Эх! Лучше бы я не ходила! И зачем, спрашивается, я туда пошла? Знать бы заранее, чем закончится этот вечер…

В вестибюле ДК оглушительно грохотала музыка. Она непрерывно лилась из четырёх огромных динамиков, установленных прямо перед входом, и нещадно била децибелами по барабанным перепонкам. Едва мы зашли внутрь здания, как мне захотелось зажать уши и спастись бегством от неминуемого наступления глухоты.

— Есть кто знакомые? — изо всех сил стараясь перекричать музыку, поинтересовалась я у Аньки, заметив её ищущий взгляд.

— Да все тут у нас знакомые, но ты же всё равно никого не знаешь.

Я действительно увидела несколько знакомых лиц людей, которых когда-либо встречала, но общаться не доводилось.

— А где же «Братья Грим»? — спросила я.

— Их оставили на закуску, — засмеялась Катька. — Слушай, ну почему ты такая дикая?

— Так ты нам всех кавалеров распугаешь — с таким выражением лица, — в глазах Аньки продолжал отображаться поиск. Интересно, кого она ищет?

— И что же у меня не так с лицом? — обиделась я.

— А это, что называется, «не подходи — убьёт», — загоготала басом Катька. Наверное, выпитое у меня дома вино окончательно ударило ей в голову.

Какие же они всё-таки вредные! И зачем я только согласилась пойти с ними!

«Не подходи — убьёт», а ведь, как в воду глядела…

Двое незнакомых мне парней, узрев четвёрку озирающихся по сторонам девиц без сопровождения сильного пола, отделились от небольшой группки, стоящей неподалёку возле лестницы. Шутливо толкаясь плечами, они направились прямиком к нам, и были явно навеселе.

— Привет, тёлки! Да вы никак в режиме ожидания? — покровительственно «поздоровался» один из них, дыхнув мне в лицо пивным перегаром вперемешку с табачным смрадом. Второй, менее смелый и нахальный, лишь молча кивнул и, глуповато улыбнувшись, быстро глотнул из бутылки, одновременно сделав неуклюжий жест рукой, видимо, означавший приветствие.

Меня передёрнуло от отвращения, и уже в который раз мне захотелось покинуть это заведение, где так сильно подвергалось разрушению моё привычное состояние комфорта одиночки. Вот тебе и «кадры»!

— Приветик! — весело защебетала Анька. — Ну вроде, как бы так… — уклончиво начала кокетничать она.

— «Каплей абсента, поджигаай любоовь!» — громко запел вдруг парень дурным голосом, пытаясь переорать динамики в вестибюле.

Боже, зачем я сюда пришла? У меня начала раскалываться голова. Я поднесла руку к пульсирующему виску. Очевидно, на моём лице отразилось какое-то недовольство, которое не осталось незамеченным со стороны наших новых «поклонников».

— Эй! Что-то не так? — обратился ко мне бойкий, по-свойски толкнув плечом, будто мы сто лет с ним были знакомы.

Я не смотрела на него. Я просто сделала вид, что его нет. Тогда он довольно грубо схватил меня за локоть и развернул к себе. Я тут же отвернулась, не скрывая своей брезгливости к нему.

— С тобой разговариваю, и смотри в лицо, когда к тебе обращаются! — с раздражением заметил парень.

Я снова промолчала, ощущая в груди неприятно усилившееся сердцебиение.

— Чего она такая невоспитанная? — тоном обиженного ребёнка спросил он у моих подруг. Те подавленно молчали, предчувствуя назревающий конфликт.

— Кто это — тёлки? — неожиданно вырвалось у меня. Я всё ещё избегала смотреть на него. Злость поднималась во мне, как потревоженный ил со дна.

— Чё? — брякнул он тоненьким голоском и засмеялся так же тоненько и мерзко.

— Я задала вопрос, — сделав над собой усилие, я наконец повернула к нему голову и взглянула ему прямо в глаза. Его опухшая от чрезмерных возлияний физиономия с маленькими поросячьими глазками была начисто лишена даже малейших признаков интеллекта. — Кого ты только что назвал словом, которым называют молодых… самок коров?

— Май… — предостерегающе дёрнула меня за рукав Анька, но я лишь раздражённо отмахнулась от неё.

— Не понял! — криво ухмыльнулся парень. — Это что, типа шутка такая, да?

— А вот я так поняла, что ты не собираешься извиниться?

Всё… Кажется, я уже не смогу остановиться, меня уже куда-то несёт… Но что это? Внезапно с моим слухом произошли некоторые метаморфозы, и мне стало мерещиться, будто я слышу в отдалении звук похожий на то, как если бы кто-то медленно, но ритмично нажимал на рояле клавишу «си мажор» в первой октаве. Я украдкой посмотрела на грубияна, пытаясь определить, слышит ли он то же, что и я. Но, похоже, он ничего такого не слышал, как, впрочем, и остальные.

— Да ты чё? — продолжил он демонстрировать «богатство» своего словарного запаса, мало чем отличавшегося от того, которым пользовалась Эллочка-Людоедка из «Двенадцати стульев» Ильфа и Петрова.

— Мне не нравится такое обращение. «Чё», «эй, ты!», «тёлки» и тому подобные пренебрежительные словечки приберегите для себе подобных. Ясно? А мы нормальные, приличные девушки, и уж коль скоро вам приспичило поболтать с нами, то извольте соблюдать хотя бы элементарные правила приличия и уважения к женщинам!

— Ого! — присвистнул он. — Слышь ты, идиотка! А ну, катись-ка ты отсюда, а мы с девчонками и без тебя неплохо время проведём. Правда, девчонки?

Я промолчала, но заметила, что он почувствовал себя как-то неуютно под моим взглядом. Я тоже почувствовала кое-что странное — какое-то непривычное напряжение в глазах, к которому вскоре присоединилось хаотичное мелькание жёлтых «огоньков». Что-то не припомню, чтобы у меня раньше были проблемы с глазами. Нота «си» стала звучать в моей голове громче, тревожнее и настойчивее, словно ускоряя темп. Одновременно со слуховой галлюцинацией я ощущала сильный стук своего сердца, ритмически совпадающий с этим раздражающим звуком. Парень отчего-то перестал нахально улыбаться, и мне показалось, что в его глазах промелькнуло недоумение, похожее на страх.

— Ну что ты смотришь? А? Что смотришь-то? — не унимался он. — Дырку, думаешь, прожжёшь в моём черепе? Дык, он у меня каменный, — в подтверждение своих слов он стукнул себя кулаком по лбу. Его приятель тихо засмеялся было, но едва я посмотрела на него, как он сразу замолк. На его лице тоже появилось непонятное выражение изумлённого испуга.

— Ха! Тоже мне, испепеляющая взглядом! — продолжил издеваться первый. — Или, может, ты ведьма?

— Язык твой — враг твой! — сказала я в сердцах, изо всех сил пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь густую пелену оранжевого тумана, застилавшего мне глаза. Нота «си» закричала внутри пронзительно и беспрерывно. Бешеный стук сердца разгонял кровь по моим венам, словно я превратилась в некий адский механизм.

— Да пошла ты к чёрту, дура! — последнее, что донеслось до моего слуха, и всё поплыло перед глазами окончательно.

Горячая волна разлилась по всему моему телу, и, прежде чем я успела что-то сделать, яркая огненная вспышка ослепила меня, противный звук, терзавший мои уши, резко оборвался и наступила полная тишина. На время я утратила способность что-либо видеть и слышать, будто погрузилась с головой под воду. Дальше помню только то, что увидела его голову — голову этого самого парня, стоящего сейчас передо мной, — расколотую напополам, словно грецкий орех, и его лицо, обезображенное страшными ранами. Я сейчас уже не могу точно вспомнить — представляла я себе это или, быть может… УВИДЕЛА? То, что должно произойти… Возможно, он уже был обречён с самого начала…

Я всё никак не могла выйти из этого странного потустороннего состояния, пока не почувствовала, как кто-то настойчиво трясёт меня за руку. Усилием воли я вернулась в реальный мир. Это была Катерина.

— Майя! — я не без труда повернула к ней голову. Она смотрела на меня в полном недоумении.

— А?

— Козлы они, ты права, — прошептала она мне в ухо, обнимая за плечи и пытаясь увести прочь. — Идём поближе к сцене, там наши местные банды репетируют, — наверное, на разогреве у «Серёги».

— Чёрт, что это с ней? Глаза у неё какие-то… Ужасные! Увидишь во сне такое — не проснёшься! — испуганно пятясь назад, пробормотал дружок грубияна.

— Ладно, пошли отсюда, — тянула меня за руку Катька.

— Ребят, вообще-то мы не одни, — соврала Аня, словно извиняясь, и улыбнулась виноватой улыбкой этому конченному спившемуся хаму! Да как она может так не уважать себя?!

— Вот надо было это с самого начала обозначить, шалавы! Да пошли вы на фиг, лохушки! — злобно процедил он сквозь зубы, поняв наконец, что с нами у них случился-таки полный облом.

Я уже не обращала на него внимания, словно вся моя злость вышла разом в том странном видении.

Несмотря на то, что настроение было основательно подпорчено, мы всё же решили досмотреть всю «культ-программу» до конца и дождаться появления столичных звёзд.

Минут двадцать мы слушали жуткий «панк-рок» любительских групп местного разлива, но вскоре произошёл ещё один неприятный инцидент.

В какой-то момент сквозь треск электрогитар и ударных установок до моего уха донёсся подозрительный шум снаружи: звон бьющегося стекла, грохот и топот ног, а ещё крики, словно кого-то там били.

Народ, находившийся в зале, по инерции продолжал слушать музыкантов, пока снизу не раздался противный оглушающий звук, перекинувшийся на микрофоны выступавших, усиливших его в десятки раз. Все, включая артистов на сцене, побросавших свои инструменты, зажали руками уши; по залу прокатилась волна возмущённого ропота. Что-то вызвало сбой в работе электронной аппаратуры, и в зале вырубило свет. Свет почти сразу же включился, — видимо, сработал резервный генератор.

Толпа нездорово любопытствующей молодёжи, и мы в том числе, дружно ринулась вниз к выходу, где нам предстало следующее зрелище не для слабонервных.

На первом этаже повсюду валялись осколки стекол и несколько разбитых бутылок; окно напрочь было вынесено вместе с рамой, а на полу расплылась огромная лужа крови. Кругом — многочисленные следы, будто кто-то недавно пробежал по коридору, наступив ногами в кровь. Упавший динамик возле входа зловеще вибрировал и ползал по полу как живой, — наверное, это из-за него и создались те чудовищные помехи в зале.

Словно в кошмарном сне, я увидела, как санитары скорой помощи укладывают на носилки чьё-то обмякшее тело, а именно — того самого парня, который ещё полчаса назад так некрасиво клеился к нашей девичьей компании. Но я скорее узнала его по красной куртке с белыми полосами, поскольку… лица у него не было. Трудно было назвать лицом кровавое месиво, на котором не осталось ни одного живого места. Беззубым ртом бедняга ещё что-то пытался произнести. Он находился в сознании, но, вероятно, пребывал в шоковом состоянии; его друг корчился от боли рядом на полу, хватаясь за живот, и плакал как ребёнок. Внезапно я почувствовала острую жалость к людям, испытывающим сильные физические страдания. От увиденной мной чужой боли у меня перехватило дыхание и на глазах выступили слёзы. На мгновение я сама ощутила разрывающую боль едва ли не каждой клеткой своего тела. Мне тогда ещё запоздало подумалось, что это, пожалуй, чересчур жестокое наказание этим дуракам за их примитивное хамство. Надо было представить что-нибудь другое, полегче. Например, расстройство желудка с последствиями. И чего, спрашивается, я так разозлилась из-за какой-то ерунды…

Но к чему эти безумные мысли? Я-то тут причем? Бред это всё! К случившемуся я не имею ровным счётом никакого отношения. Вот только то странное видение… Почему составляющие его образы казались такими похожими на ужасающие последствия того, что только что произошло? Может быть, это всего лишь чудовищное совпадение, чистой воды случайность? Скорее всего, так оно и есть. Я пыталась успокоить свою совесть этим непрочным объяснением, но на душе всё равно остался горький осадок, от которого мне было трудно избавиться.

Последние события того злополучного вечера я припоминаю довольно смутно, расплывчато. В ушах до сих пор стоит оглушительный вой милицейской сирены, я вижу слепящий свет каких-то прожекторов, бьющий прямо в глаза, и милиционеров, заталкивающих в машины всех подряд — возможно, среди них и участников драки. Видимо, подвыпившие ребята неосторожно «подкатили» к кому-то ещё, помимо нас, но не учли расстановку сил — и получили достойный отпор, призванный научить их хорошим манерам; а может, случилось что-нибудь похуже, но какая теперь разница…

«Братьев Грим» и других мы так и не дождались, и покинули ДК. Концерт ввиду непредвиденной чрезвычайной ситуации был экстренно свёрнут раньше времени. Устроители принесли посетителям свои извинения и убедительно попросили всех разойтись по домам.

Ночь прошла без сна, в тревожных, сумасшедших размышлениях, — как и следовало ожидать, не приведших ни к чему.

Сколько помню, мы всю жизнь жили с бабушкой на самой окраине небольшого городка Велижа Смоленской области. Здесь я родилась и выросла.

Своего отца я никогда не видела, поскольку он погиб в тот день, когда я появилась на свет. Трагические события тех лет до сих пор остаются тайной, покрытой мраком за семью печатями. 10 августа 1986 года папа возвращался домой на электричке, спеша поздравить мою мать с рождением меня, но по нелепой случайности ввязался в пьяную драку в тамбуре вагона. Негодяи несколько раз ударили отца ножом, а затем, забрав его деньги и документы, отжали двери и выбросили ещё живого в реку, когда поезд проходил по мосту. По крайней мере, так было написано в протоколе, давно погребённом в пыльных следственных архивах. Труп нашли спустя шесть суток после убийства, когда его прибило к берегу, и бабушка, ездившая на опознание, всё никак не хотела признавать в мёртвом распухшем теле, с обезображенным, изъеденным рыбами лицом, своего полного сил и здоровья сына. Убийц никто, естественно, искать не стал, и, наверное, они до сих пор где-то живут, ходят среди людей, дышат одним с ними воздухом. А моему отцу так навсегда и осталось 29 лет…

Маму я почти не помню. Она оказалась психологически слабой и быстро сломалась под грузом навалившихся проблем. После смерти отца она, никогда не бравшая в рот ни капли спиртного, почти сразу стала сильно выпивать, и делала это так, будто решила убить себя. От сильных переживаний у неё пропало молоко, и меня выкормила чужая женщина, у которой умер младенец, родившийся почти в одно время со мной. По рассказам бабушки, раньше мы жили в большом доме в самом центре города, напротив мебельного завода, но из-за безудержного пьянства матери у нас случился сильный пожар, и наша квартира со всем нажитым имуществом в один миг сгорела дотла. Именно тогда-то городская администрация и выделила нам этот старый покосившийся домик на окраине, в котором мы проживаем по сей день. Мама умерла от разрыва печени, когда мне было три с небольшим года. До сих пор из глубин прошлого у меня в памяти всплывает мрачная картина похорон моей матери. Крупными хлопьями падает мокрый ноябрьский снег. Проститься с мамой пришли только двое: бабушка и я. Мы стояли молча вдвоём над могилами, куда погребли их обоих — моих родителей — без панихид и отпеваний. Несколько увядших гвоздик и стук мёрзлых комьев земли по крышке гроба. Других родственников у нас не было. Я была ещё слишком мала в то время и не могла до конца осознавать, что такое смерть. Я всё ждала, что мама придёт: она ведь и раньше часто куда-то уходила, но всегда возвращалась. Лишь несколько дней спустя я почувствовала, что она больше не придёт никогда, и разрыдалась так сильно, что у меня началась истерика и пошла носом кровь. Бабушке всё никак не удавалось успокоить меня, и ей пришлось вызвать мне скорую помощь, чтобы остановить кровотечение.

Бабушка мало рассказывала мне о моих родителях, почему-то избегая этой темы. Подрастая, я стала замечать, что у других детей есть мамы и папы, а у кого-то — хотя бы только мама. От этого в моём маленьком детском сердце трепыхалось ощущение вселенской несправедливости. Я терзала бабушку расспросами о том, почему у меня нет родителей, на что она мне отвечала, будто они так рано ушли в другой мир — более совершенный и прекрасный, — потому что были очень хорошими людьми; но они всё ещё продолжают любить меня и ждут там, на небесах; а когда мы встретимся, то заживём все вместе весело и счастливо и нам больше не придётся никогда разлучаться. Какое-то время я довольствовалась такими объяснениями, но в двенадцатилетнем возрасте мне стало любопытно, чем занимались мои родители, кем они были по профессии. Бабушка рассказала, что отец был учёным исследователем: он посвятил себя науке археологии и ездил в разные уголки земного шара с экспедициями. Мама работала учительницей музыки: у неё был прекрасный голос, и она учила детей петь. Тогда же, полагая, что я уже достаточно взрослая, чтобы узнать жестокую правду, бабушка открыла мне тайну о страшной гибели отца. Я ужасно расстроилась и убежала в лес на свою любимую поляну. Там со слезами на глазах я поклялась небу и себе — во что бы то ни стало найти подонков и отомстить им за отнятую жизнь моего отца.

Ни от отца, ни от матери мне, увы, ничего не осталось. Все их личные вещи, фотографии, весь семейный архив, — всё было уничтожено огнём при пожаре. Сохранилась лишь одна единственная маленькая чёрно-белая фотография мамы, где она позировала за фортепиано, когда была ещё студенткой музыкального училища. Словно кто-то очень постарался стереть самою память о моих бедных родителях.

