— Я начал изучать магию из-за того, что хотел жить в красоте безграничных математических истин, — вздохнул Рамстандел, резко махнув рукой. В каньоне под нами вражеский солдат вздрогнул, схватился за горло и начал извергать живых змей.

— Окажись моё безразличие монетами, ты мог бы быть мастером моего монетного двора, — пробормотал я в ответ. Рамстандел, конечно же, услышал меня, несмотря на выстрелы, треск и рёв мушкетов, эхом отдававшихся от стен ущелья. Все благодаря чарам, передававшим наши голоса, чтобы мы могли дурачиться, отвлекаться и раздражать себя словно парочка пьяниц, обменивающихся комментариями в театральной ложе.

Сегодня гвоздём дня была атака из засады на роту легионеров Железного Кольца от имени наших нанимателей, жителей Северной Элары, которые с окружающих вершин вели непрерывный огонь при помощи аркебуз и сквернословия. Второе, похоже, приносило большую пользу. Ряды чёрных плащей Железного Кольца жались в ужасе, но все же оставили лежать несколько тел среди бороздчатых, оранжевых, цвета заката скал, дававших имя ущелью. Горячий свинец покидал стволы наших мушкетов, но, приземляясь, он оборачивался лишь кошачьим пуком, и какой-то хитрый ублюдок-маг там внизу был за это в ответе.

Прошло уже шесть месяцев с тех пор, как Железное Кольцо пересекло маршем границу Элары вместе с боевыми магами, гордыми и улыбающимися в своём полном обмундировании. Их «не промахнешься и с мили» шлемы из волчьих черепов, их «угости меня огнем» сердоликовые плащи, их «выстрели мне в лицо» серебряные маски.

Шесть месяцев общения с нами научили магов быть менее заметными. Это стало нашим делом и хлебом насущным. Мы заставляли их жалеть, если они появлялись в зоне нашей видимости. И теперь они одевались как обычные офицеры или солдаты, а некоторые даже носили бутафорские мушкеты или пики. Очевидно, и этот тоже.

— Я глубоко разочарован в себе, — вздохнул Рамстандел. Толстый и румяный Рамстандел, который не разделял моего уважения к скрытности чародеев. На этой неделе он выкрасил свою подтирающую живот бороду в синий цвет, и теперь она, растрепавшись, походила на скульптуру, изображавшую реку с притоками. Сейчас в его бороде можно было увидеть очертания кораблей размером с рисовое зернышко, которые путешествовали вверх и вниз, наталкиваясь на крошки, похожие на мели или скалы. Крошек было в избытке, потому как Рамстандел всегда ел, пока убивал и разговаривал сам с собой. В одной руке он держал порцию липкого эларийского хлеба, который мы называли пирогом мертвеца за бледность и подозрительную приправу.

— Мне стоило бы вносить изменения в терминологию тайной геометрии в каком-нибудь спокойном культурном месте, а не играть тут в идиотские игры с деревенскими недозаклинателями, которые ходят в волчьих черепах.

Он заткнул себя большим куском хлеба и снова прожестикулировал. Внизу в долине его жертва содрогнулась в последний раз. От трупа начали расползаться покрытые кровью змеи с глазами, сверкающими подобно гранатам в свете огня, и ноздрями, из которых вырывались струйки бледного едкого дыма.

Я не мог разобрать в деталях, что происходит в семидесяти ярдах от меня, но зато видел, какой эффект оказало это заклинание. Змеи сеяли такой ужас в сомкнутых рядах Железного Кольца, какого нельзя было достичь огнем из аркебуз. Легионеры тщетно отбивались от них прикладами мушкетов.

Но только я начал присматриваться, что же творилось в том беспорядке, как в переднем крае колонны легионеров произошел взрыв, покрыв все белым дымом. С ближайших скал полетели искры и осколки, я почувствовал жгучее давление промеж глаз, а затем резкий рывок разорвал нить моей собственной магии. Практическая дальность поражения у заклинания не больше, чем у мушкета. Свежее напоминание об этом зависло в воздухе в ярде от моего лица. Я взял пулю и сунул её в карман.

В спокойном культурном месте? Что ж, места спокойней, чем в трёх футах слева от меня Рамстанделу не найти. Я делал для него то же, что тот паразит внизу делал для своих легионеров — обеспечивал незримую защиту и всё то, что входило в мою военную и теоретическую специализацию.

Агрессивно работающие маги в своём стремлении к славе рискуют свести на нет и без того скудные меры предосторожности. Увлекаясь боем, они расчерчивают магические знаки и заклинания одно за другим, пока какой-нибудь шальной пуле не вздумается попасть им прямо в голову.

Работать в команде — вот решение нашего отряда. Один волшебник сеет разруху, а второй усердно защищает обоих. У Рамстандела не тот нрав, чтобы быть вторым, я же так долго этим занимался, что теперь все зовут меня Сторожевым Псом. Даже собственная мать.

