С учетом положения дел ты могла бы использовать другого лейтенанта. — Анаандер Мианнаи, правительница (в данное время) всего огромного пространства Радча, сидела в широком кресле с обивкой из вышитого шелка. Это тело, что говорило со мной, — одно из тысяч — выглядело лет на тринадцать. Вся в черном, темнокожая. В ее лице уже проглядывали аристократические черты, что в пространстве Радча служит показателем принадлежности к высшим слоям общества. При обычных обстоятельствах никто и никогда не видел столь юных экземпляров лорда Радча, но это не обычные обстоятельства.

Комната была маленькая, три с половиной квадратных метра, обшитая решетчатыми панелями темного дерева. В одном углу обшивки не хватало — возможно, ее повредили во время яростной ссоры между соперничающими частями самой Анаандер Мианнаи на прошлой неделе. Оставшиеся деревянные панели были увиты тонюсенькими побегами какого-то растения с серебристо-зелеными листочками и кое-где крошечными белыми цветами. Это не общественное пространство дворца, не комната для аудиенций. Рядом с креслом лорда Радча стояло другое, свободное, на столе между ними — чайный сервиз, термос и изящные чашки из неукрашенного белого фарфора из числа тех, что на первый взгляд могут показаться ничем не примечательными, но, если присмотреться, понимаешь, что перед тобой — произведение искусства, которое стоит больше, чем иные планеты.

Мне предлагали чаю, приглашали сесть. Я предпочла постоять.

— Ты говорила, что я могу сама выбирать своих офицеров. — Следовало добавить уважительное «мой лорд», но я этого не сделала. Я также должна была преклонить колени и пасть ниц, когда вошла и обнаружила там лорда Радча. Этого я тоже не сделала.

— Ты выбрала двоих. Сеиварден, само собой, и, разумеется, лейтенант Экалу была очевидным выбором. — Эти имена рефлексивно вызвали в памяти обоих. Примерно через десятую долю секунды корабль «Милосердие Калра», находящийся в тридцати пяти тысячах километров от этой базы, получит тот почти бессознательный запрос информации, и через десятую долю секунды его ответ достигнет меня. Последние несколько дней я пыталась научиться контролировать эту старую, старую привычку. Однако не вполне в этом преуспела.

— Капитан флота имеет право на третьего, — продолжила Анаандер Мианнаи. Рукой, затянутой в черную перчатку, державшей красивую фарфоровую чашку, она указала в мою сторону, имея в виду, как я подумала, мою форму. Радчаайские военные носят темно-коричневые куртки, брюки, ботинки и перчатки. Мои выглядят по-другому. Левая сторона — коричневая, но правая — черная, а мои капитанские знаки отличия показывают, что я командую не только своим кораблем, но и капитанами других судов. Конечно, в моем флоте только один корабль — «Милосердие Калра», но вблизи Атхоека, куда я направляюсь, нет других капитанов флота, и это звание даст мне преимущество над прочими капитанами, которых я могу встретить. При условии, что те вообще будут склонны признать мою власть.

Всего лишь несколько дней назад разгорелся давно тлеющий конфликт, и одна из группировок уничтожила два межсистемных шлюза. Предотвратить разрушение остальных шлюзов и не позволить той группировке захватить шлюзы и базы в других системах — это сейчас первоочередная задача. Я понимала, почему Анаандер присвоила мне это звание, но не была этому рада.

— Не ошибайся, — заметила я, — полагая, что я работаю на тебя.

Она улыбнулась.

— О нет. Другого ты можешь выбирать лишь из числа офицеров, находящихся сейчас в этой системе и поблизости от базы. Лейтенант Тайзэрвэт только что завершила подготовку. Она направлялась к месту своего первого назначения, но теперь, конечно, это совершенно исключено. И я подумала, что ты оценишь по достоинству шанс получить в свое распоряжение человека, которого сможешь самостоятельно развить до нужного уровня. — Последнее, казалось, ее позабавило.

Пока она это говорила, я узнала, что Сеиварден находится во второй стадии медленноволнового сна. Я видела ее пульс, температуру, дыхание, содержание кислорода в крови, гормональный фон. Затем эта информация исчезла, ее сменила лейтенант Экалу, несущая вахту. Напряженная — зубы слегка стиснуты, повышенный уровень гидрокортизола. Она служила простым солдатом, пока неделю назад капитана «Милосердия Калра» не арестовали за измену. Она никогда не думала, что станет офицером. Не была, подумалось мне, полностью уверена в том, что способна на это.

Сморгнув, я избавилась от видения.

— Быть не может, — сказала я лорду Радча, — что ты и в самом деле считаешь хорошей идеей отправить меня на только что развязанную гражданскую войну с одним-единственным опытным офицером.

— Это не хуже, чем отправиться туда недоукомплектованной, — ответила Анаандер Мианнаи, возможно заметив, что я отвлеклась на мгновение. — А это дитя просто вне себя от мысли о том, что будет служить под началом капитана флота. Она ожидает тебя у причалов. — Мианнаи поставила свой чай, выпрямилась в кресле. — Поскольку шлюз, ведущий в Атхоек, вышел из строя и неизвестно, каково там положение, я не могу дать тебе конкретных указаний. Помимо того, — она подняла свою опустевшую руку, словно предвосхищая высказывание с моей стороны, — я бы тратила впустую свое время, пытаясь руководить тобой вплотную. Ты будешь поступать так, как тебе нравится, невзирая на то, что я скажу. Ты загрузилась? У тебя есть все, что нужно?

Этот вопрос был формальным — ей наверняка известно состояние складов моего корабля так же, как и мне. Я ответила неопределенным движением руки, умышленно высокомерным.

— Ты могла бы также взять вещи капитана Вэл, — сказала она, как будто я ответила вполне здраво. — Ей они не понадобятся.

Вэл Оск была капитаном «Милосердия Калра» еще неделю назад. Имелось множество причин, по которым ей могло не понадобиться ее имущество, наиболее вероятная из них — что она мертва. Анаандер Мианнаи никогда и ничего не делала наполовину, особенно когда речь шла о ее врагах. Конечно, в данном случае врагом, которого поддерживала Вэл Оск, была сама Анаандер Мианнаи.

— Я не хочу, — сказала я. — Отошли их ее семье.

— Если получится. — Ей вполне могло не представиться шанса это сделать. — Тебе еще что-нибудь нужно, пока не отправилась?

Я могла бы ответить по-разному, но ни один из пришедших на ум вариантов не показался полезным.

— Нет.

— Знаешь, мне будет тебя не хватать, — сказала она. — Мало кто разговаривает со мной так, как ты. Ты принадлежишь к числу немногих, кто на самом деле не боится вызвать мое недовольство. И никто из этих весьма немногих не имеет… такого происхождения, как у нас с тобой.

Потому что некогда я была кораблем. Искусственным интеллектом, управляющим огромным десантным судном и тысячами вспомогательных компонентов, человеческих тел, частью себя. Тогда я не думала о себе как о рабе, но я была орудием завоеваний, собственностью Анаандер Мианнаи, которая сама занимала тысячи тел, рассеянных по всему пространству Радча.

Теперь я — лишь это единственное человеческое тело.

— Что бы ты со мной ни делала — хуже, чем ты уже сотворила, быть не может.

— Я отдаю себе в этом полный отчет, — сказала она, — и осознаю, насколько опасной это тебя делает. Даже просто оставить тебя в живых, возможно, чудовищная глупость с моей стороны, не говоря уже о том, чтобы официально облечь тебя властными полномочиями и предоставить корабль. Но игры, в которые я играю, — для тех, кто не из робкого десятка.

— Для большинства из нас, — заявила я, не скрывая теперь своего гнева и понимая, что она может видеть его физические признаки, каким бы бесстрастным ни оставалось мое лицо, — это не игры.

— Я понимаю, — ответила лорд Радча. — В самом деле. Просто некоторые потери неизбежны.

На это у меня было добрых полдюжины реплик. Но я развернулась и вышла из комнаты, не ответив. Когда я шагнула за дверь, солдат Один Калр Пять «Милосердия Калра», застывшая по стойке смирно у входа в комнату, тут же двинулась за мной, безмолвно и со знанием дела. Калр Пять — человек, как и все солдаты «Милосердия Калра», не вспомогательный компонент. У нее есть имя помимо номера, подразделения и корабля. Я как-то обратилась к ней по имени. Она ответила, внешне оставшись невозмутимой, но в то же время испытав смятение и беспокойство. Больше я этого не пробовала.

Когда я была кораблем — или всего лишь одним вспомогательным компонентом десантного корабля «Справедливость Торена», — мне всегда было известно состояние моих офицеров. Что они слышат и видят. Каждый вздох, каждое сокращение каждой мышцы. Гормональный фон, уровень кислорода. Почти всё, кроме конкретного содержания их мыслей, хотя даже это я часто могла угадать — из опыта, благодаря очень близкому знакомству. Я никогда не показывала эту информацию никому из своих капитанов — она бы мало что для них значила, поток бессмысленных данных. Но для меня в ту пору это было просто частью моей компетенции.

Я — больше не мой корабль. Но я по-прежнему вспомогательный компонент и все так же могу читать эту информацию, как не способен ни один капитан-человек. Однако теперь я обладаю лишь единственным человеческим мозгом и в состоянии справиться лишь с крошечной долей тех данных, которые некогда поглощала постоянно, не задумываясь. И даже эта ничтожная толика требовала определенного внимания — как-то, впервые попробовав идти и одновременно получать данные, я врезалась в судовую переборку. Послала запрос «Милосердию Калра», на сей раз намеренно. Я почти убеждена, что смогу пройти по этому коридору, наблюдая одновременно за состоянием солдата Пять, не останавливаясь и не спотыкаясь.

Я делала это всю дорогу до приемной зоны дворца без происшествий. Пять устала и слегка страдала от похмелья. Ей наверняка наскучило стоять навытяжку, таращась в стену во время моей встречи с лордом Радча. Мне стало ясно, что она чего-то ожидает, испытывая вместе с тем какой-то страх, и это меня немного обеспокоило, поскольку я не смогла угадать, в чем суть ее внутреннего конфликта.

Выйдя из дворца на главную площадь, высокую, просторную, наполненную эхом, я повернула к лифтам, на которых намеревалась добраться до причалов, к челноку, что доставит меня на «Милосердие Калра». Большинство магазинов и контор на главной площади, так же как и ярко раскрашенные боги, теснившиеся на фасаде храма, оранжевые и синие, красные и зеленые, казались поразительно невредимыми после того насилия, что разыгралось здесь на прошлой неделе, когда борьба лорда Радча против самой себя вырвалась наружу. Теперь граждане в ярких пиджаках, брюках и перчатках, сверкающие драгоценностями, прохаживались по площади с беспечным видом. Словно и не было вовсе событий прошлой недели. Будто Анаандер Мианнаи, лорд Радча, по-прежнему оставалась самой собой, во многих телах, но единой, неразделенной личностью. Однако те события произошли. Анаандер Мианнаи — не единая личность. Не является таковой уже в течение немалого времени.

По пути к лифтам меня внезапно захлестнула волна негодования и смятения. Я остановилась, повернулась. Калр Пять тут же застыла на месте и теперь бесстрастно смотрела вперед. Как если бы та волна возмущения, которую показал мне корабль, исходила не от нее. Не думала я, что большинство людей способны действенно скрывать такие сильные чувства — ее лицо было лишено всякого выражения. Но, как выяснилось, это могли делать все солдаты «Милосердия Кадра». Капитан Вэл была старомодна — или, по крайней мере, идеализировала представления о том, что значит «старомодный», — и требовала, чтобы ее солдаты-люди вели себя как вспомогательные компоненты.

Пять не знала, что я вспомогательный компонент. Насколько ей известно, я капитан флота Брэк Мианнаи, получившая назначение из-за ареста капитана Вэл и благодаря — как представляли себе многие — могущественным семейным связям. Она не могла знать, насколько прозрачна для меня.

— В чем дело? — спросила я резко, неприятно удивленная.

— Сэр? — Безжизненно. Без всякого выражения. Желая, как я увидела после крошечной задержки сигнала, чтобы я не обращала на нее внимания, оставила ее в безопасном небрежении. Но также желая говорить.

Я была права: то негодование, то смятение она испытывала из-за меня.

— Ты хочешь что-то сказать. Давай послушаем.

Удивление. Крайний ужас. И ни малейшего движения — ни единым мускулом.

— Сэр, — произнесла она снова, и затем по ее лицу пронеслось какое-то выражение — слабое, мимолетное, исчезнувшее мгновенно. Она сглотнула. — Дело в блюдах.

Мой черед удивиться.

— В блюдах?

— Сэр, вы отослали вещи капитана Вэл на склад, сюда, на базу.

И это были прекрасные вещи. Блюда (и другая посуда, и чайные приборы), которые, по-видимому, заботили Калр Пять, изготовленные из фарфора, стекла, металла, покрытого эмалью и инкрустированного драгоценными камнями. Но они не были моими. И я не хотела ничего, принадлежавшего капитану Вэл. Пять надеялась, что я ее пойму. Очень хотела, чтобы я ее поняла. Но у меня не вышло.

— Да?

Разочарование. Даже злость. Несомненно, с точки зрения Калр Пять, ее желание было очевидным. Но для меня очевидным оказался лишь тот факт, что она не могла просто взять и высказаться, даже когда я попросила ее об этом.

— Сэр, — произнесла она в конце концов, граждане обходили нас, некоторые — бросая любопытные взгляды, другие — делая вид, что не замечают, — как я понимаю, мы скоро покидаем эту систему.

— Солдат, — изрекла я, ощущая, как во мне нарастают раздражение и злость, я и так пребывала вовсе не в прекрасном настроении после разговора с лордом Радча, — ты способна говорить прямо?

— Мы не можем покинуть эту систему без хорошей посуды! — выпалила она наконец, внешне оставаясь впечатляюще безмятежной. — Сэр. — Когда я не ответила, она продолжила, преодолевая очередную волну страха от того, что говорила так откровенно: — Несомненно, это не имеет значение для вас. Вы — капитан флота, и довольно вашего звания, чтобы произвести впечатление на кого угодно. — И имени моего клана — теперь я Брэк Мианнаи. Я была не слишком довольна, получив это имя, — оно указывало на родство с самой лордом Радча. Никто из моего экипажа, кроме Сеиварден и судового врача, не знал, что оно у меня не с самого рождения. — Вы вольны пригласить капитана на ужин и подать к столу солдатский комплект столовых принадлежностей, и она ни слова не скажет, сэр. — Не сможет, если не будет старше меня по званию.

— Там, куда мы направляемся, мы не сможем устраивать званые обеды, — заметила я. Это, по всей видимости, привело солдата в замешательство — на ее лице на мгновение отразилось смущение.

— Сэр! — воскликнула она умоляющим голосом, испытывая мучения. — Вам не нужно беспокоиться о том, что думают о вас другие люди. Я говорю все это лишь потому, что вы мне приказали.

Конечно. Мне следовало это понять. Я должна была осознать это раньше. Ее тревожило, что она будет иметь бледный вид, если у меня не окажется столовых приборов, соответствующих моему званию. Что это плохо отразится на самом корабле.

— Ты волнуешься за репутацию корабля?

Досада, но также и облегчение.

— Да, сэр.

— Я — не капитан Вэл. — Та очень заботилась о таких вещах.

— Нет, сэр. — Я не испытывала уверенности, что понимаю, чем именно вызвано это ударение, а также облегчение, которое охватило Калр Пять — то ли тем, что я не капитан Вэл, и это хорошо, то ли тем, что я наконец поняла, что она пыталась мне сказать. Или и тем и другим.

Я уже все сняла со своего здешнего счета, мои деньги в банкнотах заперты в каюте на «Милосердии Калра». Того немногого, что есть с собой, не хватит, чтобы избавить Калр Пять от опасений. База — ИИ, который управляет ею, является ею, — могла бы, наверное, уладить для меня проблему с финансовыми расчетами. Но она на меня обиделась — как на причину вспышки насилия на прошлой неделе — и не захочет помочь.

— Отправляйся назад во дворец, — велела я. — Скажи лорду Радча, что тебе требуется. — Ее глаза слегка округлились, и через две десятых секунды я считала в Калр Пять недоверие, а затем откровенный ужас. — Когда все устроится к твоему удовлетворению, приходи на челнок.

Мимо прошли три гражданина с чемоданами в руках (руки в перчатках), из услышанного обрывка беседы я узнала, что они следуют к причалам, чтобы отправиться на корабле на одну из дальних баз. Дверь лифта услужливо открылась. Ну конечно. База знает, куда они направляются, они не должны были просить.

Куда направляюсь я, база тоже знает, но она не открыла бы для меня ни одной двери, не выскажи я максимально подробно изложенной просьбы. Я повернулась и быстро вошла за ними в лифт, направляющийся к причалам, и увидела, как его дверь закрывается перед Калр Пять, в ужасе застывшей на вымощенной черным камнем главной площади. Лифт тронулся, три гражданина продолжали переговариваться. Я закрыла глаза и увидела Калр Пять, которая уставилась на лифт, дыша несколько учащенно. Она чуть-чуть нахмурилась — вероятно, никто из проходящих мимо этого не заметил бы. Ее пальцы шевелились, привлекая внимание «Милосердия Калра», хотя и с некоторым волнением, словно она опасалась, что корабль не ответит.

Но «Милосердие Калра», разумеется, уже обратил свое внимание.

— Не волнуйся, — сказал корабль, его голос в ушах Калр Пять и моих звучал невозмутимо и безучастно. — Не на тебя сердится капитан флота. Иди. Все будет в порядке.

Верно в общем. Я злилась не на Калр Пять. Оттолкнув от себя поток данных, исходящих от нее, я получила несколько сбивающие с толку мимолетные изображения Сеиварден, спящей и видящей сон, и лейтенанта Экалу, по-прежнему напряженной, просящей принести чаю одного из своих солдат подразделения Этрепа. Открыла глаза. Граждане, едущие со мной в лифте, над чем-то смеялись — не знаю над чем, да мне и все равно. Когда дверь плавно открылась, мы вышли в просторный портовый холл, уставленный со всех сторон иконами богов, которые могли оказаться полезными или утешительными для путешественников. В это время дня здесь было немного людей. Только у входа в помещение администрации порта выстроились угрюмые капитаны и пилоты в ожидании своей очереди обратиться с жалобой к перегруженным помощникам инспектора. Два межсистемных шлюза были выведены из строя в ходе беспорядков на прошлой неделе, в ближайшем будущем их число могло возрасти, и лорд Радча запретила любые перемещения в оставшихся шлюзах, заблокировав в системе десятки кораблей со всем их грузом и пассажирами.

Стоявшие посторонились, давая мне пройти и слегка кланяясь при этом, будто сквозь их ряды пронесся ветер. Это все из-за формы — я слышала, как один капитан прошептала своей соседке:

— Кто это? — и поднявшийся шорох: та ответила, остальные принялись отпускать комментарии по поводу неведения спросившей или добавлять, что им было известно. Я расслышала «Мианнаи» и «спецмиссии». Вот что им удалось извлечь из событий прошлой недели. Официальная версия сводилась к тому, что я прибыла во Дворец Омо тайно, чтобы раскрыть мятежный заговор; что я все время работала на Анаандер Мианнаи. Любой, кто когда-либо принимал участие в событиях, которые впоследствии получали официальную версию, понял или заподозрил бы, что это неправда. Но большинство радчааи вели самую обыкновенную жизнь и не имели поводов усомниться.

Я прошла мимо адъюнктов во внешний кабинет старшего инспектора без каких-либо вопросов с их стороны. Даос Сит, помощница, еще не оправилась от полученных ранений. На ее месте сидела другая, незнакомая мне, которая проворно поднялась и поклонилась, как только я вошла. То же сделала и очень, очень молодой лейтенант — более изящно и сдержанно, чем я ожидала от семнадцатилетней особы с тощими ручками и ножками, достаточно легкомысленной, чтобы потратить первую зарплату на сиреневые глаза — наверняка она не с такими появилась на свет. Темно-коричневые куртка, брюки, перчатки и ботинки — всё с иголочки, прямые темные волосы коротко подстрижены.

— Капитан флота, сэр, — сказала она. — Лейтенант Тайзэрвэт, сэр. — Поклонилась еще раз.

Я не ответила, а только посмотрела на нее. Если мой внимательный взгляд и встревожил лейтенанта, я этого не заметила. Она пока еще не отправляла свои данные «Милосердию Калра», и ее коричневая кожа не потемнела от какого бы то ни было прилива. Небольшая, сдержанная россыпь брошей возле одного плеча позволяла предположить принадлежность к довольно состоятельной семье, но не из высших слоев Радча. Либо у нее сверхъестественное самообладание, либо она дура, подумала я. Ни одна из этих возможностей меня не радовала.

— Входите, сэр, — сказала незнакомая помощница, указывая на внутренний кабинет. Я вошла, не сказав ни слова лейтенанту Тайзэрвэт.

Смуглокожая, с янтарными глазами, элегантная и аристократичная даже в темно-синей форме портовой администрации, старший инспектор Скаайат Оэр поднялась и поклонилась, когда дверь закрылась за мной.

— Брэк. Значит, уезжаешь?

Я собиралась было ответить:

— Как только ты дашь разрешение на наше отправление, — но вспомнила своего солдата и поручение, с которым ее отправила. — Жду только Калр Пять. По всей видимости, я не могу убыть без приемлемого столового сервиза.

На ее лице на миг отразилось удивление и тут же исчезло. Она, конечно, знала, что я отправила вещи капитана Вэл сюда и не имела в своем распоряжении ничего, способного их заменить. Теперь по лицу Скаайат я увидела, что это ее забавляет.

— Что ж, — сказала она, — разве ты не чувствовала бы то же самое? — Она имела в виду, когда я была на месте Калр Пять. Когда я была кораблем.

— Нет. Я так не чувствовала. Некоторые другие корабли — да. — И сейчас тоже. Главным образом «Мечи», которые в общем и целом уже считали себя выше менее престижных, небольших судов «Милосердие» или десантных кораблей «Справедливость».

— Моих Семь Исса волновали такие вещи. — Скаайат Оэр служила лейтенантом на корабле с солдатами-людьми, прежде чем стать старшим инспектором здесь, во Дворце Омо. Ее взгляд упал на мою единственную драгоценность, маленькую золотую подвеску, прикрепленную у левого плеча. Она взмахнула рукой, обозначив смену темы разговора, хотя на самом деле речь шла все о том же. — Атхоек, так? — О месте моего назначения публично не сообщалось, это могло считаться конфиденциальной информацией. Но Оэр — один из самых древних и богатых кланов Радча. У Скаайат есть родственники, которым известны люди, обладающие информацией. — Я бы, пожалуй, тебя туда не послала.

— А я направляюсь именно туда.

Мой ответ она приняла без видимого удивления или обиды.

— Присаживайся. Чаю?

— Спасибо, нет. — На самом деле я бы выпила чаю, была бы рада при других обстоятельствах непринужденному разговору со Скаайат Оэр, но сейчас мне очень хотелось убраться оттуда.

И это тоже старший инспектор Скаайат Оэр приняла невозмутимо. Сама она не присела.

— Ты навестишь Баснаэйд Элминг, когда доберешься до базы Атхоек. — Это не был вопрос. Она знала, что навещу. Баснаэйд — младшая сестра человека, которого и Скаайат, и я когда-то любили. Которого я по приказу Анаандер Мианнаи убила. — В чем-то она — как Оун, но не во всем.

— Ты говорила, она упряма.

— Очень гордая. И совершенно так же упряма, как ее сестра. Может быть, даже в большей степени. Она была просто оскорблена, когда я предложила ей стать клиентом ради ее сестры. Я говорю об этом, предполагая, что ты сделаешь нечто подобное. А ты, возможно, единственная личность из живых, кто превосходит упрямством даже ее.

Я приподняла бровь.

— И даже тирана? — Это слово — не на радчааи, а на языке одного из миров, аннексированных и поглощенных Радчем. Анаандер Мианнаи. Сама тиран — чуть ли не единственная личность во Дворце Омо, кто узнал бы или понял это слово, помимо Скаайат и меня.

Губы Скаайат изогнулись в сардонической усмешке.

— Возможно. Как бы то ни было, предлагай Баснаэйд деньги или услуги с осторожностью. Благожелательно она их не примет. — Движением руки, добродушным, но в то же время покорным, она будто сказала: — Но, конечно же, ты сделаешь так, как тебе нравится. — Ты познакомилась со своим новым салагой-лейтенантом?

Она имела в виду лейтенанта Тайзэрвэт.

— Почему она явилась сюда, а не прямо на челнок?

— Пришла извиниться перед моей помощницей. — Той, что заменила Даос Сит во внешней приемной. — Их матери — кузины. — Формально слово, использованное Скаайат, обозначало родственную связь между двумя представителями различных кланов, у которых был общий родитель или предок, но в неофициальном употреблении оно обозначало человека, состоящего в более дальнем родстве, друга или кого-то, с кем ты вырос. — Они предполагали вчера встретиться, чтобы выпить вместе чаю, однако Тайзэрвэт так и не появилась и не ответила ни на одно послание. А ты ведь знаешь, как военные ладят с портовой администрацией. — Что означает: внешне вежливо, а про себя — с презрением. — Моя помощница обиделась.

— А почему это должно волновать лейтенанта Тайзэрвэт?

— У тебя не было матери, которая злилась бы из-за того, что ты обидела ее кузину, — сказала Скаайат с усмешкой, — иначе ты не задала бы такого вопроса.

Верно подмечено.

— Ну как она тебе?

— День-два назад я бы назвала ее взбалмошной. Но сегодня она очень подавлена. — Взбалмошная — это не соответствует хладнокровной молодой особе, которую я видела во внешней приемной. За исключением, возможно, тех невероятных глаз. — До сего дня она направлялась к месту своего назначения в пограничной системе, на канцелярскую должность.

— Тиран прислала мне салагу-администратора?

— Ни за что не подумала бы, что она пришлет тебе какого бы то ни было салагу, — заявила Скаайат. — Я бы решила, что она сама захочет отправиться с тобой. Может быть, здесь осталось недостаточно ее экземпляров. — Она сделала вдох, словно собираясь сказать еще что-то, но затем нахмурилась, склонив голову набок. — Извини, я должна кое-чем заняться.

Порт был переполнен кораблями, нуждавшимися в припасах, или ремонте, или неотложной медицинской помощи, кораблями, которые застряли в этой системе, как в ловушке, вместе со своими экипажами и пассажирами, чрезвычайно этим огорченными. Персонал Скаайат упорно работал днями напролет, почти без перерывов.

— Разумеется. — Я кивнула. — Я уберусь с твоей дороги. — Она продолжала слушать сообщение. Я повернулась, чтобы уйти.

— Брэк. — Я бросила взгляд назад. Голова Скаайат по-прежнему слегка наклонена, она все еще слушала того, кто ей что-то рассказывал. — Береги себя.

— Ты тоже. — Я вышла через дверь во внешнюю приемную.

Лейтенант Тайзэрвэт стояла неподвижно и молча. Помощница смотрела вперед, двигая пальцами, погрузившись в срочное дело.

— Лейтенант, — резко сказала я, затем, не дожидаясь ответа, вышла из кабинета и двинулась через толпу недовольных капитанов кораблей к причалам, чтобы найти челнок, который доставит меня на «Милосердие Калра».

Тиран сказала, что у нас схожее происхождение, и отчасти так оно и было. Она — как и я раньше — состояла из сотен тел, образующих одну личность. С этой точки зрения мы были очень похожи, что заметили некоторые граждане (правда, относительно недавно, в последние лет сто) во время споров по поводу использования военными вспомогательных компонентов.

Это казалось ужасным, когда человек думал о том, что такое может случиться с ним, или его другом, или родственником. Но лорд Радча сама подвергалась тому же, и во многом она, вероятно, такое же существо, как и корабли, которые ей служат. Так неужели это настолько плохо, как заявляют очернители? Просто нелепо думать, что все это время Радч не являл собой воплощение непогрешимой справедливости.

Это слово имеет отношение к триаде: справедливость, правильность и польза. Ни одно справедливое деяние не могло быть неправильным, ни одно правильное деяние — несправедливым. Справедливость и правильность, переплетаясь таким образом, вели к пользе. Вопрос о том, для кого или для чего это полезно, — постоянная тема полуночных дискуссий за полупустыми бутылками араки, но обычно ни один радчааи не подвергал сомнению, что справедливость и правильность в конечном счете окажутся полезны неким, одобряемым богами, образом. Никогда, за исключением самых что ни на есть чрезвычайных обстоятельств, не подвергалось сомнению, что Радч справедлив, правилен и полезен.

Разумеется, в отличие от своих кораблей, лорд Радча — гражданин, и не только гражданин, но правитель всего Радча, причем абсолютный. Я же ее оружие, которое она использовала, чтобы расширять свое господство. Ее слуга. Во многом — ее раба. Но разница была еще глубже. Каждое из тел Анаандер Мианнаи идентично всем остальным: это клоны, зачатые и выращенные с конкретной целью стать ее частями. Каждый из тысяч экземпляров ее мозга рос и развивался вокруг имплантатов, которые соединяли ее с самой собой. В течение трех тысяч лет она никогда не была никем иным, кроме как Анаандер Мианнаи. Никогда не была личностью с одним телом — предпочтительно в позднем подростковом возрасте или в начале достижения зрелости, старше — при крайней необходимости, — которую пленили и бросили в отсек временной приостановки жизнедеятельности на десятилетия, а может, даже на столетия, пока не понадобится. Которую без церемоний разморозили, запихнули в мозг имплантат, перерезали связи, сделали новые, уничтожили личность, которой она была всю свою жизнь, и заменили ее корабельным ИИ.