Чем глубже я пытаюсь копаться в своём прошлом, тем больше обнаруживаю провалов в памяти. Эти провалы связаны, как правило, с ощущением неясного страха. Ночные кошмары были неотъемлемой частью большинства моих ночей, проведённых без сна. В раннем детстве по ночам я часто слышала пугающие потусторонние звуки непонятного происхождения: то это были стуки в стенах или полу, то будто бы кто-то ритмично нажимал одну и ту же клавишу «си мажор» в первой октаве на мамином пианино, много лет простоявшем в чехле с закрытой крышкой в коридоре; иногда в кресло у изголовья моей кровати усаживался некто невидимый и начинал так тяжко вздыхать, что я прятала голову под одеяло и лежала, не шевелясь и умирая от страха, до самого рассвета, пока сон не одолевал меня. Несколько раз, вставая по утрам, я отчётливо видела что-то странное, а именно: как из-под моей кровати высовывается человеческая рука, обтянутая чёрной кожаной перчаткой, и тут же прячется обратно. Долгое время я была уверена, что под моей кроватью поселился «чёрный человек», который ужасно одинок и несчастен, и вследствие этого развлекается тем, что пугает меня. Многие дети боятся темноты и выдумывают разные истории об увиденных ими привидениях или страшных чудовищах. Может быть, и я тоже была подвержена подобным фантазиям, поскольку через какое-то время странные звуки и видения прекратились, и я перестала бояться темноты. Возможно, причина этих галлюцинаций скрывалась в моём бесконечном одиночестве.

Конечно же, у меня никогда не повернётся язык назвать бабушку плохим человеком. Наоборот, она всегда заботилась обо мне, насколько хватало её сил, не обижала, не била меня; и я даже вообще не могу припомнить ни одного случая, чтобы она когда-либо повышала на меня голос. Умом я понимаю, что она исполняла свой родственный долг, но я благодарна ей уже хотя бы за то, что она не избавилась от меня, сдав на попечение государству, чтобы облегчить себе жизнь. Бабушка любила меня по-своему: кормила, гуляла со мной, покупала нехитрые игрушки и книжки, но всё же я отчаянно нуждалась в другой любви — той самой, которая даёт детям полное ощущение защищенности и радости, — родительской. Поэтому в детстве я часто находила забвение в картинах, нарисованных моей фантазией. Хоть я выросла и давно уже не ребёнок, но до сих пор иногда представляю себя в образе Золушки, которую однажды полюбит прекрасный принц и увезёт с собой в чудесную страну, где нет ни горя, ни печали, ни страха, ни слёз. И тогда всё встанет на свои места. Когда-нибудь именно так и будет. Когда-нибудь… А пока…

Бабушка сидела, расслабившись, с закрытыми глазами; страдальческие черты быстро разгладились, сменились на более умиротворённые, ушли синяки под глазами, бледные, запавшие щёки порозовели. Я чувствовала свои руки, словно по ним бежал электрический ток.

— Не болит… — растерянно улыбнулась бабушка, открывая глаза. — Надо же! Не болит. Целый день болело, а тут взяло и прошло. Не понимаю… Как же так? Неужели это сделала ты? Да?

— Даже и не знаю… — пробормотала я. — Наверное. Хотя я сама не понимаю, что происходит…

Я действительно была потрясена тем фактом, что всё оказалось до смешного просто и легко, и, самое главное, настолько быстро и эффективно. Важная деталь эксперимента: нет никакой разницы — человек или животное, на которых может распространяться действие неожиданно свалившегося на меня «дара».

— О, господи! Не может быть… Неужели она была права? — воскликнула вдруг бабушка, обращаясь то ли к себе, то ли ко мне.

Я хотела спросить, кого она имела в виду, но в этот момент в дверь постучали. Оказалось, пришёл сосед из дома напротив. Стеснительно комкая в руках кепку, он вошёл в прихожую.

— Вечер добрый этому дому.

— Здравствуй, Алексей, — поздоровалась бабушка. — Ну как там твоя Петровна поживает?

— Да всё так же, — недовольно скривился он. — То давление у ней ни с того ни с сего подскочит, то депрессия какая-то. Угораздило же связать жизнь с такой болявой бабёнкой!

— Да ладно тебе. Не злись. Что ж поделаешь-то? Человек больной, да и немолодые мы уже люди.

— А вот ты, Михайловна, смотрю, что-то помолодела, похорошела, разрумянилась, глазки вон блестят. Влюбилась, что ль? — со смешком заметил сосед.

— А почему бы и нет? — кокетливо спросила бабушка и засмеялась так, словно ей было лет тридцать, а не шестьдесят два. — Какие мои годы? Я, может, скоро ещё и молодым конкуренцию составлю, — гордо заявила она.

Я в изумлении уставилась на неё. Что это с ней такое внезапно случилось? Ещё двадцать минут назад она буквально умирала, а тут что-то уж совсем разошлась…

Алексей смущённо откашлялся.

— Я чего к вам. Гости у нас сейчас намечаются, — пояснил он. — А Ритка уже магазин закрыла. Вот зашёл разжиться кой-какими продуктами до завтра, ежели не откажете.

— Маечка, будь добра, ублажи просьбу соседа, — попросила меня бабушка. — А я, пожалуй, пойду, гляну, что там в телевизоре наше правительство умного вещает.

И она, пребывавшая в каком-то непонятном приподнятом настроении, словно гордая птица-пава, поплыла в свою комнату, что-то мурлыча себе под нос.

— Ну… пойдёмте, — позвала я Алексея на кухню.

Доставая из холодильника всякую снедь, я почувствовала на своей спине заинтересованный взгляд соседа и, повернувшись, вопросительно посмотрела на него.

— А ты красивая чертовка, — сказал он, добродушно скалясь. — У нас баб-то таких в городе нет, как ты. Стать — прямо как у королевы. Странно, что ты так ни с кем и не мутишь. Может, боятся парни-то подойти? Ну оно и понятно. Им бы что попроще, да подоступней. Эх! Был бы я сейчас лет на двадцать помоложе да неженатый, я бы за тобой приударил. А так… я б тебе сынка своего старшего посватал. Он у меня красавец — высокий, косая сажень в плечах. В Смоленске работает кладовщиком на фирме. Неплохо зарабатывает, кстати. Ну это так, к слову… Ему бы такую жинку, как ты. Детки бы пошли красивые и здоровые. Да вот моя дура упёрлась — и ни в какую! Вбила себе в голову, что ты чуть ли не ведьма, и дружишь с нечистой силой.

— Забавно. И чего только люди себе не напридумывают… — произнесла я, не без интереса выслушав это неожиданное признание. — Но в любом случае, спасибо. И за комплимент, и за предложение…

— Вот и я тоже говорю — сплетни… А вообще, моё мнение таково: все вы, бабы, одной ведьминой породы.

— Хорошего же вы мнения о женщинах, — усмехнулась я, но намёк о том, что обо мне за спиной ведутся досужие разговоры, неприятно кольнул меня.

— Да не бери в голову! — словно спохватившись, пошёл на попятную Алексей. — Ерунду говорю. Куда ж нам без вас, чертовок-то? С вами хоть и тесно, да врозь скучно. Так и живём.

— Ну вот и ладненько… — сдержанно улыбнулась я, передавая ему пакет с продуктами.

Когда я закончила и уже собиралась проводить свою клиентку, тщетно пытавшуюся расплатиться со мной, бабушка подкараулила меня у двери и поманила пальцем в свою комнату.

Я упорно избегала брать деньги от своих посетителей, которых не приглашала, но сейчас бабушка попросила меня взять их.

— У тебя же есть дар, — убеждала она. — Всё-таки она была права. Возьми деньги. Эта девица богатая, а мы почти нищие. Ты посмотри, как мы живём. Если не хочешь брать их для себя, возьми хотя бы для меня. Дом-то наш скоро совсем развалится…

Жалость и совесть боролись в моём сердце.

— Я подумаю… — пообещала я.

— Ты подумай, подумай. Однако я считаю, что нет ничего зазорного в том, чтобы взять немного денег за свою работу.

— Но кто — ОНА? — спросила я бабушку. — В чём она была права, и о ком идёт речь? Ты уже не в первый раз произносишь эту фразу.

— Да это я так… ерунду болтаю… — махнула рукой бабушка, быстро укрываясь на кухне и начиная греметь кастрюлями.

— Майя, — окликнула меня девушка из коридора.

— Всё нормально, — сказала я, вернувшись и открывая ей дверь. — Не забудьте прислать мне результаты вашего обследования, как мы и договаривались.

Я догадалась снять бейсболку и, держа её в руке, стояла так, опустив глаза и сгорая от стыда. Нищий недовольно покосился на меня, но ничего не сказал.

Проходящий мимо небритый мужчина в пиджаке с заплатками на локтях порылся в кармане и положил в мою кепку пятьдесят рублей. Я решила, что это Ангел пришёл ко мне на помощь, и угасшая было надежда вновь проснулась в моей душе.

— Нет-нет, мне только рубля три, позвонить подруге…

— У меня нет мелочи. Бери, и всё тут! — мрачно буркнул он.

— Спасибо вам…

— Да не за что, и… всякое бывает, — пожав плечами, мужчина отправился по своим делам.

Внезапно чья-то проворная рука выхватила у меня полтинник.

— Плати за место! — раздался гнусавый голос за спиной. Я повернулась и увидела «безногого» попрошайку, сейчас вполне твёрдо стоящего на своих собственных двоих.

— Ах, так! Вы симулянт! Немедленно отдайте!

— Эй, мужик, я всё видел, верни ей деньги, — потребовал небритый мужчина, неожиданно вернувшись. — Ну-ну, давай, или я тебе сейчас и вправду все ноги переломаю. А смотри-ка, вон тут сколько мелочи, — он порылся в коробке нищего. — На, возьми, — и сунул мне ещё горсть монет. А тому швырнул десятку: — Я разменял.

В кафе от запахов горячей еды у меня моментально закружилась голова. Мы сели за самый уединённый столик в углу. К нам тут же подошла приветливая официантка, чтобы принять заказ.

Я с жадностью набросилась на еду. Со вчерашнего утра у меня во рту не было маковой росинки.

Старушка с интересом наблюдала за тем, как я поглощаю яичницу с булочками, и молчала, не мешая мне утолять голод.

— Хороший у тебя аппетит, — заметила она.

— Извините… — я чуть не подавилась. Дикий голодный зверёк уже покинул меня, и вернулись нормальные человеческие чувства вроде стыда и стеснительности.

— Да нет, не стесняйся, я просто так тебе позавидовала. В иной день я и чайной ложки съесть не могу. Молодость! — Она с грустью посмотрела на свой нетронутый чай и внезапно спросила резким тоном: — Как тебя угораздило?

— Угораздило — что? — не поняла я.

— Всего лишь один день в Вавилоне, а уже якшаешься с Тёмными? Ну и как тебе? Понравилось?

— В каком ещё Вавилоне? О чём вы говорите? И кто это — Тёмные? Не понимаю… — но тут я вспомнила слова девушки Киры о том, что они какие-то «тёмные», и я якобы тоже.

— Лаура, та женщина, которая вызволила тебя из тюрьмы, — она главная у Тёмных. И Кира, и все остальные, — они навьи — прислужницы Мага Тьмы, без морали и совести поправшего все законы — человеческие и магические.

Я не знала, что сказать на такое заявление. Возможно, те две девушки в огромной квартире на улице Фадеева и эта старушка в придачу — все вместе взятые, слегка «не в себе», хотя… Я невольно поёжилась, вспомнив страшный ночной обряд и невидимую руку в темноте, начертавшую у меня на теле странное изображение, а ещё этот шевелящийся клубок змей в груди у Лауры… Неужели мне всё это привиделось? Но тогда как быть с татуировкой? Боль от неё немного притупилась, но всё ещё давала о себе знать, особенно когда одежда случайно соприкасалась к ней.

Старушка опасливо посмотрела по сторонам и вдруг, наклонившись ко мне, раздвинула рубашку на моей груди. Она тут же отпрянула назад, издав сдавленный вскрик возмущения. В её голосе слышались гневные нотки.

— Так вот, значит, как они вербуют к себе наивных ведьмочек! Теперь мне всё понятно!

— Простите… Вы меня, что ли, имеете в виду? — спросила я, застёгивая блузку на все пуговицы.

— А кого же ещё? Они тебе хоть что-нибудь потрудились объяснить?

— Нет. Надо было расспросить в подробностях? Если хотите знать, я вообще понятия не имела, что меня куда-то вербуют!

— Тогда вот что я скажу тебе, дорогая. Этот их противоестественный, мерзопакостный обряд не может считаться признанным действительным. Устав для Тёмных и Светлых — один: честный поединок в борьбе за каждую привлечённую Душу. Тебе должны были предоставить выбор. И это решение должно было быть исключительно твоим. Скорее всего, тебя напоили сонным напитком и склонили к ритуалу, воспользовавшись твоим беспомощным состоянием, поскольку ты утеряла контроль над собой. Ведь так всё и было, верно?

— Да… вроде так. Она угощала меня вином, а потом я отключилась. Наверное, подмешала какой-то наркотик, я даже и сейчас ещё не до конца отошла от него. Но мне слишком трудно вас понять. Я догадываюсь, что со мной что-то не так, но…

— Всё с тобой так! Вот только… Скажи: ты всегда доверяешь первому встречному? Такая наивная?

— Разве у меня был выбор? Мои вещи и документы украли, меня забрали в милицию, как последнюю попрошайку или проститутку. В кармане — ни копейки, и я никого не знаю в этом огромном городе. А тут, точно ангел, появилась эта милая девушка, освободила меня и любезно предложила помощь. Что мне ещё оставалось? Откуда мне было знать, что это ловушка?

— Ну что же… Ты начинаешь узнавать жизнь. Но не всегда так будет, поверь. Запомни только одно раз и навсегда: в словах Тёмных нет ни слова правды — одна только ложь и пыль в глаза. Нельзя верить никаким их обещаниям и посулам. Ты ещё легко отделалась.

— Хорошо. Допустим, так. Но почему я должна доверять вам? — задала я вполне резонный вопрос.

— Да, действительно… — махнула она рукой, соглашаясь. — Время. Оно само всё расставит по своим местам. Но позволь задать тебе ещё один вопрос. Зачем ты вообще приехала в Москву? В это прибежище порока и разврата. Да, вижу, что ты не в курсе, но в наших кругах Москву называют вторым Вавилоном; и если его жители не одумаются и не изменят образ своих мыслей, его ждёт та же участь, что и библейский. Это время уже не за горами, и ждать осталось совсем недолго. Итак, какова цель твоего приезда в этот город?

— Я приехала только для того, чтобы попробовать поступить в ветеринарную академию. Разве в этом есть что-то плохое?

— Так вон оно что! — радостно воскликнула она.

— Это что-то меняет?

— Всё меняет! Милая моя! Конечно же ты поступишь в институт, даже не сомневайся в этом. Только ты поступишь в самый лучший медицинский институт. Ты станешь очень хорошим дипломированным врачом и сможешь помочь многим людям. Тебе это по роду написано.

— Правда? Вы так думаете? — невольно улыбнулась я, кажется впервые за всё время, что провела в Москве.

— Я не думаю, я знаю! У тебя дар, который не может быть проявлением тёмных сил. Используя его, ты сделаешь очень много добрых дел в своей жизни. Твоё призвание — исцелять тела и души. Правда непонятно, почему ты выбрала профессию ветеринарного врача.

— Даже и не знаю… Я люблю животных, и потом, я работала в ветеринарной клинике, где один очень хороший человек посоветовал мне стать ветврачом. А откуда, кстати, вы узнали о моём даре? — с подозрением спросила я, спохватившись. — И каким образом вам вообще стало известно о моём существовании и о том, что я была в той квартире на Фадеева?

— Тебя не должно пугать это, а вот откуда узнала Лаура — мне тоже очень интересно! Она, как спрут, нет, скорее, как паук, сидит и подстерегает новую жертву! У тебя, бедняжки, совсем нет защиты, но она у тебя будет, клянусь своей шляпкой и Чарли! Нет, пожалуй, только шляпкой: нехорошо всё же клясться живым существом, пусть даже и таким сварливым, как Чарли…

Я снова улыбнулась. Моя собеседница казалась мне забавной и безобидной. По всей вероятности, мне не стоит её опасаться.

— Я не могу сказать точно, но эта блондинка Кира, подруга Лауры, приезжала к нам в Велиж, и это именно она предсказала мне скорый переезд в Москву. Хоть я и не поверила ей тогда, но так оно всё и случилось. Я теперь, конечно, понимаю, что сделала огромную глупость, решив воспользоваться телефоном, который она мне дала, якобы желая помочь…

— Да уж, эти проходимки — мастерицы пользоваться «сарафанным радио». Но ничего. Главное, что мы приехали до того, как они успели обработать тебя по полной программе.

Я вспомнила ночь, проведённую в квартире Лауры, и мурашки снова пробежали у меня по коже. Понемногу я начинала чувствовать к этой старушке доверие, и мне даже стало стыдно за своё дурацкое поведение в качестве «благодарности» за то, что она спасла меня от этих сумасшедших.

— Вы меня, бога ради, извините. Я довольно дико повела себя вчера вечером… — смущённо начала я объяснять ей своё вчерашнее бегство. — Просто я жутко перепугалась. То, что произошло прошлой ночью, было настолько ужасным, что я почти потеряла голову. Никогда бы не хотела пережить подобное ещё раз. Я действительно очень благодарна вам за то, что вы избавили меня от общества этих страшных и неприятных людей.

— Ничего-ничего. Не извиняйся. Я всё прекрасно понимаю. Но ты права, теперь ты в безопасности и никто больше не посмеет проявить какое-либо насилие над твоей личностью.

— Даже не знаю, как и быть… — грустно вздохнула я, спускаясь на землю. — В данный момент мне совершенно негде жить и у меня совсем нет денег. Меня ограбили в первые десять минут, едва я сошла с поезда. Слава Богу, хоть документы не взяли… Я так понимаю, самое разумное, что я могу теперь сделать, — это поскорее вернуться домой и забыть обо всех своих радужных планах и перспективах. Хотя… и дома-то мне тоже не жить… Что же мне делать? Может, мне в Смоленск уехать?

— Даже не думай! И не переживай о таких мелочах, как деньги или кров над головой. Я помогу тебе. Мы все поможем тебе.

— Вы — ВСЕ? Вас, что ли, много? И кто вы такие? Зачем вам мне помогать?

— Всему своё время…

Опять какая-то тайна! Не нравится мне это…

— Но взамен… — я вопросительно посмотрела на старушку, вспомнив условие, которое мне выдвигала Лаура.

— Ничего! Только если сама не захочешь отблагодарить, — схитрила она.

