Тучи сгущаются над троном Грифонхатов. Эрафия сотрясается внутренними проблемами. Амбиции нового канцлера ставят под угрозу отношения с соседними государствами, стремительно сползающими к междоусобный войне. Гримли Фолкин и его друзья, бросая вызов богатым и могущественным соперникам, собираются выиграть крупнейший рыцарский турнир Королевства. А между тем весь мир остается в заложниках тайной дипломатии Нойонов и Белых Магов Севера.
Дипломатия, война, любовь и предательство — все тайны мира меча и магии на страницах 2-й книги Цикла Нойоны — «Белая Звезда».
1.0 — создание файла (Изольда);
Если кто-либо похвалит тебя, проверь сам, верно ли это.
Стражи в зеленых плащах Гвардии Совета Правды открывали ворота. Тонкая золотистая бронза решетки распахнулась, пропуская всадника на серебристом в яблоках жеребце, проскакав по саду, он остановился у портика двухэтажной усадьбы на берегу Меропонта в аристократическом квартале Рейхавена — вечно утопавшей в зелени столицы Авлии. Служанка из числа эрафийских переселенцев вскрикнула и выронила посуду. Всадник спешился и стремительно вошел внутрь, его истертые сапоги, простой камзол и плащ несли на себе отпечаток дальнего пути. Минуя лестницу и залы второго этажа, молодой эльф вошел в покои, где замерли у стола две женщины: одна, помоложе, в платье, сшитом на людской манер, другая — в кожаном доспехе, каковыми снабжались пришедшие на службу в Авлийские войска. Огонь магических светильников заиграл на одеждах гостя, и их изогнутые крепления, будто ветви дерева, тянувшиеся со стен, с шелестом подобрались к потолку зала, открывая проход страннику. Обе дамы обернулись. Молодая эльфийка побледнела, вскрикнула и, бессильно шелестя губами, упала на руки опытной воительницы.
— Форсал?
— Я вернулся, тетя Илайя. Вернулся из самого сердца преисподней, чтобы искоренить предательство!
Караван из полутора десятка всадников и дюжины навьюченных ослов взбирался вверх по узкой горной дороге. Если бы люди не были так утомлены, они помедлили бы в трепете перед открывающимся их глазам беспредельным простором. К западу горы постепенно сменялись поросшими густым лесом холмами. На востоке крутые гребни простирались до самого горизонта, однако среди них не было ни единого пика с искрящейся снегом шапкой — лишь цепь острых скальных выступов, словно зубья ржавой пилы. Только вершина каменной громады, которую штурмовал этот небольшой отряд, была скована льдом.
Но путешественники не замечали ничего, кроме камней под ногами. Недавно они миновали последнюю деревню, и теперь предстоял особенно трудный участок пути. Ослы артачились, один чуть не сорвался в пропасть. Передового всадника в скромной монашеской хламиде нагнал рыцарь. Он был так разодет, будто ехал не в горную глушь, а на парад или королевскую охоту.
Рыцарь что-то ожесточенно доказывал монаху. С большим трудом ему удавалось перекричать ветер. Здесь, на высоте трех с половиной тысяч ярдов, любой порыв набирал силу урагана. Слова относило, и этот спор слышали почти все.
— Надо остановиться! Люди устали, мы в пути больше двенадцати часов без остановок! Даже местные говорят, что не знают, куда ведёт эта дорога. Болтают о каких-то древних проклятиях. Говорят, что оттуда не возвращаются люди! — Всадник махнул рукой, указывая на вершину горы.
— Давай вернемся в деревню и потом поднимемся вверх пешком, найдем местных проводников!
Монах выслушал рыцаря, осмотрелся. Серый сумрак клубился на дне пропасти, гроздья снега накрывали уходящую вверх горную тропу.
— У нас будет время отдохнуть. Но лишь тогда, когда найдем то, что ищем! И проводники нам не нужны, я прекрасно знаю дорогу. А что до того, что медленно идем, то ты, наверное, прав. Отпустите всех ослов в деревню, они тормозят нас!
— Но ты же сам говорил, как важны эти грузы! Мы тащим эти тюки от самой столицы! А сейчас, всего за несколько лиг до конца, бросаешь?!
— Кто тебе сказал, что бросаю. Перевьючите грузы на лошадей, а ослов отпустите вниз!
— Но лошади не выдержат нас и груз!
— Знаю, пойдем пешком, — ответил монах и первым соскочил с коня.
— Я протестую, я не хочу… — начал было знатный дворянин, но монах пристально посмотрел на него так, что всаднику оставалось лишь извиниться. Затем он приказал воинам в точности исполнить приказ их темного проводника. Им был Михаэль Торнтон.
Когда приказ был выполнен, караван вновь двинулся вверх по крутому склону. На одном из поворотов Михаэль остановился и присмотрелся. Это была гора Ферис — самая высокая точка Таталии. Караван, который вели Торнтон и Мади Локхед, был в пути уже вторую неделю. Локхед познакомился со своим спутником на перевале Пепельного хребта. И уже тогда посланник нойонов показался ему подозрительным. Даже впервые увидевшие его люди выполняли его приказы беспрекословно. При краткой остановке в многолюдной Асанне ни один придворный чародей не обнаружил в услужливом Михаэле следов магии. Его способности были редким, диковинным даром. Мади бы дорого заплатил, чтобы узнать, что с парнем сделали в глубинах нойонских катакомб. Дипломат хорошо помнил слова Дракиса о том, что это не простой спутник. Сам Торнтон был немногословен и ничего о себе не рассказывал.
И так они поднимались все выше и выше, вскоре горная дорога сузилась до размеров тропы. Здесь местами выходили на поверхность складки магматической породы с красными подтеками истлевшего металла. Неожиданно огромные глыбы почти полностью перегородили тропу. За ними виднелся кратер, опоясанный узкой, еле заметной тропой, словно тонкой ниткой оберега.
Пристально вглядевшись в обломки, Локхед обмер. Это были останки титана из армий Магов Севера. Покрытые рыжеватым лишайником раздробленные руки, каждая толщиной с лошадь и длиной больше десяти ярдов. Огромный обезглавленный торс привалился к телу горы, перекрывая проход. Отломившиеся в падении каменные пальцы были несуразно разбросаны по тропе, присыпаны вьющимся с вершины снегом и оплетены корнями карликовых деревьев. Мади прекрасно помнил легенды, о том, что в момент гибели колоссы Белых владык превращаются в скалы. Это было место, где
— Я знаю, Мади, но мы все равно идем!
— Обходим обломки слева, мимо вон той ямы, это след его или воронка от взрыва… И поживее, нечего здесь разглядывать!
Торнтон прикрикнул на остальных и, резко обернувшись, заметил страх и настороженность на лице лорда Локхеда. Не прошло и получаса, как они миновали опасное место. Несколько нагруженных лошадей чуть не сорвались вниз, Торнтон лично вытащил одного скакуна, проявив нечеловеческую волю и выдержку. Всадники не успели отойти от пережитого, как их взору открылись новые следы страшной битвы, что кипела здесь много веков назад. Холмики развороченных укреплений, затянутые мхом и лишайником. Истлевшее оружие, остатки доспехов. Каменная корка на месте прежней стали. Внутри шлемов росла трава, остатки от истлевших посохов, ржавые наконечники от стрел и копий, иногда встречались белые, вычищенные ветром и водой кости, странные отшлифованные камни.
За местом битвы кончалась древняя каменистая дорога. Последний крутой подъем, и они внезапно оказались на небольшом плато. Отсюда вверх уходили почти отвесные скалы, вокруг лежал нетающий снег. Посреди небольшой, пятьдесят ярдов в поперечнике, каменной площадки возвышалось нечто, похожее на дом. Он явно был сложен какими-то мастерами прямо здесь, на жуткой высоте бесплодной холодной пустоши. Около этого крошечного домика без окон, с одной только дверью, были шесть широких ям, полных снега. Над ними возвышались обветренные каменные столбы — грубые изображения богов древних людей.
— Какое-то древнее капище не верующих в единого творца, — бормотал Торнтон, — и даже в Хаида…
Он оставил коня и пошел вперед к постройке, Мади последовал за ним. Перед домиком валялось несколько полуистлевших тел. Они не разложились, а скорее мумифицировались. Здесь круглый год было так холодно, что вода легко превращалась в лед.
Торнтон уже не сомневался, что нашел то, что искал. Он велел солдатам, пришедшим с Локхедом, почистить смотровые зеркала.
— Какие зеркала? — не понял таталиец.
Вместо ответа Торнтон подошел к одной из ям и с опаской потыкал снег прихваченным снизу посохом. Льдистая корка треснула и с шумом скользнула вниз. Оказалось, что у основания камней скрывались массивные бронзовые зеркала, также покрытые слоем грязи, песка и снега. Солдаты быстро привязали лошадей, извлекли взятый из города инструмент и принялись сбрасывать снег, колоть лед и зачищать проявляющиеся из-под векового плена тусклые поверхности огромных изогнутых зеркал.
— Похоже, пять из шести зеркал ещё целы, — задумчиво рассуждал Михаэль. — Все это ставили уже
— Каких боев? — поинтересовался Мади.
— Ну вы ещё скажите, что не догадались! — съязвил Торнтон.
Они присели на сброшенный с лошади тюк. Локхед укутался каким-то рубищем и надел двойные перчатки. Солнце только появлялось на востоке и карабкалось вверх, то выглядывая, то вновь прячась за пиками Великого Хребта. Небо стремительно очищалось от серой предрассветной мглы, снег вьюжно насвистывал мелодию страха на изящных золотистых шпорах таталийского дипломата.
— Жуткий холод, — поежился Локхед. — Похоже на очень древнее капище.
— Не такое и древнее. Здесь не были всего двести лет. Оно только выглядит так, — Торнтон покрутил пальцем в воздухе, изображая что-то легкое и подвижное, — чтобы
Мади покивал, давая понять, что ему ясны слова собеседника. Очистка зеркал шла медленно, но верно. Солдаты развели несколько костров из срубленных карликовых берез, растопили снег в котелках. Пар кипятка поднимался с искрящихся поверхностей древних зеркал, каждое имело не менее двух ярдов в поперечнике. Когда все было готово, Торнтон осмотрел устройства и велел повернуть их на определенный угол. Сапоги солдат скользили по снегу и щебню, мусор сыпался в шахты, кто-то упал и яростно выругался. Со скрипом эти неподъемные бронзовые щиты все же начали поворачиваться в закрепленных в камне пазах. Ясное утреннее солнце отражалось от поверхности зеркал, направляя в неведомые глубины горы снопы света. Торнтон направился к обитым металлом дверям домика. Локхед подбежал сзади.
— Отойдите, Мади, и уведите своих людей туда, вниз с плато, — бросил Михаэль через плечо. — Вы же видите, — он пнул замерзший мумифицированный труп, — что происходит с теми, кто оказывается рядом неподготовленным!
По останкам можно было определить в погибших местных селян, забредших сюда в поисках древних кладов или просто из любопытства. Они погибли от какого-то удара. Их тела словно были смяты будто волной взрыва, но ожогов на коже не было видно. Послушавшись Торнтона, Локхед с десятком солдат покинули лагерь и спустились на сотню ярдов. Солдаты спорили, ругались, переживали за оставленных лошадей. Михаэль подошел к дверям почти вплотную.
На массивной ручке, из золота и серебра, были выведены изогнутые, похожие на вязь руны. Предупреждение — «Астральная волна смерти пойдет вокруг, если рука врага коснется двери» — было написано на древнем нойонском языке. Даже не зная тонкостей диалекта, Торнтон непостижимым ему самому образом точно понял смысл послания. Он четко знал, что в конце пути надо произнести эти слова, и потому, встав на колени перед дверьми, воздел руки к небу и закричал:
—
По астралу пронеслась волна Остатки древней брони разлетелись, озарив потусторонний мир яркой вспышкой. Двери дернулись, заскрипели, наконец, открылись вовнутрь… Оттуда поднимался фиолетовый полупрозрачный дымок. Локхед и его люди отсиживались за валунами, боясь подойти, и только окрик Торнтона заставил их подняться.
— Эй, ну сколько можно прохлаждаться? Готовьте факелы, смолите и идите сюда! Разрази вас минойский провал, я прожду так целую вечность!
Пока таталийцы выполняли его приказ, Михаэль представил в уме план подземелья, каким его описал моргул Дракис. «Плохо, что одно световое зеркало разбито, — подумал он. — Целый коридор придется пройти только под факелами. Кто-то может просто не дойти. А в конце такие шутки ещё, — он усмехнулся, — про них лучше людям вообще не говорить».
В подземелье стоял странный запах — смесь сырости, тлена и меда. Фиолетовый дымок шел из щелей между камнями, из которых были сложены ступени, ведущие прямо вниз. Здесь уже было очень темно, приходилось идти медленно. Ступени были неровные и очень большие, будто рассчитанные на ногу раза в полтора больше человеческой… Локхед считал про себя: они спустились уже на семьдесят шагов.
Вход, у которого на страже оставили четверых бойцов, превратился в маленькое светлое окошко. Древний сумрак, в который никто не ступал более двух столетий, расстилался перед ними. На девяносто третьей ступени лестница кончилась, и они попали в первый коридор. Он был длиной ярдов семьдесят и имел два поворота. Затем они пришли к развилке. Некоторые из путей были подсвечены: для этого и нужна была сложная система зеркал на поверхности.
— Идемте! Вы не сожгли ещё те доски, о которых я говорил? — спросил Торнтон Локхеда.
— Нет, хотя очень хотелось! Зачем они, там будет провал?
— Пока не знаю, затушите все факелы кроме одного, они ещё нам пригодятся, и следом тащите доски!
Таталийцы двинулись в один из затемненных коридоров. На стенах проявлялись странные надписи, горящие изнутри багровым огнем. Проходя мимо них, солдаты слышали отдаленные завывания, по спине бежал холодок. Многие были готовы со всех ног броситься назад, и только окрики лорда Локхеда удерживали строй. Затем они оказались в подсвеченной части подземелья. Шли довольно долго, затем попали на лестницу с крутыми ступенями. Потолок резко опускался, будто дорога уходила под него. Ещё дальше пол и лестница явно смыкались. Они остановились. Тут было темно, а из щели вдоль пола веяло холодом.
Локхед велел посветить туда факелом. Дунувший навстречу ветер тут же загасил его, и весь отряд остался во мраке, окутанный дымом. Кто-то вскрикнул. Щелчок, и Михаэль вернул свет испуганным людям, ловко зажегши факел без помощи любого огнива.
— Есть способ обойти? — спросил Мади.
— Нет, нужно лезть!
— Как-то боязно, — отвечали солдаты.
Торнтон подошел к стене, ощупал ее и что-то пошептал. В глубине горы глухо ухнуло, и камень начал подниматься, но проход открылся лишь на высоту чуть более ярда.
— А дальше?
— Пролезайте по одному! — приказал Торнтон.
— Мне не нравится ваш тон, Михаэль! — кряхтел Локхед, когда полез следом за пошедшими вперед солдатами. Далее путь им преграждал провал.
— Тут нам понадобятся доски!
Таталийцы навели мост. Внизу, в непроглядном мраке, свет факелов высветил несколько ссохшихся тел.
— Даже те, кто строил, многим рисковали… — бормотал посланник нойонов.
— А кто строил?
— Не ваше дело! Мы так долго в пути, что мне не терпится увидеть то, зачем меня послали
Последнее слово было произнесено с таким презрением, что даже Локхед, опытный дипломат, потерял контроль над собой. Это ничтожество, этот слуга слишком много себе позволяет!
— Не забывайтесь, Торнтон! Вы тут лишь потому, что мы вам это разрешили. Эта пещера и все, что в ней находится — собственность правительства Таталии! Принадлежит только нам и нашему народу!
Торнтон усмехнулся.
— Простите, советник! Я признаю, что у вас есть тут права, вернее пока есть права. Кладите доски, сударь, и увольте меня от дальнейших разговоров о вашей независимости, ладно?
Локхед с досадой отмахнулся. Он, трое его солдат и темный адепт перешли через это последнее препятствие.
Далее шел темный и узкий коридор, в котором и двоим-то сложно было идти рядом. В нем стоял специфический запах, хорошо знакомый Торнтону, как, впрочем, и другим. Хотя таталийцы не сразу поняли, в чем дело.
— Здесь пахнет, как в лазарете, — вставил невпопад Локхед.
— Даже я бы сказал, как в морге, милорд, — добавил один из солдат с факелами.
— Что?
— Я говорю, пахнет, как в мертвецкой! Я, до того как на службу поступить, работал мусорщиком в морге у одного лекаря в Асанне. Там так же воняло!
— Вы можете говорить тише? — Михаэль был сильно раздражен. Они уткнулись в узкую последнюю дверь из двух створок.
—
— Смешно, магический барьер я снял, но двери просто заржавели от сырости. Или механизм поворотный истлел… Навалитесь! Петель тут, кажется, нет! — указал Торнтон и сам припал плечом к непокорным и пыльным створкам. После пяти ударов половинка ворот рухнула внутрь. Последние двери толщиной не превосходили большого пальца, но были сделаны из какого-то камнеподобного сплава. Из проема вырвался воздух — холодный, сухой и дурно пахнущий.
— И, правда, как в мертвецкой, — поморщился Локхед.
— Все оставайтесь здесь! Мади, возьмите факел и идите за мной!
Закрывая лицо платком, Мадивьяр прошел следом за Торнтоном. Первые отблески, широкие тени, и дипломат сразу понял, что находится в огромном подземном зале. В руках гостей с поверхности были факелы, но и их свет едва держался и тонул в непроглядном мраке гигантского сооружения. Они стояли на балконе, возвышавшемся над залом на уровне десяти ярдов. О высоте терявшихся во мраке потолков, опиравшихся на целый лес колонн, судить было невозможно. От балкона вниз спускались две лестницы.
— А что там внизу? — Локхед смотрел, но никак не мог понять. Насколько хватало глаз, весь пол исполинского зала был в холмиках, из которых вверх торчали странные пики.
— Там
Локхед вдруг побледнел и чуть не выронил из рук факел. Приглядевшись, он разобрал — эти неровности на полу были горками человеческой плоти. Вернее, останками людей, причем все они сидели на каменистом полу, согнув ноги и охватив их левой рукой, и уронив голову в колени. На телах еще сохранились остатки доспехов, на головах — шлемы. В правой, согнутой в локте руке мертвецы сжимали посохи и копья. За спиной у каждого лежал щит. Всего их было сто, нет, тысяча, нет, много тысяч… Локхед отшатнулся.
Назад они шли молча, только Торнтон что-то шептал себе под нос. На поверхности Локхед решился спросить.
— Скажи, это их войска, их армия? Армия мертвых?
— Это песчинка, капля, часть огромного тела. Ведь человек состоит из органов, органы из клеток, а те из прочих, вам неведомых, мельчайших частиц. Это клетки, частицы. Не мешай мне, Локхед. Ты ведь заключил сделку, они сдержат свое слово, поверь мне!
— Сколько их там?
— Отойди, пожалуйста, — попросил Торнтон, доставая и ставя на плоский, похожий на стол, камень шкатулку связи. Из неё он извлек платформу, такую же, какая была у герцога Рууда.
— Я спросил, сколько их там?! — яростно выкрикнул Локхед.
Торнтон поставил свою платформу на камень, извлек кольцо и, покрутив, надел его на правую руку.
— Пять, семь тысяч в каждой камере. А теперь, господин Локхед, вам и вашим утомленным спутникам стоит спуститься вниз, в деревню. Я вас догоню.
— А лагерь?
Лицо адепта посерело. Кольцо жгло ему руку.
— Сейчас вам лучше уйти! — глухим, сиплым голосом прошептал он.
Локхед еще мгновение постоял на пронизывающем ветру, потом велел собираться и двигаться вниз.
Оставшись в одиночестве, посланник нойонов вышел на связь со своими хозяевами. Он насыпал в отверстия на платформе связи белый стаах связи, просунул перстень в отверстие. Прошло каких-то полминуты, и из-за прозрачной глади астрального экрана на него, не мигая, смотрел старший лич-наблюдатель Колдсоула.
— Мне нужно оставить сообщение великому Моандору!
— Он вас услышит, говорите!
Торнтон приосанился и сказал, с таким чувством, будто на него смотрел не костяной истукан, а подлинный хозяин Колдсоула.
— Владыка, задание выполнено. Мне удалось внушить Локхеду страх и недоверие к нашему предприятию. Надеюсь, он и дальше будет действовать согласно вашим предсказаниям. Мы добрались до вершины, и армия ждала нас, как вы обещали. Локхед сейчас умирает от страха и жалеет о своей сделке. Я хорошо обследовал главный зал и
Он почувствовал, как стаах заканчивается и начинает жечь пальцы.
— Все записано, — ответил лич.
Торнтон вскинул руку в нойонском приветствии, и костяной великан ответил тем же. Связь прервалась, платформа связи стремительно остывала. Михаэль встал, расправил затекшие члены и, быстро собравшись, направился следом за отрядом Локхеда. Теперь караван шел втрое быстрее. Но Торнтон все равно догнал их до того, как они достигли селения.
Лич посмотрел на магический экран, изображение с которого пропало мгновение назад. Ему не нравилось, что он должен теперь напрямую докладывать владыке. Раньше, когда ими руководил Синкат, за все просчеты спрашивали с него. Правда, наказывали его редко, он все же был любимчиком. Вообще жизнь стала опаснее. Наблюдатель уже хотел идти срочно доложить, как его тут же окликнул один из подчиненных.
— У нас ещё один вызов. Связь очень слабая, гроза и астральные помехи!
— Место связи?
— Юго-запад, нет, запад Эрафии. Записать сигнал?
— Давай сюда! Я сам с ним поговорю, лучше подавать плохие новости скопом, получишь один нагоняй, а не два.
— А почему ты решил, что плохие?
— Предчувствие… — младший лич осклабился.
— Заткнись! Кольцо опознали?
— Некто Рууд. Написано «код доступа первый».
— Ну и давай его сюда, что ждешь, подкрепи сигнал нашим усилителем!
Через миг перед ними возникло разъяренное лицо герцога Рууда — оно было перекошено гримасой гнева. Вице-канцлер стоял в чистом поле, над каким-то походным столиком. Было темно, небо то и дело рассекали яркие молнии. Гремели отдаленные раскаты, шел сильный дождь. За спиной герцога виднелись остановившийся возок и несколько всадников.
— Он что-то говорит, но нам не слышно…
— Настрой-ка получше! Видишь, как надрывается, — указал старший лич.
— Вы слышите меня? — кричал Рууд. — У меня срочное послание
— Вас слушают, говорите! — вице-канцлер расслышал не все, но понял, что его сигнал достиг цели.
— Мне нужно немедленно с ним встретиться. Все дело находится в страшной опасности. Она реальна! Я боюсь, моих сил и средств может не хватить!
Лич вспомнил, что перед отлетом в Агону Моандор оставил ему особые инструкции, возможно, они касались и этого человека.
— Подождите, — велел он Рууду.
Прислужники-аколиты уже несли ему секретные свитки.
— Ваша жизнь в опасности? — спросил он.
— Что? Ты, скотина, — герцог грязно выругался, — конечно, в опасности!
— Вам оставлена инструкция на этот счет, — лич развернул свиток, — экстренная встреча возможна в городе Клекстон, каждый пятый день недели. Чтобы подать сигнал, воспользуйтесь вашей брошью. Место встречи — старый поселок алхимиков. Вас всегда будут ждать там.
— Но мне нужно дней десять, чтобы добраться туда! — этих слов лич не слышал, изображение померкло, и аппарат отключился.
— У него кончился стаах!
— Я понял. И почему дурные вести выпадают именно мне? — Лич извлек два информ-кристалла с объемными записями и отправился наверх, доложить моргулам новости.
В большом зале, отделанном желтым мрамором, с окнами, украшенными богатыми разноцветными витражами, в кресле драконьей кости сидел задумчивый господин. Он был лыс, лишь на темени возвышался пучок длинных темных волос, собранных заколкой с зеленым бриллиантом. Усы чуть свисали по уголкам рта, и только форма ушных раковин выдавала в нем эльфа.
В зале было три двери. Вдоль стен выстроились парадные латы воинов прежних эпох. Позади стола в больших золоченых рамах висели несколько пейзажей.
Снаружи послышалось движение, стук сапог. Распахнув центральные двери, вошел страж из его личной охраны.
— К вам Ивор Итон, милорд.
Лысый ещё мгновение думал и потом, откинувшись на спинку кресла, медленно, растягивая каждый звук, произнес:
— Зови!
Ивор вошел, быстрым шагом пересек зал и, подойдя вплотную к столу, заговорил.
— Учитель, меня три дня не допускали к вам! Почему я должен был скрываться в городе и не посещать мою лесную обитель?!
— Успокойся, Ивор, сядь! Мне нравится твой настрой. Я бы на твоем месте тоже возмутился. Сядь!
Лысый подошел к резному шкафчику и извлек поднос с двумя фужерами. Затем он сгреб бумаги на край стола, взял круглую непрозрачную бутыль и наполнил бокалы. Легкие листки оперативных заданий и массивные, прошитые золотой нитью пергаменты взгромоздились друг на друга и несколько свитков, лишь миг покачиваясь на краю, все же скатились на пол. — Как шатко положение истины… — пробормотал лысый.
Молодой разведчик нагнулся и, подхватив несколько свитков, вернул их на место.
— Пойми, Ивор, я лишь хотел спасти твое положение, а может, и жизнь. Судя по тому, что ты здесь, я своей цели добился. Выпьем! — он протянул бокал гостю.
Ивор скинул плащ, и тот зеленым крылом упал в кресло.
— Помянем наших друзей, не вернувшихся оттуда. — Губы рейнджера задрожали.
Они выпили. Вдруг лысый подошел к гостю и заключил его в крепкие объятия. Ивор чувствовал, что его ментор с трудом сдерживает слезы.
— Если бы ты знал, — с трудом говорил он — если бы ты знал, чего мне стоило все это! Каких переживаний!
— Не меньше, чем мне, учитель, — сухо ответил Ивор.
— Если думаешь, что все позади, то ты заблуждаешься. Даже здесь ты в опасности!
— Не я один, учитель. В опасности весь мир. Я могу начать доклад? А потом вы мне расскажете о местных завистниках и интригах, хорошо?
— Нет, извини, но ты задал вопрос, и я не могу не ответить. Тем более это касается и тебя!
— Я считаю то, что мы узнали, важно не только для нашей службы! Необходимо срочно доложить все Эллезару и Совету Правды!
— Подожди, подожди… — глава авлийской разведки утер губы и сел обратно в кресло. — Куда делась твоя осторожность, по дороге потерял? Ведь верно начал, и держали тебя взаперти неспроста. Из экспедиции прежде тебя вернулся один из твоих бывших товарищей. Он объявил, что ты был схвачен нойонами!
Ивор опешил, он был уверен, что все, кто был с ним в разведке в Фолии, погибли.
— Кто же это?
— Одри!
— Фарсал Одри? — не верил Ивор. Это был единственный разведчик, судьба которого была ему до сих пор неизвестна. Но он был с детства знаком с Фарсалом, все это казалось какой-то чудовищной ошибкой, нелепостью…
— Я не верю! Одри единственный, кто был мне близок. Давно ли он вернулся?
— Неделю назад, раненый, но живой. Сразу обратился ко мне и к Совету с докладом. Не буду тебе его зачитывать. Если кратко — он сказал, что ваша цель была выполнена. Вы установили факт подготовки нойонов к новому вторжению, но в конце они сели вам на хвост. Вы стали терять агентов одного за другим. В конце концов, когда деятельность уже сворачивалась, и вы консервировали штаб-квартиру в Дидфалпе, на вас обрушился один из
Алагар, так звали главу разведки, откинулся на спинку кресла. Изумрудная заколка блеснула в его волосах.
— Теперь говори!
— Хорошо, мастер, но прежде мне бы ещё хотелось знать, что говорят о катастрофе к западу от эрафийского побережья? Это сумеречные?!
— Потом. Если ты не хочешь, чтобы здесь произошла катастрофа, и я перестал тебе верить, расскажи мне сначала о том, как вы все провалили! — властно бросил Алагар.
Ивор присел напротив, вытащил изогнутую рукоять меча без лезвия и положил на стол.
— Спасибо, учитель, ваш гладиус спас мне жизнь.
Алагар взял оружие и спрятал себе за пояс.
— Продолжай!
Ивор отхлебнул вина и начал.
— Дела шли хорошо, мы следовали всем вашим инструкциям до первых дней весны этого года. Мы четко установили влияние, которое нойоны оказывают на фолийцев. Видели, как они обработали правящую верхушку, как разжигают ненависть среди простых гноллов. Они готовят новые акции против нас, используют помощь многих сумеречных магов.
Алагар подозрительно хмыкнул.
— Уверен, именно при помощи отступников с Зейлота они готовятся выступить против всех нас, против Арагона.
— Но то же говорит и Одри, не отходи от темы, как произошел провал и где все архивы?
— В начале марта одного нашего гнолла-осведомителя, служившего курьером-фельдъегерем у генерала Вистана, арестовали, когда он делал нам списки важного документа. Его допрашивали и выяснили, что он интересовался только тем, что касалось нойонов. Верховные правители Фолии уже давно пользуются их услугами, несмотря на неоднократные предупреждения со стороны Светлого круга. Помощь нойоны оказывали не просто так, а в обмен на поставки органических материалов — останков местных жителей. После этого ареста колесо завертелось. В Фолию прибыли несколько
Мы понимали, что миссия обречена на провал. Было решено все свернуть, и как можно быстрее. Я не могу говорить уверенно, но полагаю,
Когда я понял, что они вот-вот возьмут нашу тайную резиденцию, я переписал весь архив, все собранные нами данные на один информ-кристалл, а базисный архив и передатчики уничтожил. Затем я отправился на север, в сторону эрафийской границы. Смог её пересечь нелегально, с контрабандистами. Там я и узнал о резне, устроенной в городе.
Местный князек по приказу Верховного Герцога Брохильда собрал для ареста целую армию. Кроме того, уверен,
В день разгрома штаб-квартиры Фарсал ушел на встречу. Он должен был взять этого эрафийского предателя и через безопасное окно на границе доставить сюда. Я собрался ждать его в условленном месте, уже на территории королевства. Но сразу после пересечения границы я понял, что за мной продолжается погоня. В Эрафию проник один из
Алагар удивленно приподнял брови.
— Он шел за мной по следу, как настоящий охотник, он был страшен. Мне пришлось постоянно спасаться бегством, я не спал несколько дней подряд. Я спрятал информ-кристалл в медальон. Делал это в спешке, и, вероятно, кто-то в штаб-квартире меня видел. Сканируя мысли пленных, нойоны сразу все поняли. От них сложно что-то скрыть. И главное — судя по всему, сами того не зная, мы копнули настолько глубоко, что один из них ринулся за мной в Эрафию. Истинный нойон пошел на страшный риск, не боясь того что, его обнаружат. Меня поразило то, что Арагон будто слеп, не видит или
— Закончи свою историю. Мне интересно, что ты видел в Александрете, что там с тобой произошло.
— Там не со мной одним произошло…
— Важно, что ты видел! Расскажи по дням!
— Чудом вырвавшись из ловушки в городе Мёльде, я старался прорваться в Александрет до начала переговоров. Кроме того, в случае, если встреча с послом сорвется, то я смог бы уйти на одном их наших кораблей, я думал, на полноценную морскую баталию преследующий меня нойон не решится. Незаметно в астрале такую мощь не применить, это намного больше, чем просто дуэль. Я надеялся, что мощь творимых заклинаний выдаст нойона, что Белые явятся мне на помощь…
Алагар посмотрел на него, как взрослые смотрят на детей, задавших слишком серьезный вопрос.
— Но на беду в городе мы все оказались в центре этого ужасного водоворота с покушением на Эдрика. Кругом шли аресты, облавы, обыски. К тому же часть военных и тайной стражи людей ещё с войны настроена против нас. Мне на хвост сел людской шпик из местной стражи. Как колдун слабый, но организатор неплохой. Я хотел воспользоваться катакомбами и пройти в консульство. Но люди уже узнали про лаз. Они расставили в подземелье сумеречные сигнальные метки и напали из засады. Больше десяти монахов. Я не хотел убивать и калечить невинных, поэтому вышел наверх через ответвление туннелей, люди последовали за мной. Догнали, начали угрожать. Тут появился
— Корониус, — Алагар отхлебнул из бокала, — был крупным и влиятельным соперником Эллезара, его смерть — большая потеря для нас…
— Если бы не люди с их подозрительностью, спесью и алчностью! Я бы прошел спокойно прямо туда, успел бы передать послание! А так, думая, что берегу архив, я покинул посольство. Бежал, можно сказать, с поля боя, когда был так нужен… Корониус всегда помогал вам решать дела в Совете. Я чувствую себя многим ему обязанным и должен был его спасти!
— Истинного нойона не одолеть без концентратора энергии или большого отряда сильных воинов, — остановил его Алагар. — Такое не под силу ни тебе, ни мне…
— Но такое случалось прежде, и не раз, об этом гласят древние легенды!
— Легенды обычно правят задним числом. Это для подростков, для тех, кто дышит романтикой и верит, что
— А что, разве нет?
— Всё, не смеши меня! Продолжай!
— Я бросил посла в смертельной опасности и бежал в порт. К счастью, как я тогда считал, Корониус задержал его настолько, что шхуна успела выйти в море. И тут…
— Давай-давай, как это все выглядело?!
— Как рука самого Господа!
— Что?
— Как рука Господа. Я помню, смотрел только на восток, на порт. Боялся увидеть там темную фигуру с багровым мечом. Вдруг яркая вспышка осветила всё. Я посмотрел вверх и вижу, как облака разлетаются по кругу, будто их стирает невидимая метла. Матросы рядом словно ослепли, а мне казалось, будто севшее за море солнце снова вынырнуло из-за горизонта — гигантский красно-желтый шар, окруженный потоками белого пламени. Потом он приобрел форму, похожую… я не знаю… скорее всего, на гриб. Я глянул в астрал и толком не успел среагировать… На меня двигался настоящий шквал, стена силы, хотелось отвернуться, спрятаться, но это было невозможно. В реальности по воде прокатилась дрожь, все нарастающая и нарастающая рябь. Море схлынуло и вернулось, поднимая волну, готовую смести весь город.
Алагар и сейчас видел, что на лице его ученика отражался ужас и бессилие перед происходящим. Астральные следы мыслей Ивора были горячи от переживаний. Казалось, что со словами молодого разведчика в роскошный дворец среди благополучного и лучезарного Рейхавена прорываются мрачные и безжалостные нотки
— Матросы прыгали за борт, капитан выкручивал штурвал. Астральный удар сбил меня, обездвижил, и больше я ничего не помнил. Судя по всему, волна подняла корабль, вместе с остальными, только отчалившими из порта судами и обрушила на город. Чудом оставшись в живых, я осмотрелся и понял, что медальона со мной нет. Его унесло потоком и, скорее всего, он затерялся средь множества обломков в полуразрушенном городе. Затем, — после паузы продолжил Ивор, — мне удалось добраться до границы. Почему-то сам Творец решил избавить меня от медальона с доказательствами, но кошель с деньгами остался при мне. Я решил вернуться сюда. Уверенности насчет того, что преследовавший меня истинный нойон убит или ранен — нет. Теперь ваш черед. Расскажите, что тут устроил Фарсал? Что думают в Совете?!
Алагар пересел поудобнее.
— Подожди, еще не время Ты так и не знаешь, что это был за взрыв?!
— Не знаю. В городе я уже слышал, все говорят о сумеречных, но никто ничего толком не знает.
— После того, как это случилось, устроили экспедицию на Зейлот, с разрешения и по просьбе Арагона. Они дали свои корабли, что могут идти против ветра и морских течений, не тонут в штормах. Экспедиция вернулась очень быстро.
— Неужели сумеречные не приняли от них помощь?
— Да, не приняли. Они теперь вообще ни от кого её не принимают. Экспедиция показала, что весь остров, весь Зейлот испепелен выбросом энергий немыслимой силы. Все сумеречные и их слуги погибли. Все строения разрушены, даже сама поверхность претерпела значительные изменения. Подобрали несколько раненых и обожженных людей с кораблей, шедших туда или оттуда. Они ничего не могут рассказать. Сейчас большинство из них умерли или их забрали в Арагон. У меня есть только отрывистые показания…
— Но что… — начал было Ивор.
— Мы не знаем! И никто не знает. Сразу по возвращении Белые навязали режим секретности. Нас больше не допускают на их корабли. Ураганные ветры закрыли дорогу к Валтаре. Они напуганы и недоверчивы. Возможно, твои сведения и есть недостающее звено. А может, ты просто свидетель… Совет поручил нам расследовать происшедшее в Александрете. Король Эдрик выслал официальные соболезнования. Он думает, что владыка Корониус погиб в результате наводнения. Тамошний консул Киррь, ты его помнишь, он когда-то был нашим человеком среди стражей границы? Его немедленно вызвали сюда. Киррь встретился со мной и позже давал официальные показания Совету. Труп Корониуса нашли… На нем следы от ранений, какие мог оставить только меч нойонов.
— Ну, вот видите, есть свидетель!
— Но у тебя нет архива, который ты должен был беречь как зеницу ока, а в итоге умудрился потерять каким-то необъяснимо идиотским образом!
Алагар вскочил на ноги. Прошелся по залу, зашел за спину молодого эльфа-разведчика.
— Скажи, ты видишь, сколько во всем этом подозрительного?! Подобная слаженность и четкость с их стороны раньше была невозможна. Нойоны сто лет сидели и не высовывались. И вот внезапно обнаглели настолько, что проникают в Эрафию, безнаказанно убивают нашего посла. После всего этого
— Сложно понять, читают они мысли или нет — возразил Ивор Итон. — Я как-то был в Валтаре по приглашению Солмира, но даже тогда, скорее всего, они не лазили мне в голову.
— Вот-вот, смекаешь?
— И тут появляется Одри и обвиняет меня, — кивнул Ивор.
— Ты близок к ответу, как никогда. Видишь ли, консул Киррь высказал свою собственную версию событий, отличную от того, что говорил прежде Одри, и твоего рассказа. Он утверждает, что нашел среди прибывших на ярмарку крестьян молодого парня, являющегося источником колоссальной магической силы. Ему указал путь датчик астрального контроля. Якобы юноша импульсивно выделился на общем фоне, а затем пропал. У нас его тоже не засекли. Но Киррю повезло, он быстро нашел парня и привез на территорию консульства. Привез, несмотря на всю творившуюся в городе чехарду и требования Эдрика немедленно дать ему в помощь для военной операции против мятежников часть нашей стражи. Киррь поехал улаживать дела с испуганным эрафийским монархом, а мальчика оставил в консульстве в полном распоряжении владыки Корониуса. Посол мудро отказался участвовать вместе с королем в карательной экспедиции против цитадели восставшей знати, дабы не возбуждать антиавлийские настроения, и без того, как ты говоришь, весьма сильные.
Алагар присел на стул рядом с Ивором.
— Посмотри на это вот с какой стороны. Вдруг для нойона этот парень был куда важнее, чем ты со своим архивом. Вот это настоящая загадка! Мои агенты вместе с Киррем осмотрели все морги, лазареты, не привлекая излишнего внимания, входили в контакт с лорд-мэром.
Следов парня нигде нет. Вряд ли его унесло в море, при таком магическом даре он должен был уцелеть!
— Может, нойон забрал его с собой? Вы говорите, Киррь заметил парня по астральному следу, что мешало
— Нойон точно уцелел, его смерть все бы заметили, но парня, скорее всего, он не забрал.
— А вы искали его по новым выбросам силы?
— Да, мы сканировали, все время сканируем окрестности Александрета. След, подобный тому, что описал Киррь, заново появлялся на дороге на Мёльде, но он был много слабее.
— Тогда все ясно, этот парень покинул город и ушел в глубь страны!
— Или же странствующий сумеречный маг показывал детям представление в какой-то деревне…
Алагар подошел к окну. Снаружи гудел город. По широким центральным улицам двигались разноцветные толпы. От буйства красок старый эльф поморщился и задернул легкую полупрозрачную штору.
— Теперь мне надо решать, что делать. Если в Совете узнают, что ты здесь, от меня потребуют твоего ареста. С другой стороны, прятать тебя в какой-нибудь дыре глупо. Ты ценный свидетель и в то же время ты непревзойденный профессионал в разведке. Одно твое амурное дело стоит труда всех наших глаз и ушей в Эрафии.
— Это было взаимное чувство! Из-за этого у меня появились враги и завистники в королевстве людей. У нас ухудшились отношения с их тайной службой, с Оллином Эй-Тоем. А сейчас он мог бы нам здорово помочь.
— Неважно. То, что в тебя влюбилась дочь Эдрика, стоит того! Ты ведь наверняка видишь себя когда-нибудь на троне Грифонхатов?!
— Оставьте ваши шутки, мастер! Это не смешно, кроме того, у неё есть брат. Когда чувства и политика, чувства и власть идут рядом, то, скорее всего, все кончится трагедией! И я, и она нажили себе врагов!
— Но тем не менее ты имеешь в Эрафии связь, которая сильнее и могущественнее, чем многие мои связи здесь. А главное, влюбленные всегда искренни. Поэтому, я полагаю, тебе предстоит новое задание, как раз на территории королевства людей.
— Я слушаю.
— Мне хотелось бы разобраться во всем происшедшем, начиная с необъяснимых действий Одри и кончая причинами, которые побудили скрывающегося нойона напасть на Корониуса. Надо понять, как это все связано с заговором против Эдрика и взрывом на Зейлоте! Ты чувствуешь, что тут слишком много вопросов?
Ивор кивнул.
— Я бы прибавил ещё полное бездействие и безразличие Арагона!
— Этот вопрос, — Алагар нахмурился и приложил руку к губам, — оставь мне. Ты и так многим рискуешь. Ты будешь работать один. В Эрафии о твоей миссии будет знать только Киррь. Для остальных ты мертв. Но не обещаю полной безопасности. В худшем случае, если на тебя объявят охоту здесь, я предупрежу!
— А нельзя проверить Одри? Вдруг это его схватили нойоны, а потом выпустили?!
— Нельзя! Ты сам знаешь,
— Вы очень храбры, учитель. Вы не боитесь поссориться с Эллезаром, хотя он сосредоточил в руках огромную власть.
— Да, и она кружит ему голову. Он считает себя во всем равным Истинным Магам, плюс этот комплекс по поводу сингмарского происхождения…
— Наверно, за эту жесткость его и любят
— Это слишком сложный вопрос, чтобы мы с тобой здесь, — Алагар указал на стены, — его обсуждали! Уверен, ты
— Поиск архива также входит в мои обязанности?
— Конечно!
Алагар подошел и заключил его в крепкие объятия.
— До свидания! Я никогда не смогу сказать тебе «прощай». Кони внизу, границы будут для тебя открыты. Гладиус, извини, дать не могу. Нужно отвезти его в Арагон.
— Жаль, славная вещь! Надеюсь, когда вернусь, гладиус вновь будет с вами. Да пребудет с вами Священный Лес!
Ивор обернулся и пошел к дверям. Он уже хотел выйти, когда Алагар окликнул его.
— Помнишь, что я говорил о том парне? Возможно, он ключ ко многим загадкам!
— Да, учитель, — поклонился разведчик. — Знать бы только, где он?
Двери за ним захлопнулись, и Ивор сбежал по широкой мраморной лестнице.
В это самое время, никак не подозревая, что его имя склоняется в столь высоких кругах, Гримли Фолкин шел по новой клекстонской дороге. Вместе с Толином ему повезло проделать верхом большую часть пути. Сначала как проводникам герцога Рууда, затем в попутном караване, что вел случайно встреченный друг Гурта. Однако все равно они не могли поспеть в Клекстон к первым дням осени.
Всю дорогу друзья обсуждали предстоящее испытание. Они знали, что для поступления в Королевскую академию боевых искусств, тактики и стратегии надо сдать экзамен на владение оружием и показать свою грамотность. Последний закон сразу отсекал от этого кладезя знаний и военного опыта множество бедняков из крестьян или низших ремесленников, хотя многие из них были готовы к боям куда лучше закормленных детей знати. Однако и богатым семьям, отправлявшим туда своих отпрысков, также следовало заранее позаботиться об их подготовке. О неподкупности мастеров Королевской академии ходили легенды.
Так вот, в тот день, когда Ивор покидал эльфийскую столицу, Гримли и Толин довольно быстро шли по клекстонскому тракту.
В этом году холодало как-то особенно резко. Друзьям предстояло пройти через лес, чтобы ближе к вечеру добраться до ближайшего хутора. Они торопились: ночью даже на такой крупной дороге, как клекстонский тракт, было небезопасно. Толин все время болтал. Сейчас он рассказывал, как надо выращивать пататы под землей, чтобы они не захирели от недостатка солнечного тепла и света.
Друзья шли по лесу. Верхушки сосен сияли заревом отраженного заката, а ниже царила мрачная, холодная сырость.
— Знаешь, я думаю, лучше развести костер, пока мы окончательно не замерзли. До этих селян мы все равно не дойдем, а спать хоть как-то надо! — вставил Гримли.
— А я тебе говорю, тут два раза поливаешь водой, стекающей с серной кучи, и только тогда…
— Толин, ты слушаешь, что я тебе говорю?
— Да ты послушай, эти, значит, воды можно ведь из-под земли гнать и на обычные поля пустить. Представь, сколько урожая будет тут тогда?! Прости, я прослушал, ты что-то сказал?
— Повторяю специально для тех, кто под землей! — громко крикнул ему в ухо Гримли. — Сходим с дороги и ищем подходящее место для костра. Спать надо!
— Ты прав, я жутко устал. Думаю, найдется хоть одна подходящая прогалина, а веток нарубить это всегда пожалуйста, — гном указ на висящий за плечами топор.
Они прошли не больше ста шагов в сторону от дороги, как Толин почувствовал запах костра.
— Ты уверен?
— Да, я не ошибаюсь. Это точно костер, и, более того, на нем жарят кролика и жарят уже минут пять.
— Как ты это различаешь?
— Магия! — состроил жуткую гримасу гном.
— Пошли, у нас, кажется, есть шанс поесть, не собирая сырые палки по всему лесу, — радостно подтолкнул его Гримли.
— Да не ори ты так, а то можно и остаться в этом лесу! Вдруг это костер разбойников? — осадил его Толин.
— Ну, с твоим везением мы сразу наткнемся на слуг Темного культа бессмертных, — съязвил Гримли, но все же пригнулся.
Они пошли, переступая через лежащие укрытые мхом стволы и кучи опавшей листвы. Приглядевшись, друзья различили в сорока-пятидесяти ярдах от них в глубине темного леса маленький огонек костра.
Кругом были ободранные, мокрые кусты и покрытые серым лишаем загнивающие березки. В пролесках темнел вечнозеленый папоротник. Вначале на полусогнутых ногах, потом ползком они подобрались совсем близко. Гримли чуть не обругал Толина: тот оказался прав!
Вокруг костра сидели шестеро. Большинство явно из беглых крестьян, один наемник, закованный в потрепанную кольчугу. Вокруг валялись какие-то мешки, тряпки и множество оружия. Топоры, мечи, три лука и арбалет. Гримли сразу бросился в глаза большой черный изогнутый лук без тетивы. На нем белыми светящимися рунами были выведены какие-то письмена.
— Эльфийский, боевой… — шепнул на ухо Гримли Толин.
Это удивительное оружие привлекло внимание не только Гримли. Сидевший к ним спиной наемник вдруг встал и обошел костер, на котором на самодельных вертелах жарились два кролика. Он взял в руки лук и стал изображать, будто целится в темноту точно над тем местом, где прятались Толин и Гримли. Все засмеялись. Речь была эрафийская, но с акцентом. Наконец, дичь была готова, и тут же из мешков появились бутылки с огненной водой. Гримли все надоело — надо было или выходить и представляться, или рвать отсюда когти. Осторожно приподнявшись, он вдруг замер: у костра лежал связанный человек, вернее, скорее всего человек. Руки пленника были белыми, как у людей и эльфов, а не зелеными, как у гоблинов и орков, и не мохнатыми, как у минойцев и гноллов. Ноги несчастного также были связаны. Толин прижал Гримли к земле. Несколько сидящих все же обернулись к ним, но видимо решили, что им просто померещилось.
Несколько минут гном убеждал Гримли, что надо не уходить, а подождать, пока разбойники напьются, и освободить пленника. Ждать пришлось недолго. Вскоре фляга пустой полетела на землю, а одетый в кольчугу мужик подошел к пленнику. Пнул его и, посадив спиной к дереву, сорвал с головы мешок. Гримли ахнул. Это была девушка с длинными прямыми золотистыми волосами. Форма ушных раковин говорила об её эльфийском происхождении. Левая щека припухла от сильного удара, снизу на подбородке и щеке были видны порезы и ссадины.
— Ну что, сучка, очухалась? — усмехнулся мужик в кольчуге. Остальные сидевшие за костром засмеялись, обсасывая последние кости, вытирали жир об себя. У большинства были очень плохие зубы, и они с трудом жевали даже отлично прожарившееся мясо, часто сплевывая и отрыгивая.
— Ты уже догадалась, мы уже с тобой поиграли, — начал один из них, отставив флягу.
— Но нам мало, — потирая живот, вставил другой.
— В несознанке ты такая податливая! — заметил старший, проведя рукой по голове пленницы. Играя, он теребил грязными пальцами её золотистые волосы.
— Давай-ка по-хорошему, а, красотка? — усмехнулся тот, что держал флягу, и, встав, направился к ней.
Эльфийка молча со злобой смотрела на них. Но через мгновение, резко изменившись в лице, с похотливой плутоватостью во взгляде, бросила:
— Да из вас никакие мужчины! Я ничего не почувствовала. Впрочем, могу показать вам то, на что ваши разжиревшие жены и шлюхи за полциллинга в час не пойдут!
Гримли был так поражен этой в ней переменой, что даже привстал, и Толин не успел его удержать. Эльфийка заметила фигуру во мраке и чуть заметно кивнула. Один из бандитов, видимо, принял это на свой счет. Он приподнялся, рыгнул и, отхватив ещё пуншу, принялся обходить костер, под общий смех и улюлюканье спуская штаны.
— Так вы по одному, как мило, — облизнулась эльфийка, — ноги-то развяжите! — Мужик в кольчуге вытащил нож и перерезал веревку.
— А руки? — Главарь на миг задумался, но, предвкушая удовольствие, разрезал и эти путы. Эльфийка встала и поцеловала своего освободителя. Все остальные приподнялись и похотливо наблюдали, как левая рука девушки исчезла в штанах первого счастливчика.
— Пойдем отсюда, — предложил Толин.
— Нет, — шепнул Гримли стоя, — тут все не так просто!
— Да что тут понимать? — сморщился от отвращения гном. И тут их оглушил жуткий истеричный вопль. Гримли и Толин разом обернулись и замерли, пораженные.
Мужик в кольчуге катался по земле, держась за наиболее пострадавшую часть тела, приходившуюся ниже живота. Впрочем, ему относительно повезло, а тот бандит, что приспустил штаны, встав в очередь за главарем, получил удар ножом, прямо в шею. Нож девушка вырвала из рук поверженного бандита. Остальные, увидев, как беззвучно опрокинулся на спину их товарищ, схватились за оружие, но пунш сыграл с ними злую шутку. Подпрыгнув и перевернувшись в воздухе, эльфийка оказалась подле валявшегося на траве черного лука. Казалось, тот сам влетел ей в руки. Один взмах ладонью, и на горящей огнем тетиве оказалась стрела, направленная на четверых мужиков с топорами и мечами в руках.
В этот момент за спиной эльфийки поднялся поверженный прежде главарь. В его руках блеснуло острое лезвие, но тут из кустов на него обрушилось что-то жесткое и тяжелое. Когда он затих, на обескураженных и вмиг протрезвевших бандитов смотрели уже трое. Коренастый гном с тяжелым топором, молодой парень, напряженно замерший с дубинкой в руках, и полуобнаженная эльфийка с магическим луком.
Бандиты сообразили, что их шансы невелики. Они бросились наутек, но бегство уже не могло их спасти. Эльфийка безжалостно пускала стрелу за стрелой, и те люди падали, освещая лес яркими вспышками. Воздух наполнил неприятный запах. Последний уцелевший разбойник в ужасе бросил оружие и, пав на колени, завыл о пощаде, но прямо в лицо ему ударила огненная стрела, тот дернулся и затих.
— Да остановись ты! — схватил за руки разъяренную девушку гном. Толин силой вырвал из её трясущихся рук магическое оружие, и тут же был брошен через бедро. Он потерял оружие, а лук вновь оказался в руках ловкой и сильной воительницы.
— А вы кто и что вас дернуло сюда вмешаться, а? Давно ли леса страны людей наводнили гномы?!
— А вы, извините, — кряхтя, вставал, опираясь на руку друга, гном, — собственно, сами кто?
— Я спросила первой! — На её лице вспыхнул румянец. Дунувший ветер обдал друзей искрами и поднятым с костра пеплом.
— Ладно, — остановил спор Гримли, ему нравилась эта волевая и смелая девушка, к тому же, судя по оружию, знакомая с высшей эльфийской магией.
— Я Гримли Фолкин из… Мёльде, — в глазах незнакомки хотелось выглядеть выходцем из города, а не какой-то задрипанной деревеньки, — мы едем в Клекстон поступать в королевскую школу войны!
Гном отряхнулся и упер руки в бока:
— Я Толин Атой, племянник Кланси Атоя, хозяина западных копей и замка Татра! По просьбе совета старейшин направлен на обучение в клекстонскую Академию. За последние годы я порядочно достал всех своих родных! Вот и направили сюда, чтобы
Эльфийка прикрыла ладошкой рот, чтобы не выдать улыбки, и, наконец, безудержно засмеялась. Гном пафосно поставил ногу на бревно, на котором прежде сидели разбойники, а оно переломилось пополам. Толин снова потерял шлем и упал, издавая страшные проклятия. Гримли также не удержался от смеха и протянул другу руку.
Девушка положила лук на землю и, набросила себе на плечи какую-то тряпку из разбойничьих мешков.
— А я — Илирвен, — сказала она. — Илирвен Мей, я слушательница второго года в Клекстонской академии военного мастерства. Занималась стрельбой из лука. У нас всего тридцать человек учатся, две девушки, и обе из Авлии.
— Наверное, пристают все? — съязвил Толин.
— Это дети благородных господ, воспитанных в традициях рыцарства, они не пристают, а ухаживают!
— Крепкие парни?
— Покрепче вас будут, дорогой гном.
— Давайте на «ты», — снова выступил в роли миротворца Гримли.
Рядом пришел в себя раненный в столь уязвимое место главарь банды. Илирвен вскочила и наотмашь ударила его сапогом по лицу. Тот откинулся на спину и захрипел, сплевывая кровь. Эльфийка снова хотела его ударить, но Гримли схватил её, обнял и оттащил в сторону, возможно, сохранив жизнь этому калеке.
— Отпусти, я все равно его убью! — кричала она, но вырывалась уже вяло.
Гримли вдруг понял, что
— Мне холодно, холодно! Это сон, да? — она прошептала ещё несколько фраз, обвила шею Гримли руками и закрыла глаза.
Толин ничего не понял и решил, что эльфийка потеряла сознание от перенапряжения или в припадке ярости. Гримли жестом удержал его от попыток ударами по щекам привести её в чувство.
— Успокойся, она просто спит! Устала, переволновалась и спит, не мешай, — шепотом сказал он.
Гном оттащил избитого, плачущего мужика в сторону. Затем положил одна на другую несколько тряпок, кинул дорожный мешок, и Гримли бережно опустил эльфийку на эту импровизированную постель.
— Ты, ублюдок, — Толин схватил хныкающего разбойника, встряхнул и, подняв, прислонил к дереву. — Что вы с нею сделали?! Что вы с нею сделали, твари, говори!
— Да ниче… ничего… аааай, как больно, — заливаясь соплями, сипел мужик. — Буч, — он указал на тело убитого разбойника со спущенными штанами, — хотел её поиметь, пока она не соображала, но ничего не смог! Он уже старый!
— Он, значит, без сознания, а ты решил в сознании, мразь! — Толин толкнул разбойника, и тот рухнул наземь. Гном хотел ещё раз ему врезать, но как-то сдержался.
— Как вам удалось её схватить? Говори, или тебя живым здесь в землю закопаем! — гном указал на Гримли, который как раз стаскивал в кучу тела убитых. Несмотря на протесты Толина, он все же вознамерился их похоронить.
— Только не бей, борода! Только, тьфу, не бей, я все скажу! Мы промышляем на этой дороге три месяца, пока тепло в лесу. Эти люди были местные крестьяне, я их подобрал, сам-то раньше в Фолии крутился. Сперва вместе на хуторе таились, да кто-то местный разъезд навел, мы в лес. Там на хуторе-то постоялый двор, и мы колдунью-бабку одну встретили. Она средства от ран и всякий яд готовила. Как какого одинокого и богатого путника приметим, сразу к ней. Она яд готовит медленный, чтобы тот уйти смог, а мы его уже в лесочке и прибирали. Потом мы её в городишко к северу переправили, в Клекстон людей сейчас больше едет. Она там в харчевне и подливала. Стала всей шайкой верховодить, я половину денег и добра ей отдавал!
— Вот падаль! — гном брезгливо пнул его в бок.
— Слушай, Гримли, ты зря все тут затеял! Вот эта лопата, к чему такие реверансы? Давай их повесим. Кругом серый темный лес, скучно — никаких украшений. А так, представляешь, на березе один, на сосне другой… — гном похлопал парализованного страхом бандита по щеке.
— Нет, — Гримли столкнул в яму тело первого бандита, — мы отведем его в Клекстон и сдадим стражам. И это награбленное добро тоже! Хотя меч, — он крутил в руках клинок, снятый с убитого Илирвен несостоявшегося насильника, — меч я, пожалуй, заберу себе.
Гном обернулся к пленнику:
— Вот видишь, мой друг говорит дело, тебя повесят не в лесу, а на площади. Или устроят твоей заднице такую встречу… будешь прожарен не хуже кролика!
Гном откусил с вертела недоеденный кусок.
— Ну и что, — вдруг озлобленно фыркнул мужик, — вы все всё равно сдохнете, сдохнете! И рыцари богатые тоже, все до единого! В Клекстоне я встречал блаженного. Он говорит — конец мира близок. И огненная бездна раскроется пред нами! Вы все подохнете, а чистые вознесутся! Вестники смерти с юга летят! Я ему верю и другие верят. Думаю, вы сами столько набедокурили, что присоединитесь ко мне, когда кончится свет! — И он зашелся безумным бессмысленным смехом.
— Что ты сказал, — бросив кривую лопатку, Гримли подскочил к пленнику и схватил за разбитый подбородок. — Что ты сказал?
— Конец вам, падлы, все горим в одном большом костре, а значит, грабить можно безбоязненно!
Гримли нагнулся, его взгляд вновь выпал в астрал — он увидел мерзкое тело бандита. Увидел всю гору грехов, распутств и пороков, о которых тот думал.
— Давай, давай, покажи, каков он из себя, этот пророк, покажи! — шептал Гримли и вдруг коснулся астральным взором чего-то нежного. Бандит завыл и обмяк. Тут же вернувшись к реальности, Гримли увидел, как из ушей и носа разбойника течет кровь, волосы встали дыбом, будто его ударила молния.
— Что ты с ним сделал? — испуганно спросил Толин.
— Ничего. Так, в глаза посмотрел. — Гримли, тяжело дыша, встал и отошел в сторону. Он ещё не говорил Толину о своем даре и понял, что переборщил.
— Можешь не связывать, теперь не убежит, — остановил он гнома.
— Хорошо. Давай уже спать, а то и утро скоро, и костер погас!
Устраиваясь поудобнее на мешках с ворованной одеждой, Гримли думал о неожиданном пленнике. Вспоминался Александрет, дядя Том, темный воин на крыше.
Им предстояла ещё неделя пути, и ждала не одна переделка. В дороге они сдружились с Илирвен. Эльфийка обещала познакомить их со всей Академией. Если из Александрета выезжали двое едва знакомых между собою приятелей, то в Клекстон прибыли трое друзей, каждый из которых был готов рискнуть жизнью ради другого.
Примерно тогда же, когда Толин, Гримли и Илирвен въезжали в Клекстон, в нескольких тысячах лиг к югу от них в самом сердце башни, что черной громадой пронзала облака над островом, шел Нагаш — тот самый темный воин, битву которого с Корониусом так часто вспоминал Гримли. Нагаш, как и другие нойоны, недолюбливал Колдсоул и встречался с главой разведки на его территории только по необходимости. Отблески огня негасимых светильников играли на его фиолетовом доспехе, отражались от браслета молчания, надетого на правую руку нойона. Нагаш не доверял никому, и с Моандором его в очередной раз свел исключительно взаимный интерес, а также возникшая у обоих нойонов уверенность в успехе. Именно они создали предварительно одобренный советом план новой войны. Теперь Нагаш хотел сообщить, что готов отбыть с новой важнейшей миссией.
Последняя подъемная платформа. Коридор, залитый голубым светом переливающихся под потолком энергетических батарей. Вдоль стены выстроились рыцари смерти с блестящими
Гагатовые плиты звонко разносили шаги нойона по всему залу. Среди этого мрачного чертога как яркий бриллиант в темной оправе замер в своем трофейном доспехе владыка Моандор. Начиная с того рокового совета в Агону он не изменял своему «белому» образу. Глава разведки сидел на троне, прикрыл лицо рукой и был погружен в медитацию. Он уже осознал, что Нагаш здесь, но ещё не мог вернуться к нормальной реальности. Одна нога сползла с верхней ступени и время от времени непроизвольно подергивалась. На мгновение Нагашу показалось, что перед ним смертный человек.
— Ты пришел как раз вовремя, — Моандор потер уголки глаз, встал и направился навстречу гостю.
— Мы все обсудили. Операция вот-вот начнется, и я вылетаю в Эрафию. Я хотел узнать, нет ли каких-нибудь мелких поручений?
Нагаш остановился у информационной панели, изображавшей планету. Почти весь шар был покрыт водой. Два крупных куска суши. Один в северной части, большой и просторный, протянулся от экватора до полюса, другой — меньше — был покрыт льдом и горами у самого юга. На большом континенте различались леса и степи, горы и реки, доминировали зеленые и желтые цвета.
Но вот вся картина пришла в движение, будто взор наблюдателей падал на это большое пространство, и разрастающаяся поверхность становилась все более плоской.
— Астральный глаз?
— Да, смотри!
Око опускалось с высоты в несколько лиг, все ниже и ниже. Из облаков выплывали края тропического леса. Голубая лента воды, а за ней саванна, тянущаяся на север до самого горизонта. Тело реки бежало вдоль леса. Равнина вокруг была плодородна, и тучные стада поднимали пыль ближе к востоку.
— Граница Фолии и Таталии. Вон там, — указал рукой Моандор, — фолийский наблюдательный и таможенный форпост. Дорог тут мало, дань берут с кораблей, плывущих в дельту Шайи, к морю.
— С этих купеческих лодок? — в свою очередь указал на огромную виртуальную картину Нагаш.
— Да, но это не купеческий караван, а переодетые воины Таталии. В трюмах каждого судна полно минотавров. Фолийцам не выдержать первый натиск.
— Их правительство предупреждено?
— Будет. Мой лучший ученик Дракис выехал в Эджвотер. Там он встретится с герцогом Брохильдом и передаст военный план этой осенней кампании. Эти сведения оказались у нас в руках благодаря сделке с верхушкой Таталии. Как видишь, никакого изощренного шпионажа, все было нетрудно.
— Теперь таталийцы обречены?
— Да, в договоре сказано, что мы занимаем территории и спасаем их лишь в случае поражения или серьезных проблем в военной кампании. С недавних пор в Асанне завелось несколько неплохих военных стратегов. Фолия наверняка бы проиграла, если бы мы не позаботились об этом.
— А если таталийцы поймут, что мы продали их военные тайны?
— Они поймут, но в итоге останутся на нашей стороне. Их правящая клика в наших руках. Это ключ к успеху, народ ничего не знает и для нас сейчас не опаснее стада.
Моандор указал на голограмму.
— Война, которая вот-вот начнется, приведет нас к власти над всем миром.
— Но если мы не успеем среагировать, и Фолия возьмет верх?
— Нет, победа в итоге будет за нами!
Нагаш лишь улыбнулся.
Изображение прояснялось с каждой секундой. Купеческие ладьи подходили к мостикам таможенного форта. Их встречали с десяток гноллов и ящероголовых. На смотровой башне, возвышавшейся над фортом на тридцать футов, мирно дремали несколько гноллов-стрелков.
Они не знали, что спрятанные на корме причалившего корабля лучники таталийской армии уже выбрали их в качестве первой мишени. Сонные гноллы не встрепенулись, даже когда с мостиков послышались крики, а затем топот десятков копыт. Размахивая огромными обоюдоострыми топорами, высыпавшие из трюма минотавры мгновенно смяли сопротивление таможенников и ринулись к воротам форта. Лучники открыли огонь, и с разных сторон в смотровую башню одновременно врезались два десятка горящих стрел. Фолийцы не могли прийти в себя, а минотавры уже сбили с петель ворота форта и ворвались внутрь. Только тогда их встретили гноллы-копейщики и люди-ящеры с эрафийскими арбалетами.
Первый корабль отошел от причала, и его место занял второй, третий… Минотавры, люди, подземные троглодиты с кривыми саблями в течение получаса вырезали все население форта. Овладев плацдармом, они начали оборудовать место для переправы перед основной массой войск, что должна была к вечеру выйти на противоположный берег.
Астральные глаза настолько снизились, что минотавры при желании могли бы их заметить. На экранах были видны следы штурма: затоптанные насмерть копытами минотавров дети фолийцев, голова гнолла, торчащая на воткнутом в груду тел копье, и рядом утыканные болтами косматые тела минотавров. Несколько сгоревших домов, обвалившаяся смотровая башня, похоронившая пытавшихся спастись мирных жителей…
— День начался удачно, — заметил Моандор.
— Ты можешь оценить доступные нам потери в этом фолийском деле? Ведь
— Да, дела с желтым Стаахом совсем плохи. Некромантия переживает не лучшие времена. Однако не меньше полумиллиона убитых, думаю, можно будет поднять. Не забывай, в нашем новом деле главная ставка — на живых.
— Времена и правда меняются, жаль что Сандро не понял этого. Ты хотел что-то мне сообщить об Эрафии, — напомнил Нагаш засмотревшемуся на картину разрушения Моандору.
— Да, — глава разведки свернул проекцию и отошел к окну.
Здесь, в Колдсоуле, розоватая заря только разрывала утренний полумрак, тогда как в Фолии уже наступило утро. Багровый глаз малой луны стремился скрыться в морской пучине.
Нагаш глубоко вздохнул, будто сокрушаясь над чем-то.
— Думаешь, мы сможем выправить ситуацию, если Стаах совсем кончится? Имеет ли это смысл? Думаешь, Хаид хотел этого?
— Шанс есть. Ведь тогда, давно, смерть не просто так миновала нас…
Моандор закрыл глаза. Почти тысячу лет назад на том месте, где теперь среди выжженной равнины возвышается город и главный купол Агону, была деревня хлебопашцев, платившая дань варварам с востока. Раз за разом приходили они из-за черной гряды и выжигали всех, кто не успел собрать дань. Длительное время селяне собирали выкуп в один амбар, вечером была гроза и молния попала именно туда. Все сгорело дотла. Люди в ярости бьют стражей за то, что те не смогли спасти хоть что-то. Теперь их всех ждет рабство, а деревню — огонь и яростная месть орков.
Потом с факелами в руках подходят они к хижине на отшибе. Врываются внутрь и тащат куда-то человека лет сорока, одетого в жалкие лохмотья. Подводят к месту пожара, громко кричат, что он — прогневивший Вечное Небо, вновь навлек на всех несчастье. Почему он не покинул их, не убрался вон?! В него летят камни, его ведут к капищу, где приносятся жертвы Вечному Небу. Привязывают к столбу, а тот поднимают высоко вверх, обкладывая дровами, соломой. Толпа женщин прорывается сквозь верную вождю стражу. У них в руках камни, палки. Лица перекошены от ярости, всклоченные волосы, как они ужасны, грязны, мерзки… Многие камни попадают в цель, привязанный к столбу истекает кровью, но все равно молчит, старается не смотреть на своих мучителей. Он глядит вверх и видит будто огромную черную воронку, затмевающую свет предрассветных звезд. Воронку, заслоняющую небесные светила, даже столь яркий в этих широтах диск красной луны. Она опускается, будто прямо к нему тянется с небес огромное темное щупальце…
Все вокруг мокрое, люди долго не могут зажечь огонь, но вот первый факел дал настоящее пламя, а не сизый дым. Оно разгорается, и тут…
Нагаш астрально толкнул Моандора и вывел его из забытья.
— Ладно, все пустое, — прошептал глава разведки, — ты спрашивал про Эрафию. У одного моего агента там возникла проблемка, но совсем небольшая.
— Слушаю.
— Ты уже спасал этого человека от случайной смерти в Александрете, теперь его нужно вытащить из расставленной ловушки.
— Этот вице-канцлер? Знаешь, последний доклад заставил меня усомниться в верности твоего выбора. Он слаб для нашего дела. Он вдовец, но так и не женится. В сорок лет не имеет детей. Он никого не любит. Это большой недостаток — отсутствие привязанностей. К тому же он слишком лжив и труслив, нам нужны фанатики, а не льстивые царедворцы.
— Пока он нужен таким, каков есть. Отыграет — выбросим. А любовь, коль уж он человек, может и случайно проснуться. Насчет привязанностей ты полностью прав. Об этом надо подумать. Он в опасности из-за страха одного его бывшего сообщника. — Моандор рассказал об ультиматуме купца Йодля.
— Убить этого торговца и забрать документы?
— Только смотри, что бы никаких следов и указаний на моего агента.
— Не учи меня жить, я тысячу раз делал и не такое.
— Ясно, — Моандор вернулся к основанию трона, — мы снова встретимся тогда, когда начнется вторжение. На совете в Агону надо будет выбрать правителя. Я предложу тебя, что скажешь?
У самых дверей Нагаш обернулся и впился в главу разведки огненным взглядом истинного.
— Я не пойду, бери
— Если я все равно тебя выдвину, ты отзовешься?
— Да…
— До встречи. Смерть — путь к жизни!
— Смерть — путь к жизни!
Нагаш вскинул руку и вышел из зала приемов Колд соула. Вскоре с аэроплощадки в небо взметнулся всадник в фиолетовом доспехе и черном плаще. Он сидел на черном коне с красными глазами, длинной гривой. Это был летающий конь Сатай, продукт собственной магической мысли Нагаша. В том месте, где копыто касалось невидимой опоры, в воздухе били тонкие синие молнии, а коня вместе с седоком поднимало все выше и выше. Сатай рвался вперед, и Нагаш не смотрел по сторонам. Магический глаз какое-то время преследовал его, показывая владыке Колдсоула все движения его опасного компаньона. Лишь когда остров скрылся в синеющей дали, око было отозвано.
— Переключить на сорок третий зонд, — велел Моандор, и изображение мчащегося черного воина исчезло, сменившись видом тысяч легких таталийских всадников, двигающихся по дороге на Тайшет.
Нойон был доволен: ни одна операция прежде не начиналась столь удачно. Хотя он и не знал в точности, как поведут себя арагонцы, но надежды будили в нем странную, казалось бы, давно угасшую страсть к действию. Наибольшую уверенность вселяло то, что его источник из самого Светлого Круга не был обнаружен. На столе, возле которого стоял Нагаш, лежал зеленый информ-кристалл, недавно доставленный
Взгляд Моандора потерял фокусировку. Таталийцы на экране успешно наступали по всему фронту.
«Гость прибыл!» — Магическое послание дошло до адресата. Седой старик с длинной белой бородой и живыми подвижными глазами вышел в коридор. Ещё несколько ярдов, он встал на квадратный выступ и исчез.
В тот же миг в небольшой домик, примостившийся на склоне снежной вершины, вошел путник — коренастый эльф с длинной копной черных волос, собранных на темени блестящей заколкой.
Здесь, в северных широтах, поздней осенью солнце держалось у самого края небосвода. Выложенные белым камнем стены и башни Валтары сливались с бесконечностью заснеженной тундры и широкими вершинами потухших вулканических сопок. На тысячи миль вокруг не было никакой растительности, только хрустальные шпили, вырастающие из белых гор, — города арагонцев.
Белые маги были таким же древним союзом, что и нойоны. Однако во всех их городах число жителей было в десятки раз меньше, чем в одном городе обессмерченных аколитов. Зато здесь было много одушевленных, искусственно созданных тварей. Высокая мораль претила истинным магам эксплуатировать живых. Однако были и свои исключения. Некоторые существа неплохо устроились в мире магов, самые известные из них — гремлины. Зеленые человечки, похожие на маленьких орков, юркие и исполнительные работники. Они пролезали даже туда, куда не проходила рука человека, и за минуту делали столько дел, сколько другие не успевали за час. Не больше десяти дюймов ростом, они носили красные, желтые и голубые колпачки, в зависимости от того, к какой стихии был ближе их хозяин и какие функции он им поручал. Впрочем, гремлины годились лишь для работы в маленьком и загроможденном пространстве, а большие города требовали средств связи и перевозки грузов. Для этого лучше всего подходили горгульи. Ожившие каменные демоны, они годились как к работе, так и к боевым действиям. Наконец, основой арагонских сил были человекоподобные одушевленные существа — големы. Их тела в зависимости от задач создавались из камня, железа, золота или цельного кристалла.
Подлинным символом могущества Арагона был Легион Титанов. Все изощренное знание о силах стихий служило тому, чтобы вдохнуть жизнь в тела этих исполинов из металла и камня. Непобедимые могучие воины, своими кристаллическими мечами они были готовы нести суровую волю магов в любой конец света.
Алагар, а гостем был именно глава эльфийской разведки, вошел в домик, отряхнув сапоги и сбросив снежные комья с плаща. Пара золотых големов поклонились, разведя в стороны сверкающие алебарды, впустили гостя. На столе, готовя редкостный карнский чай и разные вкусности, суетились несколько гремлинов. На кровле по периметру дома замерли горгульи.
— Чай готов, господин, чего изволите, господин? Лимончик, господин? — заверещал старший гремлин в смешном синем колпачке с блестками. Алагар протянул руку к чашке. Здание дрогнуло, и чай пролился на ноги гремлину, заставив его фыркать и вытираться. Эльф понял, что хозяин гостеприимного дома вернулся.