Если вы через это не проходили, то не думаю, что вы в состоянии себе это представить. Страх и тошнота, чувство ужаса, даже после того, как все сделано и тело понимает, что это корабль, что личности, которая была прежде, больше не существует и некому волноваться о том, что она умерла. Это может длиться неделю, иногда — дольше, пока тело и мозг не привыкнут к новому положению дел. Побочный эффект этого процесса возможно устранить, сделав его не таким кошмарным. Но что значат временные лишения одного тела? Одно тело из десятков или даже сотен — это ничто, его страдания — просто преходящее неудобство. Если они были слишком сильными или не ослабевали за разумный период времени, тело убирали и уничтожали, заменяли новым. В хранилищах их полным-полно.

Но сейчас, когда Анаандер Мианнаи провозгласила, что новые вспомогательные компоненты изготавливаться не будут — не считая тех пленников, которые все еще содержатся в трюмах огромных транспортных кораблей, тысяч тел, замороженных в ожидании, — никому больше не стоит интересоваться этой проблемой.

Я заставила лейтенанта Тайзэрвэт проснуться на три часа раньше ее обычного времени и приказала незамедлительно явиться ко мне. Она вздрогнула при пробуждении, сердце заколотилось, несмотря на то что препарат, который дала врач, еще действовал. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить слова корабля, произнесенные прямо в ухо. Еще двадцать секунд она просто дышала, медленно, осторожно. Ощущая некоторое недомогание.

В мою каюту она пришла по-прежнему выбитая из колеи. Воротник ее куртки лежал кривовато — ни один из солдат подразделения Бо сейчас не бодрствовал, чтобы о ней позаботиться, и лейтенант одевалась в тревожной спешке, роняя вещи, неловко возясь с застежками, которые не должны были доставить затруднений. Я встретила ее стоя и не отпустила Калр Пять. Та делала вид, что занята работой, но надеялась увидеть или услышать нечто интересное.

— Лейтенант Тайзэрвэт, — сказала я строго и раздраженно. — Работа твоего подразделения за эти последние два дня не отвечает требованиям.

Возмущение, злость, досада. Она уже довольно пристойно, принимая во внимание обстоятельства, стояла по стойке «смирно», но я могла видеть ее спину, плечи, которые напряглись еще сильнее, голову, приподнявшуюся на пару миллиметров. Однако она оказалась достаточно умна, чтобы не ответить.

Я продолжила:

— Возможно, ты знаешь, что есть такие части корабля, которые он не может видеть. В этом отношении он привык полагаться на вспомогательные компоненты. Но у нас больше нет вспомогательных компонентов. Чистка и обслуживание этих частей корабля являются твоей зоной ответственности. А подразделение Бо их игнорировало. Например, оси шарниров в шлюзовых камерах челноков не чистились довольно давно. — Это я знала из очень личного опыта, всего лишь на прошлой неделе моя жизнь и жизни всех обитателей Дворца Омо зависели, среди прочего, от того, как быстро я смогу открыть шлюзовую камеру челнока «Милосердия Калра». — Есть также место под решеткой в бане, которое не увидишь, если не опустишь туда голову. — Это довольно противное предложение даже при благоприятном стечении обстоятельств. И гораздо хуже, когда там не проводилась повседневная тщательная чистка. — «Милосердие Калра» представит тебе список. Я надеюсь, что все будет приведено в порядок, когда я произведу осмотр завтра в это же время.

— Завтра, сэр? — Голос лейтенанта Тайзэрвэт прозвучал несколько сдавленно.

— Завтра в это же время, лейтенант. И ни ты, ни твое подразделение не должны пренебрегать установленным временем занятий в спортзале и тире. Свободна. — Она поклонилась и ушла, разъяренная и несчастная. Какими будут и ее солдаты Бо, когда обнаружат, сколько работы я на них взвалила.

Верно, что я обладаю почти абсолютной властью над всеми на корабле, особенно принимая во внимание нашу изоляцию в шлюзовом пространстве. Но верно также и то, что я поступила бы чрезвычайно неумно, вызвав отчуждение своих офицеров. Глупо было бы и навлекать на себя недовольство солдат без достаточного основания. Солдаты Бо будут возмущаться моим плохим обращением с лейтенантом Тайзэрвэт, безусловно, в той степени, насколько это причинит беспокойство им самим. Но также и потому, что лейтенант Тайзэрвэт — их лейтенант.

Я хотела именно этого. Намеренно давила. Но главное — точно рассчитать время. Надавлю слишком сильно, слишком быстро — и результаты окажутся не теми, что мне надо, возможно — катастрофическими. Надавлю чересчур нежно, протяну слишком долго — и мне не хватит времени, и опять-таки результаты получатся совершенно не теми, каких мне хотелось. А мне требовались именно конкретные результаты. Солдаты подразделений Амаат, Этрепа, мои Калр — они понимали точку зрения солдат Бо. И если я собиралась быть суровой с Бо — потому что быть суровой с лейтенантом подразделения Бо означало то же самое, — то это должно иметь под собой основание, которое поняли бы другие подразделения. Я не хотела, чтобы кто-нибудь на «Милосердии Кадра» думал, что я способна ни с того ни с сего, повинуясь капризу, жестко третировать экипаж, что капитан может решить превратить твою жизнь в ад, как бы хорош ты ни был. Я встречала капитанов, которые вели дела подобным образом. Это никогда не приводило к созданию особо хорошего экипажа.

Но я просто не могла сейчас никому объяснить своих причин и надеялась, что мне не придется этого делать. Правда, я с самого начала надеялась, что такое положение вообще не возникнет.

В каюте меня ожидал ужин: миска скела и фляга воды — обычная солдатская трапеза, которую подала мне Калр Пять, обеспокоенная событиями дня, но, разумеется, ее лицо оставалось лишенным всякого выражения. Я подозревала, что подать именно это предложил ей корабль, но выяснять не стала. Скел вполне устроил бы меня в любое время, но это расстроит Пять, и не только из-за того, что лишит возможности стянуть иногда кусочек-другой какого-нибудь лакомства — заветная привилегия тех, кто обслуживает капитана или офицеров в кают-компании.

Пока я ела, оставшиеся без офицера солдаты Бо без всякого энтузиазма, почти безмолвно оттирали свою часть коридоров, которые и без того были чистыми. Тем не менее это неотъемлемая часть распорядка дня, и ею нельзя пренебрегать. Солдаты были утомлены и встревожены. Судя по тем словам, которыми они изредка обменивались, все сошлись на том, что я так жестоко обошлась с лейтенантом Тайзэрвэт, что ей стало плохо. Некоторые ворчали: «Ничем не отличается от предыдущего», тщательно избегая конкретики.

Бо Один, старшая в подразделении, проверила выполненную работу и доложила кораблю, что она закончена. А затем безмолвно, шевеля пальцами, обратилась к нему:

— Корабль.

— Бо Один, — сказал «Милосердие Калра», который достаточно хорошо знал Бо Один, слышал все их ворчание, — тебе следует обратиться со своими вопросами к капитану флота.

Когда Бо Один пришла к врачу, через пять минут после того, как я отправилась в свою каюту, доктор сказала ей то же самое. И это предложение корабля было уже третьим. Тем не менее Бо Один сомневалась. Хотя она с полным основанием командовала подразделением Бо: лейтенант Тайзэрвэт лежала без сознания и я никого не назначила вместо нее. Вследствие этого у Бо Один было право и даже обязанность обратиться ко мне за информацией и распоряжениями.

Вспомогательные компоненты являлись частью своего корабля. При этом часто возникало смутное, парадоксальное ощущение, что каждое подразделение обладает собственной почти-идентичностью, но оно существовало наряду со знанием, что каждый вспомогательный компонент — это лишь часть большего, лишь руки и ноги — и голос — для корабля. Ни у одного вспомогательного компонента никогда не возникало ни вопросов к капитану, ни чего-либо личного, что требовало обсуждения с офицером.

«Милосердие Калра» был укомплектован людьми. Но его последний капитан требовал, чтобы эти люди в своем поведении как можно больше походили на вспомогательные компоненты. Даже солдаты ее подразделения Калр обращались к ней так, как это делал корабль, словно у них не было никаких личных забот или желаний. Эта длительная привычка, подумала я, и вызвала нерешительность Бо Один. Она могла попросить другого лейтенанта поговорить со мной за нее, но Сеиварден стояла на вахте, а лейтенант Экалу спала.

В моей фиолетово-зеленой каюте я доела последний лист скела. Сказала Калр Пять:

— Калр, я выпью чая. И я хочу, чтобы ты удалила с этих стен краску как можно скорее. Я хочу мониторы. — Стены можно было менять так, чтобы они показывали все, что угодно, включая виды космоса, окружающего корабль. Необходимые материалы имелись на борту. Капитан Вэл отчего-то не желала этого. Мне же на самом деле это не то чтобы было нужно, но просто хотелось изменить все, что осталось от прежнего капитана, как можно радикальнее.

С лицом, лишенным всякого выражения, Пять произнесла безжизненным голосом:

— Вас, капитан флота, ожидает, возможно, некоторое беспокойство.

Затем по ее лицу пробежала тень опасения, когда она слушала, что говорит ей корабль. Сомнение.

— Продолжай, — прозвучал голос корабля в ее ухе.

— Сэр, Бо Один желает с вами поговорить.

Хорошо. Еще четыре секунды — и я бы приказала ей явиться ко мне. Я дожидалась лишь, пока закончу ужин.

— Ничего не имею против этого беспокойства. И я приму Бо Один.

Вошла Бо Один, уверенная в себе внешне, испытывая страх в душе. Поклонилась чопорно, чувствуя себя неловко, — вспомогательные компоненты не кланялись.

— Бо, — произнесла я, приветствуя ее. В углу каюты Калр Пять бесцельно возилась с чайным термосом, делая вид, что ей нужно кое-что сделать, прежде чем она сможет подать мне чай, который я попросила. Озабоченно прислушивалась.

Бо Один сглотнула. Сделала вдох.

— Прошу снисхождения у капитана флота, — начала она явно отрепетированную речь. Медленно, тщательно, расширяя гласные, не в состоянии избавиться от своего акцента, но очень стараясь. — Имеется некоторая обеспокоенность состоянием офицера подразделения Бо. — Последовала небольшая пауза, вызванная, как я понимала, особыми сомнениями: Бо знала, что меня злило само присутствие лейтенанта Тайзэрвэт на борту корабля, и чувствовала, что рискует, просто упоминая об этом, не говоря уже о том, чтобы поднять вопрос о молодом лейтенанте. Эта фраза очень тщательно выстроена, подумала я, чтобы и прозвучать формально, и избежать упоминания имени лейтенанта Тайзэрвэт. — В ходе консультаций у врача было рекомендовано обратиться к капитану флота.

— Бо, — сказала я. Мой голос оставался спокоен — да, мое настроение никогда не отражается на голосе, если я не делаю этого намеренно. Но такого рода штуки меня просто выводят из себя. — Говори прямо, когда обращаешься ко мне.

Кадр Пять все еще возилась с чайными принадлежностями.

— Да, сэр, — произнесла Бо Один по-прежнему чопорно. Растерянная.

— Я рада, что ты пришла. Я уже собиралась тебя вызвать. Лейтенант Тайзэрвэт больна. Она была больна, когда поднялась на борт корабля. Военное управление хотело, чтобы здесь присутствовала офицер, и ему оказалось безразлично, что она не готова отправиться в космос. Они даже попытались скрыть это от меня. — Ложь, которая не является таковой всецело. И каждый солдат и офицер на каждом судне жаловался на бездумные, невежественные решения Управления, где никто не понимал, каково это — на кораблях. — У меня есть что сказать об этом, когда появится такая возможность. — Я чуть ли не видела, как в голове Бо Один все встало на свои места: «Капитан флота злится на Управление, а не на нашего лейтенанта». — Она вернется в свою каюту завтра, и ей понадобятся день-два отдыха, а после этого — легкий режим работы, пока доктор не скажет иного. Ты, конечно, старшая в подразделении, поэтому ты будешь отвечать за своих солдат, нести вахты лейтенанта, пока ее нет, и докладывать мне. Мне нужно, чтобы подразделение Бо хорошенько позаботилось о лейтенанте Тайзэрвэт. Я уже понимаю, что вы будете это делать, но теперь ты получила мой категорический приказ. Если у тебя появятся какие-то опасения за ее здоровье или она станет странно себя вести — будет вдруг ни с того ни с сего чем-то сбита с толку, или просто покажется, что с ней что-то не так, — ты должна доложить об этом врачу. Даже если лейтенант Тайзэрвэт прикажет тебе этого не делать. Ты меня поняла?

— Да, сэр, — подтвердила она, чувствуя себя более уверенно.

— Хорошо. Свободна.

Калр Пять взялась за термос, чтобы наконец налить мне чаю, слагая, несомненно, повествование, которое передаст остальным солдатам Калр.

Бо Один поклонилась. А потом с некоторым волнением сказала:

— Прошу снисхождения у капитана флота, сэр. — Умолкла и сглотнула, пораженная собственной отвагой. Движением руки я показала, что жду продолжения. — Все мы, сэр, все подразделение Бо, хотим поблагодарить вас за чай, сэр.

Я выделила по пять грамм на каждого находившегося на борту в неделю (солдаты — и даже офицеры — выжимали все, что можно, из очень маленьких порций чайных листьев), пока хватит моих запасов. Сначала это было встречено с подозрением. Капитан Вэл настаивала, чтобы они пили только воду. Как вспомогательные компоненты. Я что, пытаюсь их к чему-то подготовить? Или похвастать, как я богата? Предоставляю привилегию, чтобы потом лишить ее для некоего собственного удовлетворения?

Однако любой радчааи считает абсолютно необходимым для цивилизованной жизни именно чай. И я знала, каково это — находиться на корабле, полном вспомогательных компонентов. Мне не было нужды играть в это.

— Пожалуйста, Бо. Свободна.

Она поклонилась еще раз и вышла. Когда дверь закрылась за ней, корабль сказал ей в ухо:

— Это прошло хорошо.

Если база Атхоек имеет вообще какое-то значение, то потому, что планета, вокруг которой она двигается по орбите, производит чай. Конечно, и кое-что другое — планеты, они большие. А терраформированные, умеренные планеты чрезвычайно ценны сами по себе, как результат вековых, если не тысячелетних, усилий: инвестиций, терпения и трудной работы. Но Анаандер Мианнаи не пришлось нести никаких издержек — она всего лишь позволила обитателям планеты сделать все самим, а потом послала военные флотилии, армии вспомогательных компонентов, чтобы все присвоить. Через пару тысячелетий у нее собралась целая коллекция уютных обитаемых планет, так что большинство радчааи не считали их особо редкими или ценными.

Но Атхоек располагал несколькими длинными горными хребтами, множеством озер и рек. И на планете была сеть управления погодой, которую ее обитатели создали всего за столетие до аннексии или около того. Все, что нужно было сделать вновь прибывшим радчааи, — посадить чай и ждать. Теперь, шесть столетий спустя, Атхоек производит десятки миллионов метрических тонн в год.

Невыразительная, удушливая чернота шлюзового пространства сменилась светом звезд, и мы оказались в системе Атхоек. Я сидела в командной рубке, лейтенант Экалу стояла рядом. Два солдата подразделения Этрепа лейтенанта Экалу стояли по обе стороны от нас, у своих пультов. Сама рубка — маленькая и простая: глухая стена — на случай, если кораблю понадобится показать изображение (или если те, кто стоит на вахте, предпочтут наблюдать таким образом), два пульта и кресло для капитана или дежурного офицера. Опоры — для тех случаев, когда ускорение корабля опережает его корректировку силы тяжести. Это одна из немногих частей судна, часто посещавшихся капитаном Вэл, которые она не перекрасила или не переделала каким-то другим образом. Единственное исключение представляла висевшая над дверью декоративная пластина с надписью, гласившей: «Надлежащее внимание к долгу — это подарок богам». Довольно распространенная банальность, но я велела снять ее и упаковать вместе с остальными вещами капитана Вэл.

Мне не было нужды сидеть в командной рубке. Где бы ни находилась, я могла закрыть глаза и увидеть, как темнота уступает свету солнца Атхоека, ощутить внезапный поток частиц, услышать фоновый шелест различных систем связи системы и автоматизированных сигнальных радиомаяков. Сам Атхоек — достаточно далеко и являет собой маленький светящийся бело-голубой круг. Его видимому образу требовалось добрых три минуты, чтобы достигнуть моего поля зрения.

— Мы — в системе Атхоек, капитан флота, — доложила одна из солдат Этрепа. Через несколько мгновений корабль скажет ей о том, что я уже вижу: вокруг базы Атхоек довольно много судов, определенно больше, чем он считает обычным явлением. Помимо этого, все представляется нормальным или, по крайней мере, было таковым от двух до десяти минут назад — за столько времени свет и сигналы достигли нашего нынешнего местоположения. И в то время как здесь базируются три военных корабля, в зоне непосредственной видимости находится только один, возле одного из четырех шлюзов системы. Или находился там около двух с половиной минут назад. Я предполагала, что это «Меч Атагариса», хотя не могла быть полностью уверена, пока не окажусь ближе или он не представится.

Я думала об этом далеком корабле. Где же остальные два и почему этот охраняет один из шлюзов Атхоека? К тому же наименее важный из четырех: за ним — необитаемая система, не имеющая своих шлюзов, куда обитатели Атхоека планировали экспансию до аннексии, но так и не осуществили своих замыслов.

Я немного подумала над этим. Лейтенант Экалу, стоящая рядом со мной, слегка нахмурилась, увидев то, что показал ей корабль, — то самое изображение системы Атхоека, на которое смотрела я. Она не поразилась, не встревожилась. Лишь несколько удивилась.

— Сэр, я думаю, это «Меч Атагариса» возле Призрачного шлюза, — сказала она. — Я не вижу ни «Милости Фея», ни «Милости Илвеса».

— Призрачного шлюза?

— Так они его называют, сэр. — Как я заметила, она была несколько сбита с толку. — Полагают, что система с другой стороны населена привидениями.

Радчааи верят в привидения. Или точнее — многие радчааи. После столь большого количества аннексий Радч поглотил такую массу народов с их разнообразными религиозными верованиями, что теперь у радчааи бытовали различные мнения о том, что происходит после смерти индивидуума. Большинство граждан испытывали по меньшей мере смутное подозрение, что насильственная или несправедливая смерть либо отсутствие должных погребальных приношений приводят к тому, что душа усопшего задерживается, непрошеная и, возможно, опасная. Но я впервые слышала о том, чтобы призраки населяли целую систему.

— Целая система? Что за привидения?

По-прежнему растерянная, лейтенант Экалу движением руки показала, что полна сомнений.

— Разное говорят.

Я подумала над этим.

— Хорошо. Корабль, давай представимся и направим мои учтивые приветствия капитану «Меча Атагариса» Хетнис. — И «Милосердие Калра», и лейтенант Экалу полагали, что корабль возле Призрачного шлюза, вероятно, «Меч Атагариса», и я подумала, что они, возможно, правы. — А пока мы ожидаем ответа — что потребует около пяти минут, — займись нашим перемещением через шлюз поближе к базе Атхоек. — Мы вышли из шлюзового пространства гораздо дальше, чем могли бы, — я и хотела именно такого выгодного положения, чтобы посмотреть, как обстоят дела, прежде чем приближаться.

Но добираться до самого Атхоека с этого расстояния пришлось бы несколько дней, если не недель. Мы были способны, разумеется, подойти через шлюз гораздо ближе. Теоретически даже прямо к самой базе, хотя это было бы чрезвычайно опасно. Чтобы осуществить такой маневр, не угрожающий судну, нам требовалось знать, где будут находиться каждый корабль, каждый челнок, каждый катер в тот миг, когда мы выйдем из шлюзового пространства. Открытие шлюза само по себе было способно повредить то, что уже находилось в этом месте, и «Милосердие Калра», выйдя в обычный космос, мог столкнуться с чем-то, что оказалось бы на пути.

Я проделывала это прежде, когда была кораблем, во время аннексий, когда чуть больше смертей и разрушений едва ли могли иметь значение. Но не в радчаайской системе с ее напряженным штатским транспортным потоком.

— Сэр, не хотите ли чаю? — спросила лейтенант Экалу.

Я уже вернула свое внимание вовне, к этой звезде, ее свету и теплу, ее далекой планете. Шлюзам и их маякам. Вкусу пыли на корпусе «Милосердия Калра». Я открыла было рот, чтобы сказать: «Спасибо, нет». А затем осознала, что на самом деле она сама хочет чаю, она обходилась без него, пока приближалось время выхода из нашего собственного шлюза, и теперь, когда мы благополучно прибыли на место, она надеялась, что я попрошу чаю. Без меня она пить не будет. То, что она задала такой вопрос, было довольно смело с ее стороны.

— Да, благодарю, лейтенант.

Вскоре, почти за минуту до того, как я ожидала ответа на свое первое послание, солдат Этрепа протянула мне чашку чая, а корабль, который все мы приняли за «Меч Атагариса», исчез.

Я наблюдала за ним. Наслаждалась зрелищем, и сейчас это почти подавило беспокойство, которое я обычно испытывала, получая от корабля так много данных. Я все-таки не могла полностью обработать информацию, но это не помешало мне увидеть то, что я хотела, — близко, пусть и не настолько, чтобы прикоснуться.

Однако на эти несколько мгновений я чуть не забыла, что я больше не корабль. Поэтому, когда «Меч Атагариса» исчез, я отреагировала незамедлительно, не думая.

И обнаружила, что будто парализована. Нужные цифры не приходили — во всяком случае, не мгновенно, — и корабль, который был, разумеется, «Милосердием Калра», а не мной, не двигался просто по моему желанию, так, как это сделало бы мое собственное тело. Я резко вернулась в себя, в мое одно-единственное тело, сидящее в командной рубке.

Но корабль понимал, чего я хотела и почему. Лейтенант Экалу спросила:

— Сэр, вы в порядке? — И потом «Милосердие Калра» тронулся, чуть быстрее, чем мог подрегулировать силу тяжести. Чашка выскочила из моей руки и разбилась, разбрызгав чай на мои брюки и ботинки. Лейтенант Экалу и солдаты Этрепа дернулись, ухватились за опоры. И мы внезапно вновь оказались в шлюзовом пространстве.

— Они ушли в шлюзовое пространство, — сказала я. — Почти сразу же, как заметили нас. — Определенно до того, как получили наше послание, в котором мы представились. — Они увидели нас и через тридцать секунд тронулись.

Толчок, из-за которого чай вылился мне на ноги, разбудил лейтенанта Тайзэрвэт и ее солдат Бо. Одна из солдат Амаат лейтенанта Сеиварден упала и вывихнула запястье. Помимо еще нескольких разбитых тарелок, ущерба не последовало — все было закреплено на случай непредвиденных обстоятельств при выходе из собственного шлюза.

— Но… но, сэр, мы — «Милосердие». Мы и выглядим как «Милосердие». И мы не то чтобы подкрались к ним незаметно. С чего бы им удирать, как только они нас заметили? — Затем она сопоставила это с нашим очень неожиданным движением. — Вы ведь не думаете, что они убегают?

— Я не собиралась рисковать, — признала я. Солдат Этрепа поспешно убрала осколки фарфора и вытерла лужицу чая.

— Выходим из шлюзового пространства через сорок пять секунд, — сказал корабль в наши уши.

— Но почему? — спросила лейтенант Экалу. Искренне встревоженная, искренне озадаченная. — Они не могут знать, что случилось в Омо, шлюзы между системами вышли из строя прежде, чем какие-либо новости просочились. — Ничего не зная ни о расколе Анаандер Мианнаи, ни о том, что военные корабли и офицеры принимают разные стороны в этой борьбе, капитан Хетнис и «Меч Атагариса» не имели причины реагировать на наше прибытие как на угрозу.

Даже граждане, полагавшие, что Радч проникнут чужеродным влиянием и коррумпирован, а также считавшие некоторых чиновников и капитанов скрытыми врагами, не знали, что теперь борьба ведется в открытую.

— Либо им уже что-то известно, — сказала я, — либо что-то произошло здесь.

— Держитесь, — сказал корабль всем нам.

— Сэр, — обратилась лейтенант Экалу, — как мы узнаем, где находится «Меч Атагариса», когда выйдем в космос?

— Мы этого не узнаем, лейтенант.

Она сделала вдох. Хотела было что-то сказать, но не стала.

— Вероятно, мы не наткнемся на «Меч Атагариса», — добавила я. — Космос велик. И сегодня утром предсказание оказалось благоприятным.

Она не знала, шучу я или нет.

— Да, сэр.

Мы снова вернулись в обычное пространство. Солнце, планета, шлюзы, фоновый шелест. Никакого «Меча Атагариса».

— Где же он? — спросила лейтенант Экалу.

— Десять секунд, — ответила я. — Всем держаться.

Через десять с половиной секунд в пространстве открылась черная-пречерная дыра, и оттуда появился «Меч Атагариса», менее чем в пятистах километрах от того места, где мы были только что. Еще не выйдя полностью из своего шлюза, он начал передачу.

— Неизвестный корабль, представься или будешь уничтожен.

— Хотел бы я посмотреть, как он попытается это сделать, — заметил корабль, но только мне.

— Это не капитан Хетнис, — сказала Экалу. — Думаю, это ее лейтенант подразделения Амаат.

— «Меч Атагариса», — начала я. Корабль поймет, что надо передать мои слова. — Это капитан флота Брэк Мианнаи, командующая «Милосердием Калра». Объяснитесь.

Полсекунды потребовалось, чтобы мое послание достигло «Меча Атагариса», и четыре секунды — пресловутому лейтенанту, чтобы взять себя в руки и ответить.

— Капитан флота, сэр. Мои извинения, сэр. — Тем временем «Милосердие Калра» представился «Мечу Атагариса». — Мы… мы боялись, что вы не те, кем кажетесь, сэр.

— За кого же ты нас приняла, лейтенант?

— Я… я не знаю, сэр. Просто, сэр, дело в том, что мы вас не ожидали. Ходили слухи, что Дворец Омо атакован или даже уничтожен, и мы не получали оттуда ни словечка уже почти месяц.

Я бросила взгляд на лейтенанта Экалу. Она вернулась к привычке каждого солдата на «Милосердии Калра», и с ее лица исчезло всякое выражение. Это говорило само за себя, но я, конечно, видела больше. Даже не принимая во внимание того, что произошло сейчас, она невысокого мнения о лейтенанте подразделения Амаат «Меча Атагариса».

— Если бы ты поступила, как собиралась, лейтенант, — заметила я сухо, — то тебе пришлось бы еще долго дожидаться сообщений из Омо. А теперь я поговорю с капитаном Хетнис.

— Прошу снисхождения у капитана флота, — ответила лейтенант. — Капитан Хетнис на базе Атхоек. — Должно быть, она осознала, как это прозвучало, потому что после короткой паузы добавила: — Консультируется с губернатором системы.

— А когда я найду ее там, — спросила я, добавив в голос капельку сарказма, — она сможет объяснить мне, чем, собственно, по вашему мнению, вы тут занимаетесь?

— Да, сэр.

— Хорошо.

Корабль прервал связь, и я повернулась к лейтенанту Экалу:

— Ты знакома с этим офицером?

Ее лицо по-прежнему было лишено всякого выражения.

— Вода камень точит, сэр.

Это пословица. Или точнее, ее половина. Вода камень точит, но ужина не приготовит. У каждого свои достоинства. Сказанное с иронией, это могло также подразумевать, что, поскольку боги, несомненно, имели цель для каждого, пресловутая особа должна быть в чем-то хороша, но говорящий не представляет, что бы это такое могло быть.

— У нее хорошая семья, — добавила Экалу в ответ на мое молчание, по-прежнему бесстрастно. — Родословная — длиной с вашу руку. Ее мать — троюродная сестра внучки клиента клиента самой Мианнаи, сэр.

И очевидно, она постаралась, чтобы все об этом знали.

— А капитан? — Анаандер Мианнаи сказала мне: то, чего капитану Хетнис недостает в отношении проницательности, она восполняет добросовестным отношением к своему долгу. — Возможно ли, чтобы она оставила приказ атаковать все, что появится в системе?

— Я бы так не сказала, сэр. Но этот лейтенант… не то чтобы одарена богатым воображением, сэр. Колени у нее покрепче, чем голова. — На последней фразе Экалу чуть-чуть утратила контроль над своим произношением. — Прошу снисхождения у капитана флота.

Итак, вероятно, она действовала по приказу, который предполагал, что прибывающие в систему корабли могут представлять собой угрозу. Придется спросить об этом капитана Хетнис, когда с ней увижусь.

ИИ баз строились — росли — вместе с ними самими. Когда база Атхоек была закончена, ожесточение, порожденное аннексией, еще оставалось серьезным, происходили вспышки насилия. Дюжину секций на четырех уровнях постоянно повреждали.

Установка ИИ в уже существующие сооружения — рискованное дело. Результаты редко оказывались оптимальными, но это было возможно. Так делали, и не однажды. Но отчего-то — возможно, из-за желания забыть об этом событии, или потому, что предсказания оказались неблагоприятными, или же по какой-то другой причине — участок не восстановили, но вместо этого перекрыли.

