Вы бывали на проспекте Уэллса? Нет? А я бывал. Этот проспект построили недавно. Там есть семидесятиэтажный дом. В семидесятиэтажном доме на шестьдесят втором этаже живет наш одноклассник Володька Шестиногов.

Как-то раз Шестиногов пригласил меня и Гошу Сингапурова к себе.

— Только приходите ровно к семи, — предупредил нас Шестиногов, — я люблю точность. И на лифте подымайтесь на обыкновенном, который для всех.

— А что, разве у вас есть еще лифт, который не для всех? - заинтересовался Гоша Сингапуров.

— Есть.

— А для кого он?

— Эта тайна, которую я не имею права разглашать.

Мы с Гошей переглянулись. Володька любил делать из каждого пустяка тайну. И нам стало очень смешно. Но мы ничего не сказали Шестиногову и решили, что приедем точно к семи, придем ровно к семи, минута в минуту, чтобы уважить Володькину любовь к точности.

Без пяти семь мы уже стояли с Гошей у подъезда. Затем мы вошли, вертясь вместе со стеклянной дверью, в вестибюль и увидели сразу два лифта. Тот, который был неизвестно для кого, стоял справа от входа. На нем висело объявление: «Посторонних просим не пользоваться».

Гоша Сингапуров, как только увидел это объявление, так сразу зажегся.

— Поедем, Андрей, на этом лифте.

— Посторонних просят не пользоваться, — показал я на объявление.

— Просят? — усмехнулся Гоша.

— Да, — сказал я. — И при этом очень вежливо. Еще ни разу в жизни не видел такого вежливого объявления.

Но Гоша меня не слушал, Гоша повторял:

— Я вовсе не обязан выполнять те просьбы, которые мне не нравятся. И ты тоже не обязан. Поедем!

Он открыл дверь.

Только он ее открыл и мы сделали шаг, как дверь коварно закрылась, закрылась сама. В лифте все было не так, как полагается. Стояли стулья, а в углу даже маленький диванчик. Был и столик, как в парикмахерской. На столике лежали газеты и журналы, в том числе «Искатель».

— Не понимаю, — спросил я, — куда мы попали?

— Тут нечего и понимать, — ответил Гоша Сингапуров. — Вот, видишь, кнопка. Сейчас я ее нажму, и мы спокойно подымемся на шестьдесят второй этаж.

— Обожди. Не нажимай. Может, это совсем не лифт, а что-то другое.

— Лифт. Только новой конструкции.

— А зачем здесь диванчик и стол с журналами? В лифте журналы не читают, а стоят все с серьезными лицами и думают о том, чтобы поскорее подняться.

— Я все-таки нажму кнопку, — сказал Сингапуров.

Он слегка притронулся пальцем к кнопке, лифт дернулся, а затем стал мягко и плавно подниматься.

— А нам не попадет? — спросил я.

— За что?

— Посторонним ведь пользоваться нельзя.

— Даже в Европейской гостинице все пользуются, хотя там полно иностранцев.

Я не стал спорить, а стал ждать, когда лифт поднимет нас на шестьдесят второй этаж, где нас ждал Володька Шестиногов.

Лифт двигался. Прошло пять минут, десять, пятнадцать, а он все подымался и подымался, все выше и выше.

— Странно, — сказал я, — он давно бы должен остановиться, а он все двигается и двигается, словно в этом доме не семьдесят, а по крайней мере тысяча этажей.

— Тебе кажется, — возразил Гоша. — Пока все в порядке. Он еще не дошел до шестьдесят второго этажа.

— Давно уже прошел, — стал спорить я. Я взглянул на Гошино лицо. Оно было напряженное, словно Гоша сидел не на диванчике, а в зубоврачебном кресле.

— Да, — вдруг согласился Гоша. — Будем ждать.

Я сел на диван, сел и подумал, что сидеть гораздо лучше, чем стоять.

«Теперь понятно, — подумал я, — почему здесь стоит стол с газетами. Это лифт-читальня, специально для тех, кто не очень торопится подняться, а хочет поскорее узнать новости».

Я сказал об этом Гоше Сингапурову, но тот со мной не согласился:

— Лифт не может быть читальней. Это исключено.

Я не стал больше спорить и промолчал. Гоша Сингапуров тоже молчал. Так мы сидели молча на диванчике и ждали. А лифт беспрерывно двигался, подымаясь вверх и неся с собой нас, запертых как в клетке.

Прошло около часа, не меньше. Гоша посмотрел на часы, потом на меня, а затем уже на дверь лифта.

— Опаздываем, — сказал он очень печальным голосом. — Шестиногов, это известно всем, любит точность и опоздания нам не простит.

— По уважительной причине опаздываем, — сказал я. — По ошибке сели не в тот лифт.

— По чьей ошибке? — насторожился Гоша.

— Не важно по чьей. Важно только, что мы стали жертвой чьей-то ошибки. Я думаю, нас подвело объявление. Уж слишком оно вежливое. «Посторонних просим»… Если бы не это слово «просим», мы бы не сели. Верно?

— Точно, — сказал Гоша. — Объявление не должно просить, оно должно требовать, особенно когда опасно.

— Ты думаешь, мы находимся в опасном положении?

— Я не трус, чтобы так думать, — ответил Гоша.

Мы опять замолчали, прислушиваясь к безостановочному движению лифта, который давным-давно миновал все этажи и поднимался неизвестно где и по какой причине.

Молчали мы долго, потом я не вытерпел и спросил Гошу:

— Может, всего этого нет? Может, это только мне снится?