И действительно, гремлины исчезли со стола, големы взяли на караул, а двери открылись сами собой. Вошел старик в белых одеждах с посохом истинного мага в руках и гладиусом на поясе. Алагар приветствовал мага, преодолевая страшное астральное давление. Эльфу казалось, будто он слишком долго смотрит на солнце. Он несколько раз зажмурился, но перед глазами по-прежнему играли золотые и черные пятна.
— Извини, иногда не успеваю смирить себя. Не пользуйся астралом, поговорим так.
Алагар потряс головой, прогоняя морок.
— Может, выкурим по трубочке южного табаку? — предложил маг.
Чайник сам поднялся в воздух и стал разливать содержимое по чашкам. Прямо в воздухе материализовались две трубки и кисет табаку. Непринужденная обстановка сделала Алагара более разговорчивым:
— Расскажите мне, Солмир, чем все же закончилась экспедиция на Зейлот, какие сделаны выводы?
Маг повел носом, будто принюхивался к аромату. Потом чуть-чуть отпил.
— Как горячо! Не уверен, что тебя обрадует мой ответ, но никаких. Я лучше расскажу о том, что они там увидели, а ты поделишься своими мыслями? Я буду откровенен, рассчитывая на взаимность, — маг улыбнулся. — Вообще мы сориентировались не сразу. Никто не верил, что подобный взрыв возможен, сомневались в нашем слежении. Четыреста лет назад в Килдаре взорвался концентратор. Но тогда освобожденная мощь астральных потоков была в разы меньше. Ваша команда была как раз на одном из судов, потому…
— На острове правда все разрушено? — перебил Алагар.
— Да, разведчики высадились на восточном берегу, многие даже не узнали город. Все стерто до уровня подвалов, кругом пепел и прах. Всюду следы какой-то странной пыли, возмущающей астрал даже в малом количестве.
— Новое взрывное вещество?
— Утверждать наверняка нельзя… Судя по катастрофическим разрушениям, сначала был вертикальный выброс, затем облако в несколько миль размером двигалось на восток. Оседая, оно испепеляло все, что попадалось на пути. Сильная вспышка и ударная волна, которая обрушила горы центральной гряды острова. Западная часть, видимо, служившая эпицентром взрыва, сейчас полностью затоплена водой. Что до версий, то их две. Или они испытывали новое оружие и не рассчитали мощность, или пробовали запустить новый концентратор, и что-то пошло не так… Если честно, то в последнее время поступали сведения, что они нашли вещество с потрясающими магическими свойствами. И это было нечто
— Приоткрыли дверь в преисподнюю и сами обгорели?
— Образно говоря, да. Мы сейчас думаем над этим. Видишь ли, если подобное оружие существует, оно не должно попасть не в те руки. Уверен, ты меня полностью понимаешь, — маг сдвинул брови.
Алагар кивнул. Он знал, о чем недоговаривает могущественный чародей. Речь шла не только и не столько о нойонах, в чьих намерениях особенно не возникало сомнений, сколько о самих авлийцах. Эльфы имели армию, по силе сопоставимую с арагонской, и были самостоятельны в принятии многих решений. Появление нового оружия кардинально меняло расстановку сил и могло лишить Орден Истинных Магов монополии на власть в «светлом круге». Алагар также понимал, что откровенность Солмира — это предложение продолжить их особые отношения. Он доверял магу и считался среди эльфов его протеже, тогда как Эллезар и его сторонники за покровительством обращались к магам-воинам и, в первую очередь, к истинному магу огня Ранкху.
Алагару пришлось вновь прикинуть расклад сил. То, о чем он собирался просить Солмира, было делом опасным, непредсказуемым и могло окончиться не только потерей титула, но и позорным изгнанием.
Маг отпил ещё чаю.
— Мы не боимся нойонов и догадываемся, как они себя поведут.
— От загнанных в угол можно всего ожидать. Скажите, почему они зашевелились именно сейчас, а прошедшие два столетия были относительно мирными? Этот взрыв — явно прелюдия чего-то жуткого, мои люди…
— Я не могу дать тебе ответ. Сегодня собираются все мои «братья», весь Белый Орден. Мы будем думать, как дальше вести расследование… Что ты сказал о твоей разведке, они завершили миссию?
— Группа, посланная в Фолию, как вы и предупреждали, погибла почти целиком. Они напали на след нежити и выявили, что сообщники нойонов обследуют старые тайники и массовые захоронения. С помощью некромантии они готовятся мобилизовать все свои силы, спрятанные с первой войны стихий. Они явно готовятся к вторжению. Руководил разведывательной группой Ивор Итон, и он утверждает, что они напали на след связи нойонов с верхушкой Эрафии. Возможно, покушение на Эдрика и происшедший в тот же день взрыв как-то связаны?..
— Ивора я помню. Ты представлял мне его в Рейхавене, он молод и хорош собой. Наши глаза и уши говорят, что у него случилось любовное приключение при дворе Грифонхатов. Это было твое задание?
— Ну… Это было почти два года назад, до того как его отправили в Фолию. Честно говоря, я и не думал, что он сможет обратить на себя внимание избалованной эрафийской принцессы.
Маг осторожно высыпал пепел и начал снова набивать трубку.
— И тем не менее она влюбилась в него. Использовать тонкие струны любви в наших интересах — дело опасное, Алагар. Мы можем оттолкнуть и посеять недоверие у тех, кто и без того нам верен. Не злоупотребляй этим. Мы ведь не нойоны. Твой Ивор ведет себя, как настоящий рыцарь, благородно и смело, это притягивает. Кстати, у вас есть какие-нибудь документальные свидетельства из Фолии? Есть какое-то подтверждение слов твоего разведчика?
— Об этом я как раз и хотел сказать. Ивор очень огорчен. В Александрете он оставил нашего посла Корониуса один на один с истинным нойоном и, из-за разразившейся катастрофы, потерял информ-кристалл. Простите меня, мастер, я могу чего-то не понимать в высших сферах, но почему нойон оказался в Эрафии и осмелился убить нашего посла, могучего чародея и
— А ты не боишься? — маг усмехнулся и выпустил струйку дыма. — Скажу тебе так. Нойоны делают все больше неосторожных шагов и, видимо, решились действовать в открытую, вот-вот решатся. И мы этого ждем,
— Цикл чего?
— Войн Стихий. Это четвертый и последний конфликт. Нойоны это знают.
Алагар был удивлен. Никогда ещё Солмир не приоткрывал перед ним тайны закулисных отношений с Темным кругом.
— Выходит война неизбежна?
— Неизбежна, но не стоит впадать в панику. Ваши вожди скоро все узнают, и люди тоже. Я рассчитываю, что ты не придаешь словам такого дряхлого старика, как я, слишком большое значение? — Солмир подмигнул ему.
— Конечно, — ошарашенно ответил Алагар, — я понимаю ваши мотивы, но все же почему сейчас?
— Алагар, я всегда желал тебе только лучшего, не спрашивай меня о том, что знать не стоит. Придет время, все всё поймут. Арагон высказал вашему Совету соболезнования в связи с гибелью Корониуса. Он, правда, был моим близким другом. В его смерти куда больше загадок, чем тебе кажется. Оставь их мне, займись своим прямым делом — ты должен найти слабое звено, где бы оно ни находилось! Узнай имя предателя! Надеюсь,
— Конечно, владыка.
— У тебя есть ещё какие-то вопросы?
— Только один, вернее, это просьба. Вместе с Ивором из Фолии вернулся ещё один разведчик. Мне кажется, он неискренен или же подвержен темному влиянию.
— Так прочитайте его мысли!
— Это приемный сын и ученик Эллезара! Верховный друид слеп в своей любви, публично выяснять с ним отношения опасно. Тем более после трагической смерти Корониуса у него практически не осталось серьезных противников в Совете Правды, и он сосредоточил в руках огромную власть.
— Это и правда опасно, если изменник вхож в семью Эллезара, то даже случайно он может узнать весьма многое.
— Вот именно! На родине у меня связаны руки. Но вы можете сделать все что угодно, и Эллезару останется лишь уступить. Я его понимаю, страшно поверить в то, что нойоны загубили твое будущее, но ведь он сам направил Фарсала Одри в разведку. Сказал, что парню пора стать настоящим рейнджером. Самое худшее, что Одри обвиняет в измене Ивора Итона. Так как опровергнуть его слова сложно, я пока велел Итону временно скрыться в Эрафии. Помогите мне разоблачить клеветника! Если он сделал это лживое заявление из зависти, значит, Эллезар просто плохо его воспитал. Если же в Фолии его самого пленили нойоны, тогда нам остается лишь посочувствовать главе Совета…
Солмир задумчиво смотрел на багровые блики, играющие на изогнутых линиях деревянных резных панелей на стене. В воздухе висел запах табака и смолы. В доме было тепло, даже жарко, хотя снаружи стоял трескучий мороз.
— Хорошо, я устрою так, что Ранкх вызовет сюда молодого Одри. Своему патрону и соратнику Эллезар поверит и отпустит юношу. Ранкх скор на расправу. Суров, как любой прирожденный воин. Увидишь, мы все уладим, и твой Ивор до зимы сможет вернуться на родину. Если молодой эльф и правда был перевербован, представляю, каким пыткам его подвергали.
Маг привстал. Алагар понял, что аудиенция подходит к концу. Он был доволен: его просьбу одобрили, кроме того, удалось узнать весьма важные новости.
— Помни,
— Вы правы, мастер, Творец на нашей стороне!
— Надежда — это все, что у нас есть! — повторил свою любимую присказку маг и, махнув рукой, вышел из комнаты.
Он исчез, а Алагар ещё долго смотрел на сверкавшие вдалеке башни Валтары. Бесконечность заснеженной пустыни пугала его. Пугала надменная уверенность белых в своей правоте.
Старый эльф думал о судьбе Ивора, о том безвестном юноше из Александрета, в котором могла быть скрыта страшная сила. Может, он зря не сказал Солмиру об этой находке? Но маг должен быть уже в курсе, их
Золотой дракон взлетел над опустившимся энергетическим куполом. Глава эльфийской разведки держал путь домой, ему предстояла большая работа.
Всадник на великолепном белом коне мчался по выложенной крупным серым булыжником мостовой. Это был самый север владений нойонов. Как исполинский хмурый страж, защищая город от переменчивых морских ветров, нависал над долиной Пепельный хребет. На южной окраине одиноко возвышался трехэтажный дом, окруженный высоким забором. Это была резиденция почетных гостей — тех, кого бессмертные уважали и ценили. В поведении охраны сразу чувствовалось, что хозяин на месте. Личи грозно расхаживали по балконам второго и третьего этажей. Боевые жезлы выстукивали четкий ритм. На въезде стояли рыцари смерти. Сам дом и просторный зеленый сад окружали несколько десятков скелетов и зомби. Внутренние ворота опустились прямо перед всадником, и грозный оклик рыцаря смерти заставил его ответить.
— Синкат, боевой маг, — пренебрежительно бросил он. Всадник привык иметь дело с хозяевами этого странного мира, и тратить время на прислугу было не в его правилах.
Внутри его приветствовал караул и раскинувший крылья дракон-дух, весь в грязи, комьях сорванных лиан на белесых лапах. Прилетел из Фолии, отметил чародей. Лич взял коня под уздцы.
Синкат открыл украшенные медью и позолотой двери. В комнате, находившейся в самом центре первого этажа, было очень просторно и светло. На полу лежал красно-желтый ковер с широкой бахромой, стояли несколько кресел, выточенных из редких пород дерева. Мирно потрескивал камин. Напротив, возле артефакта для записи голограмм, спиной к Синкату стоял посол Дас.
Миноец по рождению, он был пяти с половиной футов росту. В мягком свете огня его бычья голова с увитыми украшением рогами казалась неестественной маской, надетой человеком.
— Сделать ещё одну копию? — раздался женский голос.
— Нет! — Дас взял кристалл из переливающегося желтыми огнями сердца машины и спрятал его в одежде.
— Присаживайся, Синкат! — посол говорил на тайном языке сумеречных.
Эта заминка смутила Синката, и он сел не в то кресло, в которое хотел изначально.
— Благодарю. Зачем вы вызвали меня, Дас? Я сегодня должен вылетать в Кревланд, не хочу заставлять истинных ждать. Там все-таки пало правительство. Теперь буду работать с новым варварским царьком.
— Я уже слышал. Краг Хак все же захватил Боосс. Короля Гирда и его сторонников выбили из центра города. Люди и орки приветствуют генерала как освободителя. Это тоже наших рук дело?
— Думаю, да. Просто так
Синкат удивленно глянул на Даса. Посол лишь повел плечами.
— Взрыв… Он произошел из-за ошибки, по случайности. Я много раз предупреждал твоего отца и других, что этого не стоит делать, и не понимаю лишь одного — почему такая мощь…
— Не посвятите меня в подробности?
Дас вежливо указал на стены.
— Я хочу, чтобы ты жил долго. Лучше скажи, почему ты оставил разведку и перешел в армию? При этом ты по-прежнему называешь Моандора своим ментором…
— Служба в дальних странах — это тоже разведка в каком-то роде, но ведь вы сами не хотите говорить о катастрофе! Вы потеряли только власть, а я отца и мать! Я хочу разобраться. Вы ведь понимаете, что оттуда, извне, это сделать намного проще!
— Это все твои причины?
Синкат кивнул. Он не хотел говорить всей правды и четко знал цену честному слову, данному в стране нойонов.
— Я просто засомневался, что могу далее быть там полезен. Меня почти не загружали, я проводил дни за днями в бесцельном просмотре записей десятков астральных глаз. Меня от этого уже воротит. Я хочу все это видеть сам, чувствовать своими руками. Пустые голограммы наводят тоску, так говорит истинный воин Нагаш.
— Я всегда уважал его красноречие, — покачал головой Дас и выдержал долгую паузу. — Ты многое слышал от своего учителя, как ты думаешь, когда начнется война?
— Он только обещал, что мы поднимемся с колен. Такое впечатление, что поднимаемся уже десятилетия…
— По их меркам это ничто… Как считаешь, у нас и правда есть шансы одолеть Арагон?
— Не знаю. Истинные никогда ничего не делают просто так, если мы атакуем Арагон, значит, шанс выиграть есть. Или сама угроза войны кому-то очень и очень выгодна.
— Ты у Моандора научился так мудро отвечать?
— У вас, господин посол!
В ответ Дас усмехнулся и астрально велел принести поесть. Он чувствовал, что гость давно не пробовал настоящей пищи, а здесь её было в избытке.
— Я должен тебе сказать кое-что важное, — Дас вытащил из кармана браслет бежевого сплава и протянул Синкату.
— Что это?
— Браслет молчания! Надевшие его лишаются доступа к астралу, но взамен защищаются от любой магии.
— Я раньше таких не видел.
— Нойоны не любят об этом говорить. Эти браслеты — знаки их недоверия и ненависти друг к другу.
— Как раз это ни для кого не тайна, — надевая украшение, заметил Синкат.
Красно-черная нестабильность астрала затрепетала и потухла. Перед глазами юного чародея осталась только эта комната. Только реальный осязаемый мир.
Бычья голова Даса приблизилась к нему. Посол говорил шепотом, и его большие карие глаза сузились, выражая презрение и гордыню.
— Запомни то, что я сейчас тебе скажу! Нечасто вспоминай и даже думай об этом с большой осторожностью!
Синкат был смущен и напуган этой атмосферой таинственности, на благодаря выучке агентурной школы Колдсоула ни одним жестом, ни словом, ни мыслью не выдал своих чувств.
— Ты уедешь в Кревланд и едва ли вернешься скоро. Я веду собственное расследование того, что произошло с нашим миром. Сейчас не могу тебе рассказать о своих подозрениях, но ты сам понимаешь: попытка твоего отца договориться и с белым кругом, и с нойонами была большой ошибкой. Если со мной в ближайшее время что-то произойдет, то ты найдешь в Шедоукипе человека по имени Мекель. Он предан мне до смерти, и у него я сохранил копии всех документов и архивы переговоров с бессмертными. Все, что я знаю, находится там. На этом кристалле инструкция, чтобы ты знал, как его найти. Согласись, было бы обидно, если бы с Зейлотом погибли и все наши труды. Но шанс все исправить ещё есть!
Молодой чародей поймал подброшенный кристалл, лицо выражало не наигранную суровость.
— Для меня с Зейлотом кончилась половина жизни, теперь началась новая. Может, мой отец и ошибся. Но он сполна заплатил за это, а вы?
Дас встал. Прежде подобный тон был бы оскорбительным выпадом, но он прекрасно понимал Синката.
Он дернул рукой и снял браслет с руки собеседника.
— Запомни это! А теперь продолжай. Расскажи, как поживает Дракис? Он ведь соперничал с тобой за звание первого ученика Моандора, верно?
— Да. — Синкату принесли еду, видимо, на время их тайного разговора Дас магией запретил нежити приближаться к ним, и мясо под соусом немного остыло. Тем не менее молодой чародей с аппетитом приступил к еде, не переставая рассказывать:
— Я не могу с ним соперничать. Дракис — вылитый Моандор. Нойон заботился обо мне в Колдсоуле лишь для того, чтобы держать отца на коротком поводке. Моргул хитер, упрям и безжалостен, своими повадками напоминает зверя, и при этом у него разум мудреца. Он может смирять гнев и быть льстивым, как кошка, а может предать в деле, где на него рассчитываешь, как на себя.
— Ты считаешь, если Моандор возглавит Темный Круг, он оставит Колдсоул Дракису?
— Нет. Уверен, он ни с кем делиться не будет. Взяв малую толику власти, он её не уступит, а если и уступит, то лишь для получения ещё большего могущества. Я как-то спросил — что ему нравится в Агону? Он сказал: «
— Я смотрю, он бывал с тобой откровенен. А что до уступок, это нормально, положение ко многому обязывает. Так поступают и арагонцы, и короли людей, и владыки эльфов.
— Никто из них не подобен ему. Белые Маги обманывают людей, они смертны и жалки этой своей лживой моралью. Я вообще после всего случившегося не могу о них говорить спокойно, мне кажется, они замешаны в этом деле.
Дас замахал руками, указывая, что не стоит продолжать. Синкат кивнул.
— Никто не держится так, как Моандор, — от него веет целеустремленностью, иногда это кажется чудовищным самоотречением и даже жертвой. Говорят, они бросили цепь с полиархом в Зале Совета, и возьмет её только новый лидер…
— Все слухи, — рассмеялся Дас. Было интересно наблюдать, как он смеется. Мимика для его бычьей головы казалась слишком богатой.
Они проболтали ещё несколько часов. Сумеречные вспомнили почти всех знакомых. Дас просил Синката найти странствующего Аджита — самого могучего серого чародея из числа уцелевших. Рассорившись с отцом Синката, тот покинул их славный остров, хотя и имел высший сан посвящения. Аджит уехал странствовать несколько лет назад и сейчас находился в Кревланде. Молодому магу, направленному нойонами в страну варваров, будет сподручнее всего встретиться с ним. Со слов минойца становилось все яснее, какой глубокий раскол произошел среди старших сумеречных магов. Дас не говорил этого прямо, но юный маг понимал, что виновником раскола посол видит его отца, главу круга сумеречных.
— Слушай, — Дас откинулся на спинку кресла и отпил ещё вина — а на полу уже стояла пара пустых бутылок. — Тебе уже столько лет, а ты не женат. Ты же человек, не мертвец, не истинный. Им любовь ни к чему, но ведь люди без любви не могут, верно?
Синкат задумался.
— Знаете, я не камень, не такой, как Дракис и Моандор. В первые годы здесь они подстраивали мне знакомства в среде обессмерченных красивых женщин, но когда представляешь, сколько им лет, пропадают любые желания. Пожив в Колдсоуле, я понял, что афишировать свои настоящие привязанности и чувства смерти подобно. Тот, кого ты любишь — всегда твое самое слабое место.
— Ты зря так говоришь, если ты ещё способен любить после стольких лет здесь — ты самый сильный человек, кого я встречал. Любящий сильнее любого расчетливого ума, ему помогает сам Творец!
Синкат насторожился, но вскоре дурманная пелена вновь овладела им.
— Вас всегда от вина так тянет рассуждать на возвышенные темы? — молодой человек с дерзкой усмешкой похлопал по плечу Даса.
Тот хотел сесть и вдруг понял, что перебрал.
— Ого, — он оперся на стену и, стараясь не запнуться о покатившиеся бутылки, двинулся к двери.
— Ладно, не говорю «прощай»! До свидания, как вернешься из Кревланда, обязательно сразу заезжай ко мне, если сможешь до доклада Моандору.
— Хорошо, — прикрыл рот ладонью Синкат, не с первого раза он попал в ручку двери. Дернул, но она не открывалась.
— Смотри с коня не упади!
Дас усмехнулся и, ловко сняв с себя браслет молчания, вонзил астральную руку в охмелевшую голову Синката. Посол мгновенно и точно вырвал ту часть мыслей, что касалась взрыва на Зейлоте. Возвращение в Колдсоул, встреча с Моандором, камера пыток, эльф на цепях, ужас после слов Шакти… Все это одним движением пронеслось перед глазами мага.
Синкат почти ничего не почувствовал, его только сильно качнуло вперед. Он оперся на ручку двери, та поддалась, и сумеречный чуть не упал, задев порог высокими каблуками. В голове все плыло, в ушах стоял резкий, все нарастающий гул, казалось, ещё немного, и ноги его подкосятся. Вдруг наваждение спало. Нет, с трех бутылок ему не могло стать так плохо.
Молодой чародей прошел в коридор. Личи открыли перед ним двери и, бросив им пару ласковых про вино, которым угощает их хозяин, Синкат вывалился в темноту ночи. Ноги шли все увереннее. Вечерняя свежесть бодрила его. Если бы стражей были живые люди, они бы прыснули со смеху, видя, как он садится на лошадь. Ещё по дороге к расположенной на склоне гор платформе хмель стал понемногу его отпускать. Он вспомнил слова Даса:
Но ведь он ближайший сподвижник Моандора, кто осмелится?! О таких вещах даже думать было небезопасно. Он знал главное — скоро война, и если за гибелью его мира и правда стоят арагонцы, как сейчас здесь все говорят, то он, Синкат, дорого отплатит убийцам своего отца и матери. В распадавшемся тумане хмельных видений перед ним вставал прекрасный образ. Образ той, о ком выспрашивал его посол Дас. Он увидел её там, в башне Моандора в Агону. В знаменитой «коллекции душ», когда нойон, для впечатления или случайно, приоткрыл ему завесу одной из своих тайн.
Сумеречный знал, что она живет в Энрофе — сирота, и единственный её родственник сейчас находится здесь в плену нойонов. Этот заложник — важная персона в операции Моандора, им занимается лично Дракис. А его сестра там далеко, ни о чем не догадывается. Честолюбивые планы с разогретой вином кровью ударили в голову. Он спасет её от нойонов, спасет всех, кто ей дорог, и тогда завоюет ее любовь. Это все же возможно. Как живая, она стояла перед глазами.
Иметь столько возможностей и полюбить неосязаемую голограмму! Иногда ему самому это казалось каким-то мальчишеством, дикостью, но чем больше проходило времени, тем сильнее крепла его вера в свою правоту. После гибели Зейлота прекрасная эрафийка не покидала его мыслей.
Синкат осадил коня, чуть не сорвавшись в пропасть на темной и узкой горной дороге. Багровый свет малой луны заливал плато, где его ожидал дракон-дух.
Молодой чародей и не подозревал, сколь важны были те сведения, которые, опоив его, получил сегодня посол Дас. Теперь миноец был ещё мрачнее, чем прежде. Он понял, что в гибели родного Зейлота во многом виноват сам.
— Линси, поверни зеркало немного вправо, — голос принцессы Эльзы звучал одновременно властно и мягко.
— Да, госпожа, — Линси была её любимой служанкой, она почти что читала мысли хозяйки, не хуже членов ордена Святого Фавела. Принцесса переодевалась по несколько раз в день, и всегда Линси была тут как тут. Кроме неё ещё пять женщин помогали русоволосой красавице Эльзе быть неотразимой, но именно Линси оказалась центром притяжения всей прислуги дворца.
Если принцессе было нужно пустить слух, чтобы его «с низов» знали в королевском совете, она знала, к кому обратиться. В то же время она была уверена, что подробности её частной жизни служанка хранит в строжайшем секрете.
В дверь постучали.
— Кто там? — на правах хозяйки спросила Линси.
— Это я, Адель. Её высочество здесь?
— Впусти её, — приказала Эльза.
Вошла девушка редкой красоты.
При небольшом, чуть менее пяти футов, росте у неё была стройная фигура и прекрасная осанка. Густые черные переливающиеся волосы, поддерживаемые бирюзовыми заколками, локонами падали на плечи. Её лицо с детскими веснушками было удивительно живым и веселым. Черные брови, чуть курносенький нос, высокий лоб и яркие глаза небесной голубизны. Одетая в светлую парчу и золото, принцесса Эльза на миг замерла, снова поражаясь красоте своей первой фрейлины. Это была Аделаида Торнтон, фаворитка принцессы и доверенное лицо королевы Анны.
— Ваш отец просит вас к себе! — с улыбкой на лице, но с тенью грусти в голосе сказала она.
— Опять из-за этого негодяя?
— Да, но сейчас вам стоит умерить пыл, ваше высочество! Он в плохом настроении, и может разразиться гроза.
Эльза махнула рукой, и всем остальным пришлось удалиться. В присутствии слуг принцесса говорила ровно столько, сколько им полагалось знать.
— Затяни мне корсет, я сейчас иду, — при помощи Аделаиды принцесса накинула на плечи зеленый шелковый плащ, отделанный золотистыми блондами, и направилась к дверям.
— Идем со мной, Адель, твоя помощь может мне понадобиться, никто ничего не скажет!
— Не уверена, что это верное решение, ваше высочество…
— Не бойся его гнева, он тебя не коснется. Все дело во мне, а я хорошо знаю отца. У нас ещё есть шанс переубедить его и расстроить все дело!
Покинув женские покои дворца, они направились в малый тронный зал, перебрасываясь шутками и смущая этим стражей и скучавших придворных.
Король Эдрик, вице-канцлер Рууд, глава разведки Эй-Той и сэр Бэдивер, советник по внешним вопросам, совещались уже больше часа. Здесь не было только канцлера Инхама Хорхе Ростерда. В последние месяцы он стал стремительно терять влияние при дворе и все чаще находился в разъездах. Сам Эдрик по окончанию «Битвы у Харлхорста» и возвращения в Энроф ни разу не покидал столицу. Ходили слухи о том, что у короля растет мания преследования, он часто лично проверял стражу и активно менял людей, изгоняя от двора за малейшую провинность.
Неполный королевский совет обсуждал события в Кревланде. Бэдивер и Эй-Той докладывали. После двух дней кровопролитных боев прежний правитель Гирд Смелый бежал в направлении границы с Авлией. Всю полноту власти взял на себя воинственный вождь Южных гор Краг Хак. Вечером того же дня он заявил, что орки заслуживают большего, чем дикая жизнь в горных пещерах, что земли Лордарона и Восточной Эрафии должны принадлежать Кревланду.
— Нам нужно готовиться к войне, — подытожил Рууд.
Вице-канцлер сидел у окна и мельком бросал взгляд на простирающийся вдаль Энроф. Осень уже давно окрасила деревья в желтые и красные цвета, теперь они сливались с оранжевой черепицей домов. «Как красиво, — думал герцог. — Скоро всё это будет принадлежать мне и никому больше». Он смотрел на короля, Бэдивера, Эй-Тоя и смеялся про себя. Он знал, чем все закончится и как скоро…
Почти все его бывшие друзья по заговору попали под топор королевского возмездия. Рейнхард погиб при штурме Харлхорста. Фон Ридле и Лакамрэ пали в Александрете. Хаарта нашли повешенным. Гхондр и Лоинс были осуждены, их заточили в глубокие подвалы монастырей ордена. Оба были лишены званий, а большая часть имущества была отписана королевской казне.
Только Йодль, этот мерзкий алчный южный торгаш, подсек его как рыбу. Теперь герцог был связан по рукам и ногам. Рууд известил нойонов об этой проблеме, но не был уверен, что посланию придали должное значение. Ведь компромат на него давно уже в Авлии и может оказаться в руках эльфов — тогда все будет кончено. Однако время пока было, и герцог полностью отдался другому делу, не менее важному. Король в Александрете пообещал ему руку Эльзы, и теперь пришло время напомнить об этом.
Эдрик был человеком слова и уже несколько недель уговаривал дочь как только мог. Эльзе не нравился Эдгар Рууд: он казался ей слащавым, липким человеком, и к тому же он был вдовцом, а это дурная примета. Принцессе был куда более симпатичен молодой разведчик Эй-Той. Её также не покидали воспоминания о встречах с эльфом Ивором из посольства Авлии. Красивый и статный рейнджер, большой знаток магии, законов и языка, он произвел фурор при дворе два года назад. Юной принцессе сложно было хоть чуть-чуть в него не влюбиться.
Авлиец с первого взгляда поразил её. Сквозь высокомерную маску, сквозь драгоценности и шелка эльф разглядел самую суть её тайного одиночества. Она подозревала, что он будет использовать магию, дабы обольстить её, и в шутку надела защитный оберегающий амулет. Но Ивор смог найти путь к её сердцу с помощью самых обычных слов, и никакие амулеты не помогли. Слухи и сплетни о романе двадцатидвухлетней красавицы и опытного дипломата-иноземца поползли по Энрофу. Не забывшие последней войны придворные видели в Иворе шпиона и заговорщика. Лишь отъезд эльфа в Фолию с тайной миссией спас их тогда от объяснения с отцом. Он обещал писать. Несколько свитков лежали в перламутровой шкатулке на столе принцессы, но уже почти год от него не было никаких вестей.
Эльза надеялась хоть как-то навести справки в ходе нового юбилейного посольства, но трагедия в Александрете и смерть посла Корониуса вновь омрачили отношения между странами. Ей оставалось только надеяться и ждать. А между тем важничающие отпрыски старых родов, нувориши из близких ко двору купеческих и ростовщических групп, молодые сорвиголовы из свиты её брата всё чаще пытались сблизиться с ней.
Мотивы предложения Рууда были всем очевидны, едва ли хоть один придворный считал его чувства искренними. Сам герцог рассчитывал, что и нойоны отнесутся к его новой затее положительно. Стать одним из Грифонхатов — о лучшем переходе власти едва ли можно было и мечтать. Вице-канцлер задумался и пропустил слова закончившего доклад Бэдивера мимо ушей.
Вдруг двери малого зала открылись, и королевский мажордом объявил:
— К вам принцесса Эльза Грифонхат и фрейлина Аделаида Торнтон!
— Оставьте нас! Все, кроме тебя, Эдгар, — бросил король и, сдвинув в сторону карту Кревланда, взял из серебряной чаши несколько изюминок. Волшебные редкие сладости только утром были привезены из далекого Хорда. Рууд был доволен, хотя слухи о помолвке уже давно ходили по дворцу, теперь Эй-Той и Бэдивер только добавят им веса.
Эльза влетела в зал, подобно яростному урагану, и не сильно смутилась, увидев своего суженого рядом с троном. Слегка успокоившись, она отчитала Рууда за все мыслимые и немыслимые преступления, о каких она слышала лишь из придворных сплетен. Герцог не проронил ни слова. Он лишь изредка бросал косые взгляды на Аделаиду. Юная фрейлина скромно замерла у окна и не решалась подойти к разъяренной подруге и её венценосному отцу.
— Хватит, — осадил Эдрик принцессу Эльзу, — ты хочешь показать себя полной дурой, давай, но не здесь! Иди на базарную площадь и изливай душу черни, они в это поверят. Я пока ещё король, могу повелевать, и я велю!
— Вся внимание, — съязвила Эльза, демонстративно отвернувшись, подошла к Адели.
«Они обе очень хороши, — подумал Рууд. — Разобравшись с женушкой, можно будет взяться и за фрейлину. К тому же Аделаида не такая избалованная упрямица, как Эльза».
— И я тебе повторяю, кстати, это и тебя касается, Эдгар! — гневно крикнул король, чем вывел герцога из состояния приятного замешательства.
— Да, да, я согласен, ваше величество, — натянуто выдал Рууд.
— Вы вдвоем поедете в путешествие по стране. В одном экипаже, всюду вместе. Я дам вам подобающую свиту, чтобы все выглядело как дипломатическая поездка, в которой мой доверенный слуга сопровождает и наставляет мою дочь. Объедете все провинции, посетите Авлию! — Рууд насторожился, это в его планы не входило. — А летом вернетесь в Клекстон. Там в нашей военной академии большой турнир в честь Солнечного дня будет приурочен к вашей помолвке. Я уже подумал об этом, они будут готовиться.
— Но, отец!!
— Никаких но! Повинуйся мне, или прокляну! — Эдрик был страшен в гневе. На лице играли желваки, борода неестественно топорщилась, глаза покраснели. Аделаиде было больно смотреть, как сильная волевая её подруга ломалась под стальной волей собственного отца. Рууд торжествовал.
— Надеюсь, за год вы научитесь жить вместе, а не только выносить присутствие друг друга. Уважение к традиции даст вам уважение людей, когда вы станете супругами. Думаю, никто из вас, — он посмотрел на Эльзу и Рууда, — не хочет стать посмешищем и персонажем анекдотов черни. На сборы вам не больше недели! Я лично прослежу, чтобы все было сделано в точности, так что не надейся, что тебе уговорами и подкупом удастся все переиначить по-своему, доченька!
Гнев короля угасал, и он обессиленно опустился на трон… Эльза ничего не сказала, лишь всхлипнула, и Аделаида увидела, как слезы бессилия наполнили глаза подруги. Принцесса, едва сдерживая рыдания, подошла к двери.
— Слушаюсь, ваше величество, — выдавила она и бросилась в свои покои. Стук каблучков громко разносился под пустыми анфиладами дворца.
— Вы зря с ней так поступаете! — глядя на Эдрика, бросила Аделаида и выскользнула следом.
— Как она смеет, эта девчонка? — Рууд указал на уходящую фрейлину.
— Пусть идут, она успокоит Эльзу и все ей разъяснит. Адель умная девочка и не так капризна, как моя дочь, — устало бормотал Эдрик.
— Ваше величество, я думаю, мы должны обсудить решения Инхама, который, напомню, против вашей воли…
— Потом, Эдгар, всё потом, — закрывая лицо рукой и тяжело дыша, ответил король. — Ты знаешь, у меня иногда бывают боли вот здесь, — он указал на левый бок. — Уйди сейчас. Вернешься вечером ко мне в покои, там я все выслушаю.
— Слушаюсь, ваше величество!
Поцеловав привычно выброшенную вперед руку Грифонхата, вице-канцлер покинул зал.
Едва он спустился по лестнице, как его догнал человек, представившийся доверенным лицом лорд-мэра столицы.
— Господин вице-канцлер, у меня к вам послание!
Рууд смерил незнакомца презрительным взглядом:
— И?..
— Ваши друзья передают привет. Проблемы с одним купцом первой гильдии устранены. Простите ещё раз, не смею прерывать ваш путь! — незнакомец настороженно посмотрел на приближавшегося к хозяину Фоша.
— Благодарю, — только и успел крикнуть герцог, но незнакомец исчез так же внезапно, как и появился.
По спине герцога пробежал холодок. Он вспомнил слова
Вице-канцлер утер выступивший пот. В чем-то легче, в чем-то опаснее… Интересно, как они разобрались с Йодлем? Рууд махнул Фошу и даже не удостоил его пары слов.
— Что это за тип? — прошипел обожженный.
— Все нормально, это наш человек.
«Как они его устранили? Мне никто ничего не рассказывал», — в задумчивости герцог отвешивал поклоны прекрасным дамам, извиняясь, если не мог с первого раза правильно назвать имя.
Ему не пришлось долго ждать объяснений. Уже на следующий день он одним из первых узнал о пожаре, происшедшем в имении крупнейшего клекстонского торговца и одного из богатейших людей Эрафии.
Войдя в покои принцессы, Аделаида ожидала застать Эльзу в слезах. Но вместо раскиданных в гневе вещей принцессу окружали футляры для свитков, перья и позолоченная чернильница. Девушка что-то сосредоточенно писала на маленьком куске гербовой бумаги. Её доставляли из Азахареи, где делали из особо прочного и редкого растения. Адель какое-то время сдерживала себя, но затем подошла ближе и по-сестрински обняла молодую принцессу.
— Ну не переживай ты так! Мы ещё можем его убедить. Её величество скоро вернется с вод, я встречусь с ней и все расскажу. Да ей многие и раньше передадут. Ваша мать недолюбливает весь род Руудов.
— Да, но отец обещал, он принял решение. Я знаю, я вижу это в его глазах. О, Рууд мерзкий человек и очень хитрый. Спит и видит стать Грифонхатом, для того и помог отцу против генералов и их заговора!
Аделаида подала принцессе платок.
— Мне кажется, принц Кристиан мог бы воздействовать на герцога, твой брат тебя любит!
— Я никого не буду просить, мы все сможем сами! Я решила, — она склонила голову Аделаиды себе на плечо и прошептала: — Я сделаю вид, что повинуюсь решению отца. Конечно, не сразу и с неохотой. А в это время ты найдешь Ивора! Передашь ему мое послание, передашь, не читая! Ты ведь сделаешь это ради меня, Адель?!
— Я сделаю и больше, только объясни мне две вещи, — садясь напротив принцессы и глянув в зеркало, продолжила фрейлина. — Во-первых, это очень опасно. Если твой отец узнает об обмане, ни мне, ни тебе не поздоровится…
— Мне и так не поздоровится, если он выдаст меня за этого мерзавца. Меня тошнит при мысли, что эти липкие холодные руки касаются меня, моего тела. Брррр, какая мерзость! Просыпаться с ним ужаснее, чем с кучей жирных жаб!
— И второе, как я найду Ивора? Последний раз он писал тебе больше полугода назад из Фолии. Обещал вернуться и пропал…
— Я знаю как. Его видели в Александрете три месяца назад, во время бунта и наводнения. Добрые люди, служащие Эй-Тою, нашептали мне, что его совсем недавно вновь там видели. Думаю, раз он мне не пишет, значит, у него какие-то проблемы. Возможно, до него дошли слухи о посягательствах герцога. Поверь, этот эльф, он… он необыкновенный!
Щеки принцессы покрылись румянцем.
— Ивор очень умен и он настоящий волшебник. Он сможет что-то придумать и сделать многое, я верю! Адель, — принцесса просто вцепилась ей в руку, — выезжай немедленно, сегодня же! Будь быстрее ищеек Рууда. Я уверена, он знает о моей переписке с Ивором и постарается нам помешать!
— Я пойду собираться? — Аделаида спрятала письмо в корсаж и поцеловала свою подругу.
— Да, и последнее, деньги, — Эльза протянула увесистый мешочек, — тут тысяча циллингов и расписка, по которой тебе дадут деньги любые ростовщики Эрафии. Это свободное казначейское обязательство Грифонхатов, таких меньше десятка.
Адель взяла мешочек, и руки её напряглись.
— Смотри не урони. Он, правда, тяжелый, но в дороге очень пригодится. Думаю, ты выберешь, с кем пуститься в дорогу, но о моей просьбе знаешь только ты, хорошо?
— Да, моя принцесса!
— Я буду посылать тебе гонцов с любой весточкой, если что-то узнаю. Будь быстра и решительна, моя подруга!
Они снова поцеловались в дверях, и юная фрейлина выскользнула из королевских покоев.
Её ждало интересное задание. Сама возможность оторваться от повседневной придворной скуки могла с лихвой искупить все опасности. Неизвестность поразительной неодолимой силой манила Аделаиду.
Нагаш шел по дороге, что вела к Нарнскому урочищу. Шел сильный дождь, и струи стекали с капюшона в лицо нойону. Поверх амальганового доспеха он накинул сиреневый монашеский плащ с капюшоном. Со стороны его можно было бы принять за странствующего послушника ордена Фавела.
Нойон-воин не знал покоя. Казалось, если он остановит этот длящийся уже несколько веков разрушительный бег, то тут же рассыплется в прах.
Овладеть королевством людей будет на удивление легко. Войска людей не смогут сопротивляться Драконам-Духам. К тому же люди так разобщены… Их руководство полно изменниками. Эрафия упадет к нашим ногам, как поеденное червем яблоко. Он подумал: «к нашим ногам», но на деле понимал, что плоды победы собирается пожинать Моандор.
Может, стоит выступить сейчас? Нагаш не доверял главе разведки, но понимал и всю выгоду от сотрудничества с ним. За много столетий они досконально изучили друг друга. Жестокость и жажда власти Моандора не уступали его собственным устремлениям. «Если наши пути пересекутся, то погибну либо я, либо он, и это будет очень быстро». — Нагаш вспомнил, как ему описали позорное изгнание Сандро. Теперь нойон-воин не сомневался: Моандор пойдет до конца и ни перед чем не остановится, чтобы завладеть оставшимся без хозяина полиархом.
Небо над головой нойона разорвала молния. Нагаш сам мог легко вызвать подобное, но он не хотел выдать себя ни малейшим магическим действием. Здесь, на территории противника, никогда нельзя было забывать о силе арагонцев, которая через сотни миль может в любой момент обрушиться на тебя. Потому нойон оставил летающего коня в пещерах на берегу Прады. Его искусственное тело не знало усталости, и двигался он очень быстро.
Когда странствующий монах подошел к усадьбе Йодля, шел первый час ночи. Гроза только усиливалась. В маленькой будке около ворот мирно спал сторож. Он поводил носом, сонно тряс головой и ворочался с боку на бок с каждым новым раскатом грома. Шелест льющейся с черепицы воды, вой ветра — все это оставалось снаружи, а тепло сторожки ещё больше усыпляло.
А вот Карлу Марии Йодлю не спалось. Он лежал на левом боку и смотрел на ломаные цепи молний, мелькающие за окном. Потом повернулся на другой бок, световые отблески так и играли на барельефах белого таталийского мрамора. На стене висела коллекция холодного оружия, и каждый кинжал чуть подергивался, отвечая раскатам грома.
Наконец Йодль не выдержал и встал с огромной кровати, закрытой позолоченным балдахином. Кое-как попал ногами в тапочки из кроличьего меха. Накинул халат и, бесшумно ступая по драгоценному ковру из шкур горных барсов, подошел к окну. Ветер переменил направление, и струи воды хлестали прямо в стекло, сквозь которое торговец смотрел на двор. Ему почти ничего не было видно. Вдруг холодок пробежал у него по спине — где-то в глубине спальни раздался скрип. Гадкий, медленный и дерущий нервы, потом что-то зашелестело, и всё стихло.
Он снова посмотрел в окно. Вода, стекавшая по стеклу, вдруг преобразилась в человекоподобную маску с черными провалами вместо глаз. Рожа смотрела прямо на Йодля всего миг и вновь растаяла под давлением струй. Купец отшатнулся и, держась за стену, в темноте подошел к столику, на котором стоял канделябр с пятью свечами. Движение огнивом, и, одна за другой, все они загорелись, толком не осветив и половины огромной спальни.
Нет, все это просто показалось… Дурак, надо же так бояться! Вдруг сзади на углу большого одежного шкафа раздался какой-то шелест. Крыса! Торговец наугад схватил попавшийся под руку сапог. Раздался писк и грохот упавшей цветочной подставки. Видимо, он не убил грызуна, так как в темноте вновь что-то зашуршало, и серый комочек шмыгнул под шкаф из-под обломков горшка. У Йодля заболела голова. Он прошелся по комнате, посмотрел на груду черепков и земли. Рядом валялась опрокинутая позолоченная подставка. Он сел на кровать и уставился в окно. Там снова была рожа. Йодль протер глаза — рожа исчезла.
«Бред, — подумал Йодль. — Может, я болен?! — Он пощупал лоб. — Может, охрана пустила на постой странствующего колдуна, и он шутит со мной такие злые шутки? — Спина и лоб его были холодны. — Позвать девок, — вспомнил он о своих молодых наложницах, всегда бывших в его распоряжении в этом доме. — Это иногда помогает. Кого бы позвать, одну или всех вместе?»
Йодль мгновение подумал, затем дернул шнурок колокольчика, и через минуту лакей уже ждал его приказов. В спальне не хватало света, и фигура слуги издали показалась ему зловещей.
— Через полчаса чтобы Жанна была здесь, понял?
— Да, господин, ещё что-нибудь принести?
— Да, пусть принесет вино, бокалы у меня тут, теперь иди!
— Слушаюсь, господин!
Когда дверь за слугой захлопнулась, Йодль подумал: «Чем ещё, кроме женщины, можно успокоить расшатанные нервы?» Он прошел в другой конец комнаты и открыл двери, напоминающие стенной шкаф. Они вели в отгороженную от спальни туалетную комнату. Внутри находилась небольшая мраморная ванна, к которой шли трубы от огромных бочек, размещенных на следующих этажах. По желанию хозяина можно было набрать как холодную, так и горячую воду. Это устройство даже по энрофским меркам было верхом роскоши, и монтаж конструкций обошелся Йодлю в тысячи циллингов.
На полочках вокруг стояло множество свечей и пузырьков с ароматическими и лечебными маслами, благовониями, десятки сортов мыла, рядом на стене висели несколько халатов и мягких полотенец из роскошного хордского хлопка. Йодль на ощупь открыл краны и, взяв из комнаты канделябр, стал зажигать свечи.
Вскоре вся комната была полна теплого света. Не раз он предавался здесь любовным утехам, это место придавало сил. Сбросив халат на лавку, он попробовал пальцем воду. Одно за другим вылил в воду несколько благовоний, шипучее пенящееся мыло полетело следом, и, наконец, он погрузился целиком в теплую, оплетающую и умиротворяющую жидкость.
Йодль глубоко вдохнул влажный щекочущий ноздри воздух. Гул громовых раскатов и шелест дождя по крыше ещё доносился, но он уже не пугал, а, казалось, успокаивал. Торговец представлял себе Жанну, её молодое и сочное тело в своих руках. Несмотря на свой возраст, с женщинами он чувствовал себя вполне уверенно. Он полностью расслабился и старался закрыть глаза, но каждый раз при этом из тьмы выплывала ужасная смеющаяся рожа. Йодль вздрагивал и поднимал веки. Перед ним вновь был всё тот же ряд свечей с благовониями, стена, полотенца и канделябр. Прошло уже достаточно времени, а Жанна все не приходила. Его это не беспокоило, но тут он услышал где-то в глубине дома глухой удар, похожий на стук. Как будто оставленную настежь открытую дверь захлопнуло порывом ветра.
Из щели под дверью ударил поток свежего воздуха. Он взметнулся под потолок и тут же загасил половину маленьких свечей по краям ванной. «Верно, окно открылось от порыва ветра», — подумал Йодль. Он поднялся в полный рост и потянулся за канделябром. Тут в его голове, именно
— А-а-а!..
Потом — шаги. Они приближались, кто-то бежал сюда. Йодля бросило в дрожь, при нем не было никакого оружия. Мысль о шантаже герцога Рууда тут же посетила его. Йодль приподнялся в воде, думал вбежать в спальню, но, парализованный ужасом, поскользнулся и упал обратно в пенную воду. Крики приближались… Было слышно, как двери спальни распахнулись от удара.
— Карл, Карл, помогите!!! — Йодль похолодел: это кричала Жанна. Затем чьи-то тяжелые шаги, вернее, топот, будто преследователь наложницы передвигался на четырех ногах. Жанна подбежала к туалетной комнате. Она колотила ладонями в дверь, кричала, звала на помощь, но парализованный ужасом Йодль так и сидел в воде. Дверь пошатнулась от навалившейся массы. Крики девушки перешли в стон, а стон в хрип. Что-то ещё несколько раз дернулось там за дверью, и наступила ужасная тишина, нарушаемая чавкающими звуками. Йодль приподнялся и все-таки смог сам закричать. Хотел крикнуть громко и сильно, а получилось жалко и слезно.
— Стража! — хотел позвать он, вместо этого выдавив: «Помогите!»
Йодль посмотрел на пол, и волосы его встали дыбом. Между створками дверей и полом растекалось алое пятно. Потом показались четыре зеленых пальца, они карябнули дверь изнутри и исчезли. Затем в дверь ударили, потом ещё, видимо, плечом. Потом кто-то заурчал, заскрежетал, и с новым усилием навалился на дверь — посыпалась дорогая краска, доски шатались из стороны в сторону, и щеколда готова была слететь с петель. Йодль истошно завопил: «Помогите!!!»
Старый ростовщик вскочил на скамью, задел и уронил свечи и пузырьки. Он стал отчаянно колотить в прикрытое тонкими деревянными ставнями внешнее окошко. Удар, ещё один. Он смог выбить ставни, на него дохнуло холодом. Йодль подтянулся, хотел втиснуться в него, но это было невозможно. Он орал и визжал так, будто его уже резали несколько мясников, но все крики тонули в раскатах грома и шуме дождя. Неловко дернувшись, он поскользнулся на мокрой от воды лавке и рухнул вниз, обдирая в кровь руки. Голый и жалкий старый мужчина с животиком и дряблой кожей лежал на полу, среди перевернутых тазиков и разбитых бутылочек, обломков ставен, щепок и досок. Вода из ванны смешалась с кровью. Йодль заерзал руками по осклизлому полу. Тут чавканье и рык за дверью усилились, и через миг щеколда вместе с болтами полетела вниз.
Огромный уродливый и лохматый монстр ввалился в туалетную комнату на втором этаже усадьбы в Нарнском урочище.
Если бы Йодль был в Авлийском посольстве в Александрете три месяца назад, он, без сомнения, узнал бы его — манкурта Дешла. Те же уродливые кривые зеленые руки, те же черные от гнили, красные от крови клыки, те же гнойно-желтые бельма вместо глаз, грязные космы сальных волос. Йодля сковал животный ужас, он замер, и манкурт замер.
Купец издал дикий визг и одним броском попытался перепрыгнуть чудовище. Ему это почти удалось. Метя в ногу, монстр поскользнулся на скользком полу и, падая, ободрал ему кожу длинными когтями. Однако и этого было достаточно, Йодля качнуло. Едва ли при других обстоятельствах у него хватило бы сил на такое. Шутка ли человеку на шестом десятке из лежачего положения преодолеть почти восемь футов? Как подкошенный, он упал на липкий от крови пол. Дикая боль пронзила спину. В глазах померкло, он ощутил, что рука опирается во что-то мягкое и упругое. Перед ним было тело Жанны в прозрачной ночной сорочке, разодранной посередине, а рука опиралась в её упругую грудь. На правом боку девушки зияла огромная кровавая рана — жадный до пищи манкурт вырвал ей печень. Йодля стошнило, он почувствовал резкий противный запах, ударивший в лицо. Голова закружилась, но сдирая кожу о края плит, он пополз вперед. Весь мир вокруг плыл во мраке, освещаемый лишь полыхающим заревом молний. Сзади послышалось рычание, и Йодль подумал, что это конец. Но он ещё был нужен живым. Манкурт догнал его, наотмашь ударил лапой по темени, оглушив одного из прежде влиятельнейших людей Эрафии.
Когда Йодль снова открыл глаза, он понял, что находится в своей гостиной. Кругом лежали тела его слуг, охранников и наложниц. Кто-то был убит, кто-то связан по рукам и ногам. В голове шумело, изо рта пахло какой-то дрянью. На нем был его собственный халат, хотя последний раз, когда он себя помнил, Йодль был гол. Почувствовав влагу, он перевернулся на бок и понял, что весь пол вокруг мокрый, а воздух вокруг пронизан резким жгучим запахом. Это была не кровь и не вода, это был спирт. В усадьбе занимались заготовлением спиртов, а в подвалах стояли огромные бочки с огненной водой. Купец повернулся на бок. Две бочки были опрокинуты, а около третьей деловито возился отвратительный зеленокожий монстр.
Руки болели от сильного ушиба. Вдруг в атмосфере комнаты что-то изменилось. Стонавшие до того пленники резко смолкли. Манкурт оправился и подтянулся, замерев в позе собаки, ожидающей хозяина. В голове у Йодля возник звук, который он уже слышал сегодня — крики сгорающих заживо людей, словно сопряженные с хоралом церкви Велеса.
Йодль обернулся. На парадной лестнице, ведшей сюда с первого этажа, стоял огромный, шести с лишним футов росту, широкоплечий монах. Его лицо скрывалось под глубоко надвинутом на глаза капюшоном. Странное осознание того, что он скоро умрет, овладело Йодлем. Все было напрасно — ни разъехавшихся детей, ни богатства, ничего с собой отсюда не возьмешь. «Как глупо я прожил жизнь», — подумал он и с дрожью ощутил, как могучая неосязаемая рука оторвала его от пола и скрученного, жалкого поднесла к мрачной фигуре на уровень глаз. Йодль понял, что это
— А его все равно убьют, так что особенно не расстраивайся, — услышал он усмешку в астральном голосе Нагаша.
Пока Йодль висел над землей, нойон уже вовсю копался в его мозгах. Йодль сопротивлялся, считал овец, молился, представлял знакомые образы, но все усилия были тщетны. Нойон моментально нашел его тайну о двух поверенных в Энрофе, и ещё одном небольшом авлийском городке. «Теперь можно кончать», — решил Нагаш, и несчастный купец рухнул на пол. Нойон направился к выходу, мерзкий манкурт засеменил у него за спиной, как сторожевая собака за хозяином. Йодль не мог понять: ощущение скорой смерти не покидало его, а нойон уже скрылся с глаз и покинул дом, выйдя через открытые настежь большие парадные двери.
Ростовщик привстал, огляделся. Гостиная была полностью разгромлена, мебель разбита в щепы, кругом лежали связанные люди. Стоял мерзкий запах спирта. Было темновато, лишь несколько светильников у входа да канделябр в пять свечей стоял на чудом уцелевшем столе.
«Неужели пронесло?!» — закралась в сознание сладкая мысль. Надо бежать сейчас же. Запинаясь о тела связанных и молящих о помощи людей, он побрел к выходу. Ноги скользили по скользкому от спирта и крови полу, но он мог идти. «Куда угодно, в деревню, в город, на конюшню! Бежать, бежать отсюда! Я ещё смогу убить тебя, Рууд». — Йодль улыбнулся и пошел к дверям.
В это время Нагаш уже вышел за двери усадьбы. Манкурт был водворен в сторожку и снова принял облик толстого сторожа. Лишь следы запекшейся крови на губах говорили о недавнем перерождении. Нагаш закрыл ворота и водрузил на место центральный засов, подняв его астральным касанием. Оставалось последнее. Астральное щупальце нойона неимоверно удлинилось и проникло во дворец Йодля. Раздался легкий щелчок, и успокоенный Нагаш больше не думал об этой проблеме. Быстрым шагом он направился к пещере, где оставил Сатая. Следы сапог на мокром песке исчезали сами собой.
Йодль услышал за спиной звук катящегося по столу маленького предмета. Его мутило, казалось, спирт полностью вытеснил воздух, он прикрыл рот рукой, обернулся. Одна из пяти свечей на канделябре надломилась и, не погаснув, покатилась по столу. Йодль сразу не осознал ужасной опасности. Он замешкался, и этого мгновения хватило, чтобы свеча достигла края. Порыв ветра ударил ему в лицо. Он понял, какую судьбу уготовил ему нойон. С диким криком торговец метнулся к столу, отчаянно пытаясь поймать свечу, когда она уже летела на залитый спиртом пол.
— Будь ты проклят, Ру-ууууд!
Йодль рухнул на пол, его рука сомкнулась в дюйме от свечи. Это были его последние слова. Огонь почти мгновенно охватил весь дом. Недаром манкурт целый час разбивал бочку за бочкой, по одной на каждую комнату огромного дома. Он разливал спирт ковшами и ведрами, делал дорожки по коридорам и лестницам. Йодль недолго метался в огне, а затем рухнул на пол, объятый жгучими языками пламени.
Когда Нагаш уже мчался в небе над севером Эрафии, в Нарнском урочище стражники арестовали ночного сторожа. Несчастный утверждал, что спал так крепко, что не слышал ни криков, ни шума пожара. Впрочем, в это было легко поверить. Сторож еле ворочал языком, а в его домике валялся наполовину опорожненный бурдюк огненной воды. Наемники, находившиеся в дозоре у ограды сада, говорили, что дом полыхнул весь разом. Люди быстро вспомнили о спиртоваренных машинах, недавно поставленных из Азахареи по приказу предприимчивого хозяина. В столь сильную грозу всякое может случиться. Губернатор Клекстона Фарух не стал возбуждать особого расследования и велел немедленно передать новость в Энроф.
«Теперь можно заняться другими делами, забрать письма этого старика, и более я Моандору ничего не должен». Так решил Нагаш и направил летающего коня на север в направлении авлийской границы.
Гримли здесь нравилось. Если Александрет был первым крупным городом, где он побывал, то Клекстон оказался первым, который Гримли прочувствовал. В конце концов, в Александрете разрушилась его прежняя жизнь. Здесь же в Клекстоне его жизнь текла спокойно и размеренно, так что Гримли мог изучить город и познакомиться с горожанами.
Однако юноша быстро стал уставать от общения с людьми. Если раньше он мог легко заговорить с кем угодно — со случайными прохожими, с гуляками в пабах, то теперь сторонился незнакомых людей. Гримли перестал искать случайностей и старался не ввязываться в приключения, которых можно было избежать без ущерба для собственного самолюбия. Иногда ему в спину кричали — «Трус, слабак!» Он знал, что может обернуться и изувечить этих пьяных парней, но также ощущал колоссальную силу в том, что он этого не делает. Оскорбления и нагловатые выходки больше не задевали в нем скрытый нерв ярости, а может, он просто вырос. Он любил проводить время с Толином и Илирвен, другими новыми знакомыми, но разлюбил случайные встречи.
Уже месяц они с Толином сдавали экзамены в Военную академию. Гном прошел испытания в совершенстве. Сдал все и уже знакомился со своими будущими сокурсниками по классу техники «боевой топор».
Гримли остался последний экзамен по рукопашному бою. Он поступал на самое престижное отделение — мечников. Экзамен представлял собой поединок с мастером, в котором надо было удержать оружие в руках три минуты. В подобном испытании проверялось, на что готов ученик для поступления в школу. Мастер мог его ранить, причинить боль независимо от того, принадлежал ли стоящий перед ним юноша к богатой и знатной семье или же, как в случае Гримли, кроме меча не имел ничего. Главное, чему учили испытания — не опускать рук, не терять оружие, ни при каких обстоятельствах не сдаваться. Гримли знал, что на его проверку назначили Торребора, старого мечника. Он хоть и знал множество приемов, но возраст был серьезным преимуществом для соискателя. Говорили, Торребор просто не любил особенно унижать учеников. Уже неделю юноша готовился к поединку и, хорошо изучил каждый прием, какими, по рассказам новых друзей, мастер Торребор любил поражать новичков.
Гримли сидел за столом в комнате, которую они с Толином снимали за два циллинга в неделю, что было значительной платой. Был вечер, свеча на массивной подставке почти догорела. Гримли ел жареные солнце-плоды, которые отменно готовили в харчевне напротив, и в то же время читал очередной рассказ из книги «Энциклопедия боевых искусств Эрафии, том второй». Книги он получал из библиотеки под честное слово Илирвен как слушательницы Академии, и обходились они по циллингу в неделю за каждую. И вот сейчас Гримли изучал жирное пятно, которое он неловким движением поставил на странице древнего рукописного текста. Он думал о том, сколько академический библиотекарь затребует за порчу имущества, и мысленно отругал себя за то, что не мог поесть раньше.
Тут дверь открылась и сильно ударила о косяк, на пороге стоял запыхавшийся Толин, еле державшийся на ногах от быстрого бега.
— Ну ты попал, братец, в историю! Ну ты и везучий, приманиваешь всякую дрянь! — закричал он и со смехом сел на скамью, заваленную грудой тряпья.
— Что ты раскричался? — подняв глаза от ненавистного пятна, спросил Гримли. Внутри у него все тряслось, он понимал: что-то случилось и это что-то серьезно.
— Твой экзамен ведь завтра, с утра с девяти?
— Да, ну и что? — уже оторвавшись от книги, вызывающе смотрел на гнома Гримли.
— Торребор сегодня на тренировке вывихнул руку и всю неделю будет у монахов-лекарей. Вместо него принимать будут другие мастера!
— Кто? — дрожащим голосом спросил Гримли, более всего опасаясь ответа «Леворукий Мантис».
— «Кто», — засмеялся гном и налил себе в кружку немного пива из бочонка, стоявшего на тумбе под окном, — Мантис, самый молодой мастер во всей Эрафии!
Гримли привстал из-за стола. Потом снова сел и тихо, как раненый, произнес:
— Но они не имеют права, это нечестно менять наставника за полдня до экзамена!
— Иди и спроси их о честности! Они выбросят тебя на улицу. Тогда наши деньги, что мы просадили с тобой на все это, — он указал рукой на обстановку комнаты, — все будет никому не нужно. Ты выдержишь бой и с Мантисом, ты просто соберись с силами, и все пойдет само собой.
— Легко тебе говорить, — со злостью бросил Гримли, — да ты знаешь, кто он такой? Знаешь вообще, с кем мне завтра биться?
— С самым бешеным парнем в этом городе, да и во всей округе…
Гримли осталось усмехнуться и плюхнуться на сундук, он попросил кружку и отхлебнул пива.
Толин посмотрел на книги, которые последнюю неделю читал его друг.
— Знаешь, выкини из головы всю эту дурь. Готовься к бою, у тебя же есть дар, та сила, о которой ты мне говорил. Волшебство! Толкни его мысленно в нужный момент, и все, дело в шляпе.
— Я не должен, не могу использовать свой дар, — огрызнулся Гримли.
— Поче… — но Гримли не дал другу договорить.
— Да потому что, во-первых, это нечестно, во-вторых, это может кто-нибудь заметить, в-третьих, — перед глазами Гримли пронеслась картина разрушений в Александрете, и черный воин, — эти силы мне непонятны и неизвестны. Я не маг и не колдун, может, кто-то из моих предков обладал даром. Я не знаю настоящих родителей, но не более того. Ты знаешь, что в Эрафии делают с колдунами?!
— Отправляют в орден Фавела, а если те отказываются вступать, сжигают! Я вычитал это в твоей книге, но что-то не видел множество костров в ваших городах…
— Потому что свободные колдуны бегут из Эрафии. Многие раньше бежали на остров Зейлот и основали там колонию!
— Ну что ты мне историю читаешь? Я знаю, все это началось ещё с войны Стихий. Ты мне ещё про нойонов расскажи. Ими теперь только детей пугают, а зря, кстати! — прищурился гном. — Честный он, видите ли, а наставника тебе менять за полдня, это честно?!
— Нет, — отрезал Гримли.
— Ну вот и ты не обязан быть с ними честным. Пока это ведь все несерьезно, главное — заинтересовать! Это ведь не смертельная битва, грешок твой будет ма-аленький! — показал пальцами гном.
— Ладно, хватит. Ты не понимаешь, его и так даже остановить будет нелегко! Он самый молодой мастер, его приемы никому не известны. Он бьет левой рукой, против этой атаки нет хорошей защиты, ведь так никто не дерется!
— Ну, это ты загнул, я в библиотеке даже видел книгу, так и называлась: «Оружие в левой руке»!
— Я не доживу так до разрешения посещать библиотеку… Но в то же время… — грустно начал Гримли. Он уже решил, что завтра будет использовать магию и теперь не хотел попусту спорить с Толином. Его, конечно, стоило отблагодарить, но сейчас он нес какую-то чушь.
— Слушай. Спасибо тебе огромное за предупреждение, но мне надо ещё подумать и рано лечь спать!
— А в «Кабаний зев»? Там все, кто завтра будет болеть за тебя, и может показаться сам Мантис, может, расспросят его о чем?
— Толин, ты знаешь, я уже решил, и не меняю решений. Давай только условимся, что когда ты придешь ночью оттуда, ты не будешь грохотать, разбрасывая сапоги, горланить гномьи песни, ладно?!
— Хорошо, пойду всех расстрою, — буркнул гном и исчез.
Интересно, зачем он захватил с собой на праздник топор, подумал, ложась на кровать, Гримли. Он вспоминал стычку с бандитами в Александрете и потом, при освобождении Илирвен. Да, бой — это совсем не то, что драка. Ведь то глупые наглецы, а Мантис… Он мастер, профессионал убийства. А завтра надо будет именно выбить меч, обезоружить, а не убивать, это его единственное слабое место, единственное…
С этими мыслями Гримли уснул. Высоко над его окнами, между двух почти полных лун скользнула падающая звезда.
Вернее, так показалось людям. На самом деле это был астральный глаз Арагона. С огромной скоростью он несся на восток, туда, откуда выходил на связь с владыками Светлого круга агент авлийской разведки Ивор Итон.
Но прежде чем оказаться в этом прекрасном городе, расположенном в отрогах великих гор, почти на границе с Лордароном, эльф-разведчик побывал в самых разных местах. Он пересек границу почти на крайнем западе Эрафии, проехал в Александрет, Мёльде, Энроф.
Везде искал следы таинственного юноши-волшебника, но как трудно найти одного человека в море людей, когда почти ничего о нем не знаешь…
Он начал со встречи с консулом Киррем. Дипломат как раз хлопотал над восстановлением разрушенного цунами александретского консульства. Разговор с ним получился продолжительный и открытый, правда, Киррь очень часто корил себя за то, что не остался здесь и попытался остановить нойона. Мол, будь они вдвоем с Корониусом, у того был бы шанс.
Ивору было нелегко слушать эти речи. В отличие от Кирря, у него было куда больше поводов обвинять себя в трусости. У него был гладиус, это отчасти уравновешивало силы. Истинного им не победить, но отпугнуть его, не дать применить всю свою магическую мощь в страхе перед оком Арагона они могли. А он, опытный рейнджер, испугался тогда. Просто испугался за себя и за информацию, которую затем столь бездарно потерял. Теперь нужно исправлять положение и делать это так быстро, как только возможно.
К счастью, у консула оказалась блестящая память на лица. Проникнув в мысли Кирря, разумеется, с его разрешения, Ивор отчетливо зафиксировал портрет парня лет двадцати, не больше. Киррь в подробностях описал ему все, что удалось узнать о юноше со слов Гурта, ныне купца четвертой гильдии из Мёльдского уезда. Рассказал о старом Томе Фолкине, убитом во время разгона бунтовщиков на торговой площади. Информации было много, но вся она была не конкретна, кроме Гурта все остальные нити вели в никуда.
Тогда Ивор решил использовать связь с властями Александрета. Он встретился с местным лорд-мэром. Эдуард Томассин рассказал, что в тот день особенной потерей для него была гибель доверенного лица Йордана Дешла. Обезображенное тело советника сыска нашли среди обломков при разборе завалов вблизи авлийского консульства. В словах и мыслях Томассина сквозило недоверие к эльфам вообще и к собеседнику в частности. Ивор покинул его, потеряв в ратуше полдня. Единственной пользой от разговора с лорд-мэром было замечание о том, что всех людей по выезду из города переписывали.
Потратив несколько дней, Ивор пересмотрел множество свитков, бумаг и документов, встретился с огромным числом охранников. Он уже хотел покинуть Александрет и отправиться в Мёльде, чтобы искать купца Гурта, как вдруг случай свел его с начальником Александретской тюрьмы. Ивор заходил с расспросами к своему знакомому таможеннику, его сотрудников также привлекали в те дни для переписи беженцев и восстановительных работ в порту. Находившийся в гостях начальник тюрьмы обрадовал эльфа, рассказав, что множество людей были арестованы в те дни. Тюрьмы просто ломились. Одних обвиняли в заговоре, другие занимались мародерством в портовой части города. Многих, задержанных по ошибке, выпустили уже на следующий день. Чтобы они побыстрее покинули город, давалось указание не останавливать их на пропускных пунктах. Конечно, шанс мал, но проверить стоит, решил Ивор. Добившись устного разрешения на поиски у начальника тюрьмы, эльф поблагодарил его и отправился для начала в судебно-прокураторскую палату.
Там-то его пути и пересеклись с Лесли Тейквангеном, главой следственного отдела внутренней стражи Александретского муниципалитета. Именно он допрашивал Гримли и Толина.
Начало их разговора было малоинтересным. Лесли не сразу вспомнил, о ком идет речь, а Ивор, в свою очередь,
— Ты читаешь мои мысли, эльфийская сволочь! — с перекошенным от ярости лицом мужчина вскочил из-за стола и потянулся к приставленной к стене сабле. Тут произошло нечто, чего Лесли позже вспомнить не мог. Он пришел в себя лежа на полу. Рассеченная бровь, в кровь разбитые губы, Тейкванген отчаянно сплевывал соленую кашу во рту. В комнатушке царил полнейший разгром. Стол, стулья, скамьи и ящики были перевернуты и раскиданы. Эльф сидел на табурете для заключенных и читал свиток дознания из опрокинутого шкафа, где Лесли хранил результаты своих трудов. Под ногами у него валялась переломленная сабля.
— Ну что, очухался?! Тогда садись и отвечай! — Ивор пинком заставил Лесли подползти к табурету.
— Вы не имеете права, я позову стражу, твое место в тюрьме! Ты ещё об этом пожалеешь! — сплюнул красную слюну Тейкванген.
— Зови, зови стражу, давай, я жду, — театрально развел руками Ивор и как будто случайно задел каменную стену комнаты. Валун в ней оказался натянутой пленкой типа бычьего пузыря с тщательно нанесенной каменной крошкой. Лопнув, она сползла вниз и обнажила небольшое углубление, за ним незакрытой дверцей сиял тайник.
— Интересно, что у вас здесь, государственные тайны? — На лице эльфа отразилось картинное недоумение.
— Драгоценности, брильянты, золото, какие-то пергаменты. Кстати, очень хорошая бумага, не то, что здесь. Думаете, начальник тюрьмы и лорд-мэр будут рады узнать, что вы с ними чем-то не поделились?
Лесли побагровел, потом побледнел и осунулся.
— Спрашивай, чего хочешь! Хотя зачем, ты ведь все вычитал в моих мыслях!
— Я ничего не вычитал, ты сам подумал о тайнике, когда я тебя оглушил. Ты считал, что я хочу тебя ограбить, но ты ошибся — мне не нужно твое ворованное богатство, наоборот, я могу тебя вознаградить!
— Чего?.. — непонимающе качал головой Лесли. — Вознаградить меня порцией тумаков?
— Ну, это ты сам себе запросил аванс в столь изощренной форме. Я же могу дать тебе по десять циллингов за каждый ответ, который меня устроит. Ну и кроме того, я забираю все это, — он указал на разбросанные по полу свитки, — с собой.
— Тебе их не унести, запрещено! — со злостью в голосе бросил Лесли.
— Да, а ещё за мздоимство и сговор с преступниками вешают, знаешь? Проверка какого из двух законов тебя больше волнует? Итак, вопрос первый. То, что написано у тебя об этом деле, это вся правда или тебе есть что добавить?!
— Мне? Мне нечего добавить, кроме того, что гном этот, Атой, кажется, очень нагло себя вел. Говорил, что он сын или внук какого-то вельможи у вас в Авлии. Вам это наверняка известно лучше, чем мне. Мне это не понравилось, я сам из простых…
— Тебя это сравнение не красит!
— А парень этот вообще ничего собой не представлял, нищий. Голодранец. Но у него была одна вещь, вас, может, заинтересует.
— Я слушаю, — облокачиваясь о поваленную тумбочку, эльф прятал свитки в небольшой заплечный мешочек.
— У него была драгоценность, я не отметил её в списке вещей, так как хотел… получить её в качестве залога, но гадкий гном дал деньги и за него. Это был какой-то золотой медальон с красным камнем. Не рубином, а так, речным каким-то… Штраф за задержание всего пять циллингов, а эта штука потянула бы на всю сотню, если камень в центре настоящий, а не стекло. Я думал, парень не заметит, но гном сообразительный попался. Когда они вышли за стены, они его наверняка продали. Любой на их месте поступил бы так же!
Ивор был поражен и ошеломлен таким стечением обстоятельств. Человек с удивительным даром, которого искал сам нойон, и потерянный архив находятся в одном месте? Конечно, возможна ошибка. Таких кулонов не один и не два, но эльф не хотел в это верить. Район порта, где их задержали, и время совпадали…
— На нем были инициалы JJ? — голос Ивора был стальным.
— Не помню, — с трудом выдавил Лесли и съежился, будто ожидая удара.
Ивор сорвался с тумбы, на которой сидел, и почти упал на Тейквангена, схватил его одной рукой за волосы, а другой за плечо у самой шеи. Лесли показалось, именно так ощущают себя повешенные перед смертью.
— Советую вспомнить, или этот день будет для тебя последним!
— Не помню, может, сзади, да серебром по золоту выведены были, — залепетал Лесли. Лжет, понял Ивор, пройдясь по внешним мыслям Тейквангена. Сейчас он бы сказал, что видел битву нойона с магом, если бы его спросили. Он был готов на все, чтобы от него сейчас отстали. Инициалов он точно не видел.
— Ладно, тебе повезло, — вставая и забирая с собой мешочек, бросил эльф, — надеюсь, ты все здесь приберешь и не будешь писать на меня доноса. Вообще задумайся о жизни! Будешь так же глуп, долго не протянешь!
Ивор переступил через валявшегося на полу Тейквангена и заметил, что хранить подношения там, где служишь — верх идиотизма.
— Ты, наверное, во всей Эрафии один такой, — усмехнулся разведчик и, прикрыв дверь, вышел.
«И все равно я знаю слишком мало», — думал эльф, трясясь в седле на Энрофском тракте. Он ехал в Мёльде, чтобы там свернуть на юг на старую Клекстонскую дорогу в поисках не обозначенной ни на одной карте деревеньки под названием Бренн. Он уже знал, что его подопечного зовут Гримли Фолкин, ему около двадцати лет, а его друга — Толин Атой. Скорее всего, это родственник Кланси Атоя, верховного вождя гномов из скального города на озере Тетис. Это одна зацепка, и её ещё надо проверять. Вторад зацепка — купец Гурт. Если Гримли не соврал, называя свою фамилию, то он укажет, где можно найти его родственников. Куда может направиться молодой парень без денег, без образования, без знакомых? Только к родственникам, помогать им по хозяйству, или пойдет в город учиться.
В Бренне ему не повезло. Оказалось, что Гурт уже съехал оттуда, поближе к границе с Авлией. Староста Аскольд, несмотря на возраст, сохранивший здравый ум, все-таки вспомнил, что у Тома Фолкина, приемного отца Гримли, есть брат, проживающий в Мёльде. Звали его Ёган. «Вот там есть шанс что-то найти», — решил эльф, но ошибся. Он не знал, насколько не любит эльфов старый Ёган Фолкин. Как и многие другие ветераны Авлийской войны, тот вынес с поля боя ужас и ненависть к казавшемуся неодолимым противнику. Разговора в Мёльде не получилось, а добиваться от старика признания силой эльф не решился.