Конечно, люди по-прежнему умудрялись проникать туда. В Подсадье жило несколько сотен человек, хотя им не полагалось там находиться. У каждого гражданина имелось устройство отслеживания, имплантируемое при рождении, поэтому база знала, где они, знала, что эти граждане находятся там. Но она не могла ни слышать, ни видеть их так, как слышала и видела других своих обитателей, разве только они были подключены, чтобы отправлять данные базе, а я подозревала, что таких там очень мало.

Секционная дверь, ведущая в Подсадье, была распахнута настежь и поддерживалась в таком положении изрядно потрепанным столом, у которого не хватало одной ножки. Индикатор рядом с входом показывал, что с другой стороны этой (предположительно закрытой) двери — жесткий вакуум. Это серьезное дело — секционные двери закрывались автоматически в случае внезапного падения давления, чтобы изолировать наглухо пробоины корпуса. Мы, вероятно, находились сейчас весьма далеко от жесткого вакуума, несмотря на этот настенный индикатор у двери, но те, кто провел много времени на кораблях — или жил на базах, — серьезно относятся к мерам безопасности. Я повернулась к капитану Хетнис:

— Все секционные двери, ведущие в Подсадье, выведены из строя и подперты таким вот образом?

— Как я говорила, капитан флота, эта территория была изолирована, но люди продолжали прорываться туда. Ее перекрывали снова и снова, но безрезультатно.

— Да, — подтвердила я движением руки очевидность ее слов. — Тогда почему бы просто не починить двери, чтобы они работали, как нужно?

Она заморгала, явно не вполне понимая мой вопрос.

— На этой территории никого не должно быть, сэр. — Она казалась совершенно серьезной — ход рассуждений был для нее абсолютно логичным. Вспомогательный компонент за ее спиной безучастно смотрела вперед, предположительно не имея мнения по данному вопросу. Что, как я знала наверняка, вовсе не так. Не ответив, я просто повернулась, перелезла через разломанный стол и забралась в Подсадье.

В коридоре по ту сторону прислоненные к стенам портативные световые панели, померцав, тускло загорались при нашем появлении, а затем снова гасли. Воздух гнетуще неподвижный, невероятно влажный и затхлый — база не регулировала здесь воздушные потоки, и, весьма вероятно, те подпертые нараспашку секционные двери оставались единственно возможным здесь решением дилеммы — дышать или не дышать. Через пятьдесят метров коридор открылся на крошечное подобие площади, участок коридоров, где все двери сорваны и грязны, некогда белые стены снесены, образуя одноэтажный полуоткрытый лабиринт, освещенный такими же переносными световыми панелями, хотя эти, казалось, лучше обеспечивались электроэнергией. Горстка граждан, проходивших мимо по своим делам, внезапно принялись тщательно огибать то место, где стояли мы, по чистой случайности глядя куда-то в сторону.

Один из дальних углов был освещен несколько лучше: свет лился там из широкого дверного проема. Особа в просторной блузе и брюках рядом с ним бросила на нас взгляд, поразмыслила немного над чем-то и, повернувшись к нам спиной, наклонилась к пятилитровому бочонку, стоящему у ее ног, выпрямилась и стала тщательно и целеустремленно наносить краску на стену вокруг дверного проема. Там, где на поверхность падала тень, тускло светились красные спирали и причудливые завитушки. Цвет краски, видимо, был слишком близок к цвету стены, чтобы увидеть результаты, если бы они не фосфоресцировали. Внутри помещения за разнокалиберными столиками сидели люди, попивая чай и беседуя. Или они беседовали до того, как заметили нас.

Воздух был настолько спертым, что стеснял дыхание. На меня внезапно нахлынули воспоминания. Влажная жара и зловоние болотной воды. Воспоминания, которые со временем стали посещать меня реже, — о той поре, когда я была кораблем. Когда я была подразделением вспомогательных компонентов под командованием лейтенанта Оун (тогда еще живой, когда я непрестанно получала информацию о каждом ее движении и сама всегда, всегда была с ней).

Кают-компания «Милосердия Калра» вспышкой проявилась в моем сознании: сидящая Сеиварден пьет чай, рассматривает графики дежурств на сегодня и завтра, из коридора, где три солдата подразделения Амаат оттирают пол, на котором и так уже не видно ни пятнышка, доносится, сильнее, чем обычно, запах растворителя. Солдаты Амаат негромко поют, нестройно и фальшиво. Все вокруг кружится, база кружится вокруг луны, все вокруг кружится. Сама ли я, не думая, потянулась туда или «Милосердие Калра» послал это без просьбы с моей стороны в ответ на то, что увидел во мне? А собственно, какая разница?

— Сэр, — решилась обратиться капитан Хетнис, возможно, потому, что я застыла на месте, заставив остановиться ее, и «Меч Атагариса», и лейтенанта Тайзэрвэт, и Калр Пять. — Прошу снисхождения капитана флота. В Подсадье никого не должно быть. Люди здесь не останавливаются.

Я многозначительно посмотрела на людей, сидящих за столиками, за тем дверным проходом, которые нас намеренно не замечали. Посмотрела вокруг, на идущих мимо граждан. Сказала Тайзэрвэт:

— Лейтенант, пойди-ка посмотри, как проходит наше заселение. — Я могла получить любую желаемую информацию от своих солдат Калр через корабль, одним лишь усилием мысли, но желудок Тайзэрвэт, теперь, когда мы высадились с челнока, пришел в норму, и она начинала ощущать голод и усталость.

— Есть, сэр, — ответила она и ушла.

Отойдя от капитана Хетнис и ее вспомогательного компонента, я вошла в тот украшенный завитушками дверной проем. Пять следовала за мной. Рисовальщица напряглась, когда мы проходили, заколебалась, но затем продолжила расписывать стену.

Двое из тех людей, что сидели за различными исцарапанными, не подходящими друг к другу столиками, были одеты в обычные радчаайские куртки, брюки и перчатки, явно стандартного выпуска, из жесткой серовато-бежевой ткани, — одежда, на которую имел право любой гражданин, но те, кто мог позволить себе лучшую, ее не носили. Остальные были в свободных светлых рубашках и брюках темных цветов: розового, синего и фиолетового, которые смотрелись ярко на фоне тусклых серых стен. Воздух здесь стоял настолько неподвижный и спертый, что эти рубашки без курток выглядели предпочтительнее моей формы. Здесь совсем не было шарфов, которые я видела на главной площади, и почти никаких украшений. Большинство держали чашки с чаем — по моему предположению — в обнаженных руках. Будто я и не на радчаайской базе.

Как только я вошла, владелица чайной вернулась в заставленный чашками угол и принялась заботливо наблюдать за посетителями, так что сразу стало ясно, что на меня ее внимания не хватит. Подойдя к ней, я поклонилась и сказала:

— Прошу прощения, гражданин. Я чужестранка. Не могли бы вы ответить на вопрос? — Владелица уставилась на меня, как бы не понимая, будто с ней только что заговорил чайник, который она держала в обнаженной руке, или как если бы я произнесла сущую невнятицу. — Мне сказали, что сегодня очень важный атхоекский праздник, но я не вижу здесь никаких его признаков. — Никаких гирлянд из пенисов, никаких сластей, люди просто занимаются своими делами. Делая вид, что не замечают солдат, стоящих посреди местной площади.

Владелица усмехнулась:

— Потому что все атхоекцы — ксхаи, так ведь?

Калр Пять остановилась прямо у меня за спиной. Капитан Хетнис и вспомогательный компонент «Меча Атагариса» стояли там, где я их оставила, капитан не спускала с меня глаз.

— А, — сказала я, — теперь я понимаю. Благодарю вас.

— Что вы здесь делаете? — спросила особа, сидящая за столом. Ни титула учтивости, ни даже минимально вежливого гражданин. Люди, сидящие вокруг нее, напряглись и отвернулись. Теперь замолчали вообще все. Одна особа, устроившаяся в одиночестве неподалеку, одна из двух, одетых по-радчаайски в дешевую, топорщившуюся куртку, перчатки и так далее, закрыла глаза, сделала несколько размеренных вдохов, открыла глаза. Но ничего не сказала.

Я не обратила на все это никакого внимания.

— Мне нужно где-нибудь остановиться, гражданин.

— Здесь нет никаких модных отелей, — ответила особа, которая говорила со мной так грубо. — Никто не приходит сюда, чтобы остановиться здесь. Люди приходят сюда выпить или поесть настоящих ичанских блюд.

— Солдаты приходят сюда, чтобы отмутузить людей, которые не лезут в чужие дела, — пробормотал кто-то позади меня. Я не повернулась, чтобы взглянуть, а быстро и безмолвно отправила послание Калр Пять, приказав ей не двигаться.

— И у губернатора всегда есть место для важных людей, — продолжила говорившая особа, словно того, другого голоса не было.

— А может, я не хочу останавливаться у губернатора. — Почему-то именно это показалось мне верной репликой. Все, кто находился поблизости, рассмеялись. За исключением одной старательно молчаливой особы, одетой по-радчаайски. Ее немногочисленные броши были самого обычного вида, дешевые, из меди и цветного стекла. Ничего говорящего о семейной принадлежности. Только маленькая эмалированная ИссаИну на ее воротнике была чем-то особенным. Это Эманация движения и покоя, которая предполагала, что она может быть адептом секты, практикующей особый вид медитации. В то же время Эманации пользовались популярностью, и, принимая во внимание, что они украшали собой фасад местного храма Амаата, они могли заменять собой целый сонм атхоекских богов. Поэтому, в конце концов, даже ее ИссаИну мало что мне говорила. Однако эта особа меня заинтриговала.

Я выдвинула стул напротив нее и села.

— Вы, — сказала я ей, — очень раздражены.

— Это было бы неблагоразумно, — не сразу изрекла она в ответ.

— Чувства и мысли к делу не относятся. — Я поняла, что чересчур надавила на нее, что она вот-вот сорвется с места и убежит. — Службу безопасности волнуют только поступки.

— Так они мне говорят. — Она отпихнула в сторону свою чашку и собралась было подняться.

— Сэр, — резко, повелительно произнесла я. Она застыла на месте. Я махнула рукой владелице заведения. — То, что вы подаете; я буду одну, — сказала я и получила чашку с каким-то порошком, который, после того как на него налили горячей воды, превратился в густой чай, что тут пили все. Я пригубила. — Чай, — догадалась я, — и какое-то обжаренное зерно?

Владелица закатила глаза, словно я сказала какую-то несусветную глупость, повернулась и отошла, не ответив. Движением руки я показала, что мне в конечном счете все равно, и попробовала еще.

— Итак, — сказала я особе напротив, которая так и не расслабилась на своем стуле, но по крайней мере и не убежала, вскочив с него, — это, должно быть, что-то связанное с политикой.

Она округлила глаза, сама невинность.

— Простите, гражданин? — Формально вежливо, хотя я уверена, что она вполне могла понять по знакам различия мое звание и должна была использовать самое высокое обращение, на которое я имела право, если она его знала. Если она действительно хотела проявить вежливость.

— Здесь никто не смотрит на вас и не говорит с вами, — заметила я. — И у вас совсем не такое произношение, как у них. Вы не отсюда. В результате перевоспитания обычно вырабатывается прямой условный рефлекс, и, таким образом, делать то, за что тебя арестовали, становится чрезвычайно неприятно — для начала. — Или по крайней мере, так оно было на самом простом уровне. — А то, что вам причиняет огорчение, — это выражение гнева. И сейчас вы разгневаны. — Здесь мне все незнакомы, но гнев-то я узнала. Гнев — мой старый попутчик. — Это было несправедливо с начала до конца, да? Вы ничего не сделали. Ничего неправильного, с вашей точки зрения. — Вероятно, никто здесь также не считал это неверным. Ее отсюда не прогнали, ее присутствие никого не заставило покинуть заведение. Владелица ее обслуживала. — Что же случилось?

Она хранила молчание несколько мгновений.

— Вы привыкли к тому, что, как только пожелаете чего-нибудь, сразу и получаете, не так ли? — изрекла она наконец.

— Мне не приходилось бывать раньше на базе Атхоек. — Я отпила еще глоток густого чаю. — Я здесь всего лишь час, и пока мне не очень нравится то, что я вижу.

— Тогда попробуйте отправиться куда-нибудь еще. — Ее голос прозвучал ровно, в нем почти не слышно было ни иронии, ни сарказма. Как если бы она имела в виду ровно то, что сказала.

— Итак, что же случилось?

— Сколько чая вы пьете, гражданин?

— Довольно много, — ответила я. — Я же, в конце концов, радчааи.

— Несомненно, вы пьете самый лучший. — Все та же несомненная искренность. Я догадалась, что она вновь обрела самообладание и эта внешняя приятность в сочетании с почти неслышным скрытым гневом были для нее нормальным состоянием. — Ручной сборки, редчайший, самые нежные бутоны.

— Я не столь привередлива, — спокойно заметила я. Хотя, если честно, я и знать не знала, был ли чай, который я пила, собран вручную или нет, или еще что-нибудь о нем, за исключением его названия и того, что он хороший. — А что, чай собирают вручную?

— Кое-какой — да, — ответила она. — Вам следует отправиться вниз и посмотреть. Бывают вполне приемлемые по средствам экскурсии. Посетителям нравятся. Многие приезжают сюда, чтобы посмотреть на чай. Почему бы и нет? Что за радчааи без чая, в конце концов? Я уверена, что кто-нибудь из чаеводов был бы счастлив показать вам все лично.

Я подумала о гражданине Фосиф.

— Возможно, я так и поступлю. — Я сделала еще глоток чая-кашицы.

Она подняла свою чашку, допила чай. Поднялась.

— Благодарю вас, гражданин, за занимательную беседу.

— Знакомство с вами, гражданин, доставило мне удовольствие, — ответила я. — Я остановилась на четвертом уровне. Загляните как-нибудь, когда мы устроимся. — Она поклонилась, не ответив. Повернулась, чтобы уйти, но замерла, услышав, как что-то тяжелое врезалось в стену снаружи.

Все, кто находился в чайной, подняли головы на этот звук. Владелица так шмякнула чайником по столу, что люди, сидящие здесь, конечно, вздрогнули бы, не будь они так поглощены тем, что происходило на полутемной маленькой площади. Мрачная, с гневной решимостью на лице, хозяйка вышла из чайной. Поднявшись, я последовала за ней, Пять шагала за мной.

Снаружи вспомогательный компонент «Меча Атагариса» пригвоздила маляра к стене, заломив назад ее правую руку. Она пнула бочонок с краской, судя по розовато-коричневым пятнам на его ботинках, луже, в которой сейчас лежал бочонок, и следам на полу. Капитан Хетнис стояла там, где я ее оставила, наблюдая за происходящим и храня молчание.

Владелица чайной подошла вплотную к вспомогательному компоненту.

— Что она сделала? — спросила она. — Она ничего не сделала!

«Меч Атагариса» не ответила, а только грубо вывернула руку маляра еще дальше, заставив отвернуться от стены с криком боли и упасть на колени, а затем лицом на пол. Краска заляпала ее одежду и лицо с одной стороны. Вспомогательный компонент уперлась коленом ей в спину между лопаток, и она захрипела и, всхлипывая, застонала.

Владелица чайной отступила, но не ушла.

— Отпусти ее! Я наняла ее, чтобы покрасить дверь!

Пора вмешаться.

— «Меч Атагариса», отпусти гражданина! — Вспомогательный компонент заколебалась. Возможно, потому что не думал о маляре как о гражданине. Затем она отпустила ее и встала. Владелица чайной опустилась на колени рядом с маляром и заговорила с ней на языке, которого я не понимала, но, судя по тону, она спрашивала, все ли с ней в порядке. Я знала, что это не так — захват, который применила «Меч Атагариса», был предназначен нанести повреждение. Я сама применяла его много раз именно для этой цели.

Я опустилась на колени рядом с владелицей чайной.

— Ваша рука, наверное, сломана, — сказала я маляру. — Не двигайтесь. Я вызову врачей.

— Врачи сюда не приходят, — сказала владелица, в ее голосе звучали горечь и презрение. И маляру: — Ты можешь встать?

— Вам на самом деле не следует двигаться, — сказала я. Но маляр меня проигнорировала. С помощью владелицы и двух клиентов чайной ей удалось подняться на ноги.

— Капитан флота, сэр. — Капитан Хетнис явно негодовала и изо всех сил старалась это скрыть. — Эта особа портила базу, сэр.

— Эта особа, — ответила я, — красила дверной проход чайной по просьбе владелицы заведения.

— Но у нее не имелось разрешения, сэр! И краска наверняка была украдена.

— Она не украдена! — воскликнула владелица, пока маляр медленно удалялась при поддержке двух клиентов, одной из которых была сердитая особа в серых перчатках. — Я ее купила.

— Вы спросили маляра, где она взяла краску? — задала я вопрос. Капитан Хетнис смотрела на меня в полном замешательстве, словно не могла разобраться в моих словах. — Вы спросили, есть ли у нее разрешение?

— Сэр, ни у кого нет разрешения что-либо здесь делать. — Голос капитана Хетнис звучал подчеркнуто ровно, хотя я слышала в нем скрытое раздражение.

Раз так, интересно, почему именно эта неразрешенная деятельность вызвала столь бурную реакцию.

— Вы спросили базу, похищена ли краска? — Этот вопрос показался капитану Хетнис бессмысленным. — Была ли причина, по которой вы не могли вызвать службу безопасности базы?

— Сэр, мы и есть сейчас служба безопасности в Подсадье. Чтобы помогать поддерживать здесь порядок, пока все так неспокойно. Служба безопасности базы сюда не ходит. Никого…

— …не должно здесь быть. — Я повернулась к Калр Пять. — Позаботься о том, чтобы гражданин благополучно добралась до медсанчасти и чтобы ее ранами занялись немедленно.

— Нам не нужна ваша помощь, — возразила владелица чайной.

— Тем не менее, — сказала я и сделала знак рукой Калр Пять, она ушла. Я снова повернулась к капитану Хетнис. — Итак, «Меч Атагариса» обеспечивает безопасность в Подсадье.

— Да, сэр, — ответила капитан Хетнис.

— А он — или вы, что, в общем, то же самое, — имеет какой-либо опыт обеспечения безопасности гражданского населения?

— Нет, сэр, но…

— Тот захват, — перебила я ее, — не подходит для применения на гражданах. И, встав коленом на спину, как это было сделано, вполне можно задушить. — То, что надо, если вам все равно, будет жить особа, с которой вы имеете дело, или нет. — Вы и ваш корабль незамедлительно ознакомитесь с рекомендациями по обращению с гражданским населением. И будете им следовать.

— Прошу снисхождения капитана флота, сэр. Вы не понимаете. Эти люди… — Она умолкла. Понизила голос: — Эти люди едва цивилизованы. И они способны писать на этих стенах все что угодно. В такое время, как сейчас, рисуя подобным образом, они могут распространять слухи, передавать секретные сообщения или подстрекательские призывы, возбуждающие людей… — Она остановилась, на мгновение растерявшись. — И база не в состоянии здесь наблюдать, сэр. Тут могут быть самые разные неразрешенные люди. Или даже пришельцы!

На мгновение выражение неразрешенные люди озадачило меня. Послушать капитана Хетнис, так здесь все были неразрешенными — никто не имел разрешения здесь находиться. Затем я осознала, что она имеет в виду людей, само существование которых было не разрешено. Людей, о чьем рождении здесь база не знала и которым не имплантировали устройства отслеживания. Людей, которые никоим образом не находились в поле зрения базы.

Я могла себе представить, возможно, одного-двух подобных людей. Но не в таком количестве, чтобы они являли собой настоящую проблему.

— Неразрешенные люди? — Я налегла на свое античное произношение и добавила в голос капельку скептицизма. — Пришельцы? Неужели, капитан?

— Прошу снисхождения капитана флота. Я полагаю, вы привыкли к таким местам, где все цивилизованы. Где все полностью приспособились к радчаайскому образу жизни. Это отнюдь не такое место.

— Капитан Хетнис, — сказала я, — вы и ваш экипаж не будете применять насилия против граждан на этой базе без крайней необходимости. И, — продолжила я, невзирая на ее явное желание возразить, — в случае, если это становится необходимым, вы будете следовать тем же рекомендациям, что и служба безопасности базы. Вы меня поняли?

Она моргнула. Сдержала то, что ей хотелось сказать на самом деле.

— Да, сэр.

Я повернулась к вспомогательному компоненту.

— «Меч Атагариса», понятно?

Вспомогательный компонент колебалась, удивившись — я в этом не сомневалась — тому, что я обратилась к ней напрямую.

— Да, капитан флота.

— Хорошо. Давайте продолжим этот разговор без свидетелей.

По совету и при помощи базы я затребовала анфиладу пустых комнат на четвертом уровне. Воздух здесь спертый, и я подозревала, что несколько световых панелей, прислоненных к стенам, были позаимствованы в коридорах по пути сюда. Ведь магазины, вероятно, оставались сегодня закрыты, а склады базы вполне могли оказаться без персонала. Даже при тусклом свете стены и полы выглядели неприятно пыльными и грязными. Помимо нашего багажа я заметила несколько деревянных обломков и осколков стекла. Очевидно, те, кто жил здесь до того, как Подсадье было повреждено, не все забрали с собой, но за последующие годы отсюда вынесли все полезное.

— Воды нет, — доложила лейтенант Тайзэрвэт. — Это означает, что ближайшие бани… вам не захочется смотреть ближайшие бани, сэр. Несмотря на то что там нет воды, люди использовали их для… Как бы то ни было, я отправила Девять за ведрами и приспособлениями для уборки, если удастся их найти.

— Очень хорошо, лейтенант. Есть ли тут место, где мы с капитаном Хетнис могли бы поговорить? Желательно, чтобы там было на чем сидеть.

В сиреневых глазах лейтенанта Тайзэрвэт отразилась тревога.

— Сэр. Сидеть здесь не на чем, кроме как на полу. Или на багаже.

Что задержит распаковку.

— Тогда мы сядем на пол. — «Милосердие Калра» показал мне волну негодования от каждого из присутствующих солдат Калр, но никто из них не проронил ни слова и не изменил выражения лица, за исключением лейтенанта Тайзэрвэт, которая приложила все усилия, чтобы скрыть свое смятение. — Есть ли кто-нибудь около нас?

— База говорит «нет», сэр, — ответила лейтенант Тайзэрвэт. Она показала рукой в сторону дверного проема. — Вероятно, это лучшее место.

Капитан Хетнис последовала за мной в комнату, которую указала Тайзэрвэт. Я присела на корточки на грязном полу и махнула рукой, предлагая присоединиться ко мне. Она несколько нерешительно опустилась на корточки передо мной, ее вспомогательный компонент осталась стоять за ней.

— Капитан, вы или ваш корабль отправляете какие-нибудь данные базе?

Ее глаза округлились от удивления.

— Нет, сэр.

Быстрая проверка показала, что мой корабль тоже не делает этого.

— Итак. Если я правильно понимаю, вы полагаете, что Пресгер, вероятно, нападут на эту систему. Что они, возможно, уже проникли на эту базу.

Радч знал о существовании пришельцев и контактировал с тремя их разновидностями: Гек, Рррррр и Пресгер. Гек редко покидали свой родной мир. Отношения с Рррррр были напряженными, потому что первая встреча с ними оказалась провальной. Благодаря тому как был составлен наш договор с Пресгер, война с Рррррр потенциально могла его нарушить.

А до этого договора отношения с Пресгер были невозможны. На самом деле они неизменно оказывались фатальными. До договора Пресгер были безжалостными врагами человечества. Или не столько врагами, сколько хищниками.

— Ваш лейтенант подразделения Амаат подумала, как я понимаю, что «Милосердие Калра» мог оказаться замаскированным кораблем Пресгер.

— Да, сэр. — Казалось, она испытала облегчение.

— Есть ли у вас основания полагать, что Пресгер нарушили договор? Есть ли у вас хоть какой-то намек на то, что они могут испытывать хотя бы минимальный интерес к Атхоеку?

Что-то, какое-то выражение промелькнуло на ее лице.

— Сэр, у меня не было никаких официальных сообщений почти месяц. Мы утратили контакт с Омо двадцать шесть дней назад, вся эта часть провинции. Я послала «Милосердие Фея» в Омо, чтобы выяснить, что происходит, но, даже если он добрался туда и сразу повернул назад, я ничего от него не узнаю еще несколько дней. — Должно быть, он прибыл в Омо вскоре после того, как я улетела оттуда. — Губернатор системы получила по официальным новостным каналам сообщение о «непредвиденных сложностях» и не более того, но люди волнуются.

— Это понятно.

— А затем десять дней назад мы утратили всякую связь с Дворцом Тстур. — Это примерно в то время, когда информация из Омо достигла Тстура, плюс путь оттуда сюда. — А Пресгер никогда не были нашими друзьями, сэр, и… Я кое-что слышала.

— От капитана Вэл, — догадалась я. — О том, что Пресгер расшатывают Радч.

— Да, сэр, — подтвердила она. — Но вы говорите, что капитан Вэл — изменница.

— Пресгер не имеют к этому никакого отношения. У лорда Радча разногласия с самой собой. Она разделена на по крайней мере две группировки с противоположными целями. С противоположными представлениями о будущем Радча. Обе они вербуют корабли под свои знамена. — Я подняла взгляд на стоящую без всякого выражения вспомогательный компонент. Внешне безразличную. Этот вид обманчив, я знаю. — «Меч Атагариса». Ты находишься в этой системе около двух сотен лет.

— Да, капитан флота. — Голос корабля звучал безжизненно, невыразительно. Он не выдаст удивления, которое — я в этом уверена — испытывает оттого, что я обращаюсь к нему напрямую.

— Лорд Радча посещала тебя за это время. Она имела с тобой беседы наедине? Возможно, здесь, в Подсадье?

— Я затрудняюсь понять, о чем спрашивает меня капитан флота, — ответил «Меч Атагариса» через вспомогательный компонент.

— Я спрашиваю, — сказала я, понимая, что он увиливает от ответа, — имел ли ты разговор без свидетелей с Анаандер Мианнаи, так, что никто не мог подслушать? Но видимо, ты уже мне ответил. Была ли это та, что заявляет, будто Пресгер проникли в Радч, или другая? — Другая — это та, что отдала под мое командование «Милосердие Калра». И послала мне Тайзэрвэт.

Или, да помогут нам боги, существует некая третья часть Мианнаи, у которой имеется другое оправдание тому, что она делает?

— Прошу снисхождения капитана флота, — вставила капитан Хетнис в короткое мгновение воцарившейся после моего вопроса тишины, — могу ли я говорить откровенно?

— Конечно, капитан.

— Сэр. — Она сглотнула. — Нижайше прошу прощения, я знакома с капитанами флота в этой провинции. Вашего имени среди них нет. — «Меч Атагариса», несомненно, уже показал ей мой послужной список — или ту его часть, которая оказалась ему доступна, — и она увидела, что меня произвели в капитаны флота лишь несколько недель назад. Тогда же, когда я вступила в вооруженные силы. Из такой информации можно было сделать несколько заключений, и, кажется, она выбрала одно из них: что меня по некой причине поспешно назначили на эту должность без опыта военной службы. Сказать это мне вслух означало для нее поставить на карту свою жизнь.

— Меня назначили совсем недавно. — Уже это вызывало вопросы. В частности, такого офицера, как капитан Хетнис, наверняка интересовало, почему не ее назначили капитаном флота. Возможно, этот вопрос возник у нее прежде всех остальных.

— Сэр, имеются ли какие-то сомнения в моей преданности? — Значит, осознала, что ее карьера — едва ли наиболее насущная проблема. — Вы сказали, что мой лорд… разделилась. Что это результат несогласия с самой собой. Я не уверена, что понимаю, как такое возможно.

— Она стала слишком большой, чтобы оставаться одной сущностью, капитан. Если она когда-либо была лишь одной.

— Разумеется, она была такой, сэр. Остается ею. Прошу прощения у капитана флота, возможно, у вас небольшой опыт взаимодействия с кораблями, укомплектованными вспомогательными компонентами. Это не вполне то же самое, но очень похоже.

— Позволю себе проинформировать капитана, — сказала я холодно и с иронией в голосе, — что мой полный послужной список ей недоступен. Я весьма хорошо знакома со вспомогательными компонентами.

— Даже в таком случае, сэр, если то, что вы говорите, — правда и мой лорд разделилась надвое и сражается сама с собой, если они обе — лорд Радча, а не… не подставные лица, то как же мы узнаем, какая из них — правильная?

Я напомнила себе, что это новая мысль для капитана Хетнис. До сих пор ни один радчааи не подвергал сомнению подлинность Анаандер Мианнаи и не задавался вопросом об основаниях ее притязаний на правление. Все это было просто очевидным фактом.

— Они обе, капитан. — По ее виду ясно, что она не поняла. — Если бы «правильную» Анаандер волновали не жизни граждан, а ее победа над самой собой, вы по-прежнему продолжали бы следовать ее приказам?

Она хранила молчание добрых три секунды.

— Думаю, мне нужно было бы знать больше. — Разумно. — Но, прошу прощения, капитан флота, я кое-что слышала о проникновении пришельцев.

— От капитана Вэл.

— Да, сэр.