Я услышал сзади стук и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тариэль спрыгнула в наше убежище среди скал, держа мушкет подобно шесту акробата. Засохшая грязь красно-серыми спиралями вилась по её обнажённым чёрным как смоль рукам. А десятки пороховниц, висевших на её бандольере, ударяясь друг о друга, звучали подобно музыкальному инструменту.

— Ничего, если укроюсь в твоей тени, а, Сторожевой Пёс? Они весьма бодро стреляют.

Она опустилась на колени между мной и Рамстанделом, бережно положила мушкет на согнутую левую руку и прошептала: «Давай!». Выстрел сопровождался вспышкой и характерным грохотом, который моё заклинание приглушило до вполне терпимого хлопка.

У неё был саламандровый мушкет. На месте обычного кремниевого или колесцового замка на боку оружия выступала, как если бы стояла на вершине утёса, миниатюрная крепость из металла. Из одного окошка выглядывала маленькая огненная элементаль. Всегда было любопытно наблюдать, как работает это оружие. Тариэль могла получить искру, просто нажав на курок, однако она вежливо просила об этом элементаль для более плавного выстрела.

— Чёрт! Мне начинает казаться, что вы не стоите своих денег, ребята.

Она приступила к трудоёмкому процессу перезарядки.

— Мы над этим работаем, — ответил я. Мушкеты внизу вновь извергли белый дым, за которым последовал шум, создаваемый рикошетами и осколками камня. Закричал эларийский солдат.

— Мы ведь работаем над этим, Рамстандел? И, говоря «мы», я имею в виду…

— Сам знаю, пулелов, дай художнику холст растянуть.

Рамстандел сжал кулаки, и мимо меня пронеслось что-то вроде мощного горячего бриза. Обычная показуха, в общем-то.

На дне каньона у одного из легионеров Железного Кольца во время перезарядки взорвался мушкет. Приклад разлетелся на щепки, а ствол стал похож на жуткий металлический цветок. В мгновение ока лепестки этого цветка обернулись вокруг руки несчастного, скрутились и… в общем, сами знаете, что будет, если раздавить фрукт. Затем пороховые заряды на его бандольере начали взлетать вверх пылающими созвездиями. Это облако из огня не давало скучать никому вокруг.

— Ага! Привлёк, наконец, его внимание, — сказал Рамстандел. Грязно-синие клубы тумана поднялись с земли вокруг пострадавших, поглотив и погасив горящий порох, пока он не наделал больших бед. Наш приятель из Железного Кольца не желал более терпеть вклад Рамстандела в битву, и как следствие…

— Вон он! — закричал я. — Машет руками внизу слева! Видишь, только что пику уронил!

— Вот ты и выдал себя! Молись, приятель! Очередная северная деревня только что лишилась ещё одного заклинателя рыб! — воскликнул Рамстандел, жестикулируя руками словно исступлённый священник во время проповеди (помните, что я говорил об увлечении боем?). Колдун Железного Кольца завис в воздухе, его чёрный плащ загорелся, и по мере того как Рамстандел читал заклинание, его жертва начала вращаться.

Парень, должно быть, понял, что у него больше не получается оставаться незаметным, но наглости ему было не занимать. Яркий голубой огонь понесся к нам дугой, а посылающий смерть закричал в страшном бешенстве. Дело за мной. Я вынул из кармана глиняную статуэтку и поднял её вверх. Ревущее синее пламя обрушилось на неё, из-за чего статуэтка выскочила у меня из рук и взорвалась на высоте десяти ярдов, никому не причинив вреда. На нас посыпалась лишь пыль.

Колдун Железного Кольца поднимался всё выше и вертелся как волчок. Один солдат, не в пример остальным храбрый или глупый, подпрыгнул и поймал колдуна за сапог. Он продержался лишь несколько оборотов, прежде чем рухнуть на головы своих товарищей.

Тем не менее, колдун продолжал беситься. Сначала появились молнии, подобные белым столбам из неба. Я выбросил железную цепь из-под плаща, спуская энергию в землю, хотя после этого у меня волосы встали дыбом и застучали зубы. Затем я почувствовал давление, как будто начал сгущаться сам воздух — колдун наслал на нас неудачу; следующий залп из рядов Железного Кольца, несомненно, сделал бы из нас отбивную. Мне едва удалось распутать эти чары. Но я израсходовал слишком много энергии, из-за чего почувствовал себя так, словно кто-то вышиб воздух из моих легких. Мгновением позже вокруг нас засверкали и застучали по камням мушкетные пули — мы уклонились. Моё предыдущее защитное заклятие утратило силу, пока я занимался другим.

— Рамстандел! — крикнул я. — Кончай растягивать чёртов холст и нарисуй уже картину!

— Для необразованного горшечника он довольно опытен.

Лодки в синей бороде Рамстандела переворачивались и метались как по бушующим волнам океана.

— Бессовестный растлитель овец! Да он, поди, книги жжёт, чтобы в доме теплее было! А мне его едва удержать удаётся. Тариэль, прошу, не жди моего приглашения поучаствовать!

