произнести ее имя:

— Габи…

Большего и не требовалось. Она прижалась к нему, и они замерли в объятиях.

В больничном коридоре царила обманчивая тишина.

Габриела оглядела приемную — ничто не нарушало монотонной белизны обоев, потолка и кафельного пола. И все-таки она испытывала те же ощущения, что нахлынули на нее, когда она вошла в свою квартиру после взлома и обнаружила надпись на двери, — смесь опустошенности и ярости. У двери палаты Лейси не было ни Шелтона, ни охранника.

— Ты права. Тут что-то происходит, — прошептал Гордон.

Она кивнула, уже не удивляясь тому, насколько его инстинкт детектива совпадает с ее интуицией. Они остановились перед дверью, и Габриела приложила к ней ладонь. Дикий страх заставил ее тут же отдернуть руку.

Гордон и бровью не повел. Вытащив из наплечной кобуры револьвер, он прошептал:

— Найди медсестру. Пусть вызовет охрану.

Габриела кивнула и, пригнувшись, чтобы ее не было видно в окошко палаты, рванулась через холл. У дежурного поста она увидела двух мило беседующих медсестер.

— Позовите охрану и вызовите полицию! — выпалила она.

Те остолбенели.

— Пошевеливайтесь! — Убедившись, что одна из них потянулась к телефону, Габриела помчалась обратно.

Знаком приказав ей оставаться у двери, Гордон подкрался к окошку и заглянул в него через щелку меж занавесками.

— О Господи! — прошептал он отшатнувшись.

— Что там? — На Габриелу вновь обрушились воспоминания о Тельме и той ночи, когда она умерла. Она снова видела изуродованное тело несчастной жертвы, языки пламени, лижущие стены дома. Видения затуманили ее разум, не давали думать.

— Там Лилиан и Берроуз, — еле слышно сказал Гордон. — И он вооружен.

— Лейси! — Страх сковал грудь Габриелы. Только не это! Проклятье! Ведь они же думали, что девочка в безопасности, что все позади!

— Лилиан рядом с ней на кровати.

— А где Филипп и Шелтон? Они же должны быть там!

— Они там и есть. Оба связаны и лежат у стены.

Перед мысленным взором Габриелы промелькнул какой-то острый предмет.

— Скорей! Мы должны помешать Лилиан!

Гордон был не на шутку встревожен.

— Ты с ней справишься?

— Да! — Во имя всего святого, где же охрана? Где полиция?

Гордон двинулся к двери. Взгляд его теперь был тверд и решителен, даже жесток. Он ударил ногой в дверь, и она с грохотом распахнулась, врезавшись в спину Берроуза. Лязгнула сталь. Пистолет Берроуза вылетел из его руки, ударился о ножку кровати и скользнул по полу. Лилиан обернулась, в руке она сжимала шприц. Габриела рванулась к ней и со всей силы толкнула в плечо — шприц описал дугу в воздухе и разбился о кафельную плитку.

В следующий момент Габриела увидела, что Берроуз тянется к упавшему пистолету. Но Гордон оказался быстрее. Отшвырнув пистолет в дальний угол, он направил свой кольт прямо в сторону сердца противника.

— Не стреляй! — взвыл Берроуз. — Ради Бога, не стреляй!

Габриела тем временем быстро развязала Филиппа и Шелтона и подошла к Лейси.

Лицо девочки казалось белее мела, но она была цела и невредима. Габриела обняла ее.

Филипп Доул, вскочив на ноги, бросился к Берроузу.

— Я убью этого мерзавца! — закричал он.

— Нет! — Габриела вцепилась ему в рукав. — Он того не стоит! Лейси не может потерять еще и вас! Вы нужны ей!

Он посмотрел на дочь, на катившиеся по ее щекам крупные слезы — и ярость мгновенно покинула его. Бросившись к кровати, он обнял девочку, и она заплакала у него на плече слезами, дарующими облегчение и покой.

— Шелтон, приведи своих парней, чтобы они убрали отсюда эту дрянь. — Гордон по-прежнему держал Берроуза под прицелом. — А потом уж поговорим.

Шелтон направился в холл. Вскоре появились полицейские.