Снова Ивору пришлось пересекать королевство людей в поисках купца Гурта. И вдруг, совершенно случайно, он выяснил, что за ним следят. Опытный рейнджер легко уходил от преследования, но его не оставлял вопрос: кто и с какой целью сел ему на хвост? Их упорство и пытливость наводили на мысль о разведке. Но какая из разведок и по чьему приказу?
Он не знал, что за месяц до того состоялся тот самый разговор принцессы Эльзы с отцом и потом с первой фрейлиной Аделаидой, которую просили найти Ивора. И уж конечно, он не знал того, о чем не подозревала сама Эльза. Её старшая служанка Линси подслушала этот разговор и за достойную награду передала его содержание герцогу Рууду. Она и раньше по его просьбе следила за своей госпожой, регулярно встречаясь с вице-канцлером не только днем, но и ночью. Едва планы принцессы стали известны вице-канцлеру, как он запустил всю государственную машину на поиски соперника. Герцог не знал одного: что заставило эльфа вернуться? Зачем он мотается по дорогам и разным направлениям уже несколько месяцев? И весьма скоро их пути пересеклись…
В своем путешествии по стране Рууд и принцесса Эльза посещали с визитом город Энтибрасс. Там же находилась и секретная точка связи авлийской разведки, откуда Ивор в то самое время проверял свою первую зацепку. Он связывался с Алагаром, а для передачи использовались астральные глаза белого мага-дипломата, друга и покровителя главного разведчика эльфов. Голограммную дымку пронзала рябь, но рейнджер мог различить фигуры Солмира и Алагара. Звук немного отставал от изображения их движений.
— Приветствую вас! — поклонился Ивор. — У меня очень мало времени. Сразу о деле, если вы не против…
Алагар хотел было заговорить, но смолк, повинуясь жесту Солмира.
— Мои поиски человека, который является точкой приложения астральной силы, пока безрезультатны. Но оказалось, что мой архив о деятельности в Фолии может оказаться у него же. Юноша не подозревает о его истинной ценности, носит, скорее всего, просто как украшение. Плюс ко всему у меня на хвосте висит эрафийская разведка, не знаю, чего они от меня хотят, но все мои перемещения у них под наблюдением. Обнадеживает то, что я не видел никаких следов темной слежки, чего можно было бы ожидать в случае, если бы нойоны также искали этого парня. Может быть, тот нойон, что убил Корониуса, не заметил его. Вообще здесь, в Восточной Эрафии, много тревожных новостей. Говорят, лояльный нам Гирд свергнут, и в Боссе сидит теперь отчаянный душегуб Краг Хак. Ходят слухи, что в следующем году можно ожидать вторжения варваров под его руководством, и, кроме того, меня не покидает ощущение, что и нойоны обязательно выступят против нас в ближайшем будущем. У меня нет доказательств, но поверьте, я сделаю все, чтобы их предоставить!
Алагар посмотрел на Солмира, тот одобрительно кивнул. Голос старого эльфа дрожал от волнения.
— Мы тебе верим и поддержим всякое твое решение. Но, должен предупредить, клевета, которую возвел на тебя Фарсал Одри, разрослась, и теперь ты больше не можешь действовать открыто, как раньше. В Авлии ты объявлен в розыск, я могу отложить передачу этих сведений людям, но ненадолго.
— Вы его до сих пор не разоблачили? Почему?
— Он не дает нам шанса. Однако через месяц вместе с приемным отцом Фарсал Одри прибудет в Валтару на Совет Белых. Там мы постараемся изобличить его предательство. Ты же не должен рассчитывать на нашу поддержку и обращаться в консульства и торговую федерацию Авлии. Уйди в подполье.
— Ещё один вопрос и просьба к вам, учитель Алагар! Вы можете узнать у Атоя из скальных холмов северного побережья Тетиса, куда он отправил своего сына Толина? Этот гном — одна из немногих моих зацепок для поисков молодого колдуна. Они вместе движутся по Эрафии, видимо, стали друзьями, и, узнав, куда направился один, я бы нашел и другого. Узнайте это до следующей связи!
— Я постараюсь. Следующее окно будет через месяц. Здесь или в Лордароне!
Время подходило к концу, тут заговорил Солмир. Голос мага проникал сквозь огромное пространство совершенно не искаженным и был наполнен фантастической силой.
— Учти, славный Ивор из Глетеррота, ты ошибся в одном. Тьма положила свой глаз на цель твоего путешествия. Когда ты найдешь юношу, найдут и они. Бойся шелеста крыл в ночи и будь бдителен.
Связь прервалась. Эльф вышел на улицу с заднего двора харчевни. Был темный осенний вечер, и промозглый ветер срывал с деревьев последнюю листву, бросая её под ноги прохожих. Но Ивор постарался убедиться, что за ним нет хвоста.
Хорошо, что Алагар ещё может как-то мешать им. Проклятый Одри! А может, он лишь жертва? В любом случае сейчас надо идти на постоялый двор, забирать все и уходить. Быстрее уходить из города, да и вообще из Эрафии. Он прекрасно понимал, что опасность велика, и друзья не смогут долго его прикрывать. К тому же нужна связь, и путь только один, в Лордарон, в Восточное Герцогство. Лишь там, среди ненавидящих Эрафию хозяев скальных замков, можно будет отлежаться, пока не утихнет шум. Ещё несколько месяцев, и его покровителям наверняка удастся разоблачить ложь Фарсала, а главное — понять причины, побудившие его так оклеветать бывшего друга и командира.
Вблизи гостиницы он понял, что его снова «ведут», но на этот раз уж как-то больно открыто. Несколько человек, которых разведчик приметил еще на въезде в Энтибрасс, вновь встретились ему неподалеку от дома связи. Эльф петлял по окрестностям постоялого двора, неизвестные люди шли следом. Зашел в кабак, затем резко развернулся и в дверях прошел мимо своих соглядатаев, успев прочесть их мысли — «снаружи берем его…»
Рейнджер напрягся, собрал в кулак астральную мощь и проверил, легко ли выходит из ножен меч. Действительно, едва он вышел за двери, пропустив внутрь пару местных забулдыг, как перед ним остановилась карета, а сзади обступили пятеро человек.
Ивору легко бы раскидал их всех, даже не прибегая к магии. Но, прежде чем он успел взяться за оружие, двери кареты открылись и раздался старческий голос:
— Не пугайтесь господин Итон, эти люди не хотят вам зла. С вами хочет встретиться один очень высокопоставленный человек и поговорить о предмете ваших поисков. Он готов вам помочь.
На Ивора смотрел старик в темно-сиреневой сутане высшего руководства ордена Фавела. Вместе с ним в карете сидело ещё двое. Ивор подумал мгновение и, решил, что в даже самом худшем случае им навряд ли удастся его убить. В лучшем же этот разговор может пролить свет на загадочные события этого лета и приблизить его к цели поисков, на которые может уйти не один месяц. Эльф огляделся по сторонам. На улице стали собираться горожане, подозревая, что у питейного заведения происходят какие-то тайные аресты, а ведь ничто в Эрафии не может собрать толпу зевак столь быстро. Слышались окрики о произволе монахов. «Да уж, не любят здесь церковников», — усмехнулся эльф. Он одобрительно кивнул старцу и сел в карету. Массивная дверца за спиной захлопнулась, и собеседник представился:
— Карлос Мартинсон, соправитель Ордена.
Колеса возка застучали по булыжной мостовой. Мгновенно запоминавший особенности местности, Ивор понял — они едут в западный квартал Энтибрасса. Это была самая роскошная часть города, где гости с юга снимали себе целые виллы с небольшими садами. Ивор посмотрел на сопровождающих — серые лица, сухие подбородки, выбритые головы. Чувствовалось серьезное астральное сопротивление, Мартинсон отлично подготовился к встрече. Значит, есть шанс обнаружить что-то действительно стоящее. Ивор откинулся на спинку сиденья. У объявленного в розыск, отвергнутого своей страной эльфа не осталось ни страха, ни сожаления.
Летающий иссиня-черный конь Сатай мчался на юг, его целью были склоны горы Ферис. Яркая красная грива развевалась на ветру. Плотно сидело драпированное серебристой нитью седло, сверкали темно-фиолетовые латы всадника. Древнейший из нойонов летел в Таталию. Он устранил всех свидетелей, о которых его просил Моандор, отвел угрозу разоблачения от герцога Рууда.
Нагашу удалось ловко скрыться от всевидящего ока Арагона, практически не творя серьезной магии. Ни эрафийский орден Фавела, ни рейнджеры Авлии не смогли ему помешать. Купец Йодль, по доставленным ко двору сообщениям, сгорел при пожаре в главном доме его поместья в Нарнском урочище. Его партнер в Авлии умер от разрыва сердца, а его охранники были поражены странной потерей памяти, вызванной, по словам разбиравшихся в деле эльфов, тяжелым отравлением вином. Многие даже забыли, как их зовут.
Сейчас нойону-воину предстояло поднять свой старый отряд, оставленный им в этом убежище двести лет назад, когда в страхе бежали армии мертвых, и каменная поступь титанов севера грохотом отдавалась в таталийских горах. Нойон вспоминал те дни, глядя с высоты поднебесья на проплывавшие внизу горные хребты и перевалы.
Вот на горизонте показалась одиноко стоящая белая шапка — гора Ферис. Вулкан этот потух задолго того, как Велес и Хаид, неведомые творцы силы, согласно преданию, коснулись этого мира, породив начала нойонов и магов. Как много повидала эта гора, как много крови пролито на ее склонах, всего две сотни лет назад…
Астральный взор Нагаша будто раздвинул пелену многих лет. Вот те же горы, те же хребты. Только повсюду сияют вспышки молний, слышен грохот разрывов, яростные удары стихий кромсают небо и землю.
Титаны — каменные исполины, оживленные силой белой магии, почти сто футов росту с гигантскими мечами в руках. Ладонь проходит по лезвию, и вот голубое сияние, подобное яркой звезде, застыв на миг, летит вперед, расщепляя и кроша любого противника.
На укрепление, которое защищал Нагаш и его гвардия, отвлекая армию Арагона от убежища, надвигался десяток этих существ. Пара драконов-духов отчаянно бросались на отряды магов, и багровые всполохи, срываясь с когтей, вспарывали колонны врагов. Рядом несколько десятков личей, все, что он смог взять с собой из своей отступившей армии. Остальные надежно запрятаны под землей, в месте, более похожем на древнее языческое капище. Там магия сумрака и хаоса, там их не найдут глаза ненавистных Белых Старцев. Невиданный грохот, треск и рев, казалось, до основания потрясали горный хребет. Вместе с титанами, легко преодолевавшими глубокие трещины и острые скалы, двигались многочисленные отряды Армии Света. Виднелись флаги Эрафии, на юг с победным клекотом летели грифоны. Яростно и метко разили его солдат эльфы-лучники, неудержимо надвигались стройные ряды золотых големов с пиками наперевес.
Скалы рушились, реки иссыхали, леса горели там, где соприкасались две силы. Нагаш прокладывал себе дорогу, не давая шансов противникам. Погибая один за другим, рвались за ним личи. Далекий, скрытый где-то в глубине нападающих белый маг знал, кто его главный противник, и умело управлял титанами. Только нечеловеческая реакция спасла Нагаша в очередной раз, когда кристальные мечи двух исполинов прошлись по тому месту, где он только что был, и каменистая крошка поднялась на месте распавшейся скалы, размером превосходившей двухэтажный дом. Личи отчаянно сражались, каждый их выстрел, каждый вырвавшийся из жезлов зеленый луч настигал цель. Люди и эльфы падали как подкошенные, но големы, выставляя перед собой зеркальные щиты, отражали удары некротической магии. Иногда, беря выше и ниже щитов, личи валили и големов, оставляя на узких тропинках оплавленные металлические фигуры. Точные броски грифонов, залпы разящих голубых молний титанов рассеивали очередную укрепленную позицию, и горстки нежити вновь отступали к вершине, скользя по снегу и льду прогнившими сапогами.
Ни одной из своих армий Нагаш не гордился так, как этой. Обычные боевые единицы, в его глазах они вырастали до вполне самостоятельных личностей. Он до сих пор помнил порыв отчаянного героизма его отряда, погибшего на склонах горы Ферис две сотни лет назад. Големы десятками наседали на него. Угрожающе сверкали их золотые доспехи и посеребренные пики три ярда длиной. В какой-то момент Нагаш почувствовал, что главное завершено: пятьдесят тысяч воинов укрыты на будущее под древним таталийским капищем. Ему удалось отвлечь на себя все силы, и даже астральные глаза не засекли этого. Теперь можно отступать.
В тот момент небо над ним озарилось исполинской вспышкой. Подбитый ударом сразу трех титанов дракон-дух разлетелся в куски, что яркими болидами стремились к земле. Под огнем подоспевших эльфов один за другим падали личи. С небес прямо на Нагаша обрушился всадник, верхом на грифоне, но был сражен астрально ещё на подлете, огромная туша рухнула рядом, подняв тучу пыли.
С невиданной силой черный воин рванулся вперед. За его спиной развевался багряный плащ. Яростно, темно-красным светом заполыхал в его руках гладиус. Отпрянули люди, отступили эльфы, под натиском силы столь древней, что их жизни рядом с ней, что мимолетный огонь по сравнению с ветром. Лишь големы не устрашились. Каменные истуканы не знали эмоций и верно служили белому магу, что управлял ими, находясь в медитации, за несколько миль отсюда.
Но вот и в их стройную, ощетинившуюся пиками линию черной трещиной ворвался Нагаш. Взлетал и рубил все перед собой могильный клинок. Астральный удар расшвыривал врагов на несколько десятков футов. Броня вокруг тела нойона не давалась серебряному оружию, пики плавились и шипели, но не достигали его. Один, другой, третий ряд големов расступались. Груды дымящихся, обгорелых обломков оставались на камнях и среди затоптанных карликовых деревьев.
Старшие големы пали под его ударами, другие не могли перестроиться и только метались, толкали друг друга, не давали преследовать остальные силы нежити, брошенные Нагашем на произвол судьбы. Раздался свист и грохот. Гигантская глыба льда и снега, пролетев по небу, обрушилась рядом с ним. Это лишившийся меча титан решил поразить истинного нойона, подняв гигантский кусок нетающего ледника. Облака снежной пыли оседали вокруг. Титан поразил по большей части своих собственных големов. Тут же перед встающим на ноги нойоном появился ещё исполин в золотистой кольчуге. Нагашу оставалось лишь выставить энергетический щит. Все вокруг померкло, но щит выдержал, и Нагаш оказался на дне глубокой воронки, на краю которой стоял разрушитель.
Ещё несколько титанов спешили навстречу. Высокие гребни шлемов, казалось, задевали облака. Шансов почти не было. Тогда нойон решился растратить последние свои запасы — запасы бессмертия. Те самые силы, что накопил за предыдущие почти восемь столетий. Сняв всю защиту, он вложился в силу сокрушения и гнева.
Люди и эльфы, случайные свидетели этой битвы передавали увиденное из поколения в поколение как легенду. Исполин, которым стал вырвавшийся из тела
Ярчайшая вспышка полыхнула над хребтом, глыбами камня распался последний из трех титанов, и в тот же миг небольшое черное облачко первородной тьмы понеслось вниз. Оно таяло, розовые предрассветные тучи рассеивались, и каждый луч солнца уменьшал его силы. Всего несколько минут на солнце без тела, без
Вокруг оседали густые облака пыли. Дымились изуродованные обломки скал и титанов. Ни эльфы, ни люди, прочесывающие руины в поисках его тела, не заметили, как небольшое пепельно-черное облако припало к земле и заползло в расщелину. Там лежал человек. Он был ранен осколком разнесенного в клочья золотого голема и умирал. Из груди торчал обломок, и кровь уже застывала большими темно-бурыми корками. Над лицом умирающего зависла небольшая черная тучка. Мгновение покрутилась и вдруг с силой ворвалась внутрь, проходя сквозь рот, уши и ноздри. В тот же миг астральное тело несчастного, которое у людей принято называть душой, почернело, помрачнело и умерло. Его место заняла черная душа — астральное тело Нагаша. Глаза умирающего открылись. Он поднялся, вырвал из груди обломок золотистого металла и швырнул его на камни. Звонкий удар, перекатывание, шелест песка. Истинный нойон вновь выжил и с огромным трудом смог добраться к своим.
С тех пор минули века. Нагаш астрально прощупал свое тело. Старая рана на груди немного заныла, это был плохой знак. Он чувствовал растущее в мире сопротивление. Белые не дураки. Они всегда действуют наверняка! Всегда могут изготовиться и обрушить на нас страшную мощь. Сейчас силы Арагона на порядок превосходят все, что прежде знал мир. Столетия прямого обмана и тайных чар сделали миллионы людей и эльфов их рабами. Противник был невероятно силен, практически неодолим, и это как ничто раззадоривало нойона. В грядущей битве могло не оказаться победителя. Ещё несколько шагов, и на прежние позиции не отступить. На какое-то мгновение нойон задумался о мире как о меньшем из двух зол. Эта мысль крутилась у него в голове, но тут же была отринута. Бросить все, согласиться на встречу с Солмиром, отойти в сторону… Но разве радости мира могут сравниться с таким азартом?! Нет, жребий брошен, падет или Арагон, или мы — и я, и Моандор, и все остальные погибнем вместе.
Тяжесть решения, казалось, сильнее вдавила Нагаша в седло. Он наддал сапогами бока Сатая, и летающий конь усилил свой бег, приближая древнейшего из нойонов к заброшенному капищу. Здесь кончилась последняя война, здесь начинается новая. На отвесном плато его уже ждали Михаэль Торнтон и Мади Локхед.
С самого раннего утра у Гримли было отвратительное настроение. Встать пришлось в шесть, и напряжение копилось уже давно. Вместе с Толином они шли на ристалище, где юношу ждал бой-экзамен с Мантисом, самым молодым мастером Королевской академии. Он был всего на десять лет старше Гримли. Юноша знал, что экзамен собирает много зрителей, и более всего боялся быть уличенным в колдовстве. Он, конечно, надеялся, что можно будет сдать экзамен, не прибегая к неведомым ему самому силам, но вера в такую возможность таяла на глазах.
Боевой двор располагался в двух кварталах от их дома, в комплексе зданий академии, которое представляло собой укрепленный форт, внутри которого было множество построек, в том числе и ожидающее Гримли ристалище. К удивлению юноши, за него даже пришли болеть. Ещё на подходе к заднему двору он увидел Илир вен Мей, с ней несколько людей и эльфов с отделения лучников, было много простых зевак.
Охрана из пикеносцев проверила, что гости именно те, за кого себя выдают, и пропустила их внутрь. По дороге встречались знакомые, желали удачи и честной битвы. Они прошли в раздевалку. Гном сел на дубовую скамью и молча уставился на Гримли, который спокойно разложил на столе принесенное с собой оружие и подаренные новыми знакомыми элементы брони. Звенела металлом кольчуга, блестели удобные недорогие поножи, накладки на плечи и локти из прочной бычьей кожи. Юноша глубоко вздохнул и стал раздеваться. Многочисленные тренировки хорошо отразились на нём, и сейчас это было особенно заметно. Мышцы и мускулы Гримли были крепки и подтянуты, он был в великолепной физической форме.
Недаром каждую тренировку он ловил пронзительный взгляд зеленых глаз Илирвен. Эльфийка была очень красива, за ней ухаживали несколько постоянных поклонников, но она держала всех на некоторой дистанции, Гримли же дарила дружелюбные и, даже казалось, нежные взгляды. Однако юношу несколько смущали жесткие эльфийские черты лица, прямые, ярко очерченные скулы. Она была красива, но не мила его сердцу.
— Ты опять витаешь в облаках, — засмеялся Толин. — Если не соберешься, он выбьет у тебя меч одним ударом.
— Ты считаешь, я слишком расслаблен?
— Да, ты должен злиться на него! Разозлись как следует, и тогда ты, может, даже победишь его!
— Злостью делу не поможешь, — затягивая латы кожаными ремнями и проверяя, как все притерлось, ответил Гримли.
— Ну ты ещё скажи, что когда он тебя искалечит там, ты на него злиться не будешь!
— Отстань, Толин! Ты раздражаешь меня перед самой важной битвой в моей жизни.
— Молчу, молчу… Ну, удачи тебе.
Перед самым выходом Гримли обнял своего невысокого друга и сказал ему на ухо: «Мы выстоим. Я помню твой совет о силе, и Мантису меня не свалить!»
— Да пребудет с тобой Великий Творец! — гном резко обернулся и пошел на трибуны для зрителей, где место для него заняла Илирвен.
Арена имела не меньше тридцати ярдов в диаметре, и в данный момент на ней никого не было, кроме членов приемной комиссии, расположившихся за длинным столом, покрытым зеленым бархатом: пять человек, в том числе и мастер Торребор, с которым первоначально должен был драться Гримли. На столе лежали бумаги, пузатые медные чернильницы, перья и пара больших двуручных мечей, блестевших сталью на утреннем солнце.
Низкий гул гонга несколько раз обошел трибуны. Копейщики открыли двери по левую сторону от судей, и появился Гримли. Приветствия были столь бурными, что главе совета мастеров пришлось звонить в серебристый колокольчик, а стоящим у перил копейщикам грозно постучать об пол своим оружием.
Гримли подошел к совету воинов и поздоровался, отвешивая почтительный поклон каждому. Затем громко назвал свое имя, чтобы зрители знали претендента, и тут открылись правые врата, и показался его соперник.
Мантис шел спокойной, уверенной и очень мягкой, кошачьей походкой. Гримли частенько видел его раньше, но только сейчас осознал, какая физическая мощь таится в этом человеке. Он походил на легендарных воинов древности, какими их изображали книги о деяниях магов или священное писание Велеса. Ростом почти шесть футов, на голову выше Гримли, хотя у того на сапогах были небольшие каблуки, а Мантис был обут в кожаную обувь варваров, чтобы лучше чувствовать почву ступнями. Вдвое шире Гримли в плечах, а торс, казалось, выточен ветром из горного базальта. Мышцы рук толщиной могли сравниться с телом противостоящего ему юноши.
Особенно выделялась гипертрофированная левая рука, более похожая на чуть увеличенную клешню прибрежного краба. У мастера были длинные светлые волосы, собранные в пучок на затылке и ниспадавшие ниже лопаток. Из доспехов он надел только кованую набедренную юбку да легкий натяжной кожаный панцирь. Он более всего напоминал варвара с гор Кревланда с мужественным и волевым лицом, в котором угадывались черты эльфийского происхождения. У Гримли возникло желание куда-то убежать, спрятаться…
Но биться было нужно, и когда Мантис подошел к столу, Гримли пожал ему руку и тут же пожалел об этом, с такой силой сжалась кисть учителя, и это была только
А когда Мантис схватил тяжелый двуручник и, чтобы позабавить публику, подкинул левой рукой вверх на высоту ярдов пяти над собой, а потом на лету поймал оружие правой, перехватив рукоять и сорвав шквал аплодисментов, Гримли задумался, а этой своей силой или магией можно ли незаметно остановить такого гиганта? Он окинул взглядом трибуны, нашел Толина и Илирвен. Они прочли нерешительность и растерянность в его взгляде, и это было хуже всего. Гримли страшно разозлился, не на них, не на Мантиса, а на себя, за то, что испугался. Когда Торребор велел: «Претендент Гримли Фолкин из Мёльде, возьми меч!» — он схватил оружие двумя руками и постарался показать, что меч легок, но это оказалось непросто. Вес меча был ему хорошо знаком по тренировке, но именно сегодня он показался каким-то невыносимо массивным и неудобным. Наверно, большой топор Толина куда легче, подумал он.
— Деритесь честно, — сказал глава комиссии и высоко поднял руку с блестящими песочными часами. Песчинки отсчитывали те три минуты, которые претендент должен был удержать в руках свое оружие. Отсчет начинался после первого соприкосновения мечей.
Они сходились. Гримли знал, что мастерам на экзамене запрещено биться в полную силу, чтобы, не приведи Велес, не покалечить учеников, но обезоруживали они легко. Часто бои заканчивались после пары ударов.
Мантис вышел вперед играючи. Сегодня ему предстояло отобрать двух-трех из полутора десятков претендентов. Этот первый выглядел достаточно жилистым, но неуверенным. Может, он хотя бы ловок? Первый замах — Гримли уклонился. Удар, ещё, и все мимо. Да это «беглец», подумал Мантис. Нормальный быстрый парень, его стоит брать, но прежде, конечно, припугнуть. Их мечи едва задели друг друга, раздался громкий лязг, и глава комиссии перевернул часы, песок побежал вниз, а для Гримли начался первый, по-настоящему трудный бой.
Юноше удавалось лавировать и уходить от выпадов мастера, но те были не очень точны и резки, он чувствовал, что Мантис щадит его, в то же время знал, что существует запрет на пассивную защиту, и судьи могут сами остановить сражение. Он попытался провести атаку и тут же натолкнулся на контрвыпад. Это был удар не какой-то изощренной коварности, но Гримли показалось, что он врезался в скалу, и его меч чуть не выскочил из рук. Мантис отбросил его назад, и Гримли взмыл в воздух, приземлившись в нескольких ярдах от мастера, но приземлился на обе ноги и не потерял оружие. Со стороны стола судей послышались одобрительные возгласы. Ещё несколько таких ударов, и Гримли понял, что его силы иссякают. Сжимавшие рукоять пальцы болели так, будто в них вколачивали гвозди, в то время как Мантис орудовал одной рукой, и то не ударной.
Вот их мечи снова сошлись, и Гримли, удержавшись на ногах, почувствовал будто бы неуверенность в движении мастера. Он сделал подсечку, стараясь повалить белокурого гиганта. Мантис подпрыгнул, пропустил ногу Гримли под собой и обрушил на плечо претендента удар своей страшной левой руки. Из глаз Гримли брызнули слезы, дикая боль пронзила его и, не удержавшись на ногах, он упал на землю. Быстро поднявшись, он не выпустил оружие, но почти ничего не видел. Глаза застил туман.
Мантис, разозленный непонятливостью ученика, жестко ударил его рукоятью меча. Удар прошел вскользь. Мастер не хотел вышибить из него дух, но Гримли отлетел в сторону. Острые углы крестовины меча разодрали ему щеку и бровь. Гримли рухнул на песок и пыль арены. Боль стала нестерпимой. В голове все плыло, левый глаз плохо видел и стремительно заплывал, все лицо было в крови. Ноги стали ватными и едва держали его. Мантис остановился, отдышался и медленно, давая шанс, двинулся к нему. Осталось меньше минуты. Дикая боль, сковывавшая тело юноши, не отступала. Сжав челюсти, сплевывая и утирая кровь, он смог встать и, пошатываясь, ждал приближающегося противника.
Ненависть вдруг овладела Гримли. Он понимал: сейчас он окончательно ослабеет и мастер может просто вытащить меч из его рук. Тогда экзамен, да что экзамен — весь его путь, его жизненный план, все это рухнет в бездну! Он возненавидел Мантиса. Суровый мастер жестоко избил его совершенно незаслуженно! Так нельзя обращаться с учениками, это экзамен, а не побоище! Это нечестно, ведь ему проиграет любой ученик, любой!
Неожиданно его взору открылась красно-черная пустота астрала и белая светящаяся фигура — душа Мантиса. Сейчас ты получишь, мразь! Гримли протянул магическую руку к девственно чистому астральному телу врага и схватил его сердце. Все, кто следил за поединком, видели, как в нескольких шагах от еле держащегося на ногах противника Мантис вдруг побледнел, схватился левой рукой за грудь и упал на одно колено. Его глаза заволокла пелена. Гримли усмехался, глядя, как корчится в предсмертных судорогах его враг. Ненависть не отпустила его, и он, забывшись, скорее всего, убил бы жестокого мастера, если бы сильный крик не прорвался в его сознание. Это была Илирвен.
— Что ты стоишь, Гримли, ударь его, выбей у него меч! — Эльфийка страстно следила за поединком и желала победы Гримли. Её сердце сжималось с каждым страшным ударом Мантиса, который выпадало принимать молодому ученику. Сейчас видя, что мастер упал, не подозревая, что причиной этого является как раз сам Гримли, она желала ему воспользоваться ситуацией. Илирвен не могла и подумать, что тем самым спасла Мантису жизнь.
Гримли очнулся, красно-черная пелена отошла и рассеялась. Магическая рука отпустила сердце мастера, тот дернулся и тяжело задышал. Но юноша успел всерьез воспринять слова Илирвен. Превозмогая боль, он рванулся к стоящему на коленях гиганту и с силой ударил его ногой в грудь. Тот охнул и отвалился на спину, хотел встать, но сапог Гримли прочно прижал его меч к земле. Встать можно было, лишь расставшись с оружием. Мантис что-то шептал и тяжело вдыхал воздух, открывая рот, как рыба, выброшенная из воды.
— Сдавайся! — прохрипел Гримли и направил острие своего меча на грудь противника.
— Нет, — прошептал Мантис.
Гримли хотел наступить ему на кисть, сжимающую рукоять меча, но крики судей из приемной комиссии одернули его.
— Претендент Гримли Фолкин, подойдите к нам, ваше время истекло!
Вся ярость сразу спала, бессилие окутало его со всех сторон, с трудом, шатаясь и бросив вдруг показавшийся невыносимо тяжелым меч, Гримли поплелся в сторону судей. Зрители ликовали, Илирвен радостно бросилась на шею Толину, а тот колотил по бортику арены гигантскими кулаками. И только в глазах поверженного мастера Мантиса сверкнул огонек подавленной ярости. С трудом, держась за сердце, он подошел к столу судей.
— Вы показали высокий уровень подготовки, юноша. Ваши навыки заслуживают развития и вдохновения, экзамен сдан. Вы по праву можете этим гордиться, пожмите друг другу руки и будете свободны, — сказал Гримли председатель комиссии, старый седой мастер, имени которого он не знал.
Гримли протянул руку Мантису, тот резко и быстро пожал её. Под бурные крики и радостный свист толпы юноша выходил с арены, а судьи уже вызвали на ристалище другого претендента. Учитель Торребор встал из-за стола и, помогая Мантису покинуть арену, вступил с ним в отчаянный спор. Причем оба то и дело оборачивались в сторону снискавшего славу молодого победителя.
В комнате подготовки Гримли окружили новые друзья. Толин кричал, что эту победу нужно отметить так, чтобы полшколы из кабаков неделю вытащить нельзя было. Илирвен говорила, что Гримли станет самым великим мастером, какого когда-либо знали люди. Остальные кричали, поддерживая оба этих мнения.
Гримли долго просил их всех удалиться. Сбросив кольчугу, он с трудом смог переодеться и промыть себе раны. Одна разбитая скула и бровь чего стоили. Только авлийские травы, подаренные Илирвен, смогли быстро остановить кровотечение. Зубы во рту пошатывались, и есть без боли он не смог бы ещё долгое время. Едва держась на ногах, он вышел в коридор, обогнул барак и остановился у родника подле конюшни. До ворот было рукой подать. Там, за ними, судя по крикам и басистому смеху гнома, уже начинали праздновать его победу…
На ристалище, возвышавшемся перед ним, снова шел бой. Уже другие зрители болели за своего друга, но весть о том, что ученик на экзамене побил мастера, разошлась по всей академии и просочилась в город. Гримли склонился над гладью воды, и вдруг мир перед ним померк. Из воды вместо собственного отражения на него смотрел эльф с длинными русыми волосами, в глазах у него переливался белый огонь.
— Не дай ярости овладеть собой! Ярость погубит всё, что тебе дорого, давая мало, отнимет всё.
Это видение сменилось другим: всадник на летающем черном коне с красной гривой и пастью, полной острых клыков. За спиной у него развевался плащ белого цвета и виднелись силуэты трех надломленных башен. Ярко-серебристый доспех был прожжен и оплавлен, и, приглядевшись, Гримли узнал в этом всаднике самого себя. На груди у него золотом сиял чуть исковерканный огнем символ N. В голове нарастал яростный гул, как тогда на крыше консульства. Он отпрянул, и все смолкло, тут же чья-то тяжелая рука легла ему на плечо. Гримли передернуло. Ему вспомнился ужас перед темным воином тогда в Александрете. Он обернулся так резко, что чуть не опрокинул бочку. Перед ним стоял Мантис, одной рукой сжимавший меч.
— Что вам от меня нужно? — сжавшись в комок, Гримли отшатнулся и уперся задом в край бочки.
— Не бойся, парень, — Мантис усмехнулся, но это была злая усмешка, — ты показал себя выдающимся бойцом и по итогам нашего поединка получил максимальный балл из всех, кого я когда-либо видел в этой школе при поступлении. Совет судей решил тебя вознаградить. Этот меч, которым ты дрался сегодня, теперь твой!
Он провел ладонью по лезвию и с силой воткнул орудие в землю на четверть длины. Меч даже зазвенел от такого удара.
— Можешь взять его, если вытащишь! От себя добавлю тебе кое-что, — наклонившись вперед, он взял Гримли за плечо и, подвинувшись ближе, зашептал: — Я знаю, маленький мерзавец, что ты колдун, а колдунам не место в нашей школе! Коль ты человек, ты должен быть прежде монахом Фавела и потом от ордена быть присланным сюда. Славы захотел, так подумай! Я сделаю так, что о твоих способностях всем будет известно. Подумай, что тогда с тобой будет! Монахи узнают, что ты скрываешь от них дар, скрываешь не по незнанию, а с определенными целями, как ведьмак! Я всегда буду у тебя за спиной, и однажды ты проснешься не в теплой постели, а в монастырском подвале, где таким, как ты, самое место!
Мантис отпустил его и пошел обратно к баракам. Меч отбрасывал тень, подобную кресту. Юноша ещё несколько минут не мог двинуться с места.
Вечером, когда гулянка в одном из пабов, облюбованных учениками академии, уже шла к концу, Гримли вытащил из-за стола уже чуть протрезвевшего Толина и рассказал ему об этом разговоре.
— Похоже, после поступления меня ждут большие неприятности!
— Конечно, ты серьезно поссорился с самым опасным мастером во всей академии, — усмехнулся гном.
— Да нет, — Гримли вспомнил видение, — все хуже, я, кажется, не в ладах со своей совестью!
В тот полдень Мади Локхед чувствовал себя не очень хорошо. Возможно, на нем плохо сказывалось уже месячное пребывание высоко в горах без теплых душистых ванн и ласковых рук карнских красавиц, известных своим мастерством целебного массажа. А может, он просто плохо выспался. Все движения говорили, что проконсул сегодня не в духе. А день как раз был такой, что от него требовались сосредоточенность и здравомыслие, это был удивительный день. Сегодня они с Торнтоном должны были встретить
Кроме прочего, у Локхеда был ещё один повод иметь не лучшее настроение. Вчера вечером к нему прибыл гонец из Асанны с посланием от брата Артура. Оно было написано тайнописью, указывая на то, что гонцу не сильно доверяют. Содержание свитка было столь ужасно, что могло расстроить все планы при выборах в совет Таталии, которые должны были состояться практически со дня на день. Вот что писал Артур:
«Дорогой брат, после прочтения сожги это письмо и постарайся не откровенничать с
Но на самом деле это не так. Военная разведка донесла мне, что к северу от больших болот на границе с нами фолийцы собрали мощную армию численностью от двадцати пяти до тридцати пяти тысяч человек. К тому же они заключили сделку с кем-то из многочисленных вождей Кревланда, где власть меняется, как погода весной. Этот вождь навербовал наемнический отряд, движущийся им на подмогу с севера. Варвары уже смогли пригнать в Фолию двадцать своих ужасных боевых монстров Гроссов, представляющих страшнейшую опасность. Конечно, у нас есть культ священных
Так вот, в день занятия Тайшета эта объединенная армия фолийцев и наемников Кревланда перешла нашу границу и движется в направлении города Роратон. Наши войска заняты на юге укреплением вновь присоединенных земель, и нам нечего противопоставить им, кроме городского ополчения. Рассмотри, что ты считаешь нужным предпринять по этому поводу, и отошли мне свое письмо немедленно. Мое мнение таково: гарнизон Роратона и ополченцы попробуют остановить эту орду, но если у них не получится, придется напомнить
Напиши, чем Торнтон и другие там занимаются?! Мне не нравится то, что придворные колдуны не могут рассказать, что происходит у горы Ферис. Говорят, что их видение скрывает мрак. Все идет не совсем так, как бы хотелось, милый брат. Разреши проблему с Торнтоном и как можно скорее сам возвращайся в Асанну, но и этого „подкидыша“ так же не оставляй без присмотра.
Любящий брат оставил ему больше вопросов, чем ответов. Да и действовать заставлял быстро и в весьма сложных обстоятельствах. Внутренне Мади с самого начала был против этой военной авантюры в Тайшете. Но с тех пор, как он под давлением брата поставил свою подпись кровью на свитке нойонов, после того расписался за всю Таталию, выбора уже не было. Конечно, в принципе, выбор был, но он был связан с таким риском, о котором Мади сейчас боялся и подумать.
Сквозь скользкий промозглый ветер колонна из семи всадников во главе с Локхедом все же поднялась на плато с заброшенным порталом входа в убежище.
Здесь, в простой палатке, несмотря на снег, дождь и пронизывающий ветер, как пес на цепи у хозяйского сокровища, все это время жил Михаэль Торнтон. Отряд Локхеда поднимался из деревни, находившейся в пяти лигах по западному склону. Подъем занимал длительное время, и большую часть пути они были на виду у Михаэля.
Он видел перемещение людей, но мысли его были заняты другим. Как не допустить обрушения сводов пещер? С тех пор, как почти два месяца назад они открыли хранилище, ветер, вода и дожди стали делать свое черное дело. Никакая сокрытая магия более их не сдерживала, а
Он посмотрел на золоченые песочные часы, стоящие на маленьком дорожном столике. Эта деталь совсем не здешнего интерьера не вязалась с первозданной заброшенной каменной пустыней. Но сейчас срок ожидания истекал. Время было указано точно, и, когда последняя песчинка упадет вниз, на горизонте должен появиться дракон-дух, несущий в себе одного из владык.
Вот прибыл Локхед. Перебросившись с ним парой фраз и заметив, что Мади сегодня чуть менее разговорчив, чем обычно, Михаэль попросил проконсула отослать охрану. Сопровождавшие рыцари повиновались и без особых споров отъехали На несколько сотен ярдов вниз по тропе, к веревочному мосту, не так давно натянутому над трещиной. Эта предосторожность не возмутила Локхеда. Он видел мотивы нойонов не являться перед смертными. С другой стороны, он понимал, что раз они его вызвали, значит, скоро это уже не будет иметь никакого значения. Любую тайну опускают в цене постепенно, сделать это резко — всегда навредить себе, он отлично знал этот завет дипломатов.
Погода стояла отличная, на небе не было ни облачка. Ветер развевал длинные волосы Локхеда. Он поставил ногу на большой камень и всматривался вдаль. Ничего не происходило, лишь неподвижной щеткой уперлись в небо вершины гор. Рядом, облокотившись на свой гротескный, декоративный стол, над краем обрыва ждал Торнтон. На голове посланца с юга была плотная накидка грубой шерсти. Под ней скрывались глубокие рубцы шрамов у основания черепа, следы его пребывания в Терминасе. За спиной развевался зеленый эльфийский плащ. Торнтон был очень горд — он выполнил волю бессмертных, ждал поощрений и новых приказов. Локхеда пронзало скользкое чувство того, что вся его память сейчас может стать достоянием нойона. И чем больше он так думал, тем более грешные и тайные мысли шли ему на ум. Проконсул знал, что приближается носитель древней и могучей силы, что любой нойон непредсказуем, и потому ждал встречи в сомнении и страхе.
Вот на горизонте показалась черная точка. Она быстро приближалась, а вместе с ней и этот нестерпимый, врывающийся в голову звук. Всадник на летающем коне с кроваво-красной гривой и огненными копытами летел на них с неимоверной скоростью. Он сделал круг на высоте сотни футов и стал снижаться. Мади не знал этого, но в тот самый момент сонные заклятия сковали всех в радиусе нескольких миль от плато. Уснула деревня, в которой ночевали он и его охрана. Конь коснулся земли, и Локхед видел, как плеснул в разные стороны расплавленный гранит. Его обуял ужас, и страх сковал волю. Всадник выскочил из седла и шел прямо к ним. Инстинктивно рука проконсула легла на рукоять меча, но так и замерла, парализованная ужасом. Его голова раскалывалась от боли, а та все росла. Нагаш приближался. Торнтон вскинул руку.
— Смерть — путь к жизни! — Нагаш также поднял блистательную темную длань и также ответил нойонским приветствием. Локхед хотел также что-то сказать, но язык присох к нёбу. Его взгляд скользил по чарующему своей силой гостю. Высотой все семь футов, фиолетово-черный, с широким роговым воротником без шлема, но лицом, будто расплывающимся при движении — не рассмотреть. Лысый череп, резкий прямой нос, в глазах багровый блеск. Проходя мимо Локхеда, Нагаш неожиданно обернулся на него, и проконсул подумал, что сейчас умрет. Холодная, неимоверно тяжелая рука опустилась на его душу. Он больше не думал, не дышал, не жил несколько секунд, затем, будто удовлетворившись чем-то, нойон отпустил его, и давящий виски звук тут же спал. Локхед упал на колени, ноги не держали его.
— Приветствую тебя, Мади Локхед из Асанны, — услышал он голос у себя в голове.
Опершись руками о какой-то круглый серый камень, таталиец закашлялся, чувствуя странный соленый привкус. Когда он смог подняться, Нагаш и Торнтон уже скрылись в сети подземных туннелей. Долгое время ничего не происходило. Локхед даже почувствовал себя лучше, но после пристального взгляда нойона нельзя было остаться прежним. Новый страх навсегда свил гнездо в его сердце. Как безумный ещё целый час дипломат бесцельно бродил по плато. Он то спускался к самой расщелине, где обнаружил спящей свою охрану, то поднимался к самому краю начинавшихся на склоне снегов и опускал руки в искрящуюся массу. Локхеду казалось, что он стал ниже ростом и ослабел, а исполинские горы и ледяные утесы, нависавшие над ним, подпирают сам купол неба.
Наконец, обретя хоть какую-то тень спокойствия, Мади повернул назад, к входу в подземелье и обрушившемуся старому капищу. Его бесил красивый стол на тонких ножках у самого края бездны. Он смотрелся несуразно и глупо. Рядом переступал с ноги на ногу конь Сатай. Локхед захотел рассмотреть его поближе, но, подойдя на десять ярдов, почувствовал жар тела и холод в душе. Конь, казалось, пронзил его взглядом черных как ночь глаз, встал на дыбы и ударил копытами землю. Брызги мелкого щебня почти достали проконсула. Он отшатнулся и вскрикнул будто ошпаренный. Сатай завыл подобно волку и осклабился пастью, полной стальных зубов. Локхеду казалось, конь смеется над ним. «Чародейская сволочь», — подумал он про себя, и тут произошло нечто удивительное. Из-за дверей домика послышался топот сапог, а потом низкий глубинный гул. Оттуда выбежал Торнтон и закричал Локхеду на бегу:
— Уходим, быстро уходим отсюда! Вниз!
Он бросился бежать по тропе, ведущей к подвесному мосту. Земля под ногами у Мади заходила ходуном. Ему показалось, что гора Ферис вот-вот взорвется, ведь когда-то давным-давно она была вулканом. Домик у него за спиной и корявые фигуры идолов — все осело и куда-то проваливалось. От того места, где он сам стоял, в разные стороны побежали скальные трещины. Мади метнулся следом за Торнтоном. Гул и грохот у них за спиной все росли и прекратились лишь тогда, когда они оба достигли расщелины.
— Что случилось? — шепотом спросил Мади у Торнтона. — Всё-таки обвалился свод?
— Он все обрушил, чтобы быстрее поднять манипулы на поверхность. Через старые ходы они бы поднимались, наверное, три недели, а так выйдут за сутки.
— Их армия? — вместо ответа Торнтон одобрительно кивнул. Он выпрямился и с силой втянул воздух.
— Уже кончено.
Когда они поднялись наверх, Локхед не узнал горного плато. В центре зиял неравнобокий, шириной до ста ярдов, дымящийся сизым паром провал. Заваленные грудами обломков спуски занимали половину всего плато. Было видно, что в самом центре провала нет дна. Вместо него огромное пустое пространство внутри горы, а в нем копошились мириады серых, плохо различимых фигур.
Нагаш стоял около столика Торнтона, который ни на йоту не сдвинулся с прежнего места. Он всматривался в глубину разверзнувшейся перед ним пропасти. Из-за поворота тропы показались человек и слуга. Хороший слуга, при случае стоит забрать его у Моандора, подумал нойон. Перед Нагашем на столе лежал небольшой стальной ларчик с блистающим замком и белой буквой N, ярко сиявшей на черном фоне крышки.
— Подойди ко мне, Михаэль, — обратился Нагаш к Торнтону.
Локхед этого не слышал, приказ был подан мысленно, но таталиец
— Михаэль, теперь ты ответственен перед Темным Кругом за их доставку в Ато-Моргул. У меня свои дела. Это ты можешь сделать в одиночку. Можешь связаться с Моандором, он уточнит тебе что-либо по твоим запросам и в случае изменения ситуации. Я поднял ровно тридцать одну тысячу пятьсот два скелета и лича, более тут никого не осталось. Все прочие наши солдаты оказались не столь долговечны телом. Хотя ты должен сотрудничать и помогать этому человеку, — взгляд нойона указывал на Локхеда, — убереги его от соблазна использовать эту огромную мощь в своих целях. Помни,
— Теперь оставь меня! — Михаэль поклонился и отступил назад к Мади, созерцавшему толчею поднимавшейся из глубин армии мертвых.
— Господин Локхед, — услышал дипломат голос у себя в голове, — вы можете следовать вниз, ваша охрана вот-вот проснется. Вы должны во всем содействовать Торнтону, в перемещении войск к нашим границам особенно.
— Я слушаюсь, — с тяжелым чувством выдавил из себя Мади.
— Вы можете гордиться, проконсул, вы на хорошем счету. Перед вами великое будущее. Теперь идите!
Локхед повернулся и пошел вниз, с трудом соображая — прочел нойон его тайные мысли или нет? У него раньше никогда не копались в голове, и Мади придерживался предположений, что это должна быть мучительная и болезненная процедура. На самом деле это было далеко не так.
Таталийский министр уже скрылся за скальным выступом, а Торнтон окриками указывал скелетам, как лучше выкладывать путь наверх. Ещё несколько шагов, и вот первые личи в грязных, залепленных паутиной, землей и глиной доспехах уже выбирались на тропу. В руках у них были боевые жезлы, хоть и не заряженные от концентраторов магии разрушительной силой, они выглядели весьма грозно. Первый десяток костяных гигантов построился в шеренгу, и по приказу Торнтона они двинулись в том же направлении, куда несколько минут назад скрылся Мади.
Нагаша уже не волновала вся эта суета. Он сделал почти все, что хотел и теперь должен был лететь в Кревланд. Там, несмотря на эмиссарскую деятельность агента Синката, дела у нойонов шли не так хорошо, как хотелось бы. Осталось последнее.
Запустив руку, закованную в амальгановую броню, внутрь шкатулки, Нагаш вытащил оттуда живую копошащуюся мохнатую массу с блестками черной кожи. Этот мохнатый шарик зашебуршился, разбился на части и вскоре на столе перед нойоном сидели, навострив мерзкие уродливые морды, шестнадцать летучих мышей-нетопырей. У самой крупной на голове была седая шерстка и золотой ободок с символом N. Эта летучая мышь встала на задние лапки, несколько раз махнула крыльями и, оторвавшись от стола, взлетела. Через миг после этого тварь со всех сторон охватил дым, блеснуло голубоватое свечение разрядов. Дымное облако разрасталось и принимало все более и более человеческие черты. Остальные мыши также взлетели и кружились над головой, возникающей из дымки фигуры.
Когда материализация завершилась, перед Нагашем стоял человек столь же высокий, как сам нойон. Он был широк в плечах, и в каждом движении читалась нечеловеческая сила. На нем были одежды богатого таталийского дворянина, а за спиной развевался черный плащ с ярко-красной внутренней стороной. У него были седые волосы, дряблая бумажная кожа, в целом черты лица были резкими и сильными. Глаза его были ярко-красного цвета, нос был довольно крупным, но с горбинкой. Во рту ярко вырисовывались четыре крупных клыка.
— Ха, как я давно не дышал этим воздухом и не смотрел на мир своими глазами! — глубоко дышал седовласый гигант с золотым ободом и символом N на лбу.
— Зачем ты вызвал меня, владыка? Я с радостью послужу тебе и Темному Кругу, как это было уже столько веков.
— Ты прав, Саллек, давно я не звал тебя. Теперь тебе и твоим собратьям придется хорошо поработать.
Мысли нойона легко проникали в мозг стоящего перед ним преданного моргула — моргула-вампира невероятной силы. Его огромные мощные руки, цепкие пальцы с желтыми когтями, глаза и клыки, черные одежды — все выдавало в нем принадлежность к древнему племени верных нойонам вурдалаков. Но Саллек не был простым кровососом. Он был магом и энергетическим вампиром. Многие адепты Арагона нашли смерть под его руками.
— Что прикажете, повелитель? — Саллек осклабился, поправляя цепочку плаща у себя на шее.
— Чтобы разобраться в нынешнем состоянии дел, возьми это, — нойон подкинул в руки вампиру красный камушек информ-кристалла.
— Буду краток, не тратя твое время, мой славный моргул. У тебя одна цель — найти следы человека с удивительными задатками астральной мощи. Скорее всего, он сын сумеречного мага и смертной женщины. Возможно, сын Белого, если в своей чахлой старости они ещё на это способны. Чтобы найти его, ты пойдешь по следам другого охотника — эльфа Ивора, очень опытного рейнджера и сильного колдуна. Он чудом избежал даже моего преследования, так что прими к сведению, соперник у тебя достойный!
— Ему просто везло, никто не в силах бежать вашего гнева, владыка! — шипел вампир.
— А я не гневался. Ты пойдешь за ним до тех пор, пока не найдешь цель. Первая точка твоего пути — Александрет. Не так давно эльф вновь был там. Не мне тебя учить, но помни: это очень ответственное задание. От его успеха зависит наше с тобой положение в глазах остальных бессмертных. Не стоит разочаровывать меня. Если ты и твои братья не оплошают, то доставьте эльфа и юного мага в Ато-Моргул. Сроку даю вам год, о причинах узнаешь там! — указал на кристалл нойон.
Нагаш забрал шкатулку и вскоре был в седле.
— Год — это крайний срок, владыка! — Саллек упер руки в бока и с высоты своего огромного роста взирал на стройные ряды личей, поднимавшихся со дна огромного котлована. Он слишком хорошо знал нойонов: скоро будет война.
— Да, ты прав, — уже подняв Сатая в воздух, мысленно заметил нойон.
— Война будет, и твое задание как никогда важно. Год — крайний срок, раньше — лучше и для тебя, и для всех нас!
— Слушаюсь, повелитель!
— Смерть — путь к жизни! — Нагаш воздел руку, и, встав на дыбы прямо в воздухе, Сатай полетел на север.
— Смерть — путь к жизни! — ответил Саллек и, вытянув руку с красиво развевающимся на ветру бархатным черным пологом, проводил взглядом своего господина. Когда Нагаш скрылся за горизонтом, вампир ещё некоторое время постоял на горном карнизе. Остальные летучие мыши черным облаком вились у него над головой. Потом моргул оглянулся, увидел Торнтона, который, бросив командование, шел к нему.
«Не хочу тратить время на разговор с их рабами». Саллек всех служащих нойонам, кроме себя, почитал не иначе как рабами.
Повернувшись к обрыву, он глянул вниз, сделал небольшой шажок и сорвался в пропасть с края каменистого карниза. Информ-кристалл сжался и исчез в его менявшемся на лету теле.
Торнтон был шокирован. Он видел, как седовласый старец в плаще бросился вниз, и вереница летучих мышей, крутившаяся у него над головой, устремилась следом. Но, подбежав к краю, Михаэль смог разглядеть лишь несколько черных точек, летящих куда-то на северо-запад, к границе с Фолией. В полном недоумении Торнтон присел на крупный, обросший лишаем валун. Все это было неожиданно — Тамикзалла и Моандор, дававшие ему задание в Таталии, не предупреждали о таком действии Нагаша.
Однако времени на размышление у него не было. Ответственное задание требовало полной отдачи, и Михаэль вернулся к краю провала, вновь приняв на себя командование подъемом. Ожившие воины нежити понимали его нойонский диалект, однако не были достаточно расторопны. То и дело приходилось кричать, чтобы передовые отряды скелетов и личей не толпились, а спускались вниз, переходя широкий перекидной мост, где голову этой колонны уже встречал Локхед.
О таинственном появлении вампиров Михаэль решил сообщить в Колдсоул — моргулу Дракису. Пускай он решит, кому среди нойонов стоит в первую очередь знать об этом. Кроме того, было неясно, как все же таталийцы среагируют на происшедшее. Вечером, когда они с Локхедом вместе будут в деревне, проконсула нужно как следует расспросить о его впечатлениях. Он человек, его можно спровоцировать на любую глупость, помнил Торнтон слова своей «второй матери» Тамикзаллы.
Самого Мади Локхеда по ходу развития событий волновало совсем другое. Он видел, как жители первой же деревни с ужасом разбегались по домам и запирали двери на все засовы при виде спускавшейся с гор армии мертвых. С огромным трудом, доказывая, что он проконсул и министр правительства, Мади удалось выбить у старосты деревни право заночевать. И то лишь при условии, что отряды мертвецов будут выведены из селения. Любое нечаянное слово могло привести к трагедии, но Торнтон, к счастью, не шел на конфликт, видимо, имея четкие указания своих хозяев.
Поздно ночью, за чашкой чая и свежей бараниной Торнтон, как и хотел, постарался выведать у Мади все, что тот думал о Нагаше и его появлении. Локхед был опытным дипломатом, но даже он не мог противостоять дару влияния, которым нойоны наделили Михаэля. Однако полностью расколоть проконсула агенту темного круга не удалось. Мади ловко свернул тему, поняв, что рассказывает больше, чем хочет. Удостоверившись в том, что вся затея с договоренностями теперь вызывает у Локхеда серьезные опасения, Торнтон отпустил его и сам стал настраивать систему связи для нового доклада Дракису.
Но Мади не желал ложиться спать в этот поздний час. Он прошел к себе, достал заготовленное заранее послание, дописал пару строк и велел охраннику утром передать послание Торнтону. Затем, переодевшись в сутану монаха Церкви Велеса, он на цыпочках сошел на первый этаж и подготовленным черным ходом покинул дом. Лишь благодаря тому, что Торнтон был занят разговором с Дракисом, это удалось сделать незаметно. Беспрепятственно преодолев пост личей, Мади уверенно двинулся дальше. Проконсул, как только мог, гнал коня. Темнота ночи подсвечивалась ярким светом обоих лун, это хоть как-то помогало на опасной и крутой горной дороге. Дважды его заносило так, что камни и песок сыпались вниз с крутых обрывов, а конь едва не вставал на дыбы. Ему нужно было как можно скорее попасть в Асанну и поговорить с братом. Лишь с его согласия можно было продолжать эту крайне рискованную для их положения операцию.
Торнтон был крайне удивлен ночным бегством Локхеда и тем, что сам по какой-то невообразимой глупости выпустил его. Ему запомнились слова Нагаша о том, что дипломат на хорошем счету. Но если он на хорошем счету у одного из нойонов, то может быть смертельным врагом для другого. Утечка и неудачное разглашение любой мелочи среди нойонов могло привести к гибели, это Михаэль знал наверняка и немного испугался. Он велел личам арестовать охрану Локхеда, и далее они следовали уже как пленники на родной земле. В переданной ему бумаге он нашел официальное объяснение проконсула, оставлявшее больше вопросов, чем ответов. Мади писал:
«Дорогой друг, я сожалею, но обстоятельства вынуждают меня в столь тяжелый момент покинуть вас. Сообщаю вам о том, что несколько дней назад ко мне прибыл посланник из Асанны с сообщением высокой секретности от нашего правительства. В нем сообщались неприятные известия о вторжении серьезных сил фолийцев, направляющихся к городу Роратон, в самом сердце нашей страны. По этой же территории пролегает путь войска наших союзников. Фолийцы могут пойти на уступки и пропустить вас. Однако по условиям договора, которые я раскрыл вам вчера, это нецелесообразно. Если вы печетесь о подлинной выгоде для
Для срочных консультаций с правительством я вынужден отправиться в Асанну, и советую вам, господин Торнтон, поступить так же. Наши союзники — грозная сила, вид одного из них произвел на меня незабываемое впечатление. Я тщусь надеждами, что правитель Фолии не столь безумен, чтобы бросать вызов почти что богам. После встречи со своим братом я обязательно найду вас, по рассчитанному мною времени вы как раз подойдете в окрестности Роратона. Не медлите с принятием решения. Таталия умеет быть благодарной, и
Торнтон свернул свиток и спрятал в карман хитона. Следовало ещё раз связаться с Дракисом, от меня что-то скрывают относительно Таталии, и даже этот смертный ведет более тонкую игру, разочарованно подумал Михаэль. Он вдруг ощутил себя ничтожной марионеткой и впервые в своей новой жизни позавидовал Мади, который ещё мог принимать самостоятельные решения. Никакие новые способности, никакая магия того не стоили.
С этими грустными мыслями он тронулся снова вверх по склону, объезжая шедшие навстречу серые стальные колонны, будто ручейки от родника стекавшие по склонам горы Ферис.
Спустя полторы недели после написания послания, когда Мади Локхед достиг Асанны, в столице уже дорожали продукты и оружие. Вовсю распространялись слухи, будто по пути на Роратон фолийцы сожгли дотла деревню, а по другим сведениям три. Война набирала обороты и шла совсем не по плану таталийских консулов.
Карету трясло на булыжной мостовой. Ивор ехал уже полчаса, и за все это время пленившие его люди не проронили ни слова. Зато у них были чуткие астральные уши, и думать о
А подумать Ивору было над чем, и в первую очередь над словами Солмира. Маг сказал, что темные охотники идут по его следам. Как это понимать? Ясное дело, что, упустив его в Александрете, нойоны не успокоились. Не получив архив и не добившись ничего путного от Корониуса, они просто убили посла Совета. Теперь вновь идут за ним. «Что же было такого ценного в их фолийской экспедиции?» — не мог понять Ивор. И эта неясность раздражала его более всего.
После потопа разведчик покинул Александрет незамеченным, по крайней мере он так считал. Единственным, с кем он подробно говорил в Рейхавене, был его учитель Алагар — глава разведки. Кроме него и пары верных стражей Ивор ни с кем не общался, его никто не видел.
Теперь вдруг оказывается, что у него на хвосте, да ещё и с самого возвращения в Эрафию, висят посланные нойонами убийцы. Вывод напрашивался один. В столице, вернее, в разведке у бессмертных было доверенное лицо, эльф-оборотень. Он ничего не делает, лишь время от времени передает информацию. Первый пришедший на ум вариант — Фарсал Одри. Пользуясь положением своего дяди, главы Совета Правды друида Эллезара, он оклеветал Ивора. Заставил бежать из страны, по сути, заставил вновь искать архив. А что если это и есть план нойонов? Они знают, что архива он не привез. Теперь используют его, как живца на рыбалке, хотят найти утерянный информ-кристалл и вернуть себе. Вероятно, это и имел в виду Солмир.
Такое соображение льстило его самолюбию. Неужели враги столь высокого мнения о его способностях? А может, эти монахи и есть
Однако после начала пересмотра дела о заговоре и трагической гибели подозреваемого клекстонского торговца Йодля сам Лоинс был спешно доставлен в столицу из отдаленного замка. Над ним состоялся новый скорый суд, и по обвинению в продолжении подрывной деятельности даже из заточения архиепископ неделю назад был повешен.
Если за заговором в Александрете стояли нойоны, то почему они смогли убить Корониуса, но не покушались на Эдрика, который был защищен намного хуже? Корониус был опытнейшим магом, воином и чародеем, но все равно пал от руки нойона-охотника. Если бы все было так просто, они бы тогда же убили и короля! Если бы Лоинс был им так дорог, они бы спасли его, а не оставили на расправу… Нет, нойоны никогда бы не позволили своему верному человеку пасть так легко, но если не он, то кто? Это должен был быть человек из ближнего окружения короля или канцлера, властолюбивый и обделенный чем-то. Скорее всего, старый. Ведь старость и страх смерти всегда толкают в руки нойонов с их неотразимым соблазном вечной жизни.
Возможно, меня везут как раз к этому человеку. Напротив эльфа сидел новый вице-магистр ордена Карлос Мартинсон. Это опытный и сильный монах, не воин, но отличный специалист по астральной защите. Если его послали, значит, уровень встречи очень высок. Если неизвестный соратник нойонов решился действовать напрямую — это огромная удача. Совершенно случайно у Ивора появлялся шанс узреть болезненную точку врага. Их человека в верхушке Эрафии.
О планах нойонов Ивор знал куда больше, чем даже Алагар. Все руководство Фолии было у них в руках, и в первую очередь герцог Брохильд. В Кревланде уже почти год шла гражданская война, и сейчас чаша весов склонялась в невыгодную эльфам сторону. Таталия вступила в войну с Фолией и, судя по всему, её проигрывала.
Картина складывалась неприятная. Ложь, предательство и подкуп открыли двери для влияния темного круга на половине континента. Они готовятся к нападению, но их силы невелики, как же они думают одержать победу?!
Незадолго до отправки в Фолию он посещал Совет Правды и там был посвящен во многое, что прежде было известно лишь арагонцам. Силы нежити на порядок уступали Белым. За ними было в первую очередь качественное превосходство. Даже тысяча живых мертвецов не могла остановить титана. Потери в последней войне стихий две сотни лет назад были огромны. При таком раскладе атаковать решится только безумец. Нойоны всегда показывали себя мастерами изощренного коварства, никогда не шли на риск. Воевали только если видели шанс победить. «Значит, мы все
Вопрос магистра Мартинсона прервал его раздумья.
— О чем задумались? От опасных мыслей голова может взорваться! — он скривил сморщенные старческие губы.
Что это, угроза? Известно, что нойоны таким образом разрывают астральное тело.
— Это, надеюсь, шутка?
— Без сомнения, — улыбнулся Мартинсон.
— Кстати, — карета остановилась, и стало слышно, как охрана гарцует на своих рысаках, — мы приехали и надо будет, если вы не против, завязать вам глаза. Через астрал, как вы догадались, здесь смотреть не удастся…
— Ладно, ладно, — качнул головой эльф и позволил надеть черную повязку. При этом он сам закрылся от астрала, стесняемого вокруг несколькими монахами ордена. Разведчик чувствовал в округе их не менее двух десятков. Несколько шагов по улице, скрип массивной двери, и вот они ведут его по коридору. Потом по длинной лестнице, несколько пролетов. Наверное, третий этаж, считал Ивор про себя. Напряжение в астрале все росло, было ясно, что защита вокруг тела того, с кем предстояло говорить, мощная. Но кто это — правитель, дипломат или крупный торговец? Когда повязку не с первого раза, но все-таки стянули с его глаз, он, ожидавший всего, был поражен тому, с кем ему предстояло вести беседу.
— Канцлер Инхам?
— Удивлены? — со смехом сказал седовласый человек с мелкими чертами лица, легкой седой бородкой и живым огоньком в глазах. — Я рад, что меня узнают. Вы пьете кофе?
— Что?
— Кофе, это такой удивительный напиток из тертых зерен одного карнского растения. Южные купцы в Энрофе продают его по десятку золотых циллингов за фунт. Достойная плата за столь долгий путь и сохранение магического аромата, он придает сил и способствует умиротворению.
Старик замахал руками и, откинувшись в кресле, поднес к губам тонкую фарфоровую чашечку — прелестно!
Он указал на ещё одну, стоящую на подносе, также полную темно-коричневого отвара с дразнящим ароматом. Они сидели в небольшой комнате, обитой красным бархатом, обставленной мебелью красного дерева и редкого лордаронского дуба, с золотистой древесиной. Это была официальная резиденция под знаком короны, на что указывали многочисленные гравировки эрафийских гербов. За спиной канцлера замерли несколько монахов ордена в состоянии глубокой медитации. Они творили колоссальную магическую броню вокруг тела своего хозяина, так что ни о каких незаметных астральных действиях речь идти не могла.
— Не откажусь, — вежливо ответил Ивор и взял с черного подноса вторую чашечку.
— Вы ведь ищете кое-кого? — спросил канцлер.
— Да, ищу. «Глупо, почему он так начал, что-то здесь не то. Они так не работают», — думал рейнджер.
— Вы опытный игрок, Ивор, и предлагаю вам играть в открытую, не темнить. Ведь мое положение прочно, а ваше едва ли… Я знаю, эти монахи не чета вашим высшим друидам, но их сил достаточно, чтобы лишить вас надежды на всякую магию!
— Не стоит начинать разговор с угроз. Ведь это
— Дерзко, но я все равно буду говорить откровенно. Думаю, вам это будет небезынтересно. В вашем номере, там, где вы остановились, вас ждет молодая девушка. Она хочет передать вам письмо от одного из членов царствующего дома. То, что там написано, провокация и может толкнуть вас на шаги, которые будут иметь плачевные последствия, как для вас лично, так и для договора о добрососедстве между нашими странами. Для отношений с эльфами в целом…
— Я догадываюсь, о ком вы говорите, канцлер, но не понимаю, чего вы хотите от меня.
— Чтобы вы помогли мне в двух делах!
— В каких? Пока из ваших слов намерения видны не стали!
— Да, я не такой мастер красноречия, как мой холеный заместитель Рууд, но вот о чем я вас прошу, вернее, требую. Первое — участвуйте в аресте подозреваемой в шпионаже в пользу других стран особы, что находится сейчас в вашем номере на постоялом дворе, где вы остановились вчера вечером. Второе — помогите провести через территорию Лордарона караван со специфическим грузом, вам с вашими связями сделать не очень трудно. Вот и все.
— Но позвольте, я ничего не понимаю, при чем здесь я и какая-то шпионка с письмом от царствующего дома? Какой караван? Я, конечно, торговец, но не имею ничего общего со всеми этими делами шпионажа и магии! Не вожу я караванов в Кревланд, от которого одни убытки! Что вам все-таки от меня надо?
— Хватит, хватит устраивать здесь комедию, Ивор. Вы агент авлийской разведки, ученик их главы Алагара, я это знаю. Мне наплевать, зачем вы сюда приехали, но вы очень подходите для выполнения этого задания, а значит и вопросов тут быть не может, — канцлер отхлебнул ещё кофе, и в его голосе послышался прежний миролюбивый тон. — Кроме того, вы не спросили, что я предложу вам взамен.
— И что же?
— Амнистию, полную амнистию, но только не говорите мне сейчас, что вы чисты как младенец. Прямо скажу, что не знаю, что вы ищете в моей стране с таким усердием, но знаю, что вы идете по трупам. У нас достаточно обвинений против вас. Вы говорили в Александрете с Лесли Тейквангеном. А через полчаса после вашего ухода он был найден в своем кабинете обезглавленным. Кстати, голову так и не нашли, интересно, на что вам она сдалась? После вас туда никто не входил. При вас не видели свертков, а голова исчезла, чудеса, правда? Говорят, магия может все, но это больше походит на трюк бродячего факира. Дальше деревня Бренн…
Канцлер продолжал ещё что-то говорить. Но Ивор уже не слушал его. Он думал о двух вещах. Во-первых, это
— Наконец этот несчастный ремесленник Ёган Фолкин. Он сошел с ума и находится в приюте для душевнобольных, под патронатом нашего ордена. По-моему, список более чем исчерпывающий. И, кроме этого, меня информировали из источников, близких к вашему руководству, что на родине вы объявлены в розыск по подозрению в измене. Почерк, правда, похож на нежить. Преступлений хватает, чтобы вас повесили в ближайшем суде, а я предлагаю вам жизнь в обмен всего на две услуги!
Рейнджер поежился в кресле. Все это выглядело нереально и глупо, он ожидал совсем другой встречи.
Надо бежать, это какая-то дешевая провокация, но чего он хочет своим тупым шантажом, я слышал, он жесткий и неумный человек, но настолько… Это не мастера разведки, а профаны. Ивор встал и, обойдя кресло, бросил взгляд на окно. На нем не было плотных ставень и стальной решетки.
— Что за караван? Мое согласие стоит информации, — спросил эльф настороженным голосом. Он искусно изображал, будто нервничает как преступник, которого вот-вот арестуют.
— Караван с важным грузом, который ждут в Кревланде! Сейчас он в убежище на границе с Лордароном, у вас есть личные связи с некоторыми баронами, вы легко без большой охраны и привлечения внимания доведете его до страны варваров. Окна авлийской разведки, как я понимаю, ещё не успели захлопнуться для вас. Говорят, Алагар вам верит… Мне нужно, чтобы груз прошел незамеченным. Я уверен, это несложно. Окажите мне услугу, и помимо прекращения всяких разбирательств вы завоюете мое доверие, разве такой контакт не нужен Алагару? Он может узнать все об эрафийских делах, если покажет достаточную заинтересованность. В вас не верят на родине, а я в вас верю. У меня сейчас есть ряд проблем, и я могу удачно их разрешить с вашей помощью. Лишний риск мне не нужен. Я предлагаю достойный обмен.
— Все же вы рискуете, так откровенно говоря со мной.
— Очень немногим…
— Думаю, — Ивор вновь привстал, а канцлер, допив кофе, наоборот, вальяжно устроился в кресле. Эльф продолжал ходить и, пройдя около сомнамбулически замерших монахов, оперся на окно, — думаю, мой ответ «нет», господин канцлер.
— Жаль, даю вам последний шанс передумать. Ваши астральные силы блокированы, эти люди не так хорошо расположены к эльфам, как я, — Инхам указал на монахов у себя за спиной. Адепты ордена вышли из медитации и готовились творить боевые заклятия. — Ну так что, вы будете работать на меня?!
— И вы не боитесь шантажировать того, кто сошелся в делах с нойонами?
Канцлер почему-то смолк, потом рассмеялся: «Нет, не боюсь!»
— Зря! — Ивор выбил решетчатое окно и прыгнул вниз.
Взрыв, огонь! За его спиной все смешалось. Ржали лошади, несколько монахов, охваченные огнем, бросились в разные стороны.
Ивор был не так прост, его многому научили в Арагоне, и сейчас силой магии он сотворил ряд столь мощных заклятий, что их применение было заметно в наблюдательных пунктах арагонцев, Авлии и даже нойонов. Эльф бросился бежать по улице, а за его спиной уже призывно звали рога королевской гвардии и ордена Святого Фавела.
Как он бежал! Рейнджер пугал людей, передвигаясь много быстрее всадников. Повороты окраины, какая-то помойная гора, канавы, грязь вокруг. Погоня то отставала, то приближалась вновь. Один раз одинокий монах выскочил прямо перед ним, но Ивор смог легко его оглушить. Потеряв ориентацию, несчастный так и остался бродить по выгребному каналу, не отвечая на насмешки и вопросы зевак.
Два часа спустя он был перед воротами гостиницы. Озираясь и осторожно прощупывая астрал, в ожидании засады он подошел к стойке и спросил у хозяина, не справлялся ли о нем кто-либо? Оказалось, таких было двое. Старик в одеждах верхушки ордена и девушка. По описанию он не смог её опознать, старец же очевидно был Мартинсон. Наглые все ужасно, даже не переодеваются, подумал Ивор. Значит, не верили, что я могу отказаться.
Мысли Ивора вновь вернулись к разговору с канцлером. Почему девушку ещё не арестовали? Ведь Ин хам просил его помощи, не хотел светиться. Может, у неё какая-то грамота охранная? Говорили о письме, оно наверняка от Эльзы — Эльзы Грифонхат.
Вдруг небритый хозяин наклонился через стойку и, подозвав уже хотевшего уйти эльфа, зашептал ему на ухо:
— Она будет ждать вас на улице Святого горного ручья в доме старухи Хлои…
Ивор сунул ему в руку пары золотых монет.
— Если монахи ордена или старик будут и дальше интересоваться мною, скажешь, что тебе ничего не известно. Как они поднажмут, покажи им записку.
Он взял перо и, обмакнув в чернильницу, написал женским почерком послание, отсылавшее преследователей в совсем другом направлении.
— Если же они вернутся и будут усердствовать, — Ивор с усмешкой изобразил сутану, — скажите им правду, не геройствуйте понапрасну!
Эльф вышел через черный ход на ночную улицу. Она была почти пуста. Рейнджер расстегнул ворот, раскрыл грудь и глубоко вдохнул. О, Творец, зачем же и её втянули во всю эту кашу?! Вместе с тем как его тело наполнялось холодным и свежим обжигающим воздухом, его мысли наполнялись одним именем —
Эльф встретил принцессу на представлении их дипломатической миссии её отцу, королю Эдрику. В помпезном тронном зале, во дворце Грифонхатов в Энрофе был дан большой бал. Потом были встречи и прогулки в садах, забывчивость и грустное томление, ожидание. Затем пошли слухи, сплетни, давление Алагара. Их отношениями интересовались в Совете Правды. В конце концов, его отозвали на родину и отправили в Фолию. Он не виделся с принцессой почти полтора года. Писал ей письма, но в последнее время все реже. Он не знал главного — мнения его величества об их отношениях.
А теперь, что теперь будет?! Его не ждут дома, по следам идут монстры-охотники бессмертных нойонов.
А тут в Эрафии он чуть не убил канцлера и отказался от его предложений. Эдрик вряд ли одобрит выбор дочери. Но думать следовало не только о себе. Нельзя было забывать о задании. Не найдя того парня, которого летом в Александрете пытался схватить нойон, ему, Ивору, не найти выхода из этого замкнутого круга.
Он чувствовал — мир на пороге чего-то нового, серьёзных изменений. Весь астрал был пронизан чувством
Становилось все холоднее, со стороны реки улицы города начинал застилать туман. Ивор остановился, перед ним был накренившийся, нежилой на вид дом. Лишь тусклый свет масляных лампад на втором этаже говорил о том, что и свечи стали для хозяев слишком дороги. Прочитав на облупившейся краске «Двор Хлои», он уверенно прошел внутрь. Один лишь взгляд успокоил сорвавшегося было с цепи пса. Эльф подошел к двери, астральным пассом открыл её и понял, что пришел вовремя.