— Похоже, у меня нет другого выхода. Но и вы не обязаны мне помогать. Ведь так?

— Я не обязана, но тем не менее я помогу. И только потому, что ты достойна того, чтобы тебе помогли. Ты всё ещё пока не доверяешь мне, но это пройдёт, как только ты убедишься в том, что мы тебе не враги.

— Это всё очень странно… Лаура тоже предлагала помощь, и вот чем это едва не закончилось…

— Лаура и я — это как небо и земля. Не будем вдаваться в подробности, кто из нас земля, а кто небо. Но, наверное, я должна тебе представиться? — она протянула мне маленькую руку, и я пожала её прохладные, высохшие пальцы. — Я одна из Светлых ведьм, хранительница манускриптов Друидов. Меня зовут Магда, но все называют меня «мисс», потому что я всё ещё не замужем.

— Разве вы англичанка? — спросила я; теперь она ещё больше показалась мне похожей на мисс Марпл.

— Нет, — захихикала она. — Считай, что это моя партийная кличка.

— Ясно… — улыбнулась я. — А меня зовут Майя. Майя Матвеева. Кличка у меня в школе была — «дикарка» или «дикая Майя».

— Дикая Майя! — воскликнула Мисс Магда. — Однако, дети — жестокие создания… Но я и так знаю твоё имя. Впрочем, недолго тебе с ним ходить.

— Как это понимать? — насторожилась я. — Интересно, почему все знают моё имя? Лаура, например, тоже знала; правда, наврала, что лейтенант ей сообщил.

— Когда придёт время, ты всё узнаешь… — снова уклонилась она от ответа. — Вижу, ты очень устала и порядком намаялась, поэтому скажи-ка лучше вот что. Ты как? Чистюля? Ну в том смысле, что не разбрасываешь вещи где попало, посуду за собой моешь.

— О да! — усмехнулась я. — Это мой бзик с детства…

— Тогда решено! Я разрешаю тебе пожить в квартире моей двоюродной сестры — она до самых заморозков живёт за городом, — а потом что-нибудь ещё придумаем. Так что, если у тебя нет никаких других планов, то едем прямо сейчас смотреть квартирку.

Я снова взглянула на старушку. В её облике не было ничего зловещего и враждебного, особенно в сравнении с Лаурой — с её резкими переменами в настроении и странными припадками смеха, больше похожими на истерические.

— Хорошо… — согласилась я, решив в последний раз слепо довериться судьбе. Будь что будет. И если меня снова попробуют запереть в очередной квартире, я буду сражаться как тигрица — не на жизнь, а на смерть.

Я стояла возле стенда, переписывая расписание предстоящих экзаменов и консультаций. Ну вот… Кажется, полдела и сделано. Ладно, пусть не полдела, ну хотя бы четверть…

— Ты после подготовительного? — раздался у меня за спиной голос. — В первый поток не прошла? — Оглянувшись, я увидела невысокую полноватую девушку с короткой стрижкой, постарше меня. Я не сразу поняла, что она обращается ко мне, но повертев головой по сторонам, убедилась, что возле стендов находились только мы вдвоём.

— Нет, я не училась на подготовительном, а к экзаменам готовлюсь сама, — ответила я.

— Ясно. Тоже по чьей-то протекции… Наверное, у тебя есть родственники в институте? — спросила она, как-то недобро посмотрев на меня.

— Нет… Моя единственная родственница — бабушка, которая живёт в Велиже.

— Так ты вообще приезжая? — с оттенком презрения в голосе воскликнула она, усмехнувшись. — Забавно! Я вот уже пятый раз пытаюсь поступить, закончила медучилище, работаю сестрой на две ставки, — и всё никак… Преподы валят нещадно на экзаменах неугодных и пропускают только тех, кто в «белых списках». А ты-то без блата, на что надеешься?

— На чудо, наверное… — пробормотала я, моментально сникая и теряя уверенность в себе. Её слова сильно расстроили меня.

Девица неопределённо хмыкнула и пошла к выходу с таким выражением лица, будто я была сумасшедшей.

Я почувствовала в кармане вибрацию. Оказалось, мне на телефон пришла «эсэмэска». Это было сообщение от Мисс Магды, прочтя которое, я улыбнулась, и покинувшее было меня хорошее настроение вновь вернулось ко мне.

«Ни о чём не волнуйся, пусть даже будет тысяча человек на место. Твоё место — уже ТВОЁ!» — прочитала я содержимое СМС.

— Ладно… поживём — увидим… — сказала я уже сама себе, убирая в сумку ручку и тетрадь.

Этой доброй маленькой женщине каким-то магическим образом удавалось внушать мне сильную убеждённость в том, что всё у меня получится. И в конце концов, должен же быть когда-нибудь и на моей улице праздник, помимо бесконечных неприятностей и неудач?

На обратном пути я вспомнила о бабушке и ахнула. За всеми этими молниеносными событиями, произошедшими со мной, я напрочь забыла сообщить ей о том, что доехала, и что я вообще жива. Она ведь там, наверное, с ума сходит от неизвестности! Зайдя в первое же попавшееся по дороге почтовое отделение, я отправила бабушке срочную телеграмму с сообщением, что у меня всё в порядке, и чтобы она не волновалась. И я её не обманывала. Пока всё шло согласно моему плану — пусть и с некоторыми осложнениями по моей собственной глупости, но, по крайней мере, сейчас я уже видела свет в конце туннеля и решила как можно сильнее настроиться только на лучшее. Чтобы ни случилось — больше никогда не сдаваться и не падать духом.

Лес встретил меня мёртвой тишиной. Ни пения птиц, ни стрекота кузнечиков. Он также разительно изменился со дня моего последнего посещения. Едва заметная тропинка, по которой я так часто бегала в детстве к ручью, была сплошь завалена упавшими стволами погибших деревьев. Печальное зрелище. Огромные многолетние колоссы беспомощно лежали с вывернутыми корнями, словно какая-то мощная стихия вырвала их из земли и бросила умирать мучительной смертью. Дойдя до родника, я с горечью обнаружила, что он полностью высох. На песчаном дне его валялась изуродованная пластмассовая кукла без головы и рук. Я посмотрела кругом: повсюду лежали груды мусора, а в ветках кустов и деревьев застряли рваные полиэтиленовые пакеты. Вместо красок живописной природы, которую я всегда обожествляла, моему взгляду предстала ужасающая картина торжества смерти и полного упадка во всём.

— Что здесь случилось, пока меня не было? — потрясённо спросила я у Джека, но он лишь жалобно заскулил в ответ и, сгорбившись, сел, отвернув в сторону морду, словно боясь, что я увижу его слёзы.

— Ты всё понимаешь, — грустно сказала я ему. — Жаль, что ты не человек и не можешь сказать…

Пёс завилял хвостом, подбежал ко мне, сунул голову под мою руку и замер.

Расслабиться и отдохнуть не получилось. В моей голове беспрестанно, словно птицы в клетке, бились вопросы.

Что Кире нужно было от меня? Зачем она приезжала?

Почему они решили, что я покинула Москву и вернулась в Велиж? Откуда им известен мой адрес?

Мы вошли в огромное офисное здание на Ленинском проспекте; миновав охрану, поднялись на 16-й этаж и прямиком направились к кудрявой темноволосой девушке, сидящей за секретарской стойкой в конце коридора. Вывеска на стене при выходе из лифта сообщала название организации: ООО «Дубовая роща».

— Велеста, ну зачем ты опять пугаешь людей, — едва сдерживая смех, стала урезонивать Мисс Магда секретаршу, наблюдая за посетительницей, которая поспешно удалялась с растерянным выражением лица.

— Та нудная она какая-то тётка, всё чего-то ходит-ходит, спрашивает-выспрашивает, пусть хоть немного встряхнётся! — возмущённо стала оправдываться та.

— Ну… какая ты… Неплохо бы тебе перечитать Устав, а особенно один его пунктик, — ты случайно не забыла, а?

— Да нет…. - с досадой ответила девушка и вопросительно уставилась на нас: дескать, чего надобно.

— Велеста — это Майя. Майя — это Велеста, наш бессменный администратор, — представила Мисс Магда нас друг другу. — Вообще-то Велеста работает не здесь, а в Центре Магии, но сейчас временно заменяет девушку, от услуг которой мы были вынуждены отказаться, поскольку та не умела хранить тайн, — пояснила она мне.

— Очприятно! — смешно выпятив пухлые губы, сказала девица.

— Это центральный офис «Дубовой рощи», здесь мы занимаем всего два этажа, — Магда кивнула на белую мраморную лестницу, ведущую на 15-й этаж. — Нижний этаж служит для приёма посетителей. Помимо этого офиса у нас есть ещё несколько филиалов, разбросанных по всей Москве, а также в других городах, но этот, так сказать, — головной. С него начнётся твоё знакомство с представителями нашего мира. Самое интересное ждёт тебя в Центре Магии. Подожди здесь немножко: я пойду поздороваюсь кое с кем.

— Чаю? Кофе? Водки? Крови? — предложила Велеста, тараща на меня свои огромные, бездонные глазищи.

— Нет, спасибо, — усмехнулась я.

Зазвонил телефон, и Велеста, забыв обо мне, весело защебетала с какой-то своей подругой. Вскоре их разговор принял конфиденциальный оборот, и, прикрыв трубку рукой, она многозначительно посмотрела на меня поверх очков.

Я поняла намёк и тактично отошла к лестнице, вдоль которой стояли этажерки со свисающими папоротниками и другими экзотическими растениями. Чтобы чем-то себя занять, я спустилась на несколько ступеней вниз и принялась разглядывать обстановку 15-го этажа. А посмотреть там было на что. В центре вестибюля шумел маленький водопад в окружении камней, покрытых зелёным мхом; вместо ковра пол был устлан дёрном с живой травой, по которой, никого не боясь, разгуливал откормленный фазан; стены были сплошь скрыты за вьющимися растениями, а в больших аквариумах плавали яркие красивые рыбки. Да уж. Интересно они здесь устроились, нечего сказать. Но кто всё-таки ОНИ? И чем занимаются? Неужели какая-то секта?

Приятный баритон сбоку отвлёк меня от созерцания искусственного оазиса природы.

— Мы с вами нигде не пересекались?

Я повернула голову. Рядом, облокотившись о перила, стоял высокий молодой брюнет в одежде мотоциклиста и смотрел на меня смеющимися глазами.

— Не знаю… Вряд ли… — растерялась я.

— Значит, вы и есть та самая новенькая, о которой только все и говорят?

— Прямо так и все? — улыбнулась я. Парень мне понравился, хотя и смущал своей напористостью и некоторой нахальностью.

— Разрешите представиться? — сказал он, протягивая мне руку. — Ладдок Маджестик Эллери Девятый, но можешь звать меня просто — Ладдок.

— Это ваше настоящее имя?

— Самое что ни на есть.

— Меня зовут Майя, — протянула я ему руку, которую он пожал, задержав в своих ладонях и чересчур нежно, на мой взгляд, смотря мне в глаза.

— Ты здесь впервые? — поинтересовался он, переходя на «ты».

— Ага, — ответила я, осторожно высвобождая свою руку. Он усмехнулся.

— Я могу составить тебе компанию, развлечь, познакомить с разными нужными людьми, обеспечить полезные, так сказать, контакты, — предложил он.

— Вообще-то, кажется, Мисс Магда уже этим и занимается.

— Кто? Бабуля? — презрительно и в тоже время снисходительно переспросил он. — Внутреннее чутьё подсказывает мне, что со мной тебе было бы гораздо интереснее. Вот увидишь, сейчас она перезнакомит тебя со всеми своими стариками и прочими скучными занудами.

— Ну… одно другому не мешает, — я снова украдкой посмотрела на него.

Внешность у него была очень располагающей. Восточные черты, перемешанные с европейскими; чёрные прямые волосы, зачёсанные назад и уложенные гелем, делали его лицо утончённым и благородным.

Ладдок был, наверное, одним из самых симпатичных парней, каких мне доводилось видеть, если бы не его карие глаза. Что-то демоническое было в них. То ли хитрость, то ли двусмысленность. Этакий Мефистофель. Я подумала, что он не упустит случая обдурить меня как-то или втянуть в какую-нибудь сомнительную историю.

— Не успела оставить на минуту — и уже тут как тут вьются черти всякие! — закудахтала вернувшаяся Мисс Магда. — А ну-ка, бррысь отсюда!

— Мадам, ваше слово для меня — закон, — смиренным голосом заявил Ладдок, отступая на шаг назад и делая шутовской поклон.

— Мадемуазель, — строго поправила его Магда.

— Ах, ну да! Конечно же, мадемуазель! Так разрешите откланяться?

— Валяй! — со смехом разрешила та.

— Ещё увидимся? — подмигнул он мне. То ли это был вопрос, то ли с утверждение, но, скорее всего, последнее. Хитро улыбнувшись, он съехал с перил лестницы на 15-й этаж, напевая что-то вроде: «Брошу я свои якоря у твоего причала».

— Поосторожней с ним, — предупредила меня Мисс Магда. — Ладдок самый настоящий демон, не смотри, что он выглядит как человек. Коварство и ложь — неискоренимый порок Тёмных. В их задачу входит запутать, расположить к себе наивных и доверчивых. Люди верят им на слово и готовы отдать все свои деньги спустя всего две секунды общения с ними. Но однажды Ладдок поклялся встать на путь добра и справедливости. Иногда ему это удаётся, но всё же не лишне будет держать с ним ухо востро.

— Так он Тёмный?

— Конечно. Хотя… Он, что называется: и нашим и вашим. Источник из-за своей безграничной доброты принял его условно, но Ладдок постоянно растрачивается.

— Ммм… — замялась я. — Вы говорите вещи, не слишком понятные для меня.

— Прости, я совсем забыла, что ты ещё не посвящённая. Ну ничего, скоро ты многое узнаешь, и тогда всё, что я говорю, перестанет казаться тебе пустым звуком.

Она посмотрела на меня, и лицо её смягчилось.

— У меня никогда не было мужа, но у тебя есть все шансы найти того, к кому твоё сердце расположится. Ты невероятно красива. В человеческом понимании и в магическом — твои тело и душа совершенны. Я вижу, как люди смотрят на тебя. Многие завидуют тебе. Но ты душой будешь принадлежать только одному — самому достойному. Я хоть и не пророчица, но тебе это обещаю.

Я раньше думала, что все старые девы такие вредные и ненавидят молодых девушек, но Мисс Магда со своей опёкой и добротой напрочь опровергала этот стереотип. Наверное, мне бы хотелось иметь такую маму, как она.

Словно прочитав мои мысли, она пояснила:

— У одинокой женщины, не нашедшей себе мужа, есть три пути: стать со временем вечно брюзжащей, раздражённой старухой, стать ангелом блаженным, помогая всем подряд, даря нерастраченную любовь направо и налево; или стать ведьмой, посвятившей всю свою жизнь магии.

— Я думаю, у вас отлично получается второе и третье, но уж точно не первое, — заявила я ей без малейшей тени лести.

— Хорошо. С Велестой и Ладдоком ты уже познакомилась, пойдём дальше: тебе предстоит знакомство ещё с сотней, другой. О, знаю, с кем я тебя познакомлю. Сейчас же, не теряя времени, поедем в Центр Магии. Не переживай, всё устаканится, и ты перестанешь чему-либо удивляться, — разглагольствовала она, заходя в открывшиеся двери лифта.

Попетляв немного по городу, Аврил завёз нас в глухой, совершенно неинтересный дворик со стороны Сретенки. Мы подъехали к невзрачному обветшалому пятиэтажному зданию с заколоченными окнами, по-видимому нежилому и предназначенному под снос.

— Это и есть ваш Центр Магии? — не скрывая своего разочарования, спросила я.

— Не спеши делать выводы по первому впечатлению, — хитро подмигнула мне Мисс Магда, подходя к ржавой железной двери и нажимая звонок.

Господи, неужели тут ещё и звонок работает?!

— Слушаю, — ответил по домофону низкий женский голос с сильным азиатским акцентом.

— Открывай, Шику. Свои.

Дверь открылась, и я остолбенела, увидев женщину, открывшую её. Не может быть! Это была та самая таджичка, которую я пыталась «уколоть» воображаемыми кольями в вагоне метро, когда ехала на экзамен по анатомии.

— Здрасьте… — от испуга промямлила я первой. Женщина, как мне показалось, укоризненно посмотрела на меня.

— Защита, — постучала она себе пальцем по лбу и рассмеялась. — Заходите.

— Вы знакомы? — удивилась Магда.

Я лишь смущённо улыбнулась, но таджичка Шику не выдала меня.

— Всё понятно, — сказала Мисс Магда и не стала далее развивать эту тему.

Потекли долгие дни занятий. Я с головой окунулась в учёбу, чтобы чёрные мысли не атаковали меня. Видимо, у меня это очень хорошо получалось, потому что вскоре я прослыла заядлой «ботаничкой» в группе, и ко мне потянулись очереди сачкующих студентов для списывания лабораторных и лекций.

Мои соседки по комнате оказались вполне хорошими девчонками, и мы подружились. Ту, которая училась со мной в группе, звали Оля, вторую — Александра. Вероятно, нас сблизило ещё и то, что мы все были провинциалками, поэтому так быстро нашли общий язык. Хотя у каждой из нас очень скоро выявились свои недостатки. Оля, например, любила покомандовать, и вообще решила, что она у нас главная, Саша была немного капризной и имела склонность всё излишне драматизировать. Я же несколько раздражала девочек своей молчаливостью и замкнутостью. Но, несмотря на разность в характерах, в целом мы отлично уживались — и это главное.

Помимо института, время от времени я помогала Мисс Магде. Поначалу она хотела, чтобы я немного втянулась в учёбу, и сказала, что не будет дёргать меня по пустякам — разве что в случае крайней необходимости, — но я упросила её, чтобы она как можно скорее начала давать мне поручения, связанные с возможностью лечить больных. Мне необходимо было найти применение моим способностям и дать выход накопившейся энергии, чтобы не привлекать излишнего внимания посторонних своим странным поведением, а также — не оставлять себе возможности совершать «мелкие пакости», в виду отсутствия более положительной альтернативы. Мне пошли навстречу в «Дубовой роще», и очень скоро я официально была зачислена в «отдел целителей особого назначения».

