Летом 1963 года в заливе Неелова на побережье моря Лаптевых были обнаружены останки погибшего моряка. Рядом с ним лежала металлическая бляха. Надпись на изъеденной временем пластине свидетельствовала, что ее владелец унтер-офицер кригсмарине, то есть военно-морских сил Германии времен Третьего рейха.

Кто был этот моряк — и, главное, — каким образом он мог оказаться так далеко на востоке, до сих пор неизвестно.

В 1968 году, в том же заливе, недалеко от поселка Тикси, волны вынесли на берег полупустую бочку с керосином, имевшую маркировку кригсмарине. А спустя семь лет, в 1975 году, экипаж вертолета Ми-8, совершивший вынужденную посадку на одном из островов в дельте реки Лены, обнаружил целый склад горючего, принадлежавший немецким ВМС.

Данные факты, ставшие известными из ряда газетных публикаций того времени, стали предметом нескольких журналистских расследований, которые, однако, потерпели неудачу.

Что же скрывается за этими сенсационными находками? Простая случайность, как это часто бывает, или что-то более важное, о чем мы до сих пор не знаем?

Белая медведица, с семенящим сзади пушистым медвежонком, неспешно шествовала среди заснеженных, блестящих под весенним солнцем торосов. Время от времени она останавливалась и ловила носом сырой, налетающий порывами ветер. Там, в нескольких километрах к югу, у кромки растаявшего льда, находились лежбища тюленей и птичьи базары, на которых оголодавшая за зиму медведица, собиралась поохотиться.

Внезапно зверя что-то обеспокоило, он поднялся на задние лапы и чутко прислушался. В то же секунду прогремела автоматная очередь, медведица с ревом повалилась на бок и неподвижно застыла на снегу.

Через минуту, из-за ближайшего тороса, появился облаченный в меховый комбинезон человек в темных очках со шмайсером в руках и, скрипя унтами, осторожно приблизился к зверю. В нескольких метрах от него человек остановился, вскинул автомат и выпустил вторую очередь в скулящего рядом с матерью медвежонка. После этого он обернулся и призывно помахал вдаль рукой.

Где-то среди торосов, в ослепительно искрящемся воздухе, раздался хлопок, затем натужно взревел двигатель и через несколько минут к незнакомцу подполз гусеничный «даймлер»[1]. Хлопнули дверцы кабины, и на снег выпрыгнули еще двое людей в таких же комбинезонах и суконных масках с прорезями для глаз, одетых на лицах.

— С удачной охотой, господин майор! — заорал один из них, с биноклем на груди, а второй, присев на корточки, стал разглядывать неподвижных зверей.

— Спасибо, Вилли. Это было совсем нетрудно, — ухмыльнулся майор Фриц Крюгер и повесил автомат на плечо. — Я был с подветренной стороны. А теперь парни сфотографируемся на фоне наших трофеев и за работу, пока они не застыли.

Сделав несколько снимков извлеченным из кабины тягача «ролленкордом», вся троица вынула ножи и принялась свежевать добычу.

Через час, забросив шкуры в грузовой отсек и хлебнув в кабине ямайского рому из фляг, они двинулись в обратный путь.

Крюгер был командиром эскадрильи, а его спутники летчиками арктической базы «люфтваффе», расположенной на леднике острова Гофмана в районе Земли Франца-Иосифа. Этот самый северный в Европе архипелаг был совершенно случайно открыт в прошлом столетии австрийцами Карлом Вейпрехтом и Юлиусом Пайнером, и сразу же попал в поле зрения Германии.

В результате, в конце 1941 года, в режиме строгой секретности, немецким командованием здесь была создана специальная база для ведения воздушной разведки акватории[2] Северного Ледовитого океана и нанесения бомбовых ударов по конвоям противника, а также его стратегическим объектам в Заполярье. На базе, возглавляемой полковником Рудольфом Майером, располагалась эскадра пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс-88» и истребителей «Мессершмидт-107» с техническими службами, узел связи, метеостанция, а также рота охраны из горно-стрелковой дивизии «Эдельвейс».

16 августа 1942 года, карманный линкор Третьего рейха «Адмирал Шеер», под командованием капитана 1 ранга Вильгельма Меендсен-Болькена, вышел из Нарвика и взял курс в полярные широты.

Он был вторым кораблем этого класса, построенным на морской верфи в Вильгельмсхафене в рамках ограничений, предусмотренных Вашингтонскими соглашениями[10], согласно которых водоизмещение военных кораблей не должно было превышать 10.000 тонн.

Однако в нарушение этих условий, полное водоизмещение линкора составляло более 16.000 тонн, что давало ему значительное превосходство перед кораблями аналогичного класса других стран. «Адмирал Шеер» был вооружен шестью 283 — миллиметровыми орудиями, размещенными в двух бронированных башнях на носу и корме. Помимо этого, его вооружение дополнялось восемью 150- миллиметровыми орудиями, скорострельными зенитными пушками и автоматами, а также несколькими торпедными аппаратами.

Силовая энергетическая установка мощностью в 54.000 лошадиных сил, обеспечивала кораблю скорость хода до 28 узлов и практически неограниченную дальность плавания.

В его бронированном корпусе, в метрическом пространстве башен, казематов, выгородок и отсеков, расчетливо и мудро были установлены тысячи механизмов и приборов. Одни являлись простыми, неприхотливыми и легко заменимыми. Как тот ключ, что предназначен для отдачи запорных клапанов торпед. При поломке он мог быть восполнен в бою запасным, в любую минуту. Другие же, например, гирокомпасы, наоборот — были сложными, капризными и ценными. Они покоились в специальных жестких конструкциях внутри полых шаров и плавали в чистейшем спирте, обеспечивающем их существование. Все эти приборы на рейдере имели свою ценность и предполагали ту или иную степень ухода.

Помимо неодушевленных, на «Адмирале Шеере» находилось 1150 живых механизмов. Они тоже имели свои различия. Комендор башенного орудия — был груб, неприхотлив и крепок. Ему нипочем холод и жара артиллерийского каземата. Он как, правило, являлся матросом или унтер-офицером, который спал в брезентовой подвесной койке, питался из общего бачка и при выходе из строя мог быть мгновенно заменен.

Другие — офицеры рейдера, были капризны, хрупки и ценны. Они содержались в уютном покое кают и салонов, где мягкий свет и чистый воздух, ели из фарфоровой посуды и предполагались для длительного использования.

Матроса в кригсмарине готовили за год, а офицера шлифовали, выверяли и лелеяли десятки лет. И все это велось со времен Кайзера.

Выход рейдера в море обуславливался началом очередной стратегической операции немецкого командования на море, под кодовым названием «Вундерланд».

План операции был разработан еще в феврале 1942 года, в штабе гросс-адмирала Редера и доложен лично Гитлеру, благословившему ее проведение.

В соответствии с планом, перед «Адмиралом Шеером» ставилась небывалая задача — пройти Северным морским путем[11], уничтожая все советские и союзнические суда, идущие в Мурманск, а заодно разгромить базу с метеостанцией на острове Диксон.

Северным морским путем немцы интересовались давно, и еще в Первую Мировую войну их подводные лодки активно действовали в арктическом бассейне. Уже тогда Германией началось сооружение там строго засекреченных объектов, предназначенных для боевых действий подводных лодок. Осуществлялось оно рядом немецких фирм под видом норвежских и шведских рыболовных предприятий.

После поражения Германии в Первой мировой войне эти базы были временно законсервированы, но с началом новой, строительство их возобновилось.

На одну из них, главную, и носящую в штабе название «Викинг», в ходе боевого похода и предстояло зайти «Адмиралу Шееру», для доставки туда очередной партии боеприпасов, горючего и продовольствия.

На этот счет капитан 1 ранга Меендсен-Болькен получил личные инструкции руководившего действиями кригсмарине в Заполярье адмирала Губерта Шмундта.

Помимо прочего, они заключались в необходимости захвата в плен экипажей потопленных советских судов, в целях получения разведывательной информации о судоходстве и инфраструктуре русских в Заполярье.

— Определенная информация о Северном морском пути у нас имеется, — заявил Шмундт, прохаживаясь по кабинету. — Ее собрал вспомогательный крейсер «Комет» в 1940 году, плавая в полярных широтах.

Однако по данным «абвера», интенсивность судоходства противника там сейчас существенно возросла. Следовательно, нам нужны дополнительные сведения.

И учтите, Вильгельм, никаких записей, касающихся посещения «Викинга», в вахтенном журнале корабля быть не должно. А теперь последнее. От имени фюрера, вы вручите командиру группы базирующихся там лодок — капитану 3 ранга Отто фон Майеру Железный крест 1-го класса, которым он награжден за боевые действия в Северной Атлантике. Насколько я осведомлен, вы знакомы.

— Да, экселенц, он мой младший сокурсник по морскому училищу в Киле, и я буду рад выполнить это поручение.

— И так, за дело, капитан. Нас ждут великие дела!

Спустя трое суток, распрощавшись с эсминцами сопровождения и миновав северную оконечность Новой Земли, «Адмирал Шеер» благополучно вошел в Карское море. В отличие от штормового Баренцева, оно было спокойным и сплошь покрытым трудно проходимыми ледяными полями.

Пришлось поднимать в воздух палубный самолет «Арадо» и отправлять его для поиска прохода. Через несколько часов проход был найден, рейдер вышел на чистую воду и, завывая турбинами, двинулся в район пролива Ветлицкого, где по сведениям разведки ожидалось появление союзных кораблей, идущих с военной техникой и боеприпасами в северные порты русских.

Примерно в это же время, взяв курс на архипелаг Северная Земля[12], с острова Диксон вышел советский ледокольный пароход «Сибиряков». С началом войны он был включен в состав Беломорской военной флотилии и использовался для доставки различных грузов и специалистов на арктические базы и метеостанции.

Построенный на британской верфи в 1907 году, ледокол имел водоизмещение в 1383 тонны, был вооружен двумя 76-мм орудиями, парой «сорокапяток» и несколькими «эрликонами». Экипаж корабля состоял из тридцати двух краснофлотцев, под командованием старшего лейтенанта Анатолия Алексеевича Качарава. Это был опытный судоводитель, в совершенстве владевший искусством плавания в арктических широтах.

На Диксоне ледокол принял груз строительных материалов, оборудования и продовольствия, необходимых для строительства метеостанции на островах Северной Земли, группу военных синоптиков, предназначенных для работы на ней, а также бригаду строителей. Всего на борту находилось сто десять человек.

Море встретило корабль низкой облачностью, густым туманом и штормом, в связи, с чем командир усилил верхнюю вахту и сам не покидал ходовую рубку корабля.

На следующий день метеообстановка улучшилась, и старший лейтенант спустился в кают-компанию пообедать. Однако настроение у него было мрачное. В последнее время в Баренцевом и Карском морях отмечалась повышенная активность немецких подводных лодок, а отбункеровавшийся[13] на Диксоне ледокол немилосердно дымил, оставляя за собой жирный шлейф дыма. По этому поводу он даже сделал внушение сидящему напротив, за столом механику.

— А что я могу сделать? — развел тот руками. — Машина у нас старая, а уголь далеко не кардиф[14].

Впрочем, после горячего наваристого борща и макаронов по-флотски, настроение командира улучшилось, и он даже похвалил буфетчицу.

— Справедливо, — прогудел допивавший компот механик. — Хороший кок на судне, большое дело. Вот был до войны у нас случай, в Соломбале. Я тогда механиком на сейнере ходил. И был там поваром татарин — Муса. Все на камбузе пасьянсы раскладывал. Как ни зайдешь, сидит и над картами маракует. Мы с ним замучились — как только обед, ничего не готово.

— Муса! — кричат ему ребята, — где жратва?

А он, — чичас! — и ноль внимания.

— Те торопят, — давай обед, нам на вахту!

— Э-э, вашу маму, — шипит Муса, бросает карты и начинает шуровать на камбузе.

Через полчаса выглянет из раздатки и прорычит, — на первий зуп — кречка, на второй кащя — кречка! Забирай дарагой!

Так мы и питались всю путину: «зуп-кречка, кащя-гречка» или «зуп-пщенка, кащя-пщенка», думали совсем дойдем до ручки. Заставить приготовить что-нибудь другое, кока было невозможно.

Ну, ребята озлились и решили его проучить. На подходе к базе сговорились и намочили уксусом бумажки в гальюне. Утром Муса наведался туда и через пару минут, вылетел как метеор. Вломился на камбуз, заперся и взвыл не своим голосом.

В чем дело? — удивились парни и кулаками в раздатку. Тот ее открывает, и, придерживая штаны руками орет, — а-а цволич, билат, зарэжу! — а потом плюхается казенной частью в лагун с водой. Ржали мы все до упаду. А как только пришвартовались, Муса забрал свой паспорт у помощника и ходу. Даже расчета не взял.

Видя, что его байка понравилась, механик крякнул и хотел было начать другую, но в это время старшего лейтенанта срочно вызвали на мостик.

— Лево шестьдесят, неизвестный корабль, — встревожено доложил старпом.

— Что за черт? — пробормотал Качарава, вскидывая к глазам бинокль, — здесь не должно быть никаких судов.

Между тем, на смутно виднеющейся вдали громадине, заработал ратьер[15].

— Читай! — бросил старший лейтенант вахтенному сигнальщику.

— Ничего не пойму, товарищ командир, какая-то «абра-кадабра»[16], - произнес тот, напряженно всматриваясь в быстро чередующиеся вспышки.

— Радист, — приказал по переговорному устройству Качарава, — немедленно свяжитесь с Диксоном. Запросите наличие судов в этом районе.

— Товарищ командир, связь затруднена, корабль нас глушит, — доложил через минуту радист.

— Все ясно, — скрипнул зубами Качарава. — Это немец. Старпом, боевая тревога! Орудийные расчеты наверх!

Напряженную тишину в рубке разорвали колокола громкого боя и грохот матросских сапог по трапам.

Неизвестный корабль выбросил белесую шапку дыма, взял курс на «Сибирякова» и через секунду над его рубкой с шорохом пронесся первый снаряд.

В ответ ударили орудия ледокола.

Неравный бой длился недолго. Несколько, последовавших за пристрелочным выстрелом залпов крейсера, разрушили сначала носовые, а затем и одно из кормовых орудий советского корабля. На палубе взорвались бочки с бензином, и начался пожар. Подойдя на расстояние в двадцать кабельтовых, рейдер принялся расстреливать ледокол практически в упор, не обращая внимания на его ответный огонь, ведшийся из оставшегося орудия и зенитных пулеметов.

За это время радиостанция «Сибирякова» успела послать в эфир сообщение о том, что он ведет бой с вражеским крейсером, после чего вышла из строя.

Когда по приказу тяжело раненого Качаравы механики открыли кингстоны горящего корабля и тот стал погружаться в пучину, оставшиеся в живых спустили за борт две шлюпки, надеясь добраться на них до острова Белуха, находившегося в десятке миль от места сражения.

Однако первая из них была расстреляна зенитными установками крейсера, а вторая взята на абордаж командой спущенного с его борта катера. И здесь, практически безоружные русские моряки вновь оказали сопротивление, в результате которого трое из них погибли, а оставшиеся двадцать, были пленены и доставлены на рейдер.

Когда на месте гибели «Сибирякова» осталась бешено вращающаяся воронка с лопающимися на ее поверхностью пузырями и остатками догорающего бензина, «Адмирал Шеер» привел орудия главного калибра в исходное и, набирая ход, взял курс на Диксон.

Через час, в технологический отсек трюма, куда поместили остатки команды ледокола, в сопровождении лейтенанта-переводчика и вооруженной охраны спустился Меендсен-Болькен.

— Встать свиньи! — заорал здоровенный унтер-офицер с автоматом и пинками поднял сидевших у переборки пленных.

Некоторое время Меендсен-Болькена разглядывал мокрых и обожженных пленных, а затем издал возглас удивления. Среди них была молодая светловолосая женщина в форменном кителе и черной короткой юбке.

— Макс, — кивнул капитан 1 ранга переводчику, — спросите у фрау, кто она?

Тот задал вопрос и женщина, с вызовом глядя на немцев, что-то ответила.

— Она военный врач и была приписана к кораблю русских.

— Да, неважно у них обстоят дела, — хмыкнул Меендсен-Болькен — А фрау совсем недурна, не так ли, Макс?

— Так точно, господин капитан.

— А теперь спросите, есть ли среди этого сброда командир или кто-нибудь из его помощников?

С трудом подбирая слова, лейтенант задал очередной вопрос. Сгрудившиеся у переборки люди молчали.

— Не хотят отвечать, — сказал он.

— В таком случае, прикончите вот этих двух, — указал капитан на стоящих крайними пленных.

Лейтенант вытащил из кобуры парабеллум, подошел к морякам и хладнокровно прострелил им головы.

— Похвально, Макс — ухмыльнулся Меендсен-Болькен, — вы отличный стрелок. А теперь, повторите вопрос.

На этот раз один пленных стал что-то бормотать, указывая рукой на убитых.

— Он говорит, что я пристрелил штурмана, а командир со старпомом погибли во время боя.

— Хорошо. Как называлось их судно, куда оно следовало и что ему известно о военном гарнизоне на Диксоне.

Пленный вновь заговорил, а когда он закончил, лейтенант сообщил, что крейсер уничтожил ледокольное судно «Сибиряков», следовавшее в Архангельск. А на Диксоне имеются несколько артиллерийских батарей и до батальона пехоты.

Меендсен-Болькен хмыкнул и недовольно нахмурился. По его сведениям, полученным перед выходом в штабе от Шмундта, силы русских на острове были значительно меньшими.

— Макс, организуйте допрос всех пленных раздельно и о результатах доложите мне немедленно, — приказал он лейтенанту. — А фрау поместите под охрану в лазарет.

К Диксону рейдер подошел 27 августа, глубокой ночью, тщательно соблюдая правила радиомолчания и светомаскировки.

Этот небольшой скалистый остров, расположенный в северо-восточной части Карского моря, являлся одной из опорных баз Северного морского пути со всей необходимой инфраструктурой, обеспечивающей его бесперебойную деятельность по проводке грузов военного назначения.

Учитывая важность острова, он охранялась тремя береговыми батареями. Однако две из них были демонтированы для переброски на вновь создаваемую Новоземельскую военно-морскую базу, и в строю оставалась лишь одна, да и то укомплектованная личным составом всего наполовину. Именно с нее и был обнаружен крадущийся к Диксону рейдер. В гарнизоне объявили тревогу, и все имеющиеся боевые средства, были изготовлены к бою.

Обойдя остров с юга, «Адмирал Шеер» малым ходом двинулся к порту и с расстояния в тридцать кабельтовых открыл по нему интенсивный огонь из орудий главного калибра. Крейсеру немедленно ответили орудия береговой батареи и стоящего в порту сторожевого корабля. Получив два попадания в корму, на которой вспыхнул пожар, рейдер прикрылся дымовой завесой и отошел с внешнего рейда. Атака была отбита, но в ее результате, в порту и поселке возникли пожары. Горели причалы, угольные склады и цистерны с мазутом.

Вторую бомбардировку острова «Адмирал Шеер» предпринял через три часа, обойдя его с севера. Однако подавить артиллерийскую батарею и СКР ему не удалось и, получив очередной снаряд в надстройку, рейдер, несолоно хлебавши, скрылся за туманным горизонтом.

Дальновидный гросс — адмирал Редер, главком кригсмарине, отлично понимал стратегическое значение Мурманска и арктических коммуникаций для Советского Союза и задолго до начала боевых действий заблаговременно, любыми способами, стремился организовать контроль за районами новоземельских проливов и Северным морским путем.

Еще летом 1939 года, в Карском море проводило гидрографическую экспедицию советское зверобойное судно «Мурманец». На его борту находились научные сотрудники ленинградского Арктического института. Но… все они говорили по-немецки и жили в отдельном отсеке, куда вход членам экипажа категорически возбранялся. В это же время, несколько отдельных партий той же экспедиции работали на архипелаге Норденшельда и островах Свердруппа, Сидорова и Геркулеса.

Именно в эти места, к архипелагу Норденшельда и шел полным ходом «Адмирал Шеер». Туда, в залив Волчий, ему предстояло доставить запас торпед, горючего и продовольствия для подводных лодок кригсмарине из группы «Викинг».

Мрачное побережье залива открылось перед рейдером на третьи сутки плавания. Следуя вдоль него самым малым ходом, он подошел к одной из окруженных заснеженными скалами бухт.

— Стоп машины! Отдать носовой! — приказал стоящий в меховой куртке на верхнем мостике Меендсен-Болькен, и вскинул к глазам тяжелый бинокль.

По палубе загремели ботинки швартовной команды, в черную воду залива, гремя смычками, рухнул один из корабельных якорей и, пройдя по инерции сотню метров, парящая громадина застыла на месте.

Через минуту в скалах волчьим глазом вспыхнул ратьер, и в сторону «Шеера» понеслись проблесковые вспышки.

«Поздравляем с благополучным прибытием», — прочел их, находящийся рядом с командиром рулевой сигнальщик.

Вслед за этим, из бухты появился моторный катер и, рассекая густую воду, понеся к рейдеру.

На подходе он резко сбросил ход, заложил крутой вираж и приткнулся к бронированной туше. С борта линкора сбросили штормовой трап, по которому на палубу поднялся одетый в штормовку и меховые сапоги человек.

— Отто! Как я рад тебя видеть! — заключил его в дружеские объятия, спустившийся с мостика Меендсен-Болькен и представил незнакомца окружившим их офицерам.

— Господа! У нас на борту мой однокашник и один из лучших подводников Рейха, капитан 3 ранга Отто фон Майер. По этому поводу вечером в офицерской кают-компании состоится праздничный ужин. Ты не возражаешь, Отто? — взглянул он на прибывшего.