Габриела не сводила изумленных глаз с Лилиан. Как может такая яркая красота скрывать под собой такую непостижимую мерзость? Ведь у этой женщины было все, что только можно пожелать.

— Почему ты так поступила? — спросила она. — Я хочу знать — почему?

Та резко повернулась к Филиппу и Лейси.

— Взгляни на них! — Лилиан чуть ли не рвала на себе волосы. — С тех пор как она родилась, на меня он и внимания не обращает. Все для нее! Он всегда любил только ее!

Габриела с жалостью и отвращением смотрела на это чудовище. Оказывается, она ревновала к Лейси! Так ревновала, что хотела убить свою же собственную дочь!

— Ведь он ее отец. Он и должен ее любить.

Не дожидаясь ответа, Габриела подошла к Гордону, осторожно обогнув по пути Берроуза.

— Как ты?

— В полном порядке. — Он окинул ее внимательным взглядом. — А ты?

Она коротко кивнула и побрела в холл Когда Берроуз и Лилиан окажутся пол стражей, у них с Гордоном будет время наговориться. В холле, потерянный, сидел Шелтон. Габриела подумала, как дружили они все эти годы, как с самого детства она привыкла любить и уважать его. Он был ее другом и наставником, ее партнером во многих расследованиях. Он учил ее помогать людям. Ей показалось, что внутри у нее что-то умерло. Сердце неутешно оплакивало эту потерю, и она с трудом сдерживала слезы.

Справившись с собой, Габриела постаралась сосредоточиться и подвести некоторые итоги. Лилиан собиралась убить Лейси, но не убивала Кристину Берроуз. И муж Кристины тоже ее не убивал. Понурившись, Габриела прислонилась к стене коридора. Оставалось только два подозреваемых — Шелтон и Лоренс. Один из них убил Кристину Берроуз. И Габриела знала кто.

Следуя за машиной Шелтона в своем «порше», Гордон посмотрел на Габриелу.

— Я-то думал, теперь ты успокоишься. С Лейси все хорошо.

— Она еще не в абсолютной безопасности. — Габриела невидящим взглядом смотрела вперед. Голос ее дрожал. — Она видела убийство, Гор.

— Ну да, мы так и думали, но я надеялся… — Он боялся смотреть на нее, зная, что прочтет в ее глазах боль, такую же, какая терзала и его со дня смерти Тельмы. Но Гордон понимал, что выбора у него нет. Он не может разыгрывать из себя страуса, прячущего голову в песок, как всю жизнь делала мать Габриелы. Не может он оставить Габриелу наедине с ее терзаниями. — Ты ведь тоже видела убийство.

— Да. — Она потянулась к его руке. — Когда обняла Лейси.

Он ободряюще пожал тонкие пальчики. Автомобиль Шелтона свернул на Нью-Грейт-хайвэй, и Гордон последовал за ним.

— Я тоже знаю, что это был Лоренс, Габи.

— Откуда? — В ее голосе звучало изумление.

— Причина в поводке. Кристина Берроуз сказала, что, если Люк Берроуз не освободит Лейси, она сама это сделает. Помнишь, Зита Хармон слышала, как она клялась в этом. Благодарение небесам, Берроуз не знал, где девочка, в этом он не солгал. Знай он, что Лейси в том сарае, он бы убил ее. Мне кажется, Кристина приехала в рыбацкий домик, чтобы встретиться с Шелтоном, но нашла там Лейси и решила вернуть ее отцу. Так что, сама понимаешь, Лоренс ни за что бы не позволил ей сделать это!

Габриела призадумалась. Она вспомнила, что говорила Хильда: «Он знает, что я звонила в полицию. Но пока еще не топтал моих ирисов».

— Гор, я поняла, где сейчас Лоренс.

— Где?

— У Хильды. Он знает, что она звонила в полицию и…

— И хочет заставить ее замолчать навеки, — подхватил Гордон, нажимая на акселератор и подавая Шелтону сигнал следовать за ним.

Габриела осторожно кралась в темноте по саду. Под прикрытием тени от гаража она подобралась к окну, в котором видела Хильду тем памятным вечером, когда сбежала от Лоренса. Хотя еще не рассвело, но занавески уже были раздвинуты. Заглянув внутрь, она увидела Хильду, сидящую в кресле. Пальцы пожилой леди перебирали четки, губы беззвучно шептали слова молитвы.