— Она ошибалась. — Более вероятно, ею манипулировали, так одной Анаандер было проще завоевать ее сочувствие — и, возможно, доверие, — обвиняя внешнего врага, которого боялись и ненавидели почти все радчааи.

Но я не могла бы уверенно сказать, что Пресгер тут вообще ни при чем. Именно Пресгер сделали пистолет, который я носила под курткой, невидимый ни одному сканеру. Его пули были способны пробить любой материал во вселенной. Пресгер продали эти пистолеты, двадцать пять штук, гарседдианам, чтобы те оказали сопротивление аннексии Радча.

И результатом стало уничтожение гарседдиан, полное и абсолютное уничтожение всего живого в той системе, которое положило начало кризису Анаандер, личностному конфликту столь сильному, что она могла разрешить его, только вступив в войну сама с собой.

Но этот кризис назревал. Тысячи тел, рассеянных по всему пространству Радча, двенадцать различных штаб-квартир, которые находились в постоянной связи друг с другом, но с задержкой. Пространство Радча — и сама Анаандер — регулярно расширялись в течение трех тысяч лет, и теперь требовались уже недели, чтобы отдельная мысль обошла ее всю. С самого начала было понятно, что однажды все распадется на части.

Это очевидно, если оглядываться назад. Можно подумать, что было очевидным и прежде. Но ведь так легко не замечать очевидного, даже спустя много времени после того, как оно должно было показаться разумным.

— Капитан, — сказала я, — мне отдан приказ поддерживать в этой системе безопасность и стабильность. Если это означает защищать ее от самой лорда Радча, то именно это я и буду делать. Если у вас есть приказ поддерживать одну или другую сторону или имеются сильные политические предпочтения, тогда берите свой корабль и уходите. Как можно дальше от Атхоека.

Ей пришлось подумать над этим чуть дольше, чем мне бы хотелось.

— Сэр, не мое дело иметь какие бы то ни было политические взгляды. — Я не испытывала уверенности в том, что это честный ответ. — Мое дело — выполнять приказы.

— Что до сих пор заключалось в том, чтобы содействовать губернатору системы в поддержании здесь порядка. С настоящего момента это заключается в том, чтобы помогать мне в обеспечении и поддержании безопасности этой системы.

— Есть, сэр. Разумеется, сэр. Но…

— Да?

— Ни в коем случае не желая бросать тень на способности капитана флота и ее квалификацию… — Она осеклась, начав свою фразу так, что это привело бы ее к неловкому завершению.

— Вы обеспокоены очевидным отсутствием у меня воинского опыта. — Разговор об этом мог стоить капитану Хетнис жизни. Я мило улыбнулась ей. — Надо признать, Управление делает подчас совершенно несусветные назначения. — Она чуть слышно одобрительно хмыкнула. Любой военный готов посетовать, как нелепо Военное управление решает проблемы. — Но меня назначило не Управление. Это была сама Анаандер Мианнаи. — Совершенная правда, но вряд ли хорошая поддержка и то, о чем мне особенно приятно заявить. — И вы можете сказать себе: Она — Мианнаи, она — родственница лорда Радча. — Быстрое движение ее лицевых мускулов сообщило мне, что у нее имелась такая мысль. — И у вас есть опыт службы с людьми, получившими повышение из-за того, что они были чьими-то родственниками. Я вас не виню, у меня такой тоже есть. Но несмотря на то что вы видите в доступной версии моего послужного списка, я — не новобранец.

Она поразмыслила над этим. Еще мгновение — и она придет к заключению, что моя карьера до сих пор проходила в Отделе спецмиссий и все, что я делала, слишком секретно, чтобы даже просто признать, что это вообще происходило.

— Капитан флота, сэр. Мои извинения. — Движением руки я показала, что в них нет нужды. — Но, сэр, сотрудники Отдела спецмиссий привычны к действиям с допущением некоторой… незаконности и…

Поразительно было слышать это от той, что и глазом не моргнула, когда ее вспомогательный компонент по ее приказу жестко завалила гражданина.

— На самом деле у меня есть некоторый опыт действий в ситуациях, которые совершенно выходили из-под контроля, когда некто допускал слишком много нарушений. А также когда некто действовал, слишком узко понимая, что такое правильность. И даже если бы на Атхоеке совсем не было проблем, все пространство Радча сейчас пребывает в совершенно нестандартном положении.

Она сделала вдох, чтобы спросить что-то еще, и, казалось, передумала.

— Да, сэр.

Я подняла взгляд на вспомогательный компонент «Меча Атагариса», которая стояла позади нее, вытянувшись в струнку и молча.

— А ты, «Меч Атагариса»?

— Я поступаю так, как мой капитан приказывает мне, капитан флота. — Невыразительно. Внешне бесстрастно. Но почти наверняка ошеломленный моим вопросом.

— Хорошо. — Нет никакого смысла давить слишком сильно. Я встала. — Это был трудный день для всех нас. Давайте начнем все заново. И у вас есть приглашение на ужин, капитан, если мне не изменяет память.

— Так же как у капитана флота, — напомнила мне капитан Хетнис. — Наверняка будет очень хорошая еда. И некоторые люди из тех, с кем вы хотели бы познакомиться, окажутся там. — Она пыталась не смотреть на то, что нас окружало: все тусклое, грязное. Никакой мебели. Даже воды и то нет. — Губернатор определенно будет там, сэр.

— Тогда, полагаю, — сказала я капитану Хетнис, — мне следует пойти на ужин.

Апартаменты гражданина Фосиф Денчи особенно выделялись столовой, одна из стен которой — полностью стеклянная — выходила на все еще людную главную площадь. Четыре метра на восемь, стены выкрашены в коричневато-желтый цвет. На высокой полке выстроилась шеренга растений с длинными толстыми стеблями, свисающими почти до пола, острыми колючками и толстыми, круглыми ярко-зелеными листьями. Как ни велика была эта столовая по меркам жилого помещения, расположенного на базе, она не вместила бы одновременно всех домочадцев богатого радчааи: родственников, клиентов, слуг и их детей, — и, судя по кучке полураздетых малышей, спящих на диванных подушках в соседней гостиной, шел по крайней мере второй этап праздничного ужина.

— Капитан флота, — сказала Фосиф со своего места в конце стола из бледного позолоченного дерева, — коллекционер, прямо как вы, администратор Селар! — Фосиф была явно довольна этим открытием, причем настолько, что ей почти удалось скрыть свое разочарование: ведь я ничего не сообщила о причинах потери связи с ближайшими дворцами, а ей не удалось вежливо попросить меня об этом.

Администратор базы Селар позволила себе выражение настороженного интереса:

— Коллекционер, капитан флота? Песен? Каких именно? — Это была крупная, дородная особа в ярко-розовых пиджаке и брюках и желто-зеленом шарфе. Темная кожа, темные глаза, пышная шапка тугих локонов, поднятых вверх и возвышающихся над головой. Она очень красива и, подумалось мне, прекрасно отдает себе в этом отчет, не обескураживая при этом окружающих. Рядом с ней сидела ее дочь Пайэт, молчаливая и странным образом погруженная в себя. Она оказалась не так крупна и не столь красива, но еще молода, и, вероятно, она сравняется однажды со своей матерью и в том и в другом.

— У меня скорее обширные интересы, нежели тонкий вкус, администратор. — Я отказалась жестом от очередной порции копченых яиц. Капитан Хетнис сидела молча рядом со мной, сосредоточившись на своей второй порции. Напротив меня за столом расположилась губернатор системы Джиарод, высокая и широкоплечая особа в мягком, струящемся зеленом пиджаке. Нечто особенное в оттенке ее кожи говорило о том, что она специально сделала ее более смуглой. С самого своего появления здесь она вела себя так сдержанно, словно это самый что ни на есть рутинный ужин, в котором нет ничего необычного.

— У меня особый интерес к гхаонийской музыке, — призналась администратор Селар.

Фосиф просияла. Ее дочь Раугхд неискренне улыбнулась, довольно умело скрывая свою скуку. Когда я пришла, она держалась слишком предупредительно, чересчур уважительно. Я видела так много молодежи ее класса, так близко и так долго, что даже без помощи ИИ поняла: она борется с похмельем. Похоже, теперь препарат от него, который она приняла, начал действовать.

— Я выросла всего лишь в нескольких шлюзах от Гхаона, понимаете, — продолжила администратор базы Селар, — и служила там помощником администратора базы двадцать лет. Это обворожительно! И так трудно найти настоящую, подлинную вещь. — Она взяла вилкой кусочек дреджфрута, но, вместо того чтобы отправить его в рот, понесла его к коленям, под стол. Ее дочь Пайэт рядом с ней слегка улыбнулась — впервые с той минуты, как я ее увидела.

— К гхаонийской музыке в целом? — База, на которой служила администратор Селар, еще только начинала строиться, когда я в последний раз побывала там несколько веков назад. — Во время аннексии на Гхаоне имелось по крайней мере три разных политических образования, в зависимости от того, как их учитывать, порядка семи главных языков и еще больше различных музыкальных стилей.

— Вы понимаете, — ответила она, мгновенно отбросив всю осторожность по отношению ко мне. — Меня интересует все это, а ведь осталось так мало подлинных гхаонийских песен.

— А что бы вы мне дали, — спросила я, — за гхаонийскую песню, которую никогда не слышали?

Ее глаза округлились, очевидно от недоверия.

— Сэр, — произнесла она с возмущением. Оскорбленная. — Вы меня высмеиваете.

Я приподняла бровь.

— Ни в коем случае, уверяю вас, администратор. У меня есть несколько — с корабля, который присутствовал там во время аннексии. — Я не упомянула, что сама и была тем самым кораблем.

— Вы встречались со «Справедливостью Торена»! — воскликнула она. — Какая это была потеря! Вы на нем служили? Так часто мне хотелось повидать кого-то, кто служил на нем. У одного из наших садоводов сестра служила на «Справедливости Торена», но это произошло задолго до того, как она появилась здесь. Она была еще ребенком, когда… — Она печально покачала головой. — Как жаль!

Пора уклониться от этой темы. Я повернулась к губернатору Джиарод.

— Прилично ли будет, губернатор, — спросила я, — осведомиться об этом храмовом ритуале, который занял вас на целый день? — Мое произношение было элегантно, как у любого имеющего знатное происхождение офицера, мой тон — весьма любезен, но с легчайшим намеком на резкость.

— О да, — ответила губернатор Джиарод, — но я не уверена, сколько ответов прилично будет дать. — Как и администратор базы Селар, она взяла кусочек дреджфрута, а затем, по всей видимости, опустила его себе на колени.

— Ах, — произнесла я, — храмовые таинства! — Мне приходилось видеть такие не раз за мою двухтысячелетнюю жизнь. Их не разрешалось продолжать, если Анаандер Мианнаи не допускали к их тайнам. В результате те, что сохранились, потеряли свою исключительность. Или по крайней мере теоретически — ведь приобщиться к ним было невероятно дорого.

Губернатор Джиарод потихоньку отправила под стол еще кусочек фрукта. Какому-то ребенку, догадалась я, более выносливому и, возможно, более предприимчивому, чем его ближние и дальние родичи.

— Эти таинства довольно древние, — заметила губернатор. — И очень важны для жителей Атхоека.

— Важны для жителей Атхоека или только для ксхаи? И связаны ли они каким-то образом с этой историей о жителях Атхоека, обладавших пенисами и притворившихся, что поотрезали их?

— Это неправильное представление, капитан флота, — ответила губернатор Джиарод. — Фестиваль гениталий гораздо древнее аннексии. Обитатели Атхоека, особенно ксхаи, — весьма благочестивые люди. Поэтому многое здесь — метафора, неподходящий материальный способ для разговора о нематериальном. Если имеете интерес к духовному, капитан флота, я бы всячески рекомендовала вам стать посвященной.

— Я весьма опасаюсь, — заявила гражданин Фосиф, прежде чем я успела ответить, — что интересы капитана флота скорее музыкальные, нежели духовные. Ее интересует только, есть ли там пение. — Грубовато и бесцеремонно. Но совершенно верно.

Под столом крошечная обнаженная ручонка схватила мою штанину, — кто бы там ни был, он потерял терпение из-за поглощенности губернатора разговором и решил попытать удачи со мной. Малышке чуть больше года, и она, насколько я видела, была совершенно голенькая. Я предложила ей кусок дреджфрута — явно самого любимого лакомства, — и она взяла его липкой ручонкой, положила в рот и принялась жевать, насупившись и отрешившись от всего остального, опершись на мою ногу.

— Гражданин Фосиф рассказывала мне, что рабочие в ее поместье много поют, — заметила я.

— О да! — согласилась администратор базы Селар. — В прошлом это были главным образом ссыльные самиренды, но сейчас все это вальскаайцы.

Это показалось мне странным.

— Все ваши полевые работники вальскаайцы? — Я потихоньку отправила под стол другой кусок дреджфрута. Калр Пять, наверное, будет недовольна липкими отпечатками рук на моих брюках. Но радчааи, как правило, балуют малышей, так что на самом деле она сердиться не станет.

— Самир был аннексирован довольно давно, капитан флота, — ответила Фосиф. — Все самиренды теперь более или менее цивилизованы.

— Более или менее, — пробормотала капитан Хетнис рядом со мной.

— Я неплохо знакома с вальскаайской музыкой, — призналась я. — Они говорят на дельсиге?

Фосиф нахмурилась.

— Ну конечно, капитан флота. Они не очень-то говорят на радчааи, это точно.

В системе Вальскаай имелась пригодная для обитания планета с умеренными климатическими условиями, не говоря уже о дюжинах баз и лун. Дельсиг мог понадобиться вальскаайцу, желавшему развивать бизнес за пределами родного дома, но это ни в коем случае не означало, что любой вальскааец будет говорить на этом языке.

— А они сохранили свои хоровые традиции?

— Отчасти, капитан флота, — ответила Селар. — Они также добавляют вариации для баса или дисканта в песни, которые выучили с тех пор, как прибыли сюда. Гудение, параллельное голосоведение, вы знаете такие вещи, очень примитивные. Но не слишком интересные.

— Потому что они не подлинные? — догадалась я.

— Именно так, — согласилась администратор базы Селар.

— А меня не слишком волнует аутентичность.

— Обширные интересы, как вы выразились, — с улыбкой произнесла администратор базы Селар.

Я подняла свою вилку в знак подтверждения.

— А кто-нибудь ввозил записанную музыку? — В определенных местах на Вальскаае — особенно в тех регионах, где дельсиг чаще всего был первым языком, — хоровые общества являлись важным социальным институтом и каждый хорошо образованный человек обучался чтению нотной записи. — Чтобы они не ограничивались примитивным и неинтересным гудением? — Я добавила в голос капельку сарказма.

— Милость Амаата, капитан флота! — вмешалась гражданин Фосиф. — Эти люди едва ли способны сказать три слова на радчааи. Я с трудом представляю, как мои полевые работники усаживаются, чтобы учиться читать музыку.

— Это могло бы их занять, — изрекла Раугхд, которая до сих пор сидела молча, неискренне улыбаясь, — удержать от разжигания беспорядков.

— Ну, что до этого, — произнесла Фосиф, — я бы сказала, что именно образованные самиренды создавали для нас наибольшие проблемы. Полевые надсмотрщики почти все были самирендами, капитан флота. Обычно неглупые типы. И в основном мы могли на них положиться. Но всегда найдется один или два, и позволь только этим двоим сойтись и убедить других — не успеешь оглянуться, как все полевые рабочие взбудоражены. Так и случилось лет пятнадцать-двадцать назад. Полевые работники на пяти различных плантациях уселись на землю и отказались собирать чай. Просто уселись на землю! И конечно же, мы перестали их кормить по той причине, что они отказались выполнять свои задания. Но на планете в этом нет смысла. Любой, кто не расположен работать, может жить, кормясь тем, что дает ему земля.

Мне показалось весьма вероятным, что жить на подножном корму было вовсе не так уж легко.

— Вы привезли сюда работников откуда-то еще?

— Это случилось посреди периода роста, капитан флота, — сказала гражданин Фосиф. — И у всех моих соседей были те же самые трудности. Но в конце концов мы задержали зачинщиков-самирендов, примерно наказали их в назидание остальным, ну а сами рабочие — они вскоре вернулись назад.

Столько вопросов вертелось у меня на языке.

— А жалобы рабочих?

— Жалобы? — Фосиф явно раздражена. — Да нет у них никаких жалоб. Никаких настоящих жалоб. Они ведут довольно приятную жизнь, могу я вам сказать. Иногда мне и самой хотелось бы получить назначение на сбор чая.

— Вы остаетесь, капитан флота? — спросила губернатор Джиарод. — Или вернетесь на свой корабль?

— Я остановилась в Подсадье, — ответила я. Тут же воцарилась полная тишина, не слышно стало даже звяканья вилок о фарфор. Даже слуги, составлявшие блюда на бледных, позолоченных сервантах, застыли. Ребенок под столом, забыв обо всем, дожевывал последний кусок дреджфрута.

Затем Раугхд рассмеялась:

— Что ж, почему бы и нет? Никто из тех грязных животных не станет связываться с вами, правда? — Как бы хорошо она ни скрывала до сих пор свои истинные чувства, сейчас в ее голосе прозвучало презрение. Я встречала таких, как она, и не однажды. Некоторым из них даже удалось стать достойными офицерами, когда они научились тому, что нужно. Другим же — нет.

— Право же, Раугхд, — сказала ее мать, но снисходительно. На самом деле никого за столом, казалось, не удивили и не шокировали слова Раугхд. Фосиф повернулась ко мне. — Раугхд и ее друзья любят выпить в Подсадье. Я неоднократно говорила ей, что это небезопасно.

— Небезопасно? — спросила я. — Неужели?

— Кражи там нередки, — заметила администратор базы Селар.

— Туристы! — воскликнула Раугхд. — Они жаждут, чтобы их ограбили. Именно за этим они туда и ходят, для начала. Все это нытье и жалобы в службу безопасности, — она пренебрежительно махнула рукой в голубой перчатке, — это составная часть развлечения. В противном случае они были бы более внимательны.

Совершенно неожиданно мне захотелось вернуться на «Милосердие Калра». Доктор на вахте отпустила какое-то едкое замечание одному из солдат Калр, дежуривших с ней. Лейтенант Экалу проверяла, как работают ее солдаты Этрепа. Сеиварден, лежа на краю своей койки, спросила:

— Корабль, как там капитан флота?

— Досадует, — ответил «Милосердие Калра». Злится. В безопасности, но играет, как говорится, с огнем.

Сеиварден чуть ли не фыркнула.

— Значит, как обычно.

Четыре солдата Этрепа в коридоре на другой палубе запели популярную песню, фальшиво и невпопад.

В столовой с коричневато-желтыми стенами ребенок, вцепившийся в мою штанину, расплакался. Гражданин Фосиф и гражданин Раугхд выказали удивление — они, очевидно, даже не представляли себе, что под столом кто-то находился. Нагнувшись, я вытащила малышку и посадила ее себе на колени.

— У тебя был долгий день, гражданин, — сказала я серьезно.

Ко мне бросилась озабоченная прислуга и забрала завывающего ребенка, прошептав:

— Мои извинения, капитан флота.

— Не стоит, гражданин, — бросила я. Обеспокоенность слуги меня удивила — ведь было ясно, что, даже если Фосиф и Раугхд не догадывались о том, что под столом прятался ребенок, все остальные об этом знали и никто не возражал. Меня бы удивило, будь это не так. Но с другой стороны, несмотря на то, что я знала взрослых радчааи порядка двух тысяч лет, видела и слышала все личные сообщения, что они отправляли или получали, а также общалась с детьми и младенцами в тех местах, которые аннексировал Ради, я никогда не бывала в радчаайском доме, никогда не проводила времени с радчаайскими детьми. Не мне, на самом деле, судить о том, что нормально или ожидаемо.

Несмотря на то что Подсадье не слишком здорово проветривалось, а моя постель являла собой всего лишь груду одеял на полу, мне удобно спалось. Я сочла важным сказать об этом Калр Пять, когда она принесла мне чаю, потому что видела, что она и все мои солдаты с «Милосердия Кадра» были высокого мнения о том, что им удалось сделать, пока я ужинала с гражданином Фосиф. Они отскребли наши несколько комнат до почти военного уровня безупречной чистоты, установили освещение, привели в рабочее состояние двери и соорудили из багажа и разнообразных коробок некое подобие столов и стульев. Пять принесла мне завтрак — чаю с кашицей, хотя более густого, чем я пила в чайной, легкого, но сытного, и лейтенант Тайзэрвэт и я ели в тишине, она — сдерживая ненависть к самой себе. На борту «Милосердия Калра» это было почти незаметно. Ее обязанности и замкнутое уединение нашего путешествия почти помогали ей забыть, что сделала с ней Анаандер Мианнаи. Что я сделала с Анаандер Мианнаи. Но теперь, здесь, на базе Атхоек, когда хаос уборки и распаковки остался позади, она, должно быть, думала о том, что собиралась делать лорд Радча, когда мы сюда доберемся.

Я раздумывала, не спросить ли ее. Я уже знала, как Анаандер Мианнаи оценивала губернатора системы, корабли и капитанов, размещенных здесь. Знала, что она считает: большинство чаеводческих кланов озабочены только своим чаем и, вероятно, перемены, которые начала лорд Радча в последнее столетие, им ничем не угрожают. В конце концов, недавно достигшие успеха кланы пили столько же чая, как и издревле аристократические семейства, и (не считая капитанов, которые требовали, чтобы их солдаты изображали вспомогательные компоненты) люди-солдаты — тоже.

Атхоек, вероятно, не является благодатной почвой для другой Анаандер. И борьба сейчас ведется, наверное, за дворцы. Но в то же время планета — ценный ресурс. Если борьба затянется, Атхоек может привлечь нежелательное внимание. И в игре с такими высокими ставками ни одна из Анаандер не преминет поставить здесь несколько фишек.

Калр Пять вышла из комнаты, и лейтенант Тайзэрвэт подняла взгляд от своей каши, ее сиреневые глаза были очень серьезны.

— Она очень злится на вас, сэр.

— Кто, лейтенант? — Но, конечно, она имела в виду Анаандер Мианнаи.

— Другая, сэр. На самом деле я имею в виду — они обе. Но другая… Если она в какой-то момент одержит верх, она за вами явится, если сможет. Потому что она так злится. И…

И это та часть лорда Радча, которая справляется с последствиями своего противодействия Гарседду, настаивая, что она была совершенно права, когда утратила самообладание почти до безумия!

— Да, благодарю, лейтенант. Я уже уяснила это. — Как ни хотелось мне узнать, что собиралась делать лорд Радча, я не желала заставлять Тайзэрвэт говорить об этом. Но она вызвалась сама. — Я так понимаю, у тебя есть коды доступа ко всем ИИ в системе.

Она быстро опустила взгляд в свою чашку. Пристыженная.

— Да, сэр.

— Они подходят только для конкретных ИИ или ты потенциально способна управлять любым, который тебе попадется?

Это ее поразило. И, странным образом, разочаровало. Она подняла глаза со страданием на лице.

— Сэр! Она не глупа.

— Не используй их, — сказала я ласковым голосом. — Или окажешься в затруднительном положении.

— Есть, сэр. — Она изо всех сил старалась, чтобы лицо не выдавало охвативших ее чувств — болезненной смеси стыда и унижения. Намек на испытываемое облегчение. Свежий прилив несчастья и ненависти к самой себе.

Этого — среди прочих вещей — я тоже хотела избежать, не задавая вопросов о целях, которые ставила Анаандер, посылая Тайзэрвэт со мной. Я определенно не желала, чтобы она погружалась в эту бурю эмоций.

И я обнаружила, что не в силах больше откладывать встречу с сестрой лейтенанта Оун. Съев последнюю ложку каши, я сказала:

— Лейтенант, давай посетим Сады.

Она удивилась, и это почти отвлекло ее.

— Прошу снисхождения капитана флота. Разве вы не встречаетесь с капитаном Хетнис?

— Калр Пять попросит ее подождать, пока я не вернусь. — И тут я заметила, что у нее промелькнуло беспокойство. А под ним, не так явно… — восхищение? И зависть. Это любопытно.

Капитан Хетнис отправила «Милосердие Илвеса» на обследование отдаленных баз. Она привела с собой на базу Атхоек несколько вспомогательных компонентов «Меча Атагариса», а также лейтенанта Вар с ее подразделением для обеспечения безопасности в Подсадье.

Она пыталась объяснить мне, почему поставила «Меч Атагариса» наблюдать за шлюзом, который вел в систему скал, лишенных атмосферы, газовых гигантов с ледяными лунами, без обитателей и других шлюзов.

— Пресгер способны перемещаться без шлюзов, сэр; они могли…

— Капитан, если Пресгер решат напасть на нас, то мы ничего не сможем с этим поделать. — Те дни, когда Радч командовал огромными флотами, способными подавить целые системы, ушли в прошлое. И даже тогда противостоять Пресгер было безнадежным делом. Это и послужило главной причиной, почему Анаандер Мианнаи в конце концов согласилась на договор. По этой же причине люди до сих пор боялись их. — И честно, капитан, куда большую опасность для нас сейчас будут представлять радчаайские корабли с любой из сторон, которые попытаются взять под контроль или уничтожить ресурсы, интересующие противника. Планету внизу под нами, например.

Всю эту пищу. Базу, если смогут овладеть ею. А я смогу ли?

— И вполне возможно, что Атхоек вообще оставят в покое. Естественно, я не думаю, что кому-нибудь удастся собрать настоящий флот — по крайней мере, далеко не сразу, если это вообще когда-нибудь получится. — Я не думала, что кто-нибудь мог застать нас врасплох. Военный корабль способен выйти из шлюза в нескольких километрах от базы или от планеты, но маловероятно, что это попытаются сделать. Если кто-то появится, у нас будет время заметить, как он приближается. — Нам следует сосредоточить оборонительные усилия вокруг этой базы и этой планеты.

Капитану это не понравилось. Она подумала было о доводах, но оставила их невысказанными. Вопросы о том, откуда проистекает моя власть и какой стороне в этом конфликте предана капитан Хетнис, не затрагивались вообще. Не было никакого смысла педалировать данную тему, это не принесло бы преимущества ни мне, ни ей. Если мне повезет, все остальные не обратят на Атхоек внимания, и вопроса не возникнет. Но я бы на это не поставила.

Я стояла на коленях рядом с телом переводчика Длайкви. Кровь залила мои босые ноги, колени, руки, которые все еще давили на рану в ее спине, и манжеты моей рубашки промокли насквозь. Не впервые я была в чьей-то крови. Это меня не пугало. Два вспомогательных компонента «Меча Атагариса» стояли неподвижно и бесстрастно, опустив на пол отсек временной приостановки, который напрасно приволокли сюда. Капитан Хетнис насупилась, озадаченная, не вполне понимая, как мне показалось, что тут произошло.

Я поднялась, чтобы уступить место врачам, которые немедленно принялись за переводчика Длайкви.

— Гр… капитан флота, — сказала одна из них через какое-то время. — Мне жаль, мы ничего не можем сделать.

— Всегда так, — заметила владелица чайной, которая все так же стояла в своих дверях. «Не чай, но кровь!» — было написано всего лишь в нескольких метрах от нее. Это было проблемой. Но не той, как я подозревала, проблемой, какой это представлялось капитану Хетнис.

Я стянула свои перчатки. Кровь просочилась сквозь них, и руки были липкими. Я быстро подошла к капитану Хетнис, быстрее, чем она могла отступить, и ухватилась за ее форменную куртку окровавленными руками. Проволокла ее туда, где лежала переводчик Длайкви, оба врача убрались с нашего пути, и, прежде чем капитан Хетнис успела восстановить равновесие или оказать сопротивление, я швырнула ее на труп. Повернувшись к Кадр Восемь, я велела:

— Приведи священника. Любого, кого удастся найти, подходящего для ритуального очищения и похорон. Если станет говорить, что не пойдет в Подсадье, сообщи, что с готовностью или нет, но пойдет, невзирая ни на что.

— Сэр, — подтвердила Восемь и ушла.

Капитану Хетнис тем временем удалось подняться на ноги с помощью одного из своих вспомогательных компонентов.

— Как это случилось, капитан? Я сказала не применять насилие против граждан, за исключением случаев абсолютной необходимости. — Переводчик Длайкви не была гражданином, но «Меч Атагариса» не мог знать, что они стреляли в переводчика.

— Сэр, — сказала капитан Хетнис. Голос ее дрожал то ли от ярости из-за того, что я только что сделала, то ли из-за того, что она страдала, — «Меч Атагариса» запрашивал базу, и она сказала, что не знает эту особу и у нее нет отслеживающего устройства. Таким образом, она — не гражданин.

— И значит, в нее вполне можно было стрелять, так, что ли? — спросила я. Но, конечно, я сама следовала точно такой же логике столько раз, что и не сосчитать. Однако мне не приходило в голову, что она даже подумать может о том, чтобы стрелять из винтовок здесь, на базе, полной граждан, которая являлась частью Радча долгие века.

Это должно было прийти мне в голову. Я несу ответственность за все, что происходит под моим начальством.

— Капитан флота, — ответила капитан Хетнис, в раздражении и не особенно стараясь это скрыть, — неразрешенные граждане представляют опасность для…

— Это, — сказала я, размеренно, подчеркивая каждое слово, — переводчик Пресгер Длайкви.