— Отнюдь. Мне чертовски надоели консервы и шнапс, и я не прочь отведать баварских сосисок с пивом, — рассмеялся тот.

— В таком случае, за работу, господа. Старший офицер! Приготовить все корабельные устройства и начать выгрузку боезапаса и топлива. Отто, тебе понадобятся наши баркасы для их доставки на берег?

— Да. Но торпеды мои парни будут принимать в отсеки прямо с корабля.

После этого хозяин с гостем проследовали в надстройку и уединились в командирском салоне.

Там Меендсен-Болькен передал фон Майеру пакет от адмирала Шмундта.

— В нем инструкции, — сказал он. — По сведениям нашей разведки, в настоящее время из Архангельска в Мурманск вышел крупный транспортный конвой американцев и англичан с грузами для русских. Его следует уничтожить.

— Надеюсь, мы будем действовать вместе? — поинтересовался капитан 3 ранга.

— К сожалению нет. Мне предписано вернуться в базу.

— Ну что ж, придется пустить их на дно самостоятельно, — ухмыльнулся фон Майер. — Устроим очередную охоту. А теперь, Вильгельм, хочу показать тебе нашу базу. Чтоб ты имел представление о группе «Викинг».

— С удовольствием, — ответил капитан 1 ранга, и они покинули салон.

Между тем, выгрузка боезапаса на «Адмирале Шеере» шла полным ходом.

У борта рейдера уже была пришвартована подводная лодка, которая принимала торпеды с его палубы. Здесь же, у кормы, грузились бочками с горючим два корабельных баркаса.

— Надеюсь, старый Шмундт не пожалел для нас новых торпед, а Вилли? — подмигнул Меендсен-Болькену фон Майер.

— Не пожалел Отто, — рассмеялся собеседник. — Больше половины из них электрические, с акустической аппаратурой наведения.

После этого они спустились в катер, стоящий на его носу матрос оттолкнулся от борта отпорным крюком и, взревев двигателем, катер понесся в сторону бухты.

Удобное место для твоих лодок! — оглядывая нависшие над ней мрачные скалы и ежась от ледяного ветра — прокричал Меендсен-Болькен. — Настоящее волчье логово!

— Отличное сравнение! — оскалился фон Майер.

Через несколько минут катер ткнулся носом в плавучий пирс у берега, у которого стояла еще одна субмарина[17] с работающими дизелями, на палубе которой моряки вооружали торпедопогрузочный лоток.

— Это моя вторая лодка, — сказал фон Майер. — А третья на позиции.

Миновав пирс, офицеры оказались на берегу, у кромки которого, под камуфлированной сетью, призрачно светилось иллюминаторами и парило небольшое судно.

— Ведь это плавбаза? Откуда она здесь? — удивился Меендсен-Болькен.

— Из Швеции. Значится затонувшей в Северном море в начале войны. На ней мы и живем. А вот там, — указал фон Майер в сторону ближайших скал, — в пещерах у нас склады горючего и продовольствия.

— В пещерах? — округлил глаза капитан 1 ранга. — Немыслимо!

— Да. Наши предшественники обнаружили здесь их целую сеть. С термальными источниками. Настоящее царство Вотана[18]. Помнишь, как в древних германских рунах[19]?

процитировал он. — И оборудовали все это под склады. Мы пришли практически на обжитое место.

— И кто же этим всем занимался?

— Ведомство Канариса, через подставные шведские фирмы. И такие базы разбросаны у нас по всей Арктике, о чем русские до сих пор не догадываются. Есть также ледовые аэродромы и метеостанции.

— Насчет последних я осведомлен, но такую базу вижу впервые.

— Для этого нужно служить в подплаве, мы всегда прячемся в укромных местах. А теперь предлагаю взглянуть на наши подземелья, они того заслуживают.

Спутники направились к скальному массиву и, пройдя сотню метров, остановились перед глухими железными воротами в нем. Фон Майер нажал кнопку звонка, где-то в глубине скалы послышалось журчанье электромотора, и одна из металлических створок покатилась в сторону.

За ней оказались егерь в зимнем камуфляже и с автоматом, который при виде начальства щелкнул каблуками а также, вскинувший руку в нацистском приветствии, обер-лейтенант.

— Это мой комендант, — представил офицера фон Майер. — Гюнтер, сопроводите нас.

— Слушаюсь! — рявкнул тот. — Прошу следовать за мной.

Меендсен-Болькен был поражен открывшейся перед ним картиной.

Обширная, созданная природой в скале пещера была ярко освещена исчезающими за поворотом, подвешенными на кабелях фонарями, в лучах света которых искрились свисающие с ее свода сталактиты[20].

— Она восхитительна и является началом целого лабиринта, — с гордостью произнес фон Майер и пригласил гостя следовать за собой. Офицеры двинулись вперед, ступая по дощатому трапу, рядом с которым была проложена узкоколейка.

— По ней мы доставляем боезапас и горючее в хранилища, — перехватив взгляд гостя, — сказал обер-лейтенант. — А вот, кстати, и первое из них, с торпедами.

В низком сухом гроте, у стоящих вдоль стен стеллажей, на которых лежали серебристые сигары, колдовали несколько моряков в черных комбинезонах.

— Господин капитан! — вытянулся перед вошедшими бородатый унтер-офицер, — дежурное отделение занимается вентиляцией электроторпед!

— Вы готовы к приему новой партии, Эрих? — поинтересовался фон Майер.

— Так точно! — заявил бородач.

— Продолжайте, — кивнул головой капитан 3 ранга.

Дальше, по ходу, склады с горючим и продовольствием, — обернулся он к Меендсен — Болькену. Но я хочу показать тебе, Вилли, наши термальные источники. Этот архипелаг, безусловно, вулканического происхождения. Наверху льды и арктический холод, а в недрах отголоски великого катаклизма.

Выйдя из грота, спутники направились дальше и вскоре оказались у разветвления пещеры. Левое уходило вниз, а правое преграждалось металлической дверью.

— Что за ней? — поинтересовался Меендсен-Болькен.

— Камеры, — с готовностью ответил обер-лейтенант. — Мы содержим в них пленных, захваченных в тундре и на море, используем их для тяжелых работ. К сожалению, эти скоты очень быстро дохнут.

— Я пополню вашу рабочую силу, Отто, — хлопнул фон Майера по плечу капитан 1 ранга. — У меня на борту два десятка русских, с потопленного ледокола. Прими их в дар. Кстати, среди пленных, молодая женщина — врач. Настоящая валькирия.

— С удовольствием, Вили, это очень кстати. Мы, завершим, наконец, обустройство нашей термальной станции. А русская валькирия будет делать мне ванны.

— Ха-ха-ха! — рассмеялись офицеры, и эхо гулко отдалось в высоких сводах.

За очередным поворотом их взорам открылась обширная, вырубленная в скальном массиве камера, в центре которой, пузырились несколько парящих источников. Рядом, на бетонном основании, находился дизель-генератор и насосная установка.

— С их помощью мы подаем горячую воду наверх, — сказал обер — лейтенант. — И используем ее для отопления плавбазы и нужд личного состава. Кстати, вода источников чертовски бодрит, хотя и отдает сероводородом.

Подойдя к одному из источников, Меендсен-Болькен нагнулся, опустил палец в бурлящую воду и тут же его одернул.

— Чертовски горячо! — воскликнул он. — В ней вполне можно варить яйца!

— Что и делают наши коки, — улыбнулся фон Майер. — После войны, Гюнтер мечтает построить здесь санаторий для ветеранов кригсмарине и «эдельвейса». Тем более что в водах залива полно рыбы, а на побережье многочисленные лежбища морского зверя. Отличный активный отдых! Я уж думаю, не вступить ли мне с ним в долю?

— Вполне с вами согласен, — заявил капитан 1 ранга. — Арктика неисчерпаемый источник ресурсов для Рейха. И у нее большое будущее. Я очень доволен экскурсией, господа!

— В таком случае, поднимемся наверх, Вильгельм?

— Да, Отто, следует проверить, как идут работы.

Когда они вышли на поверхность, над заливом опустились густые сумерки и в неверном свете корабельных люстр, от рейдера, в сторону базы, скользила закончившая погрузку субмарина, а на ее место швартовалась вторая.

У пирса, в ледяном крошеве, размеренно покачивались два баркаса, с которых одетые в лохмотья изможденные люди, подгоняемые окриками и пинками вооруженных матросов, выгружали бочки с горючим и ящики с продовольствием.

— Ну что ж, — удовлетворенно хмыкнул Меендсен — Болькен, — насколько я вижу, выгрузка идет полным ходом. Сейчас я возвращаюсь на корабль и прикажу доставить оттуда русских моряков. А тебя Отто, в 22.00, вместе с офицерами базы жду в кают-компании. И непременно в парадной форме. Будет зачитан приказ фюрера.

Ровно в двадцать два часа, офицеры «Адмирала Шера» и группы «Викинг» собрались в обширной кают-компании рейдера. Накрытый вестовыми стол, ломился от обилия всевозможных деликатесов, холодных закусок и блюд, среди которых искрились бутылки французского коньяка и шампанского. Присутствующие весело переговаривались и с вожделением поглядывали на все это изобилие.

— Господа, прошу внимания! — поднялся сидящий на командирском месте, облаченный в парадный мундир, Меендсен-Болькен.

Все затихли и уставились на капитана 1 ранга.

— За заслуги перед Рейхом, приказом фюрера, капитан 3 ранга Отто фон Майер награжден Железным крестом 1-го класса. Мне поручено вручить ему эту высокую награду!

Меендсен-Болькен принял из рук старшего офицера обтянутую черной кожей небольшую коробочку с орлом и свастикой на крышке, и протянул ее вставшему рядом фон Майеру.

— Я счастлив, Отто, что удостоен чести вручить тебе столь высокую награду, — сказал он, пожимая ему руку. — А теперь, твое ответное слово.

— Господа! — вскинул подбородок капитан 3 ранга. — Я благодарен нашему божественному фюреру за столь высокую оценку моих скромных заслуг. Обязуюсь с еще большим рвением служить великому Рейху. Хайль Гитлер!

— Хайль! — выбросили руки в нацистском приветствии, вскочившие со своих мест офицеры.

Затем последовали тосты за победу, во славу великой Германии, здоровье фюрера, и через час торжественный ужин превратился в банальную пьянку.

На одном конце стола до хрипоты спорили о дате окончания войны, на другом цинично обсуждали достоинства парижанок, а подводники нестройно затянули гимн Хорста Весселя

орали они, стуча бокалами и кулаками по крышке стола.

— Вилли, — пьяно, бормотал фон Майер, обнимая Меендсен-Болькен за плечи — мне чертовски надоело сидеть в этой дыре. Я хочу домой, в Фатерлянд. Давай выпьем.

Он неловко потянулся к стоящей рядом бутылке, потерял равновесие и рухнул с кресла.

— Клаус, — наклонился Меендсен-Болькен к сидящему рядом осоловевшему старшему офицеру, — наш герой устал. Организуйте доставку его на берег. И проследите что б эти свиньи, — кивнул он в сторону орущих подводников, — не облевали кают — компанию.

Ранним утром, провернув оружие и механизмы, рейдер развел пары и исчез в туманной мгле.

Этим же вечером, подводные лодки Майера, следуя друг за другом в кильватере, вышли из залива и взяли курс в Баренцево море, где, согласно полученным инструкциям, ожидалось появление идущего в Мурманск конвоя. Там им надлежало встретиться еще с тремя субмаринами группы «Викинг», развернуть завесу и устроить охоту на суда каравана.

В проливе Карские ворота, гидроакустик U-113, следующей под командованием Майера, услышал шум винтов идущего вдоль побережья судна.

— Классифицируйте цель и ее параметры! — приказал капитан 3 ранга.

— Предположительно сухогруз. Скорость хода шесть узлов, курс по пеленгу 2–6, дистанция три тысячи метров! — доложил акустик.

— Боевая тревога! Всплываем на перископную глубину! — скомандовал фон Майер, и тишину отсеков разорвал звон боевой трансляции, и топот матросских каблуков.

Откинув рукоятки управления перископом, он обхватил их ладонями и приник глазом к пористой резине окуляра.

Сначала в нем возникли прыгающие гребни волн, а затем смутные очертания идущего вдали судна. Это был морской буксир, тянущий за собой груженую баржу.

— Торпедная атака! Аппараты 1 и 3 к выстрелу приготовить! — не отрываясь от перископа, рявкнул фон Майер. — Механик, увеличить обороты! Боцман, курс 2–6, следовать на пересечение с целью!

В лодке завыли электромоторы, и она рванулась вперед. Через пятнадцать минут контуры судна прояснились, наплыли на сетку перископа и последовала команда, — пли! Субмарина дважды вздрогнула, штурман включил хронометр и на десятой секунде, один за другим, раздались далекие взрывы.

— Еще одним коммунистом меньше, — процедил фон Майер. — Боцман, всплываем! Помощник, комендорам приготовиться к выходу наверх!

Когда, вспучив столб воды, черная рубка U-113 возникла на поверхности, охваченные пламенем суда погружались в воду, и с них, в пляшущие на волнах шлюпки, прыгали люди.

Поднявшись на мостик, капитан 3 ранга одобрительно хмыкнул и приказал выскочившим на палубу комендорам расчехлить и зарядить орудие.

— Малый вперед, — бросил он стоящему рядом рулевому и, отвернувшись от встречного ветра, закурил бразильскую сигару. Затем, поднял к глазам бинокль и, видя, что первая шлюпка отошла от пылающих судов, приказал расстрелять ее из орудия. С первого выстрела шлюпка была разнесена в щепки и затонула.

— Отличная работа, — пробормотал фон Майер и приказал таранить вторую.

— Слушаюсь. Но на ней женщины и дети, — доложил рулевой.

— Тем более, — ощерился капитан 3 ранга. — Дети, это будущие солдаты!

Кованый форштевень проломил борт шлюпки, и ее пассажиры с криками и плачем посыпались в воду. Субмарина прошла по ним, рубя винтом обезумевших от ужаса людей. Молодой женщине, с грудным младенцем в руках, удалось каким-то чудом уцепиться за один из шпигатов лодки, и она долго тащилась за кораблем. Когда он исчез в пучине, на поверхности остался розовый детский чепчик…

Полярная ночь накрыла своим темным крылом все арктическое побережье Баренцева моря. В ночном сумраке, изредка освещаемом сполохами северного сияния, по морю дрейфовали ледяные поля, а на берегах призрачно маячили заснеженные сопки и пуржила сливающаяся с небом бескрайняя тундра.

На берегу одного из многочисленных фиордов Северного острова Новой Земли, в причудливом нагромождении скал, неприметно расположился пост Службы наблюдения и связи Северного флота.

Он был далеко не единственным из числа таких же постов, разбросанных на дальних подступах к Мурманску. В небольшом бревенчатом доме, с расположенной рядом сигнальной вышкой, на которой были укреплены корабельный прожектор и антенна, бессменно несли службу пятеро матросов, под командованием главного старшины Георгия Юркина.

В жилой половине дома, с ярко пылающей буржуйкой, за деревянным столом сидел чубатый старшина в накинутом на плечи ватнике и, наклонившись к керосиновой лампе, заполнял вахтенный журнал. В дальнем углу, на двухъярусных нарах, храпели два матроса, а из-за тонкой дощатой перегородки, за которой находилась радиостанция, слышался частый писк морзянки — шел очередной сеанс связи.

Через несколько минут он закончился, и в дверном проеме возник радист — старший матрос Александр Вихров.

— Ну, и чего передают? — сунув ручку в чернильницу и закрыв журнал, воззрился на него старшина.

— У острова Вайгач фрицы утопили наш транспорт, — сказал радист и положил перед Юркиным радиограмму. Приказано усилить наблюдение и повысить бдительность.

Старшина бегло просмотрел написанные каллиграфическим почерком строки и отложил бумажку в сторону.

— Наблюдение у нас и так круглосуточное, а вот бдительность усилим. Завтра, с утра, занятия по огневой подготовке, а после них стрельбы. Надо потренировать салаг[21].

Старшина с радистом служили по пятому году и успели повоевать.

Юркин в морской пехоте под Новороссийском, где был ранен, вывезен на Большую землю и после госпиталя попал на Северный флот, а Вихров в Архангельске, на морском охотнике[22], который погиб при сопровождении конвоя.

Остальные трое — Виктор Ларин, Сергей Папанов и Петр Вылко, были первогодки, и попали на пост после окончания соловецкого учебного отряда.

По распределению обязанностей старшина являлся командиром поста и организовывал несение вахтенной службы, радист, в установленное время выходил на связь со штабом, передавая и получая радиограммы, а остальные матросы посменно несли службу на вышке, наблюдая в бинокль за водной акваторией.

Один раз в месяц к посту подходил базовый морской тральщик, обходящий побережье и завозил туда продукты, запасное питание для рации и почту. Вместе с тральщиком, моряков навещал их непосредственный начальник — старший лейтенант Пшеничный. Он внимательно просматривал журнал наблюдений, проверял несение вахтенными службы и рассказывал о положении на фронтах.

После этого Юркин неизменно доставал из кармана бушлата заранее приготовленный, сложенный вчетверо тетрадный лист и протягивал старшему лейтенанту.

— Опять? — хмурился тот, и брал бумагу из рук старшины. Потом внимательно прочитывал ее содержание и неодобрительно хмыкал.

— Послушай, старшина, я тебе говорил, что б с такими рапортами ты ко мне не обращался?

— Говорили, — набычивался Юркин.

— Так какого хрена ты снова суешь мне эту бодягу?

— Хочу на фронт. Надоело тут припухать.

— Твой фронт здесь! — багровел Пшеничный и тряс бумагой перед лицом старшины. Затем успокаивался, аккуратно складывал ее и прятал в нагрудный карман кителя.

— Я доложу командованию.

После этого старший лейтенант убывал на очередной пост, и в очередное его появление все повторялось с завидным постоянством.

На следующее утро, после приборки и завтрака, состоящего из надоевшей пшенки с лярдом[23] и чая с ржаными сухарями, Юркин приступил к занятиям.

На чисто выскобленную крышку стола он положил один из стоящих в пирамиде карабинов, извлеченную из ящика, стоящего под нарами, гранату Ф-1[24] и по обе стороны, на лавках, рассадил подчиненных.

— Матрос Папанов, доложите боевые характеристики и порядок применения гранаты в бою, — обратился старшина к сидящему с краю, стриженному под нуль матросу.

Тот встал, взял в руки ребристую «феньку» и, закатив глаза под лоб, зачастил:

— Оборонительная граната Ф-1, образца 1939 года, предназначена для поражения живой силы противника в обо…

— Реже, реже, Папанов, что ты спешишь, как голый в баню, — недовольно прервал его Юркин. — Отвечай не спеша, четко и ясно, время у нас есть.

— Слушаюсь, товарищ старшина, — шмыгнул тот носом и, в течение нескольких минут толково изложил остальной материал.

— Всем понятно? — спросил Юркин.

— Точно так, — вразнобой ответили матросы.

— Ну и ладушки. А сейчас матрос Вылко доложит нам тактико-технические характеристики боевого карабина. Давай, Вылко.

Теперь из-за стола поднялся приземистый матрос, с раскосыми глазами и смуглым лицом. Он взял в руки карабин, любовно его погладил и с тоской посмотрел на старшину.

— Чего уставился как мышь на крупу? — пробурчал тот. — Давай, докладывай.

— Моя не знает, — обреченно пробормотал Петр и опустил глаза.

Все заулыбались. Коренной житель Севера, бывший охотник и меткий стрелок, Вылко не воспринимал ничего, что касалось теории. Он жил в своем материальном мире, где пост, на котором служил — был его жилищем, старшина — начальником, которому следовало подчиняться и высказывать знаки уважения, а карабин — обычным ружьем для охоты. В учебном отряде, куда попал молодой ненец, сразу поняли, что рулевой-сигнальщик из него не получится, и списали от греха подальше, на дальний пост.

— Ну, так что, Вылко, будешь отвечать? — грозно сдвинул брови старшина.

— Моя не знает, — робко повторил матрос и вздохнул.

— Как называется то, что ты держишь в руках?

— Карабин, однако.

— Правильно, молодец. А какой у него калибр?

— Во! — радостно произнес Петр и продемонстрировал всем извлеченный из кармана винтовочный патрон.

— Так, допустим, — пробормотал Юркин. — А прицельная дальность стрельбы?

— Тысячу шагов, однако! — воскликнул матрос.

— Ну, вот, почти все рассказал, — хмыкнул старшина, — а говоришь, не знаю. Молодец, садись.

Вылко утер ладонью вспотевший лоб и сел на место. Старшина благоволил к нему.

Время от времени, когда приедались надоевшие консервы и крупы, Юркин отправлял Петра на охоту в тундру и тот неизменно возвращался с добычей. Это были жирные полярные гуси, куропатки и зайцы. А однажды, взвалив на лыжи, невозмутимый Вылко притащил на пост тушу молодого оленя, мясо которого очень понравилось морякам.

Завершив теоретическую часть, старшина приказал всем одеться, взять карабины и построиться у поста. Погода способствовала проведению стрельб. Бушевавший ночью на море шторм стих, небо прояснилось, и началась оттепель.

Проинструктировав переминающихся с ноги на ногу моряков, Юркин отдал команду и короткая цепочка в черных шинелях, двинулась в сторону ближайшей сопки. Там, у ее подветренной, стороны, моряки быстро оборудовали импровизированное стрельбище, водрузив на обломок скалы десяток консервных банок из прихваченного с собой вещмешка.

Потом Юркин отвел всех на пятьдесят метров в сторону и приказал оттоптать небольшую площадку в снегу.