Мои встречи с клиентами, как и остальных работников Центра, всегда происходили анонимным образом, как правило, в офисе на Ленинском проспекте. Но иногда, в самых тяжёлых случаях, мне приходилось выезжать на конкретный адрес. Никто не должен был знать о существовании Центра Магии. Мисс Магда доверяла мне и, несмотря на то, что я ещё не стала «посвящённой», всё-таки открыла мне нехитрый секрет вхождения в здание с улицы. Заключался он в следующем: стоя перед дверью, нужно было мысленно представить, что ты находишься посреди настоящей дубовой рощи (нарисовать у себя в голове её наиболее реалистичный образ) и одновременно — вслух или хотя бы про себя — произнести определённые слова, являющиеся кодом, после чего сбоку от двери на несколько секунд появлялся маленький, едва заметный звонок. «Вызвать» звонок, с помощью данных манипуляций, к моему восторгу, у меня получилось с первого же раза. Также можно было войти в дом, приложив к отверстию рядом со звонком медальон с каким-то необычным камнем, выполняющим функцию аналогичную ключу от домофона. Но такие ключи были в распоряжении только у специалистов, преподавателей и некоторых посвящённых сотрудников Центра.

«Клиент» и те, кто его сопровождали, всегда находились в моём присутствии с завязанными глазами, и я, не боясь быть узнанной, работала под конспиративным именем «Мария Лебедева».

Я была рада, что могу развивать свой дар и помогать людям, и Мисс Магда, видя моё искреннее желание и заинтересованность, всё чаще прибегала к моей помощи.

Кроме того, деньги, которые платили загадочные меценаты «Дубовой рощи», были дополнительным стимулом для энтузиазма. Только за один свой «сеанс» я получала от девяти до двадцати тысяч, — их мне исправно перечисляли на банковскую карту неизвестные благодетели. Когда через месяц я сняла свою «зарплату» в сумме ста семидесяти четырёх тысяч, мне стало «по-хорошему» плохо. Впервые в жизни я держала в руках столько денег и не верила, что их вообще может столько быть, — что равнялось восемнадцати месяцам моей работе в Велижской лечебнице для животных или шестидесяти стипендиям. Теперь я могла оплатить ремонт нашего дома и посылать бабушке суммы, значительно превышающие её скромную пенсию.

После занятий я зашла в Книжный Дом. Мне нужно было купить книгу о памятниках Москвы восемнадцатого века для написания реферата по истории. Рассеянно бродя вдоль полок с книгами, я неожиданно почувствовала странное беспокойство, причин которого объяснить не смогла. Я несколько раз оглядывалась вокруг себя, пытаясь увидеть опасность, но никого не обнаруживала. Наконец найдя нужную книгу, я отправилась к кассе, но волнение всё равно не прошло, а, наоборот, только усилилось. Выйдя из магазина, я сразу увидела ИХ. Они расположились за столиком открытого кафе напротив — Кира, Лаура и незнакомая мне черноволосая девушка. Лаура, заметив мой взгляд, хищно улыбнулась своей волчьей улыбкой и что-то сказала подругам. Первым моим побуждением было броситься обратно в магазин, но, удержавшись от этого, я спустилась по ступеням вниз и торопливо пошла по направлению к метро. Теперь я уже чувствовала сильный страх. Пройдя несколько шагов в толпе, я не выдержала и оглянулась. Они все втроём шли за мной на некотором расстоянии, и в их лицах, полускрытыми капюшонами курток, читалась какая-то злобная сосредоточенность. Я прибавила шагу, но и они тоже не отставали. Я попыталась скрыться и забежала в арку ближайшего дома, но слишком поздно поняла, что это тупик. Внутри находился старый полуразвалившийся дом, закрытый на ремонт и огороженный предупреждающей красно-белой лентой. Возле здания стояли деревянные леса и валялись горы строительного мусора вперемешку с битым стеклом. Единственным выходом из этой подворотни была арка, в которую я так неосторожно вошла.

Лаура, каким-то непонятным образом оказавшаяся впереди меня, спрыгнула из открытого окна первого этажа дома-развалюхи и, улыбаясь, пошла мне навстречу. Я обернулась: Кира с брюнеткой подошли сзади — и уже довольно близко.

— Что, испугалась? — злорадно поинтересовалась Лаура, откинув на спину капюшон. Её длинные синие волосы неестественно блестели на солнце, делая её похожей на куклу-гота.

— У меня есть причины для волнения? — как можно спокойнее спросила я, хотя спокойствие давалось мне с трудом.

— Это зависит от твоего поведения, — заявила она. В её голосе слышалась угроза.

— Что вам надо? — с вызовом бросила я.

Она обошла меня кругом, рассматривая со всех сторон, и вновь остановилась передо мной.

— Значит, ты собираешься принять посвящение от этих… — она не стала уточнять, лишь скорчив презрительную гримасу. — Но помни, что наш знак — уже на тебе, и ты никогда не сможешь избавиться от него, — говоря вполголоса с придыханием, она прикоснулась к моей груди.

— Не трогай меня! — крикнула я, с отвращением оттолкнув её руку. Усмехнувшись моей реакции, она подняла руки вверх и отступила на шаг.

— Мы не будем тебя ни в чём убеждать. Только дадим полезную информацию для размышления по поводу твоих новых «друзей»; и если ты не дура, то пораскинешь своими наивными мозгами и поймёшь, что к чему, и где твоя выгода.

Я молчала, обдумывая как от них отвязаться.

— Они тебя надули, дурочка, внушив, что представляют собой великий Орден Света, имеющий влияние на некие процессы равновесия, которые мы якобы пытаемся разрушить. Но это же смешно. Они нам даже не соперники. На самом деле этот дом, в котором они устраивают свои пафосные сборища, — убежище для душевнобольных неудачников, созданный состоятельными лицемерами, бессовестно использующими несчастных идиотов в своих целях для личного обогащения и просто ради развлечения. Да это же видно из их Устава. Читала ведь небось — про учителей и прочих. Если ты трезвомыслящая, то неужели тебе ничего не показалось странным?

Меня кольнуло предательское сомнение.

— Почему я должна тебе верить? — спросила я.

Она неопределённо хмыкнула вместо ответа.

— Ты увидела голографическую картинку на окне и решила, что попала в мир добрых волшебников?

Девицы за моей спиной противно захихикали. Я оглянулась на них и опять посмотрела на Лауру. В её глазах горел торжествующий огонёк.

— Старая лиса заморочила тебе голову своими бреднями о добре и зле, а нас выставила какими-то полуживотными, живущими примитивными инстинктами?

Я поняла, что она говорит о Мисс Магде.

— Она такая же пройдоха, как и все, — продолжила Лаура. — Да-да. Только с той лишь разницей, что мы не врём, а открыто заявляем о своей принадлежности, а эти трусы действуют исподтишка, ходят вокруг да около, и всё только потому, что им нечего поставить нам в противовес.

Я усмехнулась и напомнила ей о её собственном вероломстве.

— Ты сама меня обманула, делая вид, что хочешь помочь.

Она пропустила мимо ушей мои слова, как ничего не значащие, и покачала головой.

— Ты ведь мечтаешь об истинной свободе, но там, куда ты собралась, ты её точно не найдёшь, — категоричным тоном заявила она и неожиданно спросила: — А хочешь узнать, почему у тебя не получается летать?

— Откуда ты знаешь? — удивилась я.

— Лорина, моя подруга… моя бывшая подруга… — поправилась она. — На общей вечеринке она проговорилась по поводу отсутствия у тебя левитальной способности, но я считаю, что дело здесь совсем в другом.

— И в чём же? — спросила я, постаравшись придать своему голосу как можно больше безразличия, хотя на самом деле данный вопрос меня очень интересовал.

— В том, что ты постоянно колеблешься. У тебя нет уверенности, и ты слишком много думаешь. Твои мысли притягивают тебя к земле. Нужно уметь освобождаться. Я могу научить тебя этому и ещё многому другому, чему они не смогут.

Поджав одну ногу, Лаура легко поднялась в воздух и повисла в метре от земли. Сделав оборот вокруг своей оси, она, самодовольно улыбаясь, плавно опустилась на груду мусора.

— Мне это не нужно, — равнодушно сказала я.

— Не нужно? — удивлённо подняла она брови.

— Какой смысл учиться летать, если всё равно нельзя этим воспользоваться.

— Да… верно, — согласилась она. — Но сам факт осознания того, что ты круче других и можешь то, что недоступно простым смертным, ощущение себя сверхчеловеком… Разве это не стоит того? Я заметила, что ты честолюбива, причём гораздо в большей степени, чем сама считаешь. Но это отнюдь не плохое качество, совсем даже наоборот.

— Мне всё равно. И вообще, к чему весь этот бессмысленный разговор?

— Мы сильнее их, могущественней и гораздо многочисленнее, чем те, на кого ты хочешь нас променять. Посмотри на нас и на них. Что называется — почувствуй разницу. Ты не на тех сделала ставку.

— А что в вас такого привлекательного? В том, что вы — ходячие мертвецы? И потом, я не так уж много вас видела, — пожала я плечами. — Мне и сравнивать-то не с кем.

— Так ты же сама не захотела знакомиться с нами ближе, но я могу тебе устроить эту возможность, чтобы, как любит выражаться твоя любимая старая карга, был «честный поединок».

— Честно сказать, не горю таким желанием, — с презрением ответила я.

Её глаза превратились в узкие щели и в них мелькнула искра злобы.

Видя мою несгибаемость, она сделала попытку зайти с другой стороны.

— Ты видишь сны, но не понимаешь их, хочешь знать, кем на самом деле был твой отец и почему ты родилась не такой как все?

— Что ты можешь знать об этом? — напряглась я.

— Не так быстро, — обрадовалась она, увидев мою заинтересованность, которую в этот раз я уже не смогла скрыть.

— Итак, — продолжила Лаура, — ты собираешься принять посвящение Светлых, стать подданной элиты чуждого народа, сменить своё имя на идиотскую кличку, которую они тебе обязательно придумают, и забыть о своём истинном предназначении?

— А тебе-то что известно о моём предназначении?

— Этого я тебе сказать пока не могу, но у меня есть кое-какие планы в отношении тебя. И если бы ты не была столь глупой и упёртой, то уже сейчас владела бы такой потрясающей информацией, которая тебе и не снилась.

— Я не верю ни одному твоему слову. Зачем я вам нужна?

— Если ты думаешь, что нас интересует твой дурацкий дар просвечивать человеческие внутренности, то ты глубоко ошибаешься.

— А что же тогда ещё?

— Скажу, если откажешься от своего позорного намерения.

— Я ещё пока ничего не решила, хотя одно решение я уже приняла. Окончательно и бесповоротно.

— Правда? И какое же? — она быстро взглянула на своих подруг, улыбнувшись криво, по-волчьи.

Страх уже давно оставил меня, и я не чувствовала ничего, кроме раздражения и желания избавиться от этой неприятной компании.

— Не иметь с вами ничего общего, — твёрдо ответила я. — Никогда.

— Тихо! Лысые здесь, — вполголоса сказала Кира, и глаза её беспокойно забегали.

— Чёрт…

Шесть мотоциклов въехали в арку. Сидящие на них люди с головы до пят были облачены в чёрные кожаные одежды. Ехавший первым мотоциклист остановился метрах в двадцати от нас и снял шлем. Это была девушка с наголо обритой головой. Остальные последовали её примеру, также оказавшись существами женского пола — и все как одна бритоголовые. Они стояли полукругом и молча смотрели на нас, не предпринимая более ничего. Ведьмы засобирались.

— Ладно. Убираемся, — бросила Лаура своим спутницам. На лице у неё отображалась крайняя степень досады.

— Обещаю тебе, — зло прошипела она мне на ухо. — Твоя жизнь превратится в настоящий ад, как только ты согласишься стать одной из них. И не только твоя жизнь. Запомни ЭТО!

Они скрылись в тёмных проёмах окон дома. Я услышала за спиной рёв моторов и обернулась. Девушки быстро разворачивали своих «железных коней» и друг за другом выезжали со двора. Я так и не поняла, кто они были, и почему имели такое влияние на Лауру и её подруг.

Едва ступени эскалатора превратились в плоскую поверхность, как две ведьмы рядом со мной издали что-то вроде протяжного стона.

— О май гад! Какой же он всё-таки классный. Просто не-ре-аль-ный! Но нам до него — как до другой галактики…

— Я не видела ещё никого красивее его. Он самый лучший в мире! Девочки, как я выгляжу?

Я уставилась туда, куда смотрели девушки, и остолбенела. Не может быть… Бальдерик Рэй. Его невозможно было не заметить, настолько сильно он выделялся среди толпы, и не только ростом, хотя он был достаточно высоким — гораздо выше среднего. Но это лицо… Оно было не просто красивым, а фантастически совершенным, без единого изъяна или хотя бы одной неправильной черты. Широко расставленные большие зелёные глаза смотрели гипнотически-пронизывающе, и в то же время было в них что-то по-мальчишески задорное. Глаза — это первое, что бросалось в нём: в них хотелось смотреть и утонуть. Он как магнитом притягивал к себе взгляды окружающих. У него была гордая посадка головы, свойственная сильным и уверенным в себе личностям; коротко подстриженные каштановые волосы выгодно оттеняли изумрудный оттенок его глаз. Весь его облик, фигура и грациозные движения неожиданно вызвали у меня странные ассоциации с роскошными снежными барсами, в одиночку охотящимися в горах. Я видела, как женщины всех возрастов смотрят на него с открытыми ртами, спотыкаясь и едва не сворачивая себе шеи, словно увидали божество. Да и мужчины тоже. Возможно, от него исходила какая-то невидимая энергетика, к которой люди неосознанно хотели прикоснуться. Необъяснимое притяжение… Но только не для меня. Когда он приблизился к нам, я надела тёмные очки и попыталась «сканировать» его на предмет болезней, но, впрочем, зря я это сделала, поскольку не увидела абсолютно ничего, словно я рассматривала пустоту или пыталась ощупать руками стену в кромешной темноте. Наверное, он как-то почувствовал мою бесцеремонную попытку «вторжения» в его организм, потому что вдруг резко остановился и посмотрел мне прямо в лицо. В глазах у него вспыхнули дикие лукавые искорки. Я испуганно отвернулась, испытывая крайнюю степень неловкости, и неожиданно сильно покраснела, чего со мной ещё не случалось. Некоторым и одного взгляда бывает достаточно, чтобы размазать по стенке. И это я не о себе.

— Да ничего особенного, — пробормотала я, прикрывая волосами горящие уши. — Обычный метросексуал, или как их там ещё называют, этих красавчиков разодетых…

— Ври, да не завирайся! — подколола меня Мирра. — Видели мы, как ты пялилась на него. Ты уже точно на крючке. Очки вон даже надела, чтоб никто не видел твоих обалдевших глаз.

— Не выдумывай глупостей! — рассердилась я. — Я не люблю парней, которые похожи на девушек и от которых пахнет, как от девушек.

— Знаешь, ты, конечно, девушка редкой красоты, но для него ты просто пастушка. Так что остынь.

— А ну и пусть. Мне всё равно, кто и что обо мне подумает. Кроме того…

— Вот и хорошо, что ж ты так разволновалась? Смотри, какая ты стала красная. Температура твоей крови по Цельсию уже, наверное, градусов двести. Градусник лопнет.

Мирра нарочно злила меня. Ужасно противная — точная копия Катьки!

Молодой красавец, подмигнув нам, прошёл мимо; подойдя к Мисс Магде и мистеру Тиссу он радушно поприветствовал их обоих, поцеловав ей руку, а ему ответив на рукопожатие.

— Как жаль, что он не поедет с нами в машине, — продолжила ныть Кася.

— Он предпочитает самолично ездить на своём «кадиллаке» с турбодвигателем, который всегда ждёт его на стоянке аэропорта, — пояснила Мирра с благоговейным выражением лица.

«И слава Богу!» — с облегчением подумала я про себя. Восторженность девиц этим английским снобом стала меня порядком раздражать.

Неожиданно я почувствовала на себе чей-то взгляд и подняла голову.

Ладдок, стоящий на втором этаже с пластиковым стаканчиком в руках, криво скалился, глядя на нас сверху. Он приветливо помахал мне рукой, и я ему тоже в ответ. Интересно, а этот-то что здесь делает?

Безмолвный Аврил невозмутимо прошествовал к дверям, неся в обеих руках многочисленные саквояжи мистера Тисса.

— Девочки, а ну-ка, пошли-пошли, — закудахтала Магда, подталкивая нас к выходу. — Ах, простите, мистер Тисс, я вам не представила девочек. Это наши лучшие ученицы. Касю и Мирру вы уже знаете, а это новенькая, Сибилла.

Мистер Тисс сквозь огромные очки с толстыми линзами просверлил нас всех троих любопытными навыкате глазками, похожими на маслины.

— Здравствуйте, молодые леди, — проскрипел он с сильным английским акцентом, обнажив в улыбке жёлтые старческие зубы. — Так приятно, когда вас встречает столько очаровательных красавиц. — Он по очереди поцеловал нам руки, задержав мою в своих маленьких прохладных ручках чуть дольше и оставив на ней влажный след.

Я снова почувствовала взгляд, теперь уже на своей спине, и обернулась. Это было как ожог.

Бальдерик Рэй смотрел на меня как-то напряжённо, без улыбки. Но перед моими глазами тут же всплыло совсем другое лицо. Светлые волосы, голубые глаза… И снова этот зеленоглазый шатен. Словно одна картинка подменила другую. Какое-то странное затмение… Я зажмурилась, отгоняя наваждение. Бальдерик Рэй тем временем взял свою сумку, любезно принесённую ему служащим аэропорта; поблагодарив того, он снова бросил в нашу сторону короткий взгляд и отправился к выходу с другой стороны зала. Я услышала громкие возгласы и смех и увидела, что Ладдок уже спустился вниз и обнимается с каким-то жизнерадостным длинноволосым типом, одетым во всё чёрное, в окружении громоздких дорожных сумок и больших коробок. Видимо, это был его друг, которого он встречал. Мы, более не задерживаясь, гуськом вышли из здания аэропорта и уселись в лимузин. Мистер Тисс сразу же полез в мини-бар и наполнил стаканчик бренди.