— Капитан флота, — сказала база мне в ухо. Я оставила связь с базой включенной, поэтому она слышала, что я говорила. — При всем уважении, вы ошибаетесь. Переводчик Длайкви по-прежнему в своих комнатах в резиденции губернатора.

— Посмотри снова, база. Пришли кого-нибудь, чтобы посмотрели. Капитан Хетнис, начиная с этой минуты ни вы и никто из вашего экипажа или вспомогательных компонентов не будет ходить с оружием на этой базе ни при каких обстоятельствах. Также ни ваш корабль и никто из вашего экипажа больше не войдет в Подсадье без моего прямого разрешения. Подразделение Вар «Меча Атагариса» и его лейтенант вернутся на «Меч Атагариса», как только челнок сможет их забрать. Не говорите, — (она открыла рот, чтобы возразить), — мне ни единого слова. Вы преднамеренно скрыли от меня важную информацию. Вы подвергали опасности жизни обитателей этой базы. Ваши солдаты послужили причиной смерти дипломатического представителя Пресгер. Я пытаюсь придумать причину, почему мне не пристрелить вас на месте. — На самом деле имелось по крайней мере две убедительные причины: два вооруженных вспомогательных компонента, стоящих рядом с капитаном Хетнис, и тот факт, что я в спешке оставила пистолет в своей комнате, тремя уровня ниже.

Я повернулась к владелице чайной:

— Гражданин, — потребовалось особое усилие, чтобы не заговорить моим безжизненным голосом вспомогательного компонента, — не принесете ли мне чаю? Я не завтракала и собираюсь поститься сегодня. — Без слов она повернулась и вошла в свою чайную.

Пока я дожидалась чаю, прибыла губернатор Джиарод. Бросила взгляд на тело переводчика Длайкви, на капитана Хетнис, заляпанную кровью, стоящую безмолвно возле вспомогательных компонентов «Меча Атагариса», сделала вдох и затем изрекла:

— Капитан флота, я могу объяснить.

Я посмотрела на нее. Затем отвернулась и увидела, как владелица чайной ставит чашку с чайной кашицей на землю в метре от того места, где я стояла. Поблагодарив ее, я шагнула, чтобы взять чашку, и заметила отвращение на лицах капитана Хетнис и губернатора Джиарод, когда, держа ее обнаженными, окровавленными руками, стала пить.

— Вот как это будет, — сказала я, выпив половину густого чая. — Будут похороны. Не говорите мне о том, чтобы держать это в тайне, или о панике в коридорах. Будут похороны — с приношениями, и соответствующими символами, и трауром для каждого члена администрации базы. Тело будет храниться в отсеке временной приостановки жизнедеятельности, чтобы, когда Пресгер придут за переводчиком, они могли взять его и сделать то, что делают с мертвыми телами. А сейчас «Меч Атагариса» сообщит мне, когда в последний раз видел эту стену без надписи, а затем база назовет мне каждого, кто останавливался перед ней до той минуты, пока я не увидела ее. — База могла не видеть, писал ли кто-нибудь, но она знала, где находятся все, и я подозревала, что очень немногие люди, помимо самого автора надписи, стояли рядом со стеной в этот временной промежуток.

— Прошу наивысшего снисхождения капитана флота. — Капитан Хетнис осмелилась, вопреки благоразумию, обратиться ко мне. — Это уже сделано, и служба безопасности арестовала ответственную за это особу.

Я приподняла бровь. Удивленная. Исполненная скептицизма.

— Служба безопасности арестовала Раугхд Денчи?

Теперь поразилась капитан Хетнис.

— Нет, сэр! — возразила она. — Не знаю, почему вы предположили, что гражданин Раугхд станет заниматься чем-то подобным. Нет, сэр, это могла быть только Сирикс Одела. Она проходила здесь утром по пути на работу и останавливалась довольно близко к стене секунд на пятнадцать. Более чем достаточно, чтобы написать это.

Если она проходила здесь по пути на работу, она живет в Подсадье. Большинство обитателей Подсадья — ичана, но это самирендское имя. И знакомое мне.

— Эта особа работает в Садах, наверху? — спросила я. Капитан Хетнис жестом выразила согласие. Я подумала об особе, которую встретила, когда появилась здесь впервые, а потом обнаружила стоящей в озере в Садах и страдающей от одной мысли о том, чтобы разозлиться. Невозможно, чтобы она это сделала. — С чего это самиренд станет писать ксхайский лозунг радчаайским алфавитом? Почему бы ей не написать его на лиосте, раз она самиренд, или на расваре, который могут читать здесь больше людей?

— Исторически, капитан флота… — начала было губернатор Джиарод.

Я оборвала ее:

— Исторически, губернатор, довольно много людей имеют серьезные основания возмущаться аннексией. Но именно здесь, именно сейчас никто из них не извлечет никакой выгоды из более чем символического мятежа. — И так уже несколько веков. Никто из местных, ценящих свою жизнь, не говоря уже о жизнях всех остальных в Подсадье, не стал бы писать тот лозунг на стене. Я уверена, здесь каждый знает, как отреагирует на это администрация базы. — Создание Подсадья было, несомненно, непреднамеренным, — продолжала я, в то время как «Милосердие Калра» показал мне короткой вспышкой, как Калр Восемь строго говорит с младшим священником, — но, поскольку это принесло вам пользу, вы говорите себе, что состояние, в котором оно находится, также справедливо и правильно. — Это неизменная триада: справедливость, правильность и польза. Они не могли, в теории, существовать отдельно. Ничто справедливое не было неправильным, ничто полезное не было несправедливым.

— Капитан флота, — начала губернатор Джиарод с негодованием, — я не думаю…

— Все неизбежно влечет за собой свою противоположность, — сказала я, оборвав ее. — Как можно быть цивилизованным, если нет нецивилизованных? Цивилизованный. Радчааи. Слово — одно и то же. Если бы это каким-то образом не приносило кому-то пользу, здесь была бы водопроводно-канализационная сеть, и освещение, и работающие двери, и врачи, которые являлись бы в случае крайней необходимости. — Губернатор успела лишь моргнуть в ответ, как я повернулась к владелице чайной, которая все так же стояла в своих дверях. — Кто послал за мной?

— Сирикс, — ответила она. — И смотрите, к чему это ее привело.

— Гражданин… — начала капитан Хетнис строго и с возмущением.

— Молчите, капитан. — Мой голос был ровным, но капитан Хетнис продолжать не стала.

Радчаайские солдаты, которые прикасались к мертвым телам, избавлялись от своей нечистоты посредством бани и короткой молитвы — никогда не видела, чтобы кто-то совершал омовение, не бормоча или не нашептывая ее слова. Сама я этого не делала, но все мои офицеры — делали, когда я была кораблем. Я предполагала, что гражданские врачи пользовались чем-то сходным.

Омовения и молитвы было в целом достаточно для чего угодно, за исключением приношений в храме. Но для большинства гражданского населения Радча близкий контакт со смертью был чем-то совершенно особенным.

Будь я в несколько более злобном настроении, я бы умышленно обошла всю маленькую импровизированную площадь и, конечно, весь этот уровень Подсадья, прикасаясь ко всему подряд и оставляя кровавые следы, чтобы те священники, что придут сюда, оказались вынужденными провести над этим целые дни. Но мне не приходилось видеть, чтобы кто-то извлекал пользу, проявляя ненужную озлобленность, и, помимо того, я подозревала, что все Подсадье уже находилось в ужасном состоянии с точки зрения ритуальной нечистоты. Если врачи никогда сюда не приходили, другие люди наверняка умирали здесь прежде, а если не приходили священники, то это осквернение, несомненно, не исчезало. При условии, что здесь разделяют такие убеждения. Ичана, вероятно, их не разделяют. И это — еще одна причина считать их чужаками и недостойными основных удобств, которые каждый радчааи, по общему мнению, считает само собой разумеющимися.

Прибыла старший священник в сопровождении двух помощников. Она остановилась в двух метрах от трупа переводчика Длайкви, лежащего в луже крови, и стояла, глядя на него и на нас округлившимися от ужаса глазами.

— Как здесь избавляются от тел? — задала я вопрос, не обращаясь ни к кому из присутствующих.

Ответила губернатор Джиарод:

— Они отволакивают их в коридоры вокруг Подсадья и оставляют там.

— Отвратительно, — проворчала капитан Хетнис.

— А что еще они могут сделать? — спросила я. — Здесь нет никакого оборудованного помещения для мертвых тел. Врачи сюда не приходят, как и священники. — Я посмотрела на старшего священника. — Я права?

— Здесь никого не должно быть, капитан флота, — ответила она чопорно и бросила взгляд на губернатора.

— Разумеется. — Я повернулась к Калр Пять, которая вернулась со священниками. — Этот отсек временной приостановки жизнедеятельности в рабочем состоянии?

— Да, сэр.

— Тогда капитан Хетнис и я положим переводчика в него. Затем вы, — я указала на священников рукой, и то, что рука была обнаженной, сделало жест оскорбительным, — совершите то, что необходимо.

Небо Атхоека было безоблачно-лазурным, с яркими проблесками то тут, то там — видимыми проявлениями сетки, управляющей погодой. Несколько часов мы летели над водой, серо-голубой и плоской, но сейчас перед нами выросли горы, коричнево-зеленые внизу, черно-серые, испещренные полосками снега на вершинах.

— Еще час или около того, капитан флота, граждане, — сообщил пилот.

У основания грузоподъемника нас ожидали два флаера. Некоторое маневрирование со стороны Калр Пять на пути к флаерам привело к тому, что Фосиф и Раугхд оказались в другом аппарате, вместе с капитаном Хетнис и вспомогательным компонентом «Меча Атагариса», сопровождавшим ее. И капитан Хетнис, и я в полном трауре: волосы, которые мы обрили, едва начали расти, никакой косметики — лишь широкая белая полоса по диагонали, пересекающая лицо. После того как завершится период полного траура, к простому золотому брелку лейтенанта Оун на моей куртке присоединится памятный брелок переводчика Длайкви: двухсантиметровый опал в серебряной оправе с крупной, четкой гравировкой: Переводчик Длайкви Зейат Пресгер. Нам были известны только эти имена.

В кресле рядом со мной сидела Сирикс Одела, хранившая молчание во время всего путешествия, — впечатляющие два дня без единого слова помимо абсолютно необходимых.

Просьба сопровождать меня означала, что Подсадье останется недоукомплектованным, и гипотетически она могла отказаться. Но на самом деле у нее практически не было выбора. Я догадывалась, что злость, которую она испытывает, не позволяет ей говорить, не нарушая условия перевоспитания, что если она попытается это сделать, то ей станет ужасно не по себе, поэтому я не настаивала, даже когда пошел второй день поездки.

— Капитан флота, — произнесла Сирикс в конце концов. Голос повышен, чтобы перекрыть шум флаера, но не настолько, чтобы слова долетели до пилота, сидящего впереди. — Зачем я здесь? — Она очень, очень тщательно следит за своим тоном, и это, без сомнения, дается ей с большим трудом.

— Вы здесь, — сказала я ровно и умеренно, будто не понимая, сколько возмущения и страданий стоит за этим вопросом, — чтобы сказать мне то, что гражданин Фосиф мне не говорит.

— Почему вы думаете, что я захочу или смогу вам что-нибудь сказать, капитан флота? — Голос Сирикс прозвучал чуточку резче.

Я повернула голову, чтобы взглянуть на нее. Она смотрела прямо перед собой, словно моя реакция вовсе ее не касалась.

— А есть ли семья, которую вы хотели бы навестить? — Она — с нижнего уровня, у нее были родственники, работавшие на чайных плантациях. — Я уверена, что смогла бы это устроить.

— Я… — Она заколебалась. Сглотнула. Я надавила, пожалуй, слишком сильно. — Без семьи. Практически.

— А. — У нее есть фамилия, поэтому с юридической точки зрения она имеет семью. — На самом деле, вышвырнуть вас из семьи было бы для них слишком большим позором. Но, возможно, вы по-прежнему поддерживаете осторожные контакты с кем-нибудь? С матерью, братом или сестрой? — И дети, как правило, имели родителей из более чем одного клана. Родители или братья-сестры из других кланов могли не считаться особенно близкими родственниками, к ним не предъявляли в обязательном порядке требования оказать поддержку, но эти связи существовали, и к ним можно было прибегнуть в критической ситуации.

— Честно говоря, капитан флота, — сказала Сирикс, словно в ответ на мой вопрос, — я действительно не хочу провести две недели в обществе гражданина Раугхд Денчи.

— Не думаю, что она осознает это, — заметила я. Гражданин Раугхд вообще ничего не осознавала, или, по крайней мере, так казалось со стороны. Она не отдавала себе отчета в серьезности того, что наделала, ей и в голову не приходило, что кто-нибудь еще может знать, что это сделала она. — Почему вы живете в Подсадье, гражданин?

— Мне не нравится жилье, которое мне назначили. Думаю, капитан флота, что вы цените прямоту.

Я приподняла бровь.

— С моей стороны было бы лицемерием не ценить ее.

Ее губы грустно изогнулись.

— Хотелось бы, чтобы сейчас меня оставили в покое.

— Разумеется, гражданин. Прошу вас, скажите, не раздумывая, мне или любому из моих солдат Калр, — (Калр Пять и Калр Восемь сидели позади нас), — если вам что-нибудь понадобится. — Я отвернулась, закрыла глаза и подумала о лейтенанте Тайзэрвэт.

Она стояла в саду, на мосту, протянувшемся через озеро. В воде под нею было полным-полно рыбы: сиреневые и зеленые, оранжевые и синие, золотые и красные, все они широко раскрывали рты, а Тайзэрвэт сыпала в воду шарики корма. Дочь Селар Пайэт стояла рядом с ней, облокотившись на перила. Она только что высказалась, и это поразило и привело в смятение лейтенанта Тайзэрвэт. Я не стала спрашивать корабль, но ждала ответа Тайзэрвэт.

— Это просто нелепо, — с негодованием сказала лейтенант. — Первый помощник главного садовода целой базы — это вовсе не ничто. Если бы не служба садоводов, на этой базе никто не смог бы ни есть, ни дышать. Ты не можешь всерьез считать, что занята каким-то неважным, бесполезным делом.

— Что, готовить чай главному садоводу?

— И организовывать ее встречи, и передавать ее распоряжения, и изучать, как организованы Сады. Держу пари, если она останется дома на всю следующую неделю, никто даже не заметит, ты сделаешь так, что все будет идти гладко, как обычно.

— Только потому, что все остальные знают свое дело.

— Включая и тебя. — Изворотливая Тайзэрвэт! Я сказала ей держаться подальше от Баснаэйд, что означало не появляться в Садах, но она прекрасно понимала, что я должна одобрить дружбу с дочерью администратора базы Селар, хотя бы и по политическим соображениям. Но я обнаружила, что не так уж и сержусь, — она так очевидно, искренне поражена и шокирована тем, что Пайэт отвергает собственную значимость. И она явно справилась с обороной Пайэт в два счета.

Гражданин Пайэт сложила на груди руки и повернулась спиной к перилам, отвернув лицо от Тайзэрвэт.

— Я здесь только потому, что глава службы садоводства влюблена в мою мать.

— Едва ли стоит удивляться, что она испытывает такие чувства, — признала Тайзэрвэт. — Твоя мать восхитительна. — Я смотрела глазами Тайзэрвэт, поэтому не видела выражения лица Пайэт. Но могла его угадать. И Тайзэрвэт, как видно, тоже. — И, честно говоря, ты на нее похожа. Если кто-нибудь говорит тебе что-то другое… — Она умолкла, засомневавшись на мгновение, подумала я, лучший ли это угол атаки. — Кто бы ни говорил тебе, что у тебя — блестящая, но бесполезная должность, просто чтобы твоя мать была довольна, или что ты никогда не станешь такой же красивой или высококвалифицированной, как она… ну, они просто лгут тебе. — Она бросила в воду, бурлящую яркой многоцветной чешуей, целую пригоршню шариков рыбьего корма. — Вероятно, из зависти.

Пайэт усмехнулась, так что стало ясно: она изо всех сил старается не заплакать.

— Почему… — Она замолчала, чуть не назвав имя, которое, возможно, ей не хотелось произносить, потому что это прозвучало бы как обвинение. — Почему кто-то станет мне завидовать?

— Потому что ты выдержала испытания на способности. — Я ничего не сказала Тайзэрвэт о моей догадке, что Раугхд никогда их не проходила, но она явно не зря пробыла лордом Радча в течение нескольких дней. — А они показали, что тебе следует заниматься чем-то важным. И любой, у кого есть глаза, видит, что ты будешь столь же прекрасна, как твоя мать. — На мгновение она огорчилась из-за вылетевшего будешь. И это не слишком походит на высказывание семнадцатилетней девушки. — Однажды ты перестанешь прислушиваться к людям, которые просто хотят тебя принизить.

Пайэт развернулась, ее руки по-прежнему были сложены на груди, по лицу катились слезы.

— Люди все время получают назначения по политическим причинам.

— Разумеется, — откликнулась Тайзэрвэт. — Твоя мать, наверное, получила свое первое назначение по политическим причинам. Что, вероятно, включало в себя и тот факт, что она могла выполнять эти обязанности.

Так бывало не всегда — и Тайзэрвэт хорошо это знала.

И это прозвучало угрожающе похоже на гораздо более взрослого человека, чем Тайзэрвэт. Но Пайэт, казалось, была не в состоянии это заметить. Она прибегла к крайней мере защиты:

— Я видела, как в последние несколько дней ты бродишь тут как неприкаянная. Ты здесь только потому, что увлеклась садоводом Баснаэйд.

Это попало в цель. Но лейтенант Тайзэрвэт внешне сохранила самообладание.

— Меня бы здесь и не было, если бы не ты. Капитан флота сказала, что я слишком молода для нее, и велела держаться подальше. Это был приказ. Мне следовало держаться в стороне от Садов, но ты ведь здесь, не так ли? Поэтому пойдем-ка куда-нибудь еще и выпьем.

Пайэт минуту помолчала; похоже, она была застигнута врасплох.

— Не в Подсадье, — сказала она наконец.

— Я думаю, нет, — поддержала Тайзэрвэт, испытывая облегчение, понимая, что она выиграла этот раунд, одержала незначительную, но все же победу. — Там еще даже не начали ремонтные работы. Давай найдем место, где нам не придется писать в ведро.

После завтрака — это были фрукты и хлеб, которые слуги Фосиф оставили на буфете накануне вечером, согласно учтивой легенде — всего лишь остатки от ужина, — предполагалось, что капитан Хетнис и я проведем день, спокойно рассиживаясь в креслах, вознося молитвы через равные промежутки времени, питаясь умеренно и скромно. Мы, соответственно, уселись в гостиной на открытом первом этаже дома. В последующие дни, мы сможем пристойно проводить больше времени дальше от дома — сидеть, например, под деревом снаружи. Традиция позволяла значительную свободу движения тем, кто не в силах сохранять неподвижность в своем горе, и я воспользовалась этим преимуществом для своей утренней пробежки и посещения бани. Но большую часть последующих нескольких дней следовало провести в наших комнатах или здесь, в этой гостиной, в обществе друг друга или соседей, которые могут заглянуть, чтобы нас утешить.

Капитан Хетнис была не в форме — в сложившихся обстоятельствах от нее этого не требовалось. Ее не заправленная рубашка приглушенно-розового цвета сочеталась с оливково зелеными брюками. Но все мое гражданское платье либо было слишком официально для этой обстановки, либо сохранилось со времен моих странствий вне пространства Радча, и, надень я то или другое, оказалось бы, что я не соблюдаю требований траура. Поэтому я влезла в свою коричнево-черную форменную рубашку и брюки. В строгом соответствии с правилами мне не следовало надевать никаких украшений, но я ни за что не рассталась бы с памятным брелком лейтенанта Оун и прикрепила его с внутренней стороны рубашки. Мы посидели молча, Калр Пять и вспомогательный компонент «Меча Атагариса» застыли позади нас на тот случай, если они нам понадобятся. Капитан Хетнис испытывала нарастающее напряжение, хотя, разумеется, внешне она этого почти не показывала, пока Сирикс не спустилась по лестнице, чтобы присоединиться к нам. Тогда капитан Хетнис резко вскочила с места и принялась ходить по периметру комнаты. Она не сказала Сирикс ни слова на пути сюда и прошлым вечером. Намеревалась, судя по всему, ничего не говорить ей и сейчас. Но это совершенно укладывалось в рамки пристойного траура, дозволявшего в этот период некоторые странности в поведении.

В полдень пришли слуги с подносами еды — еще хлеб, который мог восприниматься как роскошь на базах, но тем не менее считался простой пищей, и различные пасты и смеси, чтобы на него намазывать, возможно, слегка приправленные. Даже если и так, судя по вчерашнему ужину, я уверена, что это могло лишь формально считаться аскетической пищей.

Одна из слуг подошла к стене и, к моему удивлению, отодвинула ее в сторону. Почти вся стена состояла из ряда складывающихся панелей и открывалась на затененную террасу, с которой в комнату просачивался солнечный свет и проникал приятный ветерок, напоенный ароматом листьев. Сирикс взяла свой обед на одну из скамей снаружи, хотя дверной проем шириной во всю стену делал разделение между внутренней и наружной частями неоднозначным.

На базе Атхоек лейтенант Тайзэрвэт сидела, развалившись на удобном стуле в чайной, возле низкого стола, заставленного пустыми и полупустыми бутылками араки. На сумму, явно превышавшую ее денежное довольствие, — значит, она купила их в кредит, либо это были подарки в соответствии с ее предполагаемым статусом. Или моим. Кому-нибудь из нас придется найти возможность принести ответные дары, но это вряд ли будет сложно. Рядом с Тайзэрвэт сидела гражданин Пайэт, а на остальных стульях — полдюжины других молодых людей. Кто-то только что пошутил — все смеялись.

На «Милосердии Калра» врач приподняла бровь, услышав, как помогающая ей Калр потихоньку напевает себе под нос:

На Атхоеке, в горах, капитан Хетнис перестала расхаживать и села со своим обедом за стол. Сирикс, сидевшая на скамье на террасе, казалось, даже не заметила этого. Одна из служанок, подойдя к ней, остановилась и сказала что-то быстро и тихо, так что я не расслышала, или, возможно, она говорила на лиосте. Сирикс подняла на нее взгляд и ответила с серьезным видом на радчааи:

— Я всего лишь консультант, гражданин. — Без малейшей злости. Странно после того, какой несчастной она была утром, негодуя от несправедливости.

Наверху, в чайной на базе Атхоек, кто-то сказал:

— Теперь, когда капитан Хетнис и та поистине устрашающая капитан флота находятся внизу, придется Тайзэрвэт защищать нас от Пресгер!

— Ни за что! — ответила Тайзэрвэт. — Если Пресгер решат атаковать нас, мы ничего не сможем сделать. Но я думаю, пройдет немало времени, пока Пресгер до нас доберутся. — Информация о расколе лорда Радча еще не дошла, и проблемы со шлюзами по-прежнему официально именовались «непредвиденными трудностями». Весьма предсказуемо, что те, кто просто не принял этого объяснения, сочли версию о вмешательстве пришельцев более правдоподобной. — С нами все будет в порядке.

— Но мы так отрезаны, — начал кто-то.

Гражданин Пайэт сказала:

— У нас все нормально. Даже если бы мы оказались отрезанными от планеты, — (и кто-то пробормотал: «Боже упаси»), — у нас тут будет нормально. Мы можем себя прокормить, как бы то ни было.

— А если нет, — сказал кто-то другой, — мы сможем выращивать скел в озере в Садах.

Кто-то третий рассмеялся.

— Тогда с того садовода слетит вся спесь! Тебе следует за этим проследить, Пайэт.

Тайзэрвэт кое-чему научилась у своих Бо. Ее лицо осталось впечатляюще невозмутимым, а голос прозвучал ровно:

— А что это за садовод?

— Как ее имя — Баснаэйд? — сказала смеявшаяся особа. — Да она на самом деле ничтожество. Но вы знаете, приезжала Оэр из Дворца Омо и предлагала ей стать клиентом, а она отказалась — у нее и семьи-то нет на самом-то деле, и посмотреть там не на что, но тем не менее она оказалась слишком хороша для Оэр!

Пайэт сидела с одной стороны от Тайзэрвэт, а по другую сторону от нее сидела особа, которая, как сообщил мне корабль, приходилась родственницей Скаайат Оэр, хотя сама она — не Оэр. Ее пригласила Тайзэрвэт, обычно она не входила в эту группу.

— Скаайат не обиделась, — сообщила эта родственница с улыбкой, почти нейтральным тоном.

— Да, конечно. Но ведь это неправильно — отказываться от такого предложения. Это просто говорит о том, что за штучка эта садовод.

— Разумеется, — согласилась родственница Скаайат.

— Но в своем деле она хороша, — заявила Пайэт с внезапным напором, словно последние несколько минут собиралась с духом сказать это. — Ей есть чем гордиться.

Воцарилась неловкая тишина. Затем особа, которая подняла эту тему, сказала:

— Жаль, что здесь нет Раугхд. Не понимаю, зачем она тоже отправилась вниз. Мы всегда так ухохатываемся, когда Раугхд здесь.

— Но не тот, над кем смеются, — сказала родственница Скаайат.

— Конечно нет, — ответила сторонница Раугхд. — В противном случае мы над ними и не смеялись бы. Тайзэрвэт, тебе стоит посмотреть, как Раугхд изображает капитана Хетнис. Такая умора.

На Атхоеке, в доме, Сирикс поднялась со своего места и ушла наверх. Я переключила внимание на Пять, заметила, что она потеет в своей форме и ей наскучило наблюдать за мной и капитаном Хетнис. Думает о еде на буфете, запах которой чувствует со своего места. Мне самой нужно отправиться наверх, сделать вид, что хочу вздремнуть, чтобы дать возможность Пять передохнуть, чтобы она и «Меч Атагариса» смогли перекусить. Капитан Хетнис, которая понятия не имела о том, что ее сейчас вспоминали наверху, вышла и присела на террасе — теперь, когда Сирикс благополучно удалилась.

Одна из служанок подошла к Кадр Пять. Постояла минуту, обдумывая, как я подозревала, как обратиться, и остановилась в конце концов на «будьте любезны».

— Да, гражданин, — сказала Пять служанке, ровно и невыразительно.

— Это пришло сегодня утром, — сообщила служанка. Она протянула маленькую посылку, завернутую в бархатистую на вид фиолетовую ткань. — Очень просили передать прямо в руки капитану флота. — Она не объяснила, почему вместо этого она передает это Калр Пять.

— Благодарю, гражданин, — сказала Пять и взяла посылку. — Кто ее послал?

— Посыльный не сказал.

Но я подумала, что она знает или предполагает, кто это.

Пять развернула ткань, и в ней оказалась простая коробка из тонкого бледного дерева. Внутри — нечто похожее на треугольный кусок толстого тяжелого хлеба, довольно черствого, брошка — двухсантиметровый серебряный диск, подвешенный на ожерелье из синих и зеленых стеклянных бусин, и под всем этим — маленькая карточка с убористо напечатанными буквами, которые я приняла за текст на лиосте — языке, на котором по-прежнему говорили столь многие самиренды. Быстрый запрос базе Атхоек подтвердил мою догадку, и база перевела мне кое-что из текста на карточке.

Пять опустила крышку коробки.

— Благодарю, гражданин.

Я встала и, не говоря ни слова, подошла к Пять, взяла коробку и ткань, в которую она была обернута, и поднялась по лестнице, а затем прошла по узкому коридору к комнате Сирикс. Постучала в дверь. Сказала, когда Сирикс открыла ее:

— Гражданин, я полагаю, что это на самом деле для вас, — и протянула коробку со сложенной под ней фиолетовой тканью.

Она посмотрела на меня с сомнением.

— Здесь нет никого, капитан флота, кто мог бы послать мне что-нибудь. Вы, должно быть, ошибаетесь.

— Это, безусловно, предназначено не мне, — сказала я, все так же протягивая коробку. — Гражданин, — укоризненно повторила я, когда она так и не пошевелилась, чтобы взять ее.

Калр Восемь подошла, чтобы взять у меня коробку, но Сирикс отрицательно махнула рукой.

— Не может быть, чтобы это было мне, — настаивала она.

Свободной рукой я сняла крышку с коробки — чтобы она увидела, что там внутри. Внезапно она застыла и, кажется, даже перестала дышать.

— Мне жаль узнать о вашей утрате, гражданин, — сказала я. Брошь — памятная, фамилия усопшего — Одела. На карточке — сведения о жизни и похоронах усопшего. Цель, с которой туда положили хлеб, или его значение мне неизвестны, но ясно, что это что-то значило для того, кто его послал. Что-то определенно значило для Сирикс. Хотя я не поняла, что она чувствует — горе или физическую боль от ярости, которую не в состоянии выразить.

— Вы говорили, что у вас нет семьи, гражданин, — продолжила я после нескольких неловких мгновений молчания. — Несомненно, кто-то из Одела думает о вас. — Они могли прослышать, что Сирикс здесь со мной.

— У нее нет права, — заявила Сирикс. Внешне спокойная, бесстрастная, но я знала, что это для нее необходимость, вопрос выживания. — Ни у кого из них. Они не могут совместить несовместимое, не могут просто вернуть это назад. — Она сделала вдох; казалось, вот-вот заговорит, но вместо этого сделала еще один вдох. — Отошлите это обратно, — сказала она. — Это не мое, не может быть моим. Исходя из их действий.