— Стрельба по неподвижной цели из положения лежа! — скомандовал старшина, когда она была готова. — Матрос Ларин, на огневой рубеж!

— Есть! — ответил тот, плюхнулся в снег и передернул затвор.

— Матрос Ларин к стрельбе готов!

— Огонь!

Через секунду грянул выстрел, затем, с небольшими промежутками, еще четыре. Все банки оставались на местах.

— Хреново, — процедил Юркин. — Палишь в белый свет как в копеечку. Матрос Папанов, на рубеж, — кивнул он радостно ухмыляющемуся Папанову. Все повторилось в той же последовательности.

— Стрелки, мать вашу! — выругался старшина и обернулся к Вылко. — Петро, покажи этим салагам, как надо!

Тот сдернул с плеча карабин, косолапо шагнул вперед и ловко занял позицию.

Затем, с равными промежутками, стали греметь выстрелы, после которых число банок на скале уменьшилось на пять.

— Видали салаги? — похлопал Юркин по плечу, вставшего и смущенно переминающегося с ноги на ногу Вылко. — Вот так должен стрелять советский матрос! А теперь продолжим. Ларин, подмени Вихрова!

Выстрелы у сопки гремели до обеда, после чего раскрасневшиеся матросы с песней вернулись на пост.

После этого, сделав запись в журнале о проведенных стрельбах, Юркин захватил бинокль и отправился к вахтенному на вышку, а остальные занялись чисткой оружия.

Остаток дня прошел в обыденных делах, а вечером, после отбоя, когда все свободные от вахты улеглись на жесткие топчаны, старшина закурил и обратился к лежащему рядом Вихрову.

— Сань, — травани чего-нибудь на сон грядущий.

— Это можно, — ответил тот. Радист отличался неиссякаемым чувством юмора и в свободное от вахты время развлекал друзей всевозможными морскими байками, которых знал великое множество.

— Наш «охотник» зашел тогда в Полярный, — закинув руки за голову, начал рассказчик. — Ну, и что б братва не бузила, (в увольнения не пускали) замполит решил устроить соревнования с моряками из подплава. Рядом с нами, на пирсе, стояла «щука»[25]. Он сходил на нее и поговорил там со своим коллегой. Тот и предложил перетягивание каната. Как самый популярный вид спорта на флоте. После «козла»[26], естественно. Оговорили все вопросы и определили приз — десять банок сгущенки.

Утром, после завтрака, все наши, кроме вахтенных и команда лодки собрались на пирсе.

Боцмана притащили мягкий швартов и растянули по пирсу. Затем с разных сторон за швартов ухватились по десять крепких мореманов и, по знаку судьи, стали тянуть его в разные стороны. А мордовороты еще те, многие «огребали полундру»[27] по седьмому году.

Канат натянулся как струна и с переменным успехом стал ползти то в одну, то в другую сторону. Все это время толпа собравшихся на пирсе болельщиков, подбадривала спортсменов и оглушительно орала. Большинство прочило победу подводникам. Ребята там были поздоровей.

Но ни тут-то было, мы пошли на хитрость. Еще до сигнала судьи, трюмный с «охотника» — Вовка Ландик, находившийся среди болельщиков, незаметно захлестнул конец швартова позади нас, за неприметную «утку»[28] на пирсе. И всякий раз, когда победа клонилась на сторону противника, она стопорила ход каната. Это давало нам несколько секунд передышки, и мы тащили его обратно.

В один из таких моментов, когда противник чуть выдохся, наш боцман дал отмашку и, чуть попустив швартов, мы резко рванули его в сторону. Не удержав равновесия, подводники, в полном составе, повалились на пирс и были утащены за роковую черту. Мы уж предвкушали радость победы, но не тут-то было. Ландик не успел освободить швартов и судья засек, что он привязан к «утке». Дело едва не дошло до драки, но помешали офицеры. В итоге Вовку отправили на «губу» и приза нам не досталось.

Но самое интересное то, что «утку» подводники своротили почти напрочь. И это при том, что она рассчитана на удержание корабля!

— М-да, — задумчиво пробормотал старшина, — это все от нервов.

— Как это? — спросил кто-то из молодых.

— А очень просто. При нервном напряжении, сила удваивается. Я сам знаю один такой случай.

— Расскажите, товарищ старшина, — попросил сверху Папанов.

— Стрелять ты Серега не горазд, а байки слушать любишь, — хмыкнул Юркин.

— Да, ладно, Жора, чего там, расскажи, — поддержал матроса Вихров.

Ну, так и быть, слушайте.

Было это в Новороссийске, в самом начале войны. Я тогда служил комендором на эсминце, и мы вышли в море для постановки минных заграждений. Только пришли в квадрат, а тут из-за облаков тройка «фокке-вульфов» и прямо на корабль. Делать нечего, командир стал маневрировать, и мы приняли бой. Я был первым номером на зенитном автомате. Ну, гвоздим изо всех калибров по немцам, они по нам. Бомбы ложатся почти у борта, вода кипит. А на корме у нас, под брезентом, снаряженные для постановки мины. Один осколок туда, и пиши пропало. При очередном заходе, одного «фоку» мы сбили, и стало чуть легче. И тут вижу, что этот самый брезент горит. И торпедист Лешка Цаплин, пытается его с мин содрать. Не помню, как, но я рядом оказался. Сорвали мы брезент кое-как и в сторону оттащили. А на одной из мин краска пузырится и изнутри дым валит, вот-вот рванет. Что делать?

Схватили с Лехой ее за рымы, подняли и сбросили за борт. После возвращения командир нас лично поблагодарил и предложил показать на месте, как мы это все проделали. И такую же мину мы не то, что поднять, сдвинуть с места не смогли. Такие вот дела.

— Да-а, — протянул, радист. — Это точно все от нервов.

— Товарищ старшина, — раздался с нар голос Ларина. — А «Отвага» у вас за тот бой?

— Нет, — ответил Юркин. — Ее я уже в морской пехоте получил. А теперь отбой. Всем спать.

Через неделю Вихров, ведающих помимо прочего выдачей продуктов, сообщил Юркину, что их в обрез.

— Осталась только крупа, чай и сухари. Хватит дня на три, — заявил радист. — Что-то старлей к нам не торопится. Может дать в штаб радиограмму?

— Пока повременим, — ответил старшина. — Там без нас забот хватает. Завтра с Вылко сходим на охоту, он в соседнем заливе нашел лежбище нерп.

— А разве этого зверя едят?

— Вылко говорит едят, и мясо у них неплохое.

— Петька, — подошел Вихров к ненцу, который сидя на корточках у печки, подбрасывал в нее плавник, — а нерпу шамать можно?

— Ну да, — кивнул тот стриженой головой. — Молодой нерпа очень вкусный. Почти как цыпленок.

— А как ее готовить?

— Мал — мал варить или жарить.

— И все?

— Все. Потом можно кушать. И лучше всего со спиртом, — хитро прищурился матрос.

— Так и быть, дам тебе грамм пятьдесят из «НЗ»[29], - сказал Юркин. Если подстрелишь ее.

— А почему нет? Подстрелю. Был бы спирт.

На следующее утро, старшина и Вылко, потеплее одевшись и прихватив карабины, на лыжах отправились в сторону невысокой гряды скал, за которыми находился залив, где предстояла охота.

Спустя час их темные фигурки чернели на заснеженном склоне. Поднявшись на гряду, моряки передохнули и, оттолкнувшись палками, заскользили вниз. На берегу, у россыпи скал, они сняли лыжи и, оставив их у приметного валуна, пешком двинулись вперед. Шли осторожно, у самой кромки прибоя, обходя нагромождения молодого льда.

Через некоторое время шедший впереди Вылко обернулся к Юркину и указал рукой на открывшуюся перед ними, вдававшуюся в залив, косу. На ее дальной оконечности, в воде, резвился десяток нерп, а примерно столько же, неподвижно лежали на камнях.

— Старшина, ты пока оставайся здесь, — прошептал ненец, — а я подойду ближе. Юркин молча кивнул и прислонился к обломку скалы, а Вылко, сняв с плеча карабин и прячась за камнями, неслышно стал красться к стаду. Вскоре он исчез из виду, и спустя полчаса оттуда донесся выстрел, эхо которого гулко прокатилось над водой.

Когда, оскальзываясь на мокрой гальке, старшина подошел к месту лежки, Вылко, стоял у туши небольшой нерпы.

— Совсем молодая, однако, — обернувшись к Юркину и довольно щуря раскосые глаза, сказал он.

— Молодец, Петро, — улыбнулся старшина, похлопав еще теплого зверя по коричневой шкуре. — Упитанная, килограммов на тридцать потянет.

Затем, ухватив нерпу за хвост, они оттащили ее с косы на берег. Пока Вылко, умело орудуя охотничьим ножом, освежевал тушу, старшина насобирал поблизости сухого плавника и наладил костер. После этого, вывинтив из карабинов шомпола, они насадили на них по куску печени и поджарили ее над огнем.

— Ничего, — констатировал старшина, прожевав сочный кусок. — Есть можно.

Подкрепившись, моряки скрутили по «козьей ножке» и с наслаждением закурили.

— Товарищ старшина, а когда все-таки тральщик придет? — поинтересовался Вылко. Нерпы нам надолго не хватит, однако.

— Когда надо, тогда и придет, нахмурился Юркин и сплюнул. — Кончай перекур, давай собираться.

Они аккуратно разделали зверя и, сложив уже подмерзшее мясо в вещмешки, медленно пошли вдоль прибойной черты обратно. На середине пути, откуда-то издалека донесся приглушенный расстоянием взрыв.

Моряки резко остановились.

— Никак от поста? — прислушался старшина и тут же заорал, — живо вперед! Там что-то случилось!

Побросав тяжелые мешки, моряки рванули к скалам…

Ранним весенним утром 1943 года, рыболовецкий траулер «Нептун», под бразильским флагом, медленно поднимался вверх по течению одного из многочисленных рукавов дельты Амазонки. Стук дизелей глушил крики резвящихся в кронах тропических деревьев обезьян и вспугивал на живописных пляжах целые стаи розовых фламинго.

— Если Бог и создал когда-то райские кущи, то, скорее всего, где-то в этих местах, — произнес стоящий на открытом мостике у штурвала капитан, обращаясь к сидящему рядом в шезлонге рослому мужчине средних лет, в коротких шортах и пробковом шлеме на голове.

— Вы правы, Хайнц, — лаконично ответил тот, обозревая окрестности и невозмутимо попыхивая трубкой.

Хайнц Крюгер был капитан-лейтенантом кригсмарине, натурализовавшимся[30] в Бразилии в конце 30-х годов по заданию германской разведки и официально владевший несколькими рыболовецкими судами, занимавшимися ловом тунца в Южной Атлантике. Кромеморского промысла, Крюгер выполнял ряд деликатных поручений немецкой резидентуры[31] в Рио-де-Жанейро и в том числе сегодняшнее.

Оно касалось доставки его собеседника, полковника абвера Гюнтера Росса, в одну из немецких миссионерских общин[32], расположенную в джунглях «Королевы рек».

Берлинский гость был принят на борт «Нептуна» прошлой ночью, с немецкой подводной лодки, зашедшей в прибрежные воды. Вместе с ним на судно подняли груз, состоящих из нескольких деревянных ящиков с маркировкой кригсмарине и трех изможденных людей в лагерных робах с номерами. Ящики полковник приказал отнести в предоставленную ему каюту, а людей накормить и запереть в трюме.

Крюгера очень интересовало, кто эти доходяги, но, наученный многими годами службы, он предпочел не задавать лишних вопросов.

— Хайнц, вы давно бывали в этих местах? — поинтересовался гость, выбив трубку и спрятав ее в карман.

— Последний раз неделю назад. Доставлял продовольствие и медикаменты в нашу миссию, господин полковник.

— Надеюсь, она в полном порядке?

— О да, — рассмеялся капитан. — Отцы — иезуиты исправно обращают в христианство местных дикарей. Из них могут получиться достойные солдаты для Рейха!

— Неужели они до сих пор существуют?

— Да. Но об этом мало кто знает. Поблизости от миссии, в горах, проживает племя пираха, их несколько сотен. А дальше по течению реки, выше каскада водопадов, обитает народность синта марга[33]. Этих уже несколько тысяч.

— И чем же они занимаются?

— В основном охотой и рыбалкой. Ну и еще воюют между собой для разнообразия, причем пленных съедают.

— Так они каннибалы?

— Как и все хищники здесь, — рассмеялся Крюгер. — В джунглях все время кто-то кого-то ест.

— Да, — задумчиво протянул Росс. — Закон природы.

Между тем, траулер приближался к виднеющейся впереди по курсу, высокой, поросшей тропической растительностью горе, вершина которой была окутана облаками.

— Аборигены называют ее «Гора грома», — указал на вершину Крюгер. — Там постоянные дожди и частые грозы. А вот и то, что нам нужно.

Он переложил штурвал, траулер покатился влево и, миновав фарватер, вошел в узкую, скрытую мангровыми зарослями, темную протоку. Через сотню метров она расширилась, и судно оказалось в обширной, отливающей голубизной, речной лагуне, с виднеющимися на ее берегах строениями.

— Наконец-то мы на месте, — произнес капитан, сбавляя ход и направляя траулер к группе арековых пальм в ее дальнем конце.

— А сюда довольно просто попасть. Неужели нет никакой охраны? — удивился Росс.

— Почему же, — ухмыльнулся Крюгер. — На «Горе грома» наблюдательный пункт и артиллерийская батарея. Любое другое, появившееся в этом месте судно, было бы немедленно разнесено в щепки и бесследно исчезло.

Кроме того, этот рукав Амазонки судоходен только во время прилива. Сейчас, как раз, его самая высокая точка. А вот и встречающие, — указал капитан на небольшую группу стоящих на причале под пальмами, людей.

Трое из них, в выцветшем обмундировании цвета хаки, приняли поданные с траулера швартовы с трапом, и Росс ступил на раскаленный солнцем деревянный настил причала.

— С благополучным прибытием, полковник, — произнес стоящий впереди высокий человек в тропической униформе кригсмарине и пожал гостю руку. — Я начальник гарнизона, капитан 1 ранга Глюкенау. А это мой заместитель, капитан 3 ранга фон Майер, глава миссии — пастор Райнике и начальник охраны, капитан Ланге.

— Мы рады вас видеть в нашей скромной обители, — шагнул вперед одетый в темную сутану благообразный пастор и осенил гостя крестным знамением, а загорелый, со шрамом на щеке, капитан вытянулся и приложил два пальца к козырьку фуражки.

— Мне тоже приятно лицезреть вас, господа, — вздернул подбородок Росс. — На земле я чувствую себя намного уверенней, чем в море. Итак, кто примет у меня груз и людей?

— Рихард, — обернулся капитан 1 ранга к офицеру со шрамом. — Займитесь всем этим.

Тот молча кивнул, дал знак стоящим в стороне солдатам и вместе с ними поднялся на борт траулера.

— И поосторожней с ящиками, капитан, в них магнитные мины! — бросил вслед полковник.

— А теперь, на правах хозяев, разрешите пригласить вас на завтрак в миссию, — сделал радушный знак Глюкенау. — У святого отца отличная для этих мест кухня.

— О, Людвиг, вы льстите мне, — смиренно произнес пастор и опустил глаза.

— Я с удовольствием принимаю ваше предложение господа, — ответил Росс. — Утренняя прогулка по Амазонке нагнала на меня чертовский аппетит.

Они прошли в конец пристани, к которой примыкала вымощенная плитами дорога, сели в стоящий там «опель», с откинутым верхом, и машина тронулась с места.

Миновав пальмовую рощу, она остановилась перед решетчатыми металлическими воротами, по обе стороны от которых, в заросли уходила натянутая на столбы «спираль Бруно». У ворот располагалась дощатая будка с часовым, который, отсалютовав, открыл их и пропустил автомобиль.

— Здесь у нас заканчивается режимная зона, — обернулся Глюкенау к Россу. — Со стороны моря она защищена артиллерийской батареей, а со стороны джунглей, как вы видели, колючей проволокой. По ночам мы пропускаем по ней электрический ток.

— А откуда электричество?

— О! Это вовсе не сложно. У нас имеется своя электростанция. Неподалеку, вверх по реке, целый каскад водопадов.

— Да, обосновались, судя по всему, вы в этих местах обстоятельно, — одобрительно произнес Росс. — Настоящий форпост Великой Германии.

— И, насколько вам известно, далеко не единственный, — осклабился фон Майер.

— А как себя чувствуют наши итальянские друзья? По приказу гросс-адмирала мне надлежит доставить их в Германию, — сказал Росс Глюкенау.

— Отлично. Они много чего здесь почерпнули. Сегодня же вы с ними увидитесь.

— Буду рад.

Здание миссии, у которой остановился автомобиль, представляло собой двухэтажное каменное строение с открытой террасой, окруженное садом. Чуть дальше, среди деревьев, виднелись крыши еще нескольких домов, по виду напоминающих казармы.

— Прошу вас, господа, пройдемте в миссию, — гостеприимно пригласил Райнике, вышедших из машины офицеров.

Они проследовали по посыпанной песком дорожке к дому и поднялись на террасу.

За приоткрытой двухстворчатой дверью находилось просторное, тонущее в прохладном сумраке помещение, с висящем на стене серебряным распятием и горящими пред ним свечами.

— Здесь мы обращаем в христианство заблудшие души живущих в джунглях дикарей, — сказал пастор и, осенив себя крестным знамением, предложил всем следовать за собой. Миновав помещение, он открыл находящуюся в его конце дверь, все поднялись по узкой лестнице на второй этаж, и, пройдя по коридору, оказались в небольшой уютной гостиной. Она была обставлена добротной мягкой мебелью в чехлах, на стенах висели картины, а у окна тускло отсвечивал красным деревом старинный клавесин. В центре комнаты стоял накрытый белоснежной скатертью круглый стол, уставленный разнообразными закусками и бутылками, позади которого неподвижно застыла пожилая монахиня.

— Сестра, вы пока нам не нужны, — обратился к ней пастор. Монахиня смиренно наклонила голову в белом чепце и вышла.

— Прошу за стол, господа. Вкусите нашу скромную трапезу.

Затем святой отец прочел молитву, которую все выслушали стоя и только после этого присели к столу.

Через полчаса, основательно подкрепившись и отдав должное горячительным напиткам, вся компания смаковала принесенный монахиней кофе и дымила бразильскими сигарами.

— Господа, — обратился к присутствующим Росс, — а теперь я хочу сообщить вам о цели своей миссии. Месяц назад, в Берлине, состоялось закрытое совещание, на котором присутствовало высшее руководство кригсмарине и абвера. Фюрер выразил неудовольствие положением дел на морском театре и потребовал от наших адмиралов принять незамедлительные меры к полной блокаде судоходства в Южной Атлантике. Все без исключения суда американцев и англичан, с чем бы они не следовали, должны пускаться на дно.

В этой связи увеличено число наших кораблей и подлодок, действующим на морских коммуникациях, их командирам даны соответствующие инструкции, а в места расположения секретных баз кригсмарине на побережье Латинской Америки, направлены специальные эмиссары для активизации их деятельности. Я один из них и прибыл не с пустыми руками. Трое доставленных на траулере пленников, крупные ученые-ихтиологи, а в ящиках новейшие магнитные мины, изготовленные специально для вашихподопечных.

Кстати, когда я знакомился в Берлине с разработками, которые ведутся здесь, то был поражен. Это что-то из области фантастики. Новое чудо-оружие, которое, безусловно, изменит ход войны на морском театре. Главное, как можно быстрее применить его на практике.

Все время, пока Росс говорил, присутствующие внимательно его слушали и одобрительно кивали головами. А затем Глюкенау взял ответное слово.

— Полковник, мы солдаты а, следовательно, безоговорочно выполним приказ фюрера. Тем более что вы доставили так необходимых нам специалистов, которых, к сожалению, не хватает.

Однако хочу отметить, что, находясь здесь, мы делали все от нас зависящее и имеем определенные результаты. С ними я готов ознакомить вас после того, как вы отдохнете после столь длинного и утомительного путешествия.

Гость с удовлетворением воспринял предложение Глюкенау и был препровожден в специально отведенную для него комнату.

Во второй половине дня, после обеда и последовавшей за ним сиесты, Росс вместе с Глюкенау и Ланге, на том же автомобиле отправились в базу.

— Для начала я покажу вам наш полигон и лабораторию, — сказал Глюкенау. — Йоган, едем на полигон, — приказал он сидящему за рулем унтер-офицеру.

Миновав знакомые ворота с будкой и часовым, автомобиль свернул с бетонной дороги на грунтовую и нырнул под своды тропического леса, опоясывающего лагуну. Через несколько минут он подъехал к ее восточной оконечности. Она представляла собой довольно широкую, отделенную от основной части лагуны металлической сетью бухту, в которой весело резвилась и играла стая дельфинов.

Здесь же, у небольшой пристани с вышкой, были пришвартованы оборудованный подъемником катер и две моторных лодки. Вплотную к пристани, в воде, располагался большой металлический ангар, примыкающий к нависшей над ним скале, а чуть дальше, под сенью громадных кумару[34], находились несколько окрашенных в зеленый цвет деревянных строений.

Замедлив ход, автомобиль остановился перед одним из них, и пассажиры проследовали внутрь. Там, в прохладном холле, с опущенными на окнах жалюзи, их встретил пожилой человек в белом полотняном костюме и роговых очках.

— Профессор Альтман, — представился он. — Прошу ко мне в кабинет, господа.

Кабинет профессора находился за массивной дверью в конце длинного коридора. В нем находился заваленный бумагами и чертежами стол, несколько мягких кресел и расположенные вдоль стен стеллажи с различными приборами и многочисленными папками. Здесь же, на стене, глянцево блестела карта Атлантического океана, а над креслом хозяина, выполненный в полный рост, висел портрет фюрера.