Канцлер Инхам поправил сползшую с плеча парадную ленту, огляделся и подошел к зеркалу. Он был все в том же доме, где недавно принимали Ивора. Правда, в другом крыле, противоположная часть здания была сильно повреждена. Запах дыма и паленого дерева проникал даже сюда, в эти удаленные покои. Он встал перед большим зеркалом и долго разглядывал собственное лицо. Затем протянул вперед руки и ослабил манжеты на рукавах белоснежной шелковой сорочки. Дотянулся до основания шеи с обеих сторон. Легкое движение, щелчок, и кожа на его щеках стала собираться глубокими складками, — вскоре канцлер Инхам перестал быть собой.
Тончайшая бесцветная, вернее, прозрачно-голубоватая магическая маска дрожала в руках своего хозяина.
Он аккуратно сложил её треугольником, потом ещё дважды и опустил в металлический ящичек, в котором колыхалась желтая маслянистая жидкость.
Закрыв ларец, он несколько раз дернул шнурок. Из дверей появился невысокий плотный мужчина с обожженным лицом.
— Фош, — тихим и легким голосом обратился хозяин маски, — все мои вещи в карету. Мы возвращаемся в Энтибрасс! Но прежде мне нужен таз с водой!
Когда слуга исполнил этот приказ, высокий сильный поджарый человек опустил голову в таз. Седая бородка и волосы парика легко отошли. Человек собрал комья мокрых волос в кучу и выкинул в стоящее под ногами ведро. Снова умылся и подошел к зеркалу.
— М-да, неплохо, неплохо, — бормотал он и внимательно разглядывал собственное лицо. Прямой, чисто эрафийский нос, тонкая, тщательно выбритая бородка, брови и черные как смоль волосы, глаза сине-зеленые и большие, как трясина, притягивающие к себе взор. «Да, Эдгар Рууд, сегодня ты был великолепен! Это было интересно, даже возбуждающе», — подумал он.
Вице-канцлер вышел за дверь и почти бегом спустился на первый этаж. Там стояли две окованные сталью, бронированные кареты, его и Мартинсона. Святой отец прогуливался по двору. Снаружи были с десяток монахов ордена и столько же королевских гвардейцев.
— Все прошло отлично, — радостно заметил герцог, — надеюсь, вы приказали не задерживать нашего гостя?
Магистр кашлянул и поправил прозрачный крест на груди.
— Конечно, как и договаривались, так едем?
— Я думаю, нам лучше ехать раздельно, чтобы не вызывать подозрений. Вдруг у этого эльфа есть поддержка в городе? А дом, — герцог обернулся, — сожгите. Чтобы никто не опознал это место. Погода портится, не приведи Велес, пойдет дождь. В такой ветер искры факелов далеко сносит, не нужно жертв!
— Хорошо, — поклонился магистр ордена.
— Сделайте, что должно, и не забудьте, сегодня губернатор дает бал в честь моей очаровательной невесты, надеюсь там вас увидеть, — Рууд похлопал монаха по плечу и сел в карету, но дверь не захлопнул.
— А все-таки, после того как они поговорят, что делать с эльфом и этой девушкой?
— Ну, не прекращай поиски совсем, чтобы он ничего не заподозрил. Ищите так, как искал бы сам канцлер. Когда эльф доберется до восточной границы, всем станет легче. Месяц-другой, и все будет кончено. Увидишь, сами авлийцы попросят его искать. Дело сделано, теперь его надо беречь, чтобы пташка пропела песнь тогда, когда нам с тобой нужно. А с какими целями он будет мотаться по стране, не все ли равно?
Монах недоверчиво покачал головой.
— Поверь, если бы это было опасно,
Герцог захлопнул дверцу, и возница с гиканьем принялся нахлестывать лошадей. На одном из поворотов Рууд высунулся в окно. Было видно, как позади, в низине, в самом центре пригорода горит дом.
Что ж, урожай посеян, осталось собрать плоды. Когда его карета въезжала во дворец губернатора Энтибрасса, на далекой окраине в постоялый «Двор Хлои» вошел Ивор.
Внутри было довольно темно, пахло гнилью и сыростью. Это был бедный квартал, и эльф в принципе не ожидал попасть в царские хоромы. Сразу за дверью — замусоренная парадная. На сломанной и держащейся на каких-то ящиках кровати ютилась старушка, хозяйка дома.
— Она там, в гостиной, — хозяйка зашлась кашлем, — ждет вас!
Ивор поклонился и поблагодарил женщину. Проходя дальше, эльф сотворил легкое заклятие, снимающее спазм легких. Мгновенно излечить от тяжкого недуга он не мог, но облегчить страдания было ему по силам.
Гостиной то место, куда прошел Ивор, назвать было сложно. Маленькая темная комнатушка, посредине стол, окруженный стульями, сплетенными из ивняка. На столе лежала недоеденная лепешка и небольшая сумочка из голубого шелка. Она так контрастировала с обшарпанной обстановкой дома, что просто не могла не приковать к себе взгляд. Черным комочком ютились рядом маленькие женские перчатки. Ивор решительно шагнул к столу, но запнулся о какой-то разбросанный по полу хлам. В комнате было очень темно, несколько огарков свечей тлели на засаленном канделябре. Эльф на ощупь проверил прочность ближайшего стула, присел и стал ждать. Рейнджер прекрасно знал, что девушка здесь. Она стояла там — во тьме за портьерой — и наблюдала за ним, а он за ней с помощью магии.
— Я рада, что вы наконец пришли! — эти первые её слова овеяли его удивительной мягкостью и теплотой. Было ясно, это говорит первая фрейлина. Не опытная статс-дама, а весьма ранимая душа уже не ребенка, но ещё не женщины. Ей было зябко. Поверх платья девушка накинула шаль, но руки все равно мерзли, и она то и дело потирала пальцы, чтобы те не посинели от холода.
Ивора больше поразило другое — как она изменилась, повзрослела и похорошела за эти несколько лет. Из маленькой, нескладной девочки выросла прекрасная девушка с волнующей сердце улыбкой и яркими глазами. Ивор был искренне, глубоко влюблен в Эльзу Грифонхат, ни титулы, ни пропасть в положении не затмевали перед ним её индивидуальность. Но как мужчина он так же мог по достоинству оценить верную подругу своей возлюбленной. В Аделаиде все притягивало взор, заставляло опускать глаза, чтобы не казаться слишком дерзким. Казалось, причинить боль этому существу невозможно. Правильные, некрупные черты лица, небольшой рост, чуть оттопыренная верхняя губка, чуть курносый нос. Она ссутулилась от холода, но это не могло скрыть идеальную фигуру, точно очерченную сшитым специально для неё голубым платьем. И главное — глаза, голубые и яркие, скрывавшие неимоверную силу.
— Вы так смотрите на меня, будто никогда не видели. У нас мало времени, не стоит тратить его на пустые формальности. Рада, что вы вообще узнали меня! — улыбнулась Аделаида Торнтон.
— Ты так по-взрослому говоришь, я ведь помню тебя совсем девочкой, а не придворной дамой. Ты выросла, и я смущен. — Ивор встал и пододвинул её стул.
— Я должна передать вам письмо от Эльзы. Я его не читала, но полагаю, речь идет о вице-канцлере Рууде. Вы ведь знаете, её великий отец хочет выдать принцессу замуж за герцога!
Ивор понял — теперь у него в Эрафии появился новый соперник, и очень могущественный. За один день нажить себе целое правительство врагов! Это рекорд, к сожалению, гордиться нечем. Он вспомнил сегодняшнее расставание с Инхамом. Девушка раскрыла дорожную сумочку и достала запечатанный свиток. Щелчком отскочил скрытый замок, футляр раскрылся, и Аделаида извлекла свернутый лист, нисколько не пожелтевший за эти четыре месяца странствий.
— Вот, возьмите, — она протянула ему бумагу. Их пальцы встретились, и девушка на мгновение замерла.
— Вы зря так волнуетесь, — поспешил успокоить ее Ивор. — Я, наверное, никогда не перестану восхищаться вашей красотой, но мое сердце говорит мне только одно имя, и это имя Эльзы!
Он развернул свиток и углубился в строки. Его лицо то и дело менялось, но осталось напряженным до самого конца. Отблески тусклого огня трех свечей играли на его коже, отражались в глазах. Аделаида смотрела и видела этот внутренний огонь, огонь любви. Лишь теперь она успокоилась, больше не сомневаясь в том, что мимолетное мужское желание померкнет в этом великом всеобъемлющем огне. В то же время ей было непривычно, что Ивор теперь обращался к ней на «вы». Видимо, это было той необходимой условностью и неразличимой гранью, которую решил не переходить молодой эльф.
Ивор читал, и воображение бойко рисовало образ его возлюбленной, Рууда, которого он знал слабо и видел всего однажды, короля Эдрика. Одна мысль безжалостно билась в его разуме — теперь осуществить его миссию будет много сложнее, ведь личные интересы вновь пересекаются с государственными.
Эльза писала:
«Любимый, если ты читаешь это послание, значит, я спасена. Я знаю, ты не позволишь мне погибнуть от несправедливости, горя и отчаяния. Мой отец после военного мятежа в Александрете проникся необыкновенным доверием к вице-канцлеру Эдгару Рууду, разоблачившему заговорщиков. В награду этот коварный интриган запросил моей руки, а не денег, земель или титулов. Отец, к сожалению, согласился. Моё мнение никого не интересовало, даже то, что Эдгар почти вдвое старше меня, не стало достойной причиной для отказа. Я пыталась говорить с братом, с членами совета, но меня никто не слушал. Однако кое-что мне удалось. Свадьбу отсрочили, но следующим летом случится важнейшее событие, наша помолвка. Её назначили на праздник солнечного дня Велеса, в шестой месяц года. До тех пор меня и Рууда отец отправил в путешествие по стране, чтобы мы свыклись друг с другом, и в будущем нам было легче жить вместе. Ты знаешь, что каждый день, проведенный без тебя, тяжестью отдается в моем сердце, а каждый день в присутствии этого скользкого негодяя дается мне вдвое больнее…»
— Что это за звук? — оторвавшись от письма, спросил Ивор Аделаиду.
— Что?
— Я спрашиваю, что за странный звук? Слышишь шорох, это шуршание там, наверху?!
— Хозяйка говорит, что крышу дома облюбовали летучие мыши, она даже кормит и приманивает их, оставляя объедки. Старушка одинока, любит зверей, у неё ещё кошки в доме и собаки во дворе.
— Я видел, — Ивор понизил голос до шепота. Он уже не слушал её, опытный рейнджер четко уловил другой звук — астральный, звук летящей в ночи приближающейся смерти.
— Уходим, немедленно!
— Что такое, я не понимаю?
— Нет времени объяснять, бежим! — он схватил её за руку и, не позволив одеться, буквально вытолкнул на улицу.
— Отпусти меня! От чего мы бежим, надо забрать вещи, попрощаться с бабушкой!
— Нет времени, — задохнулся от нахлынувшей слабости Ивор, — где здесь ближайшая конюшня, где можно купить лошадей?!
— В паре кварталов отсюда, но сейчас ночь, кто будет торговать?! Объясните, зачем и от кого мы бежим?
— Послушай, крошка, если ты хочешь остаться живой, не задавай сейчас вопросов, я все объясню, но не сейчас. Нам надо расстаться, возвращайся в Энтибрасс, во дворец к принцессе. Скажи, я сделаю все, что она просила!
— Но вы даже не дочитали! — обидчивым тоном, уже устав от быстрого бега, шептала Аделаида.
— Помолчи хоть минуту!
Они выбежали на небольшую площадь. Здесь, видимо, всю ночь напролет гуляли местные жители, у кого-то была свадьба. Выступали артисты из табора редкого кочевого народа шейди — «Людей дорог». Люди в ярко пошитых рубахах играли на гитарах какую-то веселую мелодию, били в бубен, вели на цепи дрессированного медведя и несколько кривлявшихся гоблинов. Вся улица была заполнена танцующими, огонь факелов ярко освещал окрестные домишки. Беглецы чуть не потеряли друг друга в этой разноцветной толчее.
— Конюшни где-то в трехстах ярдах по этой улице, — сказала Аделаида. Она смотрела в глаза Ивору, ожидая объяснения.
— Не нужно, я куплю лошадей у шейди. Они конокрады, и, кажется, я знаю здесь кое-кого, — Ивор успокаивающе погладил её плечо. — На конюшне мне ночью и правда придется с боем лошадь уводить. Пойми, я не могу объяснить все сейчас. Просто верь мне! Через месяц я пришлю к вам своего человека с письмом, если он не прорвется, то следующего через два месяца. Я постараюсь ответить вам на все вопросы. Никому не рассказывай, как мы бежали оттуда. Не спорь, даже Эльзе не говори, — он приложил ей палец к губам, — это очень опасно,
— У кого у них?
— Прощай, девочка, когда вернусь, все будет лучше, я надеюсь, — он поцеловал её в лоб. — Теперь уходи, уходи быстрее, не дай создатель
Аделаида шла по улице, то и дело оборачиваясь. Она уже не видела эльфа, скрывшегося в толпе, но её разума достиг его ласковый, теплый голос:
— Иди, все будет хорошо, уже скоро все будет!
Вмиг успокоившись, она направилась к центру города. Туда, где сверкал огнями стоящий на холме дворец губернатора. Нервная дрожь прошла, Адель шла спокойно, больше ни разу не оглянувшись.
Ивору удалось выторговать у шейди не только лошадь, но и целый возок припасов. Табор надолго остановился в городе, и теперь они избавлялись от лишних тягот. Только сейчас, трясясь в старой кибитке на пути к лордаронской границе, он смог дочитать письмо Эльзы. Почти каждый день пути он потом снова и снова перечитывал его. А путь до постоялого двора, затерявшегося в отрогах Великого хребта, на востоке Лордарона, был долог.
«…и все-таки, —
Помолвка должна произойти в городе Клекстон. Там, как ты знаешь, находится крупнейшая и лучшая в стране школа боевых искусств — Королевская военная академия. Каждый год в честь дня Солнца и славы Велеса там проводятся бои мастеров и открытый рыцарский турнир. Мой отец обожает Академию и её Старшего мастера Ламарка, бывшего учителем фехтования во времена его молодости. Потому он привязал нашу помолвку к этому состязанию. К несчастью, Рууд популярен в народе, и отец пытается преследовать здесь государственные цели. Кроме того, при дворе не найдется ни одного смельчака, кто бы объяснил отцу, каков герцог на самом деле. Ведь все придворные знают, что он изощренный лжец, мошенник даже в мелочах. Этот интриган ради своей выгоды пойдет на всё. Рууд любит не меня, а корону. Даже Кристиан не понимает, в какой опасности он будет находиться в случае нашего брака. Я уверена, герцог спас отца от гибели в Александрете только потому, что ему это было выгодно. Он приобрел невиданное прежде влияние и власть. Такое понятие, как благородство, ему незнакомо.
Милый, если ты прибудешь в Клекстон накануне моей помолвки, то можно использовать последний шанс. Мой отец хорошо помнит о наших отношениях тем волшебным летом. Он не является ненавистником эльфов, наоборот, чувствует себя виновным после гибели вашего посла при потопе в Александрете. Если ты пройдешь к нему лично, скажешь о том, что ты испытываешь ко мне… Он спросит о твоих заслугах, и ты сможешь достойно ему ответить. Потом я брошусь ему в ноги… — здесь письмо было размыто. Стояло пятно от воска, было видно, что текст был написан ночью, после мучительных размышлений, — …скажу ему, что ненавижу Рууда и никогда не буду его женой. Он не согласится, скажет, что его королевская воля закон. Тогда мы напомним ему, что по древнеэрафийскому обычаю, если двое любят так, как мы с тобой, а девушку выдают замуж против воли, то решить спор можно поединком — Судом Велеса. Я должна буду поклясться принять условие этой высшей справедливости или, отказавшись от обоих, укрыться в обители Велеса до конца дней. В Клекстоне мы будем среди почитателей старых законов, восходящих к временам Империи Солнца и первых войн с нежитью. На глазах у ревностных хранителей традиции отец не сможет нам отказать. Рууд или откажется от поединка или же будет биться, тогда ты убьешь его! В бою герцог ничего против тебя не стоит, я не знаю, когда он последний раз держал в руках меч. В любом случае ты должен знать, даже если ничего не получится. Если все сорвется и нас разлучат, я никогда не лягу в его постель и не буду жить с ним под одной крышей. Я уйду в обитель и буду нести бремя одиночества до самой смерти, которая в таком случае будет лишь счастливым освобождением от земных мук! Даже если все будет так, мы все равно встретимся там, где не падают тени!
Обдумай мой план и дай свой ответ. С Аделаидой ты можешь говорить обо всем, она одна из немногих, кому я доверяю. Любимый, я надеюсь на твою мудрость и силу. Пусть слезы, пролитые над этим письмом, и бессонные ночи моего одиночества не пройдут зря! Пусть будут залогом нашей удачи.
Дорога уходила к горам. Ивор все больше убеждался, что в такой переплет прежде не попадал, наверное, ни один авлийский разведчик, за последние лет двести — точно. Предательство среди своих, агенты тьмы, идущие по следу. Потеряны результаты всех предыдущих трудов, он разлучен с любимой, которую выдают замуж против воли за могущественного вельможу. Более всего его пугали поиски Темного круга. Именно поэтому он решил залечь на дно в Лордароне, скрыться от
Остальные проблемы были проще. С предательством в Рейхавене должны рано или поздно разобраться Алагар с Солмиром. Белые Маги не могут быть так оторваны от реальной жизни. Опасность измены должна их затронуть, должна. Эльзу, в конце концов, можно похитить. Увезти так далеко, что никто не найдет. Опять же, эльф верил в то, что Солмир своим вмешательством поможет разрешить этот узел противоречий. Её отец ведет себя глупо, но, возможно, этот удар пойдет ему на пользу, а может, и всей Эрафии. Архив и парень в одном месте, и через князя гномов Кланси Атоя и его племянника Толина он наверняка выйдет на них. Главное — не навести на юного Гримли ищеек нойонов. Именно эту цель Ивор преследовал в своем бегстве в Лордарон. Стоило дать всем успокоиться. Его учитель Алагар часто говорил — ситуация, как хорошее вино, должна настояться, и лишь затем стоит пробовать дело на вкус.
Никто не накажет сильнее, чем сам себя, гласила эльфийская пословица.
По прибытии в Лордарон он отправил Эльзе ответное послание, но оно не дошло до адресата, как и два последующих. Только ранней весной Аделаида передала принцессе сложенный вчетверо лист настоящей дорогой бумаги. Лист, который за три тысячи миль в течение месяца везли, рискуя жизнями, несколько честных и благородных людей, лично преданных друиду Алагару. В письме не было обратного адреса.
Проведя тяжелую затворническую зиму в отрогах Великого хребта, по крупицам собирая новости из далекого «большого» мира, Ивор узнал, что его вызывают в Рейхавен для рассмотрения личного дела. Глава разведки заверил, что предательство Фарсала Одри полностью изобличено, что пора вновь садиться в седло и следовать зову Совета Правды.
«Меня не забыли — уже хорошо». Так решил Ивор и в тот же день, сорвавшись с насиженного места, направился к северу.
Дым и пепел застилали небеса над огромным пространством мира мертвых к югу от черного хребта. Искрящийся силуэт дракона-духа мелькал в этом сумраке, подобно падающей звезде освещая путь ярким серебристым свечением. Дракон двигался на юг, туда, где узкой косой полумесяца лежал остров Колдсоул, где возвышались шпили центра разведки нойонов. Внутри монстра, всматриваясь в магическое окно меж его ребрами, сидел лич. Картина не отличалась особым разнообразием. Если спуститься ниже, можно было разглядеть поверхность моря, но он знал, что эта высота оптимальна для полета с наименьшими затратами силы костяного исполина. Сегодня лича ждала великая честь. Он должен был встретиться с хозяином острова.
Его не интересовали интриги между бессмертными, его мастерство — беспрекословно выполнять приказы. Однако не ко всем нойонам он относился одинаково. Лича создали в Терминасе, и он давно служил правительнице Тамикзалле, был её личным телохранителем и главой местной гвардии. В конечном итоге стал её моргулом.
Пускай ему недоставало живости и воображения, каким обладали люди и сумеречные маги, приближенные других нойонов, но зато он не мог предать свою госпожу. Она дала ему имя — Рахзесс, отличив от сотен других, имевших лишь номера, заложила в нем беспрекословную верность в ущерб всем прочим ненужным чувствам.
У лича было важное задание — передать послание госпожи нойону-разведчику Моандору. Это послание лежало в кресле рядом с ним. Серый мешок, пропитавшийся книзу буро-красной жидкостью, стекавшей на переливающийся аурой защиты пол.
Открывать мешок было строжайше запрещено. Голос наездника достучался до Рахзесса:
— Мы снижаемся, командир, Колдсоул на горизонте!
Дракон резко взял вправо и по касательной пошел вниз. Рахзесса чуть поприжало к стенке от крутизны поворота. Черный прах мельтешил за окном, он был все реже, и вот стала видна морская гладь и три огромные полосы — тени от башен, что возвышались на острове. Центральная возвышалась над полосой мрака, пронзая её на высоте полумили. Облака полукругом огибали остров и сейчас, когда солнце садилось далеко на западе, его лучи проникали под корку сплошного мрака, скрывавшую этот мир от глаз Арагона. Свет причудливо обтекал контуры трех огромных башен и мелких пристроек: разных бастионов, башенок и куполов. Все здания были усыпаны огнями негасимых факелов.
Будь лич хоть немного человеком, у него перехватило бы дыхание от величия картины, раскинувшейся перед ним, но все человеческое давно отмерло в Рахзессе. Он сухо велел подчиненному снижаться на ближайшую площадку к Главной Башне. Дракон сделал оборот, он уже давно был опознан, его не сопровождали внешние воздушные патрули. В основании башня достигала пары сотен ярдов, подле неё была квадратная, выложенная широкими гладкими плитами площадка. На ней уже находились несколько таких же драконов — высших существ, когда-либо созданных некромантией.
Рахзесс видел, его встречают весьма почтительно. Не менее сотни его собратьев-личей выстроились по периметру площадки, держа наперевес свои жезлы. На зданиях, в арках и на флагштоках во множестве развевались стяги нойонов. Черные полотнища с серебристым кругом и символом «N».
Дракон замер, и Рахзесс спустился вниз. Ему казалось, что каждый шаг здесь дается легче обычного по сравнению с материком. Четверо личей из охраны моргула Дракиса приветствовали его и сообщили, что проводят в покои
Это сравнимо лишь с куполом совета в Агону, подумал Рахзесс. Где-то в вышине раздался скрип. Лич взялся за цепь, натянутую по периметру платформы вместо перил. Сильный рывок, с неописуемой скоростью платформа рванулась вверх и, преодолев несколько сотен ярдов, поднялась на нужный уровень. Здесь башня была много уже, и потолки ниже. Перед большими вратами, по которым то и дело пробегали фиолетовые разряды, личи оставили его. Створки разошлись подобно распустившемуся трилистнику и захлопнулись у него за спиной. Он оказался в полукруглой комнатке, украшенной искусно сделанными барельефами, казалось, картины оживают в свете четырех мощных факелов. Перед ним были узкие, по сравнению с предыдущими, красно-черные врата, из-за них веяло холодом. Вот аура затрепетала, и створки вошли внутрь стен, пропустив его внутрь.
Лич вошел. По полу толщиной не более дюйма струился белесый пар. Лес колонн уходил под неимоверно высокий свод. Хозяин этого чертога хорошо знал, как заставить гостя трепетать.
— Рахзесс из Терминаса, ты принес то, что было приказано? — раздался голос в голове лича. Он понял, что к нему обратился сидящий в торце зала на небольшом возвышении. Моандора не было хорошо видно, лич лишь заметил, что владыка одет во все белое. Рахзесс прошел вперед, припал на колено и выставил вперед руку, сжимая мешок. В нем было нечто круглое. На пол то и дело срывались капли темно-бурой жижи.
— Оставь и выйди, я призову тебя позже! — голос был холодным и металлическим. Рахзесс опустил мешок и, по-прежнему склоняя голову, вышел из зала. Едва двери за ним захлопнулись, как открылись большие трехлистные створки, и в комнату ожидания вошел человек в темном балахоне с капюшоном, глубоко надвинутом на глаза. Пройдя мимо Рахзесса, он даже не взглянул в его сторону и лишь у самых последних дверей перед золотистым светильником скинул с головы капюшон, обнажив длинные серебряно-седые волосы и моложавое лицо. Последние врата раскрылись, и гость прошел в чертог Моандора.
«Наверное, это его моргул, старший приближенный, ученик. Сколько спеси в этих людишках! Мы — старые воины, служим нойонам века и медленно идем вверх, когда убивают предшественников. А эти твари из плоти и крови приходят, служат всего-то десяток лет и проходят к
Конечно, он заблуждался. Дракис, правда, служил нойонам не так давно, но явился сюда не как к себе домой, а с едва ли не большим трепетом, чем сам лич. Моргула вызвали по срочному делу.
Когда он вошел, нойон размышлял над столом, где виднелись какие-то мелькающие голограммы и проекции с нескольких информ-кристаллов. Рядом висел большой астральный экран, который через центр связи, управлявшийся верными сумеречными магами, мог связать Моандора с любым из сотен астральных глаз, выпущенных Колдсоулом.
Важнейшим в общении с главой разведки была как раз некая раскрепощенность, и Дракис это чувствовал. Все остальные нойоны не могли отделаться от приставшей к ним за века маски постоянного высокомерия, подозрительности и спеси. Моандор, наоборот, старался расположить к себе своих ближайших подчиненных и учеников. Иногда Синкату, Дракису или Шакти казалось, что в нем слишком много человеческого. Согласно легенде, все истинные были рождены людьми, прежде чем над ними простёрлась длань Хаида.
В особом котле на треногой подставке, по правую руку от Моандора лежал мешок, принесенный Рахзес сом. Отчетливо виднелась набухшая ткань и подтеки бурой маслянистой жидкости.
— Возьми его и вытащи оттуда! — были первые слова нойона. Дракис немедленно подчинился и подошел к котлу, хотя полагал, что прежде владыка захочет выслушать его мнение по таталийской проблеме. А проблемной ситуация в Таталии стала за последние несколько дней. Доклады Михаэля Торнтона, а также прямые отчеты, даваемые наблюдением астральных глаз, представляли нелицеприятную картину.
Огромная, почти тридцатипятитысячная армия Фолии скорым маршем шла по таталийской земле. В деревни врывались передовые отряды гноллов, ящеров и орков-наемников. Мужчин рубили на месте, женщин, детей и стариков толпами гнали в рабство, дома безжалостно сжигали и грабили. Армия шла по хорошей новой дороге на город Роратон. Он находился в низине, и единственным местом, где таталийцы могли дать бой, были скалистые холмы — выветрившиеся остатки древнего хребта, сквозь которые проходила главная дорога.
Именно там, из бревен, на ходу выпекаемых кирпичей и камня гарнизон города и вооруженные жители-ополченцы сооружали укрепления. Дело было в том, что Роратон, достаточно современный, можно сказать, молодой город, не имел крепостной стены. Он не переживал на своем веку ни одной войны и осады. Правительство Таталии бросило на помощь городу, бывшему крупнейшей перевалочной торговой базой всей страны, отборный отряд в пять тысяч всадников конной гвардии. Во главе стояли опытный генерал Росмир, советник консулов по военным делам Френсис Ларго и дипломат Мади Локхед, имевший права чрезвычайного представителя правительства. Однако они не успевали. Отряды фолийского авангарда подходили к границе старых отрогов прямо сейчас, а пять сотен слабовооруженных стражников и тысяча человек местного ополчения едва ли могли продержаться больше пары часов против надвигавшейся мощи.
Была в этой драме и скрытая сторона. В то же время, когда фолийская армия должна была подойти к ущелью, туда же с севера должны были спуститься ведомые Торнтоном отряды поднятой армии мертвых. По астральной связи Михаэль уже запрашивал инструкций на случай того, если они окажутся между таталийцами и наступающей армией Фолии. Учитывая договор, они должны были вмешаться на стороне защищающихся. Однако Дракис
— Вытащи его оттуда! — повторил Моандор.
Серый мешок упал на древние плиты зала, и в руках Дракиса забился удерживаемый за одно из трех щупалец шар темно-коричневого цвета. У него не было как таковых глаз и рта, но с помощью мелких, залитых слизью отверстий он издавал неприятное шипение. Тварь явно была живой и чувствовала боль при сжатии щупальца.
— Терроморфный ползун, если верить личу Тамикзаллы, что ждет за дверями, они его готовили несколько месяцев, — рассуждал вслух Моандор. Он не боялся того, что Дракис поймет хотя бы часть его слов.
— Почему все творения Тамикзаллы так уродливы? Нельзя для разнообразия сделать что-то красивое?
— Красота — понятие относительное. С точки зрения многих людей, мы с тобой куда большие уроды!
Моандор прикрыл глаза и представил себе, как по широким долинам Эрафии движутся легионы титанов. Минуя города и поля, чтобы не повредить постройкам, идут исполины. Белые так любят быть искренними в своей заботе о людях. Вот они — опора его врагов. Ожившие горы, неутомимые мускулы, золотистые доспехи и шлемы с высокими гребнями, сверкающие в лучах солнца подобно горным шапкам. Сосредоточение огромной мощи. Вокруг их рук, толщиною с дом, бегут голубовато-белые разряды, в руках мечи из кристаллической породы. Один его точный удар бичующей молнией может сбить дракона-духа или испепелить десятки скелетов и личей. А в земле глубоко под ними сидит такой вот шар, какой сейчас держит Дракис в своих руках. В небе над титанами появляется астральный глаз, сейчас его разорвут магические посылы арагонцев, но он успеет. Это его — Моандора, глаз. По астралу проносятся бессмысленные слова, и шар начинает подниматься, прорываться к поверхности сквозь слои почвы. Он уверенно идет вверх, разрушая, пропуская сквозь себя песок, глину и чернозем. Перегородка внутри чудовища исчезает… Две части привезенного Дасом с Зейлота терроморфа соединяются и…
Он представил себе лица Белых Старцев, когда астральные глаза покажут им эту картину. Вспышка, и вот вся долина, по которой шли армии света, вспучивается. Разрастаясь, невиданный огонь пожирает всё и вся, ярким оранжевым шаром пламя взметается под небеса подобно деснице самого Творца. Мощь ударной волны стирает в прах ту часть светлого воинства, что не сгорела от невыносимого жара. Горгульи, големы, гномы, эльфы и рыцарство людей, все бегут прочь, израненные, обгорелые, напуганные и подавленные, нагоняемые облаками серого пепла, застилающими небеса…
«Именно так все и будет». — Нойон взял из рук Дракиса шар размером с человеческую голову и весивший не менее тридцати фунтов. Его руки не чувствовали усталости, тогда как Дракис облегченно выдохнул, когда господин взял у него из рук эту ношу. «Такая сила в столь малом объеме, это как если взорвать полиарх», — думал нойон.
— А по поводу Таталии… — начал было Дракис.
— Обожди, — прервал его Моандор. Он подкинул вверх осклизлую тварь и что-то прошептал. После этого пасса шар, вопреки всяким правилам тяготения, улетел в одну из комнат покоев нойона.
Теперь, проверив главное, Моандор приосанился, его одежды засияли ярче прежнего, в глазах полыхнул яркий огонь.
— Я слушаю твои предложения, — заявил он и направился к огромному экрану связи у южной стены.
— Они просты. Я думаю, нам сейчас лучше выступить миротворцами!
— Хорошо, что ты не испугался мне это сказать. Именно так я и собираюсь поступить и уже знаю, что Темный круг одобряет такой исход. В грядущей войне нам как никогда будут нужны союзники. Вызови Торнтона, дайте картину с тридцатого зонда и подготовьте остальные!
— Вызываю Михаэля Торнтона, даю картину зондов! — ответил свистящим голосом лич.
Экран помутнел, затем резко просветлел, стали видны несколько картинок, мановение магической мысли, и Моандор выделил из них одну.
Зонд висел в пяти сотнях ярдов над землей. Зеленую равнину пастбища под ним перегораживали узкие полосы оврагов и холмов, на востоке сменяющиеся старыми выветренными горами. Между ними петляла желтая змейка широкой дороги. Астральный глаз увеличил точность. Стало видно, что у самых отрогов старых гор на быстро возведенных слабых укреплениях и баррикадах стоят таталийские солдаты — в основном люди и несколько десятков минойцев с широкими секирами за спиной. Желто-красный цвет таталийского флага с черной бычьей головой посредине отражался в начищенных доспехах.
На небе не было ни облачка, и обе луны, столь яркие в этих широтах, освещали полуночное поле битвы. Все люди на укреплениях были возбуждены, что-то кричали, показывали на запад, где клубилась пыль и слышался лай надвигавшейся орды. На фоне мельтешивших по стене защитников выделялся высокий человек в тяжелом позолоченном доспехе с широкой рыжеватой бородой и двуручным мечом на поясе. Это был граф Огильвис, начальник гарнизона Роратона.
— Что это? — Дракис указал на огненные следы на юго-западе и по центру шедшей на запад дороги. Это были отблески множества факелов или костров. На укреплениях таталийцев все огни были потушены.
— Это передовые отряды фолийцев, дайте тридцатый зонд! — управляя картиной, Моандор повел глаз вниз, чтобы лучше рассмотреть то место, где мелькали огоньки.
— У них свои всадники?
Моандор не ответил, только велел зонду опуститься ещё ниже. Среди крупных бликов багровой луны как на ладони стал виден большой конный отряд. Полторы-две тысячи всадников двигались вдоль хребта с юго-запада, занимая небольшую дорогу и окружающие поля.
«Это же орки! Эти доспехи, шлемы, корявая посадка и ятаганы, это точно орки», — понял Дракис. Видимо, они не знают об укреплениях и постараются занять перевал первыми.
— Мы ничем не можем им помешать? — грустно спросил моргул.
— Полагаю, таталийцы выдержат! Вот завтра им точно кроме чуда ничто не поможет, и этим чудом должны стать мы с тобой, Дракис, разве не приятно творить историю? — Моандор улыбнулся.
Дракис редко видел господина улыбающимся и, поклонившись, сам улыбнулся в ответ. Больше нойон не произнес ни звука и не отрываясь смотрел на картину, передаваемую зондом.
Орки слепо двигались на укрепления людей. На стенах негромко протрубили рожки, после чего защитники погасили немногие оставшиеся факелы. Лучники клали стрелы на тетиву, готовясь к бою. В наступившей тишине стали видны небольшие, три ярда в ширину и три в высоту, ворота в середине наскоро возведенных укреплений. Лунный свет отражался в них ярче, чем от других деталей стены. Значит, они обиты железом, их будет нелегко пробить и поджечь.
Вот первые ряды орков вышли из пролеска и направились к холму. Остановились. Наверху тихо. Казалось, было слышно, как пролетают в небе летучие мыши, храп орочьих лошадей, треск факелов и шумное дыхание уруков. Все новые и новые орочьи отряды выходили из тени леса на залитую лунным светом дорогу и останавливались у странных ворот, о которых их фолийские хозяева ничего не сообщали. Ещё некоторое время кревландцы толпились перед преградой, как вода, попавшая в нечаянную запруду. Наконец в этой черной толчее выделился один крупный орк в уродливом, плохо выкованном шлеме с большими рогами. Он подъехал к воротам и дважды сильно ударил по ним булавой. Лязг металла и дикий орочий вой огласили окрестности.
Картина на экране сменилась другой. Зонд взял в сторону, и стал хорошо виден соседний холм, поросший мелкими сосенками, каким-то чудом прилепившимися к голому камню. Черными тенями выдвинулись на позицию стрелки с большими дальнобойными луками. Они появились из-за укреплений, укрытых лапником, наваленных грудой стволов. Для них орки были как на ладони. Наконец, когда старший урук стал без устали колотить в ворота, ожидая услышать голоса полусонных стражей мелкого дозорного поста, таталийцам дали сигнал. Один из лучников махнул рукой, натянув тетиву, прицелился. Несколько секунд он поводил свою цель и, выдохнув холодный ночной воздух, пустил стрелу.
Лишь чудо спасло жизнь орка. За миг до этого он пригнулся к спине лошади, боясь выронить булаву. Стрела со свистом рассекла воздух и, вместо шеи орка, воткнулась в круп лошади. Та поднялась на дыбы, и в ту же секунду рев и гвалт раздались по всему предгорью. Ответом был звук таталийских рогов. Сильный и мощный, он был сигналом к столь яростной атаке, какой орки явно не ожидали. Туча стрел с правого холма накрыла ближайшие к отрогам шеренги. Забились в предсмертных судорогах десятки лошадей и их зеленокожих всадников. За первой волной следовала вторая, третья. Некоторые орки пытались отстреливаться из своих коротких арбалетов, но таталийцы быстро выхватывали цель из толпы, и смельчаков засыпало сразу десятком стрел. Наконец, потеряв почти сотню воинов убитыми и ранеными, орки ринулись прочь от темных отрогов. Пронеслись дальше вдоль холмов на север и всей массой оказались перед воротами и баррикадой. Во главе наступающих вновь оказался тот коренастый массивный урук в рогатом шлеме, первым лишившийся лошади.
С огромной булавой в руках, на новом коне он влетел в центр орочьего круга вдали от линии, за которую не долетали стрелы людей. Размахивая оружием, яростно крича, главарь наемников указывал на укрепление. Конная масса сдала чуть назад, но затем, блистая огнем, со свистом и гиканьем ринулась к стене, на которой в ярком свете факелов стали видны таталийцы. Орки с разбегу ударили в ворота и стены, но недооценили их прочность. Сверху на них летели стрелы и камни, лился кипяток и подожженная смола. Оставив на подступах и возле ворот трупы не менее сотни всадников и поразив меткими арбалетными выстрелами не более десятка защитников стены, орки вновь отошли.
Урук что-то завопил, конная лава, откатившаяся было на равнину, с новыми силами ринулась к узкой темной щели слева от главного редута. Опытный глаз орочьего командира практически безошибочно нашел единственное недостроенное место в укреплении, которое планировали заложить сегодня ночью, до подхода основных фолийских сил. Астральный глаз сделал резкий разворот — картинка экрана чуть зарябила, Моандор поморщился, секунда, и все выровнялось.
Стало видно, как конные орки вплотную подъезжают к стене и, зажимая в зубах кривые уродливые сабли и ятаганы, начинают карабкаться вверх.
— За Таталию! — прозвучал призыв на стене.
Десяток тяжелых рыцарей обнажили мечи, а крестьяне и горожане с вилами, копьями и топорами в руках выстраивались за ними. Все отчаянно всматривались в проход чуть правее основного заграждения. Вот из-за горы так и не легших в стену камней показалась первая зеленая голова. Меткая стрела, орк булькнул и отвалился назад. За ним второй и третий полетели туда же, но остальные прорывались сразу с нескольких направлений, и скоро уже несколько зеленокожих воинов, прикрываясь щитами, помогали своим братьям взбираться наверх. Правда, они не прожили намного дольше. Рыцари и минотавры двинулись вперед. Штурмующих встретила монолитная стена мускулов и стали. Первая линия таталийцев без проблем сбросила вниз не менее сотни орков, но когда к стене подошла вторая и третья, посыпались арбалетные болты, — строй стал терять бойцов. Звон стали, гул и стоны умирающих наполняли воздух.
«А где этот таталийский командир в золотых доспехах?» — подумал Дракис и, будто угадав его желание, другой зонд показал глубокий тыл таталийцев, в нескольких сотнях ярдов от баррикад. В глубине ущелья была видна группа из тридцати тяжелых рыцарей. Впереди выделялись трое: один нес знамя Таталии, другой большой рог, а третий, одетый в позолоченный доспех, и был руководивший отрядом граф Огильвис. Когда стало ясно, что дела у провала на севере развиваются не лучшим для защитников образом, он поднял руку и дал сигнал. Затрубил рог, и одновременно с северных высоких холмов выскочила засадная группа лучников, сокрытая там специально на случай, если враг обнаружит слабое место в защите.
Стрелки быстро расположились на нужном расстоянии и принялись обстреливать лезущих через укрепление орков. Штурмующих накрыл поток стрел. Увидев это, рыцари, минотавры и ополченцы на стене усилили натиск, закипела настоящая резня. В разные стороны летели орочьи руки и ноги, разрубленные тела и головы. Фонтаны черной крови проливались на камни укреплений. Атака орков захлебнулась. Заполняя проем телами убитых и раненых, они побежали, в спешке бросая тяжелое оружие и доспехи.
— Теперь пора! — громко вскричал Огильвис. — За республику, за Таталию! Вперед, вперед!
Ворота укрепления со скрипом отворились, на всем скаку оттуда вылетели три десятка всадников, и как стальной плотный клин врезались в мельтешащую орочью толчею. Гвалт, гомон, стоны умирающих и крики о помощи, ржание лошадей заполнили все вокруг, началась свалка. Один рыцарь, оставшись пешим, зарубил вокруг три десятка врагов, многие из которых были конными, прежде чем его первый раз ранили. Он, без сомнения, был бы растерзан живьем, так как оба его меча сломались, но, вооружившись орочьей саблей, истекая кровью, он продолжал сражаться, пока его не увели свои. Пехота ополченцев подоспела вовремя, прикрываясь щитами, разя бегущих орков пиками, они помогли выносить с поля раненых кавалеристов.
Было видно, что спускавшиеся через провал в стене рыцари и минотавры торопятся к воротам. Идя по трупам, спешат присоединиться к своей немногочисленной, но столь доблестной кавалерии. Задние шеренги орков побежали, бросая факелы, дабы скрыться от меткого огня лучников, открыто вышедших из своих убежищ.
Однако замешательство и толчея играли на руку таталийцам — каждая пущенная стрела находила цель.
Вот в этом тающей как жир в огне свечи темной массе, которая полчаса назад представляла собой отборный отряд орков, выделились два разных течения. Большая часть рванулась назад, нарушая строй, прочь от страшной засады. Но не менее пятидесяти всадников, во главе которых стоял тот самый урук с огромной палицей, ринулась клином на конных таталийских рыцарей во главе с Огильвисом.
Урук первым ворвался в ряды врагов. Удар — и он переломил круп лошади, сбросив седока вниз. Удар — и из седла вылетел знаменосец. Ещё удар — и раненый рыцарь ошалело смотрит на разошедшегося орка, потрясавшего окровавленной булавой, а у самого рука оторвана по локоть. Кровь и стоны вдохновляли Моандора, он смотрел на битву не отрываясь, с наслаждением.
Вот ряды орков стремительно поредели. Подоспели на помощь пешие рыцари, минотавры и пехота ополченцев. Клин урука наскочил на выставленные пики. Таталийский знаменосец, уворачиваясь от стрел и копыт, смог встать и вновь поднял флаг с бычьей головой. Рядом какой-то орк с лёту налетел на чье-то тело, конь запнулся, и всадник, вылетев из седла, сделал высокий кульбит и полетел прямо на пики защитников перевала. Знаменосец улыбнулся, радуясь своей удаче, и тут же рухнул на политую кровью землю под ударом огромной палицы предводителя орков.
— Нет! Нет!! — вскричал Огильвис, рубившийся всего в нескольких ярдах от него. Он снес чью-то зеленую голову и с перекошенным лицом ринулся наперерез орочьему командиру. Его меч и булава врага встретились, меч погнулся, а булава сыпанула искрами. Огильвис приподнялся в седле и уже кривым мечом плашмя ударил орка в лицо, сбил с него шлем. Урук ответил ужасным ударом по лошади Огильвиса, тот вылетел из седла, но приземлился на обе ноги. В то же время две пики пронзили коня орка, и тот полетел вниз. Огильвис выдернул из валявшегося рядом тела меч и ринулся к распростёртому на земле орку. В это время у него за спиной возник другой воин с арбалетом в зеленых руках, к счастью, командир его заметил и, пригнувшись в момент выстрела, с разворота засадил меч прямо в грудь стрелка. Болт полетел криво и попал в плечо встававшему на ноги уруку. Зеленокожий гигант почти саженного роста с ревом бросился на врага, видимо, желая разорвать его голыми руками. В последний момент он выхватил из-за голенища широкий нож, каким потрошат добычу охотники. Огильвис не успел вновь вытащить оружие и отпрянул сторону. Удар, ещё удар, он отступал перед яростным уруком и, запнувшись о чье-то тело, упал. Его рука коснулась чего-то твердого и длинного. Это было древко срубленного знамени. Огильвис откинулся на спину, будто сильно поранившись. Орк радостно взвыл и, замахнувшись, стал опускаться всем телом, намереваясь пробить латы на груди генерала. Огильвис резко дернул правой рукой окованное древко. Оно поднялось и, войдя под доспех подобно копью, вышло из шеи урука. На лице монстра отразилось недоумение, орк захрипел, плюя красно-черную кровь и, наконец, закатив глаза, повалился назад на груду тел воинов его разгромленного отряда Зеленое тело дернулось, и командир орков замер, выпустив из глотки последний свист.
К генералу подбежали ополченцы, верные рыцари, помогли встать. Поднявшись, Огильвис пнул обезображенное тело. Кругом падали последние сопротивлявшиеся орки.
— Пленных не брать! — командовал генерал, и минотавры с топорами быстро прекратили мучения раненых зеленокожих. Через несколько минут все было кончено.
Как оценил Дракис, из почти что двух тысяч орков бежать удалось нескольким сотням, и те ушли лишь потому, что люди не стали их преследовать, а сразу занялись заделыванием старой пробоины. Той, что чуть не привела их к поражению этой кровавой ночью. С поля боя уносили раненых.
— Больше здесь смотреть не на что, — Моандор отвернулся от экрана и медленно побрел к трону. Дракис, не говоря ни слова, двинулся за своим господином.
— Знаешь, — продолжал нойон, — только этот отряд орков обошелся герцогу Брохильду в сорок тысяч сестерциев. Он взял их в долг у местных баронов под обещания огромной добычи в Роратоне. Ему будет чем теперь расплатиться? — в голосе нойона сквозила издевка.
— Нет, господин, казна герцога почти пуста, если он не завоюет часть Таталии, а по нашим планам так и должно произойти, он окажется в весьма затруднительном положении. Когда он раздаст все долги, у него не останется денег, чтобы платить личной страже. Отличная вилка! Не выплатишь долг — разбегутся бароны, как всегда было в Фолии, и тогда прощай мечта о едином государстве. Выплатишь — останешься без армии. Это равносильно гибели: у него множество личных врагов.
— Ты прав, Дракис, я именно так и подумал, он окажется в сложном положении, и тут мы укажем ему единственный путь к спасению — союзный поход вместе с нами против Эрафии. У него просто не будет выбора, он согласится, будет служить нам до конца своей краткой жизни.
— Вы безмерно мудры, господин!
— Не льсти мне, это чревато. По поводу льстецов я делаю собственные выводы, они почти всегда плачевны. Вероятно, я уже утомил тебя? Иди и настрой уже связь с Торнтоном. Без Синката личи ничего не умеют! Скажи, чтобы подобное не повторялось, иначе отпадет необходимость в их услугах! Мне нужно разобраться с посланником Тамикзаллы, жду тебя ближе к полуночи.
Дракис вышел, и через несколько секунд перед троном, где непоколебимо, будто не вставал, восседал властитель Колдсоула, уже находился столь долго ждавший продолжения аудиенции моргул из Терминаса.
— Рахзесс, ты ведь не все мне передал из того, что просила Тамикзалла. Есть вещь лично для меня, а не для нашей службы.
— Да, владыка, все здесь! — лич вытащил из складок плаща небольшой, размером с кулак стеклянный шарик, в котором находился серо-черный газ. Моандор астрально подхватил его и перенес в свою реальную руку. Было видно, что содержимое шара сильно интересует нойона. Лич знал, его вот-вот отпустят домой.
— Ты можешь идти, Рахзесс, — торопливо бросил нойон. Только гость встал и двинулся к красно-черным вратам, как в самых дверях его окликнули.
— Ещё одно, — голос был астральным, лич обернулся и увидел: перед ним в воздухе висел ярко-желтый информ-кристалл, подобный алмазу, — передашь его своей госпоже вместе с глубокой благодарностью от меня. Здесь то, о чем она просила в Агону.
Лич протянул руку и, взяв висящий в воздухе кристалл, спрятал его в специальный кармашек на поясе.
— Смерть — путь к жизни! — Рахзесс повернулся, вышел из зала.
Моандор несколько секунд держал в руках стеклянный шар и вдруг бросил его на землю. Упав на черные гагатовые плиты, стекло разлетелось вдребезги. Черный дым, находившийся внутри, не исчез. Напротив, он разрастался, обретал формы. В нем вспыхнули две маленькие огненные точечки и, вскоре, перед Моандором стоял призрак с туманно-расплывчатым переливающимся телом и дикими горящими глазами.
Вернее, это был пепельный демон, а не призрак. Работники Тамикзаллы собрали вулканический пепел, а сама хозяйка Терминаса по просьбе Моандора вдохнула в него жизнь. Именно такое изощренное средство шпионажа было сейчас необходимо нойону.
— Ты знаешь, кто я? — Моандор хотел убедиться, что это новое орудие годно к действию. Пепельный демон был по своей сути тем же астральным глазом, только куда более скрытым, и мог переносить любые чары, даже часть разума нойона. Он был наделен собственным интеллектом, в облаке виднелись очертания подобия мужского торса, рук и головы.
— Я знаю, вы мой господин Великий Моандор! — прошипел призрак.
— Твое имя Аш, и я теперь буду так называть тебя! Ты уже знаешь, как я вижу, что тебе предстоит сделать, какова твоя первая задача?
— О, мой господин, не сомневайтесь во мне! Я все знаю, все понимаю! — шипел призрак. — Нойон Нагаш послал вампира с тайным заданием! Я должен узнать его, выследить и донести вам!
— Ты все правильно понял, даю срок две недели!
— Я буду скор как ветер, я буду вашими глазами!
— Иди, тогда ты заслужишь новое задание!
Тень растаяла и исчезла из зала, хотя двери и огромные створчатые окна никто не открывал. Это тоже было особым свойством демона, он проникал всюду, куда мог проникнуть воздух.
Что ж, последнее на сегодня дело сделано, подумал Моандор, я скоро узнаю, что втайне от меня задумал Нагаш. Чутье подсказывало ему, что это связано с той загадочной точкой приложения силы, о которой нойон-воин говорил летом после Александрета… Воспоминания отсылали нойона к отдаленным временам его молодости и первой войны с Империей Солнца.
— Нет, этого не может быть,
Спасаясь от дурных и тревожных мыслей, нойон устремил взор на гигантский экран. Все шло нормально. Дракис докладывал, что связь с Таталией установлена.
Локхед что было силы гнал взмыленного коня. У самого от усталости глаза чуть не смыкались. При этом каждый раз ему виделся сожженный и разрушенный Роратон, десятки тысяч убитых и уведенных в плен людей, истребленный отряд графа Огильвиса, его старого знакомого. Но ничего подобного пока не произошло. Корпус преданной республиканской гвардии объехал город с юга и сейчас спешил к старым горам, где последним препятствием для огромной фолийской армии была маленькая группка отчаянных храбрецов, зажатых в узком ущелье. Из разговоров с беженцами проконсул знал, что Огильвис смог мобилизовать несколько сотен вооруженных ополченцев. В городе не прекращалось формирование отрядов самообороны, а сам генерал слыл человеком незаурядного военного таланта и удивительной храбрости.
Из головы не шел и прощальный разговор, вернее, ссора с братом Артуром. Это было очень тяжело для Локхеда, ему приходилось признавать свою собственную недалекость, если не сказать глупость. Ведь именно он выступал в Совете Таталии год назад и доказывал, как им выгодна война с Фолией. Доказывал, что все можно завершить быстро и малой кровью.
На деле все выходило совсем не так. Тогда он выступал по просьбе брата и второго консула Стиллроя, которые предлагали военный путь. Однако Мади не мог простить себе, что так легко согласился и даже сам отчасти поверил в ту простую реальность, которую навязали ему консулы. А его доля ответственности за союз с нойонами?! Он ведь
Разговор, случившийся в Асанне неделю назад, не отпускал его:
— Ты опять меня не слушаешь! — говорил Мади, присаживаясь на край стола в огромной зале консульского дворца, где его брат принимал важных гостей. Артур считал это место
— А что ты предлагаешь? — спросил он Мадивьяра. — Послать к ним переговорщиков, попросить мира, пообещать отдать Тайшет? Вывести войска? Ты этого хочешь?
— Нет, я этого не хочу, но можно атаковать силами республиканской гвардии и Драконовыми наездниками!
— Объясни, почему ты против идеи сейчас просить помощи у нойонов? Мы ведь заключили договор, ты его предложил, не я, а теперь отыгрываешь назад?! Почему ты так нечестен со мною, Мади?!! — Лицо Артура было искажено, он с трудом овладел собой.
— Я просто считаю это последней мерой, только если они подойдут к Асанне, и я буду видеть мерзкие гнолльи рожи из этого окна, — Мади яростно стукнул кулаком по столу и взмахнул рукой, задев золоченую раму, — только тогда я бы согласился принять их помощь!
— Это глупость! Нас лишат власти гораздо раньше, чем они осадят Асанну. Вот увидишь, как все колеблющиеся в Совете станут нашими врагами на следующий день после падения Роратона! Тогда, перестав быть министром, ты заговоришь по-другому! Тебя будут допрашивать насчет сговора, а может, нас всех сразу арестуют, тогда ты будешь снова обо всем жалеть, да?? Фолийцы нам спуску не дадут, народ же будет готов растерзать голыми руками, и все, что ты сможешь им сказать — мне очень жаль, я ошибся??
— Конечно, такое возможно, но ты слишком себя запугиваешь! Не видишь истины потому, что круглые сутки сидишь здесь за этими стенами! Ты не общаешься с народом, с людьми. После взятия Тайшета боевой дух наших сил очень высок, мы не можем позволить себе растерять все это впустую, вызвав помощь нойонов.
Этим мы подорвем доверие людей и покажем собственную слабость! Армию мертвых большинство граждан считают исчадиями зла. В идею вечной жизни никто не верит! Они наш последний козырь, последний шанс, а не оружие, которое можно использовать для тактической победы. Ты говоришь о совете, но какое он может иметь право менять руководство во время войны? Это противоречит законам, а ты и Стиллрой должны служить закону с оружием в руках. Совет можно заставить заткнуться! Если мы отступим или вызовем нойонов, то проиграем, а если будем защищаться сами до последней капли крови, бросив немногих драконов и народное ополчение в бой, то победим! И завоюем славу!
— Ты просто болтун! — Артур вскочил с кресла и бросился к кипе бумаг. — Ты это читал? А это? А это? — он хватал свитки и швырял их в Мади, те отлетали далеко на пол и бурно разворачивались, как праздничные украшения. Первый консул откинул павшую на лоб мокрую прядь и глотнул воды. После дерзко и зло глянул на брата.
— Это доклады о состоянии дел. Ты думаешь или нет, о чем говоришь? Если нет, то спроси меня, я лучше тебя знаю, что происходит в стране на самом деле! Производства нет, откупщики не могут выехать на север, требуя большей доли доходов, которая так до сих пор и не согласована Советом. Крестьяне не знают, что делать с товаром, и стоят на грани открытого бунта, купечество задавлено непомерными налогами — все ради армии. Просить на неё ещё — значит погубить государство!
— Не получить этих средств значит так же погубить! — возразил Мади.
— Не перебивай! Ты говоришь о драконах, — взгляд консула скользил по картине, изображавшей драконьего всадника, обрушивающего сноп огня на разбегающихся всадников, — но их не больше десятка, как они могут остановить тридцатипятитысячную армию? Максимум поджечь обозы. В бою могут рассеять несколько сотен человек, но их все равно убьют. У Брохильда десятки гроссов из Кревланда! Потеряв драконов, мы останемся без чести, без символа и последней возможности для защиты.
— У тебя есть твой народ! — в голосе Мади сквозило отчаяние, он видел, что переубедить брата не получается.
— У меня нет народа, это болото, а не народ! К слову о драконах, ты ведь знаешь, почему они не плодятся?! Нойоны, отступая из нашей страны две сотни лет назад, вывезли драконье кладбище Фен-Шинуй, и город Драконов опустел, говорят, все яйца, которые они не забрали с собой, они заразили какой-то дрянью. И все молодые драконы возвращаются к ним для их чудовищных экспериментов. Для усовершенствования магией и создания драконов-призраков. Так давай используем их силу. Используем мощь, рожденную в Таталии, на благо нашего горячо любимого народа! Это возврат долга, это не слабость и не уступка! Ты говорил, что сам видел
— Сядь, Артур, — Мади взял его за руку и усадил в кресло, после чего сел рядом и посмотрел прямо в глаза. — Я именно потому тебя отговариваю, что видел одного из них, пусть и издали. Этого мне вполне хватило. Любой, кого они коснулись, не может остаться прежним. Он сказал слова, не открывая рта, прямо сюда, — проконсул коснулся своего виска, — лица его я не видел, но холод, неимоверный холод и боль пронзали меня. Будто он заглянул мне в душу и видел гору моих грехов. Ему очень хочется, чтобы она росла,
— Все равно надо…
— Нет! — оборвал брата Мади и заговорил быстрее, будто спеша высказаться перед надвигающейся неотвратимой бедой. — Нельзя этого делать. Пойми, они не случайно подняли эту армию. Здесь в городе я слышал, что небо к югу от Хребта Пепла вновь покрыто непроглядной тьмой. Как было две сотни лет назад перед войной стихий. Они скрылись от глаза Арагона и тащат к себе разбросанные по всему свету манипулы силы. Они столкнули лбами нас с фолийцами, посеяли смуту в Кревланде, даже огромная Эрафия переживает тяжелый кризис. Это все их рук дело. Они готовят почву под свое возвращение, хотят снова бросить вызов арагонцам! Мы и раньше смело отвечали северным странам. Всегда давали понять, что привилегии Эрафии несправедливы, и нам ничего за это не было. Времена единого правления, времена Империи Солнца, где маги руководили не скрываясь, канули в Лету! Теперь же мы рискуем навлечь гнев Владык Севера и оказаться на переднем крае неимоверной бури. Это будет не вторжение тридцати тысяч наемников! Это будет война стихий, когда целые страны бесследно исчезают с лица земли. Арагон выглядит неодолимо, нойоны наверняка что-то недооценивают! Ты хочешь связаться с падшими и сгинуть, отвергнутый и проклинаемый своим народом?!
— И давно ты это понял, брат? — с издевкой спросил Артур.
— Когда побывал в их землях, когда увидел то, что считал мифом. Ты этого не понимаешь, так как не видел их мир!
— Зато я чаще бываю в столице, — голос Артура стал жестким. Для себя он уже все решил и был не намерен выслушивать более чьи-либо возражения и наставления. — Я знаю, что думает народ, не попрекай меня! Я принял решение и после твоего доклада окончательно убедился, что прав!
— Какое решение?
— Посмотри сюда, — он указал на карту Таталии, разложенную на столе, — покажи, где сейчас находится отряд Торнтона? — После некоторых раздумий Мади показал, и его брат продолжил: — Отлично, в шести днях пути от перевала старого хребта. Армия Фолии в шестидесяти лигах западнее и едва ли преодолеет это расстояние быстрее. По донесениям разведки, у них приличный обоз и осадные орудия уже в собранном состоянии. Скорее всего, дойдут за неделю. От нас скакать туда шесть дней, а республиканская кавалерия может и быстрее, верно?
— Если с ними поеду я, то успеет! — проконсулу нравился ход мысли Артура.
— Хорошо, ты поведешь гвардию. Но главное, когда ты прибудешь на холмы, то пошлешь разведку на север в поисках передовых отрядов нежити, вступишь с ними в контакт и скажешь… — Артур откинулся в кресле и высокомерно продолжил: — Скажешь: мы, правительство Таталии, принимаем наш договор к исполнению и просим помощи в войне с Фолией!
— Но, Артур?!..
— Никаких но! — вскричал консул, вскочив из кресла, лицо побагровело, вся спесь тут же пропала. — Никаких возражений! Я решил, ответственность на мне, ты служишь консулу республики, а не брату. Ты — министр и должен мне подчиниться, или я быстро найду другого исполнителя!
Мади молчал, он понял, что сопротивление бесполезно, и уже начал думать над запасным вариантом действий.
— Я подозревал, что ты будешь со мной не согласен, и потому решил, что помимо тебя гвардию поведет мой новый советник по обороне. Я наделил его более широкими правами.
Пальцы дипломата пытались отыскать в кармашках комок бодрящей жевательной смеси, но все впустую. По пути в столицу запасы карнского зелья полностью иссякли. Мади болезненно потер виски.
— Новый, кто же это?
— Френсис Ларго!
— Этот бандит?! Артур, ну это выше моих сил, он же пират и разбойник. Я просил отвадить его от нашего двора, а вместо этого он втерся к тебе в доверие!
— Для тебя это уже не важно! — после паузы добавил консул. — Он был официальным представителем Карнской империи и Киликийского союза свободных мореплавателей.
— Сборища пиратов и бандитского государства, покрывающего любой разбой на море за свою долю, — возражал Мади.
— Как тебе известно, и Фолия, и Кревланд занимаются тем же на суше, и что?
— И как же такой морской волк осел на суше?
— Мне доказали, что он чист перед нами. Последний корабль он проиграл в карты. Кажется, у него была какая-то личная трагедия — много гулял, пил, но теперь все в прошлом. Его проверяли мои личные адепты из «серых» магов… Он покончил с пьянством, а кроме того, он мастер военного дела, сам убедишься!
— И что мы будем делать у холмов после того, как отправим дозоры искать армию мертвых?
— Встретишься с отрядом защитников Роратона, главой обороны выбрали местного главу гарнизона графа Огильвиса. Начальник кавалерии Росмир не в ладах с ним, и тебе придется использовать свои навыки дипломата. Найдя контакты с отрядами Торнтона, вы получите полное преимущество над противником и разгромите его! Надеюсь, они не выслали мощного авангарда, который бы мог вытеснить Огильвиса с холмов. Вести бой в городе нашей кавалерии будет не с руки.
— Ты считаешь, у них есть шанс продержаться пять-шесть дней до нашего прибытия?
— Я надеюсь и уповаю на силу Творца! Помни, падение Роратона — это падение нашего рода! Не допусти его любой ценой!
— Ясно, могу идти?
— Да, — Артур встал и, обняв брата, долго держал его в своих объятиях.
— Не надо слез, Артур, я еду не умирать, а биться за свою страну, и не боюсь смерти за неё, это был бы неожиданный и приятный конец моей дипломатической карьеры.
Мади улыбнулся и вышел из залы приемов первого консула. А спустя всего несколько часов во главе собранного семитысячного отряда республиканской гвардии, самой преданной, элитной части таталийской армии, двинулся к северо-западу от Асанны. Вместе с ним на дорогом коне, подарке от Артура, ехал отчаянный морской волк Френсис Ларго. В новых латах, с перьями на шлеме и повязкой на левом глазу он смотрелся немного странно среди однообразной стальной чешуи всадников. Старый начальник кавалерии, генерал Росмир, не был особо счастлив такому соседству, но и плохого о южанине сказать не мог. Искренность и энергия этого человека, безусловно, подкупали и располагали к нему людей. Даже видавшему многое Мади не раз пришлось удивляться, слушая рассказы Френсиса о самых дальних и чудесных уголках света.
С тех пор минула почти неделя. Локхед находился среди защитников Роратона, готовящихся к обороне и искренне радовавшихся подкреплению. Река из блистающих доспехами конных рыцарей вливалась в узкие ворота ущелья. Остановившись, они превратились в целое озеро из стали и конских тел. Локхед, Росмир и Ларго спешились и велели встретившему начальнику стражи провести их к графу Огильвису.
— Генерал сейчас осматривает позиции. Этой ночью мы подверглись атаке фолийского авангарда, потеряли много людей, в том числе и племянника графа.
— Сожалею, но тем не менее придется его потревожить. — Мади поднимался по вырубленным в скале ступеням к верхнему укреплению.
— Вы не знаете, сэр, — продолжал разговорчивый воин, — зачем так много конных здесь? — Росмир потряс кольчугой и презрительно фыркнул: — В горах им не развернуться. Сейчас у вас ещё есть время пройти до южной дороги, если бы вы поспели хоть на полдня раньше, то развернулись бы и снаружи, а сейчас… — он махнул рукой.
— А что теперь там? — спросил Ларго.
— Увидите. — Они поднялись на небольшой плоский участок холма в ста — ста пятидесяти ярдах от пробоины в защите, через которую орки пытались прорваться этой ночью. Человек в позолоченном доспехе подошел к ним и представился. Это был граф Огильвис, командующий Роратонским гарнизоном.
Рядом сновали люди и минотавры, таскали бревна и камни, укрепление строилось даже сейчас. Утреннее солнце приятно и нежно грело кожу тех, кто озяб в эту холодную и страшную ночь, но многим помочь оно было не в силах. Их тела оставались лежать холодными грудами у основания укрепления. До утра все занимались укреплениями, так что толком смогли похоронить далеко не всех жертв ночной атаки. Тела орков собрали по лагерю и, перебросив через стену, свалили снаружи. Большинство лошадей отогнали. По дороге на Роратон Ларго, Росмир и Локхед видели этот табун.
Теперь теплый и сухой западный ветер развевал копну черных волос на голове урука, возглавлявшего ночной рейд. Голова торчала на пике у центрального укрепления над воротами, неподалеку от той площадки, где беседовали Огильвис и прибывшие из Асанны вельможи.
Но прежде чем говорить, генерал предложил им осмотреть долину. Вид, открывающийся с бастиона, привел Локхеда в замешательство. Он был не воином, а политиком и дипломатом. Он видел гравюры, читал книги о прежних войнах и сражениях, но никогда до этого дня не видел армии большей по размеру, чем та, что стояла лагерем напротив позиции таталийцев. Он видел нойона вблизи, и тот страх был много больше нынешнего. Однако сейчас в душе царило смятение и трепет. То, что на пергаменте казалось просто перемещением синих стрелок и цифр, на деле оказалось огромным морем людей и лошадей, палаток, огней и осадных машин, которым, казалось, не будет конца.
— Вот такую картину мы наблюдаем уже четыре часа, разрази их Карнское море, — грустно резюмировал Огильвис. Одноглазый пират понимающе развел руками, южная присказка рыцаря пришлась ему по вкусу.
— Вначале думали всё, конец, но они не стали штурмовать нас и встали лагерем. Потом мне доложили, что вы вошли в ущелье с востока, и у меня отлегло от сердца, но позвольте вопрос — куда нам деть столько лошадей? В нашей горной обороне конница бесполезна! Есть ещё южная дорога, но и её скоро блокируют, она ещё уже этой! Выходить в долину уже нельзя, они подгонят стрелков и перебьют всех по частям.
— Знаете, генерал, вы уже не первый, кто об этом говорит, ситуация тревожная, если не сказать хуже. Именно поэтому мне нужно перемолвиться парой слов с вами наедине. Кто знает, может, через час у них подойдут свежие силы, и нам будет не до бесед!
— Да, я тоже хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз, проконсул. У меня есть ряд неприятных новостей помимо этой гнолльей орды.
Они отошли от укреплений на стене и спустились вниз, где на одном из узких поворотов петлявшей по холму тропы ухитрился примоститься домик, ранее служивший таможенным пунктом. Возмущенный и готовый выводить всадников за укрепление Росмир был несколько раз одернут старшим по званию и возрасту Локхедом, после чего вернулся к своим бойцам. В штабной домик вошли только Локхед, Ларго и Огильвис, но генерал явно был недоволен.
— Мне показалось, вам здесь не нужна охрана, министр Локхед! Вы здесь среди своих! — взгляд генерала уперся в Ларго.
— Я личный представитель первого консула и помощник главы республиканской гвардии, а не охранник, — гордо заявил Ларго, поправив черную повязку, скрывавшую левую глазницу. — Я имею право знать все, что знает Мадивьяр Локхед!
— Твой брат тебе больше не доверяет? — Вопрос был резок и неприятен для Мади, и он ответил без подобающей его натуре деликатности.
— Ты хотел сказать что-то важное, так говори. Все интриги остались в Асанне, там, в шестистах милях отсюда! Передо мной жесткий и страшный враг, который хочет убить нас всех до единого, надеюсь, впредь ты будешь помнить о субординации!
— Прошу прощения, проконсул! Новость у меня и правда серьезная, прошу вас всех оставаться спокойными. К северу от этого места, не более чем в нескольких часах пути, замечены отряды, которые… — последовала пауза, — которые я смело могу причислить к армии мертвых, к отрядам древних нойонов!
Над столом повисла тишина, был слышен только топот людей снаружи да шелест птиц под крышей.
— Ну, это не так страшно, — улыбался Мади, — мы ждем их!
Он посмотрел на Ларго. Дипломат не знал, сколь многие тайны открыл своему новому советнику его брат. Одноглазый кивнул. Огильвис же, наоборот, покраснел и насупился.
— Как ждете? Это же армия мертвых, солдаты тьмы, они никогда не были к нам милосердны!
— Так было, но я должен, — Мади понизил голос, — оповестить вас, а вы в нужный момент сообщите остальным. От имени республики мы заключили союз с нойонами!
Огильвис открыл рот и замер.
— Не удивляйтесь, граф, иногда приходится жертвовать честью ради самой жизни! Это взаимовыгодный союз, к тому же временный.
— И потому мы должны ждать их сюда с минуты на минуту! — заявил Ларго.
— А также, — продолжал Мади, — выслать небольшой разъезд по внешней стороне, на север, чтобы как можно быстрее обнаружить их передовые части. Во главе мертвецов должен быть человек по имени Михаэль Торнтон. Его надо доставить сюда к нам на укрепление. Чтобы фолийцы ни в коем случае его не перехватили, он наша связь!
— Разрешите немедленно приступить к исполнению?! — безо всякой радости в голосе спросил Огильвис.
— Да, приступайте, и немедленно докладывайте нам о результатах! Используйте людей Росмира и постарайтесь с ним не ссориться, — ответил Ларго, и, стукнув каблуками, граф вышел.
— Недоволен, — усмехнулся одноглазый пират.
— А ты был бы доволен, если бы к тебе на родину, в Карн, вторглись враги, и ради спасения ты не принимаешь бой подобно героям, а просишь о помощи солдат нежити?
— Я не стал бы возражать, — парировал пират, — я невысокого мнения о Карне…
— Не будем ругаться, — Мади зевнул, пристраиваясь на старом дубовом лежаке, покрытом шкурой медведя, — многодневная погоня и бессонные ночи давали о себе знать. — Я немного вздремну, сил нет, как хочется спать!
— А если он приведет?
— Вот когда приведет, тогда и разбуди! — сняв последнюю часть непривычно тяжелого доспеха и сбросив всё на пол, ответил Мади. Его прислуга ждала за дверями, но в присутствии гордого и острого на язык южанина Мади хотелось быть проще. Затем он повернулся к стене и набросил на спину свой свернутый плащ. Хотел посчитать до ста, проверить ритм сердца, но сам не заметил, как погрузился в сон.
Ларго долго теребил Локхеда за плечо. Наконец, поняв, что по-другому проконсула не разбудить, легонько ударил его по щеке. Локхед дернулся, повел бровью, и пелена спала с его глаз.
— Вставайте, вставайте, лорд, они начинают! У нас нет ни секунды!
— Да что за демон вас толкает, а? — взъерепенился Мади и чуть в ответ не ударил Френсиса. — Кто? Что начинает? Зачем так орать?
— Фолийцы идут!
— Куда идут, сколько я спал?
— Часов шесть, не меньше! — отошел в сторону бывший морской волк, деловито рассматривая брошенный проконсулом на столе блестящий кинжал. Магическая работа, подарок знакомого сумеречного мага.
— Не может быть, вот мать вашу так! — выругался Мади, ему показалось, он прикрыл глаза секунду назад.
Вскоре, одетый в кованый боевой доспех, с мечом на поясе и телохранителями за спиной он стоял на укреплении вместе с Ларго, Росмиром и Огильвисом. Командующие наблюдали картину впечатляющую, только встреча с нойоном оставила в душе Мади больший ужас.
Огромная армия двигалась по дороге и окружавшей заросшей травой ее котловине. Позванивая копьями и кистенями, шли гноллы. На боку собакоголовых блестели небольшие круглые кожаные щиты. Следом двигались люди-ящеры, известные своей меткостью стрелки, люди и орки в составе наемных отрядов. То тут, то там в этой толчее мелькали массивные уродливые катапульты и гроссы. Эти существа более всего смутили Локхеда. В дипломатических доездках в Кревланд он неоднократно их видел, но сейчас, в строю надвигающихся врагов, закованные в броню, с наездниками на спине, эти твари выглядели неодолимо. В несколько ударов они могли снести ворота укрепления. Чем же их остановить? Эти гигантские передние лапы могли сломать крыло дракона. Орки-наездники то и дело дудели в маленькие рожки и били специальными топориками спины животных.
— Здоровы твари, — также отметил Огильвис, — но и в ущелье пройдут только по одному, завалить их телами дорогу, вся орда застрянет!
Росмир, вынужденный спешить половину своего отряда и полдня искавший горные тропы для вывода на позицию оставшихся, поддержал своего давнего соперника.
Но Мади думал не об этих тактических приемах. Он четко осознал, что они не могут победить при любом, даже самом удачном стечении обстоятельств.
— Приказать гвардейцам подниматься на стену? — спросил Росмир.
Мади его как будто не слышал, он смотрел на надвигающуюся массу, его взгляд убегал в сторону леса на севере. Ни конной разведки, которую отослал туда Огильвис, ни тем более колонн личей и скелетов, поднятых на склоне горы Ферис, там не было.
— Так нам спешиться? Люди снова в седле, ждут приказа. Отступаем или прорываемся? — спросил пират.
— Почти три тысячи людей с моими адъютантами ушли на тайную дорогу и выйдут на равнину через час в пяти милях к югу, надо постараться… — продолжал Росмир, но Мади, не дослушав, перебил их:
— Да, немедленно всех людей на стены, сюда! Пока не подойдет подкрепление, мы должны сами сдержать натиск этих ублюдков!
Ларго развернулся и побежал вниз. Многие уже были на стене под управлением Огильвиса, но основная масса вместе с лошадьми осталась заперта в котловине, ожидая приказа вылиться на равнину, ударить или вслед за помощниками Росмира отойти к югу.
Фолийцы приближались, но расстояние пока составляло почти две мили, очень скоро они смогут начать обстрел из катапульт, а потом и лучники заставят их прижаться к скалам.
— Как думаешь бороться с гроссами? — спросил Мади генерала.