— За прекрасных дам! — объявил он и, почмокав мокрыми губами, залпом осушил сразу добрую половину бокала.

По дороге он произнёс ещё несколько тостов. Теперь я верю, что истории об иностранцах, приезжающих в Россию только для того, чтобы как следует «оттянуться на полную катушку», вовсе не высосаны из пальца. Мистер Тисс был подвержен пагубному пристрастию к алкоголю, которое сразу же дало о себе знать, едва он сменил часовой пояс.

В итоге к концу поездки он основательно наклюкался и уснул, а нам пришлось слушать его громкий храп, перекрывавший шум мотора. В гостиницу Аврил внёс его обмякшее тело на руках.

— Вау! Вот это да! Неужто у тебя появился поклонник? — воскликнула Эльвира, когда я вошла с розами в буфет.

— Не знаю… Это вроде для меня цветы… Интересно только, от кого.

— Ну да, тут вот конверт запечатанный. Кто-то из наших, видать. Можно посмотреть? — она протянула руку, собираясь взять записку, прилагающуюся к букету.

Я опередила её и открыла конверт сама. В нём лежала маленькая открытка. Когда я прочла её, улыбка сошла с моего лица. Словно я получила сильный удар тупым предметом по голове.

«Дорогая Сибилла, я смертельно ранен вашей неповторимой красотой. Надеюсь, вы не откажете мне в любезности побеседовать с вами тет-а-тет. Для меня будет большой честью с вашей стороны, если вы согласитесь поужинать со мной. Я буду ждать вас в ресторане по адресу Большой Харитоньевский переулок, дом 21, сегодня в 20–00. Если вы не придёте, я застрелюсь. B.R.»

— Ты чего так побледнела? Там написано, от кого? — спросила Эльвира.

— Да это так… один. Чокнутый какой-то…

Я издала про себя тяжкий стон. Чёрт побери! И что мне с этим делать? Как избавиться от этого типа? Кажется, прогнозы Велесты начинают сбываться: он будет преследовать меня до тех пор, пока не загонит в угол, как хищник дичь на охоте.

— Этот твой поклонник…. - задумчиво произнесла Эльвира, прикуривая одну сигарету от другой. — Он что, предложил тебе свидание? Поэтому ты так разволновалась?

— Угу… — выдохнула я. — Ты очень догадлива. Он приглашает меня в ресторан, но мне совершенно не о чем с ним разговаривать. Да и ни к чему всё это…

— Я только что сделала на тебя расклад. Знаешь, выпала отличная комбинация, — сообщила Эльвира с довольным видом, обводя рукой разложенные на столе карты.

— Нет, это не он! Я не его видела во сне! — вырвался у меня неожиданный возглас протеста. Эльвира с удивлением уставилась на меня.

— Кого же ты видела, дурочка? Сны! Ха-ха! Сны часто бывают обманчивы. Возможно, ты не до конца поняла его смысл. Это я тебе как специалист в данной области говорю. Ты ничего не потеряешь. Сходи, развейся. Ведь тебя это абсолютно ни к чему не обязывает.

— Это женщины так считают, а мужчины иного мнения.

— Так ты не пойдёшь?

— Разумеется нет! Ни к чему начинать, если не планируешь продолжения.

— Если ты не пойдёшь, то будешь чувствовать себя глупой, и, возможно, ты упускаешь замечательный шанс, который даётся только раз в жизни. Как бы потом тебе не пришлось пожалеть об этом.

— Я что, не имею права отказаться?

— Конечно имеешь, но всё равно это будет глупостью с твоей стороны.

— А что это ты так настаиваешь? — с подозрением спросила я. Неожиданная догадка осенила меня: Она с ним заодно! И курьер этот — тоже подставной!

— Да так, ничего… — пожала Эльвира плечами. — Просто хочу помочь правильным советом одной неразумной девчонке. Когда я была в твоём возрасте, то таких проблем у меня не возникало: идти или не идти. По крайней мере, хоть побываешь в ресторане и поешь на халяву.

— Видимо, мы с тобой устроены по-разному. Мне это не нужно.

— Зачем всё так усложнять? Просто пойди и скажи ему, что так мол и так, но я уже встречаюсь с другим, поэтому не трать на меня времени понапрасну. И всё. Неужели это так трудно?

— Трудно… — уныло сказала я, вспомнив недавний нелепый казус с Павлом Беляковым, но всё-таки согласилась с тем, что, может, и правда будет лучше, если я сразу оборву все поползновения нового воздыхателя, — вот только бы ещё хватило духу сделать это и нашлись нужные слова… Тогда мне здорово помогла Оля, но, возможно, теперь я сама стала умнее — и справлюсь без посторонней помощи.

— Хорошо, я пойду, но при одном условии.

— Да? Какое условие?

— Ты пойдёшь со мной, — заявила я Эльвире, внимательно наблюдая за её реакцией. На несколько секунд её лицо застыло, затем она удивлённо подняла брови и усмехнулась.

— Прошли уже те времена, когда барышни ходили на свидания с компаньонками.

— Это не свидание. Просто мне забили стрелку, и я иду на разборку.

— Что?! — расхохоталась Эльвира. Её бледные щеки порозовели. — Это ты в своём институте такой ерунды набралась?

Она всё же уговорила меня. Нужно расставить все точки над «i» и жить дальше спокойно. Раз уж он так опасен, со слов Велесты, то будет лучше, если я приду не одна. По крайней мере, в присутствии Эльвиры он не посмеет ко мне приставать или делать какие-либо грязные намёки.

— Ты поедешь со мной, — повторила я тоном, не терпящим возражений.

— Ладно, трусишка, так уж и быть, — согласилась она со вздохом. — Во сколько тебе назначена «стрелка»?

— На восемь вечера.

Она посмотрела на свои изящные часики.

— Ого! Так сейчас уже — семь двадцать пять. Поехали тогда. Марафет навести не желаешь? Нет? А вот нам, девушкам, увядшим раньше времени, необходимо подправить кое-какие несправедливости природы, — достав зеркальце, она скорчила шутливо-зловещую рожицу своему отражению.

Я лишь махнула рукой, сдержанно улыбнувшись, и подождала, пока она произведёт «небольшой косметический ремонт» своего лица.

«Индейцы выходят на тропу войны», — промелькнула в моей голове дурацкая фраза, которая преследовала меня весь оставшийся вечер.

Тем временем вернулась Шику и начали подтягиваться немногочисленные сотрудники Центра, у которых, как выяснилось, оказались какие-то незавершённые дела на сегодняшний день, но Лесовичок так и не появился. Почти на выходе мы встретили Мисс Магду. Она быстро прошла мимо с озабоченным лицом, будто и не заметив нас.

— Привет, как праздники прошли? — поинтересовалась Наташа Бельская, моя одногруппница, когда мы обе, румяные с мороза, встретились в раздевалке института в первый день занятий после новогодних каникул.

— Нормально, наконец-то смогла съездить домой, навестить бабушку.

— Ясно, а наши тут квасили почти две недели, — отмечали завершение сессии и… поминали тех, кто безвременно вылетел. Но ты-то автоматом прошла со своим высоким рейтингом, а у меня ещё два хвоста осталось, и у многих так же. В основном анатомия, будь она неладна… Олежко — зверь, а не человек. Второкурсники рассказывали, как они ему по восемь раз пересдавали. Из наших — десять человек уже тю-тю… отчисляют. Прикинь? Говорят, первая сессия всегда самая сложная. А ещё этот рейтинг проклятый…

— Серьёзно? Жаль их… — печально вздохнула я, выслушав новости, что называется «с пылу с жару». Бельская слыла главной сплетницей в группе и всегда всё про всех знала лучше остальных.

Я действительно сдала сессию досрочно ещё до Нового года, и по моему заявлению меня отпустили на неделю раньше. Я тут же уехала к бабушке в Велиж, поэтому была не в курсе последних событий.

— Да и ещё… У нас пополнение группе, — с загадочным видом сообщила мне Наталья, смотрясь в зеркальце пудреницы и подкрашивая ресницы, на которых уже было несколько слоёв туши.

— Правда? — равнодушно спросила я. — Интересно, кто — он, она?

— Он, — она посмотрела на меня с многозначительной улыбкой и принялась пудрить носик. — Кажется, его зовут Вадим Погодин. Я, правда, сама его ещё не видела, но наши ребята были на днях в деканате и встретили там этого типчика. Методистка объясняла ему, как писать заявление, чтобы его зачислили в нашу группу после академического отпуска. В нашу — потому что у нас больше всего народу отсеялось. Девчонки утверждают — симпатяга, но, как говорится: «на вкус и цвет…»

— Понятно… — сдержанно улыбнулась я. — Пожалуй, я пойду наверх.

— Угу, давай. Увидимся на занятиях.

Наташа пошла в туалет, а я, мельком взглянув на себя в зеркало, направилась к лестнице. До начала первой пары оставалось ещё полчаса; аудитории были пусты и студенты только-только начинали подтягиваться. В коридоре на втором этаже в одиночестве, лицом к окну стоял высокий, худощавый парень со смешным ёжиком светлых волос на голове, в красной куртке и с рюкзаком на плече. Я прошла мимо него, собираясь посидеть с книгой на подоконнике, напротив своей аудитории.

— Девушка, — неожиданно окликнул он меня. — Я дико извиняюсь… Вы мне не подскажете, где здесь аудитория двести одиннадцать? Что-то я не нашёл…

Я обернулась. Меня словно током ударило. Этот голос… Как часто я слышала его во сне, что узнаю из тысяч голосов!

Господи! Этого не может быть!

Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Да что там! У меня чуть не случился сердечный приступ. Я смотрела на него и не верила в чудо. Это же был тот самый парень из моего сна. В точности такой же — высокий, светловолосый с голубыми глазами. Наверное, он был чуть постарше меня.

— Я туда… иду как раз… — заикаясь, пробормотала я, точно пьяная, уронив книгу на пол. — Там одна единичка отвалилась… двадцать первый кабинет…

Вероятно, я пялилась на него как дура, мне даже показалось, что он немного смутился от моей неадекватной реакции.

— А ты, случайно, не из двенадцатой группы? — осторожно спросил он, поднимая упавшую книгу и возвращая её мне.

— Спасибо. Да, я из двенадцатой… — глупо улыбнулась я. Мне всё никак не удавалось взять себя в руки: сердце так и норовило выскочить из моей груди, словно я пробежала несколько километров без остановки.

— Наверное, я буду заканчивать вместе с вами. Из-за болезни мне пришлось пропустить два года. Теперь придётся навёрстывать упущенное. Видимо, я буду самым старым в вашей группе, потому что мне уже двадцать три года.

Двадцать три!

— Да нет… Ну какая же это старость? У нас, например, в группе есть мужчина, ему уже тридцать пять. Так он вообще задачки по химии не садится решать без бутылки портвейна.

Я поздно поняла, что сморозила какую-то чушь, но парень рассмеялся, словно это действительно было очень смешно и остроумно.

— Забавно. Вадим, — представился он, заглядывая мне в глаза. А в его голубых глазах — плескалось бездонное море моего долгожданного счастья!

Вадим… Какое замечательное имя, обрадовалась я. И оно ему очень идёт.

— Майя, — сказала я, едва не тая, как шоколад на солнце.

— Очень красивое имя. Главное — редкое.

— У тебя тоже хорошее, — не осталась я в долгу по части комплиментов.

— Ну вот и познакомились. Так… куда идти-то? Проводишь или как?

— Ах, ну да… — спохватилась я. — Пойдём…

— У нас вообще-то хорошая группа, — стала просвещать его я, пока мы шли к аудитории. — Правда, после первого семестра уже отсеялась почти половина. Надеюсь, к пятому курсу останется хотя бы человека три с половиной…

— Очень оптимистичный прогноз, — усмехнулся он.

— Ну это я так… — я прикусила язык, боясь, что напугала его.

Хоть никто меня об этом не просил, но я взяла на себя обязанность познакомить его с ребятами в группе, и вообще стала опекать по всем вопросам, чему, как мне показалось, он был несказанно рад.

— Могу я сесть с тобой рядом, или… — спросил Вадим, отодвигая стул за моим столом.

— Конечно, садись, — разрешила я, обрадовавшись и, естественно, благополучно забыв поинтересоваться на этот счёт мнением девушки, которая обычно сидела со мной на лекциях.

Выйдя из комнаты Мэги Ра, я увидела в коридоре Бальдерика Р. и Эльвиру. Они о чём-то оживлённо болтали, стоя возле её двери. Всегда бледная, сейчас она расцвела здоровым румянцем и глаза её светились счастьем. «Ну конечно… всё как обычно…», — с презрением подумала я. Первым моим побуждением было пойти в противоположную сторону через длинный коридор — ко второму выходу, но, передумав, я быстро прошла мимо них с каменным лицом.

— Остановись, пожалуйста, на минутку, — догнал меня Бальдерик Рэй уже возле лифта. Я обернулась.

Странно, но сейчас я не почувствовала сильного волнения, как раньше, когда видела его. Кажется, только безразличие.

— У тебя всё в порядке? — спросил он, внимательно рассматривая моё лицо.

— Да, — вяло пожала я плечами. — А что у меня может быть не в порядке?

— Мне показалось, что я увидел на твоём лице обеспокоенное выражение.

— Вполне возможно. Наверное, я и вправду немного не в себе. Только что этот йог… то есть Мэги Ра сообщил мне, кто убил моего отца и где находится один из убийц.

Он бросил взгляд в сторону его двери.

— Действительно, ужасно узнать такое. Мэги Ра редко ошибается. Что ты будешь делать?

— Не знаю пока. Тот человек… убийца, — он очень болен и скоро умрёт. Точнее, через несколько часов.

— Собираешься поехать к нему?

— Видимо, да…

— Если хочешь, я тебя отвезу.

Я посмотрела на него, пытаясь уловить хоть какой-нибудь подвох в его предложении.

— А ты разве не считаешь меня… своим врагом?

— Глупая, — усмехнулся он. — У меня действительно есть враги, даже очень много врагов, но ты с ними и близко не стояла.

— Но мне показалось, что наш последний разговор…

— Забудь об этом, хорошо? Это недоразумение. Возможно, я был груб с тобой и поэтому хочу загладить свою вину. Ну так что? Поедешь?

— Ну… если тебе нетрудно…

— Конечно нет. Можем поехать прямо сейчас.

— Тогда ладно, поехали…

Наверное, я бы предпочла такси, но внезапный искренний порыв Бальдерика Рэя в стремлении помочь мне подействовал на меня обезоруживающе, и я побоялась оскорбить его отказом. Кроме того, жизнь умирающего уже пошла на часы и минуты, и промедление было неуместно.

По дороге он не спрашивал ни о чём и вёл машину молча. Я забылась и вновь стала думать о Вадиме. Удивительно, но, несмотря на полученную только что удивительную информацию и предстоящую неприятную встречу с убийцей моего отца, все мои мысли продолжали крутиться вокруг Вадима; мне хотелось, чтобы побыстрее настал завтрашний день, и я смогла увидеть его.

Я не заметила, как оказалась перед дверью хосписа?9. Бальдерик Рэй вышел из машины и стоял рядом со мной напротив подъезда больницы.

— Может, тебе не стоит ходить? — спросил он.

— Зачем же тогда мы сюда приехали? — я беспомощно посмотрела на него.

— Мне кажется, ты не хочешь туда идти, — заметил он, как всегда со свойственной ему проницательностью.

— Да, не хочу, но пойду. Я должна это сделать, — произнесла я, с трудом подавляя волнение.

— Мне пойти с тобой?

Я отрицательно покачала головой и взялась за ручку двери.

— Хорошо. Если что, я буду поблизости, — предупредил он.

Мы отдыхали, сняв лыжи, сидя вдвоём на широком пне и любуясь заснеженными соснами.

— Извини… я нечаянно, — растерянно произнёс Вадим.

— Да нет… всё нормально, — улыбнулась я. Почему-то эта ситуация показалась мне одновременно забавной и трогательной.

— Тогда… — и он снова поцеловал меня.

В этот момент у меня в кармане зажужжал мобильник, возвещая о пришедшем СМС. Я достала телефон, но не успела посмотреть.

Неожиданно Вадим выхватил его у меня из рук и прочёл вслух:

— «Чёрный шёлк волос струится волной, глаз синева манит глубиной. Стань же моей, королева, молю тебя! Мне не жить без тебя, о моя валькирия!»

— Что это? — удивлённо спросил он. — Да и, кстати, пришло с подавленного номера.

— Ерунда какая-то… Там действительно такое написано? — удивилась я.

— На, смотри сама, — он отдал мне телефон, и я перечитала строки. Номер, с которого было отправлено СМС, и правда отсутствовал.

— Даже и не знаю… — заинтригованная, я прикусила губу. — Может, кто-то ошибся?

— «Чёрный шёлк волос, синева глаз…» — это вряд ли не про тебя.

— Ну, знаешь… Это может быть простым совпадением.

— Слишком уж сильное совпадение. Но не могу не согласиться: ты действительно очень красивая. Просто фантастически.

Подобные сообщения стали приходить мне каждый день — иной раз по нескольку сразу. Чаще всего это были стихи, как, например, вот эти:

Или эти:

На лекции по истории «эсэмэски» стали приходить так часто, что я едва успевала читать их, уткнувшись носом в телефон. Пришлось даже чистить его память, удаляя старые, ненужные сообщения. Некоторые были довольно смешные, а когда я прочла одно из них, то не удержалась и издала тихий смешок.

— Матвеева? — раздался недовольный голос преподавателя.

Я встала.

— Ты пришла сюда для того, чтобы получать знания, или развлекаться с телефоном?

— Извините… — я выключила звук, но тут же пришло новое сообщение, которое я прочитала уже под столом.

Я не могла ни о чём думать, кроме как о Вадиме.

С тех пор, как он поцеловал меня на той лыжной прогулке, прошла уже почти неделя, но он больше не делал никаких попыток к сближению, общаясь со мной чисто по-дружески, словно ничего между нами не произошло, хотя я молча страдала, не зная, как себя вести, и мечтала о продолжении.