— Профессор, — обратился к Альтману Глюкенау, когда все устроились в креслах. — Прошу вас подробно рассказать полковнику о проделанной нами работе и достигнутых результатах.

— Хорошо, — кивнул головой Альтман. — Но прежде я хотел бы поблагодарить вас, — вскинул он глаза на Росса, — за доставленные мины. Их нам очень не хватало для завершения всего цикла испытаний, и в ближайшее время мы надеемся применить мины в деле.

— Я рад, что доставил эти игрушки вовремя, — ответил Росс. — А как со специалистами? Чтобы найти их, нам пришлось изрядно попотеть в концлагерях.

— Один из них, англичанин, ихтиолог-теоретик и особого интереса не представляет. А вот двое других, еврей и русский, длительное время занимались изучением дельфинов на практике и могут нам пригодиться. Ну, а теперь, я ознакомлю вас с нашими изысканиями. Сначала немного истории.

Возможностями боевого применения дельфинов впервые заинтересовались русские в Первую мировую войну. В 1915 году некий московский дрессировщик Владимир Дуров, изучив их уникальные возможности, обратился в Генеральный штаб с предложением использовать этих необычных животных для обезвреживания морских мин и уничтожения наших подводных лодок. Военное ведомство русских заинтересовалось этим вопросом, и организовало в Балаклавской бухте специальную лабораторию с полигоном, где в течение трех месяцев было подготовлено два десятка боевых дельфинов. Однако разведка Рейхсвера[35] своевременно получила информацию об этом и с помощью внедренной к русским агентуры ликвидировала всю группу животных. Более того, нашим агентам удалось добыть и часть уникальных документов, которые послужили основой для проведения соответствующих исследований в Рейхе.

Но мы пошли дальше. Если русские делали акцент на обнаружение и уничтожение дельфинами только мин и подводных лодок, то мы направили свои усилия на уничтожение боевых кораблей и судов противника, а также его военно-морских баз и портов. Согласитесь, что это намного масштабнее.

Кроме того, русские практиковали обнаружение мин дельфинами визуально, а лодок — по запаху соляра. Мы же обучаем своих питомцев улавливать гидроакустические шумы идущих кораблей и судов, что делает их возможности значительно шире. Слуховой аппарат дельфинов намного совершеннее любого сонара[36] и позволяет обнаруживать цель в нескольких десятках миль.

— Скажите, профессор, с интересом прервал Альтмана Росс, — а как вы осуществляете обучение столь необычных животных?

— Это делается следующим образом. В различных местах лагуны установлены закрепленные на листах корабельной обшивки подводные излучатели, из которых воспроизводятся шумы винтов кораблей и судов противника различного класса: от боевых линкоров и крейсеров, до сухогрузов, типа «либерти». Излучатели поочередно включаются и выпущенный из бухты в лагуну дельфин, снабженный размещенным на теле имитатором магнитной мины, прикрепляет его к обшивке, после чего возвращается в бухту, где получает вознаграждение в виде сырой рыбы.

Сначала, для подрыва мин, мы планировали использовать гидроакустические взрыватели самонаводящихся торпед. Это обеспечивало срабатывание заряда при приближении дельфина к судну на расстояние до десяти метров. Но в этом случае он бы неизбежнопогибал, что нерационально. Вот и остановились на магнитных минах с часовым механизмом. Тех, которые вы нам доставили. А сейчас, полковник, я предлагаю пройти на полигон, где мои сотрудники продемонстрируют боевые способности наших питомцев в их завершающей стадии. А именно, с доставкой и подрывом магнитных мин.

— С удовольствием, — кивнул головой Росс, после чего присутствующие встали и покинули кабинет.

На причале, следуя за профессором, вся группа поднялась по крутому трапу на вышку. Ее смотровая площадка, оборудованная всевозможными приборами, напоминала гидроакустическую рубку, у пульта которой сидел бородатый человек с наушниками на голове и микрофоном в руках, беседовавший о чем-то с двумя, стоящими рядом спортивного вида людьми, облаченными в тонкие гидрокостюмы.

— А вот и наши итальянские коллеги, полковник. Разрешите представить, капитан — лейтенант Джовани Магро и лейтенант Винченцо Торриани.

— Рад знакомству, господа, — пожал им руки Росс. — Я кое-что слышал о вашей 10-й флотилии малых штурмовых средств[37] и восхищен ею. Надеюсь, пребывание здесь пошло вам на пользу?

— Безусловно, сеньор полковник, — ответил тот, кого назвали капитаном. — Новое оружие Рейха феноменально и по прибытии в Италию, мы создадим такое же.

— Приказ о вашем возвращении у меня, — сказал Росс. — Но об этом мы поговорим чуть позже. А сейчас я хотел бы все увидеть своими глазами.

— В таком случае, приступаем, — торжественно произнес Глюкенау. — Профессор?

— Ганс, у вас все готово? — поинтересовался Альтман у оператора.

— Да, господин профессор.

— Начинайте.

— Слушаюсь, — кивнул тот головой и произвел несколько манипуляций с тумблерами и кнопками на пульте. После них, на тускло мерцающем перед оператором экране гидролокатора высветилась и запульсировала яркая точка.

— В настоящее время станция фиксирует импульсы одного из включенных в лагуне излучателей, воспроизводящих шум винтов американского крейсера класса «Аляска», — прокомментировал профессор. — Ганс, переходите к очередному этапу, — приказал он оператору.

Тот снова кивнул и поднес микрофон к губам.

— Внимание боевому расчету! Прослушиваю шум винтов цели. Пеленг 65, дистанция три тысячи метров. Предположительно крейсер, класса «Аляска». Минутная готовность к пуску!

— Есть! — металлически донеслось из динамика.

— Полковник, прошу вас наблюдать за ангаром, — сказал Альтман и извлек из кармана блеснувший никелем хронометр.

— Пуск! — скомандовал через минуту оператор.

Передняя аппарель ангара плавно покатилась в сторону, и из него, разрезая воду, в сторону лагуны стремительно понесся черный плавник.

В ту же секунду профессор включил хронометр и взглянул на полковника, который, прильнув к поданному оператором биноклю, внимательно наблюдал за удаляющимся дельфином.

— Это наш лучший экземпляр, афалина по кличке Тор, — сказал Альтман. — Его максимальная скорость соответствует боевому режиму хода торпеды. Как только дельфин коснется обшивки, и мина зафиксируется на ней, включится часовой механизм, после чегоначнется отсчет времени. В данном случае он составляет пять минут, то — есть время, необходимое Тору для возвращения в ангар.

Через три минуты плавник афалины мелькнул в зеве ангара, и его аппарель закрылась. А еще через две, в дальнем конце залива вспучился высокий столб воды и донесся приглушенный расстоянием, глухой раскат взрыва.

— Прекрасно! — воскликнул Альтман и нажал кнопку хронометра.

— Господа! Поздравляю вас с рождением нового оружия Рейха! — с пафосом произнес Глюкенау. — В ближайшее время с нашими итальянскими союзниками мы применим его на практике. А теперь, уважаемый полковник, — обратился он к Россу, — мы покажем вам, каким образом все это будет осуществляться. Прошу всех вниз, господа.

Оживленно переговариваясь, вся группа за исключением оператора и итальянцев, которые остались проверить какие-то расчеты, спустилась с вышки и направилась по причалу в строну виднеющейся в боковой части ангара двери.

— О! — переступив порог и оказавшись внутри, воскликнул Росс, удивленно озираясь по сторонам.

В лучах ярко горящих под сводом фонарей, в темной воде ангара находилась подводная лодка, вокруг которой с писком резвился большой дельфин. Здесь же, по узком пирсу, прохаживался Майер с сигарой в зубах, а в его конце несколько матросов возились с какими-то заслонками.

— Все свершилось, Отто! — воскликнул Глюкенау, — обращаясь к Майеру. — Тор поразил цель!

— Да, господин капитан 1 ранга, — ответил тот, подходя к группе. — Мы слышали взрыв.

— Вы еще не поощрили его? — поинтересовался Альтман.

— Я думаю, это лучше всего сделать нашему гостю.

Через несколько минут, радостно улыбающийся Росс с удовольствием швырял взлетающему из воды дельфину принесенную в корзине одним из матросов живую макрель.

— Жаль, что я не могу поощрить этого красавца еще чем-нибудь, — заявил полковник, когда последняя тушка исчезла в пасти афалины.

— Тор у нас непритязателен, — ухмыльнулся Глюкенау. — Отто, отправьте его в грот, к остальным.

Майер взмахнул рукой, из дальнего конца ангара раздались два громких свистка, и дельфин, высоко подпрыгнув, грациозно исчез в воде.

— Там у нас природный грот со вторым выходом — указал в сторону матросов Глюкенау. — Во время отработки дельфины находятся в нем и выпускаются к целям поочередно, из специального устройства стоящей перед нами лодки.

— Насколько я понимаю, это обычная субмарина десятого типа? — взглянул на него Росс.

— Не совсем, — ответил капитан 1 ранга. — Когда начались работы по подготовке боевых дельфинов, мы планировали доставлять их к морским коммуникациям и базам противника на специально оборудованных для этого судах, вроде траулера Крюгера. Но потом отказались от этого. Терялся элемент скрытности. Вот и остановились на подводных лодках. Десятый тип, разработанный как минный заградитель, наиболее подходит для этих целей. У него приличные водоизмещение, скорость хода и автономность. Дело оставалось за малым — переоборудовать лодку для доставки и пуска боевых дельфинов. И наши конструкторы, по приказу гросс-адмирала Деница, вплотную этим занялись в Киле.

С одного из готовящихся к спуску подводных заградителей были сняты все минные шахты, а первый отсек переоборудован для доставки и пуска афалин. Причем корабль ничего не потерял в вооружении. На нем оставлены кормовые торпедные аппараты с полным боезапасом, 105 миллиметровое артиллерийское орудие и зенитные пулеметы. Командиром этой необычной субмарины был назначен один из лучших подводников Рейха, капитан 3 ранга Отто фон Майер, который весной и привел ее сюда.

— После Арктики, это было совсем не трудно, экселенц, — самодовольно произнес Майер.

— И где вы там служили? — поинтересовался Росс.

— В группе «Викинг», во льдах у самого Полюса.

— О! Вам довелось топить английские конвои?

— По приказу гросс-адмирала мы топили всех без исключения, — рассмеялся капитан 3 ранга.

— В таком случае, я уверен в вашем успехе в экваториальных водах. А теперь хотелось бы взглянуть на столь необычный корабль.

— Что ж. Я с удовольствием вам его продемонстрирую. Прошу на борт, друзья, — сделал радушный жест Майер.

Следуя друг за другом по металлическому трапу, вся группа перебралась на надстройку и скрылась в узкой двери рубки. Оттуда, поднявшись на мостик, они поочередно спустились по узкому тубусу люка в центральный пост корабля.

— Внимание в отсеке! — скомандовал при появлении начальников встретивший их старший офицер и вытянулся у перископа.

— Вольно, Штумпф, продолжайте работы. А мы пока пройдемся по лодке, — махнул ему рукой в лайковой перчатке Майер. Идя за капитаном 3 ранга, Росс, Альтман и Глюкенау прошли во второй отсек, напичканный различными вспомогательными механизмами иоказались у закрытой переборочной двери, располагавшейся почти у самого подволока.

Поднявшись по ведущему к ней трапу, Майер пригласил гостей следовать за ним и отдраил массивный клинкет.

За дверью, в матовом свете плафонов, глазам офицеров открылся обширный, наполовину заполненный водой отсек. Чуть выше ее уровня, вдоль бортов тянулись две узкие платформы с леерным ограждением, ведущие к подобию торпедного аппарата.

— Перед вами, господин полковник, первый отсек нашей лодки со специальным пусковым устройством. Насколько вы видите, он довольно необычен.

— Мистика, — пробормотал Росс, осторожно ступая на платформу. — И каким образом это все работает?

— Никакой мистики, — ответил Альтман, — все действует по материальным законам. В расположенный перед вами бассейн с морской водой, через трубу пускового устройства диаметром в полтора метра, из ангара запускаются боевые дельфины — от одного до трех. После этого мы выходим в море, на коммуникации противника и выслеживаем цель. Как только она обнаружена, на афалин устанавливаются магнитные мины с часовым механизмом, и они поочередно выпускаются за борт. Дальнейшее вы видели на полигоне.

— Насколько я понимаю, все это возможно только в надводном положении?

— Нет. Пуск осуществляется с перископной глубины, что исключает возможность нашего обнаружения.

— А люди? Ведь в этом случае отсек затопляется.

— Отсек остается в том же виде, что и сейчас. И боевой расчет его не покидает.

— ?!

— Все очень просто, господин полковник, — рассмеялся Майер. — При пуске афалин мы создаем в отсеке и трубе аппарата давление на пару атмосфер выше забортного. И после открытия крышек аппарата, вода в отсек не поступает. Для боевого расчета и дельфинов это давление совершенно безвредно.

— И какова вероятность обнаружения дельфинами цели?

— Она стопроцентна, поскольку гидроакустические шумы обнаруженного судна они слышат намного лучше наших сонаров.

— А нет ли опасности установки мин афалинами на корпус вашей лодки?

— Это исключено, поскольку мы идем под электромоторами и лодка практически бесшумна. Кроме того, при пуске мы стопорим ход.

— Но что толкает афалин на атаку цели?

— Условный рефлекс, выработанный тренировками. Шум винтов цели, для них сигнал к игре, в ходе которой необходимо обнаружить судно, коснуться миной его корпуса, а затем вернуться на лодку и получить вознаграждение. Оно тем более желанно, что в походе мы держим афалин на голодном пайке.

— И это все вами проверялось на практике?

— Да. Мы неоднократно выходили в море, где проводили отработки совместно с траулером Крюгера. На нем установлены излучатели, позволяющие имитировать шумы винтов судов различного класса. И во всех случаях атаки прошли успешно, что подтвердилопоследующее обследование корпуса траулера.

— Таким образом, испытания нового оружия практически завершены?

— Да, — констатировал Альтман, — благодаря вашему прибытию. Мы ждали только новых магнитных мин, с часовым механизмом и усиленным зарядом.

— Скажу вам больше, полковник, — включился в разговор Глюкенау. — По сведениям нашей резидентуры, в ближайшее время из Манауса в Ливерпуль отправится английский сухогруз с бокситами и кофе для метрополии. Он и станет первой целью для наших живых торпед.

— Что ж, господа, желаю удачи, — сказал полковник. — Я очень доволен результатами вашей работы, о чем буду докладывать высшему руководству. Теперь дело за вами, фон Майер.

После этого, поднявшись наверх и предоставив Альману заниматься своими делами, Росс и Глюкенау вместе с итальянцами проследовали в небольшой, расположенный неподалеку от лаборатории домик, в котором они жили. Там, уютно расположившись в плетеных креслах на открытой, утопающей в цветах и зелени террасе, они угостились принесенным денщиком холодным кампари[38] со льдом, после чего Росс ознакомил Магро с приказом командира десятой флотилии МАС Валерио Боргези об откомандировании его и Торриани на базу кригсмарине в Бриндизи.

— Откуда у вас этот приказ, сеньор полковник? — поинтересовался Магро.

— Я получил его в Берлине, в штабе гросс-адмирала, где, кстати, познакомился и с вашим командиром. Весьма достойный офицер.

— Джованни, — вмешался в разговор Глюкенау. — А почему бы вам не рассказать полковнику о вашей легендарной флотилии? Эта тема достойна того.

— Да-да, — поддержал его Росс. — Я не прочь об этом услышать.

— Ну, что ж, сеньоры, коль вам это интересно, я к вашим услугам. Тем более, что служу в этом соединении с момента его создания.

Поначалу флотилии, как таковой не было. Имелась небольшая группа офицеров-подводников, обладавших незаурядными физическими данными и богатой фантазией, которая решила использовать в предстоящей войне управляемые человеком торпеды.

Командование флота отнеслось к этому с пониманием и в 1936 году на базе флотилии подводных лодок, дислоцирующихся в Специи, был создан отряд водителей управляемых торпед. Его возглавил опытный подводник, капитан 2 ранга Каталоно Гонцага, который и зачислил меня в это подразделение, после окончания военно-морского училища. На вооружении отряда находились специально разработанные для него малошумные управляемые торпеды, быстроходные штурмовые катера и новейшее легководолазное снаряжение. Подготовку мы проходили в режиме строгой секретности на закрытом полигоне в устье реки Серкио.

С началом войны наш отряд реорганизовали в десятую флотилию малых штурмовых средств. В состав соединения входят малые подводные лодки, используемые в качестве носителей управляемых торпед, быстроходные штурмовые катера и группы боевых пловцов-диверсантов. С лета сорок первого им командует известный вам, капитан 2 ранга Валерио Боргезе, по приказу которого мы с Торриани и находимся здесь в порядке обмена боевым опытом. И, мне кажется, наше сотрудничество является достаточно плодотворным. Не так ли, сеньор капитан? — взглянул Магро на Глюкенау.

— Безусловно, Джованни, — кивнул тот головой. — Благодаря вам мы имеем свою группу подводных диверсантов, а вы ознакомились с практикой подготовки боевых дельфинов. Все это, безусловно, послужит на пользу нашим общим интересам.

— А не могли бы вы рассказать о какой-нибудь значительной операции, проведенной вашими людьми? — поинтересовался Росс.

— О! — воскликнул Магро. — Их было не мало. Но, самыми значимыми, на мой взгляд, были наши действия в Гибралтаре осенью 41-го. Незадолго до этого мы получили сведения о нахождении там значительного количества английских кораблей и в том числе линкора «Нельсон». Операцию разработал и лично возглавил князь Боргезе.

Глубокой ночью на подводной лодке «Шире» мы вошли в подводном положении в бухту Альхесирас, где шестеро из нас, включенных в кислородные аппараты, выбрались на палубу и извлекли из контейнеров управляемые торпеды. После этого уселись на них верхом по двое и, двигаясь под водой на малой скорости, направились к порту. Так как видимость была почти нулевой, мы с водителем первой торпеды, лейтенантом Визинтини, подвсплыли и вода скрывала нас только до пояса. Благополучно миновав брандвахту[39], где стояли английские сторожевые катера и, определив точное направление движения, мы вновь погрузились на глубину и проследовали к противолодочным заграждениям. Их ячейки оказались вполне проходимыми для торпед, и мы проскользнули в базу. Здесь снова подвсплыли и на фоне неба, на расстоянии примерно в двести метров заметили силуэт большого транспорта. Он был выбран в качестве первой цели.

Мы поднырнули под днище судна и, прикрепив к боковым килям трос, подвесили на него зарядное отделение торпеды, включив на нем механизм взрывателя. После этого, находясь в подводном положении, тем же путем вернулись назад, где в заранее обусловленном месте, нас подобрала «Шире». Спустя непродолжительное время, на ее борт были приняты остальные группы, успешно минировавшие еще один транспорт и танкер. К утру, уже находясь в открытом море, мы услышали со стороны гавани серию глухих взрывов. Наши заряды сработали.

По этому поводу даже были сообщения в итальянской прессе. Вот, пожалуйста, убедитесь сами, — и Магро протянул Россу извлеченную из бумажника небольшую газетную вырезку.

— Позвольте мне, полковник, я неплохо знаю итальянский, — взял ее в руки Глюкенау.

«Штурмовые средства королевского военно-морского флота проникли на рейд и во внутренний порт крепости Гибралтар. Потоплены танкер грузоподъемностью 10000 тонн, другой танкер (6000 тонн) и транспорт (6000 тонн), груженый боеприпасами. Еще одно судно (12 000 тонн), груженное военным имуществом, выбросилось на скалистый берег и может считаться надолго выведенным из строя», — прочел он и со значением посмотрел на Росса.

— Да, впечатляющая операция. Я просто поражен, — заявил тот. — Ваши парни, Магро, заслуживают всяческих похвал.

— Еще более значительным по результатам, был наш поход в Александрию, зимой того же года, — продолжил итальянец. — В декабре «Шире», под командованием Боргезе совершила переход из Специи на нашу базу в Леросе. Несколько дней спустя, на гидросамолете, туда же были доставлены три группы боевых пловцов в количестве шести человек. В середине декабря, приняв их на борт вместе с управляемыми торпедами, лодка вышла в Средиземное море и взяла курс на Александрию, где по сведениям нашей разведки базировались английские линкоры «Вэлиент» и «Куин Элизабет».

Согласно разработанному командиром плану, нам предстояло скрытно преодолеть минные заграждения, установленные на входе в базу, спустить за борт три управляемые торпеды с диверсионными группами, после чего вернуться в Италию. Членам групп, снабженным необходимыми денежными суммами, после минирования кораблей предписывалось скрытно выйти на побережье и укрыться там. Затем приобрести у местных жителей гражданское платье и лодку, на которой через пять суток находиться в обусловленном месте в районе маяка Розетта. Там, ночью, их должна была принять на борт итальянская подводная лодка и доставить на базу.

В ночь с 20 на 21 декабря, благополучно пройдя минные поля, «Шире» всплыла на подходе к Александрии и с нее на воду были спущены три управляемые торпеды с шестью боевыми пловцами. После того, как запустив двигатели, группы скрылись из виду, мы погрузились и отправились на базу. А по приходу туда получили известие, что оба линкора пущены на дно. Однако наши парни с того задания не вернулись, и что с ними сталось неизвестно. Скорее всего, англичане захватили в плен.

За эти операции все их участники и в том числе я, были награждены орденами и медалями, а наш командир удостоен аудиенции самого короля.

— Я очень рад, что познакомился с вами и лейтенантом Торриани, — сказал Росс, когда Магро закончил свой рассказ. — Вы смелые люди и заслуживаете всяческого уважения. Думаю, у нас будет достаточно время и для других, не менее интересных бесед, при возвращении на родину.