— У нас идея, что-то вроде большой баллисты. Тросы натянуты между двух деревьев, вместо стрел обтесанные стволы, наконечники сами сделали. Должны с пятидесяти-ста ярдов их шкуру пробить. Кроме того, всюду яд, Роратон ведь город лекарей! Несколько штук точно положим, а там поглядим.
— Надеюсь, ничего этого не понадобится. Они должны прийти! — он указал на север.
— Договор с тьмой, — Огильвис кашлянул, — вы уверены, что выбрали меньшее из двух зол?
— Надеюсь!
Гвардейцы с пиками наперевес, поднимая знамена частей, занимали оборону на стене и сзади на склоне холма. Знаменитые столичные воины вставали бок о бок с безвестными ополченцами Роратона, опытными минойцами и рыцарями-вассалами Огильвиса. Вся линия укрепления оскалилась копьями, мечами и стрелами. До первых рядов гноллов осталась одна миля. Меньше двадцати минут.
— Нагло идут сучьи дети! — затянул шлем Огильвис. Он был готов дать приказ лучникам.
У адъютанта графа рука дрожала на рукояти меча, и даже Ларго решил, что ждать помощи незачем, и вдыхал воздух с жадностью последнего глотка. Казалось, широкоплечий пират стоял не на стене — на борту пиратской галеры, а на него надвигался трирем Карнской империи или галеон азахарейских купцов.
В этот самый миг из леса на севере выскочили шестеро всадников и, прижимаясь к скалам, погнали коней к воротам укрепления.
— Это они! — раздался общий вздох ликования. — Огильвис отправлял пятерых, а пришло шестеро, это Торнтон!
Действительно, когда всадники достигли ворот, лес на севере вновь зашевелился, но на этот раз сильнее, и дрожь земли не спадала.
— Впустите их, — с яростью крикнул Огильвис, — и немедленно ведите наверх!
Лес расступился, и оттуда мелкими серыми ручейками потекли личи и скелеты в доспехах более древних, чем многие окружавшие их деревья. Узкой стальной змеей нежить быстрым шагом шла наперерез движению фолийской армии. Было заметно, что передовые отряды гноллов в замешательстве. Возникла сутолока, и, пройдя последние триста ярдов, они остановились. Сначала левый — северный фланг, потом центр и, наконец, подошедший ближе всех юг. Гонцы с вестями понеслись в штабную палатку герцога Брохильда, чтобы доложить о неожиданном происшествии.
Торнтон пришел на наблюдательный пост очень быстро, в его действиях, словах и жестах читалась решимость и отсутствие страха перед будущим. Он наполнял, заражал этим ощущением людей вокруг. Сбросив капюшон, посланец нойонов тут же обратился к присутствующим.
— Приветствую, великий народ Таталии, слава людям храбрым и достойным большего, чем участи простых смертных. Я представляю древний союз нойонов, восхищенный непоколебимой стойкостью вашего народа. По просьбе вашего правительства мы пришли к вам на помощь в минуту тяжелого испытания. Сейчас вы видите, — он махнул рукой в сторону огромного числа личей и скелетов, продолжавших прибывать с северного направления, — начало нового мира, зарю новой эпохи. В данный момент герцог Фолии, вторгшийся в ваши земли со своей алчной ордой, получает то же послание. Уверен, устрашенный мощью объединенных сил Таталии и бессмертных, он отступит!
— А если нет? — рявкнул кто-то из воинов, потрясая мечом.
Торнтон резко развернулся, но в его взгляде не было ненависти.
— Тогда мы примем бой, и армия Фолии исчезнет в отрогах старого хребта! Им не одолеть наши стальные легионы и ваши доблестные отряды. Они обречены отступить!
— А чем мы заслужили вашу благосклонность? — выступив вперед, спросил Огильвис.
Этого вопроса Мади боялся больше всего.
— Империя нойонов сама нуждается в вашей помощи! Нам нужна ваша отзывчивость и понимание. Нужна территория для осуществления наших планов. Для сотворения нового мира, в котором именно Таталия должна занять лучшее место под солнцем!
Тут Михаэль будто изменился в лице. Маг-адепт из охраны Мади сразу почувствовал, как мощнейший энергетический поток впился в голову Торнтона. За него теперь говорил некто другой, чья тень легла на весь мир, протянувшись от остроконечных башен на далёком юге до этих тропических саванн.
— Волей владык нойонов заявляю вам, — продолжал Торнтон, — мы не связаны более никакими обязательствами с Великими силами Белого круга. Мы идем сами, и вам выбирать, с кем вы. С нами — тогда мы все заодно, если против, то мы уйдем.
— Это глупо! Арагонцы далеко и ничего нам не сделали дурного! — раздался шепот в толпе солдат за спиной Огильвиса.
— Они наша забота, от вас нужна лишь земля, а не воинство! Ваша забота — это море сброда, скопище ничтожеств, с миру по нитке набранного в наемную армию Фолии, — указал Торнтон. — Признайтесь себе — вы
Люди колебались, слышались крики и за, и против. Предстояло действовать решительно, не дав смуте расцвести буйным цветом. Мади резко вышел вперед и пожал протянутую руку Торнтона, заявив, что от имени правительства принимает союз. В этом публичном рукопожатии было для Мади что-то странное. Ему показалось, он пожимает руку не Михаэлю, а какой-то серой фигуре, скрытой там, в непроглядном мраке, за черными вершинами пепельного хребта. Он ощутил, что уступает серой, холодной и жестокой машине, желающей править и побеждать. У дипломата на миг потемнело в глазах, мир поплыл, а фигура Торнтона изменилась. Будто его тело вдруг высохло, волосы поседели, а на голове оказался старенький фолийский шлем с черным рожком. Мадивьяр взглянул на собственную руку и четко видел, что она вся в крови, стекавшей на камни под ним… В ушах нарастал жуткий звук, стон сгорающих заживо людей, вой, готовый в клочья разорвать череп…
Он дернулся назад, и видение исчезло, как только поток свежего ветра с равнины ударил ему в лицо.
— Они действительно отходят, отходят, смотрите! Ура! — закричали люди у самой стены.
Затем выше других высунулся Огильвис.
— Правда, гноллы бросают знамена! Бегут! — радостно вскричал он.
— Всё кончено. Радуйтесь, Мади, — заглушаемый радостным ревом толпы Торнтон с трудом говорил уже совсем
Он хлопнул Мади по плечу и пошел вниз с укрепления.
Проконсул ничего не ответил и, подойдя к стене, вместе с Ларго наслаждался видом поспешного отступления передних шеренг фолийцев и аккуратным построением квадрантами новых войск, приведенных слугой нойонов.
Позже Мади пожал руку Огильвису и поспешил вниз в таможенный домик. Ему было стыдно перед всеми этими людьми, не понимающими,
Ближе к вечеру к нему заглянул Огильвис. Он был весел и слегка пьян. Рассказал о том, как помирился с Росмиром, теперь оба были согласны, что опасная идея союза с нойонами, может, и не так плоха, коль спасла их от верной смерти.
— Все в руках Творца, — указал на небо рыцарь, — другого пути просто не было!
Мади поблагодарил его за выдержку, а сам всю ночь не мог потом сомкнуть глаз. Его мучил вопрос — ведь тогда, до войны, до его поездки на юг
Сон ещё долго не шел к могущественному таталийскому дипломату.
В сорока лигах к западу от лагеря таталийцев, в походной палатке герцога Брохильда хозяин также готовился ко сну, но ему было ещё паршивей, чем старшему Локхеду. Он даже не знал, проснется ли утром, или его найдут с перерезанной глоткой. А спать хотелось, но из головы не шел яростный спор с генералом Вистаном. Эти крики об измене и предательстве руководства, о «собаках», которым нет дела до своего народа, о зажравшихся скотах из Эджвотера…
Его покинули все. Войска спешно отступали, в беспорядке грабили собственные обозы, бросали раненых и больных. Командующий армией генерал Вистан выехал в столицу Фолии — болотную цитадель Эджвотер, бросив герцога среди вражеской земли и предавших солдат, все более походящих на разношерстную банду мародеров.
Приняв выписанные лекарем капли, Брохильд лег на блистающую позолотой походную кровать, однако уснуть ему так и не дали.
Один из немногих оставшихся верными телохранителей откинул полог шатра и прошептал.
— К вам гость, великий герцог!
— Никакого гостя, пускай убираются все в преисподнюю, никого не хочу видеть, никого! — прошипел гнолл и, уткнувшись в сверкающую белизной подушку, зажмурился. Гвардеец ушел, но полог остался откинутым. Брохильду дуло в спину.
— Ну разрази вас небо, что ж вы ничего не можете! — возопил герцог. — Закрывать за собой что, так сложно?! — Он привстал в одном легком халате, хотел сам поправить полог шатра и тут понял, что не один.
Какой-то монах в черном хитоне стоял во входном проеме, и бледно-красный свет обеих лун среди ясного тропического неба играл на складках его одежды.
— Кто вы? — в ужасе вскрикнул герцог и, попятившись, выхватил из-за пояса кинжал.
— Твоя последняя надежда, — раздался жесткий металлический голос, и легким движением капюшон спал с головы нежданного гостя, обнажив серебристые длинные волосы человека с молодым лицом.
— Дракис?! — в серых глазах гнолла отразилась ярость. — И после всего, что произошло, вы ещё смеете вот так ко мне являться?! Нойонская погань! Заберите в ваше гнилое жерло все ваши талисманы! От них столько же проку, как от снега летом! Подонок, как ты посмел? Продали меня?! Отвечай, мразь! Продали, списали меня, это после всего, что я для вас делал?!
Брохильд был в ярости и не контролировал себя, он бросился бы на моргула с кинжалом, если бы не страх, въевшийся ему в кожу и в кровь. Страх, который поселялся в каждом, кто имел дело с нойонами.
— Ты закончил? — неторопливо поинтересовался моргул и, пройдя по шатру до внутреннего столика, присел на позолоченную, покрытую синим бархатом скамью.
— Твоя речь, вся эта эмоциональная чушь меня пугает… Мне становится жаль того времени, что я потратил, чтобы добраться сюда. Вообще-то они хотели дать тебе шанс, — после некоторой паузы добавил он, ставя на стол допитый бокал, — но если тебя это совсем не интересует, что ж, я уеду и не буду тебе мешать. Ты ведь на коне, тебе помощь в обузу, ты великий герцог великой страны? — в голосе Дракиса был лишь вопрос, без издевки. Лицо оставалось серьезным, он давал Брохильду время самому осознать всю ничтожность своего положения.
— Что ты сказал? Шанс? Какой шанс, какой шанс может сейчас у меня быть?! Вистан уже на полпути в Эджвотер. Он мчится туда с вестью о моей измене. Я скоро перестану быть герцогом и стану трупом, вы ведь этого хотели, этого?! — Брохильд, утирая слезы с собачьей морды, осел на кровать.
— Нет, конечно, и помни, у тебя есть шанс не только остаться герцогом и усмирить всех твоих врагов, но и получить такое могущество, о каком не мечтал прежде ни один правитель Фолии!
Брохильд поднял свою собачью голову с красными от слез глазами.
— А сделать для этого нужно всего ничего, — Дракис извлек из складок плаща свиток и дал прочесть герцогу.
— Подписать это не так сложно, одна твоя закорючка и несколько капель крови, по старой традиции, и все твои печали, вся эта мерзость, происшедшая в твоей жизни в последнее время, все исчезнет, как страшный сон. Навсегда исчезнет, понимаешь?! — Дракис говорил четко и уверенно. Брохильд с жадностью развернул свиток и впился в тексты, написанные красивым древнефолийским шрифтом. Когда через несколько минут он положил его рядом, все было ясно. Он понял, почему нойоны сначала обласкали его, а потом помогли таталийцам, почему так быстро рухнуло управление армией, и почему предал Вистан. Прошлое прояснилось, но будущее по-прежнему было весьма туманно.
Подумав ещё немного, он подошел к столу и, полоснув кинжалом по ладони с рыжеватой шерстью, накапал крови на окончание документа. Его скулы свело не от боли, а от унижения. Царственный гнолл выдернул из держателя перо и, размазав кровь, подписал свиток.
Он понимал, что больше Фолия не в его власти.
Моандор был прав, как всегда прав! — вся эта история ещё раз натолкнула Дракиса на мысль о сверхъестественном даре его учителя. Нойон провидел будущее с потрясающей четкостью, и, казалось бы, не используя никакой магии. Уже сидя на борту дракона-духа, он велел личу-погонщику как можно скорее править в Колдсоул. Вести о крупном успехе следовало передавать лично.
Свежий прохладный воздух наполнял зал государственного совета в энрофском дворце Грифонхатов. Король Эдрик очень любил это время — раннюю весну. Снег полностью оставил улицы столицы Эрафии. То тут, то там сквозь брусчатку пробивалась зеленая травка. Сегодня для короля был очень важный день. Он должен был окончательно решить, снимает ли он Инхама Хорхе Ростерда с поста канцлера и формального главы Церкви или нет.
До начала заседания оставалось совсем немного, и в зале находились лишь Эдрик и преданные монахи в серебристо-белых сутанах. Многое изменилось за прошедший год. Короля волновало то, что многие молодые члены Совета были ему мало знакомы. Среди них осталось так мало тех, с кем он рос во дворце, будучи юношей. Он не знал новичков лично, а потому не мог верить им до конца, несмотря на все проверки Эй-Тоя. После событий прошлого лета, когда оказалось, что почти треть членов Совета составляли заговорщики или им сочувствующие, изменения не заставили себя долго ждать. Тяжелейшим ударом стала измена Августа Рейнхарда. Эдрик вместе с ним участвовал в боях во время войны с Авлией, и тогда генерал спас жизнь будущего монарха. Август был близок его брату Катберту, хотя из-за его отречения и дерзких слов о влиянии Белых магов и был впервые отторгнут от двора. С Эдриком они знали друг друга всю жизнь, и вот неожиданно, из-за религиозных догм, наветов и мелочей, король не призвал назад старого друга, окончательно исключил из Совета, и опытного военного сразу окрутили политические враги Грифонхатов.
Эдрик все с большим трудом находил людей, с которыми можно было поговорить по душам. В этом огромном дворце ему было очень одиноко. Любимая Анна хворала, но обещала вернуться с лечения на водах в Авлии к началу лета. Поводом для очередного её отъезда была скорее ссора, чем заболевание. Ещё год назад их отношения казались безоблачными. Теперь все шло наперекосяк, и виной тому была Эльза. Отправленная в поездку по стране вместе со своим нареченным супругом герцогом Руудом, принцесса писала матери слезные письма о том, что не любит Эдгара и не хочет быть его женой. Писала, что отец жесток и глуп, сам ведет к власти злодея и расхитителя. Королева читала эти письма, иногда в присутствии ближайших сановников, чем приводила мужа в исступление. Он пытался объяснить всем, жене, брату и, главное, самому себе, что в его действиях есть смысл. После разгрома кланов Рейнхарда и Ридле диспозиция в Совете изменилась, и теперь от слова Рууда зависело очень многое. Новобранцы в Совете смотрели на своего патрона как на назначенного канцлера, если не на короля.
Нынешний канцлер Инхам опирался лишь на преданную ему верхушку церковной аристократии, также изрядно запятнанную участием в заговоре архиепископа Лоинса. Королю нужно было крепче цепей привязать Рууда, и он избрал для этого узы брака. Эдрик представлял, как легко он сможет при случае подставить герцога. Все понимали, что особенно блюсти верность в браке ни Эльза, ни Рууд не будут. Вот если он даст хоть один промах, будучи моим зятем, тогда это будет совсем другая позиция, думал король.
Конечно, ему было жаль дочь, но Эдрик верил, что ради единства страны можно пойти на всё. Перед глазами был пример Катберта. Старший брат пережил измену и заговор властной супруги, несчастную любовь к простолюдинке и проигранную войну. Смог сам наказать себя: отрекся от престола и сейчас, вернувшись из монастыря, был совершенно другим человеком. Во время заговора Рейнхарда Катберт, рискуя жизнью, сообщил о злоумышленниках канцлеру Инхаму, и тот смог подавить мятеж в столице Энрофе. Так же, как сам Эдрик вместе с Руудом и принцем Кристианом разбили заговорщиков в Александрете и затем в цитадели Харлхорста.
Именно Катберт был единственным вновь введенным членом Совета, кому Эдрик доверял. Бывший король долго отказывался, но после заверений, что особого статуса его голос иметь не будет, все же согласился посещать заседания по самым важным вопросам. Именно его совет сегодня как никогда был нужен Эдрику.
Первыми прибыли сэр Бэдивер, Эй-Той, граф Лантеи Стэнли — мэр столицы и принц Кристиан. Бэдивер сразу не стал садиться к длинному столу с бумагами и яствами, а подошел к королю и шепнул ему на ухо: «После разбора дела Инхама у меня и Эй-Тоя важное дело к вам, чрезвычайно важное!»
— С чем связано?
— С нойонами! — прошипел Бэдивер.
Король помрачнел и указал советнику по внешним делам, что пора садиться. Стража пропустила остальных членов Совета, в их числе Инхама, Рууда и Катберта.
Инхам впервые сел напротив короля, ближе всего к дверям, где обычно помещался секретарь Совета. Рууд занял место по левую руку от короля, принц Кристиан — по правую. На заседании, кроме того, присутствовали ещё десять высших сановников и цвет эрафийской аристократии, крупнейшие землевладельцы страны. Первым слово взял Эдрик.
— Господа, мои верноподданные государи и министры. Несмотря на поступающие противоречивые рассказы, мы собрались здесь сегодня, чтобы окончательно решить важнейшую из насущных проблем государства. А именно — после выдвинутых официальных обвинений установить, может ли Инхам Хорхе Ростерд оставаться канцлером Эрафии или будет признан виновным. Тогда мы выберем, как наказать его, учитывая прежние заслуги и деяния. Да будет решение жестким, но справедливым. Прошу герцога Рууда ещё раз уточнить выдвигаемые обвинения, только кратко. Предстоит обсудить ещё не один вопрос! — Эдрик посмотрел на Бэдивера и кашлянул.
Рууд встал, приосанился и начал речь. Суть обвинений сводилась к следующему. Во-первых — некоторые из бунтовщиков прошлым летом указывали на канцлера как потенциального союзника и «умиротворителя» после планировавшегося устранения власти Грифонхатов. Во-вторых, на границе Эрафии с Лордароном в конце зимы был задержан караван, полный оружия. Сто сорок подвод, множество мечей, копий, доспехов и стрел. Все это тайно направлялось в помощь одной из сторон, в сотрясаемом гражданской войной Кревланде. Готовилась передача каравана в руки варваров, конкретно вождя Крага Хака, который, не задумываясь, применил бы это оружие против самой Эрафии. Сейчас он железной рукой наводил порядок в окрестностях Боосса. Все сопроводители каравана указывали на одну контору в пригородах Энтибрасса, а её руководители — на канцлера Инхама. К тому же обоз охраняли монахи, ссылаясь на прямой приказ секретариата главы Церкви. И в-третьих, нашлось ещё множество менее веских обвинений — в связях с торговыми авантюрами карнских купцов и стяжательстве.
Разумеется, Инхам все отрицал. Он обвинил Рууда в фальсификации и подтасовке, захвате власти в ордене Святого Фавела. Герцог самовольно сменил руководство ордена, нарушив закон, предписывающий справляться о мнении арагонцев, и создал систему тотального шпионажа.
— Любого человека можно запугать той машиной слежки, запугивания, что ты создал! — упрекал канцлер Рууда. — Твоей подлости нет границ, выбивая показания пытками, заставляешь близких друзей клеветать на меня. Я не верю ни одному свидетелю в этой стране, они все могут быть не в себе после того, как побывают в застенках ордена, сама суть и смысл существования которого исковерканы!
Инхам знал, что король давно подумывал о законе, запрещающем пытки в разборе дел, не связанных с изменой государству, и метил в подготовленную почву. Эдрик нахмурился, но не решился прервать его.
Затем выступил Эй-Той. Глава разведки заявил, что согласен с канцлером, что свидетелям внутри Эрафии и правда можно доверять в таком деле с трудом, особенно после застенков ордена. Лорд-мэр Лантеи Стэнли высказался в том же духе. Инхаму показалось, чаша весов склоняется в его сторону.
— Пусть покажет хоть одного свидетеля, не человека и не орка, который бы указал на меня, — в голосе Инхама звучала победная уверенность.
Рууд встал и осмотрел всех присутствующих презрительным взглядом мутно-синих, зеркальных глаз.
«Сколько я могу унижаться перед этой мразью, — думал он. — Ваше величество, если бы вы были сговорчивее… Может, стоило бы и дать вам шанс…»
Вслух же герцог заявил следующее:
— Сэр Бэдивер, просветите господина канцлера по этому вопросу! У нас есть такой свидетель, который стоит всех эрафийских.
Советник по внешним связям встал и вытащил из-за пояса тонкий свиток. Катберт и король смотрели на него с удивлением. Считалось, что Бэдивер выступит на стороне Инхама как член старой гвардии. Канцлер сильно помогал ему прежде и практически протолкнул на нынешний пост. Тогда слово Инхама перевесило влияние таталийского лобби, и мало кто ожидал от Бэдивера столь скорой смены покровителя.
Итак, советник поправил бирюзовый браслет на запястье, осмотрел собравшихся и отвесил легкий поклон его величеству.
— Показания Ивора Итона, агента авлийской разведки, друида четырнадцатого дана, взятые мною лично во время недавнего визита в Рейхавен по рекомендации главы авлийской тайной службы, члена Совета Правды — Алагара!
Пришла очередь удивиться и Эй-Тою. Он знал Ивора лично, знал о его романе с дочерью Эдрика. Для него было необъяснимо, что при всех этих обстоятельствах честный и благородный, насколько этого допускало его ремесло, эльф помогает Рууду — тщеславному честолюбцу, который женится на Эльзе против её воли. «Здесь есть какая-то тайна. Мы чего-то не знаем, так и думал, надо было следить за ним в Авлии», — разочарованно подумал разведчик. Однако сейчас уже ничего нельзя было исправить. Он взглянул на Рууда — тот ел виноград, ловко орудуя длинными, унизанными перстнями пальцами. Глаза как у кошки. Он внимательно следил за сэром Бэдивером, на правом плече вице-канцлера сияла брошь с ярким изумрудом. Где-то я видел похожее украшение, но где? Нет, память подвела разведчика.
Советник меж тем продолжал:
— Я, Ивор Итон из Рейхавена, свидетельствую. В середине октября по заданию правительства я находился в предместье Энтибрасса, где имел разговор с человеком, представившимся как Карлос Мартинсон, вицемагистр ордена Святого Фавела. Он доставил меня под магическим прикрытием в некий дом за городом. Со мною встретился человек, представившийся как канцлер Эрафии Инхам Хорхе Ростерд, его описание полностью совпадает с портретным. Несколько монахов ордена в моем присутствии называли его канцлером. Он просил меня о помощи авлийской тайной службе для незаметной и неподконтрольной перевозки каравана с важным, как он сказал, грузом, из Энтибрасса через Лордарон в Кревланд. Когда он понял, что купить меня не удастся, канцлер перешел к шантажу, уверяя, что якобы за мной числится серия убийств на территории Эрафии. Угрожал раскрыть глаза на мою якобы имеющуюся измену Совету Правды. Будучи уверен в том, что это дерзкая ложь и подстрекательство, я покинул место разговора, применив силу и бежав от организованной погони. Возможно, я даже несильно ранил его.
На этих словах Рууд потер лоб. Он помнил, как при взрыве в том особняке кусок обгорелой доски действительно немного задел его. Да, маска, подаренная нойонами — отличная вещь. Но использовать её впредь нужно куда осторожнее.
— Достоверно известно, что канцлер тогда находился в отъезде, и никто, кроме его личной стражи, не мог указать, где он. Потому я заверяю, что меня пытался завербовать на незаконное как по эрафийским, так и нашим законам дело именно канцлер Инхам Хорхе Ростерд. Подписано — Рейхавен, десятое число первого месяца весны. Девятьсот восемьдесят восьмого года эпохи Авельда.
Эти показания я получил в присутствии высокопоставленных членов Совета Правды Авлии. С их печатями и подписями, — помахал увесистым свитком Бэдивер. Розовые руки дипломата с несколькими перстнями казались маленькими, почти детскими.
«И зачем я тебя продвигал, авантюрист? Поверил, что Рууд даст тебе размахнуться?» — думал старый канцлер.
— Ну что же, Инхам, — король говорил с некоторым надрывом, в его голосе чувствовались прощальные нотки, — что ты можешь заявить в свое оправдание? Твое последнее слово на этом совете.
— Я вижу, что дела мои плохи. Вижу, что заговор, ложь и измена пустили слишком глубокие корни при твоем дворе, Эдрик Грифонхат. Оглянись вокруг, ты вообще не знаешь каждого третьего за этим столом! Остальные же в любой момент могут оказаться оборотнями, — взгляд канцлера скользнул по Бэдиверу, тот потупился. — Ты сам гонишь от себя лучших, преданных, честных. Тех, кто верен стране, а не собственному кошельку! Сейчас в мирное время тебе легко вот так разбрасываться людь ми, лишать постов и званий по доносам, наветам, несправедливой и завистливой клевете. Я ещё раз хочу заявить всем здесь — я не виновен! Я согласен на глубокое магическое проникновение. Пусть меня как изменника отправят в Арагон. Я предстану перед взором тех, от кого не скрыться. Они посмотрят и увидят, что все обвинения, быть может, кроме одного случая с карнскими торговцами много лет назад, это ложь. Тонкая, изощренная и дорогая провокация против меня и против тебя, государь! Это оружие предназначалось восточной армии, оно было закуплено и свезено за государственный счет. В Кревланд его обманом пытались вывезти враги, но я никогда не отдавал подобного приказа. Я знаю, кого ты, Эдрик, хочешь поставить на мое место. Подумай, это может оказаться роковой ошибкой. Клеветник и лжец, отчаянно рвущийся к власти, — Рууд деланно засмеялся и эмоционально всплеснул руками, — это, по-твоему, тот надежный и верный человек, которому ты можешь вручить управление насущными делами? Сейчас все же тихое время, а если завтра война? — Бэдивер и Эй-Той больше не отводили от Инхама взгляды. Рууд что-то зашептал на ухо сидевшему рядом столичному губернатору. Тот чуть не прыснул со смеху. Эдрик был мрачен. — Если завтра война, и настоящий, жестокий, безжалостный враг протянет руку к трону Грифонхатов, уверен ли ты, Эдрик, что страну не предадут? Я — нет. Не берусь утверждать, что мой заместитель и прежний друг герцог Рууд предатель, но будь я на месте правителя другого государства, замышляющего агрессию против нашей страны, я бы действовал через таких, как он. Подумай!
— Хватит, довольно лжи и оскорблений! — раздались возгласы вокруг. — Иди на площадь и там с юродивыми проповедуй! Ваше величество, велите ему прекратить клевету!
— Вы все спите, а огонь преисподней уже дышит вам в спину! — пытался перекричать недовольных Инхам. — Все могут пожалеть о решении, что принимается сегодня!
Понимая, что ему не перекричать большинство, видя, как совет позорно превращается в какой-то базар, подобно ссорам черни, Инхам сел и закрыл голову руками под умолкающий говор врагов, ожидая решения.
— Что ты скажешь, брат Катберт? — спросил после долгой паузы Эдрик.
— Я буду краток, — бывший король в скромной монашеской сутане встал, — но постараюсь предложить вам, на мой взгляд, взвешенное решение. Против канцлера выдвинуты серьёзные обвинения, но и улики должны им соответствовать. Однако все, что здесь прозвучало, не так убедительно, как мне казалось вначале. Вспомним хотя бы формулировки из письма эльфа: «мне кажется», «я полагаюсь», «как меня учили». Эти его сомнения в собственной памяти могут дорого нам стоить, по многим причинам. По тем, о которых сказал Инхам, и по тем, о которых большинство за столом предпочитает молчать. Решение по такому делу не может быть однозначным, и принимать его только тебе, брат. Мы все лишь советуем, как сделать выбор. Вот что предлагаю я. Надо назначить новое расследование, независимое от ордена Фавела, все более заинтересованного выступать на стороне герцога Рууда. Все понимают, о чем я. Расследование с привлечением, скажем, твоих людей, Эй-Той.
— Внешняя разведка, да они и не смыслят в этих делах ничего! — буркнул кто-то из молодых членов Совета, сидевший рядом с Катбертом. На него посмотрели многие, в том числе и сам Эдрик. Взор короля был выразителен. Наглец, осмелившийся прервать на полуслове члена семьи Грифонхатов, прикусил язык и смотрел в стол до конца заседания. Бывший правитель ответил на возглас скромной улыбкой и продолжал:
— Но в то же время нельзя отрицать проделанную Руудом работу по сбору доказательств. А значит, Инхама надо на время отстранить от должности. Поселить в небольшом имении или монастыре, где-нибудь неподалеку, а самим провести ещё одно расследование незаинтересованными лицами. Это, на мой взгляд, главное. Пойми, Эдгар, — Катберт посмотрел на Рууда, — я доверяю тебе. Ты спас жизнь моего брата, но ты заинтересованное лицо, а в столь тонком деле нужна другая оценка. Сколько продлится расследование, столько и Инхам будет отстранен. Если сказанное подтвердится, то здесь твоя воля, брат, как разобраться с преступником и казнокрадом. Если же нет, то все присутствующие должны будут извиниться перед графом Ростердом, торжественно вернуть ему цепь канцлера и печать. Вот и все, что я хотел вам сказать!
Катберт сел, и за столом воцарилось молчание. Судьба Инхама решалась в тот момент, король думал. Всем было очевидно, что хоть и на время, но поста старик лишится. Лицо Рууда сияло, он отвесил Катберту поклон и похвалил его за мудрость, явно соглашаясь с предложением бывшего монарха.
— Что ж, — начал Эдрик, — я принял решение и оно окончательно. Инхам Хорхе граф Ростерд отстраняется от должности государственного канцлера Эрафии. Он заключается под домашний арест. — После этих слов лицо Инхама посерело и дернулось, как от удара… — И будет сопровожден в свою летнюю резиденцию в Торринсоме. Инхам будет находиться под стражей королевской гвардии, и за его безопасность отвечает принц Кристиан. Эй-Тою я поручаю во всем разобраться и провести новое расследование, год оно займет или месяц — неважно! Исполняющим обязанности канцлера назначаю герцога Лолли Эдгара Рууда. На этом заседание можно считать закрытым. Сын мой, — обратился к принцу Эдрик, — сопроводите этого господина!
Вошедшие от дверей гвардейцы хотели лишь помочь престарелому экс-канцлеру встать, но тот дернул руками и резко заявил, что пойдет сам.
— Все могут быть свободны, — махнул рукой Эдрик, — кроме Бэдивера, Эй-Тоя, Рууда и тебя, мой любимый брат.
— Ашди, — король негромко подозвал Бэдивера, — я удалил остальных, так как эта челядь Рууда сегодня слишком бестактна, не готовы ещё к настоящим проблемам, надеюсь, твой вопрос действительно важен, а то Стэнли может на нас обидеться…
— Безусловно, сир! — все расселись как можно ближе к королю. Рууд уже надел поднесенную стражем канцлерскую цепь, а свою отдал помощнику, также изгнанному в коридор.
— Прошу тебя, Ашди, начинай, — сделал повелительный жест Эдрик и, отвалившись в глубину трона, приготовился слушать.
— Сообщение мое не будет долгим, но советую обратить на него особое внимание. Речь пойдет, не больше не меньше, о войне и мире!
Эй-Той спокойно смотрел на докладчика. Рууд чуть ежился, будто ему стало холодно, и также внимал Бэдиверу.
— В последнее время, — после паузы продолжал тот, — к нам поступают все новые и новые сообщения, свидетельствующие об активности южной тьмы. Говорят о мертвецах, встающих из могил и идущих к горам пепла, о всаднике на летающем коне, которого многие видели над Эрафией, подтверждением тому служат свидетельства ордена… — Рууд одобрительно качнул головой.
— Это могли бы быть лишь домыслы, но ряд фактов серьезно заставляют задуматься. Прошлым летом в тот же день, что у нас произошла попытка переворота, случился взрыв на острове Зейлот. Мы послали туда две галеры. Они встретили корабль Арагона, который патрулировал окрестности острова. Маги велели убираться оттуда. Однако завесу секретности со временем приоткрыли, пускай и не нам, а эльфам, своим ближайшим союзникам. Как мне удалось недавно выяснить в Рейхавене, остров Сумрака разрушен. Авлийцы сами не знают, что произошло, но одно очевидно. Серые получили доступ к таким силам, какие сложно себе представить и сложно удержать в узде. Неясно, хотели они применить её для мирных целей или для войны, но ясно, что все они погибли, что я предполагал зимой, когда говорил о массовом отъезде странствующих серых на восток.
— Мы уже неоднократно получали сведения от сочувствующих нам серых, ваше величество. Ещё в конце прошлого лета я дважды подавал доклады вам и Инхаму!
— Слова явившегося нам тогда Белого мага заставили меня отложить расследование. Я рад, что вы проявили некоторую самостоятельность, — улыбнулся Эдрик.
— А ты уверен, что разрушения столь велики? — спросил король.
— Все здесь, — протянул запечатанный кожаный футляр Эй-Той.
— Я говорю лишь суть, так как хочу просить о важном решении, — пояснил Бэдивер. — Разрушения очень велики, и это совпадает с резко возросшей после этого активностью темных сил. Вся магия, творимая на Зейлоте, обычно делалась в интересах Темного или Светлого круга, в зависимости от того, какая фракция брала верх там. Так было с самого основания их ордена, в последнее время силы Сумеречных явно тяготели к нойонам. Однако нас это мало касалось, ведь наши отношения оставались взаимовыгодными, кроме того, мы всегда рассчитываем на помощь арагонцев, и из-за этого слепо не доглядели за опасностью такого союза для наших интересов. Сумеречные были очень важны, но, и я признаю здесь свою вину, очень мало уделяли внимания отношениям с ними. Теперь их нет, зато есть следующие факты:
Армия мертвых численностью двадцать тысяч воинов спускалась с гор Северной Таталии. Они прошли между войсками Таталии и Фолии, неподалеку от города Роратон, и после этого Фолия была вынуждена заключить мир. К нам попало письмо от одного из высших правителей Таталии, Мадивьяра Локхеда, советника по внешним делам и брата первого консула Артура. Оно приложено…
Советник посмотрел на футляр, который Эдрик вертел в руках.
— Мадивьяр пишет, что правительство их страны целиком находится в зависимости от нойонов. И дальше главное, — Бэдивер поднял вверх палец, —
— Нужно отправить кого-то из вас, — вслух рассуждал Эдрик, — того, кому я могу доверять в столь серьёзном испытании.
Рууд похолодел.
— Эй-Той, ты согласен ехать на Север и достойно представить наш народ?
— Да, сир! Готов ехать немедленно!
— Ты немного погоди, не рвись.
— Мы говорим серьёзно, это война и мир для всех! Я видел многих, кто рвался в герои, и сейчас все они мертвы, — поддержал брата Катберт.
Эй-Той потупился, как ребенок, наказанный строгим отцом.
— Не грусти! Итак, главное, мы в курсе событий, — заключил король, — как считаешь, Эдгар, слать нам людей на Север или подождать и прояснить ситуацию? Может, отозвать для расспроса нашего посла — старину Вирольда из Асанны?
Рууд более всего боялся быть разоблаченным. После сегодняшней речи Инхама ему было не по себе. В глазах мелькнуло сомнение, и он ответил:
— Да, конечно, нужно послать гонцов к магам и поскорее, а что касается дипломатической миссии в Таталии, если её свернуть, спугнем противника. Пускай сами спровоцируют что-либо, тогда и отзовем. Я сам бы хотел ехать вместо Эй-Тоя, но новые обязанности привязывают к столице…
— Так тому и быть. Подготовьтесь, Эй-Той, я изучу доклад, и мы примем окончательное решение завтра вечером. Сейчас все свободны, — устало бросил Эдрик и потянулся к бумагам. — Кристиан, вели подать обед сюда, совершенно нет времени куда-то идти…
Рууд вышел из залы и направился вниз. Ему предстояло готовиться к переезду в канцлерский дворец, но мысли его были заняты совсем иным.
Здесь явно было что-то не так. Нойоны так скрывались, говорили, что вторжения не будет, а тут на тебе! Всё как всегда, как и прежде, двести лет назад. Чушь какая-то! Не могли же какие-то Бэдивер и Эй-Той разгадать замыслы самого
— У меня сообщение от вашей красавицы. Линси передает, что принцесса получила письмо от своего эльфа. Он обещает ей защиту и скорое разрешение всех проблем!
Герцог кивнул и улыбнулся телохранителю. Служанка Эльзы отличная девушка, смелая и в постели, и в работе. Надо держать её близко, как там повернется жизнь
— Хоть поздравь меня! — герцог показал Фошу нагрудную цепь.
Из соседнего коридора послышался шум, дамские возгласы выражали восхищение. Приближалось много людей. Рууд вновь скрылся за расступившимися гвардейцами, избежав докучливых расспросов и лести нахлынувших из зала придворных, столь скоро прознавших о его возвышении.
Гримли чувствовал, что вот-вот уснет. Перед ним на заваленном стружками и обрезками досок столе валялись напильники, рубанок, кривой цеп для гвоздей и целая куча креплений. Дело было в том, что пару недель назад, по глупости, как он сейчас понял, юноша поддался уговорам Толина начать ремонт в съемном доме.
Гном получал большое количество подарков и гостинцев с посыльными от друзей и родственников из подгорного города на берегах Тетиса. Его дядя Кланси Атой прислал написанное тайным языком гномов послание и полсотни авлийских дукатов золотом. Этих денег им хватило бы на полгода, а учитывая весьма неплохую стипендию — два циллинга в неделю, — они могли чувствовать себя просто богачами. В письме, которое Толин от друга не скрывал, старший Атой писал следующее:
Хозяйство их растет и прибывает, в скальном городе теперь пять тысяч жителей, и они исправно добывают железо и серебро для авлийцев. Эльфы больше не пытаются ограничивать гномов в правах. Правда, его лично недавно вызывали в Рейхавен, где состоялся длительный разговор с могущественным, близким к разведке членом Совета Правды. Много спрашивали о Толине. Дядя интересовался — не натворил ли в далеких краях любимый племянник чего такого, о чем следовало бы уведомить власти?
Кроме того, старый Кланси в ответ на предыдущее письмо Толина рекомендовал использовать деньги для ремонта их «жалких наземных домишек».
Мысль о ремонте крепко засела в голову гнома, и Гримли по незнанию поддержал его. Они договорились с горожанином, у которого снимали полдома, что все хорошо отремонтируют, а тот взамен не будет брать с них платы в течение трех месяцев. Затевая эту авантюру, гном знал, что дом старый, но о реальном состоянии имел лишь поверхностные представления. Теперь товарищи по несчастью уже две недели трудились как проклятые и даже были вынуждены иногда пропускать второстепенные занятия по эльфийскому языку и правилам рыцарского этикета, за что получали нагоняи от старших преподавателей. Взявшись за перестройку, они увидели, что сами несущие конструкции дома в большой опасности, и теперь не могли допустить, чтобы все пошло прахом.
А ведь Гримли нужно было ещё готовиться к турниру в день летнего солнцестояния. Ещё в начале весны их предупредили, что, по слухам, сам король со свитой могут посетить мероприятие. Также обещали быть многие высшие сановники и иностранные послы. Стяжаемый тщеславием юный мечник готовился особенно тщательно, а помехой ему служили нарастающая строгость в учебе и этот дурацкий ремонт. Ведь занимался работами обычно именно Гримли. С утра они вместе все планировали, потом уходили на занятия, и после обеда Гримли обычно возвращался первым. Сделав все, что было возможно в этом бедламе, он ожидал друга. Это ожидание регулярно затягивалось до вечера, когда гном все же являлся, жутко уставший, хмурый и неопрятный. У Толина находилась тысяча отговорок — в конце концов, он закупал все материалы. Придя с массивною связкой «сверхнужных» вещей, он сваливал все у стены и, заявив, что ему нужно немного отдохнуть, проваливался в сон до утра, когда все повторялось снова.
Так вся работа падала на плечи Гримли. При этом он не сердился на друга, понимая, что владение боевым топором в плане физической нагрузки самый сложный курс во всей академии. Занятия по тактике и стратегии Толина мало прельщали, он посещал их по необходимости и большую часть времени пропадал на боевых аренах, тренируясь во всеми видами оружия своего класса, от метательных топоров до огромных двуручников. Чем ближе к боевым были условия состязаний, тем ярче бросались в глаза его врожденные навыки. Гном делал поразительные успехи, но это отнимало много сил. Гримли не проводил столько времени на аренах, и среди мечников поначалу считался заурядным бойцом, чуть выше среднего уровня. Это несколько удивляло однокурсников и преподавателей, ведь всем был известен тот случай, когда Фолкиным был повержен сам Мантис, на вступительном экзамене. Гримли постоянно чувствовал, что от него ждут большего. Но постепенному наращиванию его способностей способствовало одно обстоятельство. За более чем полгода, проведенных в академии, Гримли понял, что здесь не любят адептов ордена, и на нарушение церковных запретов смотрят сквозь пальцы. Лишь окончательно убедившись в том, что угрозы учителя Мантиса не так реальны и мало кто может вывести его сверхъестественный дар на чистую воду, Гримли позволил себе понемногу ослабить самоконтроль. С начала весны он постепенно показывал все лучшие результаты, и старший учитель мечников Торребор уже не мог не хвалить его. Конечно, на публике Гримли, как и прежде, старался не прыгать выше человеческого роста и не дробить в кулаке куски гранита. Но с каким удовольствием он открывал все новые и новые способности, укрываясь на задворках арен, дома или выезжая в поле за стены города!
Он мог превращать воду в пар, отклонять на лету стрелы, шепотом обращаться к птицам и зверям, не понимая, к сожалению, их ответов. Внезапно в нем зародилась и начала расти мысль — насколько лучше, справедливее, честнее был бы устроен мир, если бы ему не пришлось скрывать свои возможности?
Плюс ко всему, куда больше ратных дел в академии его интересовал курс истории Эрафии. Его читал старый наставник, хоть и бывший прежде служителем культа Велеса, однако на все имевший свой собственный взгляд, куда более свободный, чем можно было бы ожидать от черствого каноника.
Но все эти мысли сейчас не могли поддержать силы Гримли. Он с трудом смог немного поесть и, забравшись на пододвинутый к окну лежак, сразу провалился в сон. Он знал, что Толин ещё не пришел, но теперь силы его окончательно покинули. Засыпая, думал, хорошо бы хозяин услышал стук гнома, встать и открыть самому будет невозможно. Когда же он явится?
Туман сна, так долго влачивший в неизвестности сознание юноши, постепенно рассеивался. Проявлялись какие-то странные образы. Но вот они начали складываться, собираться в картинку, которую Гримли уже видел где-то ещё. Осознание нарастало — это был эпизод, столь часто вспоминавшийся ему при чтении «Истории Эрафии»: гибель первого короля людей Эй-джей-Дая. Основателя династии Грифоново сердце, создателя Империи Солнца, раскинувшейся от моря до моря, человека и мага.
Вершины черных, остроконечных гор. Фолкин помнил, что их называли хребтом Пепла. Склоны и перевалы как чешуей были покрыты колышущейся массой фигур в разнородных доспехах. Мелькают разноцветные флаги. Был ясно виден потухший вулкан с ледяной шапкой Ойран Бурхан — «гора костров». Небо, откуда опускался взор Гримли, было черно, но вдалеке над долиной пробивались редкие лучи солнца.
Тот тут, то там во мгле озаряемые у земли сполохами и вспышками проносились серебристые массивные фигуры. Это драконы-духи бросались вниз с поднебесья, с отчаянной ловкостью уходили они от атак золотистых эльфийских драконов или грифоновых всадников, что большими отрядами обрушивались на костяных исполинов. Взгляд Гримли устремился вслед за одним из драконов. Внизу мелькнула земля, построенные квадрантами отряды, разноцветные знамена и осадные машины. Вспышка, и выстрел дракона обрушился вниз, пламенем поразив несколько больших камнеметов. Все пронеслось прочь, яркие голубые разряды и золотистые тела титанов в высоких гребнистых шлемах.
Люди внизу отпрянули, пропуская дракона, тот сделал залп, пошел в сторону гор и вслед ему уже летели несколько искрящихся молний, пущенных могучими слугами первых магов. Гримли этого не знал, но существа, прежде стоявшие на службе у магов света, разительно отличались от нынешних, были крупнее и неповоротливее. Их огонь не мог разить далеко, и драконам часто удавалось избегать попадания.
Впереди виднелись серо-черные укрепления, вернее, руины, уже неоднократно пораженные огнем осадных машин издали, налетами грифонов и залпами титанов. На них, поливая противника жгучими зеленоватыми лучами и тучами стрел, засели сопротивляющиеся отряды нежити. Виднелись отступающие разъезды нойонов на конях-умертвениях, на вивернах и гидрах Фолии. Отчаянно сопротивлялись, петляя по склонам Ойран Бурхана, они оттягивали войска коалиции Севера. Отвлекали людей, гномов и эльфов от главной цели — больших ворот среди серой дороги на перевале. Это укрепление было последним перед Атоморгулом, молодой тогда крепостью нойонов. С её падением дело бессмертных можно было считать конченым. На самом острие атаки сверкал золотистый ромб из големов с яркими пиками и белыми знаменами Империи.
Титан с кристальным мечом метнул вперед молнию. Голубой разряд пронзил небо, врезался в камень, и в разные стороны, как крошево из-под кирки рудокопа, полетели огромные валуны. Багровая вспышка в небе, и оплавленным камнем титан оседает, упав вперед лицом. Это точный залп дракона-духа нашел цель. Каменная голова поверженного исполина отлетает в сторону и катится под откос. Солдаты альянса бросаются врассыпную, пропуская массивный обломок. Командиры призывают к порядку, пытаются восстановить строй. Другой титан на соседнем холме метким выстрелом поражает крыло дракона, но тот, падая, врезается в его тело. Ещё один исполин рассыпается, навек оставшись грудой камня на склонах Ойран Бурхана.
Схватка была чрезвычайно ожесточенной, каждая сторона понимала, что здесь решается их судьба. Никто не мог и представить, что все это кончится
Дела у бессмертных шли все хуже. Истинные лично руководили обороной перевала. То тут, то там на стене мелькали их черные амальгановые латы. Нойоны отводили магией гигантские камни, которые метали осадными орудиями людей, отражали и рассеивали огонь титанов. Однако руководившие наступлением Белые маги все равно поддерживали свои чары, ослабляя некротическое сопротивление, они подпитывали атакующих, вызывая неестественные порывы отчаянной храбрости.
Вдруг рухнула, обрушилась внутрь западная створка черных ворот. Оттуда на летающем коне, оставлявшем в воздухе голубоватые штрихи молний, появился всадник. В его руках был серебристый посох с символом N, будто облаченным с двух сторон венком цвета пепла. Даже сквозь сон Гримли почувствовал — это настоящий противник, тогдашний вождь нойонов. Он притягивал взгляды атакующих. Именно вокруг врат кипело самое яростное сражение. На шее всадника, на темно-золотистой цепи висел яркий, пульсирующий, как вырванное сердце, багровый кристалл.
Гримли не знал подлинных имен и названий, но это был Стигиус, первый глава нойонов. Посох и камень у него на груди были связаны между собой и являлись величайшими святынями, дарами Хаида, полученными с неба: Полиарх (камень силы), Лхаидгронд (посох бессмертных). Гримли видел, как титан метнул молнию, и она, не задев нойона, отразилась и ушла в землю. Всадник же направил посох перед собой, багровый свет камня неимоверно усилился, и нойон в тот же миг был окружен сверкающей сферой красноватого пламени. Он направился прямо к титану. Тот метнул новую молнию, но разряд лишь уперся в сферическую защиту нойона, угас на ней, не причинив бессмертному никакого вреда, и, более того, передав ему свою силу. Спустя мгновение всадник врезался в своего врага. Верхнюю часть туловища, голову и руки титана разорвало в клочья, осыпав отпрянувших людей и големов тучей обломков.
Нойон взмыл в небо и взял правее, к вершине и началу снегов на склоне. Туда, где большая колонна воинов Империи, оторвавшись от основных сил, обошла стену и грозила обрушиться сверху на разрозненные отряды нежити. Во главе людей шел сильный маг, и Стигиус хорошо это чувствовал. Так же во сне это было ясно и Гримли. В руках у мага был яркий сполох огня — гладиус, сиявший иссиня-белым светом. Сколько раз в своих мечтах юноша представлял себя держащим это древнее оружие! Меч избранных, длань огня, он мог бы владеть им так, будто это продолжение его собственной руки… Гримли знал, что этот меч рубит камень и сталь, могучие тела и магическую броню. Он догадывался, что перед ним знаменитый клинок — Эллей-Толлар, «яростная звезда», а его обладатель — величайший герой эпохи людей, основатель Империи Солнца Эй-джей-Дай. Маг вел за собой сильный и верный отряд. Распространявшаяся от его тела аура прикрывала людей и эльфов особым щитом, отражавшим удары не только метких стрелков-личей, но даже драконов-духов. Люди ворвались на брошенные отступавшей нежитью укрепления, разили последних защитников мечами и стрелами. Взмах меча, победный крик безызвестного рыцаря, и вот с захваченного бастиона полетело вниз черное знамя с символом N в серебристом круге. Ещё немного, и исход битвы будет предрешен…
Летучий всадник, окруженный сферой багрового огня, пробил защиту наступающего отряда. Он завис в нескольких ярдах от земли и стал опускаться, обращая в бегство даже самых крепких духом людей. Войска нойонов замерли, радуясь подкреплению и приветствуя вождя. Личи выстроились стройными рядами и вскинули жезлы. Скелеты-воины сомкнули щиты. Вперед них вырвался другой нойон в сером амальгановом доспехе в фолийском шлеме с маленьким черным рожком. В его глазах горел желтоватый огонь, а за спиной развевался серый плащ из драконьих крыл. Солдаты Империи строились полукругом, прикрывая вождя. Завывал ветер, призывно трубили рожки, призывая грифоновых наездников и титанов. Кожа дракона-альбиноса покрывала доспех Эй-джей-Дая, на ногах чародея были зеркальные сапожки, позволявшие идти без устали и не оставлять даже магических следов. Иссиня-черная и светлая фигуры сошлись. Видя прижавшегося к земле черного всадника, Эй-джей-Дай понял, что это и есть его главный противник. Маг что-то прошептал и вскинул меч, принимая защитную позицию. За спиной спешившегося Стигиуса он заметил другого нойона, видимо ученика, в руках которого блеснуло короткое розовое лезвие могильного клинка. Гримли был поражен, до какой степени точным и одновременно живым был его сон.
Вот столкнулись Лхаидгронд и Эллей-Толлар. Меч Света и Посох Тьмы. Разлетелись и вновь сошлись. Скелеты и рыцари смерти отступили назад. Рассеялись ослепленные люди, отошли эльфы. На расстоянии в сотню ярдов остались лишь трое: пара нойонов и Белый маг. Когда Стигиус поднимал свое оружие, далекие деревья пригибались к земле, дрожали скалы, и сама поверхность древней горы готова была расколоться и пожрать сошедшиеся сюда на погибель друг другу силы. Сон Гримли становился нервным, картинка пропадала и вновь проявлялась, будто в тот же миг кто-то ещё мог видеть её.
Эй-джей-Дай отразил выпады нойона-ученика и его учителя. Сам нанес удар и, как маленького щенка, отбросил серую фигуру глубоко назад, где его дымящееся тело врезалось в разбегавшийся ряд солдат нежити. Стигиус же просто отшатнулся. Лхаидгронд отошел чуть в сторону и, коснувшись земли, заставил кипеть монолитную базальтовую твердь. Эй-джей-Дай бросился вперед и резанул голубым огнем по груди лишь на миг ослабевшего нойона. Расплавленный амальган брызнул во все стороны, но вместе с доспехом светлый маг перерубил цепь, на которой держался, и передавал хозяину Полиарх. Кроваво-багровый камень рухнул к ногам нойона, и тот замер, как громом пораженный. Через миг из гигантской раны, пополам раскроившей тело владыки, рванулся черный призрак, его подлинное тело. Эй-джей-Дай замахнулся мечом, и голубой огонь несколькими колотыми ударами поразил разраставшуюся тень.
Казалось, померкли звезды, затуманилось пробивавшееся сквозь серую дымку солнце, и небо раскололось на части. Стигиус умер и навсегда покинул этот мир. Оставшийся в нем запас силы разметал всё вокруг. Белый маг с трудом устоял на ногах, в разные стороны ударили потоки силы. К его ногам отбросило обгоревший рогатый шлем Стигиуса, из которого шел сизый дым, рядом воткнулся в землю бесполезный теперь Лхаидгронд. Эй-джей-Дай стоял, опершись на камень, его красивое лицо сияло предчувствием победы. Он расслабился лишь на миг, но и этот миг счастья был невыносимо долог в неоконченной битве. Лишь на миг поблек насытившийся черной кровью Эллей-Толлар.
В тот же миг ученик Стигиуса, длинноволосый нойон в сером доспехе, вонзил свой гладиус в спину мага. Багровое жало показалось из груди светловолосого воина, исчезло и показалось вновь. Рыцари и эльфы, грифоны и всадники — все замерли, пораженные. Дважды пронзенный рукой врага Эй-джей-Дай рухнул. Его кровь, пролившись на Полиарх, шипела и пузырилась, — будто на алтаре была принесена особая жертва. Все видели, как огромный светлый столб ударил в небеса из тела героя, волнами вокруг него распадалась мгла, и проявилось голубое небо. Нойон-ученик бросил внезапно угасший гладиус, перешагнул через тело поверженного мага и оказался возле Лхаидгронда. Резким движением он вырвал из земли жезл, попытался извлечь молнию, разряд, что угодно, но все было тщетно — навыков и знания Стигиуса у него не было. В руках неопытного Посох Тьмы был простым жезлом — бесполезным орудием, как многие поломанные копья и пики, застрявшие вокруг в изрубленных телах.
Столб света угасал, и, казалось, огромная фигура вроде человека с белыми крыльями за спиной поднялась высоко в небеса. Рыцари и эльфы бросились вперед, но без своего предводителя их силы явно не равнялись нойонским. Пару сотен воинов Альянса окружали несколько тысяч врагов. К тому же нойон-ученик, бросив бесполезный посох, с обычным мечом возглавил контратаку на бастион. Летающий конь Стигиуса метнулся назад, пробиваясь и топча своих же солдат, он так же не хотел служить ученику своего господина.
Нежить лезла со всех сторон. Маги, вожди эльфов и людей ещё долго не могли восстановить контроль над войском после такой утраты. На некоторое время нойоны отбили склон горы. Полиарх, Лхаидгронд и Эллей-Толлар, все великие артефакты остались у них, но в пылу битвы воспользоваться ими без подготовки никто не мог.
До самой ночи длилось сражение. Пали ещё двое нойонов и двое истинных магов. Сотня титанов и драконов-духов остались здесь грудой обломков, разбросанных по долине. Перевес не склонился ни на чью сторону. Как ни хотели жители севера изгнать нежить, но не менее яростно хотела уцелеть горстка бессмертных.
Туман застил видение перед глазами Гримли. И вскоре прояснилась новая мимолетная картина.
Лежащее на краю воронки тело молодого светловолосого воина. На груди два черных пятна — две смертельные, обожженные раны. Голубые глаза были открыты, он смотрел в небо. Четыре фигуры в длинных балахонах склонились над ним. Белые одежды, стук посохов о камень, разноцветные орнаменты у плащей. Их лица не видны за белесым мороком, слышны лишь сухие твердые голоса.
— Он не мог погибнуть!
— С него сняли даже доспех, будут похваляться трофеями!
— Обижаться — удел людей…
— Нельзя отрицать пророчество, если оно так скоро сбывается, наши силы очень истощены.
— Тогда отступим и пошлем переговорщика!
— Согласен, он ушел, чтобы вернуться. Дело прочих — ждать!
— А как же люди и эльфы? Они не поймут, надо объяснять!
— Оставь это мне! Мы добились, чего хотели. Люди будут довольны, ведь повсюду наступит мир!
Видение померкло, перед глазами Гримли остались лишь осколки разваливавшейся мозаики. Громкие сухие голоса разрывали уши: «Мы
Холодный ветер резко дунул ему в лицо, и Гримли проснулся. Он решил, что Толин открыл окно настежь, но в доме было очень темно и так же, как прежде, пахло дешевой краской.
Но в этом мраке сон не отпустил его до конца. Гримли казалось, он чувствует на себе чей-то взгляд. Будто перед ним мелькнули тысячи и тысячи лиг, и вот там, посреди моря остров, а на нем черные башни. На заоблачной высоте гигантский балкон, и там, на балконе, стоит тот самый нойон из сна! Правда, не в сером, а белом, столь знакомом теперь доспехе! В трофейном доспехе, снятом с подло убитого в спину Эйджей-Дая. Из прежних одежд на нойоне лишь старый, похожий на шапочку простолюдина фолийский шлем. В голове у Гримли возник крик сгорающих заживо людей. Парня бросало то в жар, то в холод. Ему казалось, он различает шепот и слова, произносимые мертвыми губами по-эрафийски:
— Знаю тебя, я знаю, знаю, знаю тебя!
Нойон вскинул руку и потянулся к нему. Гримли вскрикнул от боли и проснулся в холодном поту. Над ним был все тот же мерцающий в свете обеих лун недокрашенный потолок. В открытое окно бил теплый, по-настоящему летний ветер. На лежаке у другой стены раскатисто храпел Толин.
Гримли вновь постарался уснуть, но у него плохо получалось. И дело было не в том, что старшая белая луна светила почти в окно и где-то в саду щебетали ночные птицы. Его начинали мучить смутные сомнения. Появились неуверенность и страх, мелкий, но неуступчивый и неотпускающий. Он понял — в этом мире что-то резко меняется. Что-то собирается с силами, и гроза, полыхавшая десять веков назад, готова разразиться вновь, с неописуемой силой и яростью.
Жаркая, солнечная погода установилась в окрестностях городка Хестельвар. Это был древний, по-настоящему авлийский город, однако число жителей — эльфов — здесь постоянно сокращалось. Тоскуя по старым традициям, многие уходили отшельничать в леса к северо-востоку или даже в Сингмар. Другие уезжали на юг, поддаваясь веяниям нового времени. Треть жителей были люди, что объяснялось близостью границы с Эрафией. Именно в этом размываемом миграцией городке под чужим именем остановился один из лучших агентов авлийской разведки и близкий друг друида Алагара Ивор Итон. Он разместился в небольшом, принадлежащем людям постоялом дворе. Единокровные братья Ивора считали мелкий торг недостойным занятием и привлекали для этого представителей других народов и рас.
Ивор ждал, пока соратники Алагара не решат дипломатические проблемы перед его важнейшей миссией в Клекстон, в канун праздника летнего Солнцестояния. Предстояло сделать все необходимое, чтобы найти Гримли Фолкина через его друга, гнома Толина, племянника Кланси Атоя, правителя подгорного замка Татра. «Этот Гримли, судя по всему, совершенно не догадывается о своей ценности», — думал эльф… Если он до сих пор не продал и не подарил найденный в Александрете медальон, тогда дело может принять совсем другой оборот. Ведь парень совершенно случайно получил все данные их расследования, проводимого в Фолии, — все данные шпионажа за последние несколько лет. Однако именно ценность информации на этом кристалле, в целом продуктивность их фолийской миссии вызывали у Ивора все больше сомнений.
Эльф сидел на веранде маленькой приграничной гостиницы, на грубом, неестественно низком столе остывал завтрак. Он уже с трудом удерживал в голове весь этот растущий поток событий, который нужно было осмыслить, чтобы сделать хоть сколько-нибудь близкий к реальности вывод. Недавний разговор с Алагаром в Рейхавене заставил его по-другому взглянуть на вещи. Его учитель сообщил очень интересную новость. Глава разведки был в прекрасном настроении: в начале третьего весеннего месяца по дипломатическим каналам Алагару и другим членам Совета Правды было передано желание короля Эрафии Эдрика III искать помощи со стороны Авлии и Арагона ввиду возможного нападения нойонов. Прежде чем высказаться «за» или «против», Совет предпочел выслушать причины, побудившие руководство Эрафии к столь решительным мерам. Вскоре формальность была преодолена, и Совет Правды принял решение во всем поддержать просьбу эрафийского монарха. Эльфийское руководство прочло тот самый доклад лорда Бэдивера, что был три недели назад предъявлен королю после отстранения от должности канцлера Инхама.
В выступлении эрафийского дипломата, суть которого красочно передал Алагар, Ивора поразила та легкость, с какой были получены новые улики. Открытые действия нежити, письмо таталийского министра с признанием о влиянии нойонов на их правительство. Почему это письмо достигло адресата? Ведь бессмертным было несложно перехватить его. Раньше они действовали хитрее, более скрытно, здесь таился какой-то подвох, но на главу разведки эти аргументы не действовали. Алагар отделался фразой о том, что мы пока плохо знаем настроения и разногласия в среде бессмертных. Потому и судить об их мотивации рано! Предупрежден, значит, вооружен, напомнил Алагар.
«Они и раньше делали ставку на быстроту и натиск, но в этот раз их ждет небывалый разгром, небывалый! Очень скоро мы навсегда забудем об этой мерзости!» — передал учитель слова Эллезара, главы Совета Правды. Эллезар-мыслитель был сильнейшим чародеем, и даже гордые владыки Севера всегда были с ним предусмотрительно обходительны. После катастрофы на Зейлоте отношения с Арагоном были прерваны, и из всех эльфов лишь Эллезара допустили под хрустальные своды Валтары.
Всеобщий дурман возбуждения от скорой битвы и
Его учитель интересовался той погоней в пригородах Энтибрасса после сеанса связи. Ивору не хотелось говорить про встречу с Аделаидой. Но учитель опередил его и сам в лоб задал вопрос об отношениях с дочерью Эдрика Грифонхата.
Отвечать было сложно, ведь реакцию Алагара он угадать не мог. С точки зрения разведки возможность войти в царствующий дом, узнавать все напрямую была прекрасна. Однако Ивору совершенно не хотелось шпионить за любимой, кроме того, Алагар весьма настороженно относился к кровосмешению с людьми. В этот раз глава разведки сдержал эмоции и напомнил ему, что личные интересы всегда должны подчиняться государственным. Появление в Энтибрассе вампиров, дальнейшее преследование Ивора, по пути в Лордарон, навели их на тему предательства. Алагар сразу раскрыл карты, рассказав, как в середине зимы им удалось вывести на чистую воду бывшего напарника Ивора — Фарсала Одри.
По приглашению Совета Фарсалу следовало немедленно отбыть в Арагон. Когда тот понял, что отговориться от поездки не удается, то бросился в бега, был задержан и, опасаясь дознания Истинных магов, хотел покончить с собой.
Старый эльф видел, как расстроил Ивора этот рассказ. Разведчик жалел Фарсала, которого долго знал с лучшей стороны. Алагар не старался утешить ученика, лишь рассказал, какие перспективы открывает их службе раскрытие этого агента нойонов.
— Видимо, Фарсала взяли живым и подвергли суровому испытанию, подсадив в организм тварь, которую в таталийских книгах называют «Индризи» или, по-нашему, «Мономар» — «сосущие разум». Это было очень жестокое решение по отношению к Эллезару. Одри был ему как сын. Глава Совета Правды стойко воспринял страшную новость. Теперь нойоны нажили себе нового смертельного врага. Сейчас Фарсал находится в руках белых, надеюсь, им удастся выудить что-то стоящее в дебрях его искалеченного разума. Я не уверен, что его прислали назад с одной лишь целью оклеветать тебя. Здесь может быть что-то большее…
Ивор открыл глаза. На улице вновь стало малолюдно. Летняя жара загнала по дворам немногочисленных обитателей Хестельвара. В дверях показался лакей, желавший унести блюда, но эльф жестом указал, что хочет побыть один. Картина не складывалась…
Если в конце осени вампиров послали именно за мной, то откуда про это мог знать Фарсал?! Он был обложен со всех сторон, трясся от страха! И за мной ли их вообще посылали?
«А возможно, я просто чересчур мнителен. В конечном итоге вампиры от меня отвязались, да и Аделаиде не сделали ничего плохого, никак не проявив себя с того самого случая». — Ивор взял косточку сливы и покрутил её в руках. Какое многообразие узоров скрывает природа, какой сложнейший замысел могучего дерева скрыт в этой неброской форме! Что-то прошептав, эльф бросил зернышко через перила, и оно тут же упало на зеленый ковер травы. Ивор оглядел двор: вон там, в десяти ярдах от ворот слишком пусто, там будет тень по утрам, а под землей — свежие воды. Повинуясь магическому касанию, косточка проделала этот краткий путь и зарылась в землю, укрытая аурой разведчика-друида. Это бытовое волшебство было его маленькой слабостью. Ивор, как и все эльфы, любил лес, но за долгое время общения с людьми воспринял их стремление к красоте и совершенствованию всякой формы. Лес и сад — они отличаются так же, как смысл жизни людей и эльфов. Одни живут в вечном поиске гармонии, другие — в вечной борьбе за совершенство. Какой бы дерзостью ни казалась эта борьба, но с каждым годом Ивор все больше понимал людей. Возможно, краткость бытия, бренность человеческой жизни и была ответом природы на гордыню их рода?
«Деревце вырастет, будет сильным и крепким, украсит дворик, дорогу и город, — Ивор вспомнил об Эльзе и улыбнулся. Улыбка всегда помогает загнать внутрь страх. Он уже сейчас начал бояться за неё. — Впереди ещё спор с её венценосным отцом, опасность нашествия нежити. Нужно как можно скорее оградить её от этих бед!»
Завтрак был кончен. Свернув пергамент, исписанный рунами, сетками связей и стрелочками, Ивор спрятал его в надежный карман. Серебряные полдуката остались рядом с неубранным блюдом, и эльф решительно двинулся к коновязи. Множество мух и слепней в присутствии эльфа будто по мановению руки оставили терзаемых животных. Великолепный черный жеребец, кося глазом, радостным ржанием приветствовал возвращение хозяина. Конь был подарком главы разведки, и его родословная, с одной стороны, уходила в лучшие конюшни Лордарона, а с другой — к мистическим летающим лошадям, достоянию Белых магов. Перекинув через седло две большие сумы, Ивор направился к дому таможни.
Путь туда лежал по главной дороге Хестельвара и простиравшемуся за окраиной ржаному полю. Пшеница в этих северных краях почти не росла. Поля Авлии были полны овсом, ячменём или рожью. Да и самих полей пока было немного, леса занимали больше половины территории страны эльфов.
На контрольном пограничном пункте Ивор сразу ощутил на себе пристальные взгляды. Он был слишком хорошо одет для этих мест. Подойдя к таможеннику, представился:
— Маркус Мерк, деловой представитель Совета Правды в Клекстоне, мои подорожные грамоты должны быть уже у вас!
Эльф-таможенник улыбнулся и прошел в соседнюю комнату одноэтажного барака, служившего пунктом проверки и пропуска для обеих стран. Граница проходила прямо внутри, и знавшие друг друга стражи и таможенники по многу раз в день попадали из Авлии в Эрафию и обратно.
Убедившись, что все в порядке, Ивор вышел на улицу, где стражники с обеих сторон границы бросали пристальные взгляды на его коня. Рядом мельтешили какие-то дети, кто-то погонял рассыпающееся стадо коз. Пограничный пункт был своим маленьким мирком, и жизнь здесь текла так же размеренно, как обычно. Ивор показал свои сумки беспечному стражу и, взяв коня под уздцы, направился к другому бараку под голубыми знаменами с изображением стены и грифона.
Уже новый таможенник, с лихо закрученными усами на одутловатом, уставшем лице, просмотрел его документы, отметил, что все в порядке, и предложил пройти в соседнюю комнату — поговорить с заждавшимся эльфа сопровождающим.
Ивор не стал сканировать стража, хотя никакого сопровождающего не ждал. В конце концов, никакой сильной магии вокруг он не чувствовал. Уступив место деловитому купцу-откупщику, ехавшему в Авлию, эльф прошел в пристройку, называвшуюся домом свиданий. Здесь встречались те родственники и друзья, кто по каким-то причинам не мог пересечь границу.
Ивор открыл дверь и все же ощутил в астрале легкую рябь. Это была не магия ордена Фавела. Интересно, кто теперь хочет поговорить с ним? Для бывшего канцлера Инхама предыдущий разговор закончился серьезными последствиями. Ивор напрягся и астрально раскрылся. В доме находились несколько колдунов. Сквозь темнокрасное марево эльф ясно видел их мерцающие фигуры, скрывающиеся под глухими защитами. Они ничего не творят, ждут, и оценить их потенциал не представлялось возможным. Ивор толкнул дверь. Та открылась без единого скрипа, и эльф расслышал знакомый голос:
— Я рад, что вы все-таки зашли, не опасаясь, что это ловушка!
Ивор осмотрелся — в комнате не было ничего необычного. В жестком дорожном кресле сидел молодой дворянин, отщипывал по одной виноградинке с большой пышной кисточки и причмокивал от удовольствия. Натренированная память тут же опознала надменного вельможу, перед ним был глава эрафийской разведки Оллин Эй-Той. Это сильное волевое лицо, этот пристальный серый взгляд дали понять — перед ним серьёзный противник, но противник ли?.. Это и следовало разузнать.
— Присаживайтесь, Маркус, — разведчик указал на табурет, стоявший у стены, справа от вошедшего эльфа, — у меня к вам большой деловой разговор.
Взяв табурет и сбросив у стены обе сумки, неловко звякнувшие об пол пятью сотнями авлийских дукатов, Ивор сел напротив Эй-Тоя.
— В нашей профессии даже о погоде принято говорить кратко!
— Ах, вам, кажется, тяжело тащить пятьсот дукатов?
К чему этот вопрос, хочет показать, что знает, что не пятьсот пятьдесят и не четыреста?
— Своя ноша не тянет!
— А ноша ошибок вас не тяготит?
— В
— Как сильно вы нажимаете на «моё» дело! — насмешливо заявил Эй-Той. — Разве вы не купец или, простите, почетный торговый представитель в нашем старом добром Клекстоне, городе отличных пивоваров и лучших военных мастеров?!
«Хочет разозлить меня? К чему весь этот балаган? Кажется, хочет, чтобы я сам шел на контакт, и не столько зол на меня, сколько нуждается в моей помощи, — понял эльф. — Будет просить оказать ему услугу. Точно». Ивор еле сдержался, чтобы не начать читать мысли, но это была бы провокация. «Может, он и хочет этого? Нет, не сейчас, ещё рано…»
— Разве вы сами не знаете все о прибывающих в вашу страну? Или в ваши обязанности входит только шпионаж за любовницами ваших министров?
— Зря вы пытаетесь разозлить меня, — улыбнулся Эй-Той, и его серые непроницаемые глаза сузились до размера щелочек, — впрочем, как и я вас. Конечно же, я знаю, что вы никакой не Маркус Мерк, торговый представитель Рейхавена, как следует из вашей подорожной. Я знаю, кто вы, а также цель вашего путешествия. Я прекрасно вас помню при дворе три года назад, хотя вы, вероятно, тогда меня не заметили. Ваш дипломатический статус и светские манеры были тогда направлены на куда более знатных особ. Кстати, знаете, кто на самом деле привез сюда ваши документы?
— Один из верных людей нашей организации, — уклонился Ивор, ему не нравилось, что Эй-Той что-то знает о его задании. Алагар обещал, что уж сейчас все пойдет как по маслу: конфиденциально и скромно. Эльфу все больше хотелось почитать мысли разведчика, но он вновь сдержал себя.
— Вроде того, но действовать напрямую через вашего посла было неразумно. Друид Киррь не сумел скрыть того, что имеет тайную связь именно с
— И кто же?
— Это жен… девушка, вы её хорошо знаете! Она просила, умоляла вашего посла сделать всё, чтобы найти вас и передать весточку, ведь вы не отвечаете на её послания, и в отчаянии она уже не знала, что делать…
Эй-Той изобразил скорбь и ухмылку одновременно, вытащив из кармана сложенный несколько раз лист дорогой азахарейской бумаги.
«Эльза, — в тот же миг понял Ивор. — Эй-Той уже все знает о её тайном плане, и теперь будет шантажировать! Плохо. Очень плохо. Предлагай уже что-нибудь, предлагай!» Эльф немного занервничал, потянувшись к столу, оторвал виноградинку и стал медленно её пережевывать. Он рванулся было в астрале к мыслям сидевшего перед ним человека, и тут же со всех сторон ударили струи холода, железные оковы магического превосходства сжали его волю. Ивор напрягся, постарался вырваться. Пот градом катился у него по спине. Нет, это не монахи ордена Фавела, никогда раньше он не сталкивался со столь сильным защитным полем в ограждении людей. Разве что в присутствии Эдрика, но испытывать обученную в Арагоне королевскую стражу никто не решался.
— Вы зря пытаетесь прочесть мои мысли, — почти засмеялся Эй-Той, — удивлены силе отпора?
Ивор был зол, он не любил пропускать удары. А это был издевательский щелчок по носу от наглого, самоуверенного и расчетливого вельможи.
— Ну, если вам так хорошо все известно, — смущенно покраснел Ивор, — тогда почему бы вам не сказать просто и ясно, чего вы хотите от меня?
Он сделал вид, что ошарашен, и поддался. На деле это был старый прием. Увидев, что маги, скрывающиеся где-то здесь за стенами, намного сильнее его и отлично работают как одна команда, эльф сам перешел к обороне, боясь, как бы они не узнали его мысли.
— Ну, это вы передергиваете, — Эй-Той положил перед собой записку и, выждав мгновение, пододвинул поближе к эльфу. — Вот, прочтите, если вам интересно.
Хотя я хотел поговорить о другом… Как меня и предупреждали, вы несговорчивый тип, эдакий скупой рыцарь.
«Какое высокомерие, он все ещё старается меня завести, а ведь моложе меня на два года!» — Ивор медленно пододвинул к себе записку и взял в руки.
— Так чего вы хотите от меня? Знаете, я немного спешу, а вы уже двадцать минут ходите вокруг да около! Спросите прямо, что вам нужно, и если я сочту должным ответить, то мы договоримся! Надеюсь, вы не будете делать глупостей, и со мной, и с человеком посла Кирря ничего не случится?
— Ах, увольте, ничего с вами не будет, — Эй-Той резко встал и подошел к окну позади его кресла.