— Чокнутый, — возразил Гоша. — Не может тебе и мне сразу сниться один и тот же сон.

— А все-таки лучше, если бы это был сон, — продолжал настаивать я.

— Ты не умеешь глядеть в глаза правде, — сказал Гоша Сингапуров.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что мы столкнулись с загадкой, с неизвестностью. И надо вести себя мужественно, надо ждать, когда лифт остановится. Не может же он вечно двигаться!

— А вдруг может?

Гоша Сингапуров посмотрел на меня и покачал головой.

— Есть же явления, которые еще не объяснила наука, — настаивал я. — Вот ты попытайся объяснить, почему и где движется лифт, когда все этажи остались внизу?

— Это противоречит законам физики, — сказал Гоша и посмотрел на часы.

Я тоже посмотрел на часы. Прошло уже около двух часов с той минуты, когда Гоша нажал кнопку и лифт начал подыматься.

Гоша, по-видимому, надеялся, что мы опоздаем к Володьке всего на два часа, он рассчитывал на то, что лифт наконец остановится. Но лифт не остановился, а продолжал свое движение неизвестно куда и почему.

Мне стало немножко страшновато, но Гоша" теперь уже не показывал и вида, что чего-то боится. Он делал вид, что все идет вполне нормально, давным-давно заведенным порядком и что надо терпеливо ждать, когда лифт остановят.

"Из Сингапурова, наверно, выйдет хороший космонавт, — подумал я, — а из меня не выйдет, потому что я боюсь. А бояться стыдно".

Действительно, было стыдно, но я ничего не мог поделать с собой и все смотрел на минутную стрелку часов.

Гоша развернул журнал (это был последний номер "Искателя") и стал спокойно читать, как в парикмахерской, когда ждешь своей очереди.

Я взял газету "Смена" и тоже попробовал читать, но почему-то не мог понять смысла тех строчек, которые прочли глаза, словно между глазами, строчками и мною оборвался привычный контакт.

Я посмотрел на Гошу. Гошино лицо не выражало ничего, кроме интереса, очевидно вызванного тем рассказом, который он в эти минуты читал.

Гоша сказал:

— Здорово! Ух, и интересно же! Понимаешь, двое оказались в космосе далеко от Земли, а в космолете не то испортились двигатели, не то кончилось атомное горючее. Мне так стало жалко этих двух, которые навечно остались запертыми в тесном, неизвестно куда двигающемся аппарате. Понимаешь?

— Не понимаю! — сказал я сердито.

— Почему? — спросил Гоша.

— Да потому, что какое мне дело до тех двоих! Мы тоже застряли в тесном пространстве аппарата и двигаемся неизвестно куда.

— Только без паники, — насторожился Гоша. — Лифт рано или поздно остановится. А те двое…

И Сингапуров опять стал рассказывать о тех двоих и об ожидающих их страданиях, а также о том, как ему их жалко.

Я уже пришел почти в полное отчаяние, как вдруг услышал мелодичный женский голос. Этот красивый мягкий голос сказал:

— Ну что, мальчики? Вам надоело? Не беспокойтесь, вы здесь не одни. Я тоже поднимаюсь с вами.

— А кто вы? — спросил Гоша.

— Дверь. На вопросы я не отвечаю. Я не лектор. А рассказываю сказки тем, кому очень скучно.

— Нам не скучно, — сказал Гоша. — Даже наоборот. И мы давно вышли из того возраста, когда любят сказки. Вы лучше ответьте на вопрос, где мы сейчас находимся?

— В другом измерении, — ответила дверь красивым женским голосом, полным нежности и почти материнской ласки.

— В другом измерении? А что это означает? — спросил Гоша.

— Я сама плохо разбираюсь в науке и технике, — ответила нежно и ласково дверь. — Я лучше вам почитаю. Если не хотите сказку, я прочту научно-фантастический рассказ.

И дверь очень мелодичным голосом стала читать рассказ про тех двух, которые летели в космосе, где в космолете не хватило атомного горючего.

Я стал слушать. Гоша тоже слушал. Он очень любил фантастику и даже сам, кажется, писал научно-фантастические рассказы, но пока никому не показывал.

— Здорово! — сказал Гоша, когда дверь кончила читать.

И затем, обратись ко мне и к двери, спросил:

— А что потом было? В рассказе не хватает конца.

— Я на вопросы не отвечаю, — сказала дверь.

Мы замолчали. Дверь тоже молчала. Потом, укачанный беспрерывным движением, Гоша уснул. Я тоже уснул.

Нас разбудил красивый женский голос.

— Вставайте, мальчики, — сказала дверь. — Вы поднялись на шестьдесят второй этаж.

Затем дверь открылась, и мы вышли из лифта. Прежде чем позвонить в квартиру Шестиноговых, Гоша посмотрел на ручные часы. У него были часы "Восток", и они показывали не только который час, но и какое число.

— Ровно на сутки опаздываем, — сказал Гоша, — а Шестиногов любит точность.

Потом он позвонил. Дверь открыл сам Володька.

— Вот молодцы, — сказал он обрадованным голосом, — пришли ровно в семь.

— Разве мы не опоздали? — спросил я.

— Нисколько.

Я посмотрел на Гошу, Гоша посмотрел на меня и незаметно для Шестиногова подмигнул. Я догадался сразу: рассказывать о том, как мы провели целые сутки в лифте, нельзя. Нужно ждать, пока Шестиногов сам не проговорится и не расскажет нам об этом странном лифте и почему в нем время течет не так, как везде.