— А когда и каким образом это планируется, сеньор полковник? — спросил Торриани.

— В самое ближайшее время, лейтенант. Как только я завершу здесь некоторые свои дела, судно Крюгера доставит нас на борт одной из немецких субмарин, крейсирующих в этих водах. На ней мы и отправимся в Рейх.

— Сеньор полковник, — переглянувшись с Торриани, обратился Магро к Россу. — У нас к вам небольшая просьба. Ранее мы обращались с ней к сеньору капитану, однако без ведома Берлина, он отказался ее удовлетворить.

— В чем дело, Людвиг? — взглянул Росс на Глюкенау. — Я думаю, таким парням ни в чем не должно быть отказа.

— Безусловно, — рассмеялся тот. — Но они желают получить наши материалы по подготовке боевых дельфинов. А это не в моей власти.

— М-да, — нахмурился Роге, здесь вы правы. Такое распоряжение может дать только Дениц. Но вы не расстраивайтесь, капитан, — дружески похлопал он Магро по плечу. — Как только мы прибудем на место, вы сможете поставить этот вопрос перед гросс — адмиралом. И он, думаю, не откажет.

— Очень на это надеюсь, — ответил Магро. — Желаете еще кампари?

На закате дня, попрощавшись с итальянцами и сев в автомобиль, Росс с Глюкенау вернулись в миссию. Там, после ужина, за чашкой душистого кофе с коньяком и сигарами, полковник конфиденциально сообщил капитану 1 ранга еще об одной цели своего визита.

— Как мы вынуждены с сожалением констатировать, — сказал он, — война приобрела затяжной характер. И в этих условиях мы обязаны противопоставить врагу не только боевую мощь вермахта и кригсмарине, но и диверсионные возможности нашей разведки. Во вражеском тылу «абвер» создал серьезные агентурные позиции и разветвленную сеть резидентур, перед которыми в настоящее время поставлена задача физического устранения политических руководителей и высших военачальников, противостоящих нам стран.

По имеющимся сведениям, в конце этого года в одном из ближневосточных государств, в режиме строгой секретности, готовится встреча лидеров России, США и Великобритании. И по личному указанию фюрера, мы готовим операцию по их ликвидации. Для этого задействованы лучшие силы разведки и имперской службы безопасности. Мне поручено доставить в их распоряжение, для оснащения наших агентов-боевиков, яд кураре. Надеюсь, вы слышали о таком?

— Безусловно, — ответил Глюкенау. — Но что это такое, представляю довольно смутно.

— В таком случае, я вас немного просвещу.

Кураре является одним из сильнейших ядов, растительного происхождения и применяется индейцами Южной Америки для охоты и ведения войны. Проникая в кровь с наконечника пущенной в жертву стрелы, он вызывает мгновенный паралич мускулатуры и дыхания, завершающийся смертью. Для изготовления яда индейцы используют различные виды тропических растений и их компоненты. В Европу рецепт кураре доставили в 1745 году из Перу, французы. Впоследствии, в 1938 году, американцы определили растение, из которого возможно приготовление наиболее сильного яда, назвав его «Chondrodendron tomentosum». Растение произрастает на территории западной Амазонии. Это крупная лиана с сердцевидными листьями, стебель которой достигает восьми сантиметров в диаметре. В пору цветения она покрыта гроздьями мелких белых цветов, на месте которых вызревают небольшие ягоды.

Располагая необходимыми рецептурой и сырьем, мы произвели кураре в лабораторных условиях и испытали полученный яд в концлагерях. Однако его поражающие факторы оказались несопоставимыми с кураре, который готовят индейцы. В связи с этим, руководство, в лице Кальтенбрунера и Канариса, поручило мне добыть его с вашей помощью у дикарей, причем любыми средствами, после чего переправить в Берлин. От этого зависит исход стратегической операции. Я надеюсь, вы понимаете важность задания, Людвиг? — доверительно наклонился Росс к Клюгенау.

— Безусловно, Гюнтер. Но это достаточно рискованное предприятие. Индейцы сельвы[40] воинственны и коварны. Тем более что при строительстве базы, в целях безопасности нам пришлось уничтожить одно из проживавших в этих местах племен. Впрочем, мы можем обратиться за помощью к пастору. Райнике возглавляет эту миссию много лет, возвращая дикарей в лоно святой церкви, и пользуется у них определенным авторитетом. К тому же он фанатично предан Рейху.

— Что ж, это дельное предложение, — согласился Росс, — и на то были причины. Пастор, как и его родители, переселившиеся в Бразилию из Польши в конце прошлого века, давно и успешно сотрудничал с германской разведкой, формируя в этой стране «пятую колонну» из числа эмигрантов и обращенных в христианство индейцев, а заодно «присматривал» за ходом испытаний на базе. Глюкенау, естественно, об том не знал.

— В таком случае, побеседуем со святым отцом, — сказал он и позвонил в стоящий на столе изящный колокольчик.

Через минуту дверь кабинета бесшумно открылась и на пороге появилась монахиня.

— Марта, пригласите, пожалуйста, к нам пастора, — обратился к ней капитан 1 ранга.

— Слушаюсь, — наклонила та голову и исчезла.

— А каков персонал сотрудников миссии? — поинтересовался Росс.

— Он совсем небольшой. Пастор, три монахини, врач и повар. Все постоянно живут здесь. Продукты питания, медикаменты и почту для миссии, доставляет сюда по реке Крюгер. Через него же Райнике навещает своих католических патронов в Рио и Манаусе.

Разговор собеседников прервало появление пастора.

— Святой отец, — обратился к нему Глюкенау, когда тот уселся в кресло, — нам нужна Ваша помощь в одном важном деле.

— Я всегда к вашим услугам господа, — смиренно произнес Райнике, перебирая в руках янтарные четки.

— Вы давно живете в этих местах и, насколько мне известно, пользуетесь уважением местных аборигенов, — продолжил капитан 1 ранга.

— В некотором роде да, — кивнул головой пастор.

— А также знаете их образ жизни, обычаи и культы.

— Это часть моей работы.

— В таком случае скажите, что вам известно о яде кураре, которым пользуются дикари для войны и охоты?

— О! — воскликнул Райнике, — это чудовищное орудие убийства. В свое время, в этих местах от кураре погиб мой предшественник. А несколько лет назад, при посещении одного из племен араваков, я наблюдал, как этот яд готовил местный знахарь.

— И каким образом это делалось? — заинтересованно спросил Росс.

— Знахарь варил его на огне из измельченных корней и стеблей какого-то растения, добавляя туда кровь лягушек и непрерывно помешивая кипящую массу. Когда яд был готов, он представлял из себя темную густую жидкость со смолистым запахом. Ею смазывалисьминиатюрные стрелы, которые индейцы выдувают из полых трубок во время охоты.

— Наших ученых очень интересует этот яд, святой отец, мне поручено его отыскать и доставить в Берлин, — сказал Росс. — Это очень важно.

— Я понимаю вас полковник и готов помочь, но нужна экспедиция в джунгли. Людвиг, вы дадите мне нескольких солдат?

— Безусловно, — ответил Глюкенау. — Сколько человек нужно?

— Достаточно пятерых, хорошо подготовленных и более-менее знакомых с сельвой.

— В таком случае это будет Ланге со своими людьми. Они воевали в Африке.

— Ну что ж, — согласился Райнике. — Это меня вполне устраивает.

— А сколько дней продлится экспедиция? — поинтересовался Росс.

— При благоприятном исходе около недели.

— В таком случае, пастор, я тоже пойду с вами. Вы не против?

— Как сочтете нужным, полковник, — бесстрастно произнес Райнике, — вы наш гость. Но это путешествие далеко небезопасно.

— Да, Гюнтер, я согласен со святым отцом, — поддержал Клюгенау пастора. — Джунгли Бразилии не лучшее место для прогулок.

— Ничего господа, мне приходилось бывать в местах и похуже, — пыхнул сигарой Росс.

— В таком случае, позвольте мне покинуть вас, чтобы отдать нужные распоряжения своим людям, — встал Райнике, неспешно перебирая четки.

— Да, святой отец, — кивнул Глюкенау. — Когда думаете отправляться?

— Завтра утром, от здания миссии. И пришлите ко мне, пожалуйста, Ланге. Мы оговорим кое-какие вопросы.

— Хорошо, — благосклонно кивнул головой Глюкенау. Он будет у вас через несколько минут…

В это же время на базе, уединившись в кабинете, Глюкенау с фон Майером и Магро, дымя сигарами, обсуждали последние детали предстоящей в море операции. Утром радист передал капитану 1 ранга полученную из резидентуры в Рио дешифровку, в которой сообщалось, что английский сухогруз «либерти» выходит из порта Манаус утром следующего дня.

— И отбросьте любые сомнения Отто, — напутствовал Майера хозяин кабинета. — Атакуйте любое судно, которое обнаружите в плавании. Помните слова гросс-адмирала «топить всех». Мы снова должны вернуть наше господство в этих водах.

— Я сделаю все от меня зависящее, экселенц, — пыхнул сигарой фон Майер. — Можете не сомневаться.

В полночь, на верхней точке прилива, черная субмарина, с двумя боевыми дельфинами на борту, вышла из лагуны и по протоке скользнула в реку. Там, следуя по течению и держась середины фарватера, она стала спускаться к океану. Под обводами мостика, пристально вглядываясь в темноту, кроме Майера, Магро и рулевого, стояли еще двое сигнальщиков. Тихо постукивали дизеля и щелкали стрелки репитеров.

Через час, оказавшись в дельте реки, лодка ускорила ход и вышла в открытый океан. Там штормило, и соленые волны захлестывали рубку.

— Шафер, — приготовьте надстройку к погружению и переключитесь на управление из центрального поста — бросил Майер стоящему на рулях боцману и спустился вниз. Вскоре, вверху щелкнул кремальер рубочного люка и по трапу загремели тяжелые ботинки.

— Люк задраен господин капитан, — доложил боцман.

— Боевая тревога! Погружаемся на глубину пятьдесят метров, — приказал Майер. На лодке захрипел ревун, она вздрогнула и камнем провалилась вниз.

— Глубина пятьдесят метров, — доложил через минуту рулевой.

— Так держать, — отозвался капитан. — Помощник, следуйте в заданный район, я буду у себя.

Покинув центральный пост и задраив за собой переборку, Майер с итальянцем прошел в первый отсек. Там, в заполненном водой импровизированном бассейне, неспешно плавал Тор со своей подругой по кличке Ундина, а со смотровой площадке за ними внимательно наблюдал боевой расчет, состоящий из офицера и трех моряков. Все они были облачены в резиновые гидрокостюмы.

— Как дела, Франц, все ли нормально у ваших питомцев? — поинтересовался Майер у лейтенанта.

— Вполне, господин капитан, — дельфины ведут себя спокойно. — Правда Ундина немного забеспокоилась, когда началась качка.

— Да, наверху шторм и пока он не закончится, будем идти под водой. Когда очередное кормление афалин?

— Через час. У нас для них свежие кальмары.

— Ну что ж, — продолжайте нести вахту, Франц. Боевые заряды на дельфинов установите только по моей команде, после выхода на позицию.

— Слушаюсь.

— С вашего разрешения, Отто, я останусь здесь на время атаки, — попросил Магро.

— Как считаете нужным, Джовани.

После этого Майер покинул отсек и направился к себе в каюту. Там, не раздеваясь, он прилег на жесткую койку и через минуту уснул сном праведника.

Через три часа капитана разбудил вахтенный и пригласил на завтрак. Майер встал и взглянул на висящие на переборки часы. Их фосфорицирующие стрелки показывали семь утра. Ополоснув лицо над миниатюрным умывальником, он утерся бумажным полотенцем и проследовал в кают-компанию. Там, за откидным столом, на тянущемся вдоль борта узком диване уже сидели Магро и сменившиеся с вахты помощник с механиком.

— Как обстановка? — поинтересовался Майер.

— Следуем по графику. Шторм прекратился, — ответил помощник.

— Ну, что ж, — отлично, произнес командир и принял из рук вестового чашку с горячим кофе.

После завтрака Майер прошел в центральный пост, где выслушав доклад вахтенного офицера, приказал подвсплыть и поднял перископ. Вокруг расстилалась пустынная даль океана.

— Приготовьте дизеля для работы под шнорхелем[43] — бросил Майер стоящему рядом офицеру. — Нам следует подзарядить аккумуляторные батареи.

— Слушаюсь, — ответил тот и отдал соответствующую команду.

Спустя непродолжительное время из концевых отсеков послышался монотонный гул, и в лодке сладко запахло перегоревшим соляром.

— А теперь увеличьте ход до десяти узлов.

Послышалась очередная команда и в отсеке завибрировали поддоны.

— Отлично, — пробормотал Майер и уселся на командирскую разножку[44].

Весь день, выбрасывая на поверхность едва различимый синеватый выхлоп из поплавка шнорхеля, субмарина шла на перископной глубине и только ночью, когда в небе призрачно замигали звезды, Майер дал команду на всплытие.

Пригласив с собой Магро и поднявшись вслед за боцманом в рубку, в решетчатом настиле которой еще журчала вода, Майер с наслаждением вдохнул йодистый запах легкого бриза и оба закурили.

— Провентилировать отсеки. Свободным от вахты, разрешаю выход наверх, — сказал Майер в переговорную трубу и вскоре среди выдвижных устройств замелькали огоньки сигарет, а вдоль желоба надводного гальюна, в корме, угнездились несколько отсвечивающих голыми задницами, фигур.

— мечтательно продекламировал, глядя в звездное небо Магро.

— Хорошо сказано, — ухмыльнулся Майер. — Чьи это стихи?

— Габриэле Д'Аннуцио, национального героя Италии и фашиста.

— Тогда вдвойне хорошо.

Через час, подзарядив аккумуляторы, лодка вновь погрузилась и исчезла в океанской пучине…

Вернувшись на базу с драгоценным грузом и отдохнув после утомительного путешествия, Росс сообщил Глюкенау о завершении своей миссии. В этот же день, в резидентуру в Рио-де Жанейро была отправлена шифровка, и через трое суток в лагуну вошел траулер Крюгера. Приказав команде начать разгрузку судна, на котором он доставил очередную партию продовольствия, капитан-лейтенант сошел на берег и отправился в миссию. Там, встретившись с Роге и Глюкенау, которые просматривали подготовленные для передачи в Берлин документы, он сообщил им о гибели «Эмпайера».

— Великолепно, черт возьми! — вскочил из-за стола, потирая руки, Глюкенау. — Вот и первая победа нашего оружия, о чем мы донесем в Рейх.

— Да! — с пафосом произнес Росс. — Я рад буду это сделать и, уверен, ваши труды оценят по заслугам.

— Позвольте мне сообщить еще одну новость, господа, — нахмурившись, сказал Крюгер. — По всей видимости, погибла и лодка фон Майера.

На минуту в кабинете возникло тягостное молчание.

— Откуда вам это известно? — настороженно спросил Глюкенау?

— От нашего источника на базе англичан. Спустя несколько часов в квадрате, где затонул «Эмпайер», их патрульный самолет обнаружил и разбомбил находившуюся в надводном положении немецкую подлодку.

— А может быть это была какая-нибудь другая лодка, патрулировавшая в этих водах? — взглянул Росс на Глюкенау.

— Вряд ли, — пробурчал тот. — Теперь мне ясно, почему Майер дважды не вышел на связь в обусловленное время. Ханц, когда вы готовы выйти в море с нашими гостями?

— Рано утром, — ответил капитан-лейтенант. — Ночью, в трех милях от острова Маражо, я высажу их на борт возвращающейся в фатерлянд субмарины.

— Ну что же, пока отдыхайте, а мы с полковником завершим некоторые дела.

— Слушаюсь, — ответил Крюгер и тихо прикрыв за собой дверь, вышел из кабинета.

— Я думаю, Гюнтер, при докладе в Берлине вам не следует делать упор на гибели лодки фон Майера, — сказал Глюкенау, наблюдая в окно за удаляющимся капитан-лейтенантом. — Это досадные издержки, и они неизбежны. Главное, мы создали доселе небывалоеморское оружие, и оно кардинально изменит ход войны за Атлантику.

— Можете не сомневаться Людвиг, я так и сделаю — ответил Росс. — Тем более что потопление столь крупного транспорта, говорит само за себя.

— Очень надеюсь на вас. А теперь нам следует сообщить о гибели лодки Торриани. Чтобы у него не возникло лишних вопросов по поводу Магро. Итальянцы, знаете ли, импульсивный народ.

— Да уж, темперамента им не занимать, — согласился Росс.

После этого Глюкенау подошел к столу и, связавшись по телефону с базой, вызвал к себе лейтенанта.

Тот явился незамедлительно и, войдя в кабинет, вытянулся у двери.

— Проходите, Торриани, присаживайтесь, — кивнул на стоящее у окна кресло Росс.

— Благодарю вас, сеньор полковник! — отчеканил лейтенант и прошел к окну.

— Мы вынуждены сообщить вам скорбную весть, Винченцо, — встал из-за стола Глюкенау. — Капитан Магро погиб вместе с экипажем фон Майера при выполнении боевого задания.

— Мама мио, — сдавлено прошептал итальянец и закрыл руками лицо.

— Мужайтесь, лейтенант, это тяжелая утрата, но ничего не поделаешь, мы солдаты — напыщенно произнес Росс.

— Мне можно узнать, как это случилось? — спросил утирая слезы Торриани.

— Их лодку атаковал английский патрульный самолет.

— И никто не спасся?

— Насколько нам известно, нет, — забарабанил пальцами по столу Глюкенау. — Но до этого они пустили на дно океанский транспорт. Я представлю Магро и фон Майера к высшим наградам Рейха.

— Благодарю вас, сеньор, — встал с кресла взявший себя в руки Торриани. — А я, по возвращению в Италию, клянусь отомстить англичанам за своего командира!

— Достойный ответ, — кивнул головой Росс, — и вскоре вам представится такая возможность. Завтра утром мы отбываем в фатерлянд, откуда вас отправят на родину. Так, что собирайте вещи, Торриани.

— А это, Винченцо, вам от меня на память, — сказал Глюкенау и, подойдя к лейтенанту, протянул ему серебряную зажигалку в виде дельфина.

— Благодарю вас, сеньор капитан. — Я могу идти?

— Идите…

Еще через сутки, простившись с Лемке и Торриани, на военно-транспортном самолете Росс вылетел в Берлин. При себе он имел небольшой чемодан с упакованным в него кураре. На аэродроме полковника встретили коллеги, и через час он находился в кабинете своего шефа Вильгельма Канариса.

Адмирал принял полковника радушно и сразу же поинтересовался результатами командировки.

— Все в порядке, экселенц, — бодро заявил Росс. — Мне удалось добыть кураре у индейцев гуарани и проверить его в деле. Это снадобье посильнее яда гремучей змеи.

— Приятно слышать, Гюнтер, — ответил адмирал. — Как всегда вы меня не подвели и вернулись вовремя. По оперативным сведениям, полученным из надежных источников, встреча Сталина, Черчилля и Рузвельта состоится в Тегеране, в конце ноября. Это нам на руку, поскольку шах Мухаммед Реза Пехлеви лояльно относится к Германии, а в Тегеране, и многих других иранских городах, у нас имеется разветвленная и хорошо законспирированная агентурная сеть. Насколько вам известно, по приказу фюрера нами готовится операция по ликвидации участников переговоров и в ней задействованы лучшие силы абвера. Проведение операции поручено оберштурмбанфюреру Отто Скорцени. В качестве его заместителя, по линии абвера мною предложена ваша кандидатура. Как вы на это смотрите?

— Мне не хотелось бы быть под началом этого выскочки, экселенц, — поморщился Росс. — Что он знает о нашей работе?

— В том-то и дело, — рассмеялся адмирал. — Скорцени со своими костоломами будет только исполнителем. Фактически же руководить операцией будете вы. Как бывший помощник военного атташе в Иране. Надеюсь, не забыли еще фарси?

— Нет, — ответил Росс.

— А пароли и явки?

— Такое не забывается.

— Ну, вот и договорились, — хитро прищурился Канарис. — А теперь о главном. Сегодня отдыхайте, а завтра подключайтесь к разработке плана операции. Им занимается наш второй отдел. Надеюсь с полковником фон Лахаузеном — Виврмонтом вы найдете общий язык.

— Уверен, — усмехнулся Росс. — С Эрвином нам доводилось встречаться в Египте.

— В таком случае, Гюнтер я вас не задерживаю. А свой груз сдайте в лабораторию Хофману. Доктор его очень ждет.

На следующее утро Росс появился в кабинете фон Лахаузена, который внимательно изучал агентурные сводки.

— Чертовски рад тебя видеть, Гюнтер! — приветствовал его хозяин кабинета. — Так ты не утонул в Атлантике?

— Рожденный быть повешенным, да не утонет, — парировал Росс, усаживаясь в предложенное ему за приставным столом кресло. — Итак, я готов приступить к работе. В каком состоянии план операции?

— Он почти сверстан. Тебе осталось ознакомиться и высказать свои предложения. Лахаузен встал, открыл дверцу массивного сейфа с имперским орлом и извлек из него толстую папку.

— Вот. Плоды мучительных трудов и размышлений, — положил он ее перед Россом.

— «Длинный прыжок», — вслух прочел тот вытесненное на обложке готическим шрифтом название.

— Да, операция небывалая, — кивнул головой Лахаузен. — Если пройдет успешно — войне конец и мы герои.

— А если нет?

— Скорее всего, нас отправят на Восточный фронт, в какую-нибудь абверкоманду.