— Мы просто считаем, Ивор… — он впервые назвал разведчика настоящим именем. «Заручается доверием, смена ракурса», — думал эльф. — …считаем, вас вслепую использовали в одном нашем внутреннем деле. И вы, сами того не зная, совершили большую ошибку, подведя наши страны к опасной черте.
В комнате повисла пауза. Эй-Той обернулся и заговорщицки подмигнул.
— Меня больше всего интересует, почему вы помогли своему личному врагу?!
«Что-то о канцлере Инхаме, недавний визит Бэдивера», — мелькнула мысль. Ивор знал, что канцлер отстранен, и подозревал, что его разговор с эрафийским дипломатом мог как-то повлиять на эту интригу. Дав показания против Инхама, он просто исполнил приказ Алагара. К тому же и тот случай в Энтибрассе был нелицеприятен, канцлер Инхам заслужил возмездие. Но какой личный враг?
— Что, начали припоминать? — исподлобья посмотрел на него Эй-Той.
— В начале весны вы дали показания сэру Бэдиверу, советнику короля, по вопросу…
— Я знаю, по какому вопросу, и что?
— Вам, конечно, известно, что в результате расследования, которое производилось орденом Святого Фавела, канцлер Инхам лишился на время своего поста, и Лолли Эдгар Рууд, человек с сомнительными связями и отлично подвешенным языком, занял его место. Теперь его влияние на короля сильно возросло.
— Это мне известно!
— Так вот, это все имеет прямое отношение к вашей связи с этой прекрасной леди. — Ивор начал понимать, к чему клонит Эй-Той. — Она пишет вам, что ненавидит Рууда и уйдет в обитель, если ей не окажут помощь! Вы же в это время помогаете её врагу, как-то это плохо вяжется…
— Но я мог и не знать о последствиях ответа сэру Бэдиверу. Кроме того, я сказал чистую правду, за неё не может быть стыдно!
— Действительно?! — Эй-Той усмехнулся.
— Повторяю, я сказал правду, и выполнил долг перед руководством страны, обещавшим помощь вашему советнику. Это внутренние интриги вашего двора, и мне нет до них дела…
— А я думал, профессиональному разведчику есть дело до всего! — парировал Эй-Той. — Вы ведь так бравировали своим мастерством вначале! Вам сейчас очень хочется узнать две вещи: чем кончится этот разговор и как мне удалось так сильно вас блокировать, верно?
Ивор понимал, что вопрос — ловушка, но пришло время внести хоть какую-то ясность, и он поддался.
— Да, мне бы очень хотелось узнать…
В лице Эй-Тоя произошла перемена. Наконец он добился того, чего хотел с самого начала их разговора. Эльф, этот надменный голубоглазый северянин, просил его об одолжении, тогда как полчаса назад вообще не хотел иметь с ним никаких дел. Теперь Эй-Той был хозяином положения, мог перевести разговор в нужное русло. Обмен любезностями был окончен, и Ивор понимал, что выгоднее всего дать разведчику сказать все, что тот хотел, и
— Вы должны стремиться вызнать чужие тайны, и я, как ни странно это прозвучит, готов доверить вам одну из тайн своего ведомства, рассчитывая в ответ на подобную услугу. — Глаза Эй-Тоя смотрели пристально и доверительно. Ивору было не по себе, но он продолжал поддаваться.
— Так о чем, собственно, речь?
«Слишком легко идет на контакт. Ни слова о долге перед Родиной! Расчет верен, — эльф задрожал. — Отлично, письмо Эльзы и правда пробивает», — думал разведчик.
— Видите ли, король и большая часть нашей свиты высших сановников и дворян желали бы перепроверить действия, произведенные орденом Фавела, так как с недавних пор церковники оказались в некотором подчинении у Рууда, а значит, заинтересованной оклеветать Инхама стороны.
— И поручили это вам? — бестактно спросил Ивор.
— Мы взялись за дело сразу, после соответствующего указания его величества. Но это не так просто, ведь внутри страны нам противостоит могущественный орден с множеством магических адептов.
Идти против своих — Ивор хорошо знал, как это неприятно и опасно.
— Мы вплотную занялись самим Руудом, решив, что лишь поняв его мотивы, мы оценим степень объективности его проверок.
— И что показало следствие?
— Что мы очень мало знаем об этом человеке. Почти все его действия покрыты тайной. Все, кто хоть что-то знал о нем, либо умерли, либо говорят пустое, как его родичи. И что особенно поражает, про него нет записей. На всех важных чиновников канцелярия составляет архив прежних деяний. Инхам помог нам получить самый полный доступ в королевский архив, но там ничего путного не оказалось. Выходит, будто его никто никогда не проверял…
— Странно!
— Все поездки Рууда должны фиксироваться его секретариатом, а оказалось, записано двадцать поездок в год. Но известно, что в Энрофе он провел не более шести месяцев. А из бумаг следовало, что он отсутствовал всего несколько недель.
— Летучий вице-канцлер! — усмехнулся эльф.
— Именно, я уверен, что за этим что-то кроется. Он действует так, чтобы не оставлять следов. Можно догадаться…
— …что это нарушение законов, — опередил и сгладил возможную формулировку Ивор.
Ещё не менее получаса глава разведки рассказывал о тех нестыковках и проколах, которые он успел обнаружить в деятельности герцога за последнее время.
— Хитрый мерзавец, — подытожил эльф.
— И к тому же вы знаете, что очень скоро будет праздник летнего солнцестояния, в Клекстоне пройдет большой рыцарский турнир, после которого на балу король объявит о помолвке Эльзы и герцога! Удивительно совпадение, что и вы там будете.
Эй-Той чувствовал: у них складывается общее мнение об общем враге, и это поможет объединить усилия, чего он и добивался.
— Да, обстоятельства сложились таким вот удачным образом, — с напускным спокойствием подтвердил Ивор.
— Вы ведь хотите помешать этой помолвке, она об этом вас просит в записке, верно?
Ивор записку не прочитал, но понял, что Эльза все там расписала. «Глупенькая, но вчитываться сейчас — значит, показать привязанность и слабость. У Эй-Тоя нет причин врать», — думал эльф.
— Я также хочу открыть вам один секрет. Рассказать, кто сидит здесь за стеной, — разведчик провел рукой по дереву, — и блокирует вас!
— И что я должен сделать взамен?
— Вы поможете мне вывести Рууда на чистую воду, ведь это выгодно и вам, и мне. Выгодно вам лично, понимаете? Если мы докажем, что Рууд лжец и мошенник, присосавшийся к роду Грифонхатов, то брак против воли никому грозить не будет. Никакой помолвки!
— Её и так не будет, — самоуверенно заявил Ивор.
— Вы недооцениваете Рууда. Дело в том, что первая служанка вашей знакомой его человек. Она спит с герцогом и обо всем ему докладывает. Канцлер оградит
— Я понимаю, о чем вы говорите, и представляю те огромные силы, которые находятся в подчинении канцлера. Но обычно разбираться с обстоятельствами предпочитаю на месте, а мы так далеко от Клекстона… Что я должен для вас сделать?
— Я был бы вам очень признателен, если бы вы предоставили в мое распоряжение то личное дело Рууда, что хранится в вашем архиве, в Рейхавене!
«А может, тебе ещё нойона живым на веревке принести?» — подумал эльф.
— Это задача не из простых, право вынести оттуда что-либо имеет только сам глава разведки Алагар. Мне придется просить его, и к тому же у вас нет средств проигрывания информ-кристаллов, а вся информация пишется на них.
— Это наши заботы! Я могу сам прибыть в Рейхавен. Вам только нужно договориться с Алагаром. Мы снимем копию, и вы вернете его на место. Неужели вам будет так сложно убедить вашего учителя, ведь, говорят, у вас с ним весьма доверительные отношения! Уверен, в ваших архивах хранится многое из того, что было специально уничтожено в наших. Ведь за каждым вельможей такого ранга, как Рууд, следят верные вам люди, с помощью более совершенной магии. Помогите мне, и я буду вашим должником! — Эй-Той знал, что на самом деле в итоге должником окажется как раз Ивор.
Эльф трезво оценивал ситуацию и представлял, какую опасную авантюру предлагал ему этот человек. Но в то же время это мог быть тот шанс, на который он рассчитывал в самом начале своих размышлений, по пути в Клекстон. У него появляется могущественный союзник, которого можно использовать для борьбы с находящейся в руках Рууда государственной машиной.
— Вы требуете многого, и в ответ я получу только информацию о ваших магических способностях?! Этого мало!
— Чего же вам нужно ещё? Вы ведь могущественный посланник Совета Правды, — рассмеялся Эй-Той, он чувствовал, что эльф согласен.
— Я хочу, чтобы вы и ваши люди помогли мне. Во-первых, проникнуть в Клекстон и вывезти оттуда двух человек, во-вторых, добраться до границы с Лордароном. Вы доверитесь мне, а я вам. Идет?
— Теперь вы просите слишком многого. Я не знаю, кто ваш второй человек. Кроме того, неизвестно, как именно Рууд хочет вас встретить, до праздника осталось совсем недолго, а одна дорога до Клекстона составит четыре дня. Вы будете совсем не готовы, а м: не нужно знать всё. Кто ваш второй человек?
— Это секретное поручение моего правительства!
— Мы сможем договориться, только если между нами не будет недомолвок. Кто он?
— Ладно, — эльф потер глаза, будто заспанный, — это Толин Атой, гном, учащийся вашей Военной академии. Он выкрал важные сведения, доступные только верхушке Совета Правды, и скрывается на вашей территории, ищет покупателя, — солгал Ивор.
— Хорошо, забирайте своего гнома, но вы должны понимать, это будет трудное и шумное дело. Я рискую карьерой, и должен поверить вам на слово. Поверить в вашу любовь!
Эй-Той также лгал. Он знал: если Рууд будет изобличен, гнев короля минует его, а увезти Эльзу он просто не позволит. Выбор был прост или брак: с разрешения короля, или ему придется устранить эльфа.
— Мне также придется рисковать многим, — парировал Ивор.
— Тогда по рукам?!
Эй-Той протянул ему руку, на четырех пальцах из пяти были кольца, сверкающие драгоценными камнями. «Как люди обожают эти дорогие побрякушки», — подумал Ивор и пожал увенчанную перстнями руку.
— Кстати, что вы мне говорили об астральном блокировании? — напомнил эльф об ещё одной части сделки.
— А, ну это совсем просто. Лазарен, Маходж! — позвал разведчик. Дверь за спиной эльфа открылась, и вошли двое: человек и минотавр в хитоне дорогого покроя. Эльф сразу понял — это сумеречные маги, человек и миноец.
— Вы ведь уже догадались, да? — Эй-Той подошел к дверям и встал между ними. — По законам Эрафии всех людей, у кого есть магические способности, мы должны записывать в орден Фавела, где их тренируют и растят. Хотя и крайне примитивно, даже глупо, на мой взгляд. Тех же, кто отказывается служить государству, должны выслать к сумеречным…
— …или сжигать, — заметил Ивор.
— С этими предрассудками борются, и с некоторых пор нам удалось не отсылать к сумеречным лучших людей. Наоборот, они шли нам навстречу. Мы не хотели, чтобы орден становился слишком могучей организацией, закон древних позволяет нам по-разному его трактовать…
— И вы пишете в отчетах, что люди ушли на остров Зейлот, на деле оставляя работать на себя, и сумеречные вам в этом помогали?
— Да, тут ключевое слово
— Как видите, я держу слово. Более того, могу устроить, чтобы к каналу связи с оставшимися сумеречными вас допустили наравне с моими людьми.
— Я польщен, а теперь, когда мы договорились, собираюсь выехать в Клекстон. Кстати, как там человек от Кирря, который на самом деле привез мне подорожную, где он?
— Он в гостинице Хестельвара, я прикажу, чтобы его выпустили, и сообщу, что с вами все в порядке. А уж как известить вашего посла в Энрофе, дело ваше!
Ивор взял письмо Эльзы и спрятал в карман. Затем оба вышли на улицу. Лазарен и Маходж также оказались во дворе, пройдя через какие-то другие тайные двери. Эй-Той похвалил его прекрасного жеребца.
— В Клекстоне не стоит мозолить глаза знатным вельможам. Желающие купить такого красавца за тысячи циллингов будут преследовать вас! — предупредил Эй-Той.
— Но и проку от него куда больше, чем вы думаете, — загадочно ответил эльф, перекинул через седло свои сумки и запрыгнул верхом. Его примеру последовал Эй-Той и его сумеречные телохранители.
— Как мы будем связываться в Клекстоне? — Конь под эльфом уже рвался вперед.
Эй-Той подъехал ближе, чтобы не кричать.
— Через неделю в предместье Клекстона Саусвилль вы найдете дом почтового служащего, там вас будет ждать Лазарен, — он указал на своего могучего спутника.
— Я дам ему все инструкции, — разведчик закашлялся, его конь рвал удила.
— Думаю, ехать стоит разными дорогами, нехорошо, чтобы нас видели вместе!
— Не беспокойтесь, я все равно прибуду туда раньше вас, разведаю обстановку. До свидания, Оллин, надеюсь, свидимся!
Эльф ударил в бока своего коня, и тот рванулся с такой силой и мощью, что Эй-Тою осталось лишь вспоминать легенды о происхождении авлийских коней от летучих лошадей и единорогов.
Что же, думал глава разведки, это несколько рискованная, но очень выгодная сделка. Главное, у него, возможно, появился союзник, имеющий серьезные связи в руководстве Авлии, как бы не сложилась ситуация в Клекстоне, надо было жить и думать о будущем. А в будущем, если верить докладу Бэдивера и самому себе, предстояло пережить нашествие нежити. Вот это настоящее испытание, в нем любой, кому можно доверять, будет бесценен.
Эй-Той наддал коня и вместе с Лазареном и Маходжем полетел по той же дороге, по которой уехал эльф, но в обратном направлении. Ему следовало заехать в Хестельвар и освободить проводника, а также уладить кое-какие проблемы. Все-таки это прекрасно, успокоил себя Эй-Той, прекрасно ему удалось расположить к себе этого эльфа. Дело было в том, что в откровениях по поводу магов сумрака не было никакой тайны. Алагар и некоторые члены Совета Правды давно знали о том, как внешняя разведка Эрафии спасает многих начинающих чародеев от монашеской сутаны, но для Ивора этот уровень был недоступен. Что же, на все воля Велеса, оставалось надеяться, что их совместные усилия принесут желаемые плоды.
Решив проблему с помощником посла, потерявшим послание Эльзы, Ивор стрелою летел на юг. Черный конь мчался со скоростью вдвое большей, чем любая тренированная лошадь людей. Эльф знал, что достигнет Саусвилля за несколько дней и успеет осмотреться. В конце концов, ему повезло. В столь опасном предприятии, как похищение Эльзы и Гримли Фолкина, у него появился какой-никакой, а заинтересованный союзник. Спонтанная выдумка по поводу Толина не сильно тяготила его. Тайну Фолкина никому нельзя было доверять. Ведь у Белых, как понял эльф,
Как странно… За время его отсутствия её окружало множество красивых и важных рыцарей, вельмож и придворных. Влиятельных, как Рууд, умных и смелых, как Эй-Той. Он же все время был в разъездах, колесил по всему свету, их письма не доходили, терялись… «Как же, как же сильно она любит меня!..»
Сейчас, мчась через безбрежные пшеничные поля Эрафии, эльф ощущал, как любовь, подобно могучему ветру, гонит его вперед. Ему больше всего хотелось, чтобы нойоны, маги Севера, Эй-Той и Рууд, — все провалились в тартарары, улетели куда-то, а остались лишь он и Эльза. Там, где нет интриг, подкупа и шантажа, нет злодеев, старающихся поработить мир, нет могильного холода, идущего с юга. В мире, где царит любовь. Ведь их любовь сильнее всего, что им угрожает. Интересно, как она изменилась за это время? Стала взрослее и краше! Эльф представлял, как они вдвоем бросятся в ноги Эдрику, король должен их понять, должен. Кроме того, Ивор был уверен, что маг Солмир понимает его мотивы — это был последний аргумент.
Через четыре дня, как и предполагалось, Ивор Итон достиг пригородов Клекстона и быстро отыскал городок Саусвилль. До праздника летнего солнцестояния оставалась неделя.
Два рыцаря смерти в начищенных доспехах замерли у входа в одну из башен имперского комплекса столицы нойонов. Они были при параде — ждали высокого гостя. Эти воины были из свежего набора и толком не знали даже имен всех пятнадцати истинных, чьи башни возвышались по соседству с центральным куполом.
Они лишь помнили, что хозяин почти всегда носит светлые одежды, в отличие от мрачных, выполненных в черно-фиолетовых тонах доспехов и мантий остальных членов Темного круга.
Вот на мосту показалась его чуть сгорбленная фигура. За спиной развевался белый плащ из шкуры дракона-альбиноса, на голове — шлем фолийцев с маленьким черным рожком. Мост восходил к башне с некоторым наклоном, и каждый шаг поднимал нойона все выше, он не чувствовал усталости, но его раздражало то, что в Агону нет телепортеров. Нойон твердо решил: когда все будет в его власти, для решения этой проблемы специально будет выстроен второй концентратор малой мощности. Его утомляли ряды боевых колонн, подпиравшие небо на протяжении почти трехсот ярдов.
Его мощная, обдуваемая ветром фигура наводила трепет на замерших в почетном карауле личей охраны башни. Сухое, обветренное лицо, жесткие скулы и подбородок, распавшиеся седые волосы, глаза, полные желтого бесноватого огня. Его взгляд угнетающе действовал на охрану, нежить знала — хозяин может разметать их в прах одной силой мысли. Нойон на мгновение замер перед входом. Как тягостно было это мгновение для рыцарей! Наконец, он создал астральный пароль. Двери с шелестом раскрылись, и нойон шагнул на площадку из черного и серого камня с большим провалом в центре залы, где полукругом замерли подъемные платформы.
Створки закрылись, и одна из платформ понесла его вверх. Сегодня у Моандора было много дел. Он прибыл в Агону, чтобы посовещаться с военным стратегом Тантом. Боевая стадия операции приближалась, и, будучи не самым опытным в этом вопросе, он решил довериться профессионалам и заодно прощупать позицию нойонов-воинов. Жаль, что им ещё приходится отчитываться перед Советом, а не только передо мной, думал разведчик.
После встречи с военными его ждал новый визит уже здесь, на его территории. Расположившись в черном кресле, он с минуты на минуту ждал всадника на летающем коне Сатайе. Нагаш пытается подражать первому вождю Стигиусу, интересно, он так же хитер, как и силен? Нойону вспомнились те времена, когда он в реальном ещё возрасте, только обретши силу, бок о бок с первым вождем защищал их мир от возмездия Империи Солнца. Как живые предстали перед ним картины той битвы.
Гибель первого из нойонов. Моандор успел заколоть Эй-джей-Дая, а что произошло потом… Он до сих пор не мог понять точно. Яркий свет, ударивший в небо, ускользающий дух… Нет,
Сейчас же от власти над миром его отделяло совсем немного, пара лет — на фоне тысячелетия почти мгновение. Но последние шаги самые сложные — выборы нового главы Совета, провоцирование арагонцев, тут нельзя сделать ни единой ошибки. Его «друзья» по Темному кругу с каждым днем становились всё опаснее. Куда опаснее, чем седовласые старцы в заснеженных пустынях Тель-Анора на другом конце света.
Нойон заметил, как в башню на уровне окон проникло нечто и стремительно приближается к залу. Моандор вышел из медитации и открыл глаза. Он ожидал этого и был рад, что его агент прибыл вовремя. Можно было узнать последние сведения до прибытия Нагаша.
Перед нойоном клубилось облако бесформенного серого дыма, но вот оно стало изменяться, темнеть, и через миг перед ним предстал пепельный демон с торсом, головой и руками человека. Это был Аш, только что вернувшийся из Кревланда.
— Мой повелитель, ваше задание исполнено, сожалею, но лишь частично!
— Доложи толком, — Моандор спокойно привстал с кресла и подошел к поднявшимся со стен стааховым экранам.
Любой другой на месте Аша сейчас бы съежился от страха, но бездушному собеседнику нойона не было знакомо это чувство. Он мог лишь видеть, слышать и помнить.
— Орки — очень буйный народ, хозяин, следить в их стране много хуже, чем в Фолии или в среде людей, — шипел демон.
«Много ты знаешь», — хотел бросить Моандор.
— Я должен был проследить за вашим учеником Синкатом и действиями нойона Нагаша в Кревланде.
— И?..
— Синкат много движется, его трудно застать в одном месте в течение суток. Он сопровождает вождя клана Красного ущелья Крага Хака. Уже успел предотвратить покушение на старого орка, инспирированное их бывшим правителем Гирдом Смелым и авлийскими эльфами. На территорию страны из Авлии проникают летучие отряды эльфов. Границы в горах открыты, их воины делают свое дело и спокойно уходят обратно к себе в леса.
— Чего же хочет Гирд?
— У него мало сторонников в столице, но многие племена в западных отрогах Великого хребта всё ещё верны ему. Торговля с Авлией приносила им большой барыш. Краг Хак не идёт на них войной, боясь, что в Бооссе начнется мятеж.
— Что ещё делал Синкат, кроме как спасал этого старого зеленокожего разбойника?
— Он много что делал. Налаживал производство оружия, распределял наших советников по подконтрольной Крагу Хаку территории. Кроме того, как вы и предполагали, он встретился со странствующим магом Сумрака Аджитом. Здесь силы были неравны, и мне пришлось оставить их одних, вокруг прибежища Сумеречного такой барьер, что мне было не проскользнуть незамеченным.
— Давно он встречался с Аджитом?
— Неделю назад, повелитель. Кроме того, есть особая новость. В восточной части страны, возле города Тутгрен видели странствующего черного мага. Орки не опознали его, но он взял несколько мертвых с их кладбищ и увел с собой, вы приказали мне докладывать обо всем необычном, это наверняка…
— Ясно, — резко оборвал его нойон. Он понял, о ком идет речь.
— А Нагаш так ни разу и не встретился с вампирами и моргулом Саллеком. Я почувствовал их совсем недавно в Эрафии, по пути сюда. Вероятно, они двигались в город Клекстон, а Нагаш связывается с ними по астралу тайным шифром. Он три раза осмотрел указанные вами
Нойон молчал. Он думал. В Кревланде или здесь — где безопаснее решить проблему посла Даса? А посол уже пару месяцев как стал серьезной проблемой, занимавшей не меньше времени, чем ход основной операции. Моандор был уверен: Дас начал подозревать его в причастности к катастрофе на острове Зейлот. Это ставило под удар все дело. Убедись сумеречный чародей в своей правоте, и вся операция вторжения будет под угрозой срыва, причем послу для этого достаточно просто взять дракона-духа и, никого не предупреждая, вылететь в Арагон.
Тогда конец всему, всем планам, по которым уже пролито столько крови, а он, Моандор, шел на такие риски. Дас не поймет и не примет того, что его использовали, взяли у него оружие, а потом из страха уничтожили весь его мир. Обманули его, обманули Темный круг, всех их. Многие истинные возропщут. Ему никогда не получить в свои руки Лхаидгронд, не воспользоваться древним камнем силы Полиархом. Прогнившие старые крысы не дадут этого сделать, если узнают, что они с Нагашем обманули их в столь важном деле.
Так где же?! В Кревланде, где находится Аджит, который может прийти на помощь, где нет армии и может вмешаться любая случайность? Или здесь, в Агону, где в любой момент могут собрать Темный круг и разоблачить их? Нет, это слишком рискованно. В Кревланде, конечно, только там! Придется вновь просить Нагаша об услуге, но Моандор не знал чувства унижения, он видел лишь цель и путь к ней. У них уже слишком много совместных тайн — старый воин пойдет с ним до конца, до самого конца.
— Оставь меня! Ты понадобишься через шесть-семь часов, будь рядом, — велел нойон, и пепельный демон растаял, как туман в ясную погоду.
Внешне раскованный и вальяжный, но собранный и жесткий духом, Моандор отошел от стааховых экранов, оказавшись ближе к большой голограмме, изображавшей часть сферы этого мира. Этот континент, омываемый океаном. Важнейшие точки, интересовавшие нойона, горели мистическим зеленым огнем. По мановению мысли модель приблизилась. Это была неприглядная равнина на юге Эрафии, пересеченная дорогами, вдали от городов. Эти три места должны были решить судьбу истории, именно о них докладывал нойону демон Аш.
«Все же нельзя привлекать к этому слишком много внимания», — решил нойон и прикрепил к телу демона заклятие, которое бы не позволило эльфам или арагонцам заполучить его целым. «Так спокойнее, — подумал Моандор. — Надо поскорее все это завершать, ситуация висит на стольких ниточках, что стоит Белым как следует дернуть хоть за одну из них, и всё погибнет. — Эта мысль будто толчок придала Моандору сил. — Надо действовать! — Он сел в кресло и откинулся к спинке. — Надо кончать с Дасом и активизировать всю операцию. Только бы военная подготовка не отставала и не подвела.
И вот — возмущение в астрале, Моандор встрепенулся, и система оповещения передала изображение приближавшегося к башне всадника на летающем черном коне.
Но до того, как Нагаш вошел в зал, у Моандора было достаточно времени, чтобы как следует обдумать не только то, что он собирался сказать нойону-воину. Ситуацию в Эрафии, например, ведь именно она, эта огромная страна людей должна была стать полем главных событий грядущей кампании. Рууд уже исполняет обязанности канцлера, это хорошо. Но он создал много проблем. Ликвидация заговора, перестановки в королевском совете и убийство торговца Йодля — все это наделало много шума. Теперь, в самый канун грядущего наступления, работать в Эрафии стало очень трудно. К тому же этот молодой юноша-маг, на поиски которого Нагаш отправил своих вампиров, может статься, совсем не оправдает надежд. А вампир Саллек не умеет не оставлять следов — за время пребывания в Эрафии его сподручные уже навалили трупов. Это лишнее внимание, хотя, кто знает, может, так и надо. Может, тогда
Они летят в Клекстон, вспомнились Моандору слова пепельного демона. По костистому лицу нойона пробежало подобие скорой улыбки. Он привел в движение лежавший на столе свиток, и тот развернулся перед ним прямо в воздухе. Это был отрывок из донесения центра связи, куда передавал запросы канцлер Рууд. Последнее сообщение было меньше недели назад.
Герцог докладывал о прибытии в Клекстон. Хвастался, что помолвка с Эльзой, дочерью Эдрика полностью развяжет ему руки, и влияние на короля вырастет безмерно. Однако, как всегда, не обошлось без уже ставших привычными жалоб.
Его, видите ли, пугало то, что его невеста обожает своего бывшего друга — эльфа и авлийского шпиона, которого сам Рууд мог задержать, но отпустил. Дальше шел рассказ о встрече в Энтибрассе, маске мимикрии. Герцог очень жалел, что не убил эльфа, когда это было возможно. Рууд боялся, что коварный и опытный соперник сорвет помолвку, и тогда «мои и
«Да ведь это один и тот же эльф», — неожиданно понял Моандор. Тот, за кем охотится Нагаш с самого начала, тот, кто пытается найти человека-мага, и тот, кто хочет разрушить помолвку Рууда. Что же это за наглый эльфийский выскочка? Длинноухий соблазнитель наследниц королевских домов? В памяти нойона всплывали все сообщения от его тайного агента в Светлом круге, шли на ум пространные доклады Рууда. Он сопоставлял время различных операций и трехмесячное сидение в Лордароне, где этому шпиону пришлось коротать зиму.
Эльф почти всегда был на виду и всё же успевал доставлять столько проблем! Вот с чего надо начинать разговор с Нагашем! Надо взять этого авлийца и доставить сюда. А ведь старый воин и не знает, что это одно и то же лицо: тот, кого он преследовал от самой Фолии до Александрета прошлым летом, и тот, кто сейчас хочет помешать его вампирам. «Пора Нагашу узнать правду! Этот эльфийский выскочка должен быть доставлен в Колдсоул, — решил нойон. — Я поговорю с ним и сокрушу волю
Опыт показывал: такие убежденные новообращенные к делу нойонов были самыми преданными, исполнительными, а главное, неимоверно талантливыми. От них было больше проку, чем от целого легиона мертвецов. Именно из сильных в магии перебежчиков старались набирать ближайших помощников многие истинные нойоны. Из числа перерожденцев были его несостоявшийся первый ученик Синкат и верный моргул Дракис.
«С этим эльфом надо поступить именно так. Мне удастся перетащить его на свою сторону, ну или, по крайней мере, получить огромное удовольствие от беседы», — Моандор расслабленно потянулся…
Двери зала распахнулись, и высокая фигура в темно-фиолетовом доспехе и черном плаще проследовала внутрь.
— Я рад встрече, — мысли Нагаша не были полны сарказма и звучали искренне.
— Я тоже, — серьёзно ответил глава разведки, — расскажи, какие новости ты хочешь мне поведать, мы готовы выступить?
— Слишком много вопросов сразу, — Нагаш сел в приблизившееся кресло с высокой зубчатой спинкой.
— Я постараюсь ответить, но прежде хочу понять, мой вызов из Ато-Моргула, где я так занят подготовкой армии, это необходимость, или ты ценишь свое время дороже моего?
— Нет, ты знаешь — я так никогда не считал!
Взгляд Моандора скользнул по браслетам, что в мгновение ока оказались на его руках при приближении гостя.
— Я просто счел нужным предупредить о двух важных обстоятельствах, связанных с нашим большим делом. Если их не учесть, вся твоя подготовка в Ато-Моргуле будет никому не нужна. Но прежде я хотел бы все же снискать твое снисхождение и узнать, чем вы с Тантом там занимались? Вскоре ты увидишь, что у меня также не было лишнего времени. У каждого свое оружие: у тебя меч, у меня — знание!
— Я вижу, у тебя очередной приступ всепроникающей скромности. Расскажу то, что тебе необходимо знать. Первая основная армия готова к выступлению на три четверти. В основном не хватает тяжелого вооружения — драконов-духов. Вместо двух сотен мы располагаем сейчас восемью десятками. За год такое отставание не восполнить.
Прибытие основных легионов идет согласно времени, удачнее всех провел войска твой Торнтон. Стоит его отметить! Он справился, несмотря на опаснейшую ситуацию в Таталии. Фолийцы могли их тогда и разбить, ведь личи, не подкрепленные энергией, не могли стрелять. Очень скоро численность армии достигнет необходимых пятисот тысяч. Кроме того, мы вооружили сто тысяч ополченцев из числа обессмерченных аколитов наших городов. Нечего им отсиживаться в тылу и предаваться праздности! Ради служения мы освободили их от бремени старения, вот пусть и послужат в настоящем деле!
— Совет не принимал решения о мобилизации обессмерченных, — тихо вставил Моандор.
— Мы с Тантом приняли решение через голову Совета. Пока никто не жаловался, мы не трогали наиболее привязанных к нашей работе здесь. Так, совсем разложившийся сброд, они быстро похудели… — Нагаш усмехнулся, — никто из истинных нас не осудил, даже Видомина.
«Отлично! — подумал про себя Моандор. — Это прелюбопытнейший прецедент. Уход Сандро медленно, но верно приносит свои плоды…»
— Таким образом, простая пехота готова, но осадные орудия, транспорт, запасы стааха, все это требует времени и сил.
— Дороги и скорость, это важно, моя помощь в Фолии пригодилась?
— Конечно! Правительство Фолии полностью готово с нами сотрудничать. Ты здорово решил эту проблему, столкнув их с таталийцами. Герцог Брохильд и глава армии Вистан готовы выставить ещё восемьдесят тысяч Солдат для вторжения в Эрафию. Дороги в полном порядке, в том числе проложена отличная прямая гать до Александрета через большое болото. Глупые люди сами строят путь навстречу, называют это «дорогой мира». В целом наш план с конкретными латами и силами почти готов. Все зависит от того, когда
— С обозначенными мною местами все в порядке? — перебил Моандор, бросив взгляд на переливающуюся за спиной Нагаша голограмму.
— Я осмотрел места закладки в Южной Эрафии. Эти земли принадлежат твоему любимчику Рууду. Если король их не отберет, то проблем с закладкой не будет. Готовы и единичные заряды для «Падающих Звезд». Есть только нюанс — никто не хочет включать Валтару в список городов, куда упадут наши «звезды». Там огромный концентратор и Великая Белая Библиотека. Их знания и находки нам очень пригодятся после победы, глупо было бы просто взять и все сжечь…
— Я подумаю над этим и поинтересуюсь мнением прямо
Моандор повернулся на кресле.
— Теперь о тех проблемах, что угрожают всей операции…
— Я слушаю.
— Утечка о терроморфе может в ближайшие недели достичь ушей Арагона!
— Не может быть, у нас нет свидетелей! — Нагаш был удивлен.
— Кто-то в Совете?
— Нет!
— Сумеречные?! Но ведь с ними покончено, проблемы нет?
— Не совсем. Слушай внимательно. Дас проводит собственное расследование событий на Зейлоте, и он обо всем знает!
— Но как?! Ведь следов не было, как он…
— Думаю, просто догадками. В любом случае он ослеплен местью и думает только о том, как уничтожить нас.
— Откуда сведения, что он ищет с ними контакт?
— Прямо оттуда, из Валтары!
— Твой источник не может ошибиться? Мы многим рискуем!
— Нет, он никогда не ошибается. Вообще Даса так или иначе следовало устранить, — полыхнули желтым огнем глазами Моандора. Нагаш задумчиво посмотрел на своего визави.
— Это ничего не изменит, он мог надиктовать кучу сообщений, сделать копии!
— Никто ничего не узнает, — шипел Моандор, — все продумано. Я знаю, у кого он хранит свой архив. Кроме него в этот секрет может быть посвящен только мой ученик Синкат, с ним я разберусь сам. Главное — как можно скорее решить проблему посла!
— Что ты предлагаешь?
Моандор откинулся в кресле и пошевелил пальцами в белых перчатках трофейного доспеха.
— Его нельзя убирать здесь — слишком много глаз и ушей! Сторонники Сандро не дремлют, им нужен лишь повод, и они изберут главой Совета Видомину или Пти. Тогда нам не видать славы разрушителей Арагона. Даса надо выманить из Агону туда, — он махнул рукой, — за хребет.
— Это сложно сделать. Вряд ли он согласится поехать с тобой или со мной в Фолию…
— По-крупному он подозревает только меня, и в этом преимущество. Он давно ищет повода бежать отсюда, только делает это незаметно. Более всего он хочет бежать в Кревланд, ведь там у него будут могущественные друзья. Аджит-странник и, возможно, сам Сандро, его недавно вновь видели в восточных пределах страны орков.
Нагаш развел руками. Моандор приложил палец к виску, что среди нойонов означало даже мысленное молчание.
— Это отдельный разговор. Я полагаю действовать так: Дас с удовольствием поедет в Кревланд, если приглашение поступит от людей, которым он доверяет, насколько это вообще возможно, и такой человек есть!
— Синкат?
— Именно, он доверяет Дасу и наоборот, но как заставить его вызвать посла? Я не могу ему приказать, сумеречные все поймут. Нужно обеспечить Синкату алиби, создать причину…
— Создать причину, — пробормотал Нагаш, — но какую? Она должна быть абсолютно достоверной…
— Главный некротический смотритель Кревланда сейчас Кип-де-Зул, твой протеже. Пускай у него возникнут проблемы с обучением магии огня, и он попросит Синката помочь. Тот попытается, но не сможет. Устыдившись своего незнания, молодой маг будет сам искать помощи и позовет Даса. Дождавшись-таки возможности незаметного отъезда, посол бросится в Боосс или Рок Варен, но там его будет ждать не Кип-де-Зул, а ты!
— Мне не удастся легко его победить. Это не какой-то эльф, а серьезный маг, я очень давно не имел дела с такими силами…
— Тут ты хозяин положения, придумай, что делать, он не должен уйти с этой встречи живым. Алиби может послужить несчастный случай. Кревланд — страна землетрясений. Для правдоподобности можно пожертвовать Кип-де-Зулом…
— Уж лучше твоим Синкатом!
— Помни, если он уйдет от тебя, то сразу направится в Арагон, а тогда мы ничего не сможем сделать.
— Точно? — исподлобья посмотрел Нагаш.
— Точно! — кивнул Моандор.
— Согласен, могу направиться в Кревланд через несколько дней.
— Действуй так быстро, как только можешь. Мне тут подбросили ещё один сюрприз. Ты знаешь, за кем гонятся по Эрафии твои вампиры?
Нагаш встал, прошелся вдоль голограммы и замер.
— За эльфом, что приведет меня к мальчику, точке приложения великой силы. Мы уже говорили, это моя добыча!
— Я не на что не претендую, — всплеснул руками Моандор, — только знай — это не простой эльф. Его имя Ивор Итон. Глава той группы в Фолии, которую мы разгромили в прошлом году. Кроме того, он смертельный враг нашего доброго нового канцлера, хочет преградить ему дорогу в семью Грифонхатов.
Моандор изложил свои доводы по поводу эльфа и планы на него.
— Оставь мальчишку себе, но Ивора пускай привезут живым сюда, главное, — нойон указал на свой череп, — с нормальной головой, остальное по возможности…
— Да, конечно. Саллек очень опытный мастер, он знает, как и что делать. Людям его не одолеть.
— Как думаешь, ввиду осложнений, мы сможем собрать наш Совет раньше? — спросил разведчик.
— Не уверен. Пока я не увижу
— Хорошо, — Моандор оценил решимость воина, поклонился, — не пройдет и года, как ручьи орочьей крови омоют стены людских крепостей.
Нагаш удовлетворенно кивнул, вскинул руку в нойонском приветствии и последовал к выходу. Створчатые врата закрылись, и глава разведки остался в одиночестве.
Этот парень, источник силы, почему он так манит? Отдавать его в руки Саллека и Нагаша не хотелось, но так ли он силен и важен в грядущем деле?!
Взгляд нойона скользнул по карте на север — Рейхавен, Валтара…
Наверняка
Взмахи крыльев заглушили еле слышный шепот нойона. На спинку оставленного Нагашем кресла сел вылетевший из соседней залы черноглазый орел. Ярким бликом камушек полетел к нему в лапы. Птице предстоял долгий путь в Кревланд. Там среди бесплодных круч горного плато орел должен был оставить сообщение единственному посреднику, которому доверял
Солнце в этот день поднялось раньше обычного и мешало Толину умываться. Искрясь под теплыми лучами, брызги разлетались в разные стороны, попадая на кровать, где спал Гримли. Гном не хотел беспокоить своего друга, но шум, с которым он принимал водные процедуры, мог бы пробудить даже сморенных магией сна. Его рыжая борода была перевязана колечками, и в целом наследник подземного народа был, как говорят, при параде. Ещё вчера, после очередной веселой гулянки в кабаке «Солнечный Эль», прощаясь со всеми друзьями, Атой и Фолкин обещали быть сегодня на состязаниях турнира не менее пригожими, чистыми и опрятными, чем знаменитые рыцари, члены совета Академии и гвардейцы короля.
Илирвен Мей тщательно заплела бороду гнома в четыре блестящие рыжие косички, но все время их подготовки Толин видел — девушку интересует Гримли. Гном заметил это ещё осенью, когда на вступительных экзаменах его друг поразил всех своей победой над Мантисом. А может, ещё тогда, когда друзья помогли эльфийке справиться с шайкой разбойников и были посвящены в её тайну. Никто, кроме них, не знал, что Илирвен убила шестерых нападавших. Гримли был молод, ему скоро исполнялся двадцать один год, и она так к нему тянулась, что гном не понимал, как парень себя сдерживает.
Наконец Гримли проснулся и высказал гному все, что он о нем думает. Толин только расхохотался. Достал кусок курицы, чудом не испортившийся в эту теплую ночь, разломил надвое и положил в тарелки на столе. Рядом стоял кувшин молока и несколько стаканов.
— Я так и не смогу прийти в себя после вчерашнего, — заявил гном, — если не схожу в погреб к хозяину за кружкой пива!
— Иди, иди, только не упади с лестницы по дороге, — напутствовал его Гримли.
Через несколько минут, когда он сам уже умылся и подошел к столу, снаружи донесся приглушенный грохот и потом отчаянное ругательство. Гримли улыбнулся и начать есть.
День этот действительно был важен, ведь уже через полчаса Гримли и Толин подошли к зданию Военной академии. Им надо было успеть до восьми утра, чтобы хотя бы пару часов подготовиться перед первыми боями. Хотя, собственно, готовиться должен был Гримли. Толин лишь помогал ему советами, как лучше обращаться с боевым топором, если он вдруг достанется ему в руки из набора противника.
Сам Гримли не любил секиры. Его оружие — меч, и в своем деле юноша знал толк. У Гримли уже появился личный оружейник — Марк Нестецки, который подбирал ему оружие из запасов школы. За юного Фолкина страстно болела Илирвен Мей и множество других учеников. Он был единственным не окончившим академию участником на этом турнире и первым за всю историю академии учеником первого года обучения, допущенным до боев. На совете учителей, когда решался вопрос о том, позволено ли столь юному воину выступать на равных с мастерами, лишь двое из десяти проголосовали против. В том числе «заклятый друг» Гримли — Леворукий Мантис. На этот демарш сэр Торребор, руководитель группы меченосцев, заметил, что Гримли лучший из всех учеников, что он видел за тридцать лет в академии, и ему уже сейчас место на последнем, а не на первом курсе! Глава академии лорд Ламарк в шутку добавил: «А не боишься ли ты, Мантис, что на турнире этот парень снова тебя побьет, на глазах у его величества и всего двора?»
Мантис разозлился и покинул совет, хлопнув дверью. На следующий день Торребор на очередном занятии сказал Гримли, чтобы тот ни в коем случае не задирался перед леворуким, ведь от того можно было ждать любого подвоха. Но Мантис ничего не предпринимал и заявлял всем, что если даже этот сопляк и гордость всей академии, от этого он не перестанет считать его колдуном. О том, что Гримли колдун и чародей, Мантис твердил всем с утра до вечера, но в местное отделение ордена за прошедшие девять лун не поступило ни одного доноса или свидетельства против юного мечника.
Итак, наступил день турнира, а прежде были месяцы изнуряющих тренировок, уроков и диет. Он должен был есть только то, что говорил ему наставник Торребор, пользоваться лишь тем оружием, которое проверил оружейник Марк, но все равно самыми надежными друзьями и советчиками для него оставались Толин Атой и Илирвен Мей. С ними его свела сама судьба, и теперь именно они готовили его к боям не меньше, чем опытнейшего Торребора.
Вчера из-за дневной тренировки Гримли и Толин пропустили красочное зрелище — проезд короля и свиты по улицам Клекстона. Весь город полнился слухами, говорили, что в конце праздника король объявит о помолвке своей дочери Эльзы и нового канцлера. Самые отчаянные сплетники добавляли, будто принцесса ненавидит герцога, и её выдают чуть ли не насильно. Точно никто ничего не знал.
Учитель Торребор заметил Гримли, что также жалеет, что ему не удалось увидеть, как колонна конных гвардейцев, кареты короля и канцлера проследовали в центральный замок города. «Но мне будет ещё обиднее, если король не увидит твоей доблести и мастерства в финале турнира, если в начале тебя побьет какой-нибудь сильный безвестный рыцарь из королевской гвардии или Южной армии. Если ты не будешь расслабляться, как твой не вылезающий из кабаков друг Толин, то сможешь достичь всего, чего достоин», — указал старый мечник.
Гримли хорошо усвоил этот совет и теперь, перед самым началом турнира, не знал, стоит ли ему пользоваться своим даром или нет? Из прочих о его способностях знал только Толин, и он постоянно говорил, что пользоваться магией или, как он говорил, «силой», — нужно. Сам Гримли придерживался другого мнения. Он боялся. Боялся быть замеченным, обвиненным в колдовстве. Ведь все знали, какие слухи распространяет о нем мастер Мантис. Гримли знал, что рядом с королем находится много монахов ордена Святого Фавела, они могут заметить магию, и тогда все кончено. Конец свободной жизни, пострижение в монахи, келья монастыря до конца жизни — нет, он не хотел этого!
Конечно, мир устроен несправедливо. Илирвен говорила, и Толин подтверждал её слова, что в Авлии любой эльф или подгорный житель может обладать магической силой. Его за это не преследуют, а наоборот — возвышают, считая особенные способности даром свыше, а не проклятьем. Почему же среди людей нельзя говорить о своей особенности, о том, что ты не похож на других?! Почему люди изолируют, преследуют лучших, загоняют многообразие в рамки, указанные правителями, не терпят отличий? Ведь, уважая короля, храбрых рыцарей и богатых вельмож двора, они радуются их жизни, сплетничают о своих хозяевах, гордятся ими и завидуют! А таких, как он, скрытых колдунов, ненавидят и тащат на костер. Жизнь без признания среди людей так невыносима!
Гримли знал, что многие жители Клекстона весьма ревностно относились к служению Церкви и тех, кто, обладая мистическими способностями, отказывался служить в ордене — сжигали на кострах по нескольку человек в год. Почему все люди таковы? Гримли точно решил, что если его дар будет раскрыт, то он не пойдет в монастырь. Он бежит в Авлию, если надо, будет жить в лесах и пещерах, питаться дичью, пойманной на охоте, но никогда не наденет их рясу, не острижет голову. Ему на сердце не нашьют серебряный крест.
«Что ты так задумался?» — спросил Толин, пришедший с мазью и лекарствами. Гримли сидел в тренировочной зале обнаженным по пояс, рядом оружейник Марк начищал его легкий меч. Илирвен ещё не было, хотя до начала церемонии оставалось не более часа. Толин тщательно втирал мазь для скольжения в кожаные латки на спине и боках доспеха. Тело молодого воина за девять месяцев пребывания в академии преобразилось, сейчас он казался уменьшенной копией мастера Мантиса. Ни одного дюйма жира, ни одной нетренированной мышцы.
— Вот фляга, это обезболивает, — продолжал Толин, — Торребор сказал, все проверено, правилам не противоречит. Кстати, я его не нашел, и где Илирвен?
— Мастера вызвали в ратушу вместе с Ламарком. Он будет водить экскурсию по академии для короля и канцлера.
— А разве короля не будет на открытии турнира?
— Нет, не будет. Несколько членов свиты, лорд-мэр и, может, Ламарк вырвется на минуту-другую… — ответил Марк. Оруженосцу Гримли было лет двадцать, их познакомил Торребор, и с тех пор юноша стал его постоянным спутником не только в военном деле, но и в городской жизни. Хотя Марк, конечно, не мог позволить столь вольготную жизнь, как учащиеся в академии, и часто стеснялся, когда Толин или Мей его угощали.
Гримли уже надевал доспех. Гном ушел смотреть, сколько людей собралось на арене. Всего арен было пять. Четыре из них малые — на одной из них Гримли когда-то дрался с Мантисом — и одна большая, для боев с выездкой. Сначала молодому воину предстояло идти на главную арену, где будет церемония открытия, а затем на одну из малых, где его ждал первый поединок.
Марк рассказывал, какие виды оружия разрешено брать.
— Ты берешь три вида оружия, как мы и условились с мастером Торребором. Малый меч, кистень и большой меч. Я думаю, ты одним малым мечом всех на отборочном сделаешь, я все проверил, — он указал на стоящее вдоль стены оружие, — можешь сам убедиться!
Гримли махнул рукой — мол, успею…
Он думал об отборочном турнире. Три боя с заявившимися рыцарями, три пеших боя, потом — четвертьфинал, после перерыва, вечером, уже на большой арене. Там будет король, канцлер, свита… Значит, всего четыре боя за один день. Торребор предупреждал его — главное выдержать первые три поединка, не потеряв много сил.
«Уверен, ты сможешь победить всех вызвавшихся храбрецов, но в четвертьфинале встретишь уже профессионала, надеюсь, это будет не Мантис. В твою стартовую группу он и так не попадет. Лучше всего попасть в первый четвертьфинал. Ведь два из них сегодня, два завтра. Три финальных поединка подряд никто не выдержит, так у тебя будет ночь отдыха и на следующий день только полуфинал и финал. Помни, на большой арене каждый следующий бой сложнее предыдущего. Начнешь работать на публику — проиграешь! Управляй их страстью, а не подчиняйся ей!» — советовал ему учитель.
Гримли встал и подошел к окну, у забора академии собралось очень много людей. Слышался гам, визг и собачий лай. Разносчики хлеба и воды, торговцы пряностями, украшениями и цветами, убогие калеки — обитатели Клекстона просто оцепили комплекс зданий академии, ожидая в дни турнира невиданные барыши. Билеты продавали по двадцать-тридцать сантимов за штуку, а перекупщики загоняли цену на лучшие места главной арены до нескольких золотых.
В дверь постучали, Марк открыл, и в комнату ворвалась Илирвен. Она разрумянилась от бега и была очень хороша в своей новой терракотовой тунике.
— Вы слышали новости о вчерашнем случае у ратуши?
— Нет, мы же вчера вечером вместе были в «Солнечном Эле», Толин ещё утром в себя не мог прийти, — начал Гримли, но Илирвен перебила его:
— Помните, я вас тащила смотреть въезд королевского эскорта после тренировок! Вы говорили, мол, это уже не парад. Так вот утром я от торговцев по пути узнаю, какой смешной случай приключился вчера с новым канцлером…
— А что с ним могло случиться? — спросил Марк. Гримли подумал — жаль, что они пришли сюда так рано, когда их встречали лишь ночные патрули да торговцы, спешившие расставить свои палатки и начать утреннюю торговлю.
— Канцлер и король Эдрик должны были участвовать в церемонии поднятия королевского штандарта на ратуше, — продолжала эльфийка, садясь на скамью и сдвинув тряпки, в которые Марк оборачивал оружие, взгляд Гримли скользнул поверх крыш домов, и действительно, над главной башней ратуши развевался голубой флаг с крепостной стеной, изображением грифона и кораны. — И вот, когда они вышли из карет в сопровождении лорд-мэра Фаруха, направились к ратуше, где король должен был вручить гвардейцам свой стяг, вдруг через толпу на площадь прорвался юродивый Сумяной. В рубище, весь грязный, со всклоченными волосами, на руках цепи-вериги! Гвардейцы хотели его остановить, тот вырвался, подбежал к канцлеру и королю. Монахи могли поразить его магией, телохранитель Рууда меч выхватил. Сумяной пал на колени, закричал отрешенным голосом: «Тьма, тьма съела твою душу, герцог, вижу, вижу, реки текут из-под ног твоих, реки крови тобою убиенных. Ты проклятый, до последнего дня сам себе врагом станешь. Как червь ты нашу рану грызешь!» — Тут его обступили гвардейцы, убили бы, если бы лордмэр не подбежал к королю. Он рассказал, как в городе уважают и любят юродивого. Эдрик велел взять его в темницу. Когда солдаты поволокли безумца в ратушу, он дико вырывался, изошёл пеной и выл как дикий зверь: «Проклят ты, герцог! Черная рука над нами, измена червем точит дерево грифонхатово, идёт тьма и пламя. Все в грехах погрязли, и возмездие без жалости все ближе и ближе! Смерть, смерть, смерть!» Канцлеру стало дурно, он упал на руки своему телохранителю. Лорд-мэр велел гнать народ с площади. Король передал знамя и в большом смятении отбыл в главный замок.
— Неужели после этого он отдаст за него свою красавицу принцессу? — спросил Марк.
— А почему нет? Сумяной просто ненормальный! Он мог то же сказать и про тебя, и про меня, — ответила Илирвен.
— Кто знает, может, все это неспроста, — бормотал Гримли. Перед глазами всплыла крыша авлийского консульства в Александрете. Черная фигура с горящим огненным взором, этот фиолетовый плащ. Руки, сминающие стальной меч, будто масло, жуткий парализующий звук, взрывающий голову. Он вздрогнул, по спине пробежали мурашки. Гримли был единственным живым свидетелем той трагедии.
— Ладно, хватит болтать, — прервал он начавших о чем-то спорить эльфийку и оруженосца.
— Марк, ты идешь со мной на главную арену, на открытие, а вы, наверное, на вторую, где у меня будут бои!
— С билетами все в порядке. Мастер говорил, что может, если что, так пропустить, — Илирвен в ответ показала глиняную бирку, означавшую участника турнира.
Марк подхватил оружие. Илирвен подошла и поцеловала Гримли в щеку. Все трое вышли во внутренний дворик академии, где их нашел Толин. Тут же гном налетел на эльфийку с обвинениями. Он-де искал её так долго, а она проскочила мимо, пользуясь их авлийской магией. Мей быстро успокоила коротышку, и они вместе пошли внутрь, благополучно миновав очередь по знакомству с охраной. Гримли и Марк направились в подвал главной арены, где уже сейчас было тесновато.
Кругом были рыцари и их оружейники. Гримли сразу заметил Мантиса, который ростом и телосложением превосходил всех. Да, не хочется с ним встречаться до финала. Дай Велес, чтобы его жребий не пересекся с моим.
— Какой же он великан! И правда, кто сможет его победить? — восхищался Марк. Мантис будто услышал его слова и направился к ним. Академию на подобных турнирах всегда представляли двое — учитель и ученик. Мантис подошел, его глаза сияли недобрым блеском скрытой зависти.
— Ну что, юный колдун, где встретимся? — спросил он. Остальные обступили их, многие приезжие рыцари уже знали о противоборстве мастера и послушника академии.
— Надеюсь этого избежать. Тебя побьют ещё до финала, и это буду не я! — усмехнулся Гримли.
Мантис вскипел. Эта дерзость была неслыханной — здесь, в присутствии многих более знатных и знаменитых воинов ученик обратился к нему на «ты», да ещё и сомневается в его силе.
— Да как ты смеешь, щенок? — начал было он, но между ними влезли оружейники, какой-то знакомый Мантиса схватил того за плечо, дернул назад. — Сопляк, ты ничто без своей магии! Перед лицом короля тебе не удастся скрыться! Я опозорю тебя перед всей знатью Эрафии, маленький ублюдок!
— Очень боюсь, — скорчил гримасу Гримли.
Вмиг побелевший Марк вцепился в его руку.
— Ты что, свихнулся?! Лезешь в драку ещё до боя! Он ведь может прямо здесь тебя искалечить, глаз повредить или ещё что!
— Да я не хотел, — Гримли тяжело дышал и был мрачен, — он сам лезет, ещё учитель называется, мастер! А глаз я ему и сам выбить могу! — буркнул он обиженно.
— Колдун! — крикнул где-то в другом конце коридора Мантис.
«Наглый хам, за что он третирует парня?» — это было сказано
Снаружи зазвучал рог, и вот шестнадцать рыцарей и шестнадцать оруженосцев направились к выходу на центральную арену. На ней помещалось шесть тысяч зрителей, в самом центре под массивным пологом располагалась королевская трибуна, украшенная знаменами Грифонхатов. Но ни короля, ни канцлера там не было. Лорд-мэр Иегор Фарух, его дочь Рахиль, первые лица города, глава академии Ламарк, несколько учителей. Своего наставника Торребора среди них Гримли не видел.
Ударили литавры, забили барабаны. У Гримли ладони чуть похолодели, напряглись. Только бы жребий не дал мне биться с Мантисом в отборочном туре. Это отнимет все силы, и тогда турнир не выиграть, даже в четвертьфинале не победить. Вот гвардейцы подтащили стол с обрывками бумаги, на которых были имена участников. У Гримли сжалось сердце. Зрителей было мало. Люди разошлись по малым аренам, где уже не хватало мест, ведь там вот-вот начнутся предварительные бои. И все же ему было страшно, вдруг кто-то крикнет ему в лицо — колдун, чародей, сжечь его! Ведь юродивый бросился даже на канцлера, что думать о нем, простом смертном?
Начали объявлять группы. Первая группа — неизвестные Фолкину имена. Хотя рыцарь разведки Лазарен, как говорят, был серьезным соперником. И тут, о чудо, во вторую группу попадает Мантис и ещё трое незнакомых ему людей. Гримли и Марк видели, как белокурый гигант скрипнул зубами. Ему хотелось ранней встречи с Гримли.
Сам юноша попал в третью группу. Теперь пора на малую на арену. Где-то там, среди толчеи лиц, сидят Толин и Илирвен, ещё два десятка самых яростных его болельщиков, однокурсники и просто прознавшие о его мастерстве. Гримли везло, все соперники уступали ему на порядок. Старый гвардеец из Энрофа, сын купца и зять местного епископа. Первый соперник, зять священника — дородный малый лет тридцати пяти, с булавой как первым видом оружия. «Только дилетант выйдет против короткого меча с булавой, — подумал Гримли. — Но даже с такими противниками нужно быть очень внимательным и рассудительным. Быть осторожным, ведь лишние ранения, перед четвертьфиналом, никому не нужны».
На арене бьют барабаны, ревут трубы. Зрители кричат и радуются. Колокола на ратуше пробили одиннадцать утра. Ты должен работать, просто работать, как на тренировке, только лучше! — вспоминал он слова Торребора. На память снова шел Мантис, вот проклятье, так и лезет в голову, урод, даже когда его рядом нет и в помине! Гримли был зол на себя. Он видел, как Рахиль, дочь лорд-мэра, бросила цветы Мантису, назвала его будущим чемпионом. И как столь прекрасная леди может любить такого злобного мужлана, как Мантис?! Может, я плохо его знаю?
— Ваш меч, — Марк теребил его за плечо, а сам с кистенем и двуручником остался на скамье у восточного входа на арену. Помощник мог дать новое оружие только по указанию судьи, или если Гримли, потеряв прежнее, сам добирался до скамьи оруженосца.
Ворота на другой стороне открыты, вот и епископский зять. Протрубили трубы, барабаны дико заколотили. Илирвен и Толин повставали со своих мест. Судья сказал — деритесь честно. И «неистовый поп», как про себя назвал его Гримли, рванулся к нему.
— Давай, Гримли, рази, врежь ему! Я поспорил, что он не простоит и двух минут, давай, не подведи меня! — кричал с трибуны Толин.
Гримли увидел их, расслышал крик гнома и засмеялся. Метнулся в сторону, уклонился и сразу, в прыжке вперед, рассек кожаные ремешки, на которых держалась нижняя часть доспеха противника. Через несколько секунд после первых ударов зять епископа остался, что называется, без штанов. Публика прыснула от смеха. Через минуту толстяк уже бежал за вторым оружием. Когда судья третий раз перевернул песочные часы, противник лежал перед Гримли, раскинув руки и ноги.
Гримли поставил ногу ему на грудь, но не стал подносить меч к горлу, как того требовал обычай, боялся ранить тяжело дышащего. Судья остановил бой. Оруженосец епископата бежал к своему хозяину, а Гримли охватила пьянящая радость, он чувствовал, что
Толин и Илирвен были без ума от восторга, Марк вообще чуть не плакал. Они вместе в тренировочной комнате Гримли обсуждали новости с соседних арен. Мантис так же легко побил своего первого соперника, но без театрального «раздевания», а просто «замесил» его. Второй бой был через час. Сын купца, неплохо для непрофессионального военного владевший мечом, заставил Гримли побегать по арене и продержался почти пять минут, однако воспользоваться «вторым» оружием ему было не суждено.
Когда в три часа дня Гримли вышел на последний отборочный поединок, на арене не было свободных мест.
Люди стояли в проходах, ругались с охраной и между собой. По всему комплексу академии, да что там, по всему Клекстону разнеслась весть: юный воин дерется, как будто над ним рука Велеса, красив как ангел, а воспитан, как истый рыцарь, хотя сам сирота! Старый гвардеец сразу пошел в бой с двуручником. Гримли это не нравилось, тут можно было здорово пораниться, а самому брать большой меч не хотелось. Нужно было беречь силы, если повезет, четвертьфинал назначат на этот вечер. Парень бегал от противника несколько минут. Старик был сильно измотан предыдущими боями, на лице выступил пот, а в глазах осознание — ему не победить. Когда Гримли в очередной раз уклонился от разящего выпада противника, на трибуне произошло сильное оживление. Илирвен и Толин этого, конечно, не разглядели, но через один из боковых проходов в окружении охраны появились глава академии Ламарк и какой-то высокопоставленный богатый дворянин.
— Видите ли, сэр Бэдивер, — обратился к нему магистр школы, — это действительно лучший ученик, он впервые за много лет представляет на турнире учеников академии. Вы не представляете, как тут все за него болеют!
— Отчего же, это заметно! — ответил господин. — Хорошо, что собралось много людей, сколько же вы ждете на финал?
— О, все места проданы, — с удовольствием заверил Ламарк.
Через три минуты, прижатый к той части арены, где сидели Толин и Илирвен, Гримли в очередной раз уклонился и ударом ноги выбил двуручник из рук седого воина. Звякнув, меч отлетел в сторону. Вместо того чтобы идти за другим оружием, старик поднял руки и, утерев вспотевшие седые усы, махнул рукой.
— Ты настоящий мастер, парень! Ты вдесятеро ловчее и сильнее, чем я был в твои годы! Тебе двадцать пять?
— Мне двадцать!
— Ишь ты! — старик усмехнулся и пошел к столу судьи, где тот засчитал третью подряд победу Гримли Фолкина, ученика Королевской академии.
По итогам группы в четвертьфинал выходили Гримли и этот старый воин.
— Я больше не буду с тобой драться, — шепнул на прощание гвардеец.
— Откуда вы знаете?
— Твое место в финале, а мое время прошло!
Гримли низко поклонился ветерану под гул аплодисментов. На арене стоял радостный гвалт. Илирвен и Толин пробивались к выходу. Сэр Бэдивер встал и шепотом сказал Ламарку:
— Это и правда удивительный молодой человек. Можно сделать так, чтобы он дрался сегодня вечером перед глазами его величества?
— Жребий есть жребий! — развел руками Ламарк, наклонившись к уху министра, добавил: «Он будет на арене сегодня вечером!»
— Спасибо, мэтр!
— Всегда рад помочь! — И влиятельные господа направились к выходу. Советник по внешним делам неспешно очищал мандарин, поднесенный учтивым слугой. Ему нравился этот приветливый южный город.
Толин, Марк и Гримли стояли во дворе академии около конюшни. Они ждали Илирвен, которая хотела сделать для Гримли сюрприз-подарок, друзья обсуждали результаты других боев. Мантис также победил всех троих соперников, и Гримли уже начал нервничать. Только бы не попасть на мастера в четвертьфинале. Марк заметил:
— Ты ещё ни разу не менял оружие во время поединка, ты его победишь, наверняка!
— Сделаешь, — поддержал гном, — но сил это отнимет много!
— Вот и я об этом, — буркнул Гримли.
Тут раздался цокот копыт, и из-за угла барака показалась Илирвен верхом на красивейшем белом жеребце.
— Неужели ты достала его, как тебе разрешили? — спросил Гримли эльфийку, когда та соскочила с коня и взяла под уздцы.
— Это же Жрец, лучший конь академии! — воскликнул Марк.
— Да, это Жрец, и он твой для следующего боя. Я уверена, все будет хорошо! — Илирвен улыбалась.
— Но как тебе его дали?
— Ну, ведь я чемпион города по выездке, а ты и магистр Ламарк не были против. Кроме того, лошади чувствуют, когда в них нуждаются, верно, красавчик? — она похлопала Жреца по щеке, и он ответил ей богатырским храпом. Илирвен достала из узелка кусок ржаного хлеба и отблагодарила коня.
— Но смотри, с твоим навыком в седле ты должен быть очень осторожен с таким чудом.
— Да Жрец великолепен! Можно мне? — Марк взял поводья, подтянулся и при помощи гнома оказался в седле, объехав своих друзей.
— Ну, где ты, грозный Мантис, выходи, ха-ха! — закричал он.
Тут с другого конца дворика, где были слышны гул и крики с главной арены, показался человек. Учитель Торребор успел посмотреть только один из трех поединков своего ученика и сейчас направлялся к разгулявшимся послушникам. Марк тут же слез с коня и чуть не упал, зацепившись за стремя. Торребор улыбнулся остальным, подошел к Гримли и положил руку ему на плечо.
— Ты хорошо дрался, и судьба, как видно, благоволит тебе. Я только что с совещания учителей. О тебе слышали люди на самом верху, жребий распорядился так, что ты будешь драться сегодня, — все радостно вздохнули, — как и Мантис, между прочим, — добавил Торребор, все насторожились.
— И он дерется со мной?
— Ты все-таки его боишься, это плохо. Я же сказал, тебе благоволит судьба. Мантис дерется с очень сильным противником, Лазареном из разведки. Его ещё надо победить. Тебе тоже достался противник не из легких. Телохранитель командующего Южной армии генерала Оррина, сильный рыцарь Пармон.
— Я о нем ничего не слышал.
— Он побил всех в четвертой группе. Сегодня самые сильные четвертьфиналы. Пармон с малых лет в армии. Он вырос в походах и искренне предан своему господину. Его любимое оружие — большая боевая секира минойцев Таталии.
— О, вот это я понимаю, — заметил гном, — этот парень варит мозгами!
— У него длинные руки? — спросил Гримли, вспоминая сегодняшнюю церемонию открытия. И как он не заметил этого Пармона?
— Ничего не бойся, руки у него обычные, как у всех. Он просто опытный воин и в самом возрасте. Он не устанет и не будет долго гоняться за тобой, он знает правила и приехал сюда побеждать во славу своего господина. Кроме того, он неплохой наездник, как и все ребята у Оррина. Тебе сейчас надо идти переодеться и расслабиться. Ни о чем не думай. А мы с твоими друзьями… — мастер взял Илирвен под руку, — пойдем отобедаем. Помолись перед боем Велесу, чтобы удача не покидала тебя!
Учитель, наконец, заметил Жреца.
— О, тебе удалось его взять, Мей? Это любимый конь Ламарка. Я смотрю, он балует победительниц.
— Надеюсь, мои советы, как держаться в седле, у тебя в нужном месте, Гримли, — Торребор указал на голову.
— Да, мастер!
— Пойдемте, ребята, он должен побыть один.
Торребор увел всех, и Гримли услышал цокот копыт Жреца, которого повели в стойло подле арены.
«Марк не спустит с коня глаз, можно не беспокоиться», — думал Гримли. В городе прозвучали могучие горны. Над зданием, наполняя небо грозным клекотом, пролетели несколько грифонов. Он понял, что король прибыл и всего через час будет на арене. Эдрик Третий Грифонхат, правитель половины мира, будет смотреть на него! На Гримли, которому предстоит биться с сильным Пармоном. Может, стоит и правда помолиться Велесу? Нет, лучше просто тихо полежать.
Гримли вошел в свою комнату, снял доспехи, латы и кожаную подстежку, присел на жесткую лавку и пододвинул под голову гору тряпок. Главное не заснуть, подумал он. Его дыхание выровнялось, мышцы расслабились, и веки все же закрылись…
Его теребила за плечо Илирвен, глаза открываться не хотели. Гримли снился чудесный сон, будто он сидит на скамье на берегу моря и видит, как заходит солнце. Вокруг сад весь в цвету, летают бабочки и шмели, приятный запах и крики чаек там, вдалеке над водой. Кто-то обнимает его за плечи, и шелест слов: «Я люблю тебя!»
— Вставай! — уже более резкий и низкий крик, его тормошат — перед ним был Толин и его лицо, скуластое и бородатое, казалось огромным. Гном отпрянул, к нему прильнула эльфийка, она была огорчена и напугана.
— Осталось десять минут до семи! — гном схватил его тяжелые вещи. — Бежим, сонный рыцарь, может, ещё успеем. Торребор просил меня дать тебе увесистый пинок, если ты опоздаешь!
— И правильно сказал, — зашнуровывая сапоги и одеваясь на ходу, ответил Гримли. Он был очень зол.
Вот так, полуодетый, застегиваясь на бегу, Гримли Фолкин в сопровождении друзей вбежал в подвал главной арены, там уже был запыхавшийся Марк Нестецки. Подле него недобро похрапывал и косил взглядом великолепный жеребец Жрец, украшенный парадной попоной и легкими щитками.
— Ну, где вас носит? Пармон уже на арене, ещё пара минут и тебе засчитают поражение, бегом, живей-живей!
Перед глазами у Гримли все мельтешило, он запрыгнул в седло, опершись на плечо гнома, и наддал коня. Марк протянул ему тупое копье и пристегнул короткий меч, сам с двуручником и кистенём пошел следом. Острое оружие в поединке всадников было запрещено. Никому не нужны были жертвы в первые минуты боя.
— До встречи! — крикнули вслед Илирвен и Толин.
У самого выезда Гримли заметил Торребора. Раздраженное и насупленное лицо учителя сразу стало добрее и мягче.
— Не думай ни о чем, побей его. Я буду рядом с королевской ложей. Если будет плохо, посмотри на меня, я дам совет!
Снаружи слышался гул толпы, рев труб и стук барабанов, над всем этим висел резкий, неожиданно мощный клекот, переходящий в гортанный вой. Гримли на ходу хлебнул обезболивающей жидкости и метнул флягу в кучу соломы. По всему телу прокатилась живительная дрожь. Он закрыл глаза, всадил шпоры в бока Жреца и ринулся вперед, вверх, к выезду на ристалище.
Вся арена была усыпана лепестками цветов. Гримли сразу заметил двух огромных грифонов около королевской ложи. На них сидели наездницы в парадных золоченых доспехах, с тонкими пиками. Напротив его ворот, на большом рыжем жеребце разъезжал Пармон, здоровый и мощный рыцарь, весом много превосходивший Гримли, а шириной плеч — даже Мантиса. На его щите был герб королевской армии, на щите Гримли — герб Клекстонской академии.
Сколько же зрителей! Гримли был поражен — вся арена, шесть тысяч человек. Люди даже стояли в проходах, давили на стражников, ругались, те тоже хотели увидеть поединок и, пытаясь осадить толпу, поворачивались лицом к арене. Гримли был расстроен, он не видел ни Илирвен, ни Толина. Торребор ещё не занял своего места в королевской ложе. Тысячи незнакомых глаз, судья уже начал зачитывать имена и достоинства готовых к сражению воинов. Гримли проехал вперед, глянул в ложу. В окружении монахов в белых одеждах сидел король, на вид самый обычный человек лет сорока. Вот он, момент истины, слава так близко! Гримли обернулся и увидел Марка, стоящего возле входа рядом с гвардейцами, он всегда был готов прийти на выручку. «Ладно, Пармон, я тебя сейчас сделаю. Сделаю безо всякого колдовства, толстяк!»
Магистр Ламарк посмотрел на монарха. Эдрик махнул платком.
— Деритесь честно! — воскликнул судья, и противники стали разъезжаться к обозначенным на песке цветами местам старта. Забили барабаны. Напряжение достигло апогея. «Это же не Мантис — просто старый, заезженный, толстый мужик. Бывший крестьянин, не дворянин. Как бурдюк полетит из седла. Что его бояться? Один удар, и будет без щита. Ещё один, и на земле, — думал Гримли. — Вперед!»
Пармон первым поднял коня на дыбы, махнул рукой своему сюзерену, генералу Оррину, располагавшемуся в королевской ложе, и рванулся вперед. Навстречу ему верхом на Жреце полетел Гримли Фолкин, молодой рыцарь, надежда академии.
В главной ложе тем временем произошло оживление. Место рядом с королем занял канцлер Рууд.
— Государь, прошу прощения за отсутствие во время осмотра академии. Недомогание с утра, — извинился Эдгар.
— Сегодня поединок, который может стоить финала, если они не шутят… — король указал на учителей академии, к которым только что присоединился Торребор.
Рууд обошел Эдрика сзади и сел в кресло, по пути поцеловав руку своей нареченной — принцессы Эльзы. Устроившись поудобнее, он отер лицо и отмахнулся от насмешки лорда Бэдивера.
— Как спалось, канцлер, юродивые не снились?
Справа от Бэдивера сидел Оллин Эй-Той, глава разведки. Слева от короля лорд-мэр Клекстона Иегор Фарух, дальше генерал Оррин, глава Южной армии, принц Кристиан, следивший за стражей больше, чем за начинавшимся боем, ещё несколько герцогов и графов. Пажи обносили высоких зрителей едой и напитками. Весь цвет двора был здесь, отсутствовали лишь вновь рассорившаяся с мужем королева Анна и брат Эдрика — оставшийся на страже трона в Энрофе лорд Катберт.
Рыцари на поле разъехались, встряхнули копья, махали своим знакомым. Поклонившись королевской трибуне, судья обернулся к всадникам и заявил: «Деритесь честно!» И, всадив шпоры в бока рыжего жеребца, массивный рыцарь с гербом армии ринулся вперед.
— Давай, давай, мой верный Пармон! Задави, порви их выскочку! Давай! — кричал Оррин, чуть посмеиваясь над своим старым другом Ламарком, сидевшим совсем рядом и искренне переживавшим за своего протеже с гербом академии. Рыцари сближались. Рууд съел ложку черной икры с серебристой тарелки, которой слуга обносил господ, отломил душистого хлеба и велел принести больше воды. Канцлер утёр губы бархатной салфеткой, брезгливо скомкал её унизанными перстнями пальцами и спросил сидевшего рядом придворного:
— Скажи-ка, а кто вообще сегодня дерется?
— Какой-то телохранитель Оррина и совсем неизвестный парень из академии!
Тут рыцари сшиблись, и весь стадион взорвался единым криком — молодой рыцарь вылетел из седла, получив страшный удар копьем в голову.
— Кто? — переспросил канцлер. Он не расслышал и половины ответа из-за поднявшегося гвалта. Трубы трубили, барабаны грохотали, отражая важный момент поединка и подзадоривая публику. Грифоны ревели, а наездницы то и дело кололи пиками их золотые бока. Арена неистовствовала в предвкушении крови.
Гримли на скаку целился копьем в щит противника — такова традиция, кто разобьет первым ударом щит противника, тот получает большое преимущество, если они спешатся. Ведь новых щитов никто не принесет. Весь мир вокруг растворился, остался лишь сияющий в лучах вечернего солнца тупой и широкий наконечник копья. Щит противника с двумя белыми диагоналями и черной грифоньей головой.
Щит приближался, рос, и вдруг, за мгновение до столкновения Пармон приподнял свое копье. Гримли этого не заметил, не заслонился, думая только о нападении и славе. Сперва он услышал треск разрываемого щита в руке противника, потом страшный гул в голове и, потеряв опору, полетел вверх. Ноги сами вылетели из стремени, тело откинулось назад, в глазах все померкло… Он увидел край неба и рваные облачка, потом темневшую трибуну сзади. Мир перевернулся вверх дном. Рот стал горячим, соленым и влажным. На миг он отключился, а когда вернулся в сознание, то понял, что лежит в пыли арены, будто посреди цветочного поля. Жрец скачет куда-то в сторону, зрители на трибунах воют от восторга. Грифоны на цепи встают на задние лапы. Его рот полон крови, сломан как минимум один зуб. Вдобавок он чувствовал, что ничего не слышит. Попытался встать, заскользил, но все же смог. Поднялся, покачиваясь из стороны в сторону. Пармон отъехал к краю арены, сорвал аплодисменты и, не слезая с коня, вновь ринулся на противника. Рыцарь был уже без щита, его обломки валялись в центре арены, рядом с надломившимся копьем Гримли.