— Если вы хотите именно этого, гражданин, то я так и сделаю. — Я вернула крышку на место, развернула сиреневую ткань и обернула ее вокруг закрытой коробки.

— Да, — произнесла Сирикс, в ее голосе сквозила горечь, — никаких увещеваний быть благодарной, помнить, что они, в конце концов, моя с… — Ее голос сорвался, она сделала слишком большое усилие над собой. Это кое-что говорило о ее обычном самоконтроле — то, что она не захлопнула передо мной дверь, чтобы страдать без посторонних глаз. Или, возможно, это говорило о том, что она понимала: Восемь — все еще в комнате и она не останется в одиночестве и без присмотра, что бы ни делала.

— Я могу заняться увещеваниями, если вам этого хочется, гражданин, но это было бы неискренним. — Я поклонилась. — Если вам что-нибудь понадобится, просите, не стесняясь. Я к вашим услугам.

Тогда она закрыла дверь. Я могла бы понаблюдать за ней глазами Калр Восемь, но не стала.

Одновременно с ужином появились Фосиф и Раугхд. Сирикс не спускалась вниз с обеда. Никто по этому поводу ничего не сказал — ее здесь просто терпели, поскольку она была со мной. После еды мы уселись на краю комнаты, двери которой стояли по-прежнему нараспашку. Часть озера, видная нам, с наступлением вечера стала свинцово-серой, оказавшись в тени, и только самые верхушки гор за ним по-прежнему сверкали в лучах заката. Воздух сделался холодным и влажным, и слуги принесли горячие, горько-сладкие напитки в чашах с ручками.

— В стиле ксхаи, — сообщила мне Фосиф. В отсутствие Сирикс, которая обычно сидела сбоку от меня, Фосиф оказалась с одной, а Раугхд — с другой стороны. Капитан Хетнис устроилась напротив, слегка развернув стул, чтобы смотреть на озеро.

На «Милосердие Калра» пришел наконец ответ на вопрос, который я задала утром капитану флота Уэми. Корабль воспроизвел его в уши лейтенанта Экалу.

— Благодарю, лейтенант Сеиварден, за ваше любезное приветствие. Мои наилучшие пожелания капитану флота Брэк, но я никого не брала на борт в Омо.

Я оставила инструкции и на такой случай.

— Капитан флота Брэк благодарит капитана флота Уэми за проявленное снисхождение, — сказала лейтенант Экалу. Столь же озадаченная, как и Сеиварден несколько часов назад. — А не провел ли кто-нибудь из экипажа «Меча Инила» день или два вне связи на дворцовой базе?

— Что ж, капитан флота, — сказала Фосиф внизу, в сгущающемся сумраке возле озера, — вы провели спокойный день, я надеюсь?

— Да, благодарю вас, гражданин. — У меня не было никаких обязательств проявлять большую общительность. На самом деле я могла вполне, оставаясь в рамках приличий, игнорировать любого, кто заговорит со мной в течение следующих полутора недель, если бы почувствовала такое побуждение.

— Капитан флота поднимается в невероятно ранний час, — сообщила Раугхд. — Я встала рано специально, чтобы было кому показать ей баню, а она уже давным-давно на ногах.

— Очевидно, гражданин, — добродушно заметила капитан Хетнис, — ваше представление о том, что значит встать рано, не совпадает с нашим.

— Военная дисциплина, Раугхд, — снисходительно отметила Фосиф. — При всем твоем интересе в последнее время, — быстрый взгляд в мою сторону, — ты никогда не была к этому приспособлена.

— О, я не знаю, — беззаботно сказала Раугхд. — Ведь я никогда этого не пробовала, так?

— Я перебралась сегодня через хребет и видела ваших работников, — сообщила я, не слишком заинтересованная в развитии темы пригодности Раугхд к военной службе.

— Надеюсь, вы смогли добавить в вашу коллекцию несколько песен, капитан флота, — ответила Фосиф.

Я чуть наклонила голову — ответ едва заметный, но достаточный.

— Не знаю, почему они просто не сделали из них вспомогательных компонентов, — заметила Раугхд. — Наверняка они были бы лучше. — Она кокетливо улыбнулась. — Два подразделения с десантного корабля нам вполне бы хватило, и еще много осталось бы для всех остальных.

Фосиф рассмеялась.

— Раугхд внезапно заинтересовалась военными! Выискивала там всякое. Про корабли и форму и так далее.

— Форма так притягательна! — согласилась Раугхд. — Я очень рада, что вы носите свою, капитан флота.

— Вспомогательные компоненты не могут быть новыми гражданами, — сказала я.

— Верно, — сказала Фосиф. — Верно. Знаете, я не уверена, что и вальскаайцы могут быть ими. Даже на Вальскаае есть проблемы, не так ли? Эта их религия. — На самом деле на Вальскаае и в ее системе были представлены несколько религий и различные секты каждой из них. Но Фосиф имела в виду религию большинства, ту, о которой все думали как о вальскаайской. Это была разновидность исключительного монотеизма, большинство радчааи находили ее более или менее непостижимой. — Хотя я не уверена, что это можно назвать религией. Скорее… набор суеверий и несколько весьма странных философских идей. — Снаружи стало еще темнее, деревья и покрытые мхом камни исчезли в полумраке. — А религии там меньше всего. У них — множество возможностей стать цивилизованными. А что, посмотрите на самирендов! — Она повела рукой, имея в виду, как я предположила, слуг, которые принесли нам ужин. — Они начали там, где вальскаайцы находятся сейчас. У вальскаайцев есть все возможности, но пользуются ли они ими? Не знаю, видели ли вы их жилье — прелестный гостевой домик, такой же милый, как тот, где живу я сама, но он практически превратился в развалины. Им нельзя надоедать напоминаниями о том, что нужно поддерживать жилище в порядке. Но они влезают в безумные долги из-за музыкального инструмента или нового наладонника.

— Или оборудования для производства алкоголя, — чопорно вставила Раугхд.

Фосиф вздохнула, очевидно глубоко опечаленная.

— Они используют для этого свою провизию, некоторые из них. А затем еще больше влезают в долги, покупая еду. Большинство из них никогда не видели заработанных денег. Им не хватает дисциплины.

— А сколько вальскаайцев было прислано в эту систему? — спросила я Фосиф. — После той аннексии. Вы знаете?

— Понятия не имею, капитан флота. — Фосиф сокрушенно помотала головой, демонстрируя смиренное неведение. — Я лишь принимаю работников, которых мне назначают.

— Там в поле трудились дети сегодня утром, — заметила я. — Здесь нет школы?

— Это бессмысленно, — ответила Фосиф, — с вальскаайцами. Они не станут ходить. У них просто нет необходимой дисциплины ума. Никакой уравновешенности. О, но мне хотелось устроить вам должную экскурсию, капитан флота! Возможно, когда закончатся ваши две недели. Мне так хочется показать вам мой чай, и я знаю, что вы захотите услышать как можно больше песен.

— Капитан флота Брэк, — сказала капитан Хетнис, которая до сих пор помалкивала, — коллекционирует, оказывается, не только песни.

— Да? — воскликнула Фосиф.

— Я оставалась у нее во время поста, — сообщила капитан Хетнис, — и знаете ли, ее повседневная посуда — сине-фиолетовый сервиз «Брактвэр». Полный комплект. В идеальном состоянии. — У меня за спиной — это показал мне корабль — Калр Пять подавила удовлетворенную улыбку. Мы почти ничего не ели во время поста, как и надлежало, но ту малость, что мы потребляли, Пять подавала на блюдах «Брактвэр» и — вне всяких сомнений, намеренно — оставляла неиспользуемую посуду там, где капитан Хетнис могла ее видеть.

— Прекрасно! Какой хороший вкус, капитан флота! И я рада, что Хетнис об этом упомянула. — Она повела рукой, служанка наклонилась поближе, получила инструкцию шепотом и вышла. — У меня есть кое-что — вам интересно будет увидеть.

Снаружи, в темноте, запел высокий, нечеловеческий голос: прозвучала длинная, непрерывная последовательность гласных на одной высоте.

— Ах! — воскликнула Фосиф. — Вот чего я дожидалась. — К первому голосу присоединился другой, чуть ниже, а затем еще один, чуть повыше, и еще, и еще, пока не зазвучала по крайней мере дюжина интонирующих голосов, нарастающих и затихающих, диссонирующих и в то же время странным образом звучащих хором.

Фосиф явно ожидала от меня какой-то реакции.

— Что это? — спросила я.

— Растения, — ответила Фосиф, несомненно обрадованная мыслью, что она меня поразила. — Возможно, вы видели некоторые из них, когда выходили сегодня утром. У них есть нечто вроде мешочка, который собирает воздух, и, когда он наполнится, а солнце зайдет, растения этот воздух высвистывают. Если не идет дождь. Поэтому вы не слышали их прошлой ночью.

— Сорняки, — заметила капитан Хетнис. — Их пытались истребить, но они все время возвращаются.

— По общему мнению, — продолжила Фосиф, подтвердив замечание капитана кивком, — их вывела посвященная монахиня. Растения пели различные слова на ксхаи, и все это имело отношение к храмовым таинствам, и, когда другие посвященные услышали, как поют эти растения, они осознали, что таинства открываются всем. Они убили ту, кто это сделал. Разорвали ее на части голыми руками, прямо здесь, у этого озера.

Мне не приходило в голову спросить, что это за гостевой домик.

— Значит, это было священное место? А есть ли здесь храм? — По моему опыту, большие храмы почти всегда окружались городами или по крайней мере деревнями, а я не видела ничего подобного, когда мы подлетали сюда. Интересно, здесь был храм и его сровняли с землей, чтобы дать место чаю, или священной считалась вся эта огромная территория. — Озеро было священным, а это храмовый гостевой дом?

— Мало что ускользнет от капитана флота! — воскликнула Раугхд.

— Несомненно, — согласилась ее мать. — То, что осталось от храма, находится за озером. Некоторое время там был оракул, но все, что осталось от него сейчас, — суеверие о рыбе, выполняющей желания.

И название чая, выращиваемого на некогда священной земле, предположила я. Интересно, что думают об этом ксхаи.

— А что за слова поют растения? — Я почти не знала ксхаи и не распознала ни единого слова в вокальной какофонии, долетающей из темноты.

— Разные люди выдают разные версии, — радушно ответила Фосиф.

— Я выходила в темноту, когда была ребенком, — поделилась Раугхд, — и искала их. Они прекращают петь, если на них посветить.

На самом деле я не видела здесь ни одного ребенка, с тех пор как мы приехали, за исключением детей полевых работников. Мне показалось это странным в таком окружении, но не успела я выразить недоумение или задать вопрос, как вернулась служанка, отосланная Фосиф, с большой коробкой в руках.

Она оказалась золотой или по крайней мере позолоченной, инкрустированной красным, синим и зеленым стеклом в стиле более древнем, чем я. Он был старее фактически, чем Анаандер Мианнаи, которой уже три тысячи с чем-то лет. Прежде мне довелось видеть такую вещь лишь однажды, и мне было тогда всего лишь лет десять — две тысячи лет назад.

— Несомненно, это копия, — сказала я.

— Нет, капитан флота, это не копия, — ответила Фосиф, явно довольная. Служанка поставила коробку на пол между нами и отступила. Фосиф наклонилась, подняла крышку. Внутри расположился чайный сервиз — термос, двенадцать чашек, ситечко. Всё из золота, украшенного изысканными, извивающимися сине-зелеными узорами.

Я все еще держала в руке чашу с ручкой, из которой пила, и теперь подняла ее. Калр Пять услужливо приблизилась и взяла ее, но не отошла. Я этого и не подразумевала. Встав со своего места, я присела на корточки рядом с коробкой.

Внутренняя сторона крышки также была с позолотой, хотя две полоски дерева семи сантиметров в ширину, расположенные сверху и снизу, показывали, что она покрывает. На золотом листе имелась гравировка. На нотаи. Я могла ее прочесть, однако сомневалась, что кто-нибудь еще из присутствующих был способен это сделать. Несколько старых кланов (семейство Сеиварден в том числе), а также несколько кланов помоложе, находившие эту идею романтической и притягательной, заявляли о своем происхождении от предков-нотаи. Некоторые из них поняли бы, что это за надпись; возможно, смогли бы прочесть одно-два слова. Лишь немногие дали себе труд действительно выучить этот язык.

— А что здесь написано? — спросила я, хотя, конечно, уже знала.

— Это мольба к богу Вардену, — ответила капитан Хетнис, — и благословение владельцу.

Варден — это твоя сила, Варден — это твоя надежда, и Варден — это твоя радость. Жизни и процветания дочери семейства. В связи со счастливым и заслуженным событием.

Я подняла взгляд на Фосиф.

— Где вы это взяли?

— Ага, — ответила она, — итак, Хетнис была права, вы — знаток! Я бы ни за что не заподозрила, если бы она мне не сказала.

— Где, — повторила я, — вы это взяли?

Фосиф хихикнула.

— И весьма целеустремленный, но я это уже знала. Я купила это у капитана Хетнис.

Купила его. Эту древнюю, бесценную вещь практически невозможно представить себе в качестве дара. Мысль о том, что некто берет за нее некую сумму денег, тоже абсурдна. По-прежнему сидя на корточках, я повернулась к капитану Хетнис, которая на мой незаданный вопрос сказала:

— Владелице нужны были деньги. Она не хотела продавать это сама, потому что… ну представьте, что кто-нибудь узнает, что вам пришлось продать что-нибудь такое. Поэтому я устроила ей сделку.

— И также получила свою долю, — вставила Раугхд, которую, как я подумала, вовсе не радовало то, что ее затмил чайный сервиз.

— Верно, — подтвердила капитан Хетнис.

Даже малая доля той суммы была, должно быть, ошеломляющей. Это — не из тех вещей, которыми обладают отдельные личности, разве что номинально. Ни один живущий, хоть сколько-нибудь действующий клан не позволил бы отдельному своему члену отчуждать подобное. Тот чайный сервиз, что я видела, когда была новеньким десантным кораблем, которому не исполнилось еще и десяти лет, не принадлежал отдельной личности. Он был частью оснащения кают-компании «Меча», и его вынесли, когда мой капитан наносила визит, чтобы поразить ее. Тот сервиз был фиолетово-серебряным и перламутровым, а в надписи упоминался другой бог. Там говорилось: «По поводу счастливого и заслуженного продвижения по службе. Капитан Сейморанд». И дата — за полвека до установления господства Анаандер Мианнаи, до того как этот сервиз был взят на память о поражении его владельца.

Я была уверена, что нижнюю часть надписи на крышке коробки, стоящей передо мной сейчас, срезали, что фраза «В связи со счастливым и заслуженным событием» — лишь начало предложения.

Никаких признаков среза не было видно — края золотой части крышки выглядели гладкими, дерево под ними — неповрежденным. Но я не сомневалась, что кто-то удалил ее, срезал полоску снизу и вернул на место то, что осталось, расположив так, что стало непохоже, будто часть надписи убрали.

Этот сервиз не передавали веками потомки некоего капитана — эти потомки никогда не удалили бы имя предка, который оставил им такую вещь. Имя можно удалить, чтобы скрыть происхождение сервиза, и, даже поврежденный, он стоил очень дорого. Можно скрывать происхождение из чувства стыда — любой, кто увидел бы его, смог бы догадаться, какой клан оказался вынужден расстаться с таким сокровищем. Но большинство кланов, которые обладали подобными вещами, имели другие, лучшие способы извлекать выгоду из такого имущества. Клан Сеиварден, например, принимал дары и деньги в обмен на экскурсии к тому древнему плененному челноку нотаи.

«Краденый антиквариат» — так сказала лейтенант «Меча Атагариса». Но я не представляла себе ничего подобного.

Добавьте еще тот отсек для хранения. «Хлам». Все надписи удобным образом скрыты — как на этом сервизе.

Капитан Хетнис считала важным разместить свой корабль возле Призрачного шлюза. Кусок хлама возрастом, вероятно, больше трех тысяч лет, появление которого здесь, возле Атхоека, было совершенно невероятным, вылез из Призрачного шлюза. Фрагмент челнока нотаи.

Капитан Хетнис заработала уйму деньжищ, продав нотайский чайный сервиз, почти столь же старый, как, вероятно, тот отсек челнока. Где она его достала? Кто удалил имя его первого владельца и почему?

Что находится на другой стороне Призрачного шлюза?

Оказавшись в своей комнате, я сняла коричнево-черную рубашку и отдала ее Калр Пять. Наклонилась, чтобы развязать шнурки на ботинках, когда в дверь постучали. Я подняла глаза. Калр Пять ответила мне лишенным всякого выражения взглядом и пошла открывать. Она видела, как вела себя Раугхд в последние дни, и понимала, что это, вероятно, означает. Хотя, признаю, я удивилась, что Раугхд решилась на столь явный шаг так быстро.

Я стояла в стороне, где меня не будет видно из гостиной. Взяла свою рубашку там, где Пять ее положила, и снова надела. Пять открыла дверь в коридор, и я увидела ее глазами неискреннюю улыбку Раугхд.

— Интересно, — сказала она без всякого учтивого вступления, — могу ли я поговорить с капитаном флота с глазу на глаз. — Такой хитроумный подход с ее стороны не оставил Калр Пять возможности самой поразмыслить над этим, не проявив невежливости в мой адрес.

«Впусти ее, — безмолвно велела я Калр Пять. — Но не покидай комнату». Хотя вполне возможно и даже вероятно, что в представление Раугхд о разговоре с глазу на глаз вписывалось присутствие слуг.

Раугхд вошла. Оглянулась по сторонам в поисках меня, поклонилась, глядя искоса, с улыбкой, как я выхожу из спальни.

— Капитан флота, — сказала она, — я надеялась, мы могли бы… поговорить.

— О чем, гражданин? — Я не предложила ей сесть.

Она заморгала, искренне удивившись, как мне показалось.

— Право же, капитан флота, я не скрывала своих желаний.

— Гражданин. Я в трауре. — У меня не было времени смыть белую полосу с лица на ночь. И она никак не могла забыть причину ее появления.

— Но ведь, конечно же, капитан флота, — ответила она снисходительно, — все это напоказ.

— Это всегда напоказ, гражданин. Вполне возможно предаваться горю без всяких внешних проявлений. А все эти атрибуты и ритуалы — для того, чтобы об этом узнали другие.

— Выполнение этих ритуалов почти всегда неискренне или по крайней мере чрезмерно, — сказала Раугхд. Она совершенно не уловила сути того, о чем я говорила. — Но я имела в виду, что вы взвалили на себя все это только по политическим причинам. Тут нет места истинной печали, этого никто и не предполагал. Это нужно только на публике, а здесь, — она повела рукой, — определенно нет публики.

Я могла бы привести довод, что, если бы член ее семьи умер далеко от дома, ей бы хотелось знать, что кто-то позаботился о нем и провел похоронный ритуал для этого человека — даже если ритуал был чуждым, даже если тот, кто провел его, был чужим. Но, с учетом того, что за личность, очевидно, эта Раугхд, такой аргумент не имел бы для нее никакого значения, даже если бы она его поняла.

— Гражданин, я поражена, насколько вам недостает пристойности.

— Неужели вы можете винить меня, капитан флота, если мое желание подавляет мое чувство пристойности? А пристойность, как и траур, — это напоказ.

Я не испытывала никаких иллюзий в отношении моей физической привлекательности. Она вовсе не тянула на то, чтобы вызывать энтузиазм, подавляющий чувство пристойности. Моя должность, с другой стороны, и имя моего клана вполне могли завораживать. И конечно же, гораздо сильнее они завораживали человека богатого и наделенного привилегиями, такого как Раугхд. Развлекательные постановки могли сколь угодно повествовать о том, как добродетельные и незнатные добиваются благосклонного внимания тех, кто над ними, к вящей выгоде как их собственной, так и их клана, но в обыденной жизни большинство людей прекрасно осознавали, что произойдет, если они станут намеренно изыскивать такие возможности.

Но такая особа, как Раугхд, — о, такая особа, как Раугхд, могла нацелиться на меня и притворяться при этом, что все дело в привлекательности, романтическом отношении или даже любви. И не важно, что в таком случае все, вовлеченные в эту историю, ни на мгновение не забудут о возможных преимуществах.

— Гражданин, — холодно изрекла я, — мне прекрасно известно, что именно вы написали те слова на стене в Подсадье. — Она посмотрела на меня с чертовски простодушным непониманием. Калр Пять застыла в углу комнаты, сохраняя бесстрастность вспомогательного компонента. — Непосредственным результатом этого поступка стала смерть, которая, весьма вероятно, влечет за собой серьезную опасность для всей этой системы. Вы могли и не замышлять этой смерти, но вы достаточно хорошо представляли себе, что ваши действия повлекут за собой проблемы, и вас на самом деле совершенно не волновало, в чем это выразится или кому это причинит вред.

Она с раздражением выпрямилась.

— Капитан флота! Я не понимаю, зачем вам обвинять меня в таком поступке!

— Позвольте-ка, угадаю, — сказала я, не смутившись ее негодованием. — Вы разозлились на лейтенанта Тайзэрвэт за то, что она испортила вам веселуху с гражданином Пайэт. С которой, между прочим, вы обращаетесь отвратительно.

— Да ладно, — сказала она, несколько расслабившись, — если проблема в этом. Я знала Пайэт с тех пор, когда мы были детьми, и она всегда была… непредсказуемой. Чересчур обидчивой. Она остро ощущает свое несовершенство, знаете ли, потому что ее мать — администратор базы и к тому же так красива. А вот она со своей вполне приличной должностью не может не думать, что это полное фуфло в сравнении с тем, чем занимается ее мать. Она принимает все слишком всерьез, и я признаю, что иногда теряю из-за этого терпение. — Она вздохнула, само воплощение сожаления, полного сочувствия, даже раскаяния. — Уже не впервые она обвиняет меня в дурном обращении, просто чтобы причинить мне страдание.

— «Ты иногда чертовски нелепа и скучна», — процитировала я. — Забавно, что в последний раз вы потеряли терпение с ней, когда все смеялись над ее шуткой и она находилась в центре внимания, а не вы.

— Я уверена, что Тайзэрвэт из лучших побуждений рассказала вам об этом, но она просто не поняла, что… — Ее голос сорвался, на лице появилось страдальческое выражение. — Она не могла… Ведь не могла же Пайэт обвинить меня в том, что я написала те слова на стене? Это было бы просто ужасно, а она-то сочла бы, что это забавно, пребывая очередной раз в дурном настроении.

— Она ни в чем вас не обвиняла, — сказала я по-прежнему холодно. — Факты говорят сами за себя.

Раугхд на мгновение замерла, даже перестала дышать. Затем она заявила почти так же холодно, как и я:

— Так вы приняли приглашение моей матери, чтобы просто заявиться сюда и наброситься на меня? Понятно, что вы прибыли с некими тайными планами. Возникли из ниоткуда, предъявили какой-то нелепый приказ, запрещающий путешествия в шлюзах, чтобы чай не мог покинуть систему. Для меня это не что иное, как атака на мой клан, и я этого не потерплю! Я поговорю об этом со своей матерью!

— Сделайте это, — сказала я. По-прежнему спокойно. — Непременно объясните ей, как та краска попала на ваши перчатки. Но я не удивлюсь, если она уже знает об этом и пригласила меня сюда, вниз, в надежде уговорить, чтобы я не давала делу хода. — И я приняла приглашение, зная это. И я хотела знать, как тут, внизу. Что внушало Сирикс такую ярость.

Раугхд повернулась и вышла из комнаты, не сказав больше ни слова.

Слуги Фосиф довольно свободно говорили в присутствии моих молчаливых и не проявляющих чувств солдат Калр. Раугхд на самом деле не отправилась немедленно к своей матери, как угрожала, но велела слуге сложить ее вещи и отвезти к подъемнику, который доставит ее к челноку, летящему на базу Атхоек.

Большинству слуг я не нравилась, и они так и говорили об этом вне дома, где Пять и Восемь бывали с различными поручениями. Я — надменна и холодна. Мурлыкание кого угодно доведет до помрачения рассудка, и мне повезло, что моя личная обслуга — вспомогательные компоненты (отчего Пять и Восемь всегда испытывали легкий трепет удовлетворения), которые не обращают на такое внимания. То, что я привезла сюда Сирикс Оделу, — не что иное, как намеренное оскорбление: они-то знали, кто она такая, знали ее историю. И я была жестокосердна с дочерью семейства. Никто из них не знал, что произошло, но в общих чертах представление имели.

Некоторые из слуг умолкали, слыша такие мнения, их лица обращались в маски, и лишь подергивание брови или складка в уголке рта выдавали то, что им хотелось бы сказать. Наиболее откровенные указывали (потихоньку) на то, что Раугхд сама не раз проявляла жестокость, у нее случались приступы бешенства, когда она не получала того, чего хотела.

«В этом — совсем как ее мать», — пробормотала одна из инакомыслящих, когда это могла слышать только Калр Пять.

— Нянька ушла, когда Раугхд исполнилось всего лишь три года, — сказала Калр Пять Калр Восемь, когда я была на очередной прогулке, а Сирикс еще спала. — Не могла больше выносить ее мать.

— А где находились остальные родители? — спросила Восемь.

— О, эта мать не стала бы связываться с другими. Как и они с ней. Дочь семейства — клон. Она задумана как точная копия своей матери. И слышит об этом всякий раз, полагаю, когда проявляет себя по-другому. Вот почему им так жаль ее, некоторым из них.

— Эта мать не слишком-то любит детей, так ведь? — сказала Восемь, которая заметила, что детей домочадцев держали подальше от Фосиф и ее гостей.

— Честно говоря, я не очень люблю детей, — ответила Пять. — Впрочем, нет. Дети — они ведь разные, правда? И я думаю, что если бы знала побольше малышей, то какие-то мне понравились бы, а какие-то — нет. Но я рада, что никто не хочет от меня детей, и я на самом деле не знаю, что с ними делать, если ты понимаешь, о чем я. Тем не менее так я поступать не стану.

Через два дня после своего отъезда Раугхд вернулась. Когда она появилась возле подъемника, ее туда не пустили. Она настаивала, что всегда имела разрешение летать на базу, но напрасно. Ее не было в списке, у нее не имелось разрешения, и ее обращения к администратору базы Селар остались без ответа. Гражданин Пайэт также не отвечала. Появились сотрудники службы безопасности и с крайней учтивостью и почтением предложили Раугхд вернуться в дом у озера.

Как ни удивительно, именно это она и сделала. Я предполагала, что она останется в городе возле подъемника, где наверняка нашла бы компанию для тех игр, что ей нравились, но вместо этого Раугхд вернулась в горы.

Она прибыла среди ночи. Перед завтраком, когда информация о ее бесплодной попытке покинуть планету еще не дошла до слуг вне кухни главного здания, Раугхд велела своей личной прислуге отправиться к Фосиф, как только та проснется, и потребовать встречи. Большинство слуг на кухне не очень жаловали личную служанку Раугхд — слишком уж большое удовольствие, по их мнению, приносило ей положение персональной прислуги дочери семейства. Тем не менее (как сказала одна помощница повара другой при Калр Пять) худшие враги не пожелали бы ей оказаться перед Фосиф Денчи с таким посланием.

Состоявшаяся в результате встреча прошла с глазу на глаз. Что в этом семействе означало: слышать это могли лишь трое-четверо слуг. Или, когда Фосиф кричала, — полдюжины. А она кричала. Эта ситуация целиком и полностью — дело рук Раугхд. Попытавшись исправить положение, она только ухудшила его, вознамерившись сделать меня союзником, но из-за своей неумелости превратив во врага. Неудивительно, что я категорически отвергла Раугхд, столь неполноценную и никчемную. Фосиф было стыдно признать, что они вообще состоят в каких-то родственных отношениях. Также Раугхд явно плохо обошлась с администратором базы Селар. Сама Фосиф никогда не сделала бы таких ошибок, и, очевидно, процесс клонирования прошел с какими-то нарушениями, потому что никто с ДНК Фосиф просто не мог оказаться таким бесполезным расточителем пищи и воздуха. Одно лишь слово, один вздох Раугхд в знак протеста против этих очевидных истин — и ее вышвырнут из дома. Еще есть время вырастить новую, лучшую наследницу. Услышав это, Раугхд не стала возражать и молча вернулась в свою комнату.

Перед обедом, когда я выходила из своей комнаты в нашем, меньшем, доме, личная прислуга Раугхд вошла в главную кухню и встала в самом центре, храня молчание, она дрожала, ее взгляд устремился куда-то ввысь и вдаль. Калр Восемь находилась там в поисках чего-то для Сирикс. Сначала никто не заметил служанку, все были заняты последними приготовлениями к обеду, но через несколько мгновений одна из помощниц повара подняла взгляд, увидела трясущуюся прислугу и сделала судорожный вдох.

— Мед! — крикнула помощница повара. — Где мед?

Все подняли головы. Увидели служанку, которую трясло крупной дрожью, она стала разевать рот и вновь закрывать его, снова и снова, словно собиралась заговорить или словно ее вот-вот вырвет.

— Слишком поздно! — заявил кто-то другой, а вторая помощница повара с тревогой в голосе сказала:

— Я использовала весь мед для пирожных на сегодня!

— Вот дерьмо! — воскликнула служанка, которая только что вошла в кухню с грязными чайными чашками, и я поняла по тому, что никто ее не одернул: дело серьезное.