Но, когда я уже почти совсем потеряла надежду, он неожиданно подождал меня у выхода после занятий, предложив проводить до общежития, но вместо этого мы прогуляли остаток дня по городу допоздна. Я ему рассказывала о своей жизни в Велиже, о бабушке, Джеке, о том, как я работала в ветклинике, а он слушал меня с таким вниманием и живым интересом, что во мне снова зародилось радостное предчувствие: я ему небезразлична.

Мы обменялись телефонами и договорились на ближайшие выходные о походе в клуб, где выступала какая-то американская рок-группа, — чего я обычно никогда не делала и не любила, но ради него была готова пойти хоть на Голгофу. Он купил для меня в первом попавшемся ларьке красивые, правда, несколько вялые розы; я их взяла — и слова ему не сказала, боясь оскорбить.

Вадим уехал на майские праздники за город, чтобы помочь родителям с открытием дачного сезона.

— Я думаю, тебе там будет неинтересно, — сказал он мне извиняющимся голосом перед отъездом.

— Да ничего, всё в порядке. Скоро увидимся, — улыбнулась я в ответ, хотя в душе у меня всё переворачивалось от мысли, что я не увижу его почти целую неделю.

Надо бы и мне тоже, как закончится сессия, хотя бы на пару дней съездить домой, навестить бабушку. Последний раз я видела её только на Новый год…

С тех пор как уехал Бальдерик Рэй, я снова почувствовала перемену в отношении ко мне со стороны обитателей «Дубовой рощи». Я не хотела, чтобы они были в курсе моей личной жизни, и скрывала от них связь с Вадимом, за исключением Мисс Магды, которой доверяла как матери. Какая-то установка внутри меня не позволяла мне до конца быть откровенной с ними, но в последнее время я стала замечать, что они смотрят на меня как-то странно: то ли с недоумением, то ли с осуждением. Неужели мне и здесь собрались объявить бойкот, как в моём родном Велиже?

Как-то я зашла к Велесте, но она сделала каменное лицо и даже не посмотрела на меня, хотя раньше никогда не упускала возможности поболтать со мной.

— Привет, — поздоровалась я с ней.

— Хай! — не отрывая глаз от монитора, бросила она мне.

— Ты предпочитаешь делать вид, что в упор меня не видишь? — не выдержав, разозлилась я.

— С чего ты взяла? — она с удивлением взглянула на меня из-под очков. — Просто я сейчас очень занята. Извини, потом поболтаем.

В этот момент Мисс Магда, проходя мимо, увидела меня и сказала голосом, не сулящим ничего хорошего:

— Загляни-ка ко мне на минутку.

На следующий день я увидела Б.Р. издалека. Я как раз собиралась выезжать с соседней улицы, где всегда оставляла свою «Молнию», когда он заехал в тот же переулок. Проехав мимо и не заметив меня, он припарковал «кадиллак» на свободное место — метрах в двадцати впереди — и вышел из машины.

Он выглядел чуть взрослее, чем раньше, и, как всегда, был внешне безупречен, но что-то в нём изменилось. В «Дубовой роще» снова состоялся вечер встреч, но я не пошла на него, сославшись на усталость и неважное самочувствие.

Я долго смотрела на разбитое балконное окно и засохшее кровавое пятно на кафеле в ванной, разбросанные в беспорядке вещи. Я не могла понять, как всё это могло произойти со мной…

Вымыв пол одной рукой, я набрала номер диспетчерской.

— Алло, не могли бы вы попросить зайти ко мне кого-нибудь, вставить стёкла? Хулиганы разбили окно…

Кладя трубку, я увидела на журнальном столике фотографию, на которой я была вместе с Вадимом, когда мы летом катались на теплоходе по Москве-реке. Вытащив фото из рамки, я отправилась с ним на кухню и сожгла его на газовой плите.

— Всё, — сказала я, и болезненная тоска накатила на меня с новой силой. Нет… Ещё не всё… Не всё так просто…

«Кощей» взял мою здоровую руку и, растерянно заглядывая мне в глаза, участливо сказал:

— Ты так похудела, бедняжка, ну проходи, садись… Если захочешь поговорить, то, пожалуйста… после лекции в моём кабинете.

Я благодарно улыбнулась ему и кивнула, естественно не собираясь с ним ни о чём беседовать, тем более о своих личных проблемах. Но меня удивило и тронуло его участие. Я даже и не подозревала, что он способен проявлять к кому бы то ни было сострадание.

Хоть обитатели «Дубовой рощи» и постарались скрыть попытку моего суицида от людей, возможно они догадались обо всём сами. Мой жалкий, убитый вид говорил сам за себя. Я пропустила почти три недели занятий.

Я сидела одна в стороне от всех. Никто из ребят не подошёл ко мне и не спросил, как я; девчонки, хихикая, перешёптывались, поглядывая в мою сторону. Мне было больно, но я привыкла. Я слышала, как они громко обсуждали предстоящую свадьбу Вадима и Ларисы, ничуть не стесняясь меня. Моя мрачная фигура и мои проблемы абсолютно никого не интересовали, потому что я не вписывалась в их радужные планы. Мне очень хотелось сделать что-нибудь нехорошее, расстроить их свадьбу. Им было хорошо, а мне плохо. От острого ощущения несправедливости и жалости к себе слёзы стали щипать мне глаза; я украдкой смахнула слезу и уколола ручкой палец, чтобы переключиться с душевной боли на физическую.

Профессор начал занятие.

Минут через десять я услышала, как скрипнула дверь аудитории.

«Кощей» с кем-то недолго спорил, затем пропустил его в кабинет. Я бросила взгляд на вошедшего и тут же негодующе отвернулась. Бальдерик Рэй с невозмутимым видом поднялся по ступеням наверх, гордо неся свою красивую голову, и сел рядом со мной. Я сделала вид, что не заметила его и с демонстративно повышенным интересом стала изучать исписанный каракулями стол. Надо думать, все взгляды устремились в нашу сторону, а особенно девушек — на моего соседа по парте.

— Привет, — произнёс он вполголоса, ласково.

Я молча кивнула, не глядя на него.

— Знаешь, мне пришлось солгать, что я твой брат. Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, сестрёнка! А ты? Рада мне? Или я должен заплакать от обиды? — попробовал он развеселить меня.

— Разве ты не должен сейчас быть в Париже? — как можно более безразличным тоном осведомилась я и всё же соблаговолила посмотреть на него, но тут же отвела взгляд, чтобы не попадать под гипнотизирующее воздействие его глаз.

— Некоторые обстоятельства вынудили меня вернуться досрочно… — ответил он, нахмурившись. — Но я подумал, может тебе поддержка нужна, потому и пришёл…

— Зря… — буркнула я, отворачиваясь и не смотря на него. — Мне ничего не нужно.

— Может быть, — он вздохнул и посмотрел в сторону моей группы. — Но я вижу очевидное: где они, и где ты.

— Чего ты добиваешься? — взвилась я. — Хочешь увидеть моё одиночество среди людей? Теперь, когда ты, наконец, увидел это собственными глазами… надеюсь, теперь ты доволен?

— Вообще-то я хотел взглянуть на него, — Бальдерик Рэй кивнул на Вадима. — Когда всё это закончится, у меня к нему будет небольшой разговор тет-а-тет. Это даже любопытно…

— Ты и про это тоже знаешь? — разозлившись, спросила я.

— Я знал об этом ещё год назад. Что всё будет примерно так. Хотя я и предположить не мог, что ты решишься на нечто подобное…

— Хм… Наверное, тебе должно быть приятно, — ядовито заметила я.

— Не смей так говорить! Думаешь, что это я… Нет. Я бы никогда не опустился до такой низости. Никогда! Слышишь?

— Ну что же ты знал — и ничего не сказал…

— Навряд ли ты бы стала слушать меня или кого-то другого. Кроме того, существовала очень высокая вероятность навредить тебе ещё больше. Но ты не думай, — ему это так просто с рук не сойдёт. Есть силы, от которых не отвертеться…

— Собираешься ему морду набить? — мрачно поинтересовалась я.

Его почему-то развеселил мой вопрос. Он поднял брови и усмехнулся.

— Правда? И как это мне сразу в голову не пришло? Хотя, может, именно так и стоит сделать? Ты бы этого хотела? Только скажи честно — хочешь этого?

— Нет, не хочу! — оборвала его я, со злостью посмотрев ему в глаза. — И пожалуйста, не вмешивайся! Зачем тебе вообще сюда лезть? Это абсолютно не твоё дело — и оно никоим образом тебя не касается!

Он пристально разглядывал моё лицо до тех пор, пока у меня не загорелись щёки и я снова не отвернулась.

— Чтобы ты ни говорила, но я сам решу, что моё дело, а что нет. Понятно тебе?

— Молодые люди, мы вам не мешаем? — спросил «Кощей», прокашлявшись, обращаясь непосредственно к нам.

— Ах! Простите, профессор, — обаятельно улыбаясь, извинился Бальдерик Рэй. — Я так давно не видел сестрёнку и страшно по ней соскучился… Мы больше не будем, обещаем.

— Будьте так добры.

Я промолчала, уставившись в парту. Не устраивать же сцену на глазах у всей группы.

Мы сидели с Анютой на кухне, пили кофе по-турецки и трепались о том о сём. Ванька уплетал кашу, болтая босыми ногами под столом. Щёчки у него порозовели, и в глазах исчезло затравленное выражение.

— Классный у тебя пацан получился, — похвалила я Аньку.

— Да… Жаль, что у папаши его только это классно и получается — типа, пацанов делать. Ещё где-то двое таких гуляют, и есть две такие же дуры, как я. А может, и больше, не знаю…

Я рассказала ей про Вадима, его предательство, трусость и подлость, и даже про мою неудачную попытку самоубийства, — естественно опустив некоторые невероятные детали моего спасения.

— Значит, всё правда, что про тебя в Велиже говорили… — сказала Аня, выслушав мой рассказ.

— Они сами не знают, что говорили… — произнесла я, разглядывая в чашке разводы кофейной гущи.

— Знаешь, а я вот думаю, они ошибались на твой счёт. На самом деле ты совсем не такая, и сердце у тебя доброе. Просто ты другая. Не для этого мира. А у людей — злые языки. Один дурак ляпнул, другие подхватили — и понеслось.

— Я не могу судить об этом. Иногда я сама себе кажусь злой, иногда мне хочется осчастливить весь мир… Раздвоение личности, наверное…

— Да ладно… А из-за мужиков травиться — последнее дело. Сегодня — один, завтра — другой. Не расстраивайся. Твоё тебя дождётся.

— Ну… — усмехнулась я. — Возможно, не у всех такой подход к… мужикам, но где-то ты права. Не все мужики заслуживают того, чтобы из-за них травились. Да и не из-за него это вовсе, а так… всё как-то навалилось сразу. Я вот лично больше никогда не буду влюбляться. От мужчин одно зло. Любовь зла…

— Это да… но, согласись, они нам жизненно необходимы. Хотя бы ради этого… — она погладила по белокурой головке своего сына.

— Угу… — криво усмехнулась я.

— Значит, Анна Михайловна умерла. Жаль. Бедняжка… Хорошая была женщина.

— Да… А вышло так, что вместо того, чтобы поехать на её похороны, я решила устроить заодно ещё одни — свои…

— Вот такая она жизнь… Слушай, что мы всё о грустном? Может, сейчас своего троглодита спать уложу, а мы с тобой… того… по маленькой? У меня припрятано.

Я скептически улыбнулась, но кивнула:

— А давай. За новую жизнь…

Зачем он ходит за мной словно тень? Неужели он думает, что я не замечаю его преследований? Как он скользит, смешиваясь с толпой; его машину — припаркованную то здесь, то там за углом. Бальдерик Рэй неотступно следовал за мной, куда бы я ни направлялась, но… на расстоянии. Не приближаясь ко мне.

Всё бесполезно… Моё настроение портилось день ото дня всё больше. Попытки хоть как-то отвлечься ни к чему не приводили.

Я попросила Мисс Магду предоставить мне тайм-аут на неделю-две для решения своих психологических проблем.

— Я тебя понимаю, — сказала она. — Без вопросов. Отдохни как следует. Ты должна переболеть. Со временем всё встанет на свои места, и тогда возвращайся, двери нашего дома всегда открыты для тебя.

Без двадцати три он мне позвонил на мобильный.

— Ну ты как? Собралась? Я сейчас приеду за тобой.

Я надела тёплый свитер, обулась в зимние унты и с чашкой горячего кофе подошла к окну. Снег валил беспрерывно. Я увидела, как подъехала машина Б. Р. Возле дома свободных мест не было, и он аккуратно припарковался на другой стороне улицы. Подняв воротник куртки, он направился к светофору; поскользнувшись на льду, едва не упал, но удержался на ногах. Когда зажёгся зелёный, он бережно перевёл через дорогу рядом стоящую старушку с палочкой, любезно предоставив ей свой локоть. Я невольно улыбнулась. Несмотря на все его чудачества и властный характер, он кажется добрым и отзывчивым по сравнению со многими людьми, которых мне, к несчастью, довелось узнать.

— Хочешь кофе? — предложила я ему, открыв дверь.

— Уже некогда, ты готова?

— Да, только куртку надеть, и можно выдвигаться.

Критически оглядев меня с ног до головы, словно проверяя: на месте ли все части моего туловища, а особенно голова, — и удовлетворившись увиденным, он поправил на моей шее шарфик и скомандовал:

— Вперёд! Пора спасать батюшку!

Мы спустились вниз и молча пошли к его машине. Он шёл так быстро, шагая своими длинными ногами, что я едва успевала бежать за ним. Всю дорогу он непонятно чему улыбался. Наверное, ему нравилось, что я бегу за ним как собачка.

Избегая пробок по малоизвестным объездным улочкам, Бальдерик Рэй довольно быстро вывез нас на Северо-Запад Москвы, но, проезжая мимо одного из подземных переходов, неожиданно остановил машину у обочины и попросил меня пересесть назад.

— Мы кого-то ждём? — осведомилась я, когда уже прошло минут десять.

— Увидишь, — загадочно ответил он.

Я проснулась, почуcтвовав приятный запах кофе. Открыв глаза, я болезненно прищурилась: вся комната была залита светом непривычно яркого для ноября солнца. Бальдерик Рэй сидел на подоконнике и что-то увлечённо писал в блокноте. На его лице отображалась работа мысли, а на губах играла сдержанная улыбка. Рядом с ним стояла кружка с дымящимся кофе. Я полюбовалась его безупречным античным профилем. Он заметил, что я смотрю на него, и заулыбался.

— Проснулась, спящая красавица?

Он встал, потянулся, разминаясь, и подошёл к моей кровати.

— Красавица? — с недоверием произнесла я. — Наверное, выгляжу как Баба-яга после шабаша. Волосы вон все перепутались… — я перебирала безнадёжно свалявшиеся космы. — На ночь я всегда заплетаю себе косу.

— Ну извини. Теперь буду знать. В следующий раз заплету тебе две косички.

Я вяло улыбнулась.

— Нет уж. Лучше не надо… никакого следующего раза… — и, обведя взглядом незнакомые стены, спросила: — Где мы находимся? Что это за дом? Чей он?

— Мы всё ещё в глуши. В затерянном уголке, где нас никто не найдёт.

— А что мы тут делаем? — я попыталась сесть на кровати, но голова резко закружилась.

— Боялся, что не довезём тебя до города живой, пришлось тут остановиться, — он помог мне принять сидячее положение, поправив подушки за спиной.

— Ясно, — вздохнула я. — Я мало, что помню. Последнее — это то, что я ужасно хотела спать, а потом на меня навалился какой-то жуткий бред.

— А сейчас как ты себя чувствуешь? — участливо спросил он.

— Нормально… почти.

— Ты так кричала ночью… Тебе что-то приснилось? Это был кошмар?

— Это был бред. Я почти ничего не помню. Я же сказала — у меня был жар.

— Что-то мешает мне… Не могу понять, что с тобой происходит. Словно заслонку кто, какую поставил. Скажи: что ты видела во сне? — повторил он настойчиво. — Ты ведь что-то видела, но не хочешь говорить, верно? Что ты скрываешь?

— Да нет же! Я действительно ничего не помню… Наверное, подхватила этот мерзкий вирус гриппа вчера в метро. Он у меня всегда так тяжело протекает с высокой температурой. Я болею редко, но метко. Через пару дней всё пройдёт.

— Уверена? — допытывался он.

— Я же учусь на врача. Кому как не мне знать симптомы, сопутствующие заболеванию?

Он потрогал мой лоб.

— Кажется, температура спала. Но лучше бы тебе сегодня не вставать. У тебя что-нибудь болит?

— Нет. Только слабость и…

— Что? — встревожился он.

Если я и умру в ближайшее время, то это произойдёт от голода.

— Я это… ужасно есть хочу, нет ли у тебя корочки хлеба? — смущённо спросила я. Он тихо засмеялся.

В этот момент скрипнула дверь и в комнату вошла пожилая женщина в платке и овчинной безрукавке, — она несла что-то на подносе.

— Молодёжь, я вам тут покушать принесла. Чем богаты…

Когда женщина ушла, я посмотрела на содержимое своей тарелки и с отвращением отодвинула от себя поднос.

— Фу, гадость! Не буду…

— То есть как это — не буду? Ты не любишь жареную капусту? — изумился Бальдерик Рэй, словно это открытие поразило его до глубины души.

— Ненавижу с детства! А ещё тут котлета лежит… Отдай собаке.

— Ну… Какая капризная девочка! Не хочу, не буду… Может, всё-таки дать тебе корочку хлеба, как заказывала? Ну ладно, так и быть. Превратим капусту в… во что?

— Я хочу эклеры с шоколадным кремом и клубнику со взбитыми сливками. И бокал шампанского.

— Шампанского? — удивлённо присвистнул он. — Ну, милая, у тебя и замашки с утра пораньше. Но впрочем — это же нам раз плюнуть. Крэкс, пэкс, фэкс! Пожалуйста: ваши эклеры, мэм, а вот и клубничка.

Б.Р. стал с аппетитом уплетать из своей тарелки, хитро поглядывая на меня. Я недоверчиво заглянула в свою тарелку.

Капуста, естественно, не превратилась ни во что другое, но в то же время уже не выглядела такой неаппетитной, по крайней мере в моём сознании.