Габриела приподнялась на цыпочки. Подняв взгляд от четок, Хильда заметила ее и мотнула головой в сторону кухни. Габриела кивнула, показывая, что все поняла, и двинулась обратно к Гордону и Шелтону.

Сердце ее билось со скоростью не меньше ста ударов в минуту.

— Она знает, что мы здесь. Лоренс в кухне.

Гордон проверил затвор кольта и обратился к Шелтону:

— Ты заходи спереди. А я пойду сзади.

Тот кивнул.

— Идет.

— Ты доверяешь ему? — Габриеле не хотелось этого говорить при Шелтоне, но она не смогла удержаться, ведь дело касалось Гордона. Ее Гордона! А что, если Лоренс и Шелтон заодно? Что, если?..

— Он не убивал ее, Габи. Шелт хотел, чтобы я позаботился о тебе, и он специально сказал нам о поводке, чтобы мы могли найти Лейси.

Шелтон прямо посмотрел ей в глаза — впервые с тех пор, как все это началось.

— Я не убивал, Габи. Да, я был в рыбацком лагере. Мы поспорили, и я ударил ее — вот что видела Лейси, но я не убивал Кристину. Я ее любил. Я всегда ее любил.

— Это ты оставил надпись у меня на двери?

— Да. Кристина умоляла меня дать ей немного времени, поэтому я скрыл сообщение о пропаже. Тут как раз появилась ты. Я знал Кристину. Знал, что она все сделает правильно и освободит Лейси. Она не была замешана в похищении и ничего не знала о нем, пока это не произошло. Габи, клянусь тебе!

Щит, заслонявший от ее Шелтона, растаял — и Габриела почувствовала, что он говорит правду.

— Ты защищал ее.

— Да. — Шелтон поскреб небритый подбородок. — Ей нужно было выиграть время. А ты приближалась к цели слишком быстро. — Он торжественно поднял руку. — Я написал эту угрозу, но я не собирался причинять тебе никакого вреда. Клянусь Богом, я хотел всего лишь немного задержать тебя.

— А где бы раздобыл кровь? — поинтересовался Гордон.

— В больнице. Стянул склянку по пути в лабораторию. — Шелтон разглядывал носки своих ботинок. — Вот и весь мой рассказ. Полное описание всего случившегося лежит у меня на столе. Как только все закончится, я сам сдамся властям.

— Нам пора идти. — Гордон чувствовал себя безмерно виноватым.

Шелтон предал ее, думала Габриела. Но еще хуже то, что он предал самого себя. И теперь заплатит за это годами, проведенными за решеткой.

Стоя у гаража, она смотрела, как они идут к дому — Гордон к черному ходу, а Шелтон к парадной двери.

Через некоторое время Габриела услышала звуки борьбы. Она бросилась к дому, вбежала на кухню и резко остановилась.

Гордон прижимал Лоренса к креслу возле стола. На столе стояла тарелка с едой.

Из гостиной появились Шелтон и Хильда.

— Как вы? — со страхом спросила Габриела.

Хильда, улыбаясь, трясла головой в красном тюрбане.

— Все хорошо, детка. Просто отлично!

Лоренс с яростью смотрел на Шелтона.

— Она была дрянью. Ты любил дрянь, Шелт! У Люка денег куры не клевали. Он вытащил ее из этой дыры. Но ты думаешь, мисс Богатейка хоть что-нибудь сделала для меня? Я не получал от нее ничего, кроме головомоек. А когда я просил помощи, она отказывала. Люк, дескать, все потерял. Но она врала. Я знал, что она врет, и заставил ее расплатиться сполна и за все.

Чувствуя, как к горлу подступают рыдания, Габриела вышла из дома. Слишком много событий за такое короткое время. Слишком трудно все принять и со всем смириться.

Напротив дома взвизгнули тормоза. Она увидела красную мигалку на крыше машины, услышала неразборчивые голоса по рации и безвольно опустилась на землю.