Кто-то приволок кресло, и трое слуг подхватили служанку Раугхд, по-прежнему трясущуюся, открывающую и закрывающую рот, и усадили в него. Первая помощница повара вбежала с пирожным, пропитанным медом, оторвала от него кусок и вставила в широко открытый рот служанки. Он выпал на пол под всеобщие крики смятения. Было похоже, что прислугу Раугхд вот-вот вырвет, но вместо этого она издала длинный, низкий стон.

— О, сделайте же что-нибудь! Сделайте что-нибудь! — упрашивала служанка с грязными чашками. Об обеде совершенно забыли.

К этой минуте я стала понимать, что происходит. Я уже видела раньше нечто похожее, хотя реагировали на это по-другому.

— С вами все в порядке, капитан флота? — спросила Сирикс в другом доме, в коридоре перед нашими комнатами. Должно быть, она вышла, когда я была поглощена происходящим в кухне главного здания.

Я сморгнула картинку, увидела Сирикс и ответила:

— Я и не знала, что самиренды практикуют наведение порчи.

Сирикс даже не пыталась скрыть отвращение, которое охватило ее при этих словах. Но потом она отвернула лицо, словно ей стыдно было встретить мой взгляд, и раздраженно хмыкнула:

— Что вы должны думать о нас, капитан флота?

«О нас»?. Конечно. Сирикс — самиренд.

— Такое делают, — продолжила она, — когда чувствуют, что ими пренебрегают или их отстраняют. Все спешат дать им сласти и сказать что-то хорошее.

Однако непохоже, что служанка делает что-то, — скорее, нечто с ней происходит. И я не заметила, чтобы кто-нибудь говорил ей что-то доброе. Но я отвлеклась было от кухни, а теперь увидела, что одна из надсмотрщиц — та, что встречала нас в день прибытия и, казалось, совершенно не принимала во внимание, что полевые работники могут говорить на радчааи и понимать его, — опустилась на колени рядом с креслом, в котором сидела, все так же содрогаясь и стеная, служанка Раугхд.

— Надо было позвать меня раньше! — резко сказала надсмотрщица, а кто-то еще заметил:

— Да мы только что ее увидели!

— Все это — чтобы остановить говорящий дух, — сказала Сирикс, по-прежнему стоя рядом со мной в коридоре, все так же испытывая отвращение и, теперь я была в этом уверена, стыд. — Если он заговорит, то, вероятно, кого-нибудь проклянет. Люди пойдут на все, чтобы остановить его. Одна вздорная особа может таким образом днями напролет держать в заложниках целое семейство.

Я не верила, что духи или боги овладевают кем бы то ни было, но сомневалась, что служанка сделала это осознанно или без истинной необходимости в том, что могли дать ей ответные действия других слуг. И она, в конце концов, постоянно находилась в подчинении у Раугхд Денчи, почти без всякой передышки.

— Сласти? — спросила я Сирикс. — А не только мед?

Сирикс моргнула раз, другой. Ею овладело спокойствие, которое я уже видела прежде, когда она злилась или обижалась. Словно мой вопрос был личным оскорблением.

— Не думаю, что меня интересует обед, — заявила она холодно, развернулась и ушла в свою комнату.

В главной кухне шеф-повар, которая явно испытывала облегчение от появления надсмотрщицы, твердо взялась за напуганных, глазеющих слуг, и увещеваниями и уговорами ей удалось добиться, чтобы они закончили работу. Тем временем надсмотрщица клала кусочки медового пирога в рот служанки. Один за другим они выпадали ей на колени, но надсмотрщица упрямо возвращала их обратно. Занимаясь этим, она произносила нараспев слова на лиосте, судя по их звучанию. Исходя из ситуации, это, видимо, была молитва.

В конце концов стенания и дрожь служанки прекратились, и то проклятие, что она могла изречь, осталось невысказанным. На остаток дня она сослалась на изнеможение, что, казалось, никто — ни слуги, ни семейство — не подверг сомнению, по крайней мере не при Калр Восемь. На следующее утро она была на своем посту, и все слуги после этого стали к ней заметно добрее.

Раугхд меня избегала. Я видела ее редко, во второй половине дня или ранним вечером, когда она шла в баню. Если наши пути пересекались, она намеренно не заговаривала со мной. Большую часть времени Раугхд проводила либо в близлежащем городке, либо, что более тревожило, за гребнем горы в доме полевых работников.

Я подумывала над тем, чтобы уехать, но нам предстояла еще целая неделя полного траура. Такое нарушение показалось бы предвещающим беду, должное исполнение похоронных ритуалов было бы дискредитировано. Возможно, Пресгер или их переводчики этого не поймут или не обратят внимания. Тем не менее я дважды видела, как Пресгер недооценивали, и последствия были катастрофическими: однажды — губернатор Джиарод и капитан Хетнис, в другой раз — сама Анаандер Мианнаи, когда подумала, что обладает достаточным могуществом, чтобы их уничтожить. А они вложили те невидимые всепробивающие пистолеты в руки гарседдиан, которых лорд Радча столь легко, по ее мнению, завоевала. Пресгер сделали это не для того, чтобы спасти гарседдиан, в конечном счете уничтоженных полностью, до единого. Спалили дотла все планеты и базы в их системе без всяких действий или протестов со стороны Пресгер. Нет, они сделали это — я совершенно уверена — в качестве послания Анаандер Мианнаи: «Даже не думай об этом». Я бы ни в коем случае не стала их недооценивать.

Этот взрыв положил конец траурным формальностям. Мы встретились в гостиной главного здания, с широким окном, выходящим, конечно, на озеро. Тут и там стояли скамьи и стулья, покрытые золотыми с голубым подушками, низкие столики из темного дерева. Стены украшал резной орнамент в виде завитков, которые, должно быть, требовали безраздельного внимания одной из служанок. В одном углу, на подставке, находился высокий струнный инструмент с длинным грифом и квадратным корпусом, который я не узнала, из чего следовало, что он — атхоекский. Рядом с ним, на другой подставке, располагался тот древний чайный сервиз в своей коробке с открытой крышкой, чтобы его было лучше видно.

Сама Фосиф стояла в центре комнаты, капитан Хетнис по настоянию Фосиф сидела в кресле рядом. Раугхд расхаживала взад и вперед в другом конце комнаты, пока ее мать не сказала:

— Сядь, Раугхд, — внешне мило, но не без резкости в голосе.

Раугхд села, напряженная, не откидываясь назад.

— Конечно, это была бомба, — сказала я. — Не очень большая; возможно, ее украли со строительной площадки; но заложивший ее добавил обрезки металла, чтобы покалечить или убить того, кто окажется достаточно близко. — Какой-то из них долетел до капитана Хетнис, но путь ему преградила «Меч Атагариса». Вспомогательный компонент прилетела мгновением позже того осколка стекла.

— Мне! — воскликнула Раугхд, снова вскочила на ноги, стиснув руки в перчатках, и опять принялась ходить по комнате. — Это предназначалось мне! Я скажу вам, кто это сделал, это не мог быть никто иной!

— Минутку, гражданин, — сказала я. — Вероятно, бомба была украдена со строительной площадки, потому что, в то время как обрезки металла найти легко, отыскать настоящую взрывчатку, конечно, гораздо труднее. — Определенно. Хотя при достаточной решимости и находчивости можно обойти почти любые ограничения. — Разумеется, взрывчатка обычно не валяется где попало. Тот, кто это сделал, либо имеет доступ к подобным вещам, либо знает кого-то, обладающего таким доступом. Наверное, мы сможем отследить их этим путем.

— Я знаю, кто это был! — настаивала Раугхд. И сказала бы еще что-нибудь, если бы как раз в это мгновение в комнате не появились врач и районный магистрат.

Врач сразу прошла туда, где сидела капитан Хетнис.

— Капитан, никаких глупостей с вашей стороны, я должна осмотреть вас, чтобы убедиться, что вы не пострадали.

Районный магистрат открыла было рот, чтобы заговорить со мной. Я остановила ее движением руки.

— Доктор, повреждения капитана, к счастью, незначительны. Вспомогательный компонент «Меча Атагариса», с другой стороны, очень серьезно ранена и нуждается в незамедлительном лечении.

Врач с негодованием выпрямилась.

— Вы врач, капитан флота?

— А вы? — холодно спросила я. — Я не могла удержаться от сравнения ее с врачом своего корабля. — Если взглянете на капитана Хетнис, включив свои медицинские имплантаты, то вам станет очевидно, что она получила всего лишь порезы и синяки. «Меч Атагариса», который видит ее досконально, уже сообщил, что его капитан в основном невредим. Его вспомогательный компонент, с другой стороны, получил двадцатишестисантиметровый осколок стекла в позвоночник. Чем скорее вы им займетесь, тем более эффективным будет лечение. — Я не добавила, что говорю из личного опыта.

— Капитан флота, — ответила врач так же холодно, — я не нуждаюсь в ваших наставлениях по моей специальности. Такое ранение потребует длительного и сложного восстановительного периода. Боюсь, что наилучшим вариантом будет избавиться от этого вспомогательного компонента. Уверена, что это будет неудобно капитану Хетнис, но на самом деле это единственный разумный выбор.

— Доктор, — вмешалась капитан Хетнис, прежде чем я успела ответить, — возможно, лучше просто заняться вспомогательным компонентом.

— При всем уважении к вам, разумеется, капитан Хетнис, — ответила врач, — я подчиняюсь не капитану флота, а только своим властям и буду полагаться на свое суждение и медицинскую подготовку.

— Да ладно, доктор, — сказала Фосиф, которая до сих пор молчала. — Капитан флота и капитан обе хотят, чтобы вспомогательный компонент лечили. Несомненно, капитан Хетнис готова заниматься и его восстановлением. Какой вред может быть в том, чтобы его полечить?

Я подозревала, что этот врач, как было обычным в таких семействах, не просто работала на чайную плантацию, но также была клиентом Фосиф. Ее благополучие зависело от Фосиф, поэтому она не могла ответить ей в том же ключе, что и мне.

— Если вы настаиваете, гражданин, — сказала она, отвесив легкий поклон.

— Не утруждайтесь, — сказала я. — Пять. — Калр Пять безмолвно стояла навытяжку у дверей все это время на тот случай, если она мне понадобится. — Найди подходящего врача в городе и доставь ее сюда, чтобы заняться «Мечом Атагариса» как можно быстрее. — Было бы гораздо лучше начать поскорее, но этому врачу я вообще не доверяла. Неудивительно, что полевые работники скорее истекут кровью до смерти, чем станут у нее консультироваться. Я очень пожалела, что здесь нет врача «Милосердия Калра».

— Есть, сэр, — ответила Пять, четко повернулась и вышла.

— Капитан флота, — начала врач, — я сказала, что я…

Я отвернулась от нее к городскому магистрату.

— Магистрат, — поклонилась я, — рада познакомиться — жаль, что при неблагоприятных обстоятельствах.

Магистрат поклонилась, бросив косой взгляд на врача, но сказала только:

— Взаимно, капитан флота. Я оказалась здесь так быстро потому, что уже находилась в пути, дабы засвидетельствовать свое почтение. Позвольте выразить свою печаль от вашей утраты. — Я кивнула, принимая ее соболезнования. — Как вы говорили, когда мы вошли, мы, возможно, найдем, кто изготовил эту бомбу, отследив материалы, из которых она была сделана. Служба безопасности уже занимается анализом того, что осталось от бани. Печальная утрата. — Последнее она адресовала Фосиф.

— Моя дочь цела, — ответила Фосиф. — Только это имеет значение.

— Та бомба предназначалась мне! — выкрикнула Раугхд, которая стояла, негодуя, все это время. — Я знаю, кто это был! Нет никакой необходимости ничего отслеживать!

— Кто это был, гражданин? — спросила я.

— Кветер. Это была Кветер. Она всегда ненавидела меня.

Вальскаайское имя.

— Одна из полевых работников? — спросила я.

— Она работает на предприятии, обслуживает сушильные аппараты, — сообщила Фосиф.

— Что ж, — сказала магистрат, — я пошлю…

Я прервала ее:

— Магистрат, с вашего позволения. Из тех людей, что вы привезли, кто-нибудь говорит на дельсиге?

— Несколько слов, капитан флота, не больше.

— На самом деле, — сказала я, — я бегло говорю на дельсиге. — Провела десятки лет на самом Вальскаае, но об этом я промолчала. — Позвольте мне отправиться к дому полевых работников и поговорить с гражданином Кветер, посмотрим, что я смогу выяснить.

— Вам не нужно ничего выяснять, — настаивала Раугхд. — Кто еще мог это сделать? Она всегда меня ненавидела.

— Почему? — спросила я.

— Она думает, что я развратила ее малышку-сестру. У этих людей совершенно безрассудные представления.

Я снова повернулась к магистрату.

— Магистрат, позвольте мне сходить одной в дом полевых работников и поговорить с гражданином Кветер. Тем временем ваш персонал может отследить взрывчатку.

— Разрешите мне отправить с вами несколько сотрудников службы безопасности, капитан флота, — сказала магистрат. — Арестовать эту особу в одиночку, в окружении вальскаайцев… Я думаю, вам понадобится некоторая помощь.

— В этом нет необходимости, — ответила я. — Мне не нужна помощь, и я не опасаюсь за свою безопасность.

Магистрат моргнула и слегка нахмурилась.

— Да, капитан флота, полагаю, это так.

Кветер и я отправились к дому Фосиф до восхода солнца, пока воздух был еще сырым и пах влажной почвой. Кветер шагала размашисто, нетерпеливо, выпрямив спину, скрестив руки, постоянно убегая вперед, а затем останавливаясь и поджидая, когда я догоню, словно ей не терпелось добраться до места назначения, а я неосмотрительно ее задерживала. Поля, горы лежали в тени и тишине. Кветер была не в настроении разговаривать. Сделав вдох, я запела на языке, которого здесь, по моему убеждению, никто не понимал.

Эту песню пели солдаты подразделения Бо лейтенанта Тайзэрвэт в солдатской кают-компании. «О дерево!» Бо Девять напевала ее прямо сейчас, над нами, на базе.

— Что ж, эта убежала, — сказала Кветер на метр впереди меня на дороге, не оборачиваясь.

— И убежит опять, — ответила я.

Она остановилась, поджидая, пока я догоню. По-прежнему не поворачивая головы.

— Ты, конечно, лгала, — сказала она и пошла дальше. — Ты не позволишь мне говорить с районным магистратом, и никто не поверит тому, что я скажу. Но ты не привела к дому солдат, я думаю, это уже что-то. Тем не менее никто не поверит тому, что я скажу. И меня пропустят через службу безопасности или убьют, да в этом и разницы-то никакой нет, но мой брат по-прежнему будет здесь. И Раугхд — тоже. — Она плюнула, произнеся это имя. — Ты его заберешь?

— Кого? — Этот вопрос застал меня врасплох, поэтому я даже не поняла его. — Твоего брата? — Мы по-прежнему говорили на дельсиге.

— Да! — с нетерпением, продолжая злиться, отозвалась она. — Моего брата.

— Не понимаю. — Небо побледнело и прояснилось, но там, где мы шли, еще царил полумрак. — Ты боишься, что я это сделаю, или ты этого хочешь? — Она не ответила. — Я солдат, Кветер, я живу на военном корабле. У меня нет ни времени, ни средств, чтобы заботиться о детях, даже о подросших.

Кветер издала раздраженный вопль.

— Неужели у тебя нет где-нибудь квартиры и слуг? Неужели у тебя нет личной прислуги? Неужели у тебя нет дюжин людей, заботящихся обо всех твоих нуждах, готовящих тебе чай, поправляющих тебе воротник и устилающих цветами твой путь? Наверняка там есть место для еще одного.

— А твой брат этого хочет? — Ответа не последовало, и через несколько мгновений я продолжила: — А твой дедушка не станет горевать, потеряв вас обоих?

Тогда она внезапно остановилась и повернулась лицом ко мне.

— Ты думаешь, что знаешь о нас, но ты ничего не понимаешь.

Я хотела было сказать ей, что это она не понимает. Что я не несу ответственности за каждого страдающего ребенка на этой планете. Что все это — не моя вина. Взволнованная, она стояла, насупившись, в ожидании моего ответа.

— Ты осуждаешь своего брата? За то, что не боролся упорнее, за то, что загнал тебя в такое положение?

— О! — воскликнула она. — Конечно! Это не имеет никакого отношения к тому факту, что это ваша цивилизованная личность привезла сюда вниз Раугхд Денчи. Ты достаточно знала о дочери семейства, чтобы осознавать, что произошло, ты достаточно знала о ней, чтобы осознавать, что она с нами делает. Но это было для тебя недостаточно серьезно, пока неких радчааи чуть не убили. И тебе не о чем будет беспокоиться, как только ты уедешь, а дочь семейства и ее мать по-прежнему останутся здесь.

— Не я причина этому, Кветер. И я не могу исправить каждую обнаруженную мною несправедливость, как бы ни хотела этого.

— Нет, разумеется, не можешь. — В ее голосе звучало жгучее презрение. — Ты в состоянии исправить лишь то, что действительно причиняет тебе неудобства. — Она повернулась и пошла дальше.

Если бы я была склонна к сквернословию, то сейчас бы выругалась.

— Сколько лет твоему брату?

— Шестнадцать, — сказала она. В ее голос вернулся сарказм. — Ты могла бы спасти его из этого ужасного места и привезти в подлинную цивилизацию.

— Кветер, у меня есть лишь мой корабль и кое-какое временное жилье на базе Атхоек. У меня есть солдаты, и они заботятся о моих нуждах и даже готовят мне чай, но у меня нет личной прислуги. И твоя мысль о цветах очаровательна, но беспорядок был бы страшный. В моем хозяйстве нет места для твоего брата. Но я спрошу его, хочет ли он уехать отсюда, и, если это так, я сделаю для него все, что смогу.

— Не сделаешь. — Заговорив, она не повернулась и продолжала идти. — Да ты хоть знаешь, — сказала она, и по ее голосу я поняла, что она вот-вот расплачется, — да можешь ли ты представить себе, что значит понимать: что бы ты ни делала, это ничего не изменит? Что бы ты ни делала, это не защитит людей, которых ты любишь! Что все, что ты в состоянии сделать, — совершенно бесполезно!

Я могла.

— И тем не менее ты это делаешь, как бы то ни было.

— Как суеверный дикарь. — Теперь она уже плакала. — Что бы я ни делала, это ничего не изменит. Но я заставлю тебя смотреть на это. Я заставлю тебя увидеть, что ты сделала, и после этого до конца жизни, если ты отвернешься, если когда-либо заявишь, что поступаешь справедливо или правильно, тебе придется откровенно лгать себе.

— Уважаемая Кветер, — сказала я, — ты такая идеалистка и так молода, что и понятия не имеешь, как легко людям обманывать самих себя. — К этой минуте вершины гор осветились и мы оказались уже почти у горного хребта.

— Я все равно это сделаю.

— Конечно, — согласилась я, и остаток пути мы прошли в молчании.

С той минуты как мы покинули гостиную Фосиф, Сирикс, напряженная и молчаливая, не сказала ни слова почти на всем пути назад к базе Атхоек. Период молчания вышел особенно впечатляющим в связи с тем, что из-за ранения «Меча Атагариса» нам понадобилось большее, чем мы планировали, число мест на пассажирском челноке от подъемника до базы и поэтому пришлось целый день дожидаться рейса, на котором нашлось нужное дополнительное пространство.

Сирикс не заговаривала, пока мы не оказались на челноке, в одном часе пути до стыковки с базой. Мы сидели, пристегнутые ремнями, в своих креслах, Пять и Восемь — позади нас, их внимание было сосредоточено главным образом на сестре Кветер, которая страдала в течение всего полета: среди чужаков, тоскуя по дому, испытывая дезориентацию и тошноту в условиях микрогравитации, но отказавшись при этом принять любые препараты, расстраиваясь еще больше оттого, что ее слезы прилипали к глазам или вырывались на свободу жидкими шариками, когда она вытирала лицо. В конце концов она уснула.

Сирикс приняла предложенные медикаменты и потому чувствовала себя физически лучше, но испытывала чувство тревоги, с тех пор как мы покинули горы. Даже дольше, подумала я. Я знала, что ей не нравится Раугхд, что у нее, напротив, есть достаточное основание возмущаться ею, но я подозревала, что она одна из всех людей в комнате в тот день понимала, что должна чувствовать Раугхд, услышав, как ее мать так легко, так спокойно говорит, что лишает ее наследства. Понимала, что заставило Раугхд разбить тот античный сервиз, который ее мать, несомненно, высоко ценила и которым гордилась. Гражданин Фосиф не передумала ни в отношении своей дочери, ни в отношении чайного сервиза. Калр Пять извлекла из мусора ту коробку с фрагментами фарфора и стекла, разбитыми вдребезги остатками чашек и термоса, которые просуществовали невредимыми более трех тысяч лет. До сих пор.

— Так, значит, то была справедливость? — спросила Сирикс. Тихо, словно она говорила не со мной, хотя больше никто ее не услышал бы.

— А что такое справедливость, гражданин? — ответила я вопросом на вопрос. — Где справедливость во всей той ситуации в целом? — Сирикс промолчала, то ли рассердившись, то ли не сумев найти ответ. Оба этих вопроса сложны. — Мы говорим так, словно это нечто простое, проблема — как поступить правильно, как будто речь идет о чем-то вроде дневного чая и вопрос заключается в том, кто возьмет последнее пирожное. Так просто. Возложи вину на виновного.

— А это не так просто? — спросила Сирикс после нескольких мгновений тишины. — Есть верные действия, и есть неверные. Тем не менее я думаю, что, если бы вы были магистратом, вы бы позволили гражданину Кветер остаться на свободе.

— Если бы я была магистратом, то я была бы совершенно другой личностью, нежели сейчас. Но наверняка вы сочувствуете гражданину Кветер не меньше, чем гражданину Раугхд.

— Пожалуйста, капитан флота, — сказала она, сделав три длинных, медленных вдоха. Я ее разозлила. — Вы провели ночь в доме полевых работников. Вы явно знакомы с вальскаайцами и бегло говорите на дельсиге. Тем не менее это поразительно, что вы пошли в этот дом и вернулись на следующее утро с Кветер. Ни возражений, ни трудностей. И не успели мы еще покинуть этот дом — прежде чем уехала магистрат, — полевые работники прислали Фосиф список требований. Именно в ту минуту, когда Фосиф не может рассчитывать на безусловную поддержку магистрата.

Я не сразу поняла, что она имеет в виду.

— Вы думаете, что я подбила их на это?

— Мне сложно поверить в простую случайность, когда необразованные и нецивилизованные полевые работники, которые более десяти лет не могли решиться на забастовку, пошли на это сейчас.

— Это вовсе не случайность. И в то время как они необразованны, едва ли они нецивилизованны. Вальскаайцы в полной мере способны спланировать такое самостоятельно. Они понимают положение Фосиф так же хорошо, как любой другой. Возможно, лучше многих.

— А то, что Кветер пришла с вами с такой готовностью, не было ли частью сделки? Не отпустят ли ее в конечном счете быстро и без наказания? А тем временем жизнь гражданина Раугхд разрушена.

— И никакого сочувствия к Кветер? Раугхд действовала по злобе и из-за оскорбленной гордости и убила бы не только меня, если бы преуспела. Кветер столкнулась с безвыходной ситуацией. Как бы она ни поступила, все кончилось бы плохо.

Минута тишины. Затем:

— Все, что ей нужно было сделать, так это сразу пойти к магистрату.

Мне пришлось поразмыслить немного, чтобы понять, почему именно Сирикс подумала, что Кветер могла — или ей следовало — это сделать.

— Поймите же, — сказала я наконец, — что гражданин Кветер ни за что не подступилась бы к районному магистрату ближе, чем на километр, если бы я в прямой форме этого не потребовала. И я прошу вас вспомнить, что обычно происходило в прошлом, когда гражданин Раугхд дурно вела себя.

— Тем не менее, если бы она говорила, как надо, ее могли бы выслушать, — ответила Сирикс.

Кветер была права, не ожидая никакой помощи от районного магистрата, я в этом уверена.

— Она совершила свой выбор, и последствий этого ей не избежать. Я очень сомневаюсь, что она легко отделается. Но я не могу ее осуждать. Она была готова пожертвовать собой, чтобы защитить сестру. — Именно Сирикс должна одобрить но крайней мере это. — Вы думаете, что, если бы лорд Радча была здесь, она бы прозрела все насквозь и дала каждому поступку и душе каждого действующего лица должную оценку? Свершила совершенное правосудие? Вы думаете, это возможно, чтобы все всегда получали по заслугам, не больше и не меньше?

— Так в этом и состоит справедливость, гражданин, не так ли? — спросила Сирикс — на вид спокойно, но по некоторой зажатости ее голоса и ровному тону я поняла, что сейчас она злится. — Если Раугхд или Кветер захотят подать апелляцию по своему делу, то нет инстанции, куда они могли бы обратиться сейчас, когда мы отрезаны от дворцов. Вы для нас — ближайшее подобие лорда Радча, но вы вовсе не беспристрастны. И я не могу не заметить, что каждый раз, как вы куда-нибудь приезжаете впервые, вы отправляетесь прямиком в самые низы и начинаете вербовать сторонников. Конечно, было бы неумно полагать, что дочь Мианнаи может появиться где-то и не погрузиться незамедлительно в политику. Но теперь, когда я вижу, что вы нацелили вальскаайцев на Фосиф, мне интересно, на кого вы планируете нацелить ичана.

— Я ни на кого не нацеливала вальскаайцев. Полевые работники вполне способны строить собственные планы, и я вас заверяю, что у них таковые имеются. Что касается Подсадья, то вы там живете. Вы знаете, каковы там условия, и понимаете, что его следовало отремонтировать давным-давно.

— Вы могли что-то сказать о вальскаайцах на ухо самому магистрату.

— На самом деле я так и сделала.

— И, — продолжила Сирикс, будто я ничего не сказала, — многие из проблем ичана могли бы разрешиться, стань они лучшими гражданами.

— Насколько же хорошим гражданином нужно быть, — спросила я, — чтобы иметь воду, воздух и медицинскую помощь? А ваши соседи знают, что вы столь низкого мнения о них? — Я в этом не сомневалась. Как и полевые работники — вальскаайцы, они знают.

Сирикс больше ничего не сказала до самого конца путешествия.

Сеиварден с ходу поняла мои наставления насчет хранилища ссыльных.

— Ты же не думаешь всерьез, — сказала она вслух, сидя на краю койки в своей каюте, и ее голос зазвучал в моем ухе, там, где я находилась в Подсадье, — что кому-то удалось стащить тела. — Она умолкла. — Зачем это нужно? И как они это сделали? Я имею в виду: во время аннексии, — она махнула рукой, то ли выбрасывая это из головы, то ли защищаясь, — случается все что угодно. Если бы ты сказала мне, что кто-то торгует рабами подобным образом, в такое время, меня бы это не особо удивило.

Но после того как на человека вешали ярлык, маркировали, учитывали, дело принимало совершенно другой оборот. Я знала так же хорошо, как и Сеиварден, что происходило с людьми во время аннексий — людьми, которые не являлись радчааи. Я также знала, что случаи, когда людей продавали таким образом, были крайне редки — ни один солдат-радчааи не мог даже вдоха сделать, чтобы об этом не стало известно его кораблю.

Конечно, последние несколько столетий лорд Радча посещала корабли, и меняла коды доступа к ним, и, как я подозревала, передавала коды доступа людям, на чью поддержку рассчитывала, чтобы они могли действовать тайно, невидимые кораблям и базам, которые в противном случае сообщили бы о них властям. Неправильной половине Анаандер Мианнаи.

— Если тебе нужны вспомогательные компоненты, — сказала я тихо, оставшись одна в своей гостиной на базе Атхоек, после того как ушла губернатор Джиарод, — те тела могут оказаться вполне полезными.

Сеиварден молчала минуту, размышляя над этим. Ей не нравились выводы, к которым она пришла.

— У другой стороны здесь есть сеть. Вот что ты говоришь.

— Мы — ни на одной из сторон, — напомнила я ей. — И конечно, везде, где есть одна сторона, есть и другая. Потому что они — одно и то же. Неудивительно, что агенты той части тирана здесь активны. — Анаандер Мианнаи — повсюду в пространстве Радча. — Но я признаю, что не ожидала ничего подобного.

— Но нужны не только тела, — сказала она. Откинулась на стену. Сложила на груди руки. Разняла их. — Нужно установить оснащение. — А потом извиняющимся тоном добавила: — Ты это знаешь.

— Его они также могли накапливать. Или рассчитывали на десантный корабль. — Который вполне способен производить необходимое оборудование при наличии времени и соответствующих материалов. Некоторые «Мечи» и «Милосердия» из тех, что по-прежнему обладали вспомогательными компонентами, имели определенное количество оборудования в запасе для замены. Теоретически больше нигде нельзя достать такое. Теперь нельзя. Отчасти поэтому лорд Радча испытала трудности с Тайзэрвэт — она не смогла найти нужное оборудование и была вынуждена приспособить свое. — Может быть, ты заберешься туда и обнаружишь, что все в порядке.

Сеиварден усмехнулась. Затем сказала:

— Здесь не много людей, которые способны сделать что-нибудь такое.

— Да, — подтвердила я.

— Полагаю, это не губернатор, поскольку она дала тебе ключи к тому месту. Хотя сейчас, когда я думаю об этом, она мало что могла предпринять.