— И это, по-твоему, серьезный воин? — усмехнулся Эй-Той. Хрустя унизанными золотом пальцами, обернулся он к Бэдиверу. — Ты видел? Его выкинули, как мальчишку! Мой Лазарен сделал бы это ещё быстрее и краше!
— Поглядим, кстати, ты заметил, как в городе усилились патрули ордена? — поинтересовался дипломат, посматривая на Рууда, который ел, то и дело обмениваясь с принцессой едкими остротами.
— Да, канцлера, видно, сильно напугали вчерашней шуткой у ратуши, — усмехнулся Эй-Той.
— А это не ты её подстроил?
— Нет, что ты, — Эй-Той всплеснул руками, — мы благородны и не способны на такое!
Они оба засмеялись. Между тем Эй-Той понял — канцлер что-то узнал о его делах с эльфом. А может, на самом деле все испортил проклятый юродивый… Столь серьезное дело, и в самом начале так не везет!
Пармон подъехал неожиданно быстро, удар пикой один, второй, третий! Гримли с трудом уворачивался, выхватил меч, но он был коротким, а тут был нужен двуручник. Легким оружием пику было не перерубить. Гримли охватило отчаяние, вот оно — его хвастовство и бахвальство. Мечты, финал, битва с Мантисом. На турнире тебя может побить любой, и всё будет кончено, всё! Лучше переоценить врага, чем недооценить! — вторая заповедь воина в академии. Как он мог пренебречь ею? Пармон перехватил его меч зубчиками пики, которой владел великолепно. Провернул и выбил оружие из рук парня.
Вот и все, поражение, позор, какой позор на глазах у короля. А он ещё хотел драться с Мантисом! Гримли сплюнул. Налетевший ветер растрепал волосы. Где-то у края площадки валялся покореженный шлем. Понемногу к Гримли стал возвращаться слух. Противник отъехал назад и перегородил путь Марку, который хотел подать Фолкину двуручный меч.
«Все кончено», — решил Гримли. Пармон вновь ринулся на него.
— Он не жилец! И это самый лучший воин академии, кем гордится Ламарк? — с ехидной усмешкой обратился к королю Рууд.
— Посмотрим, — поерзал на троне Эдрик и вопрошающе глянул на руководителя академии. Старый мастер только пожал плечами.
Весь мир расплылся перед Гримли — остался только надвигающийся грузный всадник на рыжем коне. Сейчас он собьет с ног, приставит пику к горлу и мне засчитают поражение. Все кончено, надежды нет. Ему вспомнились слова Торребора, и в эти последние секунды его взор уперся в королевскую трибуну. Пармон был рядом, он опустил пику. Публика замерла, стало тише. Безоружный человек стоял перед несущимся на него конным рыцарем, и казалось, просил пощады у самого короля. В блестящей пестроте одежд учителя было не разглядеть. Все кончено. Он хотел закрыть глаза перед ударом, уже решил, что колдовать не будет. Отблеск с наконечника копья Пармона ударил в глаза, Гримли отвернулся и вдруг
Её лицо, одежды, руки и волосы — все показалось ему сразу таким знакомым, милым и родным. Голубое платье, стройная, хрупкая фигура. Черные, искрящиеся, как у народа шейди, волосы. Голубые глаза, нос маленький, чуть курносый. Губы, яркие и чувственные. Как четко он различал эти черты, в один миг рассмотрев девушку на огромном расстоянии. А эти глаза! Голубые с большими ресницами, они озаряли, согревали весь мир внутренним светом. Гримли понял, что на всем стадионе, среди шести тысяч разъяренных схваткой зрителей, лишь она одна способна понять его. Она сопереживала, её влекло каждое его движение. Сейчас она страдала так же, как и он! Казалось, что в тот момент они даже дышат в такт. Она увидела его. Она одна на всем поле желала ему победы! На глазах выступили слезы. Он резко дернулся влево, пропустил Пармона вперед, ухватился руками за его пику и, подтянувшись, вцепился в согнутое копье.
Арена ахнула одним общим криком удивления и вновь замерла. Седло Пармона было рассчитано на грузного седока, но все же на одного человека, а теперь он несся вперед с болтающимся, вцепившимся в копье и ногу соперником. Подпруга не выдержала и под громкое ржание вставшего на дыбы рыжего коня лопнула. Не захотев вовремя расстаться с пикой, Пармон вместе с седлом и болтающимся на нем Гримли полетел вниз. Жеребец шарахнулся в сторону и задним копытом чуть не проломил Гримли голову тот ловко увернулся и, откатившись из-под ног яростного животного, побежал в сторону Марка, в руках которого уже сверкал извлеченный из ткани двуручный меч.
Рууд поперхнулся водой, которую только что подал паж, король поспешил помочь ему, постучав по спине, герцог откашлялся и извинился. По лицу принцессы Эльзы впервые за день пробежала улыбка, она видела, что отец доволен, зрелище состоялось. Но более всего ей нравилась улыбка её первой фрейлины. Принцесса заметила, каким неотрывным страстным взглядом смотрел на неё молодой рыцарь, с каким трепетом Аделаида следила за его действиями. Неужели моя подруга вот так неожиданно и сразу нашла свое счастье? — спрашивала она себя.
Генерал Оррин сжимал кулаки, а учитель Ламарк заметил — не Велес горшки обжигает, твой воин могуч, а наш ловок!
Бэдивер о чем-то шутил с Эй-Тоем, лицо разведчика просияло.
Гримли подбежал к Марку.
— На, бери! — Оруженосец протянул флягу с болеутоляющей жидкостью. Фолкин хлебнул и скорчился от боли. Разбитая десна кровоточила, одного зуба не было, другие шатались.
— Ладно, до свадьбы заживет! Давай меч и держи кистень наготове! — бросил Гримли, Марк подхватил флягу и поклонился.
— Да пребудет с тобой Велес, ты великий воин!
Гримли обернулся и бросился в центр арены, где, размахивая устрашающей двуручной секирой, на него надвигался рыцарь Пармон. Его оружие имело двустороннее лезвие, колющие пики на рукояти и заканчивалось острым шипом. Это был и огромный топор, и боевой жезл. При этом Пармон орудовал им, как легким прутиком. Гримли не знал, что на него нашло, ему казалось, что будь перед ним не только Пармон, но ещё десять таких огромных и мощных воинов, он побил бы их всех, лишь бы дойти до середины арены. Туда, откуда так хорошо видно
— Смотри, как он быстр, будто без доспехов, а в руках не двуручник, а легкая деревяшка, — указал Эй-Тою сэр Бэдивер, — это какая-то магия!
— Не знаю, что это, но мне бой нравится, разрази меня нойон! — ответил глава разведки.
Пармон только взмахнул секирой, а Гримли был уже сзади него. Удар, телохранитель Оррина отразил его древком, сделал выпад, но острым шипом парня не достал. Замахнулся снова, тот отпрянул назад. Зрители были в восторге, и было видно, что большинство уже на стороне Гримли. Меч и секира сталкивались, сыпались искры, вновь разлетались. Гримли истощал противника, но и не отбегал далеко, постоянно контратаковал. Мастерство Пармона во владении секирой и правда было весьма велико. Два раза огромный шип с жутким лязгом обдирал латы его противника. Однако меч, несмотря на размеры, был легче, и Гримли орудовал им с фантастической, нечеловеческой легкостью. Увидев, что ноги Пармона не очень подвижны, Гримли сделал несколько попыток и вскоре сбил одну из поножей. Перерезанные кожаные ремни отвалились, и кусок доспеха громко зашуршал по песку. Однако целью поединка было не убить, а обезоружить противника. Гримли легко мог победить, перерубив врагу ногу. Но наносить тяжелые увечья правила турнира запрещали. Пармон отступил назад и обрубил мешавшую ему латку.
— Ламарк, — позвал главу академии король, тот тут же предстал перед его величеством.
— Этот молодой человек мне нравится, после окончания вашего обучении я бы хотел видеть его среди моей гвардии или в разведке, — взор монарха пал на Эй-Тоя, — позаботьтесь о нем! И независимо от того, чем кончится поединок, назначьте ему специальное королевское жалованье — тридцать циллингов в месяц!
Это было целое состояние, сам Ламарк получал ненамного больше.
— Будет исполнено, ваше величество! — ответил учитель.
— Как можно?! — возмутился было Рууд, но король отмахнулся от него, как от мухи. Канцлер насупился и замолчал. Ему этот выскочка совершенно не нравился, но для приличия герцог обернулся к своей нареченной:
— Правда, неплохо дерется этот мальчишка?
— Да, вы правы, я уже думала, в Эрафии нет благородных людей, — холодно ответила Эльза.
Гримли бегал по полю как заведенный, он постоянно избегал опасного сближения с лезвием секиры и в то же время своими выпадами в разных местах пробовал на прочность броню Пармона. Он уже ничего не мог с собой поделать. Ему очень хотелось удивить
И не зря — через несколько мгновений Пармон был тут. Взвыв, секира рассекла воздух, и, обрушившись на стол, проломила его. Все полетело в разные стороны. Гримли присел и, не теряя оружия, прогнувшись, уклонился от удара. Вскоре он снова был перед противником с мечом наперевес. Обломки полетели в разные стороны. Судья обернулся к королевской ложе. Стражники оттягивали разъяренных грифонов, рвавшихся наброситься на подошедших слишком близко рыцарей. Их клекот и рев заглушал крики судьи. На арене люди повставали со своих мест. На помощь судье бежали несколько гвардейцев с красивыми пиками и флажками.
— Этого не может быть, какая-то магия, — бормотал Бэдивер.
— Так не бывает, чем вы их тут кормите? — спросил Оррин Ламарка. Тот, наклонившись к уху короля, спросил: — Может, остановить бой, ваше величество?
— Нет, — чуть подумав, ответил король, — пусть продолжают!
Гвардейцы, бежавшие разнять дерущихся, замерли около бортика, увидев сигнал из королевской ложи. Секретарь поединка на корточках полз по краю арены под хохот и свист зрителей, стараясь не попасть под удары сражавшихся рыцарей.
Поняв, что Пармон действительно выдохся, Гримли неожиданно перешел к нападению, обрушив на грузного телохранителя Оррина настоящий град ударов. Пармон отбивался что было сил. Вот секира и меч сплелись вместе. Лезвие меча застряло между двумя полудисками, изогнулось и, вывернув противнику руки, Гримли выбил его оружие. Правда, удержать свое он также не смог. Огромный двуручник, чуть согнувшись, отлетел в сторону со звонким лязгом.
— Я не сдаюсь! — грозно хрипел Пармон, он схватил стул, на котором сидел бежавший секретарь, и с силой ударил Гримли. Тот не стал уворачиваться и лишь прикрыл голову закованными в сталь руками. Стул разлетелся вдребезги, но Гримли не чувствовал боли. Он подпрыгнул и ударил ногой в грудь могучего противника. Казалось, где-то ударили литавры, такой был звон металла о металл. Броня на груди Пармона прогнулась, он отлетел на два ярда. Устоял, но силу почувствовал. Страшную,
Гримли разбежался и совершил прыжок со сменой ноги, как уже делал прежде в бою с манкуртом в авлийском посольстве. Раздался хруст, изо рта рыцаря брызнула кровь. Потеряв шлем, он отлетел назад и бессильно рухнул на спину. Засопел и на мгновение отключился. Гримли подошел вплотную и наступил на широкую грудь.
— Вот теперь, кажется, пора заканчивать, — сказал король.
Ламарк обрадованно подошел к краю королевской ложи и громко, как умел с армейских времен, провозгласил: «Победителем объявляется Гримли Фолкин из Клекстона!»
Арена взорвалась аплодисментами. Гримли снял ногу с груди Пармона и помог тому встать. На помощь телохранителю Оррина бежали оруженосцы и лекари.
— Ты дерешься как колдун. Будешь великим воином! — с явной симпатией заявил поверженный силач, сплюнув выбитый зуб. Гримли показал свою припухшую губу с запекшейся кровью — у меня тоже!
Пармон понимающе кивнул, протянул широкую потную руку, и Гримли пожал её. Охая и причитая, скрипя разбитым доспехом, Пармон заковылял к своим. Гримли также с трудом дошел до Марка. Крики с трибун не отпускали его. Пришлось ещё раз поклониться королю и зрителям. Подле оруженосца его уже ждали Илирвен и Толин.
— Мы смотрели отсюда, ты был великолепен! — кричал гном. — Я выиграл бочку темного клекстонского!
Илирвен поцеловала его в лоб:
— Это чудо, что тебе помогло совладать с собой?
«Любовь», — хотел сказать Гримли, но промолчал, видя искренний интерес в глазах эльфийки. Он поцеловал её в щеку, сбросил тяжелый доспех и, махнув рукой, бросился к выходу.
— Куда ты? — крикнул Толин.
— Ждите здесь, я скоро вернусь!
— Так ты скажи, куда собрался? — уже тише спросил его догнавший Марк.
— Ты знаешь, где выходы королевской ложи?
— Знаю, но нас туда никто не пропустит, там гвардия!
— А нам туда и не надо, только к выходу, живей! — Он побежал вдоль арены, проталкиваясь сквозь огромные массы выходивших людей. Чуть правее высокой ложи, украшенной раскидистыми навесами и флагами Эрафии, он заметил выход. Подъезд с колоннами, откуда уезжали богато одетые всадники и роскошные экипажи. Отъехали уже несколько открытых карет. Король решил не ждать другого четвертьфинала. Кругом толкались теснимые стражей зеваки, лакеи и пажи. Солнце начало клониться к закату.
Её нигде не было. Неужели упустил?.. Кругом все куда-то спешили. Марк не понимал, что он тут ищет, мечется от одного к другому туда-сюда. Вот вышел канцлер, его со всех сторон окружала охрана и мельтешащая челядь. Кареты отъезжают. А ведь она не самая высокородная дама, вспоминал Гримли, она сидела далековато от короля и канцлера.
Отчаяние вновь охватило его, забылись уже несколько раз обдуманные слова, с которыми он хотел обратиться к незнакомке. Вдруг его взгляд упал на дорогую карету, куда стража подсаживала молодую даму в роскошном атласном платье. И, о чудо, попрощавшись с ней, на улице осталась та самая прекрасная из виденных Гримли девушек! Он заробел, на миг замер, но потом поспешил за ней.
Её сопровождал какой-то гвардеец. Гримли подбежал и обогнал её. Казалось, девушка чуть напугана его появлением. Остановилась, её щеки зарделись легким румянцем, и стражник отступил назад. Марк тоже куда-то потерялся. Вот проклятие, легче сразиться с рыцарем, чем сказать ей что-то, глядя в глаза, думал Гримли. Ему не хотелось выдавать свои переживания, однако он с ужасом чувствовал, как сильно краснеет.
— Вы хотели о чем-то меня спросить? — Какой теплый нежный голос, в нем не было надменности и холода, которых он так боялся. Гримли хотел сказать: «Извините, я хотел бы познакомиться с вами!». А на деле вышло:
— Я хотел бы поблагодарить вас! Сегодня в поединке против Пармона вы спасли меня. Позвольте выразить мне свою признательность, — он упал на колено. — Ваш взгляд, он вселял в меня уверенность и помог победить!
«Какую ахинею несу — я полный идиот!» — Гримли покраснел ещё сильнее.
— Что вы! Вы сами одолели этого мощного грузного гиганта и, пожалуйста, встаньте с колен. Кругом люди, что они о нас подумают!
— Не встану, если вы не позволите мне поцеловать вам руку, как даме сердца!
— Что ж, позволю, — она протянула руку в кожаной, осыпанной блестками перчатке, и он поцеловал её нежно, будто боялся, что сейчас дунет ветер и чудо растает, как дым или призрачное видение.
— Ну, хоть теперь встанете? — она взяла его за плечи и подняла, стоявший сзади охранник усмехнулся. — Меня зовут Аделаида Торнтон, — представилась девушка. — Я первая фрейлина принцессы Эльзы Грифонхат.
— А я Гримли Фолкин, э… ученик академии, будущий рыцарь.
— Вы не будущий, а настоящий рыцарь! Многим приближенным к престолу лицам стоило бы поучиться у вас.
Она не знала, как продолжить разговор. Как сказать, что ей надо идти, при этом не обидеть его? В то же время Аделаиде почему-то расхотелось спешить с исполнением поручения принцессы.
— Если у вас есть враги, проблемы, которые мог бы решить только рыцарь, то я с удовольствием сделаю для вас все, что в моих силах, и даже больше!
Он читает мои мысли, подумала Адель, а не колдун ли он? Не случайно на арене он так летал. Эй-Той говорил, так могут сражаться только воины-маги…
— Вы знаете, — сказала она, — мне сейчас нужно спешить. — Ой, как он помрачнел. — Но завтра после вашего полуфинала мы можем встретиться и…
Ну, что же она сейчас скажет?!
— …и обсудить кое-что. У меня на самом деле есть проблема, с которой и правда может справиться только настоящий рыцарь…
Гримли просто сиял.
— …но это связано с опасностью, — дрожа будто на сильном ветру, сказала она.
— Это не имеет значения, ведь я помогаю вам! Для меня не будет преград, только скажите, что нужно делать!
— Какой вы быстрый, Гримли, все завтра! — она приставила указательный палец ко рту. — Но это тайна, вы никому не должны говорить о нашей встрече!
— Нем как рыба, — ответил Гримли.
— Тогда до завтра, — ответила она полушепотом, поскольку приблизился охранник.
— Где? — спросил юноша.
— Я сама вас найду после полуфинала!
— Хорошо, тогда завтра после утреннего боя! — он поклонился и отошел в сторону. Охранник, здоровый мужик вроде Пармона, только постарше, довольно миролюбиво посмотрел и даже подмигнул ему. Гримли так и остался стоять посреди улицы, слушая звуки стучащих по булыжной мостовой каблуков.
Откуда-то сверху ударили колокола. В башне ратуши били восемь вечера. Гримли охватило такое блаженство, какого он не знал прежде, он стоял посреди улицы и плакал от счастья.
Когда Марк тронул его за плечо, тот даже не обернулся, потом плавно опустил голову и кротко сказал: «Знаешь, Марк, я, кажется, влюбился!»
— Бывает, — весело ответил оружейник, — я только от Толина. Гном собирает всю компанию в «Солнечном Эле», чтобы отметить твою победу! Тебя все ждут!
— Хорошо, — кивнул Гримли, — хотя и обещал Торребору, но пойду!
Они вместе побрели по улице. Марк никогда не видел Фолкина таким задумчивым и счастливым.
Весь бар «Солнечный Эль» гудел. Гримли только что не носили на руках, хотя Толин отчаянно на этом настаивал. Выигранную им бочку пива уже опорожнили, вся компания веселилась. Кругом танцевали, пели, смеялись. Часто слышались злые и едкие шутки про учителя Мантиса. Устав от всеобщего внимания, Гримли сидел в углу и задумчиво потягивал легкий эль. Тут дверь открылась, и вошли не очередные студенты, выкупившие весь бар до завтрашнего дня, а мастер Торребор. Все немного сникли — по негласному соглашению учителя редко посещали ученические пирушки. Поздоровавшись со многими своими знакомыми, Торребор прошел прямо к Гримли и, удержав его от попыток подняться, сел рядом, крепко пожав руку.
— Так дерутся мастера, — сказал он и подмигнул насторожившемуся гному: — Где у вас стаканы?
Толин бережно вытащил из-под стола запрещенные уставом горячительные бутылки и протянул посеребренный штоф, полный отменного вина. На мгновение все смолкли, и гному даже не пришлось орать «тихо!», как он это делал перед каждым тостом.
Мастер Торребор встал.
— Я поднимаю бокал за Гримли Фолкина, лучшего из моих учеников, каких я когда-либо знал!
Все дружно закричали «ура!» и, сдвинув стаканы, опорожнили их.
— Но кроме того, — продолжал Торребор, и в затухающем общем вздохе его слова звучали особенно торжественно, — удача тебе сильно благоволит. Я только что с главной арены, где, как все вы знаете, был второй четвертьфинал. В нем сражались учитель академии Мантис и рыцарь разведки, — по залу пронесся недовольный шепот, — мастер Мантис проиграл!
Все хотели было закричать, но не знали, как к этому отнесется преподаватель, к тому же близко знакомый с проигравшим.
— Всё было так. Они сшиблись на конях и оба вылетели из села. Но Мантис упал на неубранный обломок шлема или доспеха, зарывшийся в глубоком песке и не замеченный уборщиками. Он сильно повредил бедро, после чего продолжать поединок не решился. Судья остановил бой, хотя меньше часа спустя Мантис уже неплохо себя чувствовал, сейчас яростно клянет судьбу и нерадивых слуг… Ладно, ученики, гуляйте, но знайте меру. Гримли, — мэтр обернулся к юноше и стал чуть суровее, — будь начеку и не расслабляйся. Жду тебя завтра в семь на тренировочном поле, выспись как следует!
— Я буду, — Гримли поклонился и помог учителю пройти сквозь толпу Торребор махнул рукой остальным и вышел.
— Жаль, а я так хотел лично надрать ему его мерзкую задницу, — с притворным разочарованием заявил Гримли, и все просто покатились со смеху.
— Так ты ему её и надрал! Он упал задом прямо на твой шлем! Представляешь его низкую брань в присутствии его высочества принца! — кричал гном.
— Да, тут и я бы остановила бой, это верх непотребства, — вставила Мей, — ведь человек, скорее всего, отбил себе самое дорогое… Дочери лорд-мэра больше ничего не светит!
Гуляли до позднего вечера, но Гримли был как-то слишком серьезен и задумчив, благо на все вопросы за него старался отвечать Марк. Разгулявшиеся молодые люди звали их пойти к дому Мантиса покричать всё, что о нем думают.
Когда в первом часу Гримли привел Толина домой, и они укладывались спать, гном спросил его:
— Ну так ты все-таки колдовал, когда болтался под брюхом коня Пармона? Я же говорил, никто ничего не заметит!
— Нет, я не колдовал, — ответил Гримли, открывая окно, чтобы выветрить запахи кабака.
— Но как тогда ты мог все так ловко сделать?
— Не поверишь, если скажу! — смеялся юноша, прячась под одеяло.
— Ты меня не уважаешь! — махнул рукой Толин.
— Ладно, сейчас!
В ту ночь Гримли спал куда меньше положенного времени…
Опытный некромант Кип-де-Зул спускался по узкой винтовой лестнице, которая вела в его подземное капище. Посох в руке выстукивал по камням четкий ритм. Длинные одежды мели пол, собирая пыль, оставленную неловким гноллом-уборщиком.
«Когда-нибудь даже здесь, в этом грязном, замшелом захолустье везде будет порядок и чистота, как в темных палатах родного Терминаса», — думал старый некромант. Вообще понятия «старый», «молодой» для бессмертного — сущие условности. Кип-де-Зул был на хорошем счету и мог рассчитывать на замену тела, как высшие члены Темного круга, но он привык и любил свое нынешнее естество, в котором провел почти сто пятьдесят лет жизни.
На входе внизу его ждут два лича, рапортуют, что орки, на которых некромант проводил опыты, умерли.
— Возьмите тела к заморозке и отправьте в нижнее хранилище! — бросил Кип-де-Зул.
— Оно почти заполнено, нужно выбросить старые трупы! — сипел старший лич.
— Я тебя раньше выброшу… — ответил некромант. Подойдя к столу, он копошился в размотавшихся в разные стороны свитках. Потом, не обращая внимания на докучливых стражей, присел к столу с огромным зеркалом и принялся рассматривать собственные зубы, время от времени вновь обращаясь к костяным стражам.
— Когда отправляли запрос в Терминас, чтобы они забрали наш материал?
— Уже два раза только в этом месяце, но ответ всегда один: нельзя привлекать внимание. Глаза арагонцев повсюду, и все драконы заняты для нужд военных в Ато-Моргуле. А вывозить все это караваном «телег», — последнее он произнес с особой брезгливостью, — как-то не с руки!
— Я тебе устрою «не с руки»!.. Иди сейчас к Брудерлингену и скажи, чтобы выделил сорок подвод, и льда раздобудь где-нибудь!
— Вождь Брудерлинген относится к нам без должного уважения, — шипел лич, — он может не дать подводы. Вот если бы вы попросили кого-то в Бооссе!
— Ладно, я понял, ты просто не умеешь говорить с орками, когда они выше тебя ростом, — усмехнулся некромант. Он поковырял рот ещё раз и убедился, что нашел некрепко державшийся, нывший зуб и резким движением выдернул его. Крови почти не было. Потом он достал серебристую коробочку и извлек из неё несколько зубов. Внимательно рассмотрел их и, отобрав подходящий, вставил на место. Всё это время лич терпеливо стоял за спиной некроманта. Кип-де-Зул взял кувшин с кристально прозрачной горной водой, и, прополоскав рот, выплюнул красно-бурую жидкость. Вообще этот бестолковый и трусоватый лич сильно мешал, не давал сосредоточиться…
День назад он получил из Агону сообщение со столь странным заданием, что все последнее время мысли некроманта были заняты этой головоломкой. Хотелось понять, чего от него хотели
Слова лича ещё раз подтверждали — к войне и правда готовятся. Счет уже пошел на месяцы.
— Я скажу в Бооссе кому надо, но ты отправляйся к Брудерлингену и передай приказ выделить подводы от самого Крага Хака, нового короля Кревланда!
— Но я ничего не получал…
— Иди, — оборвал тупицу Кип-де-Зул, — если эти орки протухнут, я не закончу мою работу, и всё, что мы тут делали несколько месяцев, пойдет прахом! Моя магия может поддержать их какое-то время в таком состоянии, но не долго. Нам нужен лед и подводы!
Лич вышел, а Кип-де-Зул перешел в другую комнату и сел в кресло с высокой резной спинкой. Теперь он выглядел грозно и холодно, напоминая одного из истинных нойонов. Только волосы седеющей бороды да ногти, под которыми текла кровь, всё ещё выдавали в нем человека.
Особое задание… Ему велели вызвать в свою тайную подземную лабораторию известного сумеречного мага — Даса-молниевержца, посла разрушенного острова Зейлот. Высокогорное плато, зажатое меж потухших и курящихся вулканических сопок, было не самым приятным местом на земле. Приказ вызвать сюда Даса отдал лично Нагаш — самый древний из истинных и патрон Кип-де-Зула, помогавший некроманту в течение долгого времени. Формально он находился в подчинении Тамикзаллы, но прекрасная хозяйка Терминаса знала, кому старик служит на самом деле, и допускала это. Положение Кип-де-Зула отражало миролюбивый настрой двух могущественнейших нойонов. За все время его тайной работы в Кревланде не было ни одного прямого приказа Нагаша, все шло через Терминас, и вот, наконец, настоящее секретное задание. Кроме того, была очень странная формулировка — вызвать не самому, а подстроить вызов через Синката. Вызвать через разведчика и телохранителя главы орков Крага Хака. К этому сумеречному некромант не питал никакого расположения, хотя считал его профессионалом, но наглым и самоуверенным, как и всех выходцев с Колдсоула.
Он боялся и не любил их владыку — Моандора. Однако сейчас все указывало Кип-де-Зулу — дороги его господина и главы разведки идут параллельно. Некроманту все больше казалось, что его втягивают во что-то опасное, в тайную внутреннюю грызню. А чего ещё ожидать от выходцев с острова братоубийц? Чего же они хотят — подставить Синката, но зачем?..
Кип-де-Зул что-то прошептал, и прямо из стола поднялся магический экран, толщиной не больше былинки.
Некромант продолжал думать. Экран повисел так какое-то время и осыпался вниз. Но вот там, в глубине этого морщинистого лба какая-то сила взяла верх, и он снова вызвал систему связи, сообщив, что ему нужно видеть Синката.
Сумеречного мага не было в Бооссе, в это время он ехал из небольшого предместья столицы Кревланда, где не так давно встречался с уважаемым в этих местах отшельником, могущественным чародеем Аджитом. Тот был могуч и мудр, как Белые маги севера. Сам пережил последнюю «войну стихий», при этом не старел, как нойоны. Покинув Зейлот за несколько лет до произошедшей катастрофы, Аджит стал самым влиятельным из уцелевших сумеречных. Синкат уважал его.
Неожиданно черное кольцо на пальце стало теплеть. Его вызывали, и, судя по тому, что жжение, не переставая, усиливалось, дело было срочное. Остановив коня, маг сошел на обочину. Вбил в землю отвязанный от седла широкий кол, вставил перстень в подходящее для него отверстие. Перед ним заклубился стаах. К счастью, Синкат ехал старой, почти заброшенной дорогой и мог не опасаться большого числа докучливых зевак-орков.
Картинка не складывалась, и он успел осмотреться. Внизу, под тем перевалом, что пересекал молодой чародей, стекала небольшая речушка, то тут, то там поднимался дым орочьих селений. Шел первый месяц лета, в эти несколько дней расцветали даже суровые орки, и варвары становились, казалось, чуть мягче и добрее. «Насколько же здесь красивее, насколько лучше, чем в посыпанных вулканическим пеплом землях нойонов, — неожиданно для себя подумал маг. — Там только два цвета: черный и серый. Города обессмерченных — лишь жалкая бутафория. Слепок с настоящих живых эрафийских городов, уродливый и жалкий, как маска покойника».
Тут из облачка стааха сложился тонкий мерцающий экран, и он узнал Кип-де-Зула, одного из некромантов, посланных Темным кругом в Кревланд для предвоенных магических изысканий.
— Моё почтение тебе, сын сумрака, — начал старец, — ряд дел неотложной важности вынудили меня обратиться к тебе в столь срочном порядке…
— Я к вашим услугам, почтенный Кип-де-Зул, — вежливо ответил Синкат.
Некромант начал с того, что налаживать контакты с орками стало очень сложно. Они мстительны и недоверчивы, не хотят отдавать мертвых со своих кладбищ для исследований. Недолжным образом обслуживается его темный храм. Например, они даже отказываются давать подводы для вывоза отработанного материала на юг.
Наш местный вождь — Брудерлинген — слишком много на себя берет, — говорил некромант, — лучше уж ты через верхушку орков в Бооссе осадишь его, чем мои жалобы достигнут Агону! Тогда многим зеленокожим придется стать материалом моих исследований!
«Вот расфуфыренный индюк, — думал Синкат, — говорит так, будто в Агону сидят хозяева мира, а Арагона и эльфов уже нет и в помине. Вот из-за таких хвастунов и проигрывают войны. Хвастаться тем, что можно вырезать нерадивых союзников, может только идиот, к тому же Брудерлинген очень перспективный вождь».
Обо всем этом он подумал, Кип-де-Зулу же ответил, что подробно расскажет орочьему королю о самоуправстве в Дрегонспире.
— Ты знаешь, новый король не чета предыдущему. Он не позволит вассалам распоясаться. Не так давно, как ты слышал, он разбил отряды крутобокого Корлака у долины Сизуэн, хотя у Крага Хака было пять тысяч воинов против пятнадцати, отлично знавших свою местность. Теперь у бывшего короля Гирда не осталось ни одного крупного союзника. Поверь, в таких условиях Брудерлинген не будет противиться. Мир и доходы ему дороже опасной славы очередного мятежника!
— И ещё одно, Синкат, чуть не забыл, — жестом извинился за свою неловкость некромант, — ты не знаешь кого-либо, кто разбирается в магии перевоплощения и иллюзиях лучше меня? Это большой секрет, но у меня жуткие проблемы. Не могу воссоздать кое-что ценное для Терминаса. Необходим мастер перевоплощения, готовый поделиться своими навыками, я же со своей стороны в долгу не останусь… Ты один из немногих доступных сейчас сумеречных, и у тебя большие связи… Ты мог бы найти могучего мага, ничем не обязанного Тамикзалле. Ты выручишь не только меня, а многих весьма влиятельных лиц, отличающихся редкой для нас благодарностью…
Синкат даже чуть вспотел. Он боялся, что чем-нибудь выдаст свою крайнюю заинтересованность внезапной просьбой некроманта. Ведь это тот самый повод, что позволил бы послу Дасу покинуть Агону! Тот вел собственное расследование взрыва острова Зейлот, страшной трагедии, в которой погибли его родители. Но Дас никак не мог вырваться для разговора. Конечно, Синкат мог и сам организовать его визит сюда. Но трое сумеречных в одном месте, среди которых двое — Аджит и Дас — могучие чародеи, чуть ли не сильнейшие из оставшихся в живых, — Моандор непременно узнал бы об этом. И тогда от подозрений не отвертеться. На память лез тот эльф из подземного каземата Колдсоула, который
— А что, проблемы так уж велики? Ведь вы сильный чародей, я лично едва ли могу вам помочь, недостаточно опытен в таких чарах!
— Я сожалею об этом, — всплеснул руками старик, — но все же подумай, у тебя обширные связи, куда больше моих. Уверен, ты можешь помочь мне выйти из этой переделки, не оконфузившись!
«Мягкие обороты старческой речи, такая податливость… Он весь словно воск», — насторожился Синкат. Сомнения настигли его: а вдруг все это изощренная ловушка?
— Ну что вы, я прекрасно понимаю, просто, думаю, мне самому стоит убедиться в серьезности проблемы. Понять, что стоит делать. Видите ли, те, к кому мне придется обратиться, очень заняты и влиятельны, а я даже толком не могу объяснить, в чем нуждаюсь. От меня отмахнутся, как от мухи!
Синкат не хотел этого говорить, но в последний момент решился. Он знал манеру Колдсоула, там не было добра и зла, и ради поставленной цели всегда легко жертвовали своими…
«Никогда не позволяй, чтобы твоя нравственность была препятствием к великим свершениям, — вспоминал он завет Моандора. — Великие слова. Если это ловушка, то Кип-де-Зула будет легко расколоть!» Синкат не понимал мотивов интриги между
— Ну что же, это легко устроить, я готов принять тебя в любое время, — угодливо прошипел некромант.
— Ближе к концу недели, — Синкат делал вид, что усиленно думает, некромант делал вид, что переживает, — мне надо ещё уладить один вопрос для Крага Хака, может пригодиться и ваша помощь!
— Все, что пожелаете, — раскланялся Кип-де-Зул.
— Итак, до встречи, я свяжусь с вами через три дня.
Стааховый экран затрепетал на ветру. Лицо Кип-де-Зула побледнело, рассыпалось в пыль, и она быстро рассеялась. Синкат вытащил кол из земли, прикрепил к седлу. Тронул коня, тот встал на дыбы и рванулся вперед.
Думал он в тот момент не о некроманте, не о нойонах, не об интригах и грядущей войне. Он думал о
Это случилось два года назад, когда ему поручили дело нового агента Михаэля Торнтона. Смелый разведчик людей был схвачен адептами нежити в Карне и доставлен в Терминас — для испытаний. Моандор не хотел отдавать этого достаточно осведомленного эрафийца в руки потрошителей Тамикзаллы, ради своих темных знаний готовых изрезать его на куски.
Вскоре Торнтон ненадолго оказался в Колдсоуле под покровительством Синката. Магу сумрака предстояло проследить все его реальные родственные связи. Он узнал, что Торнтоны небогатый род, отец Михаэля погиб во время краткого, но кровавого конфликта с эльфами больше десяти лет назад. Осталась мать-вдова на королевской пенсии, старший сын Михаэль и младшая дочь Аделаида. Синкат не понимал, как это произошло, но с первого взгляда через астральное око эта девушка завладела огромной частью его жизни.
Не служение делу его отца Гуннара, не обучение у мудрого и жестокого Моандора, не война, а эта хрупкая девушка с голубыми глазами овладела его мечтами о будущем. Он знал, что она служит первой фрейлиной взбалмошной принцессы Эльзы и имеет прямой доступ в покои короля. Знал, как зачастую неоправданно жестко относятся к ней члены семьи Грифонхатов. Синкат знал, что за Аделаидой пытались ухаживать многие придворные и знаменитые рыцари, но был уверен — девушка сохранила девственную чистоту. И самое удивительное было в том, что за эти два года Моандор не узнал о его тайном увлечении, а если и узнал, не подал виду. Только Михаэль мог навести на мысли о ней, а этого сумеречный чародей не допускал в присутствии могучего учителя. Синкат ради неё был готов пойти против закона нойонов. Готов рискнуть многим из-за любви к человеку, которого никогда и не видел. «Разрази меня гром — если повезет, и Дас сможет вырваться, тогда и я буду свободен от Моандора! Если Белые маги и правда повинны в гибели Зейлота, что ж, поделом, на них выльется ярость таких чудовищ, как Нагаш и Моандор. Я же вырву Адель из этого огненного водоворота. Увезу на край света, и чем бы ни кончилась война, победители не будут искать две песчинки в море искореженных судеб. Мы заживем где-нибудь в небольшом замке в отрогах Великого хребта или на островах далекого Карна. Никогда холодные золотистые глаза Моандора не увидят её!»
Синкат решил, что с Крагом Хаком надо временно проститься. Взять у него грамоту на устранение самоуправства Брудерлингена и ехать к Кип-де-Зулу. Этот шанс, который дает ему сама судьба, нельзя было упустить.
Кип-де-Зул откинулся в кресле и услышал шаги лича. Тот возвращался с новым докладом. Опять эти бестолковые мертвецы ничего не могут сделать сами!
С орками проще работать, чем с ними… Некромант зажмурился, он сделал выбор, ход в игре, в которой ощущал себя лишь мелкой фигурой. Кто бы ни хотел подставить Синката и посла Даса, ему это почти удалось. Осталось только развалить пару трупов, испортить кое-что перед визитом молодого мага. Некромант был уверен — как бы ни был хитер сумеречный разведчик, он не почувствует подмены, а его мысли читать не решится. Наверняка он поставит в известность местного сумеречного Аджита, это тяжелая фигура, стоит связаться с Нагашем и предупредить господина. «Что-то будет, что-то будет, — Кип-де-Зул это чувствовал. — Возможно, весь ход грядущей войны зависит сейчас от моих действий, — мелькнула тщеславная мысль. — Однако это такой риск. Если всё пройдет удачно, — некромант задумался, — то Дас прибудет через несколько дней. Это будет как раз в праздник Солнцестояния, что ж, орки в отличие от людей почитают двойную луну, а не солнце. Все будет тихо». Кип-де-Зул встал. Ему предстоял тяжелый ежедневный труд.
Для Гримли тот день начался на удивление легко. С самого утра, несмотря на то что спал не больше шести часов, он был на ногах и чувствовал себя бодро и уверенно. Толин не докучал ему жалобами и вообще после вчерашнего празднования был на удивление сдержан. Торговцы еще не успели подогнать к комплексу академии свои лотки, а друзья уже были на тренировочной арене. Первый полуфинал Гримли ожидался в час пополудни.
Даже просто шагая по улицам и вдыхая аромат цветущих садов, Гримли чувствовал, что он заново открывает для себя все эти ощущения. Он по-новому смотрел на суетящихся торговцев, заспанных усатых дозорных… Эти улочки, этот город — все изменилось, и даже грубоватые шутки Толина стали будто мягче и веселее. Всю ночь его терзал образ Аделаиды. Как они встретятся сегодня, что она расскажет, о чем попросит? Толин же в ответ на трогательный рассказ заявил: «Только в бою выброси из головы всю эту чушь, если один раз это помогло, во второй уж наверняка навредит!»
Действительно, соперником Гримли оказался известный рыцарь из западной провинции, владелец крупного поместья в окрестностях Александрета. По слухам и рассказам Торребора, в отборочном туре рыцарь был серьезно ранен, но не показал виду в присутствии судей. Гримли уже больше волновало, увидит ли он Аделаиду на трибуне, чем сама победа. Совсем недавно турнир и слава были его смыслом жизни, теперь все менялось так резко и решительно. Новая цель — добиться права быть с ней рядом, и Гримли был уверен, что это возможно!
В отличие от Гримли, канцлер Рууд пребывал в дурном настроении. Ему не нравился весь визит в Клекстон, ещё два дня назад испорченный этой отвратительной выходкой с юродивым. Сейчас герцог совсем расклеился, у него слезились глаза и болел живот. Проснувшись в десятом часу, второй человек в Эрафии скрючившись сидел на огромной кровати под балдахином. Хотелось есть и промыть желудок одновременно…
Спальня и апартаменты герцога заняли целую башню главного замка, во второй башне расположились король и свита. Лорд-мэр, часто проводивший тут целые недели, теперь съехал в свой роскошный особняк, расположенный ближе к озеру. Фош вошел в спальню и доложил, что слуги готовы подавать завтрак, все блюда проверены.
— Какой к нойонам завтрак, обед пора давать! — Рууд отыскал ногой тапок, завалившийся под кровать. — Сходи-ка за мясом с вертела, хочу его и побольше воды!
— Слушаюсь, господин!
— Ладно, внеси всё сюда и оставь на столике. — Герцог накинул халат и пошел умываться. Слуги с зеркалом и серебряным блюдом, водой и распаренным, пахнущим благовониями полотенцем появились по звонку телохранителя.
— Святой отец Карлос Мартинсон ждет приема, — напомнил в дверях охранник.
— Пускай зайдет через полчаса.
И действительно, не успел канцлер доесть завтрак, как в дверях возник один из руководителей ордена Святого Фавела.
— Есть жареное мясо с вертела на завтрак вредно, сильная изжога, — заметил он.
— Вот твоего мнения мне сейчас не хватало! — продолжая жевать, пробурчал герцог. — Как двигаются наши дела?
— Дел много, все движутся по-разному, — святой отец говорил медленно, давая канцлеру доесть и сосредоточиться, сам в это время деловито разглядывал убранство покоев.
— С эльфом как дела? Нашли его? — отложив серебряные приборы, канцлер подобно простонародью доедал руками.
— Нет, к сожалению, мы не смогли задержать его, хотя следы, место ночлега, даже одежду обнаружить удалось! И как вы узнали, что он прибывает в южные предместья Клекстона?
— Как, как! Это любому ясно! Кроме того, у меня есть
— Ну, не хотите — не говорите, но все-таки одна неожиданная вещь обнаружилась.
— Какая же?
— Кажется, наш эльф неплохо договорился с нашей эрафийской разведкой.
— С Эй-Тоем? — не поверил Рууд и от удивления даже перестал есть.
— Ну, если и не с ним лично, то с кем-то из его людей, это точно. Они помогли этому Ивору ускользнуть у нас прямо из рук.
— Все это странно, мне нужно подумать, — Рууд отложил еду, протер руки шелковой салфеткой. Встал и, бросив её на стол, принялся ходить по комнате взад и вперед. Потом на какое-то время остановился около окна, открыл его, и свежий воздух разбавил напряженную атмосферу. Канцлер посмотрел вниз, это был второй уровень башни, но все равно достаточно высоко. Были видны стены замка, развод караула во дворе, город снаружи, за стенами. Там уже вовсю кипела жизнь. Вился дымок над трактирами и кузницами, на западной окраине благоухали яблочные и вишневые сады. Ветер, дувший оттуда, накрывал город смесью ароматов. Да, жаль будет, если
— Кстати, Карлос, а вы следите за самим Эй-Тоем и принцессой, моей нареченной? Может, это она подговорила наглеца действовать заодно с эльфом?
— За Эй-Тоем мы не можем следить плотно, иначе не избежать крупного скандала. А вот принцессу мы наблюдаем, она искала своего эльфа через многих близких людей, через Аделаиду Торнтон, например, как мы не раз говорили.
— На неё есть что-нибудь компрометирующее? — спросил канцлер, опять присаживаясь к еде.
— Нет, сэр. Она сирота, родители умерли, отец на войне, мать от болезни больше десяти лет назад. Старший брат несколько лет назад отплыл в Карн, с торговой миссией, путь мимо черных берегов опасен, его не видели вернувшимся.
— Да, были такие глупые попытки, — задумался о чем-то герцог, — надо проверить, связана ли эта девчонка с Эй-Тоем, она опасна и очень влиятельна, несмотря на смазливую мордашку и кажущуюся детскость. Она даже с королем общается, будто это её папаша…
— Но вы же знаете, как добр его величество к своей дочери и её подругам.
— Знаю, — хрустнул унизанными перстнями пальцами Рууд, — в любом случае дела надо доводить до конца, а времени остается совсем немного.
Вся апатия и усталость слетели с него. Он был вновь полон решимости.
— Сегодня последний день турнира. Самый торжественный и важный — если они нанесут удар, то сделают это сегодня. Мы не знаем, что это будет, но мы знаем время. Итак, какие меры вы намерены предпринять?
Эта резкая смена тона способствовала тому, что Мартинсон пришел в себя от утренней дремоты и начал рассказывать, при этом развернув на столе герцога карту города. Рууд звякнул колокольчиком, позвал слугу, который убрал еду и принес свежую воду. Канцлер отпил немного и склонился над картой. Мартинсон докладывал, а герцог думал о чем-то своем.
— Первое — обеспечение безопасности его величества, вас и придворных, второе — поиск эльфийского агента в Клекстоне и предместьях, а также слежка за окружением принцессы Эльзы.
— Сколько людей и где будет задействовано?
— Большой отряд, не менее трехсот человек обеспечивают вашу безопасность на арене академии и в замке, это помимо обычной охраны из королевской гвардии. Пятьсот человек сейчас прочесывают окрестности города. На всех въездах и выездах, у всех ворот и в порту на озере, на торговых складах начаты обыски, этим заняты две сотни людей. Сам город патрулирует ещё сто человек, все платные осведомители начеку. За принцессой следят верные люди из её окружения, она не передаст ни одного приказа, ни одной записки так, чтобы вы о них не узнали.
— Ты думаешь, все предусмотрел?
— Нет, я не так самоуверен, ваша светлость! У нас в резерве есть ещё тридцать-сорок человек, самых лучших монахов, самых сильных. Мы можем послать их в любой район города и арестовать Ивора, какой бы магической силой он ни обладал!
— Тогда надо также поднять и сотню, прочесывающую город, пускай будут связаны между собой, особенно на склады обращайте внимание. Обратите внимание на склады у Саусвилля.
— Зачем, там уже искали…
Герцог решительно обернулся.
— У меня есть информация обычной стражи, от лорд-мэра Иегора Фаруха, они опознали этого эльфа. Его не задержали, потому что его на самом деле сопровождали люди Эй-Тоя. Он даже не предъявил документы для въезда в город.
— Но, — святой отец помрачнел, — но почему мне об этом вы раньше ничего не сказали, я ничего не знаю и трачу людей впустую? Мне показалось, вы были удивлены, когда я сказал о связях с Эй-Тоем…
— Слушайте внимательно, — голос Рууда упал до шепота, а на одеждах блеснула золотая стрекоза с изумрудным глазком. — Отзывайте всех, кто прочесывает окрестности. Эльф уже ускользнул от них и находится в городе. Все произойдет или при вручении венка, или же в ратуше, на балу, который дает лорд-мэр в честь самого длинного дня и королевского визита. Там будет объявлено о моей свадьбе с Эльзой, назначенной на следующую весну. Кстати, вашим писарям придется протоколировать помолвку, а вы должны засвидетельствовать наше почтение Велесу и всем святым.
— Всегда к вашим услугам, канцлер!
— Я считаю, — усаживаясь на подоконник, продолжал Рууд, — Ивор и Эльза постараются организовать её похищение или вызвать меня на поединок чести!
— Это старый обычай, он давно не практиковался, — заметил Мартинсон.
Канцлер чуть покраснел.
— Неважно! Ты думаешь, я могу противостоять профессиональному убийце и колдуну?! К тому же это ниже моего достоинства! Мои предки пятьсот лет руководят этой страной. Я не буду марать руки дуэлью с этим ничтожеством, эльфийским выскочкой и наглецом. Даже если сам Эдрик будет умолять меня об этом! Недолго им всем осталось…
Тут он осекся, ярость слишком распалила канцлера, не стоило говорить Мартинсону лишнее. Доверять здесь можно было только Фошу, в нем одном он не сомневался… «Глава ордена здесь до тех пор, пока на моей стороне удача и сила. Я проиграю, и он бросит, а Фош — никогда! Пока рано открываться священнику, одна ошибка и смерть», — так думал Рууд, пристально глядя на Мартинсона.
— Постарайся сам быть сегодня вблизи Эй-Тоя. Не посылай никого, сам будь рядом, когда пойдут облавы.
— Уже идут! Это отличная мысль, я знаю, как заинтересовать Эй-Тоя. Сам он ещё не научился читать мысли!
Рууд рассмеялся, а про себя подумал: сегодня важнейший день в его жизни, никто не должен узнать его мыслей, никто.
— Да, к слову, — продолжал герцог в то время, как вошедший Фош перед зеркалом ждал его с новой накидкой, расшитой карнским шелком, — а кто сегодня дерется на турнире с утра? Что вообще происходит в академии?
— Ламарк — верный престолу человек. Он опытен и хитер, у него есть друзья из ближайшего королевского круга и семьи Грифонхатов. Но уверен, пособничать эльфам он не станет. Он бил их на войне и сейчас относится очень строго. Ко всем, кроме учеников академии. Дерутся сегодня как раз его ученик, этот молодой выскочка, а во втором полуфинале — ставленник Эй-Тоя, опытнейший воин и разведчик Лазарен, нелегальный маг.
— Надо как-нибудь об этом напомнить, распустил он колдунов своих, — заметил канцлер.
— Ничего не сделаешь, по всем договорам он беженец с Зейлота и работает на Эй-Тоя за деньги. Наверняка в финале встретятся этот парень из академии и Лазарен. Думаю, победит разведчик, я поставил на него десять циллингов в споре с Бэдивером.
— Ставки на врагов, ну-ну, — приосанился перед зеркалом Рууд, — как думаешь, мне идет эта штука?
— Вам идет к черному камзолу, сир.
— Не говори мне «сир», это обращение к Грифонхатам!
Они еще немного поболтали и спустились вниз, где Рууда и Фоша ждала открытая коляска. Мартинсон кратко простился с канцлером и в сопровождении охранников пошел к воротам. Ему ещё предстояло оповестить своих людей, отозвать агентов из предместий и из порта, усилить поиски у восточных ворот.
— Постарайся успеть на финал, я тоже с кем-нибудь поспорю на финалистов, посмотрим, кто выиграет больше! — весело бросил Рууд. В сопровождении конных стражей, монахов ордена, он направился на арену, где к тому времени находился весь цвет двора.
Вновь гудели трубы, били барабаны, над главной ареной поднимался гул разгоряченной шеститысячной толпы.
Рууд подъехал за пять минут до начала поединка. Вместе с Фошем они вошли в королевскую ложу. Канцлер прошел между рядами личной стражи короля, а его телохранитель остался на задних рядах, откуда и арену-то было видно не очень. С герцогом поздоровались Бэдивер, потом лорд-мэр, его дочь, подруги принцессы. Эльза молча и холодно протянула ему руку. Рууд, согнувшись, поцеловал её.
— Вы сегодня удивительно хороши и очаровательны, моя дорогая, надеюсь, вечером в ратуше мы вместе будем подавать пример остальным танцующим парам. Наши отношения к тому времени будут засвидетельствованы и чисты пред Велесом и людьми.
— Ваши высокопарные сентенции с утра наводят на меня тоску, канцлер, — холодно ответила Эльза и отвернулась.
Рууд сжал зубы и молча отвесил его величеству низкий поклон. Эдрик сперва не обратил внимания на удрученное лицо канцлера, хотя прекрасно слышал слова своей дочери. Поздоровавшись с Ламарком, генералом Оррином и другими, он резко обернулся и склонился к уху герцога.
— Не стоит расстраиваться из-за её глупости, Эдгар. Мы с вами взрослые люди и понимаем, как нравится детям дразнить тех, от кого они зависят. Вы почти год не отходите друг от друга и до сих пор как кошка с собакой! Тут надо подход найти…
Рууд взглянул вверх, кресло канцлера было заведомо ниже королевского, и дерзко прервал владыку Эрафии:
— Ваше величество, вы знаете, какое безмерное уважение я питаю к вам и вашей дочери, но всё же иногда её поведение… Вот так, между делом она позорит второго человека в государстве!
— Не стоит так горячиться. Да, она сказала грубо, да, слишком громко, но главное: она смирилась. Стерпится и слюбится, как у всех людей, не только у принцев крови. Ничто уже не отменит вашу помолвку, и она просто бунтует из упрямства. Сегодня лягается, а завтра будет кроткой, как овечка!
Один из судей поединка начал объявлять имена дерущихся.
— Маркиз и воин, несущий свет Велеса за пределы страны, рыцарь разведки, Лазарен!
Арена взорвалась аплодисментами. Болельщики Лазарена явно были в большинстве.
— Странно, что господин Эй-Той не пришел. Я думал, он почтит присутствием бой своего протеже, — тихо сказал лорд-мэр сэру Бэдиверу.
— Я видел его сегодня утром, ещё до первого полуфинала, — ответил советник, почесывая переносицу рукой в перчатке тончайшей дорогой кожи. — Он сказал, что обязательно будет. Видимо, много дел.
— Ну, при его обязанностях это понятно, — мотнул головой Фарух.
— Кстати, заметьте, святого отца Мартинсона тоже нет, — продолжал Бэдивер.
Рыцари разъехались в разные концы арены и начали сближаться. Поднятая пыль скрыла картину, и даже сидевший дальше других Фош увидел, как оба всадника вылетели из седла. Лазарен ловко и плавно, по-кошачьи извернулся, приземлившись на ноги, с острой саблей в руках. Маркиз же кулем покатился на землю, громко звеня доспехом.
— Да, странно, — продолжал Иегор Фарух, — если глав разведки и ордена нет, когда оба приглашены, значит, что-то не так. Если бы я имел такой опыт в ощущении тайных придворных смыслов, как вы, сэр, я бы решил, что в городе что-то назревает…
— Ну, упаси Велес, вы мне льстите, я совсем не интриган, — отмахнулся советник, — вон настоящие мастера! — и Бэдивер указал взглядом на канцлера. Посмеявшись, оба вельможи продолжили наблюдать поединок.
А между тем лорд-мэр был прав. Карлос Мартинсон вышел, взбешённый беседой с канцлером, хотя и не подал виду. Рууд, имея свою информацию из
И вот в час пополудни вместе с пятьюдесятью всадниками. Мартинсон прибыл к восточным воротам и учинил открытую облаву под вымышленным предлогом. Орден действовал резко и нагло. Людей хватали, строили в шеренги, на улице задавали вопросы и поверхностно смотрели мысли. Решетка ворот опустилась, городские стражники ругались с агентами, но Мартинсон быстро успокоил воинство, показав бумагу от генерала Оррина. В ней значилось, что все военные обязаны помогать ордену в проведении сыска незаконных чародеев и колдунов, а также шпионов темной силы нойонов. Склады, находившиеся неподалеку от ворот, были оцеплены. Купцов выпроводили, а из толпы вытащили тех, кто прибыл из Саусвилля, и строили особой группой. Мартинсон лично ходил меж рядами и заставлял людей снимать головные уборы. В строю было сорок человек, и среди них один старый небогатый эльф.
Звенели кресты и сверкали фиолетовые канты сутан. Любой случайный прохожий, оказавшийся в то время у восточных ворот, мог явственно видеть, кто представляет законы Эрафии.
— Это не те, кто нам нужны! — шипел Мартинсон своему помощнику. — Ищите, ищите лучше, отрежьте проезд по второй улице, оцепите весь этот край ремесленного квартала.
— Там много трактиров и постоялых дворов, их стоит проверять первыми? — спросил монах.
— Да, так и сделайте!
Купцы громко ругались, жалуясь и поминая имена могущественных придворных.
— У нас товар портится, весь день срываете торговлю! Куда смотрит лорд-мэр, позволяя им такой произвол?! — слышались крики.
Когда пробило два часа дня и начался второй полуфинал, облава почти закончилась. К мрачному и озлобленному Мартинсону подвели человека, тот отказывался говорить, кто он и откуда. Якобы он может отвечать только главе разведки Эй-Тою. Смуглая кожа южанина, его стройная фигура и красивые черты лица, казалось, еще больше разъярили архиепископа.
— Разведчик, значит, герой? — усмехнулся Мартинсон, спрыгнул с подводы, на краю которой сидел, и подошел вплотную. — И что ты здесь делаешь, позволь узнать? Ты знаешь, что я глава ордена и сыска Святого Фавела! Знаешь, чем это тебе грозит?!
— Ничем, — нагло ответил смуглый разведчик.
Карлос отвернулся и подозвал помощника из сыска, достаточно мощного по людским меркам колдуна.
— Арестуйте и к нам в подвал!
— Но это же против всяких правил, его будут искать люди Эй-Тоя! Прямое столкновение нам никогда не было нужно! Что скажут люди…
— Люди уже говорят! Говорят, что вчера он провел сюда двух человек в город тайно. Это были проклятый эльф и его помощник, — грубо прервал подчиненного Мартинсон. — Даю вам пару часов, чтобы его расколоть, а потом Эй-Той может сколько угодно жаловаться и скандалить. Ты знаешь,
Колдун и его помощники набросились на разведчика, магия паралича сковала руки на эфесе оружия. Южанина несколько раз ударили по голове, и, крикнув: «Вы заплатите за это, святоши!» — разведчик потерял сознание. Мартинсон запрыгнул в подогнанную кибитку.
— В канцелярию сыска, гони! — и с десятком стражей рванулся вперед.
Спустя полчаса в самом центре города, в прекрасном и дорогом трактире-усадьбе к молодому человеку в синем камзоле и расшитом плаще, чьи пальцы блистали драгоценными камнями, подошел гость, на которого обратили внимание многие присутствующие. Это был миноец, но явно не дикий минотавр Таталии, одежды и манеры говорили о том, что это было лицо высокого положения. Он сел за стол к молодому человеку и попросил слугу принести местной лечебной воды. Это было одно из немногих мест в городе, где официанты обслуживали всех, независимо от происхождения. Усадьбу любили художники, поэты, архитекторы и вся верхушка деятелей искусств города из окружения лорд-мэра, настроенного среди прочих высших сановников Эрафии весьма свободолюбиво.
— Рад приветствовать тебя, Маходж! — не вставая, протянул руку молодой человек.
— А я вас, Оллин, — они говорили тихо, даже люди за соседними столами их не слышали.
— Вы знаете о новой облаве и арестах?
— Слышал, но наш гость, как я понимаю, уже не там?
Миноец кивнул.
— Да, но они взяли проводника.
— Кого именно?!
— Конокрада, он проводил через ворота. Сообщили, что полчаса назад в канцелярию сыска доставили человека, по всем внешним признакам похожего на нашего конокрада. Его сразу потащили в подвал, будут выбивать показания!
Эй-Той задумался и ковырял вилкой гарнир мясного блюда, смотря в другой конец зала. Там веселились незнакомые люди, кто-то пел, в руках мелькала гитара, кто-то, взгромоздившись на стул, декламировал целую оду…
— Жаль, он был хорошим воином и к тому же настоящий мастер своего дела. Настоящий шейди, теперь среди них концов не найти. Что же он не сказал, что он простой конокрад? Его бы доставили в обычную тюрьму, а не в канцелярию сыска. Сейчас шансов вытащить его почти нет!
— Мы не знаем, — Маходж отпил воды, — по крайней мере, у нас ещё есть время, чтобы подготовиться к операции. Ведь герцог не знает, где гость, и мы с вами не знаем…
— Все равно жаль. Я мог бы сейчас поехать к королю, взять у него бумагу. В присутствии канцлера обвинить Мартинсона в беззаконии, но тогда все будет поставлено под угрозу, можем ли мы пойти на это?
Миноец отрицательно покачал бычьей головой.
— Я не советую, мне его тоже жаль, но операция важнее, есть ещё одно обстоятельство…
— Такие, как конокрад, герои! На таких еще держится Эрафия. Думаю, он сдался, чтобы пустить их по ложному следу… Так какая, ты говоришь, проблема?
— Вы знаете, что раньше принцесса для связи с эльфом просила о помощи свою фрейлину, Аделаиду Торнтон… Я боюсь, как бы после сегодняшней облавы эльф не придумал какой-то свой план. Мог сговориться с принцессой и её фрейлиной.
— У неё нет никаких средств, кроме как броситься на колени перед отцом. А Аделаида, конечно, красивая, но просто молодая и чуть взбалмошная девушка. Жаль будет, если все сорвется из-за паники и женских страхов.
— Условная встреча у нас, как и назначено, в восемь, знак прежний? — прошептал Маходж.
— Да, — кивнул Эй-Той, — сейчас поеду на арену. Лазарен дерется, должен победить. Начало я уже пропустил, и за Руудом буду лично приглядывать. Может, он сам подскажет свои задумки.
Они встали, оставив обслуге щедрые чаевые, вышли во двор. Там главу разведки ждали коляска и несколько всадников.
— До встречи на вечернем приеме, Маходж! Ты знаешь, как найти меня!
— До встречи, мастер Оллин! — миноец ещё раз наклонился к его лицу. — Следите за Аделаидой Торнтон, несогласованность действий может дорого нам обойтись!
— Спасибо! Я понимаю, что все окружение Эльзы под колпаком у Мартинсона.
Он ожидал прибыть к концу поединка, но застал самый разгар. Бой начался на полчаса позже срока из-за отсутствия главного зрителя. У входа королевской ложи остановились сразу две открытые коляски. Из одной вышел Эй-Той, из другой Карлос Мартинсон.
— О, какая встреча, — радостно заметил монах, — вы сегодня весь день в делах, что-то случилось?
— О нет, святой отец, ничего существенного! Разве только измена и заговоры, угрожающие персоне, вам столь явно покровительствующей, — рассмеялся разведчик, когда они были на трибуне, — вам следовало бы лучше работать. Такое проморгали!
Мартинсон опешил — что это мы такое проморгали?
— Так я вам и сказал! Вот дождемся вечера и приема у лорд-мэра в ратуше, тогда-то я сделаю королю такой подарок, о каком вы не мечтали. Моё почтение, сэр Бэдивер, Иегор, — он поклонился лорд-мэру, — ваша дочь сегодня восхитительна!
Мартинсон шел вперед и чуть не сбил с ног пажа, обносившего знать пирожными. Он извинился перед генералом Оррином и присел неподалеку от канцлера.
Бой меж тем был в самом разгаре. Лазарен и маркиз рубились на двуручных мечах. Взрывали песок под ногами друг друга, бросались вперед, уклонялись. При столкновениях вылетали искры. На арене в разных её частях валялись булава, короткий меч. Сломанные щиты и погнутые копья. Два коня без всадников жались к трибунам. Грифоны у королевской ложи ревели и то и дело пытались, махая крыльями, встать на задние лапы.
Трибуны скандировали имена своих любимцев, и Лазарен был явно кумиром большинства. Он был более ловок и при этом сохранял холодный ум и расчет сил. Он думал о финале, тогда как его противником двигала слепая ярость.
— Кстати, — спросил Рууд у Ламарка, — а кто победил в первом полуфинале с утра? Слабость здоровья, знаете ли, желудок помешал мне наблюдать ваше чудесное зрелище.
— Вам очень поможет местная минеральная вода, отведайте, — с ловкостью заправского торговца мастер-воин налил бокал канцлеру, — а победил утром наш ученик, парень по имени Гримли Фолкин.
— Благодарю, — принял воду Рууд, — а, это тот молодой человек, что вчера побил рыцаря Пармона из стражи Оррина?
— Да, ваша светлость, именно он!
— Его отметил король, и я тоже ему благоволю. Хотелось бы, чтобы он выиграл турнир, а то эти разведчики слишком задаются, — он указал на Эй-Тоя. Ламарк улыбнулся, но ничего не ответил.
Мартинсон сел рядом с Эй-Тоем, отогнав в сторону сонных пажей, которых даже мало привлекал поединок:
— Ну так что же такое случилось, что вы мне хотели сказать такого? О чем весь орден Фавела, по-вашему, не знает?
Эй-Той игнорировал его вопросы и делал вид, что ему интереснее болеть за Лазарена.
Тут разведчик изловчился и перерубил меч соперника пополам. Тот метнул рукоять вперед и бросился бежать в поисках нового оружия. Арена ревела от восторга. Исход был предрешен. Эй-Той откинулся на спинку кресла и тут заметил, что сидящая рядом с Эльзой первая фрейлина намеревается уйти, но боязливо косится то на канцлера, то на Мартинсона. Нужно было действовать!
— Кстати, святой отец, — привлекая внимание священника, громко заявил глава разведки, — вы видите, — он указал на арену, — наши всегда побеждают! Сегодня вечером мы утрем вам нос и всему вашему хваленому сыску.
— Ну-ну, я весь внимание! — усмехнулся Мартинсон.
— Пока вы устраиваете облавы на рынках и гоняете таборы шейди да торговцев с одной проверки на другую, мы… — разведчик сделал паузу и увидел, что Аделаида решилась встать и пошла к выходу, — мы раскрыли заговор тайной службы Таталии с целью похитить нашего любимого канцлера Рууда!
Мартинсон ошалело глядел на Эй-Тоя — это звучало слишком дико, чтобы быть правдой. Монах то и дело открывал рот, но слова вязли на зубах и срывались в далекие уголки памяти. Мысли пришли в полное расстройство.
— Да-да, — импровизировал Эй-Той, — представляете, хотели выкрасть Рууда, чтобы расстроить его жесткую линию на ограничение торговли с югом. А ведь вы — орден Фавела, опора канцлера, вы должны беречь его жизнь как зеницу ока!
— Но смысл?.. — будто не слушая, бормотал Мартинсон.
— Может, у них есть свои протеже на этот пост!
Мартинсон задумчиво чесал голову. Бэдивер склонился к одной придворной даме и заметил: «Смотрите, непримиримые враги воркуют, как влюбленные голубки! Полное единение!» — Та рассмеялась.
Аделаида встала и направилась к выходу. В ту же секунду один из обслуживавших канцлера людей все бросил и устремился следом. Эй-Той это заметил и, щелкнув пальцами, подозвал пажа, шепнул что-то ему на ухо. Мартинсон был так шокирован новостью, что ничего не слышал и не воспринимал. Глава разведки вскочил и стоя принялся аплодировать, и вскоре вся королевская ложа последовала его примеру. Поднялся даже его величество. Мгновением раньше на арене Лазарен сбил с ног маркиза и, поставив ногу ему на грудь, опустил меч рядом с горлом. Судья объявил его победителем и вторым участником финала.
Аделаида уже вышла на улицу и пошла в обход здания арены, с ней не было стражника, и многие люди на улице бросали на девушку завистливые взгляды. Молодые люди свистели и показывали пальцем, она была очень красиво и богато одета для дамы, следующей без охраны. Помощник Рууда уже спускался по лестнице следом, как тут его сзади окликнул какой-то паж из окружения принца Кристиана:
— Вас немедленно просят к отцу Карлосу Мартинсону!
— Что? — не понял соглядатай.
— Вас немедленно зовет Карлос Мартинсон! — уверенно сказал мальчик, вертя в руках золотой циллинг.
Огромный мужик задумался, развернулся и пошел обратно. Когда он вошел в ложу, завыли трубы, все уже потянулись к выходу. Паж в толпе куда-то растворился. Агент поймал на себе озадаченный взгляд канцлера и, наконец пробившись сквозь ряды выходивших, подошел вплотную к святому отцу, о чем-то деловито беседовавшему с главой разведки.
— Вы вызывали меня, святой отец?
— Нет, конечно, а что у вас? — озадаченно спросил Мартинсон.
Мужик долго глядел то на монаха, то на канцлера:
— Ко мне паж подошел и сказал, что вы срочно зовете!
— Что, какой паж, куда вы шли? — спросил сердито глава ордена, однако, сообразив, что при Эй-Тое расспрашивать неудобно, осадил себя: — Прошу прощения, у нас тут какая-то неувязка, — извинился он перед разведчиком и потащил агента в сторону.
— О, ничего страшного, — на удивление покладисто заметил Эй-Той, — эти пажи, знаете, принц их совсем распустил, вот я только отправил одного принести мне воды, и вот видите? До сих пор ничего, — он развел руками.
— Мне жаль, — кивнул Мартинсон и, отведя агента в сторону, набросился на него с расспросами, но тот лишь разводил руками и бессвязно лепетал: «Да я, а он, а она…»
Священник и соглядатай догнали канцлера, когда тот уже садился в карету. Рууд выслушал их рассказ, злобно бросил:
— Идиоты оба!
Гримли было очень грустно. Он, конечно, с большим интересом смотрел поединок Лазарена со столичным маркизом и даже не сильно устал от своего сражения, но в целом настроение было отвратное. После выигранного им полуфинала прошло уже три часа, а Аделаида так и не подошла к нему. Он продумал тысячу вариантов, тысячу её просьб и своих ответов, но ничего не происходило.
Гримли сидел на задворках главной арены около коновязи, рядом храпел и фыркал Жрец. Все друзья были на трибуне и вскоре должны были подойти на тренировочную арену, чтобы подбодрить его. С минуты на минуту мог появиться учитель Торребор. Он обещал узнать что-либо о последнем противнике, сильном разведчике Лазарене, который каким-то чудом победил самого Мантиса. Гримли смотрел на три копны сена под крышей барака. Кто-то забыл тут вилы и грабли. Стояла жара, над влажным, в подтеках, сеном роились мухи и какие-то огромные черные жуки. Рядом грелась на солнце пузатая бочка воды.
«Обманула», — решил про себя Гримли и тут услышал чьи-то шаги. Он не хотел оборачиваться, разочаровываться, но всё же ему пришлось это сделать. Сзади раздался мягкий голос, похожий на перебор хрустальных колокольчиков:
— Гримли, это вы?
Он обернулся и не мог поверить своим глазам. Перед ним стояла Аделаида Торнтон.
— А я думал, ты, то есть вы, вы не придете.
— Ну что вы! Просто раньше я не могла по многим причинам, за мной следили…
— Кто?! Как посмели?! Да если бы вы мне только сказали, я…
— Ну не хорохорьтесь вы так, это было сложно, но все-таки я здесь. Вы всё ещё не передумали совершить геройский поступок, на который может пойти только настоящий рыцарь? — спросила она, весело улыбаясь.
— Нет, конечно! Просто я хотел сначала…
— Я понимаю, вы хотели сказать, что я выгляжу лучше, чем вчера, но у нас нет на это времени!
Гримли чуть нахмурился. «Ой, надеюсь, я его сильно не обидела», — испугалась Адель.
— Нет, просто у меня есть для вас подарок. Он здесь! — Гримли достал из кожаной сумки, в которой носил лекарственные травы, мази и отвары, стеклянную фигурку.
— Вот, смотрите, я купил её у восточных купцов из далекого Хорда!
— Что это? — она протянула руку и с интересом рассматривала вещицу. Внутри этот почти ровный куб был полым, и там находился цветок. Это была голубая роза, редчайший из цветов, его ещё называли «радость Велеса». Они росли только в высоких горах Лордарона и Кревланда, жутко далеко отсюда.
— Это прелестно, — Адель подняла куб и стала разглядывать его, поворачивая к солнцу разные грани, — как он играет! — она рассмеялась, и этот смех пролился бальзамом на сердце Гримли. Он не ошибся.
— Спасибо, — сказала она, — но пока что подержи его у себя!
— Почему? — Гримли вновь нахмурился.
— Потому что мне сейчас нужно будет срочно возвращаться к принцессе, а объяснять королевской страже, что это, я не хочу. Подожди до вечера!
— А что будет вечером?
«Не очень деликатно, но он не придворный», — подумала фрейлина.
— Сегодня вечером будет финал, и ты будешь биться с этим Лазареном!
— Я знаю, как раз сейчас должен прийти мой наставник, мастер Торребор, и рассказать, что ему удалось узнать об этом воине.
— Да что про него рассказывать, — удивилась Аделаида, — он разведчик, а Оллин Эй-Той к себе слабаков не берет.
Она сообразила, что имя вельможи вряд ли что-то говорит Гримли. Присев на край скамьи, девушка отдала куб и продолжала:
— Ты должен обязательно победить его!
— Победить и мне хотелось бы! Разве это твое серьезное задание для настоящего рыцаря? — он усмехнулся, ведь ожидал совсем другого.
— Не совсем, молодой человек, это его часть и, можно сказать, самая простая часть!
— О, я весь во внимании, — бросил Гримли дежурную фразу, подслушанную в разговорах знатных.
Аделаида чуть обиделась.
— Не воображайте, что если я к вам обратилась, то можно вот так вот ехидничать, я говорю об очень серьезном деле!
— Ну да, да, — уже громко и искренне ответил Гримли, — я слушаю!
— Так вот, — девушка немного разнервничалась, — если вы победите Лазарена, вы станете чемпионом турнира.
— Надо же, я так и думал! Ой, молчу, молчу!
Адель только всплеснула руками.
— Победитель всегда приглашается на праздничный бал, который дает лорд-мэр.
— О, это здорово!
— Помолчите, пожалуйста, хоть минуту, я сбиваюсь! — Аделаида чуть покраснела. Она честно сказала, что не может сосредоточиться и сама не понимала отчего. Но вот поняла. Она рассматривала Гримли. Тот сидел совсем рядом, без доспеха, в одной легкой белой рубашке, зашнурованной на груди. Внизу кожаные штаны и сапоги, широкий пояс, удерживающий не по годам могучий пресс. «Он удивительно хорошо сложен для простолюдина, — подумала Адель, — и не гигант, как рыцари армии».
Гримли стыдливо умолк, а она продолжала.
— Кроме всего прочего, вы как чемпион турнира можете привести с собой четверых друзей и представить их королю.
Гримли вновь хотел что-то сказать, но сдержался.
— Так вот, по старой традиции эти четверо могут быть кем угодно. Даже самые бедные, незнатные и безвестные люди, они могут быть преступниками под розыском ордена! Только король решит, кто останется за столом, а кого выгонят. Но Эдрик всегда оставляет всех.
Гримли начал понимать.
— Между концом турнира и балом в ратуше будет немного времени, около полутора часов. Бал назначен ровно на девять вечера. Чем быстрее ты справишься с Лазареном, тем больше у нас будет времени!
— Времени для чего? — не удержался Гримли.
— Чтобы проехать на другой конец города и тайно провести к ратуше человека, которого сейчас разыскивает весь Орден Фавела.
— Но если так, он, наверное, преступник!
— Ты обещал не задавать вопросов! — она не заметила, как перешла на «ты». — Это дело государственной важности, речь идет о любви и репутации принцессы Эльзы и о моем положении тоже! — голос фрейлины задрожал от нахлынувших чувств.