Близился рассвет, небо уже начало светлеть. Габриела закрыла глаза. Она думала о Лейси, о своих учениках в Галвестоне, потом снова вспомнила Тельму.

— Прости меня, — обратилась Габриела к женщине, которую не смогла спасти. — Я не оправдала доверия. — Она вздохнула, поглаживая стебелек травы. — Я и не говорила, что смогу. И никогда не забуду этого. Но я не могу всю жизнь ненавидеть себя из-за одной ошибки.

— Габи?

Она подняла голову. Перед ней стоял Гордон. В глазах его застыла неутешная боль.

— Ты плачешь. — Он опустился на землю рядом с Габриелой. — Я слышал, ты упоминала имя Тельмы.

Она заметила, как дрогнул его голос, и в ее сознании родилось подозрение. Значит, она была права!

— Откуда ты знаешь ее имя?

Он не отвечал.

— Я не говорила тебе, как ее звали, Гор.

Гордон умирал тысячью мучительных смертей одновременно. Он любил Габриелу Он и сам не думал, что способен так страстно любить. Он боялся таких чувств, особенно после того, как увидел на примере Эванса, какой дорогой ценой порой приходится платить за любовь. И теперь ему предстояло то же самое…

— Ответь мне.

Габриела попыталась вырвать свою руку из его ладони, но он не отпускал ее, словно пытался этим пожатием внушить ей всю силу своей любви. И почему он не рассказал ей всей правды раньше? Он хотел, честно хотел это сделать, даже пробовал два раза начать, но… похоже, время настало только сейчас.

— Я знал Тельму, Габи.

— Что? — Она попыталась встать.

— Нет, не уходи. Позволь мне все объяснить. Габи, умоляю тебя, не убегай вот так сразу, не покидай меня.

Слова эти охладили Габриелу словно ушат холодной воды. Она ведь и впрямь хотела обратиться в бегство, не успев даже подумать. Она снова безвольно опустилась на траву.

— Мы с ее мужем, Эвансом, были партнерами. Открыли совместное дело сразу после колледжа. Я был свидетелем на их свадьбе.

Гордон отчаянно хотел видеть, как Габриела воспринимает его признания, но он не осмеливался поднять на нее глаза.

— В тот вечер я сопровождал Эванса в морг, чтобы опознать тело Тельмы. Помнишь, когда мы с тобой там были, ты спросила меня, какую женщину я там видел…

— И ты сказал мне, что она была совершенно особенной. Из-за нее ты принял участие в этом деле, — подтвердила Габриела. — Я еще при первой нашей встрече почувствовала, что кто-то, кого ты любил, стал жертвой похищения.

— Это правда. — Он заставил себя встретить ее взгляд. — Но я взялся за это дело совсем по другой причине.

Габриела нахмурилась. Теперь она уже не могла оборвать его. Она знала, что это он поджег дом, где погибла Тельма, но не могла винить его за это. Только так он мог хоть отчасти успокоить свою совесть.

— После трагедии с Тельмой я целый год расследовал одно дело. Пытался доказать, что некая женщина — мошенница. Эванс обладал безошибочным нюхом на людей, просто шестым чувством. Он не сомневался в виновности этой женщины. И он был уверен, что ее вмешательство стоило Тельме жизни.

Гордон вздохнул.

— Но я не был так уверен. С самого начала. Однако чем дольше я следил за ней, тем больше убеждался… что она не мошенница.

Он посмотрел на Габриелу с отчаянием и надеждой.

— Ты говоришь обо мне?! — вскрикнула она. — Ты думал, что это я мошенница? Ты… О Боже, нет! Только не ты! Гор, только не ты!

— Пожалуйста, выслушай. Умоляю тебя, Габи.

— Я не желаю этого слышать, нет! — Она зажала уши руками. — Я не хочу этого слышать!

— Я понял, что ты вне подозрений, Габи. Что ты никогда не причинишь никому зла. Что ты самая замечательная, самая добрая и прекрасная девушка на свете.

Сердце его разрывалось на части. Габриела сжалась в комок, в глазах ее застыла боль.

— Габи, ну ради Бога!.. Я следил за тобой в Галвестоне и не видел ни единого признака того, что ты экстрасенс. Что бы ты подумала на моем месте?