Он кормил меня с ложечки как маленького ребёнка, приговаривая: «Это за маму, это за папу, а это за меня…»

— Ну ладно, ладно, хватит, — произнесла я с набитым ртом полушутя-полураздражённо, отодвигая его руку. — Вообще-то я не при смерти.

Отобрав у него вилку, я доела всё до последней крошки, и даже, скрепя сердце, съела ненавистную котлету.

— Отлично! — похвалил он меня. — Держи своё шампанское, — он подал мне стакан молока. — Сегодня ещё полежи, а с завтрашнего дня начнём утренние пробежки и обливания ледяной водой.

— Что?!

— Шутка, — сказал он, увидев испуганное выражение на моём лице, и подмигнул совсем по-мальчишески. Похоже, он пребывал в прекрасном настроении.

Он вдруг словно что-то вспомнил и куда-то вышел. Вернулся через минуту с кувшином воды, чистым полотенцем и тазиком.

— А теперь, займёмся туалетом барышни. Не подобает юной девице иметь такой растрёпанный вид.

Он помог мне умыться, а затем, взяв большой деревянный гребень, стал осторожно расчёсывать мои длинные волосы. Он делал это настолько бережно и аккуратно, стараясь не причинить мне ни малейшего дискомфорта, что я закрыла глаза от блаженства: ещё немного, и я бы замурлыкала, как кошка.

— У тебя лёгкая рука, — похвалила его я.

— Как бы мне этого не хотелось, — с грустной улыбкой сказал Бальдерик Рэй, — но придётся покинуть тебя. Поживёшь тут недельку, наберёшься сил, подышишь свежим воздухом, отдохнёшь, а потом я приеду за тобой.

— Неделю? — растерялась я. — А как же институт?

— Надо, чтобы ты побыла здесь некоторое время. Тебе это нужно. Это же твоя стихия. Вокруг — один сплошной лес, неподалёку есть родник. Почти всё как в твоём родном городе. Клавдия позаботится о тебе, — не волнуйся, ей хорошо заплатили. Только, пожалуйста, не уходи одна далеко. Я приеду в пятницу утром. И в этот же день у тебя будет оправдательный документ с печатью для подтверждения уважительной причины твоего отсутствия. И ещё, запомни: Клавдия не знает о том, что мы другие, — не выдай себя ненароком и не проговорись, хорошо?

— Поняла.

— Хорошо. Возьми это, — он вложил в мою руку свой медальон на цепочке.

— Что это? — повертела я его в руках. — Зачем он мне?

— Это оберёг для тебя. Он несколько раз спасал мне жизнь, и я хочу, чтобы теперь он был у тебя. Мне так спокойнее.

— А как же ты?

— Со мной ничего не случится, можешь быть уверена в этом.

Он снова куда-то вышел.

Ларису отвели в родильное отделение, а мы с Вадимом остались ждать в приёмном покое. Вид у него был отрешённый, а сам он — похож на мокрого испуганного воробья.

Мы сели на стулья возле комнатных растений у окна, и какое-то время не разговаривали друг с другом.

— Можно узнать, что ты такое сделала? — первым нарушил молчание Вадим сдавленным голосом.

— Ничего. Просто внушила ей, что всё будет хорошо.

— Ты ей внушила? И всё?

— Всё…

В этот момент из внутреннего коридора в холл вышла сестра в халате и маске и что-то сказала женщине за стойкой.

— Погодин здесь? — расплывшись в улыбке, громко позвала она.

— Да! — подлетел к ней Вадим. Я тоже подошла и встала рядом с ним.

— Всё отлично, роды прошли без осложнений, у вас родился мальчик весом три двести, вашей жене наложили несколько швов, но это не страшно.

Вадим повернулся ко мне и взял меня за плечи.

— Майя… — благодарно пробормотал он. — Майя…

— Не надо, — остановила я его. — Ты не знаешь, что мне сказать, да и я не хочу ничего слушать, хотя… может, только одну вещь…

— Что именно?

— Что тебе тогда сказал Бальдерик Рэй, и отчего ты так внезапно побледнел?

— Кто такой Бальдерик Рэй?

— Ну помнишь, три недели назад, после лекции к тебе подошёл парень — высокий такой, шатен с зелёными глазами, — и вы с ним разговаривали, а потом у тебя лицо так сильно изменилось.

— А, этот… Гм… Ну он сказал, что… Знаешь, вообще-то это очень личное, поэтому я не хотел бы тебе этого говорить.

— Услуга за услугу?

— Хорошо! — с досадой согласился Вадим. — Он заявил, что отнимет у меня мужскую силу, если я посмею бросить Ларису с ребёнком. Сказал, что сделал на меня какое-то несмываемое проклятье или заговор — фиг его знает что, короче, — отчего я до конца своих дней не должен иметь интимных связей с другими женщинами, кроме Ларисы, иначе мне труба…

— И ты что, поверил ему? — усмехнулась я.

— Не могу сказать, что прям так и поверил. Я не верю в колдовство, но всё же… Наверное, это было какое-то очень сильное внушение. Я скорее почувствовал, что он способен на это. И мне почему-то трудно избавиться от этого ощущения до сих пор. Странный всё-таки у тебя дружок. Впрочем, как и тот первый, которого, как ты сказала, не знала…

— Ладно, я пошла. Пока.

— Спасибо и… прости, если причинил тебе…

— Мне это уже неинтересно. Береги жену и ребёнка! — бросила я, направляясь к выходу. — И себя тоже.

— Спасибо! — крикнул он мне вдогонку. — Но признайся: ты ведь всё-таки ведьма?

— Думай, что хочешь…

Садясь в машину, я приняла одно довольно сумасшедшее решение…

Оставив машину на краю посёлка, возле оврага, я решила прогуляться немного пешком.

Я шла по заснеженному полю, вдыхая чистый прохладный воздух. Сколько же раз я ходила по нему… Но сейчас родные места отчего-то показались мне чужими, мрачными, даже зловещими… или, быть может, это я стала какой-то другой? По дороге я не встретила ни одной живой души. Моё сердце забилось сильнее, когда я увидела очертания своего покосившегося домика с зелёной облупившейся краской на стенах. Окна дома были наспех заколочены старыми досками. Ветер лениво трепал одинокий ржавый флигель на крыше. Я сунула в рот несколько покрытых инеем ягод рябины, росшей у забора соседей. Их горьковато-сладкий вкус напомнил мне о детстве.

Когда я вошла в калитку, кто-то толкнул меня сзади, едва не свалив с ног. Я присела вниз, и, обхватив руками мохнатую собачью голову, прижала её к груди.

Джек…

Пёс неистово молотил хвостом, поскуливая; в глазах у него стояли самые настоящие человеческие слёзы. Я едва сдержала свои.

Боже… Такой исхудавший…

— Прости меня… — с трудом выдавила я из себя, проглотив комок в горле. — Я просто сволочь и предательница. Ты имеешь право ругаться. Но теперь я тебя ни за что не оставлю…

Я увидела краем глаза, как соседка из дома напротив вышла на улицу в пальто и с сумкой в руках, но, увидев меня, торопливо забежала обратно, захлопнув ворота.

Волнуясь, я вошла в свой дом и ужаснулась бардаку и запустению, царившим в нём. Завывание ветра в щелях оконных рам навевало печаль и уныние.

Я бродила по пустому холодному дому, как во сне, среди до боли знакомых предметов и запахов, не в силах до конца принять новую жестокую реальность, снова почувствовав себя маленьким ребёнком, оставшимся без помощи и мудрого совета взрослых. Грустные образы прошлого, как призраки, витали вокруг меня, усиливая невыносимое чувство одиночества и безысходности. Внутри поселилась разъедающая душу тоска вперемешку с бессильной яростью от невозможности вернуться во времени назад и изменить ход событий, чтобы всё стало как прежде. Если бы только у меня были такие способности…

Я долго не решалась зайти в бабушкину комнату, но всё же заставила себя это сделать. На тумбочке у её кровати с незастеленной отсыревшей постелью в беспорядке были разбросаны пачки таблеток и ампулы с лекарствами. Я взяла одну из ампул двумя пальцами и поднесла к глазам, чтобы рассмотреть название. Значит, всё действительно было настолько серьёзно… Я стиснула зубы. Ну почему она не рассказала мне о своей болезни? Ведь тогда бы у меня был шанс… Это я во всём виновата, оставив её надолго одну из-за своей безумной, нелепой страсти! Мне нет оправдания… Я сняла со шкафа потрёпанного плюшевого медвежонка, которого бабушка хранила как память о моём детстве, и сотряслась от беззвучных рыданий. Не в силах более сдерживаться, я расплакалась впервые за долгое время. Болезненный спазм в животе заставил меня согнуться пополам и я упала на пол. Скорчившись и подтянув коленки к подбородку, я заревела во весь голос громко и протяжно, судорожно прижимая к себе медвежонка.

Я предавалась страданиям до тех пор, пока не раздался какой-то подозрительный шум на улице: что-то упало снаружи и покатилось по земле. Я перестала рыдать и подняла голову, прислушиваясь. За окном быстро промелькнула чья-то тень.

— Кто здесь? — крикнула я, вскакивая на ноги.

Я выбежала во двор и увидела дырявый эмалированный тазик, раскачивающийся на земле возле рассыпавшейся поленницы.

— Кто здесь был? — спросила я у Джека.

Он заскулил и сделал волчок вокруг себя.

— Ты не прогнал его? Кто это был?

— Друг или враг?

Пёс снова покрутился, дружелюбно помахивая хвостом, и как-то чудно тоненько тявкнул, словно вдруг впал в детство, превратившись в щенка. Мне даже показалось, он улыбается.

— Наверное, птицы… — решила я.

Я сходила к машине за провизией, чтобы накормить Джека. Он никак не мог наесться. Я скормила ему почти все припасы тушёнки.

В моей комнате ничего не изменилось с тех пор, как я была здесь в последний раз. На столе лежала стопка нераспечатанных писем, адресованных мне. Я вскрыла одно из них и извлекла фотографию счастливо улыбающейся женщины с ребёнком на руках. Я вспомнила ту, самую первую мою «клиентку». Значит, всё-таки получилось…

Света в доме не было — электричество в нём уже давно отключили. Я нашла на кухне в чулане запасы стеариновых свечей.

Затопив печь и приготовив себе на скорую руку нехитрый ужин, я легла на кровать, не раздеваясь, и несколько часов посвятила воспоминаниям о прошлом и размышлениям о причинах, которые заставили меня покинуть Город. Наевшийся Джек дремал на полу, ворча во сне и нервно подёргивая лапами.

Мы не спали всю ночь и встретили тревожный рассвет.

Я прикладывала мокрое полотенце к лицу: щека горела огнём; посмотрев в зеркало, я увидела на ней расплывшееся красное пятно и почувствовала раздражение.

— Ты не мог стукнуть меня поаккуратнее? — недовольно процедила я сквозь зубы, мрачно глядя в спину Б.Р., стоящему у окна. — И вообще, ты не мог придумать что-нибудь менее тривиальное, чем пощёчина? Ты мне чуть челюсть не сломал.

— Прости, но ты была уже почти целиком во власти эгрегора мести, нужно было переключить тебя… — отозвался он, не оборачиваясь и продолжая смотреть на улицу.

— Точнее выключить… — саркастически поправила его я.

Бальдерик Рэй повернулся ко мне лицом, но ничего не ответил. Взгляд его был рассеянным.

— Мы уезжаем, — сказал он после некоторого молчания.

— Мы? Ты сказал — мы? — переспросила я. — Ты не ошибся?

— Нам нужно покинуть город — и как можно быстрее, пока они не очухались и не собрали новое войско «куклуксклановцев». Я истратил чёртову тучу эйбов, чтобы утихомирить твоих односельчан, поэтому память им удалось отключить всего лишь на несколько часов. Они не вспомнят этого происшествия ночью, но Лаура хорошо постаралась и прочно вбила им в головы, что ты источник всех их бед, и теперь, едва завидев тебя, они предпримут очередную попытку твоего уничтожения. Я не смогу отразить ещё одну атаку, мне нужно время, чтобы восстановиться…

— Я пока ничего не решила… — сказала я. — Мне надо подумать…

Б.Р. сжал губы. Видимо, терпение давалось ему нелегко.

— Ты всё ещё сомневаешься? Я думаю, тебе нет смысла сопротивляться разумным решениям, — устало произнёс он. — Будь же честна сама с собой. И если у тебя осталась хоть капля здравого смысла, то ответь, пожалуйста, на один единственный вопрос — не мне, а себе: разве ТЫ СМОЖЕШЬ ЗДЕСЬ ЖИТЬ?

— Я должна доказать им, что они заблуждаются… В конце концов, поставить их на место, — сказала я, проигнорировав я его вопрос. — Здесь мой дом, я здесь родилась и выросла. Насколько они могут быть слепы в своей ненависти? Почему я всегда должна убегать как изгой?!

— Оставаясь здесь, ты можешь сделать только хуже себе и другим, — спокойно ответил Бальдерик Рэй, начиная пристально смотреть мне в глаза. Я попыталась отвести свой взгляд, но почему-то не смогла.

— Пойми одно, — продолжил он, — тебе нет места среди этих людей. Однажды они уже выжили тебя из города, и, знаешь, мне как-то не особо верится, что ты хочешь крови. А она прольётся неизбежно, если ты не оставишь свою затею. Это то, что я вижу слишком отчётливо. И боюсь, в следующий раз для тебя всё закончится гораздо плачевнее, чем сегодня. Иногда нужно уметь вовремя остановиться и попытаться включить трезвый рассудок, даже если тебе кажется, что ты должна сразиться со всем миром, чтобы он признал тебя.

В душе я понимала, что он прав, но не могла смириться с мыслью о своём поражении в войне, развязанной против меня Лаурой.

— Ты такой спокойный, холодный и рассудительный… Я не такая… — сказала я ему, изо всех сил борясь с отчаянием и безуспешно пытаясь вырваться из плена его глаз. — Но неужели ты не видишь, что мне очень трудно? Я словно заложница своего проклятого дара. Этот мир чужд для меня, мне нельзя думать, нельзя чувствовать… Я… я не понимаю… отчего это всё? За что? Что я им сделала… Мне так обидно… Понимаешь? — я стала заикаться от переполнявшей меня боли и чуть не расплакалась.

— Я тебя прекрасно понимаю, как никто другой, — с грустью ответил он. — Ты не такая, как они, но тебе придётся смириться с этим и принять как данность раз и навсегда. Но и ты также пойми, что мы — никакие не проклятые, просто мы не такие беззащитные, как простые люди. У нас есть знания и способности, которых нет у них. Это единственная правда, которая существует на сегодняшний момент. И что бы ты ни вбила себе в голову, люди никогда не примут тебя настоящей, а тебе всё труднее и труднее сдерживать свою силу. Они не смогут выносить твоего присутствия, потому что не готовы к этому. Это равносильно тому, что пытаться подружить огонь и воду…

— …И нетрудно догадаться, что они не очень-то рады соседству с такой, как ты, — добавил он.

— Это мягко сказано… — с горечью согласилась я. Он наконец отвёл гипнотизирующий взгляд от моих глаз, и я тут же уставилась невидящим взором в зияющую черноту разбитого окна.

Бальдерик Рэй принёс табурет и сел напротив меня, взяв мои ледяные руки в свои. Его ладони были тёплыми, и взгляд такой же — тёплый и сочувствующий.

— Знаешь… — продолжил он. — Далеко не всем повезло, как тебе. Ты хотя бы встретила себе подобных, иные же — в разное время были забиты камнями и отвергнуты обществом, или поодиночке сгинули в тюрьмах и домах для умалишённых. Так происходило веками, и мало что изменилось с тех пор… Мы стараемся держаться все вместе, потому что так легче. Может быть, на самом деле не такие уж мы и плохие, как тебе кажется?

— Я считаю… Я считаю… Я не такая, как вы. Я… другая… — я выдернула свои руки из его рук. — Я не такая, как люди, и не такая, как вы.

В его лице ничего не изменилось, только в глазах появилось что-то пронзительное.

— Я честно не знаю, кто ты и откуда пришла, — признался он. — Но мы вместе с тобой это обязательно выясним. Это то, что я могу тебе обещать. Но сколько бы ты ни пыталась убежать, от себя всё равно не убежишь. Отвергая свою природу, ты отвергаешь себя. Подумай об этом, хорошо? Только думай побыстрее, потому что через час я уезжаю. С тобой или без… Но лучше бы с тобой.

— Я думаю, тебе лучше уехать… — не глядя на него, безжизненным голосом выдавила я из себя и, поднявшись со стула, отошла к печи, чтобы подбросить в неё дров.

Он молчал, но я чувствовала его взгляд на своей спине. Обернувшись, я посмотрела на него. В его глазах светились нежность и сострадание. Неожиданно я не выдержала и разревелась как ребёнок. Бальдерик Рэй как-то растерянно моргнул пару раз, а затем шагнул ко мне, осторожно убрал мои волосы назад и начал покрывать моё лицо поцелуями. У меня моментально ослабли ноги и вдоль позвоночника побежали мурашки.

— Перестань… Ты с ума сошёл? — возмущённо воскликнула я, испугавшись своей реакции, и высвободилась из его объятий.

— Ты что… Боишься своих чувств? — удивлённо спросил он.

— После всего, что со мной было? Да, боюсь! И теперь я больше не могу позволить себе быть размазнёй.

Больше ничего не говоря, Бальдерик Рэй сел за стол у окна, и подперев рукой щёку, снова в задумчивости уставился на улицу. Интересно, чего он ждёт? Что я передумаю?

Поскольку говорить мне стало больше не с кем, в моей голове начался напряжённый внутренний диалог.

Что и кому я хочу доказать? Мне ведь действительно здесь не жить — события сегодняшней ночи это наглядно показали. Да и зачем мне оставаться в холодном, населённом призраками прошлого доме, где всё: каждый уголок, каждая вещица, книга, фотография — всё-всё, на что только может упасть взгляд, — будет служить постоянным напоминанием о давно минувших днях, которых никогда не вернуть, отзываясь в сердце колкой, разрушающей болью. Что я буду делать одна в этом, хоть и родном, но забытом богом городке, где я абсолютно никому не нужна и где все меня ненавидят? У меня здесь нет ни одного друга, даже близкого человека, не говоря уже о возможности как-то заработать себе на жизнь. И если до конца быть честной, то моё желание уехать домой по большому счёту было продиктовано обидой на Б. Р. То, что произошло между нами накануне моего отъезда, — всего лишь простое недоразумение, глупость; причём я сама же и создала эту нелепую ситуацию, — мне некого винить в её последствиях, кроме себя. Конечно, моё самолюбие было сильно задето, но в любом случае это не стоит того, чтобы совершать новые ошибки и тем самым создавать себе и окружающим ещё более чудовищные проблемы…

В итоге чаша благоразумия перевесила чашу гордости, и, хоть это далось мне нелегко, я приняла окончательное решение.