Гримли задумался. Это же орден Фавела! Там все колдуны-монахи, а если они узнают о его даре, что тогда?! Ему стало страшно, он вспомнил костер, где сжигали еретиков, отказавшихся вступать в орден. Аделаида прочла его сомнение.
— Пойми, это очень важно. От монахов спрятаться сложно, но можно. А вот охрана короля — это настоящее препятствие. Гостя пропустят в ратушу только вместе с тобой!
— А кто этот человек, которого все ищут? — спросил Гримли через минуту раздумий.
— Всё, что я могу тебе сказать — этот человек друг принцессы Эльзы и короля, но окружение, часть свиты и канцлер ни за что не допустят его к королю, чтобы он не указал на их преступления, совершенные из-за алчности и тщеславия.
— Но я должен поговорить с этим человеком. Понимаешь, если меня пригласят к королю, я должен знать, кого я к нему веду! Должен быть уверен, что это не враг! Ты только не подумай, что я тебе не доверяю, просто в жизни бывали такие моменты, — он вспомнил черного мага на крыше авлийского консульства в Александрете, того, кто смял стальной меч будто масло, — такие моменты, когда ты опасаешься за других больше, чем за себя, а речь идет о его величестве!
— Я все понимаю, — Аделаида положила руку ему на плечо, Гримли этого никак не ожидал и чуть покраснел, — ты похож на моего брата, правда, чуть младше…
Гримли нежно, как только мог, снял её руку с плеча и поцеловал её.
— Ты мой рыцарь и обещай одно: сделать все в точности. Ты поговоришь с ним по дороге в ратушу, гость сам тебе все расскажет, он очень умный, э… человек!
Гримли сразу понял — этот незнакомец эльф. Адель меж тем наклонилась почти к самому его уху. У парня перехватило дыхание.
— Сразу после финала на нижнем ярусе за ареной, — шепнула она, — будет стоять коляска, в ней будут два человека — я и кучер, слуга принцессы. Мы будем одеты скромно, но ты узнаешь меня.
Она достала голубой платок: «Если мы не заметим слежки, он будет у меня в руках!»
— А если будет? — так же шепотом спросил он.
— Тогда решим по обстоятельствам. Кстати, у тебя есть трое других приятелей, кого возьмешь с собой в ратушу?
— Говоришь так, будто я уже победил Лазарена!
— Ну, ты же сможешь, — подмигнула она.
— Конечно, у меня есть друзья! Мой верный оружейник Марк, гном Толин и эльфийка Илирвен Мей с последнего курса лучников.
— Это хорошо, что эльфийка, а она красивая? — улыбаясь, спросила Адель.
— Ух, что ты! В смысле, ну, конечно, не такая красивая, как ты! Я вообще блондинок не очень люблю…
— Ладно, ладно, все вы так говорите, — Адель чуть надулась, но это уже была игра, и через миг она смеялась так же весело и беззаботно, как прежде, — обязательно возьми их всех с собой!
— Шумная будет компания! — заметил Гримли, подумав о гноме.
— Ну, это и хорошо. Шпионы больше всего боятся шума! Ладно, — она привстала и раньше, чем Гримли успел что-то сказать, убрала цветок в хрустальном кубе назад в его сумку, — подарки вечером, а сейчас мне пора, до встречи после финала, рыцарь! — она послала ему воздушный поцелуй и пошла к арене, ни разу не обернувшись.
Гримли вскочил и проводил её жадным взглядом. Потом сел на лавку и как завороженный просидел неподвижно несколько минут. Затем взял сумку и пошел искать запропавшего магистра Торребора.
Во дворе арены никого не было, к бочке с водой слетались новые мухи. Вдруг из-за ветхой стены барака показался человек в легком доспехе. Могучая фигура, огромная левая рука. Он бесшумно прошел к сараю потрогал лавку. Осмотрелся. Потом, видимо, приняв решение, поспешил следом за Аделаидой.
А в это время самые прыткие и умные агенты Мартинсона вели облаву в восточной и западной частях города. Там, где стояли таборы кочевого народа шейди. Их атаман пытался протестовать, но его не слушали. Люди выходили из кибиток, кричали, ругались, причем стражники не понимали и половины их слов. В особенности раздражали старые толстые тетки в разноцветных юбках и серых, жарких для лета, дурно пахнущих шалях.
— Прочь разойдитесь, вы все воры и конокрады! Пошли вон! Никто из вас не видел эльфа? Никто? Никто?! Он такой вот, с ушами? — кричал офицер на мелькавших перед глазами людей, но никто не мог сказать ничего путного. Полчаса препирательств ни к чему не привели. Пока солдаты обыскивали пол-лагеря, люди уходили на другую половину. Там плясали, гуляли, привлекая ненужное внимание толпы, на сдерживание которой приходилось отражать часть стражников, отвлекая их от поисков.
— Он здесь, я чувствую, — указал старший монах своим двум подручным, — обыщите кибитки!
Тут на них налетела толпа пляшущих шейди с гитарами и ручным медведем.
— Где стража? — отмахивался монах. — Усмирите их!
Агент не заметил, как остался один, и тут сзади ему на плечи легли могучие руки, резким толчком вырвав из толпы, затащили внутрь. Монах обалдело схватился за кинжал, висевший на поясе, но ему вывернули и заломили руку. Астрал вокруг был плотно закрыт неведомым адепту заклятием.
— А-аа! — чуть завыл агент ордена.
— Тихо, тихо, тихо, не надо кричать, — на него смотрел тот самый эльф, которого они искали. Он было одет в грязные лохмотья шейди. Одной рукой удерживал монаха, другой — снятый со стены кожаный ремень.
— Понимаешь, не надо, вот так! — эльф указал взглядом на ремень. — Тем более, все это сон, — его рука разжала хватку и легла на лицо монаха. — Ты спишь, и тебе все снится. Не стоит превращать сказку в кошмар, это удел женщин…
Монаху показалось, что от руки авлийца распространяется теплый желтый свет, и через мгновение он повалился к ногам своего противника, храпя как целый полк.
«Одежду бы не замарать», — подумал Ивор и принялся раздевать адепта ордена. В кармане у того нашлась бумага, текст которой легко поддавался магической правке. «Предъявителю сего никаких препятствий не чинить. Карлос Мартинсон». Вот так-то лучше.
Эльф надел черный парик и поглубже надвинул на голову капюшон. Вон какой волосатый монах попался, давно в ордене, оброс после бритья. Он обо что-то запнулся, пошатнулся и чуть не упал, в тот же миг полог кибитки отворился. Ивор сразу готов был метнуть туда кинжал, но в проеме показалась детская голова и оружие замерло в руке эльфа.
— А тебе что надо, бесенок? Прочь отсюда!
— Красивая госпожа велела передать, — показал кулачок малыш.
— Так давай, — протянул руку Ивор, кругом было полно солдат.
— Красивая госпожа сказала, что вы щедрый!
— Держи, — эльф бросил ему золотой циллинг, а в ответ в кибитку полетело послание — голубая женская перчатка с блестками.
«Что ж, — поправив парик и спрятав кинжал, подумал Ивор. — Эй-Той, конечно, честный малый и почти все сделал из своей части сделки. Но что-то у них там нечисто, вон какой переполох в городе! Значит, будем действовать не так, как он ждет». Сейчас, получив послание от Аделаиды, он решил, что пойдет на встречу, но с ней, а не с агентом разведки минойцем Маходжем. Правда, надо было решить, что делать с главной загадкой — с Гримли. Если удастся попасть в ратушу, там он наверняка встретит юношу. Шансы парня выиграть турнир не вызывали сомнения. На пути было одно препятствие — закон, и ему нужна была только личная встреча с королем, чтобы все разъяснить Эдрику. Именно потому эльф согласился на неизвестный ему до конца, но, по словам Эльзы, надежный план проникновения в ратушу сегодня вечером.
Ивор вылез из кибитки и гаркнул одному из суетящихся рядом стражников: «Ищите в других местах, тут никого нет!»
— Может, поищем на рыбном рынке, — спросил подбежавший адепт, — там много авлийцев, может, он сбежал от шейди и затерялся там?
— Нет, он все же рядом, меня не подводит чутьё! Ищите лучше, переверните тут всё! — Ивор резко обернулся и пошел прочь.
Монахи целый час гоняли шейди от одного костра до другого меж их кибиток.
В результате обыска было найдено пятнадцать угнанных лошадей с клекстонскими знаками на подковах, множество золотых украшений и серебра — все краденое. Также обнаружился их собственный монах, адепт. Его нашли совсем голым, мужчина ничего не помнил и до сих пор не мог дать никаких внятных показаний. В составе стражи, сопутствовавшей обыску, двое легкораненых отправлены в лазарет, вместе с пьяным монахом.
Все было доложено Карлосу Мартинсону в начале шестого часа пополудни, в его кабинете в зале канцелярии местного сыска.
— Вы можете идти, — сказал он, и монах вышел.
— Идиоты… — развел руками святой отец.
— Вероятно, берут пример со своего начальника, — язвительно заметил канцлер Рууд, стоявший у него за спиной. Герцог обошел стол и сел рядом.
— Ну что, Карлос, почти весь день прошел. Где этот эльф, где Ивор? Вы можете мне сказать?
— День ещё не кончился, — просипел Мартинсон.
— Ну да, вы сейчас помолитесь, и случится чудо, — продолжал дразнить его герцог, — вас провели как обычного стражника. Да и тот, наверно, не поверил бы в мнимый таталийский заговор. Это все чушь, что вам выложил Эй-Той под видом секрета. В результате Аделаида скрылась от преследования и неизвестно где была более получаса. Вы перерыли весь город, всех переполошили и, как видите, совершенно напрасно. Нашли пару конокрадов и пьяного монаха.
Он подвинул свиток с описанием облавы поближе к святому отцу.
— Почитайте ещё раз, вдруг что заметите важное! И что мне теперь делать, выставлять вокруг ратуши несколько рядов стражи? Ждать их шагов, упустить инициативу? Теперь из-за вас нам только и остается, что ждать!
— Да, — глухо ответил Мартинсон.
— Но сразу вас предупрежу, Карлос. Предупрежу как друга. Если этот эльф каким-то образом попадет в ратушу и попытается устроить скандал, вы попрощаетесь со своей должностью.
— Но это ведь слепой случай, стечение обстоятельств… — оправдывался Карлос.
Вдруг вошел его секретарь, монах-писарь:
— К вам посетитель, святой отец!
— Гони всех прочь, я никого не принимаю, — бросил Мартинсон и снова обратился к Рууду: — А может, ещё раз допросить того разведчика?! Он ведь ещё живой, хотя потерял много крови. Ему выкололи глаз…
— Да? Очень жаль, у вас теперь ещё одна проблема с трупом, который будут искать люди Эй-Тоя.
У самых дверей сидел понурый Фош. Как только речь пошла о трупах, он встрепенулся. Секретарь вошел еще раз.
— Гость настоятельно просит его впустить. Он говорит, это дело государственной важности и не терпит отлагательств.
— Но я не могу… — начал Мартинсон, но канцлер перебил его: «Пускай войдет».
Маленький секретарь исчез, и на его месте возник белокурый гигант с переразвитой левой рукой. Чуть пригнувшись, он прошел на середину комнаты. Фош сразу проверил, как сидит в ножнах оружие.
— Мастер Мантис, — представился вошедший, увидев канцлера.
— Можете не кланяться, — ответил кивком Рууд.
— Я учитель Академии боевых искусств тактики и стратегии его королевского величества. Я мастер боя…
— Но тем не менее вас побили в самом начале турнира, — усмехнулся Мартинсон.
— Это так, — помрачнел белокурый гигант, — но я пришел просить вас не за себя. Я проиграл и признаю это. Я хотел доложить о подлости и измене, которые считаю невозможным скрывать от сыска Святого Ордена.
— Мы слушаем вас, — канцлер не предложил ему сесть, и Мантис докладывал стоя.
— В нашей академии есть один ученик первого года. Все говорят, что у него дар к оружию, и его место не на первом, а на последнем курсе. Вы его знаете, он вышел в финал турнира. Его зовут Гримли Фолкин, он сирота и ничего путного о своем происхождении сказать не может. Средств к существованию у него почти нет.
— Как же он живет?
— Иждивенец на содержании богатого гнома Толина Атоя из Авлии.
— Его поощряют король и я, — нахмурился Рууд, — парень страстно дерется. У него дар, скоро он получит самую впечатляющую стипендию в академии! — возразил канцлер.
— Да, он сражался, но это не суть важно, — всплеснул руками Мантис, — главное, он колдун, причем очень сильный!
— У вас есть доказательства? — спросил Мартинсон. Тут Мантис быстро рассказал все случаи, что он заметил, начиная с того позорного боя при поступлении Гримли в академию.
— Он колдун и не состоит в ордене Фавела, если я ничего не путаю, то это нарушение наших основных законов!
— Вы, без сомнения, правы, но чего вы хотите от нас? Мы не можем снять его с турнира. Все разбирательства можно устроить только после отъезда короля, нельзя портить настроение его величеству. Вы ведь понимаете! — осадил его Мартинсон.
— Да, — сухо сказал Мантис, он ожидал другого ответа, — кроме того, я знаю, что он и первая фрейлина принцессы, кажется, из рода Торнтон, должны провести в ратушу человека, которого вы не хотели бы там видеть! Провести как друга победителя турнира! Я слышал, как они сговаривались у бараков, за арсеналом. Я подошел слишком поздно и слышал самый конец их разговора…
Мантис выложил все, что знал.
— Вы можете рассчитывать на меня! Понимаете, он сильный колдун и злоумышляет против вашей великой персоны, — воин вновь поклонился канцлеру, — его следует арестовать вечером, сразу после финала, пока он не втерся в доверие к его величеству!
Рууд и Мартинсон сидели пораженные. Удача сама постучалась к ним в дверь. Вельможи не хотели показывать свое возбуждение и, быстро уладив формальности, попросили Мантиса ненадолго удалиться. Тот вышел, ещё несколько раз поблагодарив за мудрость руководства ордена.
— Я же говорил, день ещё не кончился, — почти вскричал Мартинсон.
— Да, ещё не перевелись настоящие патриоты Эрафии, — смаковал каждое слово Рууд.
— Эй-Той всё ещё витает в облаках. Видимо, он провез эльфа только в город, а тот сам нашел Эльзу, и попались птенчики! — святой отец радовался как ребенок.
— Но все-таки, это чистая удача, — заметил Рууд. — Этого парня надо заметить, — герцог кивнул на дверь, — пусть возглавит группу захвата. Он ведь опытнейший воин. Будет ему и честь, и испытание одновременно!
— Но мои люди… — начал Карлос.
— Ваши люди сегодня показали уже все, на что способны. Надеюсь, они догадаются не упустить уже пойманную дичь! Ни ты, ни я не сможем руководить этим. Ты должен быть на церемонии.
— Согласен, — поклонился Мартинсон. Все его сегодняшние инициативы обернулись провалами. Он не хотел больше ничего придумывать, во всем доверившись канцлеру.
— Иди и распорядись собрать лучших людей, сколько думаешь послать? — спросил Рууд.
— Человек тридцать и несколько смотрящих по городу. Кроме того, стража будет готова по первому зову оцепить район. Их будет не меньше сотни.
— Это должно быть не далеко от центра, если они планируют прибыть в ратушу всего за час… — рассуждал вслух Рууд.
— Думаю, сто пятьдесят человек — это более чем достаточно! Какой бы колдун он ни был, ему с облавой не совладать. Тридцать монахов вместе свалят и нойона!
— Не думаю, — прошептал себе под нос Рууд. К нему подошел Фош и что-то зашептал на ухо. — Да, и не забудьте избавиться от тела. Лучше всего концы в воду. Что-то мне подсказывает, что утром явится Эй-Той со своими людьми, будет требовать встречи и скандалить. Отправьте его на рыбалку.
Мартинсон кашлянул. Рууд усмехнулся. В коридоре он ещё раз поблагодарил Мантиса за оказанную услугу.
— Наше правительство помнит своих героев, — заявил он, — сейчас к вам выйдет святой отец, поговорите с ним, о финансах можете не беспокоиться.
— Служу Эрафии, да здравствует король! — громогласно заявил Мантис.
— Да здравствует король! — ответил Рууд и в сопровождении стражи направился к выходу.
Гримли не верилось, что этот миг настает. В красивом доспехе, на великолепном коне он готовится выехать на арену в финале турнира. В
С другой стороны, он понимал, что связывается с риском быть схваченным монахами ордена не из-за принцессы, эльфа или дворцовых интриг. Он пойдет на это, чтобы понравиться Аделаиде. К тому же девушка убеждала его, что дело, которое они делают, доброе. А нарушать закон и восстанавливать справедливость — разные вещи. В финальном поединке рыцари выезжали на арену не с разных сторон, а вместе с одного главного прохода. Бой предстоял нешуточный, и следовало экономить силы для решающего натиска. Да, это будет совсем не просто, но тем не менее после боя он снова увидит Толина, Илирвен, Марка, учителя Торребора. Завтра все вместе отметим эту победу, вспомним встречу с блистательной верхушкой Эрафии. Все будет хорошо — нужно только выиграть сейчас, победить на арене.
Снаружи завыли трубы, забили барабаны, ворота поднялись, и два рыцаря двинулись вперед, на широкую площадку, залитую вечерним светом. Солнце было ещё достаточно высоко. По небу плыли редкие облака, хотя на западе показался край тучи. С верхних ярусов и центральных ворот сыпались лепестки алых роз.
В этот торжественный и напряженный момент, когда два рыцаря ехали рядом на арене, навстречу украшенной флагами и сверкающей позолотой королевской ложе, Гримли вновь услышал в голове голос. Он слышал его прежде, в момент своей стычки с Мантисом. «Наглый хам, зачем он третирует парня?» — услыхал он тогда. Но сейчас говорили именно с ним. Голос раздавался прямо в голове, ясно и отчетливо. Это было так же необычайно, как и все, что происходило в авлийском консульстве в Александрете. Но главное, он понял,
— Ты смелый парень. Скажи, ты очень хочешь победить, да?
— Да, — от неожиданности вслух ответил Гримли, он повернул голову и смотрел на своего собеседника, так ни разу и не открывшего рта.
— Не верти головой, на тебя король смотрит! Веди себя как обычно, нам ещё предстоит круг почета вокруг трибун, — мысленный голос Лазарена был ровным и мягким, Фолкин перестал глупо пялиться на соперника и, подъехав к королевской ложе, отсалютовал находившимся в ней вельможам. При этом Лазарен дважды подмигнул ему. Всадники повернули направо и двинулись в торжественный круг почета. Поле арены было усыпано лепестками роз. Зрители гудели, кипятились, азартные игроки делали последние ставки. Они были в пользу Лазарена, как три к одному. Грифоны за спиной жалобно клекотали.
— У нас мало времени, скажи сейчас, тебе важно победить, чтобы сделать приятное одной леди. Кто она? Расскажи мне больше, я кое-что прочел в твоих мыслях, но не понимаю до конца!
— Это мое дело, я… — начал было Гримли.
— Мысленно! — оборвал его Лазарен. — Я же знаю, ты можешь! Давай!
И тут Гримли начал думать, и думать
— А почему я должен тебе верить, вдруг ты хочешь сдать меня ордену? Ведь я колдун, раз могу говорить мысленно!
— Если бы хотел сдать, ты бы не вышел сегодня на арену. Я знаю, что ты очень сильный колдун, только не замечаешь этого. Говори же, во имя Велеса, у нас нет ни секунды!
Они проехали уже половину арены.
— Все объясню потом! — продолжал дознаваться разведчик. — Скажи, с тобой говорила Аделаида Торнтон? Ну же, мне очень важно знать, о чем она просила тебя, скажи мне честно!
— Не надо больше читать моих мыслей, — начал злиться Гримли, у него перед глазами все плыло, арена, розовые лепестки и песок, королевская ложа, — да, это была она. Но о чем она просила, я не скажу, это тайна. Очень опасная тайна!
— Если ты скажешь, о чем она тебя просила, я
— Серьезно? Нет, прости, я не могу тебе сказать, это тайна, и я обещал ей. Ничего не скажу, и больше ты моих мыслей не прочтешь!
— Не глупи, парень. У нас остались секунды… — круг почета завершался. — Скажи только, это как-то связано с эльфом?
— Откуда ты знаешь? — Гримли не хотел, но Лазарен расслышал его мысли. На несколько секунд они смолкли. Гримли уже жалел об отказе, ведь главное было выиграть поединок. Доверяться Лазарену было, конеч но, крайним безрассудством, но что-то подсказывало Гримли, что довериться можно. Разведчик ехал рядом, затаив дыхание.
— Разъезжайтесь! — приказал судья, закончив объявлять их имена и титулы. За эти несколько секунд Лазарен представил себе план Аделаиды настолько, насколько это было возможно. К тому времени разведчик знал, что Ивор не вышел на условленную встречу в таборе народа шейди. Эльф скрылся, как от ордена, так и от них. Значит, он решил действовать через Аделаиду.
— Разъезжайтесь! — снова крикнул судья. Всё решалось для Лазарена в этот момент. Тронув коня и начав движение в указанную точку арены, он сказал Гримли последнюю фразу их странного диалога.
— Я выроню меч на девятой минуте. Будь готов к этому, не дай мне опозориться!
— Как они долго не разъезжаются, видимо, не хотят драться, — усмехнулся Рууд и указал королю на замерших на арене всадников. Канцлер был крайне весел и имел боевой настрой. Эдрику это нравилось, он не хотел, чтобы в день помолвки будущий зять был расстроен, как сегодня утром.
— Да, как будто не хотят. Ламарк говорил, бой будет яростным, да и Эй-Той хвастался, что его люди лучшие…
Рууд и сидевший позади него Карлос Мартинсон посмотрели на главу разведки, тот был мрачен. Казалось, его мысли были далеко. За несколько минут до того, как войти в ложу, Маходж сообщил ему, что Ивор не пришел в назначенное место. Эльф бежал из табора шейди и оставил с носом адептов ордена. Не вышел на связь, думал Оллин, и его взгляд бродил по соседям из королевской ложи. Король беседовал с Ламарком. Канцлер и святой отец, глава сыска ордена, смеялись и поглядывали на него, принцесса Эльза о чем-то шепталась с Аделаидой. Если не пришел на встречу, значит, действует не через нас, тогда прав Маходж. Напрямую через неё он попытается проникнуть в ратушу. Но подойти к Эльзе и раскрыться глава разведки не мог. Характер принцессы был взбалмошным и резким. Все могло кончиться очень плохо…
Рыцари разъехались с минутной задержкой. Протрубили трубы, заревели грифоны внизу у основания ложи, публика замерла. Вот они набирают скорость, еще миг и скачущие друг на друга всадники сшиблись. Копья сломались о нагрудные доспехи, щиты были смяты. Гримли чуть не вылетел из седла, Лазарен и дальше вел своего коня очень уверенно. Сбросив искореженные щиты, они разъехались к оружейникам и вытащили короткие мечи. Вновь сошлись и начали биться. К Эй-Тою подсел сэр Бэдивер…
— Вы очень мрачны сегодня, а канцлер, наоборот, слишком весел. Когда два этих обстоятельства совпадают — жди беды. Я могу вам чем-нибудь помочь?
Глава разведки чуть подумал.
— Можете вызнать у главы сыска ордена, будут ли его люди охранять ратушу сегодня вечером, или у них продолжаются эти ставшие уже комичными поиски невидимых врагов?
— С удовольствием, — Бэдивер, бросая редкие взгляды на арену, отсел, поговорил с одним, с другим, потом со святым отцом и позже вернулся к своему месту, вновь увлеченно следя за сражением.
А тем временем Гримли и Лазарен вытворяли на арене чудеса, прыгали друг на друга, обменялись мечами. Оба были уже пешие и дрались оружием, отнятым у противника. Бэдивер наклонился к Эй-Тою.
— Епископ сказал, надежная охрана, больше сотни людей. Кстати, я поспорил с самим канцлером на сто циллингов, что победит ваш Лазарен! — Эй-Той поблагодарил за информацию.
Сто человек, значит, большой отряд он отослал куда-то в город. Они не собираются слепо ждать, они продолжают поиски… Эх, тут что-то нечисто с принцессой. Гримли и Лазарен с огромными двуручниками вновь сшиблись. Короткие мечи были отброшены в стороны… «Куда они направятся, как будут искать эльфа сейчас, после турнира?» — думал Эй-Той, и тут совершенно неожиданно Гримли выбил меч из рук соперника. Лазарен оступился, упал, и расторопный юноша оказался над ним, а его меч уперся в горло противника.
— Гримли Фолкин — победитель турнира! — огласил судья. Аделаида первой вскочила с места и зааплодировала. Канцлер на радостях обнимался с Ламарком.
— Я поставил на вашего парня сто циллингов, — вскричал Рууд. К Гримли на поле выбежал Марк, бросился обнимать. На трибунах среди толчеи радостно беснующейся толпы Толин и Илирвен спускались вниз. Магистр Торребор махал ему с трибуны учителей.
— Мы сделали, мы это сделали! Мы чемпионы, Гримли! Да, да, да! — орал, как сумасшедший, Марк. Гримли помог Лазарену встать.
— Это был честный бой — ты чемпион! — сказал разведчик, и, когда Марк отвернулся, продолжил почти шепотом: «Удача тебе понадобится после турнира. Ничего не бойся, я всегда буду рядом!»
Гвардейцы подвели к Гримли Жреца и дали копье с закрепленной на нем женской короной. Судья прокричал: «А теперь чемпион турнира выбирает королеву бала, что будет дан вечером в ратуше почтенным лорд-мэром Иегором Фарухом!»
Гримли запрыгнул в седло и в сопровождении гвардейцев подъехал вплотную к попятившимся грифонам, остановившись перед королевской ложей. Он
По всем правилам этикета победитель должен был назвать королевой бала принцессу Эльзу, дочь короля. Эдрик был совсем рядом, за его спиной бритые монахи в белых хитонах. Кругом разряженная, чопорная знать. Он повел концом копья вперед, назад и, наконец, остановился напротив Аделаиды. Пажи бросились снимать с копья корону. Вокруг стали ей аплодировать. По указке Ламарка на всю арену объявили: «Королева бала — Аделаида Торнтон, первая фрейлина двора!»
— Какая дерзость, — начал Рууд, но его никто не слушал. Эльза сама бросилась на шею подруги и прошептала на ухо: «Он настоящий рыцарь, очень смелый, тебе так повезло, милая!»
— Нам всем должно сегодня повезти, — ответила Аделаида и сразу направилась к выходу.
Принц Кристиан подошел к сестре.
— Тебя обскакали, милая сестренка, смотри, как беснуется твой нареченный… — а потом, понизив голос, добавил: — Если всё будет, как ты хочешь, я уговорю отца, обещаю! — Эльза поцеловала его в щеку.
Рууд поднялся и пошел к выходу. Король благословил Гримли из ложи и велел лорд-мэру передать ему и его друзьям полноценные приглашения. Когда монарх покинул ложу, все остальные гости начали расходиться.
Гримли был одновременно дико рад, и при этом какой-то неотступный страх следовал за ним по пятам. Ещё перед финалом он попросил Толина, Илирвен и Марка, шедшего сейчас по правую руку, встретиться на нижнем ярусе за ареной. Сейчас они вместе с Марком подошли туда, неся с собой оружие боя — короткий и двуручный мечи. Кистень был сломан Лазареном. Торребор догнал друзей по пути за арену и восхищался Гримли, будто его уже занесли во все святые списки. Мастер долго жал руки. Поняв, что молодые люди спешат, деликатно заметил, что будет ждать их в девять часов в ратуше. Песок хрустел под ногами Гримли, а из головы не лезла мысль — во что же он ввязался? Во что-то крупное и неясное… Ведь Лазарен вот так вот, рискуя карьерой, предупреждать не станет, и Аделаида о чем-то недоговаривала…
Но главным в охватившем его волнении было не это. Он вдруг понял, уже после нечестной победы над Лазареном, что готов и дальше лить кровь, свою и чужую, если это будут её враги. Он готов драться за неё. Это было главным, и когда Толин с топором за плечами и Илирвен с эльфийским луком бросились к нему с расспросами о том, каково это — быть чемпионом и говорить с самим королем, он лишь отшучивался. Затем резко обернулся, заметив подъехавшую открытую коляску. Внутри виднелась тонкая фигура в монашеском хитоне.
— Ну что ж, нам сюда! — он указал друзьям на повозку. Когда внутрь первым сел Марк, он заметил, что напротив сидит девушка, и постарался быть галантным кавалером, предложив пересесть на лучшее место, сзади, но Гримли осадил его.
— Все должно быть естественно, тихо и по плану!
— Тихо… Тихо мы праздновать не умеем!! — громко засмеялся гном и крикнул проходившему мимо торговцу: «А ну-ка, друг, пару кружек пива победителям турнира!» Толин на ходу запрыгнул в коляску и, не взяв медной сдачи, передал вторую кружку Марку. Гном громко хохотал, рассказывая байки и шуточные истории, связанные с конфузом, постигшим мастера Мантиса.
Аделаида оторопела от такого внимания, но Гримли, объяснил ей — чем естественнее выглядит отъезд, тем проще будет уйти от слежки. Девушка сжалась, будто от холода, хотя на улице было жарко, и велела кучеру погонять лошадей. И все же, как ни вглядывался Гримли, он не заметил в шумной толпе, покидающей арену, торговца булками и нищего беженца с юга, что вез свои жалкие пожитки на бесхвостом ослике. Все они были завербованы орденом Святого Фавела как платные осведомители. Карлос Мартинсон все же не зря ел свой хлеб и уже несколько лет был главой церковного сыска.
В то же время, когда коляска друзей остановилась у большого здания в северном квартале города, из ворот главной канцелярии сыска вырвались три десятка всадников. Вооруженные до зубов адепты ордена двигались прямо по следам веселых победителей турнира. Они неслись по узким улицам мощной лавиной тел. Двигались неумолимо и грозно, как сила, призванная вершить суд и расправу. Все ворота и двери открывались перед ними, когда трепетал на ветру штандарт ордена с белым крестом на сиреневом поле. Когда звучал их грозный клич:
— Именем господним, волей короля!
Почти в то же время в главный замок города, где Эй-Той собирался на бал к лорд-мэру и ждал вестей от Лазарена, прибыл миноец Маходж. Поднявшись в комнату, где расположился его начальник, он доложил о выдвижении сил ордена на север города.
— Мы не в силах что-либо сделать, пока не получим подтверждения от Лазарена, — ответил Эй-Той. — Нужно ехать на бал. Мы поднимем гарнизон, но только по указанию Лазарена. Король не простит нам отсутствия доказательств против канцлера. Не забывай, Рууд все ещё фаворит, это главное. Эльф сможет постоять за себя. Он посильнее нас с тобой будет, а вот парня жалко. Хотя Лазарен сказал, что у него огромный потенциал. — Разведчик напряженно щелкал пальцами. — Согласись, ему самое место у нас!
— Согласен, — кивнул миноец, — я буду начеку, жду лишь астрального послания от Лазарена, и мы тут же выступаем. Сейчас все зависит от скорости Гримли Фолкина и удачливости Лазарена!
— Храни вас Велес! — глава разведки вылил на себя полфлакона дорогих духов, застегнулся на все пуговицы и пошел к дверям. Огромный миноец двинулся следом.
Гримли вошел в здание. Снаружи оно казалось очень большим, но внутри, за дверями, указанными Аделаидой, был лишь небольшой кабак с парой посетителей и полупьяный охранник.
— Ничего себе место для встречи, — усмехнулся Толин.
— Это там, за задней дверью, не спрашивайте разрешения у хозяина, идите! — указала Адель.
Действительно, сбоку от стойки кабатчика, находилась большая ниша, в которой, рядом со сваленной в углу изломанной старой мебелью, была дверь. На вид она была заколочена. Приглядевшись, Гримли заметил, что гвозди аккуратно вынуты, и всю конструкцию подпирает лишь старый сундук, а дверь только прикрывает проход. Пришлось навалиться на препятствие вместе с Толином. Ящик был увесистый, не меньше трех пудов. У Гримли что-то кольнуло на груди, сперва не понял, но кольнуло вновь. За шею зацепился эльфийский медальон, найденный им в руинах Александрета. Илирвен рассказала ему, что это информ-кристалл, но что на нем записано, узнать можно было только в Авлии. Потом Гримли ещё долго искал описания информ-кристаллов в библиотеке и объяснения тем рунам «I.I», которые были выгравированы на серебристом ободке, но ничего конкретного не нашел.
Не успел он задуматься, почему кристалл-медальон напомнил о себе в этот миг, как дверь открылась. Они увидели большую комнату с полуразобранным потолком. Часть конструкций, обвалившись, свисала со второго яруса на высоте двух сажен. Раньше тут явно было что-то вроде склада: рядом находилась одна из первых лесопилок в городе. Кругом валялись какие-то заготовки к мебели и, наоборот, сломанные обрубки, бревна, доски и огромные ворохи стружки, стоял запах сырости и тлена, в углу пищали крысы. На уровне второго этажа зияли дыры наскоро забитых окон. Видимо, хозяева давно здесь не появлялись, и помещение не раз подвергалось разграблению. Мародеры сняли почти все рамы и ставни, а зимой снег и влага разъедали крышу и стены. Сквозь дыры внутрь падали огромные оранжевые снопы вечернего света. В противоположном торце здания у стены был прикреплен горящий факел, а возле него, опираясь на подложенные доски, стоял безногий покореженный стол. Над какими-то мелкими, неразличимыми в полумраке предметами склонилась фигура в зеленом хитоне.
— Это он, — указала Аделаида.
Друзья прошли внутрь, а незнакомец уже шел им навстречу. Ивор знал: ему очень повезло, еще когда гости входили в здание, эльф почувствовал, Аделаида привела ему тех, кого он искал — Гримли Фолкина и Толина Атоя. С ними женщина-воительница и юноша, видимо, оруженосец. Ну что же, неплохая команда, — решил он и вышел из тени.
— Добро пожаловать, рад видеть вас! Я — Ивор Итон, рейнджер и друид десятого дана. Официальный посланник Совета Правды!
Гном и эльфийка низко поклонились, Марк и Аделаида последовали их примеру. Казалось, один Гримли не питал уважения к титулам.
— Нам срочно нужно идти! Агенты ордена могут нагрянуть в любой момент!
Ивор вдруг нахмурился и посмотрел на окна.
— Поздно…
В четырёх тысячах лиг от Клекстона, на узкой горной дороге мага Синката обогнали несколько орков-всадников на огромных, сверкающих остриями шипов, волкалаках. Они проехали чуть вперед и остановились. Несколько особенно крупных уруков подъехали вплотную.
— Что вам угодно? Я телохранитель и советник Крага Хака, барона Боосского и короля всего Кревланда, — осадил зеленокожих воинов маг.
Орк в ответ что-то буркнул и затем, достав свиток, начал читать по слогам.
— Синкату, телохранителю Крага Хака, короля Крев ланда. Немедля явиться к правителю Брудерлингену в замок Дрегонспир!
— Это всего час езды, — пробурчал, оторвавшись от бумажки, воин.
— Я тороплюсь, — предупредил Синкат.
Он знал, что дракон-дух с далекого юга уже прибыл в подземный храм Кип-де-Зула, и посол Дас мог, наконец, вздохнуть воздух, свободный от теплого тлена страны нойонов. Маг спешил, но не хотел злить орков, те уже явно теряли терпение. Драться с ними — это спровоцировать ещё одну усобицу в Кревланде.
«Ладно, пусть Кип-де-Зул побеседует с Дасом на полчаса дольше, — решил он. — В конце концов, это только закрепит моё алиби. Брудерлинген очень влиятельная фигура. Второй по могуществу среди орочьих вождей, к чему напрасные ссоры?!» За это и бывший учитель, могучий владыка Колдсоула, может спросить с него. Миссия в Кревланде очень важна. Её цель — единение множества разнородных племен под флагом Крага Хака, и он её добьется.
С такими мыслями Синкат свернул с дороги и в сопровождении внушительного эскорта двинулся вниз, в котловину, где рядом с городком Дрегонспир находился скальный замок орочьего вождя Брудерлингена.
Мастер Мантис велел всем спешиться за несколько домов до трактира «Собачий хвост», занимавшего часть старого лесопильного склада на северной окраине города. Возницу взяли первым. Монахи наколдовали паралич, кучер беззвучно замер. Он не издал ни слова, когда его стащили с козел и, бросив на землю, надели на голову мешок.
— Восемь человек на окна! Вон лестницы у сарая лежат! Остальные за мной! — И монахи ринулись за леворуким рыцарем.
— Именем господним, волей короля! — они вошли в кабак, и все посетители прижались к стенам. Кабатчик поднял руки и сполз за стойку. Мантис приказал нескольким арбалетчикам контролировать помещение и проход, а сам поспешил к двери в нише. За ним двинулось больше десяти человек. Ещё восемь заняли окна второго этажа, забравшись с крыш соседних сараев. Пятеро были снаружи здания у нескольких приставных лестниц. Заговорщикам не уйти, был уверен Мантис. Они ворвались в зал.
Ни Гримли, ни Толин, ни эльф не стали обнажать оружие.
— Именем короля Эдрика вы арестованы! Ивор Итон, вы обвиняетесь в подрывной деятельности и заговоре против Эрафии, убийствах, шпионаже и колдовстве! Прошу всех сложить оружие и следовать за нами! — Мантис произнес эту речь сухо и четко, как человек, привыкший, чтобы ему подчинялись. Он чувствовал себя самой сущностью власти в тот момент и испытывал ни с чем не сравнимое наслаждение.
Ивор хранил молчание. Тут с треском вылетели подгнившие доски, лопнули уцелевшие рамы на втором этаже, и монахи с арбалетами в руках, сотворив перед собой энергетические шары, показались в искореженных проемах.
Толин выхватил топор, Гримли и Марк обнажили мечи, Илирвен, сотворив заклятие, привела лук в готовность. Желтое свечение заструилось вокруг тетивы, и положенная стрела полыхнула яркой вспышкой на наконечнике. Её магический лук был даром могущественных эльфов-воинов, оружие было направлено прямо на строй монахов за спиной Мантиса. Аделаида побледнела и попятилась за спину Ивора, сам эльф щелкнул пальцами, и прямо из его рук на землю заструился оранжевый пар.
— Если вы все не сложите оружие, то станете сообщниками шпиона и убийцы. Ты так хочешь прославиться, да, герой? — насмешливо обратился Мантис к Гримли.
Раздался треск, шелест разваливающихся конструкций, и на противоположной стене вылетели закрывавшие провал окна доски. На втором этаже зияла дыра, туда невозможно было забраться снаружи. Раньше, чем последние обломки упали на пол, Гримли обернулся на звук. Свесив ноги в проем, на подоконнике сидел Лазарен, и его огромный бронебойный арбалет был направлен прямо в голову Мантису.
— Отойди, гигант! Ты такой большой, что мне будет сложно промахнуться! — громко крикнул разведчик.
Учитель был в ярости, он понимал, что с такого расстояния полуярдовый армейский болт пробьет его броню. Оранжевый пар, сотворенный магией эльфа, достиг ног первого монаха, и тот, пошатнувшись, упал на землю. Остальные попятились, чувствуя в астрале превосходящую мощь брони противника и силу его сонных заклятий.
Магия сна, почувствовал Гримли, он вспомнил рассказ Гурта, да, ведь он говорил именно о нём, об этом эльфе!
— Пусть те, кто наверху, опустят оружие! — указал разведчик. Мантис был под прицелом у Илирвен и Лазарена. Сейчас он думал о том, как вырваться наружу из этой чародейской ловушки и вызвать оставшуюся стражу. В квартале отсюда его ждал конный разъезд в сотню бойцов, резерв, выделенный Мартинсоном. Они могут явиться сюда по первому зову. И как этот эльф собрал к себе целый боевой отряд, поражался он.
— Ну же! — крикнул Лазарен.
Мантис опустил меч и стал пятиться к выходу, багровея от ярости. Монахи опустили арбалеты, а их огненные шары сами собой развеялись при одном только взгляде Ивора. Демонстрация силы прошла удачно, больше всего случившимся был поражен Гримли. Ещё минуту назад он проклинал свою невнимательность и невезучесть, свирепел от вида превосходства гиганта Мантиса, но эльф с Лазареном в одно мгновение обратили ситуацию в их пользу. Юноша с благодарностью посмотрел на Ивора, но вдруг произошло что-то ещё…
Илирвен побледнела, пламя на острие её стрелы затрепетало, как будто на ветру, хотя в зале было тихо, и слышался лишь шорох отступавших адептов ордена. Ивор стал бледен как призрак, его губы сжались, а под глазами заиграли желваки. Он посмотрел вверх и пробормотал что-то на авлийском.
Аделаида поняла, что что-то не так, шагнула к Гримли, но тут он сам почувствовал, вспомнил, когда с ним было такое. Он ощутил холодную тяжесть, пронзившую воздух. Раздался писк и свист будто роя летучих мышей. Гримли увидел, как обернулся Мантис. Снаружи из бара слышалась какая-то возня, звук падающих тел.
Глухой удар, сильный толчок в спину — Лазарен услышал за спиной шелест крыл, глянул в астрал, но, пропустив удар, полетел вниз. Когти разодрали стальные латки его доспеха, и разведчик рухнул на обваленные полы второго этажа. Рука задрожала на курке арбалета, и он выстрелил. Болт вмиг прошил воздух, Мантис дернулся — стрела пробила пол в нескольких дюймах от его закованного сапога. Недаром леворукий считался мастером.
— Это
Более девяти месяцев продолжался поиск, который вел Саллек, энергетический вампир и верный слуга Нагаша. Он следил за эльфом с самой осени. Иногда терял его из вида, но информация от служащих Моандора вновь и вновь наводила его на цель. Всего пару дней назад Нагаш сообщил им, что эльфа надо схватить в Клекстоне, вместе с каким-то мальчишкой, которого можно почувствовать по сильному астральному следу. Видимо, это будущий колдун, упущенный учителем в Александрете, думал вампир. Сам Саллек не боялся почти никакой магии. Его доспехи несли на себе мощные обереги, изготовленные нойонами. Кроме того, Саллек был моргулом, Нагаш сам заложил в него мощнейший потенциал сопротивления магии, какой мог преодолеть разве что
Двенадцать вампиров черной стаей летучих мышей неслись по вечернему небу. Всё вокруг заволокли тучи, и охотники почти затерялись на их фоне. С высоты поднебесья широким клином они падали на заброшенный склад и трактир «Собачий хвост». Людей на улицах было совсем немного, но и те с криками бросились кто куда. На их глазах быстрые мелкие твари обращались в огромных, почти в сажень роста воинов, окутанных облаками сизого дыма. Черные хламиды, массивные пояса с прошитыми оберегами, рукава с оранжевыми обвислыми полами и беличьим подбоем. За спиной монстров, как огромные крылья, складывались черные плащи с оранжевой изнанкой. Только у Саллека подкладка плаща и полы хитона были ало-красные, как кровь. На лбу сверкал серебром символ N, а волосы были белы, как снег. Глаза всех вампиров были красными. Пальцы заканчивались острыми желтыми когтями, по кистям Саллека то и дело пробегали голубые магические разряды.
Находившиеся снаружи монахи следили за главным входом, дабы задержанные посетители не разбегались. Не прошло и пяти минут с начала облавы. Улицы стремительно пустели, напуганные зеваки поворачивали восвояси, ржали привязанные лошади. Несколько забулдыг ругались, поняв, что сегодня похмелиться в «Собачьем хвосте» не получится.
Вдруг прямо с неба на площадь пали несколько огромных дымящихся клубов, раскручивавшихся, разгибающихся в полный рост, принимавших облик жутких воинов нежити. Монахи, многие из которых были немного старше Гримли, растерялись. Кто-то пустил арбалетный болт, но тот прошил черную тень, не повредив проявлявшегося вампира. Когда один из первых слуг тьмы оказался на расстоянии вытянутой руки от ближайшего монаха, из-под свисающих до земли рукавов хламиды выскочил стилет. Удар отравленного лезвия — и монах тут же умер. Другие вампиры также обнажили свое оружие и быстро перекололи оставшихся адептов ордена. Один из воинов нежити походя ударил брошенного на земле возницу кованым сапогом с блестящими защитными остриями. Мешок с треском отделился от туловища и покатился под горку, подскакивая и крутясь на грубой брусчатке. Фонтан крови залил колеса повозки и одежды вампира. Конь заржал и шарахнулся в сторону.
Дверь трактира вылетела из петель. Вместе с ней внутрь обрушился гнилой косяк и часть стены. С потолка посыпалась труха, и арбалетчики, прикрывавшие отряд Мантиса, успели лишь обернуться. Вампиры ворвались внутрь, начали колоть всех подряд. Один из стрелков проявил недюжинную ловкость. Он сидел за столом и, резко вскочив, пустил арбалетный болт в спину вампира, расправлявшегося с его товарищем по службе в ордене. Болт глубоко вошел в легкий доспех нежити. Вампир дернулся и обернулся, тело жертвы сползло с двух окровавленных лезвий, изо рта монстра пошел белый пар. Серебряный наконечник болта был смертельно опасен для созданий некротической магии. Лицо вампира увлажнилось, посерело и поплыло, как обгорающий воск свечи, он весь задрожал и рухнул на землю, объятый струями сизого дыма.
Арбалетчик обрадовался своей нежданной удаче, чуть замешкался, вытаскивая меч, и тут же умер. Саллек возник прямо перед ним. Он не вынимал никаких скрытых лезвий, просто протянул вперед руку и пронзил ладонью доспех и тело несчастного. Голубоватые молнии побежали сквозь пальцы древнего моргула. Арбалетчика затрясло, но не от боли, он был уже мертв. Его тело на глазах скукожилось, сжалось, глаза ссохлись, и почерневшая кожа обтянула скелет. Он вмиг постарел, будто на сотню лет, рухнув на пол, как рассохшаяся вязанка хвороста. Сила Саллека прибыла. Он взмахнул рукой, указывая на нишу в конце зала. Вампиры устремились туда. В трактире «Собачий хвост» не осталось в живых ни одного человека, кроме кабатчика, который закатился под стойку в дальнем углу и тихо рыдал от ужаса. Крепкий мужчина, не раз выкидывавший на улицу перебравшие компании, поседел в несколько минут. Сквозь щели под стойку хлестала кровь из разорванных жил незадачливых посетителей. Кабатчик трясся, как в лихорадке, бессильно лепеча слова прежде забытых молитв.
От мощных ударов доски разлетелись в разные стороны. За миг до того шесть вампиров обрушились на окна. Они сбросили вниз и перекололи сидевших там людей, в том числе и Лазарена. Только один монах, самый ловкий и сильный, успел воспользоваться замешательством вампира, коловшего другую жертву, и поразил его в шею арбалетным выстрелом. Тот упал на откос крыши и забился в судорогах, охваченный сизым паром. Сразу три стилета вошли в тело меткого стрелка, вмиг лишив его жизни. Монах кулем повалился внутрь здания.
Мантис только успел уклониться от арбалетной стрелы Лазарена, как сзади раздался страшный грохот. Рыцарь обернулся, принимая стойку защиты. Из мрака осыпавшейся пыли и обломков на него надвинулись несколько воинов с бледными лицами и красными глазами, в черных доспехах. Ни он, ни монахи не верили, что такое может случиться
— Нежить, — прошептал Мантис и перекрестил сердце. Видение не пропадало…
Преподаватель Клекстонской академии первым сделал выпад, целясь в голову монстра с серебристым символом N на лбу. Но старший вампир успел призвать оружие. Из скрытых в мантии ножен взметнулись блестящие голубизною стилеты. Сам Нагаш огнем гладиуса закалял их. Мантису показалось, что его меч уперся в скалу, сыпанул искрами, и рванувшийся навстречу Саллек ударил рыцаря в грудь. Доспех Мантиса выдержал, но мастера подняло в воздух, отбросило на несколько ярдов назад, где он врезался в колонну, подпиравшую второй этаж. Та треснула и надломилась. Мантис был уверен, что это переломился его хребет. Сверху посыпались подгнившие перекрытия, какие-то доски и куски старой мебели.
— Что же вы стоите, вперед! — крикнула Илирвен, пустив стрелу в ближайшего из вампиров на втором этаже, тот увернулся, сзади раздался взрыв, и черные тени метнулись вниз.
— Не бойся, их можно убить, — услышал Гримли мысленный голос Ивора. Вместе с Марком, эльфом и гномом он ринулись на помощь оставшимся монахам, на которых обрушилась вся ярость и мощь охотников Саллека.
— Аделаида, беги! — только и успел крикнуть Гримли. Девушка услышала и бросилась в глубину зала, туда, где лестница вела на уцелевшие конструкции второго этажа.
Гримли почувствовал, что видит движения вампиров даже яснее, чем обычных воинов-людей на турнирах. Они казались ему будто замедленными, и все выпады молодого воина находили слабые места нежити, хотя он и не понимал, как это выходило. Юноша изловчился и дважды пронзил черные одежды вампира, только что запросто уложившего двух адептов ордена. Посеребренный клинок с шипением вышел наружу. Монстр захрипел, пошел сизым паром и смятой куклой повалился на пол. Закипела кровавая схватка.
В это время в зале ратуши находились уже почти все приглашенные. Гости рассаживались за длинными столами. Придворные дамы и фрейлины, державшиеся вместе, часто посылали кого-либо в ближайший круг короля, лорд-мэра и принцессы, чтобы узнать, когда же начнется праздник. Эльза в отсутствие Аделаиды терпеливо скучала, размешивая мороженое в хрустальной вазочке маленькой серебряной ложечкой. К ней подходили её брат, сэр Бэдивер и даже Рууд. Эльза была мила со всеми. Даже с канцлером, чему тот был крайне удивлен. Наконец Иегор Фарух заметил слегка расстроенному королю, что ждать победителей турнира более нельзя, и попросил всех к столу. Объявили начало бала. Заиграла музыка, гости были очень любезны и веселы.
— Карлос, как вы думаете, почему от Мантиса до сих пор нет никаких известий? — осведомился канцлер у главы церковного сыска.
— Не знаю, но если до десяти вечера эльф тут не объявится, то можно считать, что все удалось, — ответил святой отец, потягивая игристое вино.
— Не сказал бы, что меня радует отсутствие вестей! Это хуже, чем даже плохие вести, — промолвил Рууд и тут же предложил тост за здоровье короля Эдрика.
— Смотрите, Эй-Той, похоже, также нервничает. Ещё не знает, что скоро сюда его авлийского друга на веревке приволокут, — усмехнулся Мартинсон, указав герцогу на подошедшего к главе разведки помощника минойца.
— Ну что, есть какие-нибудь вести от Лазарена? — сразу спросил Эй-Той.
— Нет, пока никаких вестей нет, ни магического послания, ничего. Он выехал куда-то на север, но мы не послали никого за ним, чтобы не навести людей канцлера.
— Да хранит его Велес! — Эй-Той посмотрел на Эльзу. С каким трудом она сдерживает себя! Ведь тоже переживает и за Ивора, и за Аделаиду.
Действительно, принцесса едва сдерживала себя. От отчаяния временами ей хотелось забиться в угол и разрыдаться. Уже объявляли второй танец, и её вел под руку блестевший роскошным камзолом золоченой парчи герцог Рууд с парадной канцлерской перевязью. Мастер Торребор тоже нервничал, к нему подошел Ламарк, только что извинявшийся перед королем.
— Вы случайно не знаете, где ваш герой, где Гримли Фолкин? Его величество дважды уже справлялся о нем. Мне просто неудобно придумывать новые бесталанные отговорки!
— Я сам не знаю, вместе с друзьями он уехал после финала. Гримли знает, какая это честь для него, для нас, для академии. Он не может так нас подвести!
Глава Академии хрустнул пальцами:
— Постарайтесь найти его, боюсь, тут не обошлось без вмешательства канцлера или Эй-Тоя, попытайтесь поговорить с ними!
Торребор кивнул. Было уже полдесятого вечера, и за окном начинал моросить дождь.
В это время посол Дас в сопровождении стражи на подвижной платформе спускался в темную шахту. Он ждал, что его встретит сам хозяин этого места или хотя бы Синкат. Но только пара личей с жезлами наперевес торжественно приветствовали минойца, когда покинув дракона-духа, посол ступил на каменистую землю страны варваров. Позади остались несколько десятков ярдов в узком коридоре скальной породы, и вдруг где-то сзади раздался страшный грохот.
Земля заходила ходуном под ногами. «Землетрясение», — подумал Дас. Это был склон спящего, но курившегося вулкана. Камни сыпались так быстро, что сразу погребли одного лича, второй дернулся вперед, но и его отбросило в сторону. Посол впился астральным оком в его мысли, но там не было и намека на измену — лишь искренний страх быть заваленным в этом проклятом чреве горы.
Дас почувствовал потоки астрала, зовущие наружу, туда, где сейчас будет широкая пещера. Нужно было уносить ноги. Он отшвырнул к стене трепетавшего лича и двинулся вперед, создав для освещения перед собой маленький огненный шар. Негасимые факелы разом погасли с первым подземным толчком. Лич, прячась в темноте, полз у него по пятам.
Тут что-то не так, думал маг. Неужели Синкат всё-таки остался верен своему темному учителю?! Это невозможно, я читал его мысли, он боится и ненавидит Моандора, как он мог меня обмануть? Нет, не мог, это чья-то другая сила, чужая воля.
Сумеречный видел, что туннель ведет его к большому открытому пространству, куда падал узкий пучок света из расселины высоко под куполом, и тут же понял — навстречу идет очень мощный маг. Сильнее Кип-де-Зула, намного сильнее. Пред ним предстала огромная карстовая пещера, выбитая горячими парами и подземной рекой в этих горах. В самом центре вниз уходила бездонная черная расщелина. С потолка, чуть подсвеченные, свисали причудливые сталактиты. Стены были покрыты странным желтым лишаем и серной накипью. У окончания коридора виднелись какие-то крупные серые губчатые грибы.
Через расщелину проходил узкий, выложенный в скале мост той же горной породы, длиной пятнадцать-двадцать ярдов. Другой дороги на ту сторону, где в стене посол различал спасительные провалы туннелей, не было. Но главное — на той стороне моста его
— Для чего ты пришел сюда? — спросил миноец.
— Ты знаешь, — сухо ответил Нагаш и двинулся навстречу.
— Глупец, тебя используют, чтобы избавиться от меня, а потом
Нагаш на миг задумался над словами сумеречного, он знал, сколь огромна доля правды в этих словах. «Рано», — решил нойон.
— Я не веду переговоры с приговоренными к смерти. — Нагаш выхватил из жидкой брони гладиус, призвал тонкое багровое лезвие, с шипением вспоровшее воздух.
— Значит, себе ты выбираешь тот же приговор! — вскричал Дас и выпустил в грудь нойону ослепительно-белую молнию.
Склады на северной окраине горели. Эльфийские стрелы врезались в деревянные стены, разлетаясь в разные стороны яркими сполохами. Все здание сотрясалось от ударов. Балки, стружки и деревянная труха быстро и яростно занимались огнем. Гримли и Ивор рубились рядом, не давая вампирам их окружить. У Илирвен почти иссяк запас стрел, но он не был истрачен зря. Несколько вампиров обгоревшими дымящимися холмиками лежали на полу. Толин и Марк прикрывали эльфийку, которая, взгромоздившись на какие-то ящики, была недоступна для нежити.
Адепты ордена тоже сражались отчаянно. Трое из них погибли, а один был ранен, вот-вот мог умереть, дать противоядие было некому. К счастью, антимагическое поле Саллека пробудило от наколдованного эльфом сна многих монахов. Сперва они были легкой добычей для вампиров, но уцелевшие смогли оказать достойное сопротивление и бились в одном строю с теми, кого должны были арестовать несколько минут назад. Ивор сошелся с самим Саллеком — как оказалось, он один мог выдержать или хотя бы отклонять его сокрушительные удары.
Гримли на миг вспомнил об Аделаиде, повернулся и не увидел её, девушка скрылась на втором этаже за широкой балкой, пала на колени и молилась. Вампир наседал на победителя турнира, отчаянно размахивая острыми стилетами, то и дело стараясь вцепиться клыками в руку. «И как такие острые и тонкие лезвия не ломаются под ударами двуручного меча», — поражался юноша. Сзади к нему подскочил вампир, упавший со второго этажа, обожженный огнем Илирвен. Гримли подпрыгнул и оказался за торчащей из стены балкой. Стилет первого вампира вошел в неё и застрял. Гримли резко взмахнул мечом и перерубил его конечность с одного удара. Брызнула черная кровь. Кисть отрубленной руки посерела и скукожилась.
В тот же миг в ногу Гримли вцепился другой монстр Саллека. Его когти скребли, обдирая железную поножу, закрывавшую голень. Гримли обернулся и ударил противника по лицу, но не смог срубить ему голову. Как же тяжел и неудобен двуручный меч! С ним нельзя биться против этих тварей. Оглушенный ударом, вампир покатился в сторону. Но на Гримли полетело огромное бревно. Это Саллек, уворачиваясь от выпада Ивора, смог отбросить массивную преграду и заодно помочь своим отступившим было собратьям.
Гримли увернулся, прыгнул, зацепился ногой за какой-то обломок старой мебели и рухнул на пол. На него обрушилась целая гора досок и мусора, оцарапала и разодрала кожу на голове ржавыми гвоздями. Оглушенный прежним ударом, вампир поднялся, бросился к юноше и вцепился зубами в руку. Дикая боль. «Яд, у них в слюне яд», — почувствовал Гримли. Жгучую боль в руке мгновенно затмила ненависть к этим тварям, что хотят убить и искалечить его. Он почувствовал вновь ту клокочущую силу, с помощью которой чуть не убил Мантиса при поступлении в академию. Разорванная рана на руке Гримли полыхнула белым огнем, вмиг охватившим лицо отшатнувшегося вампира. Монстр вскочил, замахал руками, поранил стилетом своего же собрата и с жутким воем бросился прочь, у самого выхода повалившись на землю. К Гримли прорвался Ивор и помог ему встать.
— Колдуй, колдуй дальше! Иначе нам не продержаться, пока люди в городе не поймут, что произошло!
— Марк, — вскричал Гримли и указал рукой эльфу.
Действительно, Марк Нестецки был всё-таки не воином, а оружейником, и дрался слабее своих товарищей. В то же время двое вампиров надвинулись прямо на Илирвен, а к оружейнику ринулся сам Саллек. Молодой рыцарь шагнул вперед, но на пути у него выросли двое врагов. Ивор поспешил следом. Резкий выпад, удар, и меч Гримли переломился чуть выше середины, завершаясь узкой, с зазубринами пикой. «Теперь будет легче», — обрадовался Фолкин и продолжил бой, орудуя обрубком.
Но Гримли не мог поспеть к Марку. Саллек был совсем рядом. Со второго этажа кто-то спрыгнул, но это был не вампир — оправившийся разведчик Лазарен отвел выпад, направленный в голову оружейника. Моргул не ожидал встретить нового, сильного и ловкого противника. Они сшиблись, и Лазарен быстро понял: ещё пара таких ударов, и ему не устоять. Разведчик отступил назад, ловко преодолевая разбросанные горящие обломки и балки, отводя моргула от Марка. Моргул так увлекся, что на мгновение повернулся спиной, и пущенная эльфийкой стрела поразила Саллека. Высший вампир прогнулся, дернулся, и оружие Лазарена распороло его плечо, оставив рану, истекавшую черной кровью.
Но даже огонь эльфийской магии не мог остановить ученика нойона. Саллек обрушил на Лазарена град ударов. Сбил с него шлем, разодрал доспех, выбил из рук меч и, в конце концов, вонзил свой стилет в ногу уже лежащему на земле окровавленному разведчику.
Изо всех сил слал Лазарен сигнал опасности, но ожидавший в ратуше миноец Маходж этого не почувствовал. Пояса-обереги вампиров глушили астрал на сотню ярдов в окрестностях склада. Из-под обломков выбрался мастер Мантис, легко орудуя огромным двуручником, он сдерживал нежить на ступенях лестницы, ведшей на второй этаж, где пряталась Аделаида.
Толин отлетел в сторону, и рассыпалась вся гора ящиков, откуда вампиров обстреливала Илирвен. Эльфийка упала на пол и получила удар ногой в живот. Вампир переломил её лук и хотел пронзить голову стилетом, но подоспевший Марк Нестецки ударил его в спину огромной горящей палкой. У вампира загорелся плащ, тот дернулся и с разворота оглушил Марка, разорвав когтями ему щеку и плечо. С трудом, но всё-таки смог подняться маленький гном, с ходу на все лезвие засадив свой топор в туловище вампира. Тот рухнул на пол, и чадящее пламя объяло его одежды. Монстр пару раз дернулся и затих. Толин лишился оружия, его взгляд метался по залу, где слышался лязг металла, рев вампиров и крики людей. Вдруг прямо перед ним возник Саллек, с его стилета стекала кровь поверженного Лазарена. Моргул разрубил бы доспех гнома одним ударом, если бы на его пути не встали Ивор и Гримли. Хотя они с лёту обрушили на высшего вампира шквал ударов, но всё равно не могли сдержать его натиск. Они отступали, давая время Толину отползти в сторону. Тот метнулся к лестнице, когда один из дравшихся с Мантисом вампиров сбил его с ног. Гном упал и врезался в опрокинутые ящики, почувствовав, что на него что-то льется. «Это же огненная вода», — облизнув палец, понял Толин и, схватив две уцелевшие бутылки, бросился на помощь Мантису. Одна за другой они полетели в вампиров, а следом гном кинул горящую головню. Один из нападавших запылал, другой, сцепившись с Мантисом, упал на перила. Те переломились и, выронив оружие, дерущиеся полетели вниз…
В то же время Саллек ударом нечеловеческой силы сломал эльфийский меч Ивора, лезвие его стилета промелькнуло в полудюйме от лица эльфа, и только чудо спасло его от жутких когтей. Ивор отшатнулся, упал на груду обломков. Силы его иссякали. Гримли тоже был ранен и обожжён огнем пожара. Теперь на пути Саллека был только он. Два других вампира надвигались на Толина. Один так и катался с Мантисом по полу, залитому кровью и горящим спиртом. Пали последние монахи, но и они захватили с собой нескольких слуг Нагаша. Леворукий рыцарь извивался, над лицом его нависали клыки разъяренного вампира, казалось, ещё миг и чудовище вырвет ему кадык. Мантис из последних сил дотянулся до посеребренного монашеского кинжала и, перехватив руки вампира, засадил серебристое острие прямо в глаз монстра. Тот зачадил дымом, из раскрытой клыкастой пасти хлынула кровь, и вампир замер, придавив мастера своим телом. Ещё двое слуг тьмы встали за спиной своего неуязвимого предводителя.
«Ну, вот и конец», — подумал Гримли, тут не будет чуда, как в Александрете. Не будет потока воды и огня, сметающего все на своем пути. Что он может с обрубком меча против трех вампиров, во главе у которых какой-то неодолимый монстр?! Саллек взмахнул стилетом и первым же ударом обезоружил Фолкина.
— Не-ет! — раздался громкий крик. Это была Аделаида. Она стояла на втором этаже, опираясь на обломанную свисавшую вниз балку. За спиной полыхнуло пламя пожара.
— Беги на крышу, беги прочь отсюда! Скажи людям! — из последних сил крикнул юноша.
Саллек шагнул прямо к нему.
— Колдуй, лишь силой мысли ты можешь остановить его! — крикнул Ивор.
Рука Саллека уже тянулась к молодому воину, когда перед Гримли вновь открылась темно-красная пустота астрала. На её фоне Саллек казался большим черным пятном. Ивор с трудом поднял голову и увидел, как Гримли со всех сторон опутала мощная светящаяся аура. Слой за слоем броня магии закрыла его, и Саллек смог лишь с болью отдернуть руку. Выпущенный из ножен острый стилет обломился.
— Сдайся на волю нойонов! Ты обретешь новую, вечную жизнь, лучше прежней! — прошипел моргул на ломаном эрафийском.
Отгороженный энергетической стеной Гримли не расслышал его. Но по губам и мыслям понял, что предлагает вампир, и отрицательно покачал головой. Саллек не стал долго думать. Он взглянул вверх и указал двум вампирам, стоящим у распростёртого на земле обезоруженного Толина. Легкий взмах, шелест плащей, и монстры вмиг оказались наверху рядом с Аделаидой. Заломили ей руки, приставили к горлу острые стилеты. Сам Саллек наступил ногой на грудь Ивору и показал, что легко может раздавить его.
Эльф посмотрел вверх, сияние окутавшей Гримли ауры слепило глаза.
— Белая звезда, — прошептал рейнджер, — тот, кого все ищут…
— Отпусти её! — сказал вслух Гримли, и аура брони пропустила звук. Его слышали, но вампиры лишь усмехнулись с высоты, ожидая сигнала своего хозяина. Стилет лишь сильнее уперся в шею девушки, царапая кожу. Ещё миг, и пролилась бы кровь.
Тут произошло нечто невероятное. Ивор почувствовал, как затрепетал астрал вокруг них. Юноша резко повернулся и пристально посмотрел на вампиров, удерживающих Аделаиду, и Ивор мог поклясться, что в тот миг в глазах парня полыхнуло белое пламя. Это был взор, каким обладали лишь хозяева Арагона,
Гримли посмотрел прямо, и по лицу Саллека пробежала судорога. Моргул задрожал, он мог вычислить и схватить вражеского агента, убить эльфа-друида, сломить даже члена Совета Правды, но победить
Ноги Гримли подкосились, аура затрепетала и померкла, глаза стали прежними. Он в беспамятстве повалился на влажный от крови пол. Аделаида, вся в слезах, бросилась к нему со второго этажа, переступая чадящие обломки и тела убитых вампиров. Ивор поднялся и осмотрелся. Толин, Мантис и даже Марк могли ходить. Эльф направился к Лазарену — тот стонал, лицо посинело и искажалось судорогой боли.
— Кажется, это конец, я не могу, не могу сдержать её, друг, — зашептал разведчик трясущимися губами. Плечи Лазарена дернулись, он судорожно сжимал кисти, но силы уже оставляли его. Стилет Саллека почти отсек ему правую ногу на уровне колена, и яд поступал всё выше и выше.
— Нет, ты не умрешь! — уверенно сказал эльф. Он выхватил из-под разодранного хитона какой-то сверток и посыпал снадобьем открытую рану. Кровь запенилась, запузырилась. Лазарен захрипел. Эльф с серебристым кинжалом в руке сделал надрез много выше по ноге, распорол и сдвинул одежды, засыпая лекарство и туда. Кровь прыснула в разные стороны, а Ивор концом лезвия все расширял рану.
— А-аа! — завыл Лазарен.
— Да, будет больно, но потом отойдет, отойдет! — шептал эльф. Толин помог Илирвен подняться. Опираясь на гнома, лучница добрела до горы хлама, на которую можно было присесть. Ей повезло — лезвия вампиров не коснулись ее. Снаружи послышался топот кованых сапог и ржание лошадей. Наконец, откликнувшись на жуткие крики живших по соседству людей, прибыл отряд, прежде оставленный Мантисом в резерве. Сам леворукий мастер расхаживал по комнате, держась рукой за голову. Лицо мастера было в поту и копоти.
— Помогите им! — тихо, стараясь не разбудить лежавшего рядом юного мага, приказал рыцарь.
Посол Дас был сильным магом, но не всесильным. Он сопротивлялся граду ударов нойона долго, но понимал, что силы его тают, а энергия Нагаша казалась неисчерпаемой. Своими магическими ударами сумеречный пытался остановить багровый гладиус — могильный клинок, но, не имея аналогичного оружия, не мог рассчитывать на успех, хотя шквал его молний почти разорвал доспех нойона. И вот, наконец, под жутким совместным магическим ударом треснул и обрушился мост, на котором находились оба чародея. Сумеречный маг и нойон полетели в бездну.
Дас зацепился-таки за какой-то скалистый выступ и смог заползти на него, окровавленный и оглушенный. Нагаш пролетел ещё ниже, но силой магии направил себя на относительно широкий каменистый «балкон» естественного происхождения. Сил у нойона осталось немного, и он астрально призвал верного коня — Сатая. Дас глянул вверх, над ним на противоположной стороне, среди обломков основания моста из какого-то коридора высыпали несколько личей.
— Эй, спустите мне платформу! — прокричал маг, с трудом держась за стену. Отломанный рог минойца болтался за спиной на тонких хрящах. Голова была залита кровью. Впереди личей показался Кип-де-Зул, он перегнулся через проломленные перила, пригляделся и отрывисто бросил: «Расстреляйте его!»
Нагаш видел, как сразу десяток зеленых лучей, испущенных магическими жезлами личей, уткнулись в нависающий скальный выступ, и почувствовал, что все кончено. Дас ещё дернулся и подполз к краю пропасти, несмотря на сквозные горящие раны…
— Что вы возитесь, он ещё жив! — гневно прикрикнул на своих солдат Кип-де-Зул, и личи стали стрелять без оглядки, расходуя всю запасенную в жезлах силу. Летающий конь Сатай, высекая в полутьме пещеры яркие вспышки, спускался за своим хозяином, когда пробитое насквозь во многих местах тело Даса полетело вниз.
— Жаль,
Нагаш уже в седле подлетел к Кип-де-Зулу и, даже не спросив о Дасе, приказал: «Бегите к выходам, скоро здесь все взорвется, орков бросьте!»
Старый некромант и личи побежали прочь от расщелины, где нашел свой последний приют посол Дас.
Только в небе, на высоте нескольких миль над хребтом, нойон велел взорваться зарядам, заранее прикрепленным к узкой каменистой створке в глубине тела вулканической горы.
Синкат выезжал из замка Брудерлингена, когда земля заходила ходуном под ногами его коня. Он спешился и мог лишь наблюдать, как со страшным грохотом взорвалась и обрушилась та часть горы, где скрывался темный храм Кип-де-Зула. А из нового парящего жерла, следом за разбегающимися в разные стороны орками, выплеснулся язык расплавленной лавы. Тысячи тысяч пудов камней навсегда погребли под собой того, кто мог предупредить Арагон и людей о планах нойонов.
Карлос Мартинсон уже взошел к алтарю и был готов начать церемонию помолвки, которую благословляет Велес его, Мартинсона, устами.
Герцог Рууд встал и взял Эльзу за руку. Лицо принцессы не отражало никаких чувств, будто у неё в этот миг вырывали душу. Его величество сидел в окружении придворных и гостей лорд-мэра, он хотел как можно быстрее разрешить эту семейную драму и хоть на время отделаться от несговорчивой дочери. Поживет с мужем, узнает каков он на самом деле. Если плох, через год подаст на развод, и этот редкий обряд будет совершен так же быстро, как и помолвка. Глупая девочка не понимает, как важно блюсти королевское слово и держать врагов к себе даже ближе, чем друзей! Единственное, что расстраивало в тот день Эдрика — то, что не явились победитель турнира и его друзья, а также пропала объявленная королева бала. Подобное исчезновение выглядело оскорбительно, и король уже подумывал, как спросить с Ламарка за дерзкое поведение молодых людей.
Сам глава академии уже несколько раз гневно поговорил с Торребором. Эй-Той был мрачен, Маходж все время маячил рядом, затем внезапно вышел. Дочь лорд-мэра, возлюбленная Мантиса Рахиль была грустна почти как Эльза, ничего не знавшая о судьбе Ивора и Аделаиды. Для себя принцесса твердо решила, что скорее уйдет в монастырь, чем эта мразь — она посмотрела на Рууда — прикоснется к ней.
Снаружи раздался шорох, крики и топот многих закованных сапог. Музыканты сперва несколько раз сбились, а потом и вовсе перестали играть, вместе со всеми присутствующими уставившись на двери, где, проталкиваясь сквозь ряды королевской стражи и приглашенных, в зал вошли совершенно неожиданные гости. Впереди шел Мантис с грязными всклоченными волосами, его одежда и латы были сплошь в бурых пятнах. Мастер на руках внес неподвижного русоволосого юношу, следом прошел Ивор. Толин и Марк вели под руки еле держащуюся на ногах Илирвен. Справа от Мантиса стояла Аделаида и, поглаживая Гримли по голове, тихо плакала, то и дело что-то шепча ему на ухо. Сзади, звеня блестящими пиками, замерли несколько стражей и миноец Маходж, пропустивший их в ратушу.
— Чемпион турнира к вашим услугам, ваше величество! — сказал Мантис. Сказал негромко, но все услышали. Многие присутствующие узнали Гримли.
Мартинсон схватился за сердце и оперся на руки подбежавших адептов в сиреневых рясах.
Рууд побледнел и, всплеснув руками, опрокинул бокал, который хотел поднять за будущую свадьбу. Тот вдребезги разлетелся о мраморный пол, нарушив воцарившуюся тишину.
Эдрик привстал и вопросительно смотрел то на канцлера, то на Эй-Тоя.
— Мне кто-нибудь объяснит, что всё это значит?
Вперед вышел эльф в изодранном, пропитанном кровью хитоне. Он утер лицо и почтительно припал на одно колено.
— Ваше величество! Я — официальный представитель авлийского правительства, и мне нужно о многом с вами поговорить!
Сзади раздался шорох. Рууд до боли сжал руку принцессы, но она всё же вырвалась и, бросившись к Ивору, помогла тому встать. Герцог развернулся и скрылся в задних дверях, прежде скомкав и бросив парадную канцлерскую перевязь.
Суд короля был скор и суров. Свадьбу Рууда и принцессы Эльзы отменили. Но для её брака с Ивором требовалось одобрение Совета Правды и Верховного Церковного конклава Эрафии. Поэтому Ивор в сопровождении агентов разведки Эрафии направился в Авлию, пообещав уладить все формальности в своей стране.
Несмотря на разразившийся скандал, Лолли Эдгар Рууд остался канцлером, а прежде второй человек в государстве Инхам Хорхе Ростерд, тяжело заболевший, был переведен из заключения под домашний арест.
Мантис за заслуги в изгнании нежити получил орден, ранг полковника армии и титул помощника лорд-мэра Клекстона по военным вопросам. Гримли Фолкин за нарушение закона об обязательном членстве в ордене Святого Фавела был исключен из академии и сослан на три года в городок Карстольд на границе с Кревландом. Однако Оллин Эй-Той добился негласного королевского решения о принятии юноши на поруки по окончанию этого срока. Вслед за Гримли туда же отправились Марк Нестецки и Аделаида Торнтон, покинувшая место первой фрейлины её высочества. Не желавшая расставаться с любимым Эльза Грифонхат добилась у отца разрешения покинуть Эрафию.
Нагаш имеет в виду «полиарх», могущественный артефакт, позволяющий мгновенно призывать огромный запас астральной энергии. Камень силы был обретен первым нойоном Стигиусом тысячу лет назад.