Габриела притихла. Так притихла, что Гордон даже испугался. Ему безумно хотелось коснуться ее, попросить прощения.

— Ну накричи на меня, Габи! Ударь меня. Делай что хочешь, лишь бы тебе стало легче. Только не покидай меня.

— Ты сказал… — слабо начала она срывающимся голосом. — Ты сказал, что сначала ты и сам не верил. А Эванс верил. Так почему же он сам не взялся за расследование?

Сама мысль о том, чтобы рассказать ей это, казалась ему невыносимой. Он знал Габриелу — она непременно почувствует себя в ответе еще и за эту трагедию. Наверное, подумал он, именно поэтому Шелтон ничего не говорил ей раньше.

Но время недомолвок миновало. Пришел час истины.

— Однажды утром Эванс позвонил мне, — начал Гордон, стараясь не касаться временных рамок, в частности того, что дело происходило на прошлое Рождество. — Он тянулся за помощью, но я тогда этого не понял. Он слишком любил Тельму. Я считал, что все его высказывания — просто от горя, так всегда бывает. Мне и в голову не приходило…

Последняя полицейская машина откатила от ворот дома. Изнемогая от сознания вины, Гордон поднес руку к губам.

— В тот день Эванс покончил с собой.

Габриела закрыла лицо руками. По щекам ее катились слезы.

— Это была не твоя вина.

— Теперь я и сам это понимаю. Но тогда мне казалось иначе. Поэтому я начал проверять тебя. Вот почему…

— Я понимаю, Гор. Не скрою, мне больно. Но ведь ты не знал меня тогда. Единственное, что ты знал, — это то, что твой партнер потерял жену. А потом ты и сам потерял друга. — Габриела улыбнулась ему, но улыбка вышла жалкая. — Ты не хотел, чтобы такое повторилось еще с кем-нибудь.

К горлу Гордона подкатил комок.

— Значит, ты прощаешь меня?

— Я не Мина Голдсмит. — Габриела погладила его по щеке. — И я люблю тебя.

Схватив в объятия, Гордон принялся ее жадно целовать.

Но тут раздался какой-то звук.

Они обернулись и увидели мистера Грязные Сапоги.

— Хильда приглашает вас обоих в дом. Она приготовила завтрак.

Обвивая руками шею Гордона, Габриела наклонила голову.

— Вы мистер Бейкер?

— Разумеется. — Он приподнял густые седые брови. — Джесс Бейкер. Должен сказать, моя жена не знает, что это вы сидели в машине тем вечером. И я просил Хильду не сообщать ей это. — Заговорщически подмигнув, он направился обратно к дому. — Пусть это будет нашим маленьким секретом.

— Он все ей расскажет. — Габриела улыбнулась.

— Угу.

— Гор. — Она накручивала на палец ту самую дразнящую прядь его волос. — Я вот думаю…

— Что? — В его голосе звучала неуверенность.

— Из нас вышла неплохая команда.

— Ох, нет! Я тебе больше не партнер, Габи.

— А почему нет? — Она возмущенно щелкнула его по носу. — Мы ведь успешно довели дело до конца.

— Ну да. — Он слегка поцеловал ее. — Но я больше не хочу, чтобы ты была моим партнером.

Сердце ее дрогнуло. Он не любит ее! Ни капельки не любит ее!

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Габриела в радостном изумлении подняла на него глаза.

— В самом деле?

Он кивнул.

Ей захотелось кричать от счастья, но она согнала с лица улыбку и приняла строгий вид.

— Вот уж не знаю, как быть со свадьбой, Гор. Ты вышибаешь слишком много дверей. Ты возмутительно импульсивен.

— Импульсивен? — не на шутку изумился Гордон. — Я?

— А кто же еще? — Он был такой милый! Удивительно милый. — А что было той ночью, когда Шелтон написал мне угрозу на двери, ну-ка?

— Тебе грозила опасность. Что мне еще оставалось?

— Ты забыл надеть рубашку.

— Стыдись, Габи. — Он запустил руку себе в волосы, но вдруг замер и кинул на нее подозрительный взгляд. — Что это ты затеяла?

Габриела рассмеялась.