— Да, заманчивые перспективы, — пробурчал Росс, доставая из кармана портсигар и закуривая. — Ну, что ж, для начала я готов выслушать диспозицию. А потом займемся деталями.

— Итак, что мы имеем? — взял со стола синий карандаш и подошел к висящей на стене карте Лахаузен. — Оперативная обстановка в Тегеране сложная. У русских, англичан и американцев имеются там свои посольские резидентуры. Наиболее активна советская, она, помимо всего прочего, обеспечивает безопасность сопровождение поставок по ленд-лизу. В пригородах Тегерана находятся русские горно-стрелковый и десантный полки, которые ко времени начала переговоров будут усилены войсками НКВД, переброшенными туда из Москвы. В английском и американском посольствах имеются свои боевые подразделения. Таким образом, нам будут противостоять не только контрразведки союзников, но и их армейские части.

— А каковы наши возможности в Тегеране? — поинтересовался Росс, гася в пепельнице сигарету.

— Они весьма недурны, Гюнтер, — ответил Лахаузен. — В самом городе, а также Реште, Куме, Пехлеви и Казвине, — карандаш заскользил по карте, — у нас имеется целая сеть опытных агентов и законспирированных боевых групп. Насколько вы помните, до войны в Иране проживало около двадцати тысяч немцев и многих из них мы приобщили к делу. Агентура абвера имеется в шахском дворце, практически во всех государственных структурах, а также в иранских воинских частях. Помимо этого, у нас надежный осведомитель в английском посольстве, который и сообщил о точной дате переговоров. Они состоятся 28 ноября.

Неплохо обстоят дела и с обеспечением агентурной сети всем необходимым. В прилегающих к Тегерану труднодоступных районах созданы тайные базы оружия, боеприпасов и продовольствия. С них мы осуществляем диверсионные операции против караванов союзников, с привлечением кашкайских племен Насер-Хана.

— Что ж, все это впечатляет, — удовлетворенно хмыкнул Росс. — А кто сейчас руководит иранской резидентурой.

— Твой старый знакомый, майор Шульце. Он подвизается там под видом муллы в Исфагане и проповедует ислам.

— Достойное прикрытие, — рассмеялся Росс. — Юлиус всегда отличался неординарностью.

— А непосредственно в Тегеране обосновался резидент гестапо Майер, — продолжал полковник. — Тоже весьма оригинальная личность — работает под видом могильщика на армянском кладбище.

— Этого я не знаю, — наморщил лоб Росс.

— Ничего, — похлопал его по плечу Лахаузен. — Скоро познакомишься. Ты ведь теперь правая рука самого Скорцени!

— Это, меня, кстати, не особо радует, не люблю героев в нашей профессии, — пробурчал Росс. — А теперь я хотел бы услышать, что за план вы с ним составили.

— В общих чертах он следующий, — уселся в свое кресло Лахаузен. — Через пару недель, на самолете, на одну из наших баз под Тегераном мы забросим группу радистов. Они проникнут в город, снимут где-нибудь на окраине особняк или виллу и выйдут на связь с Шульце и Майером.

После этого на базу будет высажена основная группа десанта, под руководством Скорцени, которая разместится на вилле и будет готова к действию. В нее войдут снайперы и подрывники.

После получения информации от наших осведомителей о месте проведения переговоров, которые, скорее всего, продлятся не один день, определятся возможные места совершения диверсии в отношении участников переговоров. Скорее всего, это будет посольство русских или англичан, поскольку они расположены в центре, на одной и той же улице. В этом случае наши люди, под видом иранских военных, постараются проникнуть туда и взорвать здание, или устроят засады на маршрутах передвижения переговорщиков.

Если это не удастся, имеются запасные варианты: пробраться в американское посольство, которое находится на окраине города и похитить Рузвельта, что, несомненно, расстроит переговоры, или осуществить нападение на аэродром, откуда будут улетать на родину главы Америки, Великобритании и России.

— Ну что же, — благосклонно кивнул головой Росс. — План недурен. Однако он требует детальной доработки.

— Чем мы и займемся после аудиенции у шефа, — взглянул на часы Лахаузен. — Нам назначено на десять. Он представит тебя Скорцени и даст некоторые рекомендации.

В десять утра, кивнув сидящему в приемной адъютанту, полковники вошли в кабинет Канариса. Помимо адмирала, там находился сидящий в кресле за приставных столом рослый человек в эсэсовской форме, с рыцарским крестом в петлице и шрамом на щеке.

— Гюнтер, — сказал адмирал после взаимных приветствий Россу. — Представляю вам героя Рейха и вашего непосредственного начальника на время операции, оберштурмбанфюрера СС Отто Скорцени.

После того, как вставший с кресла эсэсовец и Росс раскланялись и пожали друг другу руки, он пригласил всех присесть.

— Итак, Гюнтер, вы озакомились с планом операции? — вопросительно взглянул Канарис на Росса?

— В общих чертах, — ответил тот.

— И каково ваше мнение по этому поводу?

— Она задумана неплохо, но над деталями следует основательно потрудиться.

— Именно этим все ближайшие дни вам и предстоит заниматься с Эрвином и его людьми, — кивнул адмирал на Лахаузена. — А оберштурмбанфюрер берет на себя заботы по формированию ударной группы.

— Да, — многозначительно качнул головой Скорцени, — мне предстоит отобрать в вашем полку «Брандербург» надежных парней и, в первую очередь, радистов, снайперов и подрывников.

— Сколько своих людей вы намерены задействовать в операции? — поинтересовался Росс.

— Не менее полусотни, — заявил Скорцени, подрагивая носком начищенного до блеска сапога.

— И каким образом планируете доставлять их на место?

— Радистов мы сбросим с самолета в пустыне, в районе Кума, где их будут ждать наши люди. Все же остальные, во главе со мной, проникнут на территорию Ирана через границу с Турцией под видом торгового каравана, после получения шифровки от первой группы.

— А какова моя роль в операции? — спросил Росс, взглянув на Канариса.

— Вы отправитесь в Иран как дипломат, — ответил адмирал. — В нашем посольстве получите все необходимые явки и пароли, после чего организуете конспиративное размещение прибывающих групп в городе, а также определите вероятные места диверсий и способы их совершения. Итак, господа, имеются ли еще вопросы? — сжал тонкие губы адмирал.

— Да, господин адмирал, — сказал Росс, не обращая внимания на недовольную мину Скорцени. — Могу ли я использовать возможности посольства при радиообмене?

— Только в исключительном случае, — жестко ответил Канарис. — По нашим сведениям он может быть под контролем англичан. Все шифровки сюда — хлопнул он рукой по столу, должны поступать от сброшенных вам радистов.

— Слушаюсь, — наклонил голову полковник. — Больше вопросов нет.

— В таком случае, за работу. И прошу не забывать, — с пафосом произнес адмирал, — эта операция как никогда нужна Рейху! Фюрер ждет от нас победы…

В один их погожих сентябрьских дней 1944 года, по бетонной автостраде, следовавшей из Берлина на юг Баварии, мчалась кавалькада лимузинов, сопровождаемая бронетранспортером.

В первом, откинувшись на мягкую спинку сидения и бездумно глядя в боковое стекло, сидел рейхсфюрер СС Гиммлер, а в следовавших позади, начальник имперской безопасности Кальтенбруннер, руководитель внешней разведки Шелленберг и командующий кригсмарине Дениц. Они ехали на очередную встречу со своим патроном в его альпийскую резиденцию «Бергхофф», где предстояло весьма важное совещание.

Спустившись в долину и проследовав тихий Зальцбург с остроконечными шпилями древних соборов и черепичными крышами домов, машины выехали на серпантин, ведущий в сторону господствующей над местностью горы Оберзальцберг, на вершине которой и находилась последняя резиденция Гитлера. Пять лет назад Борман построил здесь небольшой «чайный домик» и подарил его фюреру. Тот по достоинству оценил прекрасный альпийский пейзаж, открывавшийся с вершины горы, и вскоре здесь возвели помпезныйдвухэтажный особняк с большими окнами и открытой террасой, где фюрер принимал европейских гостей и проводил часы досуга с Евой Браун. В середине войны, когда участились налеты авиации союзников, под домом была построена сеть железобетонных бункеров с автономной системой жизнеобеспечения, а охрана долины усилена стационарными и подвижными постами войск СС.

Беспрепятственно миновав несколько горных туннелей, с установленными у них бронеколпаками дзотов, кавалькада подкатила к резиденции и прибывшие вышли из машин.

Поднявшись по мраморным ступеням в особняк, они сдали охране личное оружие, ибо после покушения на фюрера, этой процедуре подвергались все без исключения и, пройдя через пустынную анфиладу комнат, спустились лифтом вниз.

Здесь, в командном бункере, оборудованном всем необходимым для управления войсками, их уже ждал хозяин, нервно прохаживающийся у висящей на стене карты Европы.

— Хайль Гитлер! — щелкнули каблуками прибывшие, и вскинули руки в нацистском приветствии.

— Проходите, господа, присаживайтесь, — вяло взмахнул в ответ фюрер.

Когда все уселись за массивный стол, он, кособочась и подволакивая ногу, занял свое место.

— Господа, я пригласил вас для того, чтобы выслушать какие меры борьбы с противником, предпринимает имперская безопасность и разведка на временно оставленных нами восточных территориях и в Европе, а флот в водах Атлантики. Сейчас, когда мы как никогда близки к победе и готовим к удару оружие возмездия, я жду от вас более решительных действий. Они должны парализовать врага и посеять панику у него в тылу, а также на морских коммуникациях.

И так, Генрих, вам первое слово, — ткнул пальцем в рейхсминистра Гитлер и откинулся на спинку кресла.

— Мой фюрер, — начал доклад Гиммлер, — отвечая за внутреннюю безопасность Рейха, я предпринял целый ряд дополнительных мер, направленных на выявление и уничтожение ее врагов. После успешного подавления частями СС восстания в Варшавском гетто, мы с Кальтенбруннером активизировали работу по массовому уничтожению евреев во всех концентрационных лагерях с применением новых методов. Кроме того, из отобранных в них русских военнопленных, изъявивших желание служить великой Германии, практически завершено создание «русской освободительной армии», которую возглавит известный вам генерал Власов. Это более ста тысяч солдат, которых мы бросим на восточный фронт.

— А не перейдут ли они на сторону большевиков? — с сомнением взглянул Гитлер на рейхсминистра.

— Это исключено, — холодно блеснул тот стеклами пенсне. — У русских на этот счет имеется директива Сталина — все попавшие в плен считаются изменниками и в случае возвращения подлежат расстрелу.

— Хорошая директива, — пробормотал фюрер. — Продолжайте.

— Помимо этого, нами осуществляется активная работа по формированию на всей территории Рейха специальных отрядов «вервольф»[66] из воспитанников гитлерюгенда[67] и ветеранов прошлой войны. При необходимости, они смогут осуществлять диверсии и вести разведку в тылу наступающего противника. На временно оставленных территориях нами также проводится определенная работа, но об этом лучше доложить разведке, — взглянул Гиммлер на сидящего напротив Шелленберга.

— Ну что ж, Генрих, вы как всегда активны и деятельны, — благожелательно кивнул Гитлер. — Однако я требую, непрерывно наращивать усилия на этом участке! Ни один вражеский солдат не должен ступить на священную землю Рейха! Повторяю, ни один!! -истерически завопил фюрер и застучал кулаком по столу.

Присутствующие испуганно втянули головы в плечи. Но вспышка ярости вождя прошла так же быстро, как и началась.

— Докладывайте бригаденфюрер, я слушаю, — дернул он головой в сторону Шелленберга и пригубил стоящий рядом стакан с водой.

Тот встал, взял со стола лежащую на нем указку и подошел к висящей на стене карте. Сделав небольшое вступление, шеф объединенной разведки указал на ней географию загранрезидентур, комментируя стоящие перед ними задачи и способы их достижения. Все это сопровождалось пространными рассуждениями и специальной терминологией, что вызвало новый приступ гнева верховного главнокомандующего.

— Вы, Шелленберг, кажется, не поняли, для чего мы здесь собрались, — прошипел фюрер. — Мне плевать, на вашу стратегию и менторские рассуждения! Я хочу знать, что вы реально делаете, для активизации тайной войны! — снова заорал он, брызжа слюной.

— Слушаюсь! — вытянулся побледневший группенфюрер и вытер платком обильно вспотевший лоб.

— Продолжайте, — желчно произнес Гитлер.

Далее Шелленберг рассказал о специальных мероприятиях, предпринятых его ведомством для обеспечения планирующегося наступления германских войск в Арденнах, в число которых входила заброска в тыл англо-американских войск диверсионно-разведывательной группы Отто Скорцени, что фюрером воспринялось с одобрением, а также о работе его ведомства на оставленных немецкими войсками территориях. Они сводились к созданию там разветвленной агентурной сети, националистического подполья иряда баз с оружием и боеприпасами.

— И эти силы вам следует непрерывно наращивать, — одобрительно хмыкнул Гитлер. — Враг не должен знать ни минуты покоя в своем тылу. Что еще?

— Совместно с руководством кригсмарине мы планируем создать на Балтике тайные базы подводных лодок, законсервировав и затопив их в ряде мест. При очередном наступлении наших войск они незамедлительно могут быть использованы по назначению.

— Хорошо, — согласился фюрер. — А теперь слово вам, Карл. Доложите, что нового предпринимает кригсмарине на морском театре. И, когда, наконец, наши новые лодки вступят в дело?

— Мой фюрер, — встал гросс-адмирал. — Сейчас на морских коммуникациях противника в Арктике и Атлантике, задействован весь наш подводный флот. В ближайшее время он пополнится новыми кораблями семнадцатой серии, которые позволят переломить ход войны на море. Помимо этого, согласно утвержденному вами проекту «Лафференц», завершены испытания принципиально новой лодки, вооруженной ракетами Фау-2[68] для нанесения ударов по территории США, и завтра она выйдет в море.

— Проконтролируйте эту операцию лично! — дернулся Гитлер. — Вашингтон вслед за Лондоном должен почувствовать силу нового оружия Рейха! Оружия возмездия!

Все более возбуждаясь, фюрер вскочил с кресла и кособоко засеменил к карте. Там он остановился и, тыча в нее скрюченным пальцем, разразился бессвязной патетической речью, в адрес почтительно внимавших ему соратников. Затем, убедившись, что речьпроизвела на присутствующих нужный эффект, проковылял к своему месту.

— Что у вас еще, Карл? — пролаял он, усаживаясь в кресло и конвульсиво подергивая щекой.

— И последнее, мой фюрер. Я прошу разрешение на формирование соединения новых лодок, с последующей отправкой его в воды Атлантики. Там мы планируем развернуть тотальную войну на коммуникациях противника и в его базах, с использованием боевых дельфинов.

— Разрешаю, — кивнул тот головой. — Но учтите, Карл, мне необходим успех!

После этого был рассмотрен еще ряд вопросов, и совещание закончилось.

На следующий день гросс-адмирал был на судоверфи в Штеттине, откуда к берегам США ночью должна была выйти первая ракетная лодка нового проекта.

Идея ее создания принадлежала капитану люфтваффе Эрнсту Штейнхофу из управления ракетного центра в Пенемюнде. Еще в 1942 году одна из лодок кригсмарине, U-511, была переоборудована для этих целей и на нее установили контейнеры для запуска ракет из подводного положения. Испытания превзошли все ожидания.

Ракеты запускались с глубины от десяти до двадцати метров с дальностью полета более пяти километров и поражали заданные цели. Причем их можно было беспрепятственно доставлять в любой район океана. Впоследствии был создан принципиально новый корабль, с газотурбинной установкой и двумя контейнерами с ФАУ-2, размещенными на верхней палубе, позволявший осуществлять ракетные пуски из надводного положения на расстояние до трехсот километров.

Именно такую, являвшуюся первой в серии, лодку, с «оружием возмездия» на борту и собирался проводить в море, для выполнения особого задания, гросс-адмирал.

Она стояла в гавани у отдельного, тщательно охраняемого пирса, под камуфляжной сетью. На пирсе, вдоль борта, был выстроен экипаж, перед которым неспешно прохаживался облаченный в парадную форму, его командир — капитан 3 ранга Гюнтер Прин. Это был один из лучших подводников Рейха, который в начале войны, на своей U-47 проник в главную военно-морскую базу Англии Скапа-Флоу и торпедировал стоявший там, на рейде, линкор «Ройял Оун». Впоследствии, в марте 41-го, по указанию Деница морскому ведомству Великобритании была подброшена дезинформация о потоплении лодки Прина, а сам он, вместе с «погибшим» экипажем, занялся испытаниями нового корабля на секретной базе в Пенемюнде.

Встреча гросс-адмирала с уходящими в море подводниками, прошла без обычной в таких случаях помпы. Командующего сопровождали несколько офицеров штаба и военный оператор, призванный запечатлеть ее для истории. Выслушав доклад Прина о готовности к походу, Дениц пожал ему руку и прошелся вдоль строя моряков, пристально вглядываясь в их лица. После этого адмирал обратился к экипажу с напутственной речью, суть которой сводилась к важности стоящей перед кораблем задачи и надежде на ее успешное выполнение.

— Вперед, к победе! С нами Бог и Фюрер! — провозгласил он в завершение, выбросив вперед затянутую в лайку руку.

Еще через минуту по трапу загремели тяжелые ботинки, на лодке взревели дизеля, и, отдав швартовы, она двинулась к выходу из гавани.

Через две недели, дозаправившись в точке рандеву[69] соляром, принятым с борта «дойной коровы»[70], лодка Прина находилась у берегов США. Благодаря установленной на ее борту новой гидролокационной станции «Метокс», позволявшей обнаруживать корабли и самолеты противника в радиусе до сорока миль, переход прошел скрытно, и лодка заняла позицию для стрельбы.

Ночью корабль всплыл и, произведя со штурманом счисления по звездам, командир приказал начать предстартовую подготовку. Через час палубные контейнеры с находящимися в них ракетами были приведены в боевую готовность, расчет спустился в лодку, после чего включили метроном. На тридцатой секунде последовала команда «Пуск!» и корабль содрогнулся от титанических ударов в корпус.

Район моря вокруг лодки озарился мертвенным светом, и в сторону материка унеслись два огненных смерча. Наблюдавший всю эту картину в перископ Прин, удовлетворенно хмыкнул и отдал команду на погружение.

Через неделю после возвращение из Штеттена, со своей штаб-квартиры в пригороде Берлина, гросс-адмирал вылетел в Киль. Там, на военном аэродроме, Деница встретил его бессменный начальник штаба адмирал Эберхард Гот, прибывший сюда по указанию шефасразу же после совещания в «Бергхоффе».

Как и его патрон, Гот был ярым сторонником продолжения подводной войны в Южной Атлантике и без проволочек принялся за формирование в Киле специального отряда субмарин из кораблей нового поколения.

Основу его составили большие океанские лодки двадцать первой серии, с вальтеровским двигателем[71], оснащенные новейшим гидроакустическими станциями и вооруженные самонаводящимися торпедами. Помимо них, в отряд были включены несколько «дойных коров», могущих принять на борт значительно количество боезапаса, горючего и продовольствия.

На время прибытия гросс-адмирала, пять таких кораблей, сошедших со стапелей и прошедших ходовые испытания, были сосредоточены в одной из закрытых гаваней порта и на них осуществлялась погрузка боезапаса.

После осмотра субмарин Дениц выразил удовлетворение проделанной Готом работой и собрал в кают-компании одной из них закрытое совещание. Кроме госс-адмирала и начальника штаба, на нем присутствовали только командиры кораблей.

— Господа! — обратился он к офицерам, — вы являетесь цветом кригсмарине и надеждой Рейха. Сейчас, когда мы вступили в решающую фазу войны, фюрер и я ждем от вас новых побед. С этого момента вы подчиняетесь лично мне и начальнику штаба. Исполнению подлежат только наши приказы. Вам предстоит заняться активной отработкой экипажей на учебных полигонах, в целях подготовки их к длительному переходу в Южную Атлантику. Приказ на это, я отдам лично. Вопросы?

Вопросов не последовало и, отпустив командиров заниматься своими делами, адмиралы поднялись наверх.

— А как обстоят дела с консервацией лодок на «особый период», — поинтересовался Дениц у Гота, усаживаясь в автомобиль.

— Все идет по плану, экселенц, — ответил тот. — Командирам наших арктических баз направлены соответствующие шифровки, а работы на Балтике, я контролирую лично.

— Особое внимание уделите их секретности, Эбергард. Об этом должен знать предельно узкий круг лиц.

— Будет исполнено, господин командующий.

Затем они направились в штаб, откуда, после обеда, гросс-адмирал отбыл в Берлин.

Как только траулер Крюгера вышел из лагуны и исчез в туманном мареве джунглей, Роге выстроил команду на пирсе и, заложив руки за спину, медленно прошелся вдоль строя. Бледные лица моряков были хмурыми и отрешенными.

— Я знаю, о чем вы думаете! — обратился он к ним. — О своих семьях и возвращении на родину. Но это сейчас невозможно. Оставившие нас, подвергли себя неоправданному риску и вряд ли пересекут океан. В лучшем случае они попадут в плен и сгниют в лагерях. Мы же пока обоснуемся здесь до лучших времен. А когда они наступят, в чем я не сомневаюсь, каждый примет свое решение. Имеются ли у команды вопросы?

— Нет, господин капитан! — ответил за всех стоявший на правом фланге боцман.

— В таком случае, команде на корабль! Нам следует привести его в порядок и отвести в укрытие.

— Команде вниз! — пролаял помощник, и по трапу загремели матросские ботинки.

Еще через час на лодке появился Глюкенау и, постукивая дизелями, она медленно отошла от причала. На входе в протоку субмарину ждал моторный катер.

— Следуйте за ним, Клаус, там наш лоцман, — пыхнул сигарой Глюкенау, стоящему рядом с ним на мостике Роге.