— Дело говоришь.

— И ты, — сказала она, вздохнув, — не собираешься мне сказать, кого подозреваешь. Брэк, мы будем на расстоянии многих дней пути, если не пойдем туда через шлюз.

— Где бы ты ни была, ты не сможешь примчаться мне на помощь, если что-нибудь случится.

— Хорошо, — ответила Сеиварден. — Хорошо. — Напряженная и несчастная. — Возможно, в течение следующих нескольких месяцев все будет очень скучно. Так всегда. — Так бывало и в ее, и в моей жизни. Неистовая активность, а затем месяцы или даже годы ожидания, пока что-нибудь произойдет. — И даже если они придут на Атхоек, — под «ними» она подразумевала, по-видимому, ту часть лорда Радча, которая проиграла сражение во Дворце Омо, чьи сторонники уничтожали шлюзы вместе с кораблями в них, — это произойдет не сейчас. Это место не будет первым в их списке. — И путешествие между системами может занять недели, месяцы. Даже годы. — Вероятно, ничего не произойдет несколько веков. — И тут ее поразила мысль. — Почему бы тебе не послать «Меч Атагариса»? Похоже, он тут не очень занят. — Я не ответила сразу, но этого и не понадобилось. — О буфера Аатр! Конечно. Мне следовало сразу осознать, но я не думал, что тот субъект… — выбор слова, которое почти не предполагало человеческую природу, передавал пренебрежение Сеиварден к капитану Хетнис, — окажется достаточно сообразительным, чтобы провернуть что-нибудь этакое. — Сеиварден придерживалась низкого мнения о капитане «Меча Атагариса» после смерти переводчика Длайкви. — Но теперь, когда я думаю об этом, не странно ли, что «Меч Атагариса» так настойчиво стремился подобрать тот отсек для хранения? Может, нам нужно заглянуть на другую сторону этого Призрачного шлюза?

— У меня есть кое-какие догадки относительно того, что мы там обнаружим, — признала я. — Но в первую очередь — самое важное. И не беспокойся обо мне. Я могу позаботиться о себе.

— Да, сэр, — согласилась Сеиварден.

На следующий день Юран пришла в импровизированный кабинет лейтенанта Тайзэрвэт. Не потому, что ей сказали, — Тайзэрвэт больше ничего об этом не говорила. Юран просто вошла — она останавливалась и заглядывала туда несколько раз накануне — и переставила чайные приборы так, как ей нравилось. Тайзэрвэт, увидев ее, ничего не сказала.

Так продолжалось три дня. Я знала, что присутствие Юран стало достижением; поскольку она — из вальскаайцев и снизу, с планеты, то невозможно предположить, что она уже приняла чью-либо сторону в том или ином местном споре, и что-то в ее робкой, неулыбчивой серьезности привлекало обитателей Подсадья, которые туда приходили. Кое-кто благодаря ее молчанию находил в ней хорошего слушателя для своего рассказа о трудностях с соседями или с администрацией базы.

В течение всех этих трех дней никто из них об этом не упоминал. Тайзэрвэт беспокоило, что я об этом уже знала и что я этого не одобрю, но в то же время она надеялась, — без сомнения, ее успешная до сих пор деятельность предполагала, что я могу одобрить также и эту мелочь.

На третий вечер во время ужина, проходившего в тишине, я сказала:

— Гражданин Юран, уроки начнутся послезавтра.

Юран подняла взгляд от своей тарелки — удивившись, подумала я — и тут же опустила глаза.

— Да, сэр.

— Сэр, — обратилась Тайзэрвэт, озабоченная, но скрывающая это. Ее голос звучал спокойно и размеренно. — Прошу вашего снисхождения…

Движением руки я показала, что это излишне.

— Да, лейтенант, гражданин Юран, по-видимому, пользуется популярностью в вашей приемной. У меня нет сомнений в том, что она продолжит вам помогать, но я не намерена пренебрегать ее образованием. Я договорилась о ее занятиях во второй половине дня. По утрам она может делать то, что ей нравится. Гражданин, — обратилась я к Юран, — с учетом того, где мы живем, я привлекла наставника, чтобы обучить вас расвару, на котором здесь говорят ичана.

— Это гораздо полезнее, чем поэзия, в любом случае, — с облегчением заметила довольная Тайзэрвэт.

Я приподняла бровь.

— Вы удивляете меня, лейтенант. — Отчего-то это усилило чувство несчастья, которое ее никогда не покидало. — Скажите мне, как себя чувствует база в связи с тем, что тут происходит?

— Я думаю, — ответила Тайзэрвэт, — она рада тому, что ремонтные работы продолжаются, но вы знаете, базы никогда не скажут прямо, если они несчастны. — В прихожей кто-то попросил разрешения войти. Калр Восемь пошла открыть дверь.

— Она хочет видеть каждого, все время, — сказала Юран. Весьма смело. — Она говорит, что это не то же самое, как если бы кто-то за тобой шпионил.

— На базе все совершенно не так, как на планете, — сказала я, когда Восемь открыла дверь, обнаружив там Сирикс Оделу. — Базам нравится знать, что у их обитателей все в порядке. В противном случае они чувствуют себя не нормально. Вы часто говорите с базой, гражданин?

Интересно, что делает здесь Сирикс, которую я не видела с тех пор, как Восемь заметила, что она разговаривает с капитаном Хетнис?

В столовой Юран сказала:

— Она говорит со мной, рад… капитан флота. И она переводит для меня разное или читает мне объявления.

— Рада это слышать, — сказала я. — Дружить с базой хорошо.

В приемной гражданин Сирикс извинилась перед Восемь за приход в столь неурочный час, когда в доме ужинают.

— Но садовод Баснаэйд очень хочет поговорить с капитаном флота, а ее неотвратимо задержали в Садах.

В столовой я поднялась с места, не реагируя на ответ Тайзэрвэт на мои слова, и вышла в прихожую.

— Гражданин Сирикс, — сказала я, когда она повернулась ко мне, — чем я могу вам помочь?

— Капитан флота, — сказала Сирикс, сдержанно кивнув. Испытывая неловкость. После нашего разговора три дня назад и с учетом своеобразия ее поручения это совершенно неудивительно. — Садовод Баснаэйд очень хочет поговорить с вами лично по частному, как я понимаю, делу. Она пришла бы сама, но ее, как я уже сказала, неотвратимо задержали в Садах.

— Гражданин, — ответила я, — вы можете припомнить, что, когда я в последний раз говорила с садоводом, она вполне ясно сказала, что не хочет больше никогда меня видеть. Если она изменила свое мнение, я, разумеется, к ее услугам, но, должна признаться, несколько удивлена. И я теряюсь в догадках; что могло оказаться настолько срочным, что не в состоянии обождать до более удобного для нее самой часа?

Сирикс на мгновение застыла, такую внезапную напряженность в ком-нибудь другом я приняла бы за гнев.

— Я предложила, капитан флота, то же самое. Она произнесла лишь следующее: «Как сказал поэт: прикосновение кислого и холодного сожаления, как маринованная рыба…»

Этим поэтом была Баснаэйд Элминг в возрасте девяти с тремя четвертями лет. Трудно представить себе более тщательно рассчитанное обращение к моим чувствам, зная, как знала это она, что лейтенант Оун делилась со мной ее стихами.

Когда я не ответила, Сирикс неопределенно повела рукой.

— Она сказала, что вы это узнаете.

— Я узнала.

— Прошу, не говорите мне, что это некая любимая классика.

— Вы не любите маринованную рыбу? — спросила я спокойно и серьезно. Она прищурилась, испытывая неловкое удивление. — Это не классика, но стихотворение, которое, по ее мнению, я должна была узнать, как вы сказали. Произведение с личными ассоциациями.

— Я надеялась на это, — заметила Сирикс, криво улыбнувшись. — А сейчас, если вы извините меня, капитан флота, — это был долгий день, и я опаздываю на собственный ужин. — Поклонившись, она ушла.

Я стояла одна в прихожей; Восемь, испытывающая любопытство, вытянулась у меня за спиной.

— База, — вслух обратилась я, — как обстоят дела в Садах в эту минуту?

Ответ базы, казалось, прозвучал с крошечной задержкой:

— Прекрасно, капитан флота. Как всегда.

В возрасте девяти с тремя четвертями лет Баснаэйд Элминг была претенциозным поэтом, не обладавшим особенно тонким чувством языка, но с избытком театральности в стихах и эмоциональной перегруженностью. Фрагмент, который процитировала Сирикс, был частью длинного повествования о преданной дружбе. Он также был незавершенным. Полностью это двустишие звучало так: «Прикосновение кислого и холодного сожаления, как маринованная рыба, побежало по ее спине. О как она поверила ужасной лжи?»

«Она говорила, что вы его узнаете», — сказала Сирикс.

— Сирикс отправилась домой, база? Или вернулась назад, в Сады?

— Гражданин Сирикс — на пути домой, капитан флота. — На сей раз без всяких колебаний.

Я пошла в свою комнату, вынула пистолет, невидимый для базы, невидимый для любых сенсоров, кроме человеческих глаз. Засунула пистолет под куртку, откуда могла быстро его извлечь. Велела Калр Восемь, проходя мимо нее в прихожей:

— Скажи лейтенанту Тайзэрвэт и гражданину Юран, чтобы заканчивали ужин.

— Есть, сэр, — ответила Восемь, озадаченная, но не встревоженная. Хорошо.

Возможно, я приняла это слишком близко к сердцу. Возможно, Баснаэйд просто изменила свое мнение в отношении того, чтобы никогда больше со мной не говорить. Возможно, ее тревога насчет опор под озером усилилась настолько, что перевесила ее опасения в отношении меня. И она неточно помнила собственные стихи либо помнила только их часть, имея в виду напомнить мне (будто мне нужно напоминать) о моей старой связи с ее давно умершей сестрой. Быть может, ей на самом деле срочно необходимо со мной поговорить, сейчас, когда многие граждане ужинают, а она действительно не может оставить работу. Не хотела быть невежливой, вызывая меня через базу, и потому отправила Сирикс со своим посланием. Наверняка она знает, что я приду, если она попросит.

Наверняка Сирикс тоже это знала. И Сирикс говорила с капитаном Хетнис.

Я обдумывала — недолго, — не взять ли мне с собой моих Калр и даже лейтенанта Тайзэрвэт. Меня не особо волновало, что я окажусь не права. Если бы я оказалась не права, я бы отправила их назад, в Подсадье, и поговорила бы с садоводом Баснаэйд, о чем ей хотелось. Но что, если я права?

У капитана Хетнис с собой на базе два вспомогательных компонента «Меча Атагариса». Ни у одной из них не должно быть пистолетов, если только они не пренебрегли моим приказом разоружиться. Но даже если так, я уверена, что смогу справиться с капитаном Хетнис и столь малым числом сегментов «Меча Атагариса». Нет нужды тревожить кого-то еще.

А если там не только капитан Хетнис? Если губернатор Джиарод тоже вводила меня в заблуждение, или администратора базы Селар, или служба безопасности базы поджидает меня в Садах? Я не смогу сама справиться со всем этим. Но я не справлюсь с этим даже с помощью лейтенанта Тайзэрвэт и всеми четырьмя солдатами с «Милосердия Калра». В этом случае лучше их в это не впутывать.

«Милосердие Калра» — это другое дело.

— Да, — сказал корабль, не успела я рта раскрыть. — Лейтенант Сеиварден — в командной рубке, и команда — в боевой готовности.

Больше я ничего не могла сделать для «Милосердия Калра» и поэтому сосредоточилась на неотложной задаче.

Как только прибыла ремонтная бригада, челнок смог выйти из того отверстия, которое проделал в куполе. Я приказала доставить нас на «Милосердие Калра». Врачам с базы не следовало знать, что я собой представляю, и в любом случае они были достаточно заняты решением проблем, вызванных или обостренных отсутствием гравитации, которую нельзя было включить, пока не удастся сдержать воду озера. И по правде говоря, я была рада вернуться на «Милосердие Калра», пусть даже ненадолго.

Врач хотела, чтобы я оказалась там, где она сможет хмуриться на меня и приказывать не вставать без ее разрешения, и я была в общем счастлива доставить ей удовольствие хотя бы на день. Поэтому Сеиварден явилась ко мне, когда я лежала на койке в медсанчасти. С чашкой чая в руке.

— Совсем как в старые времена, — произнесла Сеиварден, улыбнувшись. Но, испытывая напряжение. Предчувствуя, что я могу ей сказать сейчас, когда все успокоилось.

— О да, — согласилась я и отпила чаю. Определенно, это не «Дочь рыб». Хорошо.

— Нашей Тайзэрвэт изрядно досталось, — заметила Сеиварден, когда я ничего более не сказала. Тайзэрвэт лежала в соседней палате, при ней находилась Бо Девять, получившая прямой приказ не оставлять своего лейтенанта без присмотра. Ребра той все еще заживали, и доктор решила пока подержать ее в медсанчасти. — И о чем она только думала, бросившись на вспомогательный компонент вот так, без брони?

— Она пыталась вызвать на себя огонь «Меча Атагариса», чтобы у меня было время пристрелить ее, прежде чем она застрелит садовода Баснаэйд. Ей повезло, что она не застрелила ее тут же. — Должно быть, смерть переводчика Длайкви потрясла ее больше, чем я себе представляла. Или ей не хотелось убивать офицера без законного приказа.

— Садовод Баснаэйд, значит? — спросила Сеиварден. Ее опыт общения с очень юными лейтенантами был, возможно, не столь велик, как у меня, но тем не менее он значителен. — А есть ли ответный интерес? Или этим, собственно, и вызвано пресловутое самопожертвование и слезы? — Я приподняла бровь, и она продолжила: — Мне никогда не приходило в голову, сколько салаг-лейтенантов, должно быть, рыдали на твоей груди за все эти годы.

Слезы Сеиварден никогда не орошали моих форменных курток, когда я была кораблем.

— Ты завидуешь?

— Думаю, да, — ответила она. — Я бы скорее отрубил себе правую руку, чем проявил слабость, когда мне было семнадцать. — И когда ей было двадцать семь, и тридцать семь. — Теперь я сожалею об этом.

— Это в прошлом. — Я осушила свою чашку. — «Меч Атагариса» признался, что капитан Хетнис продавала ссыльных кому-то за Призрачным шлюзом. — Это губернатор Джиарод обмолвилась о том, с каким поручением я отправила «Милосердие Кадра».

— Но кому? — Сеиварден нахмурилась, искренне озадаченная. — «Меч Атагариса» сказал — Хетнис думала, что имеет дело с лордом Радча. Но если на другой стороне Призрачного шлюза — другой лорд Радча, почему же тогда она ничего не сделала?

— Потому что это не лорд Радча, — сказала я. — Тот чайный сервиз — ты его не видела, но ему по крайней мере три тысячи лет — явно нотайский. И кто-то очень тщательно удалил имя его владельца. Это была плата Хетнис за ссыльных. И ты помнишь тот отсек для хранения, что, предположительно, оказался всего лишь хламом, но «Меч Атагариса» за ним повернул.

— На котором название корабля было полностью выжжено. — Она заметила эту связь, но еще не сложила части в единое целое. — Но в нем ничего не оказалось, мы нашли его на борту «Меча Атагариса».

— Он не пустовал, когда «Меч Атагариса» его втянул, уж поверь. — Я уверена: что-то — или кто-то — было внутри него. — Отсеку тоже добрых три тысячи лет. Совершенно очевидно, что на другой стороне того шлюза есть корабль. Нотайский корабль, который старше самой Анаандер Мианнаи.

— Но, Брэк, — возразила Сеиварден, — все подобные корабли были уничтожены. Даже те, что проявили лояльность, давно уже списаны. И мы очень далеко от мест, где велись тогда сражения.

— Не все они были уничтожены. — Сеиварден открыла рот для возражения, и я махнула рукой, чтобы опередить ее. — Некоторые из них бежали. Постановщики развлекательных зрелищ выжали из этого не один десяток часов драматических приключений. Но предполагается, что все они уже мертвы, раз нет никого, чтобы их обслуживать. А что, если один сбежал в Призрачную систему? Что, если он нашел способ пополнять свои запасы вспомогательных компонентов? Вспомни, «Меч Атагариса» сказал, что особа, с которой имела дело Хетнис, выглядела как ичана, но говорила как высокопоставленный радчааи. А обитатели Атхоека продавали должников-ичана внесистемным рабовладельцам перед аннексией.

— Буфера Аатр! — выругалась Сеиварден. — Они имели дело со вспомогательным компонентом.

— У другой Анаандер есть здесь свои люди, но, полагаю, события на Айми сделали ее осторожной. Возможно, она не поддерживает связь, не сильно вмешивается. В конце концов, чем больше она делает, тем вероятнее, что ее обнаружат. Возможно, наш сосед в Призрачной системе воспользовался этим. Вот почему Хетнис не предпринимала никаких шагов, пока не дошла до отчаяния. Она ожидала приказов от лорда Радча.

— Которая, как она думала, находилась прямо за Призрачным шлюзом. Но, Брэк, что станут делать сторонники другой Анаандер, когда осознают это?

— Сомневаюсь, что нам придется долго ждать, чтобы это выяснить. — Я отпила чая. — Я могу и ошибаться.

— Нет, — сказала Сеиварден, — не думаю, чтобы ты ошибалась. Все соответствует. Итак, на другой стороне Призрачного шлюза — безумный корабль.

— Не безумный, — исправила я. — Когда ты потеряла все, что для тебя важно, совершенно разумно бежать, и прятаться, и пытаться прийти в себя.

— Да, — ответила она, смутившись. — Кому, как не мне, это понимать, не правда ли? Итак, не безумный. Но враждебный. Вражеский корабль на другой стороне Призрачного шлюза; половина лорда Радча, возможно, вот-вот атакует; и Пресгер, вероятно, проявятся, желая знать, что мы сделали с их переводчиком. Это все или есть еще что-нибудь?

— Пока этого достаточно. — Она рассмеялась. Я спросила: — Вы готовы к выговору, лейтенант?

— Сэр. — Она поклонилась.

— Когда меня нет на борту, вы — действующий капитан этого корабля. Если бы вам не удалось вызволить меня и что-нибудь случилось с вами, лейтенант Экалу осталась бы командовать. Она хороший лейтенант и, возможно, станет когда-нибудь прекрасным капитаном, но вы самый опытный офицер, и вам не следовало подвергать себя риску.

Этого она не ожидала услышать. Ее лицо горело от злости и возмущения. Но она долго была солдатом, поэтому не протестовала.

— Сэр.

— Думаю, вам следует поговорить с доктором о своей истории употребления наркотиков. Думаю, вы находились в условиях стресса и, возможно, рассуждали не так ясно, как можете.

Мускулы ее рук дернулись от подавленного желания скрестить их.

— Я волновался.

— Вы предвидите, что больше никогда не будете волноваться?

Пораженная, она моргнула. Уголки ее рта изогнулись вверх.

— В отношении вас? Нет. — Она издала короткий, резкий смешок, а затем ее охватило странное смешанное чувство — сожаление и смущение. — Вы видите то, что видит корабль?

— Иногда. Иногда я прошу корабль, или он сам показывает нечто, полагая, что мне следует это видеть. Частично это то же самое, что ваш собственный корабль демонстрировал вам, когда вы были капитаном. Часть этой информации показалась бы вам бессмысленной, в отличие от меня.

— Ты всегда видела меня насквозь. — Она по-прежнему испытывала смущение. — Даже когда нашла на Нильте. Полагаю, ты уже знаешь, что садовод Баснаэйд направляется сюда?

Баснаэйд на базе настояла на том, чтобы перебраться на челнок ремонтной бригады, которая занималась куполом. Она попросила, чтобы ее привезли сюда, пока я спала, и Сеиварден с некоторым удивлением и смятением согласилась.

— Да. Я сделала бы то же самое, что и ты, если бы не спала. — Она это знала, но тем не менее рада была услышать. — Что-нибудь еще? — Больше ничего или по крайней мере ничего такого, что бы ей хотелось обсудить, и я отпустила ее.

Через тридцать секунд после того, как меня покинула Сеиварден, в мою палату вошла Тайзэрвэт. Я передвинула ноги и повела рукой, приглашая ее сесть.

— Лейтенант, — сказала я, когда она осторожно устроилась. Вокруг ее туловища были по-прежнему закреплены восстановители, сломанные ребра и другие ранения все еще заживали. — Как вы себя чувствуете?

— Лучше, — ответила она. — Думаю, доктор накачала меня лекарствами. Это легко понять, потому что я не жажду каждые десять минут или около того, чтобы вы выбросили меня из воздушного шлюза.

— Это недавно с вами такое? — До сих пор мне не приходило в голову, что у нее могут быть суицидные настроения. Но я, возможно, не уделяла ей столько внимания, сколько следовало.

— Нет, это было всегда. Просто… просто не так реально. Не так сильно. Это случилось, когда я увидела, что сделала капитан Хетнис — угрожала убить садовода Баснаэйд, чтобы добраться до вас. Я поняла, что это моя вина.

— Ваша вина? — Я не считала, что это чья-то в особенности вина, за исключением, разумеется, самой Хетнис. — Не сомневаюсь, что ваша политическая активность ее встревожила. Было очевидно, что вы стремитесь к влиянию. Но правда и то, что я знала об этом с самого начала и помешала бы вам, если б не одобряла.

Облегчение — совсем чуть-чуть. У нее спокойное, устойчивое настроение. Догадка о том, что доктор что-то дала ей, совершенно верна.

— Вот в чем дело. Если позволите говорить откровенно, сэр. — Движением руки я показала, что разрешаю. — Вы понимаете, сэр, что мы обе делаем именно то, чего она хочет? — Она могло означать только Анаандер Мианнаи, лорда Радча. — Она послала нас сюда, чтобы делать именно то, что мы и делаем. Не беспокоит ли вас, сэр, что она взяла нечто, зная, что вы этого хотите, и использовала, чтобы заставить вас делать то, чего хочет она?

— Иногда, — признала я. — Но затем я вспоминаю, что то, чего хочет она, не слишком для меня важно.

Прежде чем Тайзэрвэт успела ответить, в палату, нахмурившись, вошла врач.

— Я поместила вас сюда, чтобы вы могли отдохнуть, капитан флота, а не устраивать бесконечные встречи.

— Какие встречи? — Я приняла невинный вид. — Лейтенант и я, мы обе здесь — пациентки, и обе, как видите, отдыхаем.

Доктор хмыкнула.

— И вы не можете обвинять меня в том, что мне не хватает терпения, — продолжила я. — Я только что отдыхала целых две недели, внизу. Многое надо наверстывать.

— И вы называете это отдыхом, правда? — спросила врач.

— До того, как взорвалась бомба, — да.

— Доктор, — обратилась Тайзэрвэт, — я что же, буду сидеть на лекарствах до конца жизни?

— Не знаю, — ответила врач. Серьезно. Честно. — Надеюсь, что нет, но не могу этого обещать. — Повернулась ко мне. — Я бы сказала: больше никаких посетителей, капитан флота, но знаю, что вы отвергнете это ради садовода Баснаэйд.

— Баснаэйд прибывает? — Тайзэрвэт, и так сидевшая прямо из-за восстановителя вокруг грудной клетки, казалось, выпрямилась еще больше. — Капитан флота, могу я вернуться с ней на базу?

— Безусловно, нет, — вставила врач.

— Вы не обязательно захотите этого, — заметила я. — Она может не пожелать отныне проводить время ни с кем из нас. Вы не слушали, я думаю, на челноке, когда я сказала ей, что убила ее сестру.

— О! — Она не слышала. Была поглощена мыслями о своем несчастье. И это понятно.

— В койку, лейтенант, — настаивала врач. Тайзэрвэт бросила на меня взгляд с мольбой об отсрочке, но, поскольку я таковую не предоставила, она вздохнула и отправилась в свою палату в сопровождении врача.

Я откинула назад голову и закрыла глаза. Баснаэйд оставалось добрых двадцать минут до стыковки с нами. Двигатели «Меча Атагариса» выключены. Все его офицеры — в отсеках временной приостановки жизнедеятельности наряду почти со всеми вспомогательными компонентами, и лишь несколько последних запирали отсеки под присмотром моих Амаат. После своих горьких слов, адресованных мне на челноке, «Меч Атагариса» не говорил ничего сверх абсолютно необходимого и утилитарного. Простые ответы на фактические вопросы. Да. Нет. Больше ничего.

В палату медсанчасти, где я сидела, вошла Калр Двенадцать и направилась прямо к койке. Нехотя. Чрезвычайно смущаясь. Я выпрямилась, открыла глаза.

— Сэр, — сказала Двенадцать тихо и с напряжением, почти шепотом, — я — корабль. — Протянула руку, чтобы обнять меня за плечи.

— Двенадцать, ты уже знаешь, что я — вспомогательный компонент? — Удивление. Смятение. Она знала, да, но то, что я произнесла это вслух, поразило ее. Прежде чем она успела что-либо сказать, я добавила: — Пожалуйста, не говори мне, что это не имеет значения, потому что ты на самом деле не думаешь обо мне как о вспомогательном компоненте.

Быстрое совещание между Двенадцать и кораблем.

— Прошу вашего снисхождения, сэр, — сказала потом Двенадцать с одобрения корабля. — Я не думаю, что это совершенно справедливо. Мы до сих пор этого не знали, поэтому нам было бы трудно думать о вас как-то по-другому, чем прежде. — В этом есть смысл. — И у нас совсем не было времени, чтобы привыкнуть к этой мысли. Но, сэр, это кое-что объясняет.

Несомненно.

— Я знаю, что корабль ценит, когда вы действуете за него, и, изображая вспомогательные компоненты, вы ощущаете себя незаметными и в безопасности. Но во вспомогательный компонент нельзя играть.

— Нет, сэр. Я это понимаю, сэр. Но, как вы сказали, корабль это ценит. И корабль заботится о нас, сэр. Иногда возникает такое чувство, сэр, что мы и корабль — против всех остальных. — Ей неловко. Она сконфужена.

— Я знаю, — сказала я. — Именно поэтому я не пыталась это прекратить. — Я сделала вдох. — Так теперь у тебя с этим порядок?

— Да, сэр, — ответила Двенадцать, по-прежнему смущаясь, но искренне.

Закрыв глаза, я положила голову ей на плечо, и она обняла меня обеими руками. Это было не то же самое, я не обнимала сама себя, хотя я ощущала не только щекой форменную куртку Двенадцать, но и тяжесть своей головы на ее плече. Я потянулась за ощущениями, чтобы вобрать в себя как можно больше, смущение Калр Двенадцать, да, но также и ее заботу обо мне. Другие солдаты Калр, перемещающиеся по кораблю. Это не то же самое. Это не могло быть тем же.

Мы обе молчали с минуту, а затем Двенадцать сказала за корабль:

— Полагаю, мне не стоит винить «Меч Атагариса» за то, что он волнуется за своего капитана. Хотя я полагал, что у «Меча» вкус должен быть лучше.

«Мечи», они такие надменные, такие уверенные в своем превосходстве над «Милосердиями» и «Справедливостями». Но кое с чем ничего не поделаешь.

— Корабль, — сказала я вслух, — руке Двенадцать становится неудобно. И мне нужно подготовиться, чтобы принять садовода Баснаэйд. — Мы разделились, Двенадцать отступила, и я вытерла глаза тыльной стороной руки.

— Доктор, — (врач находилась в коридоре, но я знала, что она меня услышит), — я не могу принять садовода Баснаэйд вот так. Я возвращаюсь в свою каюту. — Мне нужно умыться, одеться и убедиться, что есть чай и еда, чтобы ей предложить, хотя я и уверена, что она от всего откажется.

— Неужели она проделала весь этот путь, — спросила Двенадцать (спросил корабль), — чтобы просто сказать вам, как она вас ненавидит?

— Если так, — ответила я, — я выслушаю это не споря. У нее есть на это все права, в конце концов.

Столь многие люди оказали мне бесценную помощь, без которой я не смогла бы написать эту книгу. Мои наставники и сокурсники 2005 года мастерской Кларион Вест остаются источником вдохновения, помощи и дружбы, без которых мне не обойтись. Моя работа также идет лучше благодаря содействию моих редакторов, Уилла Хинтона в США и Дженни Хилл в Великобритании.

Я уже отмечала прежде и повторю это вновь, что никаких слов не хватит, чтобы выразить благодарность моему изумительному агенту Сету Фишману.

Также необходимо поблагодарить многих людей, которые помогли советами или информацией и терпеливо отвечали на мои вопросы: С. Хатсона Блаунта, Кэролин Ивз Гилман, Сару Гоулман, доктора Филиппа Эдварда Кэлдона, доктора Брин Шулер, Анну Швинд, Керта Швинда, Майка Свирски и Рейчел Свирски. Их информация и советы были неизменно правильными и мудрыми, и любые допущенные оплошности являются целиком и полностью моими.

Я бы хотела также поблагодарить библиотеку округа Сент-Луис, библиотеку Университета Вэбстер и Муниципальный библиотечный консорциум округа Сент-Луис. А также всех людей, которые сделали межбиблиотечный абонемент реальностью. Серьезно, межбиблиотечный абонемент — это совершенно потрясающая штука.

И последнее, но, разумеется, не менее важное — я бы не смогла написать эту книгу без любви и поддержки моего мужа Дэйва и моих детей, Эйдана и Гавейна.