— Даю тебе время вспомнить кое-что, что ты забыл сказать.

Гордон непонимающе уставился на нее.

Она возвела глаза к небесам.

— Ты любишь меня, Гор?

— Само собой. — Он пожал плечами.

— Замечательно. — Она поднялась с земли и стала отряхивать юбку.

— Ну что я теперь-то не так сделал?

— Ничего.

— А почему злишься?

— Разве? — Она пошла в дом.

Схватив Габриелу за руку, Гордон резко развернул ее к себе.

— Нет уж, давай разберемся!

Довольная произведенным впечатлением, Габриела ткнула его кулаком в грудь.

— Так и быть, мы поженимся. — Она фыркнула. — Кто-то же должен наконец приструнить тебя. Ты слишком падок на всякие эксцентричные выходки, Гор. — Она неодобрительно покачала головой. — Я единственная женщина, которая сможет держать тебя в узде. Кроме того, твоя матушка столь любезно одолжила мне свой костюм и все такое прочее. Самое меньшее, чем я могу отблагодарить ее, — это дать ей внуков.

— Нечего сказать, всю жизнь мечтал. — Он скорчил гримасу. — И сколько?

— Двоих, наверно. Но прежде мы как следует попрактикуемся.

Взгляд его серых глаз снова приобрел бархатистую мягкость. Вся так и тая, Габриела стряхнула с его рукава соринку.

— И работать мы тоже будем вместе. Можешь не таращиться так, Гор. Ты меня не переубедишь. Мы будем работать вместе, но только когда мне будут являться видения.

— Ладно уж. — Он больше не мог изображать суровость.

— И никаких других женщин. Ни одной.

Гордон утомленно вздохнул.

— Я люблю только тебя, Габи.

Она улыбнулась и обняла его за шею.

— Вот и все, что я хотела услышать.

Он склонил к ней голову.

— Все ждешь доказательств?

— Да. Доверие — хрупкая штука, Гор. — Она подставила ему губы для поцелуя. — Но тебе я верю.

В дверях дома показалась Хильда.

— Гордон, Габи, детки, а ну-ка домой, слышите? Яичница стынет и превращается в подметку. А я не хочу, чтобы меня упрекали за то, что я кормлю гостей подметками. И переделывать я тоже не собираюсь. А рождественский обед уже стоит в духовке.

— Быстро она пришла в себя, — пробормотал Гордон.

— Кстати, ведь ей понравился Коулт. — Габриела ухватила Гордона за отворот куртки. — А где он справляет Рождество?

— Ох, нет! Никакого сватовства, Габи!

— Радость моя! — Обвив рукой его талию, она прижалась к нему. — Я хочу, чтобы сегодня все были счастливы.

Хильда снова показалась в дверях.

— Что же вы замешкались, детки? Советую поторопиться!

— Непременно, Хильда, — засмеялся Гордон. — Вот только поцелую еще разок мою нареченную. Сегодня ведь Рождество, вы помните?

— Нареченную? — Хильда чуть не ударилась головой о косяк. — Что ж, я рада, очень рада, как дохлая свинья на солнцепеке!

Она приложила руки рупором ко рту и во всю мочь закричала, повернувшись к изгороди:

— Джорджия Лей, вы слышали? Эти бесстыдники собираются пожениться!

— Слышала-слышала, — заверил старушку Гордон. — Любой в радиусе пяти кварталов отсюда слышал.

— Как ты думаешь, может быть счастлива дохлая свинья на солнцепеке? — Габриела повела бровью.

Хильда угрожающе замахнулась на них полотенцем.

— Я хоть и стара, но еще не совсем одряхлела и уж тем более не оглохла. И я отлично знаю, что сегодня за день. Сегодня Рождество.

— Пожалуй, я позову Коулта, — шепнул Гордон. — Он ее мигом умаслит.

— А ты мягкосердечен, Гордон Сазерленд.

— Да, бываю порой. — Он потерся носом о нос Габриелы. — Счастливого Рождества, радость моя!

Оно и было счастливым. Гордон и Габриела вместе сумели расстаться с прошлым и выбраться на свет из туманных теней.

— Счастливого Рождества, Гор!

Она улыбнулась и поцеловала его в губы.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.