Выйдя из узкой протоки и достигнув середины реки, катер выполнил циркуляцию и стал подниматься вверх по течению, в сторону «Горы грома».

— Красивые здесь, однако, места, — с восхищением произнес Роге, обозревая в бинокль бескрайнюю, искрящуюся в лучах утреннего солнца Амазонку.

— Я бы даже сказал, райские, — ухмыльнулся Глюкенау. — Теплый климат, благодатная почва и множество полезных ископаемых. Уверен, в ближайшем будущем наша колония будет процветать.

— Она единственная в этих краях? — поинтересовался Роге.

— Нет. В Бразилии и Аргентине имеются немецкие общины, которые обосновалась здесь вскоре после Первой мировой войны. Многие наши соотечественники являются крупными латифундистами и по мере сил помогают нам.

— Что ж, — удовлетворенно хмыкнул Роге. — Это приятно слышать.

Между тем, следовавший в несколько сотнях метров впереди катер, принял вправо и, увеличив ход, направился в сторону величественного водопада, с ревом низвергавшегося в реку со скалистого склона «Горы грома».

— Черт побери! — воскликнул Роге. — Они что там, с ума посходили!?

— Нисколько, — рассмеялся Глюкенау. — Следуйте за катером строго в кильватере и не теряйте его из виду.

Еще через минуту, взвыв двигателем, катер исчез в каскаде искрящихся брызг.

Когда, преодолевая течение, лодка подошла к этому месту, перед изумленным Роге открылся небольшой просвет в ревущей стене низвергающейся сверху воды. Оставляя за кормой пенистый след, субмарина скользнула в него, стоящих на мостике осыпало холоднымдождем, и корабль отказался в громадном, уходящем в глубь скалы гроте. Его причудливые своды терялись высоко вверху и заканчивались длинной расщелиной, сквозь которую в грот, окрашивая воду всеми красками радуги, лились, яркие лучи солнца. В ихпричудливом свете, плавно взмахивая перепончатыми крыльями, призрачно кружилась потревоженная грохотом дизелей, стая летучих мышей.

— Феноменально, — прошептал Роге, и приказал рулевому сбросить ход.

— Да, Клаус, — мечтательно произнес Глюкенау. — Это достойно кисти Дюрера. А вот и наш пирс, — указал он рукой на каркасное металлическое сооружение в дальнем конце грота, у которого рядом с моторным баркасом уже покачивался заглушивший двигатель катер. Следуйте туда.

Лодка подошла к пирсу лагом[77], и трое молча стоящих на нем людей приняли швартовые.

— Прошу на берег, капитан — пригласил Глюкегенау и первым спустился с мостика.

Оказавшись на пирсе, Роге с интересом огляделся по сторонам.

— Хорошее место для укрытия лодок на время войны, — сказал он, обращаясь к Глюкенау. — В нем вполне можно разместить несколько океанских субмарин.

— Не так давно Клаус, здесь стояла лодка капитана 3 ранга фон Майера. Надеюсь, вам известно это имя?

— Еще бы! Но ведь ее торпедировали в начале войны? И об это сообщалось в газетах.

— Да. Обычная дезинформация для противника. А на самом деле гросс-адмирал перебазировал ее сюда, для выполнения специального задания. К сожалению, летом сорок третьего субмарина Майера погибла при очередном выходе в море. Теперь уже по настоящему. А сейчас я познакомлю вас с объектом и его персоналом. Вильке!

— Здесь, господин капитан 1 ранга! — подбежал к офицерам один из принимавших швартовы людей.

— Оберфельдфебель Вильке, — представил его Глюкенау. — Организует охрану объекта и наблюдение за водной акваторией с наблюдательного пункта на вершине горы.

— Там есть наблюдательный пункт?

— И не только, — хитро прищурился Глюкенау. — При необходимости мы можем уничтожить любое подозрительное судно, которое появится в этих местах. Вильке, покажите капитану ваши владения.

— Слушаюсь! — с готовностью ответил тот. — Прошу следовать за мной, господа.

Миновав гулкий пирс, к которому прилегала скальная площадка, уставленная многочисленными ящиками и бочками с горючим, они поднялись на нее и оказались перед металлической решетчатой дверью. За ней находился вырубленный в известняке длинныйкоридор с расположенными вдоль него хранилищами.

— Здесь у нас склады продовольствия и боеприпасов — прокомментировал Вильке, подсвечивая себе фонарем, и направился в его конец. Там находилась небольшая карстовая пещера, оборудованная под жилье, с десятком двухъярусных коек, на которых спали несколько солдат. Из пещеры имелся выход на противоположный склон горы. По нему, вдоль обрыва, прячась среди деревьев и буйной растительности, наверх вела хорошо утоптанная тропа.

Через полчаса, тяжело дыша и вытирая на лицах обильно выступивший пот, вся тройка вышла к оборудованной на вершине позиции, состоявшей из двух, укрытых в капонире орудий. Здесь же располагался стационарный наблюдательный пункт, оснащенный рациейи корабельным ратьером, на котором дежурили двое солдат. При появлении начальства они вскочили и старший доложил о результатах наблюдения.

— Продолжайте, ефрейтор, — небрежно кивнул ему Глюкенау и подвел Роге к краю расположенной на стремнине площадки.

С нее открывалась величественная картина: широкая, ослепительно блестящая под солнцем Амазонка, с ее многочисленными заливами, островками и отмелями; бескрайняя, тянущаяся вдоль ее берегов, изумрудно-зеленая сельва, теряющаяся за горизонтом; и над всем этим, бездонный купол неба, с парящими в нем стаями птиц.

— Как вам вид? — взглянул Глюкенау на Роге.

— Грандиозно! Такого величия природы я еще не встречал.

— К тому же отличный обзор и сектор обстрела, господин капитан, — добавил фельдфебель.

— Мы постоянно здесь держим отделение солдат, — продолжал Глюкенау. — И меняем их каждую неделю. Для этого внизу имеется баркас. Связь с базой по рации.

— И как часто в эти места заходят суда? — поинтересовался Роге.

— Очень редко. Бразилия малонаселенная и дикая страна, что нас вполне устраивает.

Еще через час, выкурив по сигаре и отведав кокосового молока, которым их угостили связисты, офицеры в сопровождении фельдфебеля спустились вниз.

— Как у вас обстоят дела Курт? — обратился Роге к стоящему на пирсе помощнику, внимательно наблюдавшему за споро работающими в надстройке матросами.

— Все отлично, господин капитан. Оружие, приборы и механизмы проверены. Корабль в полной боевой готовности.

— Ну, что ж, Клаус, снимайте своих парней с борта, — сказал Глюкенау, — их поочередно отправят назад на баркасе. А вас прошу в катер.

Через несколько минут, из-под искрящегося каскада водопада, в реку вырвался катер и, набирая ход, понесся по течению в сторону базы.

Следующим вечером, когда раскаленный шар солнца завершал свой путь над необъятным морем сельв и жара спала, на террасе миссии, расположивших в плетенных креслах, сидели Глюкенау и Борман с Мюллером, которые внимательно слушали вернувшегося из Манауса пастора.

Тот рассказал, что по поручению Глюкенау приобрел у властей провинции по сходной цене, сотню гектаров джунглей вокруг миссии.

— Так вы теперь землевладелец, святой отец? — удивился Мюллер.

— Не я, а господин Глюкенау, — подобострастно взглянул пастор на капитана 1 ранга.

— А теперь Поль Блумберг, — рассмеялся тот. — Выходец из Австралии и законопослушный гражданин Бразилии.

— Недурно, очень недурно, Людвиг, — одобрительно произнес Мюллер. — Вы очень предусмотрительный человек. И насколько трудно было получить новые документы и землю?

— Совсем не трудно. Губернатор провинции старинный знакомый пастора и согласился помочь нам. Не безвозмедно, естественно.

— А откуда взяли деньги на покупку?

— Мы продали один из траулеров Крюгера, и этого вполне хватило.

— И что будете делать на этой земле?

— Уже делаем. У нас небольшая плантация кофе, приличная молочная ферма, а совсем недавно Ланге, он в прошлом геолог, обнаружил в этих местах богатые залежи бокситов. Будем их разрабатывать. Надеюсь, вы с господином рейхсминистром останетесь с нами? — осторожно поинтересовался Глюкенау, взглянув на Бормана.

— О нет, — не задумываясь ответил тот. — Вскоре мы с группенфюрером отправимся дальше. Зачем быть вам обузой? Латинская Америка велика и у нас в ней немало друзей. Ведь так, Генрих?

— Да, — благодушно произнес Мюллер. — О нас есть кому позаботиться. Но терять из виду, мы друг друга не будем, — неправда ли, Людвиг?

— Безусловно, — согласился Глюкенау. — Всем это пойдет только на пользу.

Спустя неделю, в лагуне появилось судно Крюгера, которое доставило колонистам партию йоркширских свиней и сельхозинвентаря, а также пожилого неприметного человека в полотняном костюме и шляпе, с небольшим кожаным саквояжем в руке. Это был резидент гестапо в Бразилии Вильгельм Бройер. Его тут же доставили в миссию, где в отдельной комнате он встретился с берлинскими гостями.

— Здравствуй, старина Вилли! Сколько же лет мы не виделись?! — встав со стула и шагнув к Бройеру, радостно облапил его Мюллер.

— Считай, с того самого времени, Генрих, как ты ушел из полиции и стал шефом гестапо, — сморщив лицо в улыбке, ответил тот.

— Да, славно мы тогда потрудились в Мюнхене и пустили сок «красным». Есть что вспомнить, — растроганно пробурчал группенфюрер. — Но об этом мы с тобой еще поговорим. А теперь разреши мне представить тебя господину Борману. Ведь вы не знакомы?

— Не имел чести, — снял шляпу резидент и подобострастно воззрился на бывшего рейхсминистра.

— Полноте, Бройер, — подал тот ему руку. — Оставим формальности. Я для вас всего лишь товарищ по партии.

После этого все уселись за стол, и Мюллер поинтересовался столичными новостями.

— В Рио все еще празднуют окончание войны, — сказал Бройер. — Здесь любят повеселиться. В городе полно военных — англичан и американцев, которые готовятся к отправке домой, в связи с чем оживились торговля, проституция и судоходство.

— А как бразильцы относятся к нашему поражению? — спросил Борман.

— Безразлично, — хмыкнул Бройер. — Им на это глубоко наплевать.

Затем собеседники перешли к основному вопросу: где найти наиболее безопасное пристанище для беглецов. Мнение было единым — соседняя Аргентина. И к этому были все основания. После переворота в 1943 году, к власти в стране пришла военная хунта, во главес генералом Рамиресом и полковником Пероном. Оба в душе были фашистами и лояльно относились к Германии.

Кроме того, несмотря на все усилия английской контрразведки, в Аргентине осталась глубоко законспирированная агентурная сеть абвера и гестапо, сотрудники которой проникли во многие правительственные и военные структуры. Отдельных из них Мюллер знал, что и сыграло решающую роль.

А в том, что их примут с распростертыми объятиями, группенфюрер не сомневался. После смерти Гитлера Борман был единственным, кто знал тайные счета нацистской партии в швейцарских банках и имел к ним доступ.

— Я, кстати, снял часть денег в банке со счета, о котором мне сообщил Крюгер и забронировал для вас в Рио два номера в тихой гостинице, — сказал Бройер, — обращаясь к Мюллеру. — Там можно остановиться на несколько дней, а потом мои люди переправят вас в Аргентину.

— Ты, старина, как и раньше, чувствуешь, что следует делать в первую очередь, — одобрил его действия Мюллер. — Мы здесь не задержимся и в ближайшее время вместе отправимся в столицу.

— Я так и думал, — сказал Бройер. — Но для этого следует немного изменить внешность. В Рио сейчас немало английских ищеек. А вы для них, достаточно известные люди.

— Да уж, не без этого, — нахмурился Мюллер.

— Но как мы это сделаем? — вопросительно уставился на резидента Борман. — Я даже не представляю.

— Все будет хорошо, — улыбнулся тот. — В моем саквояже имеется все необходимое. А мастерство грима я освоил в те времена, когда служил филером в полиции.

Еще через сутки, поздним вечером, Глюкенау лично доставил беглецов на борт «Нептуна». Внешность их претерпела серьезные изменения, и мало кто признал бы в этих людях бывших важных особ Третьего Рейха.

— Ну что ж, удачи господа, — пожал им руки Глюкенау. — Надеюсь, мы еще увидимся?

— Не сомневайтесь, Людвиг, когда будет нужно, мы дадим о себе знать, — сказал Мюллер.

— Да, капитан, наша борьба впереди, — напыжился Борман. — Так что берегите своих парней. Они еще пригодятся.

Закончилась Вторая мировая война. Международным трибуналом в Нюрнберге были осуждены и повешены главные нацистские преступники. На земле воцарил мир.

Но уже с осени 1945 года в Москве и Вашингтоне стали раздаваться довольно резкие высказывания в адрес друг друга, а спустя два года, между недавними союзниками началась открытая конфронтация, сопровождающаяся взаимными угрозами и обвинениями. Обеими сторонами, и в первую очередь США, разрабатывались планы новой, теперь уже ядерной войны, конечной целью которой являлось полное уничтожение противника. Через десять лет противостояния между Востоком и Западом достигло своего апогея.

Жарким январским днем 1955 года, когда тропическое лето в самом разгаре, в дельту Амазонки со стороны моря вошла небольшая моторная яхта с двумя людьми на борту. Один из них, темнокожий мулат в выцветшей рубахе и шортах, стоял на руле, а другой, европеец и, судя по виду, турист, удобно расположившись в шезлонге, озирал в бинокль живописные окрестности.

— Так вы, говорите Энрико, вилла процветает? — обратился он на португальском языке к спутнику.

— О да, сеньор, там живут очень состоятельные люди. У них множество плантаций и бокситные рудники в джунглях.

— И кто же они?

— Этим я не интересовался, но слышал, что хозяин поместья некий доктор Блумберг.

— Судя по фамилии, он европеец?

— Кто знает? — пожал плечами Энрико. — Может и так. После войны, оттуда к нам началось настоящее паломничество.

— Да, — мечтательно протянул сидящий в шезлонге. — Это действительно райский уголок.

— Сеньору уже приходилось здесь бывать? — на миг оторвавшись от руля и прикладываясь к бутылке с ромом, поинтересовался мулат.

— О нет, Энрико, — рассмеялся турист. — В Бразилии я впервые. По делам одной европейской фирмы. И хотел бы встретиться с хозяином виллы, нас очень интересуют бокситы.

— Что ж, бизнес дело хорошее, — лаконично произнес мулат. — Вон, видите, справа по борту, караван барж, спускающихся вниз по реке? Они с рудой.

А вот там находится небольшой маяк — сказал Энрико через пару минут, указывая на вершину горы, открывшейся за очередным поворотом. — Его построил Блумберг и теперь суда в этих местах могут ходить и ночью.

— Добрый он, однако, человек, если заботится и о других, — заметил турист.

— Безусловно, — согласился мулат. — Да поможет ему Дева Мария.

Поднявшись вверх по реке еще с километр, Энрико плавно переложил руль, яхта приблизилась к берегу и вошла в уже известную нам протоку. За прошедшее время она разительно изменилась. Скрывавшие вход мангровые заросли исчезли, и вместо них под легкимбризом шелестели перистые кроны раскидистых пальм, за которыми радовала глаз ультрамариновая синева лагуны. Она казалась необитаемой, и только на противоположном берегу виднелся пустынный причал, а за ним тянущаяся вдоль кромки обширной плантации кофе, высокая, из колючей проволоки ограда с закрытыми воротами и небольшим кирпичным строением рядом.

Первое, что бросалось в глаза, был установленный на причале щит, с надписью на португальском и английском языках «Частное владение. Вход запрещен».

— Однако, здесь, судя по всему, не особенно жалуют гостей, — сказал европеец, когда яхта подошла к причалу, и заглушила двигатель.

После этого он ловко перебрался на причал и направился к строению. Его фасадная часть была глухой, с выходящей наружу металлической дверью, в верхней части которой имелось наглухо закрытое изнутри узкое окошко.

Заметив расположенную рядом с дверью кнопку, незнакомец нажал на нее и где-то в глубине помещения раздался звонок.

Через минуту лязгнула задвижка, и в темном проеме появилось чье-то лицо.

— Слушаю вас, — сказали по-португальски.

— Я хотел бы увидеться с господином Блумбергом, — произнес гость.

— Кто вы такой?

— Его старинный приятель. Передайте доктору вот это, — и незнакомец протянул в окошко блеснувшую серебром зажигалку в форме дельфина.

— Гм, — донеслось изнутри. — Занятная вещица. Ждите.

После этого окошко захлопнулось, а спустя некоторое время за строением заурчал двигатель и по ведущей в глубину плантации бетонной дороге покатил джип с брезентовым тентом.

Торриани, а это был он, медленно прошелся по причалу и взглянул на часы. Был полдень, и знойное солнце неподвижно висело в зените.

Через четверть часа автомобиль вернулся, в двери звонко щелкнул замок, и она приоткрылась.

— Идите за мной, — буркнул стоящий на пороге массивный охранник, с тяжелой кобурой у пояса и, заперев дверь, проследовал вперед.

Миновав сквозной, тонущий в полумраке коридор, они вышли на крыльцо, у которого стоял джип, сидевший в нем водитель-метис, пригласил гостя в кабину и тронулся с места.

Торриани с интересом осматривался по сторонам и не узнавал местность. От прежней базы практически ничего не осталось. Исчезли щитовые домики, строения, а также вышка на берегу, и на их месте зеленели бесчисленные ряды кофейных деревьев.

Миновав здание миссии, которое утопало в еще более густо разросшемся саду, джип спустился по дороге в обширную, раскинувшуюся на несколько километров, цветущую долину. В ее центре стояла роскошная, выстроенная в готическом стиле вилла, окруженнаяпарком, состоящим из различных экзотических растений и цветов.

Проследовав по центральной, посыпанной гравием аллее к дому, джип остановился на площадке у парадного входа, перед которым бил фонтан, и вышедший из машины Торриани, поднявшись по гранитным ступеням, вошел внутрь.

В просторном, отделанном мрамором и красным деревом вестибюле, его встретил облаченный в черный строгий костюм человек и сопроводил на второй этаж. Миновав прохладную, с натертым паркетом и гобеленами на стенах, уютно обставленную гостиную, они оказались перед массивной стрельчатой дверью, постучав в которую, слуга пропустил гостя в большой, с высоким лепным потолком и тяжелыми шторами на окнах кабинет.

— Джовани! Неужели это вы? — шагнул от окна к Торриани пожилой сухощавый мужчина и заключил итальянца в дружеские объятия.

— Да, сеньор капитан, я, — растроганно ответил гость.

— Какими судьбами здесь?

— Приехал из Италии в Рио по служебным делам и решил навестить вас.

— Похвально, похвально, — потрепал Глюкенау Торриани по плечу и усадил его в одно из стоящих у стола кресел.

— Ганс, — принесите нам коньяку и русской икры, — бросил он слуге и уселся напротив.

— Значит, вы пережили войну и живете в Италии. А чем занимаетесь?

— Я, как и прежде, служу в итальянских ВМС, — белозубо улыбнулся Торриани.

— Достойное занятие, тем более, что вы боевой офицер. И в какой же должности, если не секрет?

— Для вас нет. Я начальник разведки известной вам флотилии «МАС».

В это время неслышно открылась дверь, и вошедший слуга поставил на стол поднос с бутылкой «мартеля», хрустальными рюмками и миниатюрными бутербродами с черной икрой. После этого, разлив янтарную жидкость по рюмкам, слуга также тихо удалился.

— За встречу, Винченцо, — поднял свою Глюкенау.

— За встречу, — эхом откликнулся итальянец, и они выпили.

— А как ваш бывший командир — князь Боргези? Надеюсь, он жив? — поинтересовался Глюкенау, закуривая сигару и пододвигая коробку Торриани.

— О да, князь в полном порядке и не оставляет нас своими заботами, — ответил итальянец. По его поручению я, сеньор капитан, собственно и решил вас навестить.

— Это интересно. В чем же оно заключается?

— Нас по — прежнему интересует документация по подготовке боевых дельфинов, и мы надеемся ее у вас получить.

— А вы настойчивы, Торриани, мне это нравится, — улыбнулся хозяин. — Что ж, я готов вам ее передать, но отнюдь не даром.

— Назовите цену, — сказал гость.

— Нам нужно пять миллионов долларов.

— «Нам?» — удивился Торриани.

— Именно — утвердительно качнул головой Глюкенау. — По всему миру, в эмиграции, немало безвестных героев Рейха и мы, по мере сил и возможностей, помогаем им.

— Хорошо, сеньор капитан. — В какой банк и на чей счет следует перевести деньги?

— В Швейцарский. А счет вам я сейчас запишу.

Глюкенау взял из стоящей на столе подставки небольшой лист бумаги, и аккуратно вывел на нем золотым «паркером» серию цифр.

— Как только деньги будут на счете, Джовани, вы немедленно получите все документы, — сказал он. — Я рад, что наше оружие попадет в надежные руки.

— Можете не сомневаться, сеньор капитан, — ответил Торриани. — Мы найдем ему достойное применение.

После этого, условившись об очередной встрече, старые знакомые расстались.

Посещение капитаном 2 ранга Торриани своего бывшего коллеги, было вызвано далеко идущими целями.

Два месяца назад, под патронажем князя Боргези, итальянские ВМС начали подготовку особо секретной операции по уничтожению флагмана советского Черноморского флота, линкора «Новороссийск».

И к этому имелся целый ряд причин.