— Хорошо… — услышала я свой надломленный голос. — Я поеду с тобой, только дай мне десять минут.

Бальдерик Рэй молча кивнул, не отрывая взгляда от окна. Словно с самого начала знал, что мой ответ будет именно таким, и просто ждал, когда в моей душе улягутся все противоречия.

Накинув на плечи бабушкин пуховой платок, я в полном расстройстве вышла на улицу. Начинало светать. Я посмотрела на место недавнего побоища и содрогнулась. Забор был завален, а земля вытоптана множеством ног. Сожжённые в саду деревья пугающе торчали вверх чёрными обугленными палками.

Мой взгляд упал на что-то лежащее возле тропинки, чуть припорошённое снегом. Новая слеза поползла у меня по щеке. Лёгкий ветерок шевелил шерсть на окоченевшем теле собаки.

Бедный Джек…

Бальдерик Рэй вышел на крыльцо и остановился позади меня.

— Мой единственный друг, его больше нет… — глотая слёзы, произнесла я. — Теперь я осталась совсем одна… Как всегда… Неужели так будет всегда? Почему? — спросила я, повернувшись к Б.Р.

Мне показалось, что в его лице что-то напряглось, словно его кольнула какая-то боль, но он лишь тяжело вздохнул и снова промолчал.

— Надо похоронить Джека… — выдавила я из себя, изо всех сил стараясь не зареветь.

— Да, надо. Я сделаю это, а ты лучше собирайся, — сказал он тихо, но настойчиво.

— Мне нечего собирать, чемодан до сих пор лежит в багажнике — я даже не успела его распаковать…

— Послушай… — он отвёл взгляд в сторону. — Я должен сообщить тебе кое-что неприятное… Твоей машины больше нет. Они сожгли её прежде, чем я успел им помешать. Свою я предусмотрительно оставил на другой стороне поля. Опыт погромов от людей в крови у моего рода…

— О, проклятье… Так вот, что это был за взрыв!

Я схватилась руками за голову. Боже мой… Какая ненависть! За что?

Опустив глаза, я увидела под сломанной ступенькой лестницы какой-то полиэтиленовый мешок, перевязанный чёрной тесьмой; машинально нагнувшись, сунула руку в проём между ступенями и вытащила его.

— Что это? — удивилась я.

— Дай сюда! — неожиданно грубо сказал Б.Р. и вырвал пакет у меня из рук.

— В чём дело? — возмущённо воскликнула я.

— Это всё проделки Тёмных. Кто-то из них подбросил сюда останки мёртвых тел с кладбищ.

— Зачем? — спросила я, ужаснувшись.

— Человек, которому подбрасывают такой «подарочек», обычно долго не живёт и умирает в течение нескольких месяцев, а то и недель, — пояснил он.

— Мерзкие гадины! — произнесла я с ненавистью. — Они убили мою бабушку, сделали мне приворот к негодяю и вдобавок настроили против меня весь город. Как я их ненавижу! Хочу отомстить… Но как?

— Тихо! — оборвал меня Бальдерик Рэй, сделав предостерегающий жест.

Мы одновременно повернули головы, услышав подозрительный шум со стороны улицы. Кто-то прятался за уцелевшими остатками забора.

— А ну, выходи оттуда! Быстро! — грозным тоном приказал Б.Р. — И подними руки, чтобы я их видел!

Бледная Людмила, та самая медсестра, которая была с моей бабушкой до конца и проводила её в последний путь, вышла из укрытия, подняв над головой руки вместе с сумочкой. Увидев меня, она бросилась ко мне, потрясённо качая головой и с удивлением разглядывая следы моего ночного столкновения с жителями Велижа.

— Майя, дорогая, что здесь стряслось? Пожар? Кошмар какой! Была моя смена… — медсестра с опаской покосилась на моего спутника. Бальдерик Рэй, убедившись, что мне ничего не угрожает, тактично отошёл в сторону, предоставив мне возможность поговорить с Людмилой наедине.

— Ты так сильно похудела, изменилась. Ты не больна? — заметила она, глядя на меня с сочувствием.

Я вяло покачала головой.

— Я должна передать тебе одну вещь… — сказала Людмила. — Анна Михайловна просила меня… Знай, что твоя бабушка в последнее время не доверяла никому, кроме меня. Ты не приехала на похороны, я подумала что-то случилось…

— Да случилось… много чего… — безжизненно произнесла я, не желая углубляться в подробности своих злоключений. Медсестра понимающе кивнула.

— Здесь у нас тоже не всё хорошо… — сказала она. — Точнее сказать, совсем хреново. Пойдём, проводи меня до дома: заберёшь то, что оставила тебе бабушка, и заодно поговорим по дороге.

Дом Людмилы находился недалеко от моего, в конце нашей улицы.

Я собиралась последовать за ней, но неожиданно кое-что вспомнила.

— Подождите, я должна отдать вам деньги за похороны…

Сцепив зубы, чтобы не расплакаться, я пошла в дом за деньгами.

Выходя, я увидела, как Бальдерик Рэй, расстелив одеяло на земле, завернул в него моего друга и, бережно взяв его на руки, понёс в поле через задний двор. Я зажмурилась, чтобы удержать слёзы, но они всё равно хлынули из глаз.

— Что такое? — обеспокоенно спросила Людмила.

— Ничего… — сказала я, открывая глаза и делая глубокий вздох. — Джека убили. Подстрелили из охотничьего ружья, когда он пытался меня защитить. Люди сошли с ума…

— Джек был здесь? — удивилась она. — Странно, как же это он тебя почуял? Я несколько раз пыталась покормить его, но после смерти Анны Михайловны он совсем одичал, убежал в тот же день, и с тех пор никто его не видел. Говорят, с волками бегал.

— А давно здесь появились волки?

— Трудно сказать. Они то появлялись, то исчезали. Недавно охотники приезжали, поставили по краю леса флажки — и вроде бы отпугнули стаю.

— Понятно…

— Ну вот и мой дом. Ты… подожди здесь, хорошо? — немного замявшись, попросила она меня у своей калитки. — Я вынесу сюда, а то моя мать… видишь ли, она тоже попала под какое-то нехорошее влияние… Но не все в этом городе к тебе плохо относятся. По крайней мере, я не в их числе. Лично я желаю тебе только добра, поэтому… лучше уезжай, пожалуйста, как можно скорее. Не обижайся и пойми меня правильно…

Людмила ушла в дом и тут же вернулась, держа в руках что-то прямоугольное, завёрнутое в плотную почтовую бумагу. Она отдала свёрток мне. На нём стояла сургучная печать и была подпись: «лично в руки Матвеевой Майе».

В один из майских дней — то была последняя суббота месяца, — делая уборку в квартире, я вдруг ощутила необычайно приятное волнение — будто бы от предчувствия приближающейся радости. Вообще-то это странное чувство впервые посетило меня ещё с утра и периодически повторялось, ненавязчиво подсказывая мне, что сегодня, возможно, произойдёт что-то неординарное, выбивающееся из привычной вереницы похожих друг на друга дней. Так продолжалось почти всё утро до самого обеда. Поначалу я не осознавала, отчего это происходит, сколько ни прислушивалась к себе. Но в какой-то момент волнующие ощущения многократно усилились и моё сердце забилось чаще. «ОН вернулся», — внезапно пришёл в мою голову ответ. Отказавшись поверить своей интуиции, я выглянула в окно: внизу во дворе стоял чисто вымытый чёрный «кадиллак», весело поигрывая слепящими бликами на солнце. Будто во сне я увидела, как Б.Р. выходит из машины и направляется к моему подъезду. Не может быть… Возможно, просто кто-то похожий на него… Я обалдело заморгала, пытаясь прогнать наваждение. Нет, наверное, я всё-таки дремлю и вижу сон… Пока я размышляла над этим, в квартире раздался звонок, и, как была — с тряпкой в руке, — я отправилась открывать дверь, даже сейчас не веря до конца, что происходящее является результатом реальности. Но «сон» оказался явью.

Бальдерик Рэй, как всегда, безупречно красивый и уверенный в себе, молча смотрел на меня, изучая моё лицо; в его необыкновенно выразительных глазах одновременно светилась радость от встречи, плясали знакомые, едва уловимые лукавые искорки, но в их проницательной глубине пряталось что-то ещё, — что-то очень тёплое и мягкое, от чего даже самый холодный лёд мгновенно начинал плавиться… Это не было похоже на страсть — но что же это тогда? Нежность? Господи! Изумрудное море нежности… На миг моё сердце испуганно замерло и перестало биться. «Начинается… — с притворной досадой подумала я, усилием воли сдерживая улыбку. — Конец моему временному спокойствию и безмятежной рутинной жизни…» Но я также поняла, как сильно мне его не хватало все эти месяцы. Ни у кого, как у него, не получалось — да и вряд ли получится — так замечательно держать меня в постоянном тонусе и психологическом напряжении. Достаточно было только одного его присутствия рядом, чтобы ощутить каждой клеткой тела его удивительную энергетику, заставляющую кровь в моих венах струиться быстрее, а интеллект — работать на полную катушку. Но я себя опять не понимаю… Тысяча вопросов в голове, родившихся в один момент… И откуда сразу столько всего взялось? Хорошо это или плохо? Нужны ли мне эти будоражащие чувства, взрывающие мозг и нарушающие моё умиротворённое равновесие? Правильны ли они? А может, я так долго пребывала в «спящем» состоянии, и теперь появилась возможность проснуться? Какая же я тогда — настоящая? С НИМ я становилась совсем другой — более робкой, растерянной и уязвимой. Но так всегда было и раньше. Почему? У меня нет ответов на эти и многие другие вопросы. Я, словно нечаянно оступившись, упала в огромный шумящий водопад, и стремительный поток воды уносит меня всё дальше, прочь от берега, а я даже не делаю попыток выкарабкаться из него, поскольку знаю, что он всё равно сильнее, поэтому остаётся лишь плыть по течению и по возможности осторожно лавировать меж острыми камнями, чтобы не разбиться об них. Это сравнение захватывает дух, оно одновременно и нравится, но в то же время пугает, разрушая и сводя на нет все удобные стереотипы и хорошо отлаженные ориентиры, вынуждая злиться на себя за свою слабость и беспомощность. Ощущение такое, будто хочешь спрятаться от приближающейся бури в хорошо обжитую, тихую и уютную скорлупку, ставшую вмиг совершенно ненадёжной, но что-то настойчиво заставляет, словно коварно подталкивая тебя придвигаться всё ближе и ближе к тёмной воронке водоворота, обещая рай и успокоение внутри чёрного, устрашающе бурлящего жерла. Но ты не знаешь, что там в действительности, — возможно, там притаилась твоя погибель. Какая-то борьба с собой, со своими искренними чувствами, неподвластными логике и безудержно стремящимися вырваться из рациональных оков разума, пребывающего в состоянии близком к панике от осознания, что в конечном итоге ему суждено проиграть, и тщетно продолжающего цепляться за остатки привычных установок. Похоже, эта игра — без каких-либо правил, но раз остаётся возможность хоть как-то сопротивляться и частично контролировать ситуацию, то значит время проигрыша пока ещё не пришло. Вопрос лишь в том, на сколько хватит сил…

Интересно, о чём он думает в эту самую минуту? А вдруг он, как и я сейчас, испытывает переживания, подобные моим, и пытается выбраться из своего такого же «водоворота чувств»? Да нет, конечно… Всё это только мои безумные мечты и фантазии, — слишком уж хорошо он умеет владеть собой, чтобы позволить каким-то глупым эмоциям взять верх над холодным разумом, тем более из-за такого пустяка, как встреча со мной. Но не дай ему бог узнать о моих странных романтических мыслях… Главное, не показывать вида, как сильно я взволнованна.

Мы стояли вдвоём на пороге моей квартиры, в полном безмолвии глядя друг на друга, до тех пор, пока Афина, молодая собака, бесцеремонно не оттеснила меня в сторону; подойдя к моему гостю, она поставила передние лапы ему на грудь и стала тянуться к его лицу, дружелюбно помахивая хвостом.

— Надо же… Она узнала тебя, — нарушила я наконец молчание, отступая в сторону, чтобы впустить его в квартиру, и не зная куда деть тряпку, которая всё ещё была у меня в руке.

— Ух, ты! Какая большущая стала, — в свою очередь изумился Бальдерик Рэй, ласково гладя собаку по голове. — Интересно, чем ты её кормишь.

— А ты разве не знал, что все дети имеют свойство расти? — спросила я.

— Да, но не настолько быстро.

Его вдруг почему-то осенила странная мысль:

— Неужели ты уже подумываешь о детях?

— В каком смысле? — я посмотрела на него и, глупо улыбнувшись, отрицательно покачала головой.

— Да так, ничего… — он смущённо усмехнулся и принял какой-то торжественно-официальный вид. — На самом деле я пришёл, чтобы пригласить тебя на вечер поэтических встреч, а потом на бал. Надеюсь, у тебя есть вечернее платье?

— А… если я прям в таком виде? — я бросила шутливый взгляд на свои рваные джинсы школьных времён и старую выцветшую футболку.

— Для меня ты в любом наряде прекрасна, но это всё-таки званый вечер, поэтому необходимо соблюдать некоторые правила этикета… — нарочно растерянным голосом пробормотал он, впрочем понимая, что я дурачусь.

— Я пошутила. Но мне уже некогда искать платье. Ладно, мистер сноб, так уж и быть, исключительно ради сохранения вашего душевного равновесия одолжу что-нибудь у Велесты, — мы с ней одного размера.

— Значит, договорились. Так я заеду за тобой завтра в восемь вечера? Честно говоря, голова уже идёт кругом… А мне ещё надо успеть сделать миллион дел… — он устало провёл рукой по своим волосам.

— Ты мог бы просто позвонить мне по телефону, зачем нужно было ехать на другой конец города?

— В таких случаях для меня важен физический контакт, но ты вряд ли это поймёшь… Так ты не ответила, ты согласна пойти со мной на вечер в качестве моей пары?

Я улыбнулась и молча кивнула, хотя не совсем поняла, что он имел в виду, предлагая мне стать «его парой». Может, изобразить его очередную пассию?

— Ну всё… тогда я пошёл… — улыбаясь, сообщил он сам себе, взявшись за ручку двери, но не двинулся с места.

В этот момент с прогулки вернулись Аня с Ванькой.

Бальдерик Рэй вышел из квартиры, пропустив мою подругу с сыном. Анна уставилась на него, раскрыв рот. «Ну конечно, — усмехнулась я про себя. — Как всегда, одна и та же реакция…» Я вспомнила свои ощущения, когда увидела его впервые.

— Привет, — сказал он, улыбнувшись потерявшей дар речи Ане и весело подмигнув мальчику.

— Кто это был? Неужели сам бог Адонис? — спросила Анна, с трудом водружая отвисшую челюсть на место, едва за Б.Р. закрылась дверь.

— А что, похож? — усмехнулась я.

— Какой красавчик!

— Тебе нравится?

— Ну, знаешь, если бы я была на твоём месте, то времени бы зря не теряла. Такими кадрами не бросаются.

— Может быть… — задумчиво произнесла я. — Может быть… Хотя это ещё не факт…

Я вернулась к уборке, прерванной внезапным появлением Б.Р., и рассеянно продолжила стирать пыль с плафонов люстры, когда из соседней комнаты раздался душераздирающий вопль. Неудачно спрыгнув с табуретки, я упала, но тут же вскочила и забежала в комнату Ани. Бледная как мел, она стояла, прижавшись к шкафу.

— Змея… там… — прошептала она, показывая трясущейся рукой под диван, из-под которого доносилось слабое шипение.

Афина громко лаяла, лёжа на животе, и пыталась дотянуться до кого-то лапами.

Я оттащила собаку за ошейник. Шипение повторилось.

Взяв фонарик, я посветила в темноту: в самом дальнем углу, свернувшись кольцом, лежало что-то довольно крупное.

— Ну иди, иди сюда, глупый ужик, — позвала я змею, и, ухватив рукой её скользкое тяжёлое туловище, не без труда вытащила из-под дивана; Аня снова испуганно вскрикнула.

Это оказался вовсе не «ужик», а огромный тигровый питон, который, изогнувшись, тут же обвился вокруг моей шеи. Впрочем, кажется, у него не было намерения меня душить, но всё равно по моему позвоночнику пробежал лёгкий холодок.

В этот момент раздался звонок в дверь. Аня всё ещё пребывала в ступоре, и я пошла открывать. Я сильно удивилась, вновь увидев за дверью Бальдерика Рэя.

— Я забыл… — начал он и застыл в ужасе, уставившись на змею, обвивавшую мою шею.

— Вот ты где! — обрадовано воскликнул загорелый усатый мужчина, спустившийся с верхнего пролёта лестницы и заглядывавший в мою открытую дверь.

— Ваш питомец? — спросил у него Б.Р.

— Наверное, незаметно выполз на балкон через окно, пока я находился в ванной, — объяснил тот, помогая мне снять с шеи питона. — Но он абсолютно ручной, не бойтесь. И, знаете ли, он не вешается на шею кому попало, а исключительно только тем, кто ему очень нравится. Так что извините за причинённое беспокойство… С меня коробка конфет и букет шикарных роз.

— Ты когда-нибудь меня в могилу сведёшь раньше времени, — выдохнув с облегчением, произнёс Бальдерик Рэй, когда любитель рептилий удалился вверх по лестнице. Укоризненно покачав головой, он повернулся, чтобы уйти.

— Ты кажется что-то забыл, — напомнила я ему.

— Правда? — улыбнулся он, оборачиваясь уже возле лифта. — Да… Точнее, нет… Я просто соскучился и хотел ещё разок тебя увидеть.