Заложенный в Генуе и спущенный на воду в 1915 году, большую часть своей жизни линкор носил имя «Джулио Чезаре» и принадлежал итальянским ВМС. Броненосный гигант, водоизмещением в 24 000 тонн, имевший мощное артиллерийское вооружение и способный развивать скорость хода до 23 узлов, в середине тридцатых годов прошел капитальный ремонт и, несмотря на почтенный возраст, являлся достаточно грозным кораблем.

После окончания Второй мировой войны, согласно специальному соглашению, достигнутому между союзниками по антигитлеровской коалиции, итальянский флот был поделен между ними, и Советскому Союзу по репарации, в числе прочих кораблей, достался «Чезаре».

В 1948 году он покинул порт Таранто, в албанской гавани Влера был передан советскому командованию и по прибытию в Севастополь получил новое имя — «Новороссийск».

Но еще в Таранто, при подготовке линкора к передаче, диверсионной группе Боргезе, удалось организовать минирование корабля. Под видом ремонтников, она тайно доставила на «Чезаре» около тонны взрывчатки, которая была помещена в специальнооборудованный в корпусе и впоследствии заваренный «карман», находящийся в носовой части линкора, в районе артиллерийских погребов.

По разработанному плану, эта же группа, должна была взорвать корабль в нейтральном албанском порту, сняв с итальянцев возможные подозрения в диверсии. Однако это не удалось. Советское командование, сократив сроки приемки, вывело корабль в море раньше времени, и он ушел на главную базу Черноморского флота.

Тем не менее, отличавшийся завидным упорством в достижении своих целей, «черный князь» не отказался от плана уничтожения «Новороссийска» и в конце 1954 года занялся разработкой новой операции на одной из секретных баз итальянских ВМС. А поскольку Торриани входил в число ее немногих разработчиков, он сразу же напомнил своему патрону о своей бразильской командировке.

Идея применения боевых дельфинов князю понравилась и он, располагая необходимыми средствами, решил заполучить все документы по их подготовке, поручив эту миссию своему ученику.

Однако после возвращения Торриани из Бразилии и тщательном изучении доставленных методик выяснилось, что предстоящая по ним работа, требует немалых затрат, усилий и времени. А поэтому операцию решено было осуществить уже известными и проверенными в деле средствами.

Для этого была сформирована группа из шести боевых пловцов, трое из которых в годы войны побывали с Боргези в Севастополе и неплохо знали его водную акваторию. Командиром был назначен капитан-лейтенант Джузепе Грилло, отличившийся в свое время при проведении аналогичных операций в Гибралтаре.

Согласно разработанному плану, группа должна была добраться к цели на мини подлодке «Пикколо», предназначенной для осуществления диверсионных операций и разведки. Она представляла собой аналог карликовой лодки серии «СВ», созданной в итальянском флоте в годы войны, но имела более высокие технические характеристики. Кроме того, на «Пикколо» имелась усовершенствованная шлюзовая камера, обеспечивающая выход боевых пловцов из нее в подводном положении, новая гидроакустическая станция с болеедальним радиусом действия, два решетчатых торпедных аппарата для транспортировки торпед или мин, а также размещенные в легком корпусе подводные буксировщики.

До советских территориальных вод «Пикколо», с экипажем, подлежала транспортировке в специально оборудованном для этого трюме итальянского сухогруза. Далее ей предписывалось проникновение во внешнюю бухту Севастополя — Омега, в которой еще со времен войны ржавели подлежащие разделке старые суда. После этого, осуществив по возможности, покладку лодки на грунт, облаченные в легководолазное снаряжение диверсанты должны были выйти из нее, с помощью буксировщиков добраться до якорнойстоянки линкора и, осуществив его минирование, скрытно покинуть бухту. Затем, уйдя в нейтральные воды, дождаться в заданной точке возвращения сухогруза и на нем вернуться назад.

Ранним утром 20 октября 1955 года, из сицилийского порта Аугусто вышел итальянский грузовой пароход «Леонардо», следующий курсом на Одессу. На его мостике, рядом с хмурым капитаном, стоял исполняющий роль второго помощника, Винченцо Торриани, а в одном из грузовых трюмов на корме, оборудованном открывающейся в воду аппарелью, на съемных кильблоках[78] покоилась «Пикколо», с находящимся здесь же экипажем.

Курс и скорость «Леонардо», при подготовке операции были рассчитаны таким образом, чтобы пройти траверс[79] маяка Херсонес ночью, на расстоянии пятнадцати миль от берега.

Когда из-за горизонта появились первые лучи солнца и берега Сардинии скрылись вдали, Торриани перебросился несколькими словами с капитаном, после чего сошел с мостика на палубу, а оттуда, миновав надстройку, спустился по вертикальному трапу в кормовойтрюм.

— В его гулком пустом пространстве, тускло освещенном двумя, закрепленными на подволоке фонарями, удобно расположившись на лежащих на палубе пробковых матрацах, спали одетые в шерстяные свитера и гамаши, диверсанты. Двое из них — Грилло исухощавый подвижный сардинец Пелите, тихо напевавший какую-то неаполитанскую песенку, играли в карты.

— Как наверху? — поинтересовался Грилло, при появлении Торриани и отложил карты в сторону.

— Отличное утро, Джузеппе. Солнечно и тепло.

— Зато здесь чертовски прохладно и сыро, — буркнул капитан-лейтенант, после чего извлек из стоящего рядом вещмешка плоскую металлическую флягу и сделал из нее несколько глотков.

— Будешь? — протянул он флягу Торриани. — Настоящая граппа[80] из Фриули.

— Не откажусь, — рассмеялся тот и тоже приложился к горлышку. — Может быть, стоит разбудить парней? — кивнул он на спящих. Я пришлю Сантано с горячей пиццой.

— Пускай дрыхнут, — махнул рукой Грилло, — им пришлось здорово попотеть ночью. Ты знаешь, Джовани, я все время думаю об этой дьявольской базе. Не могу забыть, как мы с немцами штурмовали ее в сорок втором, а потом едва унесли оттуда ноги. Уверен, на дне бухты до сих пор лежат тысячи мертвецов.

— Да, — включился в разговор, задумчиво перебирающий карты Пелите. — У меня до сих пор перед глазами картина: рвущиеся снаряды, горящий причал, а по нему несутся автомобили с пьяными эсэсовцами, орущими «хайль Гитлер!». И на полном ходу в море.

— Зачем? — вскинул на него глаза Торриани.

— А чтобы не попасть в лапы русским морякам. Эсэсовцы их раненых, при штурме Севастополя, обливали бензином и живыми сжигали в воронках. А у русских есть пословица, «долг платежом красен».

— Откуда у тебя такие познания в их языке? — удивился Торриани.

— Мы были в этих местах почти два года, и я встречался с русской девушкой, у нее и научился.

— Ну да, и к тому же обрюхатил красотку, — ухмыльнулся Грилло. — У тебя возможно в этом городе есть сын или дочь.

Пелите опустил глаза и вспомнил свою последнюю встречу с Ритой, так звали девушку, весной сорок четвертого. Русские наступали, город пылал, и незадолго до отхода, отпросившись у Боргезе, он на несколько минут заехал в небольшой рыбацкий поселок, расположенный неподалеку от места базирования их отряда. Расставание было тягостным, и на прощание лейтенант оставил Рите адрес своих родителей в Арбатаксе, немного продуктов и миниатюрный золотой кулон на цепочке, с изображением Девы Марии.

— А все-таки, русские неплохие люди, — ни к кому не обращаясь, произнес он.

— Тебя, Франциско послушать, — нахмурился Грилло, — так эти «иваны» нам чуть ли не братья. А я их ненавижу. И с удовольствием подниму на воздух всех, кто на «Чезаре». Тем более, что за операцию нам отвалят солидный куш.

— И не только, — добавил Торриани. — В случае успеха, все участники операции будут представлены к Военному ордену. А это не только почет, но и пенсия.

— Да, — мечтательно протянул Грилло. — Тогда бы я вышел в отставку и купил себе небольшую виллу где-нибудь в горах.

— А почему именно в горах, а не у моря? — закурив сигарету и глубоко затянувшись, спросил Пелите.

— Оно мне чертовски надоело. Еще немного и я точно превращусь в лягушку.

— В этом случае в отставку тебя не пустят. Лягушки нам очень нужны, — рассмеялся Торриани.

— М-да, — хмыкнул Грилло, — возможно. А как ты думаешь, Джовани, не обнаружили ли русские наш «карман» с тротилом на линкоре? В этом случае имеющейся взрывчатки едва ли хватит, чтобы отправить «Чезаре» на дно.

— Вряд ли, — подумав, ответил Торриани. — Обнаружить его практически невозможно. Разве что прорубить в этом месте внутреннюю обшивку.

— Что ж, в таком случае взрыв будет небывалой силы. Тем более что рядом артиллерийские погреба. Пожалуй, разнесет весь порт и часть города?

— По расчетам наших взрывотехников, в случае детонации, да, — жестко произнес Торриани. — Это будет почище, чем подрывы английских линкоров в Александрии…

К середине 50-х годов прошлого века, с «легкой руки» Уинстона Черчилля, выступившего в марте 1946 года в американском Фултоне с программной речью об объявлении СССР «холодной войны», противостояние между бывшими союзниками достигло своего апогея. Созданный Великобританией и США, Североатлантический военный блок НАТО предпринимал значительные усилия, направленные на утверждение мирового господства этих стран на земном шаре и вынашивал стратегические планы по уничтожению Советского Союза любыми путями и средствами.

Погожим летним вечером 1960 года, когда на праздничные карнавалы в Аргентину съезжаются сотни тысяч туристов, в роскошных апартаментах одного из фешенебельных отелей Мар-дель-Плата, с удобством коротали время три респектабельных господина. Это были собравшиеся на очередную встречу, Борман, Мюллер и Глюкенау.

Время наложило на них свой отпечаток, но выглядела вся тройка достаточно бодро.

Изменив внешность и обзаведясь аргентинским паспортом, Борман на деньги партии приобрел виллу в живописных предгорьях Анд, где, живя затворником, писал историю Третьего рейха.

Получив свою долю, Мюллер обосновался в соседнем Уругвае и не без помощи старых соратников, через некоторое время связался с западногерманской разведкой Бундес Нахрихтен Динст[96], где в качестве руководителя подвизался его давний знакомый Рейнхард Гелен[97].

Ну а Глюкенау, нажив капиталы на торговле бокситами, обратил их в акции и путешествовал на собственной яхте по экзотическим островам Карибского моря.

Расположившись на увитой зеленью, прохладной террасе с видом на море, вся тройка неспешно потягивала рубиново отсвечивающее в хрустальных бокалах тинто и обменивалась мнениями о происходящих в мире событиях.

— Да, господа, — многозначительно сказа Борман. — Как я и предполагал, Советы на грани войны с Америкой, и они обязательно вцепятся друг другу в глотку.

— Сомневаюсь в этом, — не согласился Глюкенау, — американцы слишком осторожны и вряд ли пойдут на дальнейшее обострение отношений с русскими.

— А вот здесь, Людвиг вы не правы, — как всегда невозмутимо произнес Мюллер и, переглянувшись с Борманом, вышел в соседнюю комнату. Через минуту он вернулся с тонкой папкой в руках и снова уселся в мягкое кресло.

— Здесь довольно интересный документ, Людвиг, — открыл папку Мюллер. — Я не так давно получил его от бывших коллег из ведомства Гелена. Цитирую.

«Окончится война, все как-то утрясется, устроится. И мы бросим все, что имеем, — все золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание людей!

Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих союзников, в самой России.

Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного на земле народа, необратимого окончательного угасания его самосознания.

Из литературы и искусства, например мы, постепенно вытравим их социальную сущность, отучим художников, отобьем у них охоту заниматься изображением, исследованием тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс.

Литература, театры, кино — все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства — словом, всякой безнравственности.

В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху. Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель. Честность и порядочность будут осмеиваться и станут никому не нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов, прежде всего вражду и ненависть к русскому народу — все это мы будем ловко и незаметно культивировать, все это расцветет махровым цветом.

И лишь немногие, очень немногие будут догадываться или даже понимать, что происходит.

Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества. Будем вырывать духовные корни, опошлять и уничтожать основы народной нравственности. Мы будем расшатывать таким образом, поколение за поколением. Будем браться за людей с детских, юношеских лет, главную ставку всегда будем делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее. Мы сделаем из них циников, пошляков, космополитов. Вот так мы это сделаем».

— Итак, Людвиг, что вы об этом думаете? — закрыл папку Мюллер.

— Даже не знаю, господа, — помолчав, ответил Глюкенау. — Очень смахивает на некую идеологическую программу, в стиле Геббельса.

— Вы не ошибись, — вкрадчиво произнес Мюллер. — Это послевоенное выступление начальника Центрального разведывательного управления США Алена Даллеса на закрытом совещании в Конгрессе, которое в настоящее время является стратегической программойпо уничтожению большевизма. И ее, замечу, активно, поддерживают все страны НАТО.

— Что ж, приятно слышать, — одобрительно хмыкнул Глюкенау. — Может им удастся завершить то, что мы начали.

— Это бесспорно, Людвиг! — патетически воскликнул Борман, отставив бокал и вставая с кресла. — При таком раскладе сил, крах большевизма неизбежен. И мы должны внести свою посильную лепту в это святое дело!

— Но как? — удивился Глюкенау. — Для серьезной борьбы мы староваты.

— К сожалению это так, — брюзгливо согласился Борман, расхаживая по террасе. — Но у нас с Мюллером имеется предложение. Генрих, — прошу вас.

— Людвиг, вы помните каким образом, весной сорок пятого, мы появились в вашей базе? — поинтересовался Мюллер.

— Естественно, на субмарине Роге.

— Ну, так вот. С нами были еще лодки, одна из которых затонула у побережья Гвианы. И на ее борту находился бесценный груз, — поднял вверх палец Мюллер.

— И какой же, если это не секрет? — осторожно поинтересовался Глюкенау.

— Для вас не секрет, Людвиг, — подошел к нему Борман. — Это уникальные документы из личной канцелярии фюрера, которые очень пригодятся нашим американским друзьям в борьбе с Советами.

— А, кроме того, сведения обо всей нашей агентуре, оставленной в России и секретных базах Деница в Арктике и на Балтике, — добавил Мюллер. — Короче, самый настоящий ящик Пандоры.

— Но как добраться до них, господа? Береговая линия Гвианы, имеет протяженность около четырехсот километров. Это все равно, что искать иголку в стогу сена.

— Не скажите, Людвиг, не скажите, — хитро прищурил глаза Мюллер и протянул Глюкенау небольшой листок бумаги.

— Что это? — спросил тот.

— Точные координаты места гибели лодки. — Я записал их сразу же после взрыва. И глубина там небольшая, всего каких-то тридцать метров.

— Это в корне меняет дело, — заинтересованно хмыкнул Глюкенау, пробежав глазами цифры. — Какова моя роль в операции?

— Вы получите разрешение на проведение подводных изысканий в этом районе. А затем к вам подключатся океанографы из Германии. Это будут люди Гелена. Все организационные и технические вопросы они решат самостоятельно. Кстати, возглавлять немецкую экспедицию будет ваш старый знакомый, полковник Росс.

Внезапно их разговор был прерван трескучими звуками и вечернее небо над заливом, раскрасили огни праздничных фейерверков. Карнавал продолжался.

А за тысячи километров к северу, над спящей заснеженной Россией, куранты на Спасской башне стали размеренно отбивать удары.

Один, второй, третий…

Даймлер — марка немецкого гусеничного тягача.

Водная акватория — водное пространство.

Фирн — плотно слежавшийся, крупнозернистый снег.

Скат — игра в карты, популярная в немецких войсках и на флоте.

Хаска — северная порода охотничьих и ездовых собак.

Фьорд — узкий глубокий морской залив, с высокими крутыми и скалистыми берегами, далеко вдающийся в сушу.

Иглу — зимнее жилище эскимосов.

Копальхен — сырое моржовое, нерпичье или оленье мясо, хранящееся в земле.

Белуха — крупное млекопитающее семейства дельфинов.

Вашингтонские соглашения — ряд международных нормативных актов, заключенных в Вашингтоне по поводу сокращения морских вооружений.

Северный морской путь — кратчайший морской путь между Дальним Востоком и Европейской частью России, главная судоходная магистраль России в Арктике.

Архипелаг Северная Земля — группа островов в Северном Ледовитом океане.

Бункеровка — погрузка на судно угля.

Кардиф — высокосортный английский уголь, применявшийся в судоходстве.

Ратьер — корабельный прожектор, используемый для подачи световых сигналов.

Абра-кадабра — лишенный смысла набор сигналов при радиообмене

Субмарина — подводная лодка.

Вотан — верховный бог в германо-скандинавской мифологии.

Руны — письменность древних германцев.

Сталактиты — отложения минералов в карстовых пещерах в виде образований, свешивающихся со сводов.

Салага — матрос первого года службы (жарг.)

Морской охотник — военный корабль, предназначенный для охоты за подводными лодками.

Лярд — искусственный маргарин.

«Ф-1» — ручная оборонительная граната.

Щука — советская подводная лодка серии «Щ» в годы войны.

Морской «козел» — популярная на флоте игра в домино.

«Огребать полундру» — служить на флоте (жарг.)

Утка — разновидность швартового устройства.

«НЗ» — неприкосновенный запас.

Натурализация — получение гражданства иностранного государства.

Резидентура — агентурная сеть, возглавляемая резидентом.

Миссионерская община — религиозная организация, имеющая целью обращение в свою веру неверующих или представителей иных религий.

Пираха, синта марга — дикие племена Амазонии

Кумару — одна из пород деревьев в Южной Америке.

Рейхсвер — вооруженные силы Германии в 1919 — 1935 г.г., ограниченные по составу и численности условиями Версальского мирного договора.

Сонар — гидролокатор.

10-я флотилия МАС — специальная флотилия итальянских ВМС, укомплектованная боевыми пловцами и средствами совершения морских диверсий.

Кампари — напиток.

Брандвахта — судно, стоящее на входе в гавань и предназначенное для ее охраны.

Сельва — тропические джунгли Амазонии.

Коммандос — специальные подразделения английской морской пехоты в годы Второй мировой войны.

Арара — разновидность попугаев.

Шнорхель — выдвижное устройство на немецких подлодках, предназначавшееся для работы дизелей под водой.

Разножка — раскладной корабельный стул (жарг.)

Эрликон — английский зенитный автомат.

Кофр — прямоугольный кожаный или брезентовый чемодан.

Красный крест — международная гуманитарная организация, осуществляющая свою деятельность, исходя из принципа нейтральности и беспристрастности.

Кальтенбруннер — начальник главного управления имперской безопасности фашистской Германии.

Муэдзин — служитель мечети, призывающий с минарета мусульман на молитву.

Тайниковая связь — связь, осуществляемая спецслужбами через специально оборудованные тайники.

Штольня — горизонтальная горная выработка.

Мазар — небольшой мавзолей, погребальное сооружение у мусульман.

Агентурист — разведчик, работающий с агентурой.

Схрон — тайный склад, убежище (жарг.)

Дувал — массивная глинобитная ограда у мусульман.

Контрразведка СМЕРШ — советская военная контрразведка в годы войны.

Радиоигра — одна из форм противоборства спецслужб, осуществляемая с использованием захваченных радистов противника.

Бедуин — кочевой житель арабских пустынь.

«Ми-5» — британская контрразведка.

Терьяк — гашиш.

Кафир — неверный, прозвище европейцев у мусульман.

Дехканин — мусульманский крестьянин.

Люгер — немецкий пистолет марки «Парабеллум».

Хурджин — сумка, дорожный мешок у мусульман.

Томми — прозвище английских солдат (жарг.)

Вервольф — специальные отряды, формировавшиеся фашистами в конце войны для осуществления диверсий в отношении советских войск на территории Германии.

Гитлерюгенд — военизированная молодежная организация фашистской Германии.

«ФАУ-2» — одноступенчатая баллистическая ракета, разработанная немецким конструктором Вернером фон Брауном.

Точка рандеву — место встречи кораблей в море.

«Дойная корова» — немецкая транспортная подлодка.

Двигатель Вальтера — газотурбинный двигатель немецкого инженера Гельмута Вальтера.

НСДАП — националистическая партия фашистской Германии.

«Шторх» — небольшой транспортный самолет люфтваффе.

Капонир — фланкирующее сооружение для ведения флангового огня по двум противоположным направлениям.

Хирохито — император Японии.

Дахау — концентрационный лагерь в фашистской Германии.

Стать лагом — стать бортом к пристани.

Кильблок — устройство для покладок на него кораблей, судов и других плавсредств.

Траверз — направление, перпендикулярное к курсу судна.

Граппа — итальянская виноградная водка.

Ахтерштевень — задняя часть корабельного киля.

«Бочка» — плавучее приспособление, служащее для швартовки кораблей, находящихся на рейде.

Глинище — место, в котором добывают глину.

Ялик — небольшая двухвесельная шлюпка.

Султанка — рыба семейства кефалевых.

«Коробка» — корабль, судно (жарг.)

Комингс — порог в корабельном помещении.

Рында — корабельный колокол.

Повязка РЦЫ — сине-белая повязка, носимая лицами вахтенной службы корабля.

Ребризер — акваланг с замкнутым дыхательным циклом.

СИС (Сикрет Интеллидженс Сервис) — английская разведка.

Рым — металлическое кольцо. В зависимости от места крепления предназначается для швартовки судов или выполнения такелажных работ.

Коммодор — офицерское воинское звание ВМФ Великобритании.

Репитер — устройство для усиления приема сигнала.

«ЧП» — чрезвычайное происшествие.

«Бундес Нахрихтен Динст» (БНД) — западногерманская разведка.

Рейнхард Гелен — основатель и первый руководитель БНД.