Наш стрелок спокойно положила мушкет на плечо, шепнула элементали и выстрелила. Вертящегося колдуна тряхнуло от попадания. Через мгновение, не противясь больше воле Рамстандела, он вихрем умчался прочь, как детская тряпичная кукла, которую вышвырнули в порыве гнева. Куда упало тело, было не видать. Я вздохнул с облегчением, громко и не стесняясь.

— На удивление достойный отпор, не так ли?

Тариэль спокойно перезаряжала мушкет.

— Это, между прочим, была женщина.

— Уверена? — спросил я, отдышавшись. — Я думал, мужчины Железного Кольца не отдают своих драгоценных дочерей под опеку боевых магов.

— Полагаю, они стоят перед выбором: позволить женщинам прикрывать их или воевать вовсе без прикрытия. Как будто кто-то поубавил ряды их магов за последние полгода.

Остаток сражения пролетел быстро. Лишившись колдовской защиты, легионеры начали падать под огнём аркебуз как и подобает. Тариэль тоже не сидела сложа руки, сбивая шляпы с голов и вышибая головы из-под шляп. Рамстандел послал вниз парочку коварных заклинаний, наносящих увечья и приносящих неудачу, а я вновь занял свой священный пост Сторожевого Пса. Гнать солдат Железного Кольца с поля боя посредством колдовства в наш контракт не входило. Пусть лучше думают, что их, по большей части, лицом к лицу, мушкет к мушкету, честно одолели числом эларийские соседи, а не иноземные наёмники с помощью магических трюков.

После того, как облачённая в чёрное колонна отступила вниз по перевалу, и стихло эхо стрельбы, мы с Рамстанделом смогли насладиться послеобеденным солнцем и набить желудки пирогом мертвеца и холодной курицей, которую защищало от мух заклинание, придуманное лично Рамстанделом. Едва маленькие твари садились на наш обед, как тут же исчезали в зелёном пламени.

Тариэль принялась чистить мушкетный ствол от грязи и порохового нагара. Когда она закончила, в дуло, чтобы оценить работу, спустилась огненная элементаль в форме алой саламандры, которая уместилась бы под ногтём моего мизинца.

— Простите, вы… то есть, я ищу Красные Шляпы.

Молодая эларийка в темно-синем плаще офицера спустилась со скал над нами, каштановые локоны сбиты в сторону, униформа подпалена и разорвана от очевидной близости к неприятностям. Я не признал на ней формы того отряда, к которому мы были прикреплены. Я залез в карман, вытащил мою помятую красную неуклюжую шляпу и помахал ею.

Насчет шляп, это название нашего товарищества наемников: в соответствии со всем вышесказанным и во избежание смертности, мы придерживались принципа анонимности, и ни Тариэль, ни я, не носили их, когда летела пыль. Рамстандел тоже никогда не носил ее при всех, справедливо утверждая, что не нуждается в помощи того или иного неуклюжего головного убора.

— Красные Шляпы в наличии и достаточно удобные, — сказал я. — Есть какое-то сообщение для нас?

— Не сообщение, приказ, — ответила женщина. — От вашего капитана. Во что бы то ни стало, вы нужны ей на центральном фронте. Как можно скорее.

— На центральном фронте?

Это объясняет круги у неё под глазами. Даже если менять лошадей, это целый день в седле. Неделю мы были вдали от нашего, так называемого начальства и раньше, чем ещё через одну, возвращаться не собирались.

— Так в чём же дело?

— Плохие новости. Железное Кольцо обзавелось каким-то невиданным устройством. Они проходят через наши ряды, как будто нас там вообще нет. Я не получила полный отчёт до отъезда, но весь фронт разваливается.

— Замечательно! — воскликнул Рамстандел. — Надеюсь, вы прихватили с собой повозку. Всегда люблю хорошенько вздремнуть, пока мчусь навстречу новой катастрофе.

Рамстандел, тот самый большой, красный, пахнущий чесноком Рамстандел, подобный в высшей степени непривлекательному резервуару желчи, в котором якорем тонуло мое человеческое счастье, храпел в задней части телеги куда более мирно, чем заслуживал, в то время как мы с грохотом катились к командному павильону армии Северной Элары. Столпы черного дыма поднимались к северу от нас, подобно грибам на фоне влажного серого неба. Не просто дым от костров, а знак разгрома и катастрофы.

Северная Элара — небольшое зеленое местечко, этот образ давно закрепился в глазах и сердце. Было больно видеть её теперь, израненную войной, подобно пациенту, привязанному к операционному столу хирурга, растягивающему раны, способные убить пострадавшего не хуже болезни. Наше продвижение по разбитым дорогам замедлялось движением в обоих направлениях, обозы двигались на север, перевозя людей на юг: фермеров, рыбаков, торговцев, бродяг, престарелых и молодых.

Когда мы тряслись по этой дороге на прошлой неделе, такого не было. Люди волновались, но их вполне устраивало держаться вблизи своих селений и лагерей, в тылу эларийской армии и хитроумных оборонительных сооружений, которые не давали продвинуться легионам Железного Кольца. Теперь же, их мысли устремились к югу и люди двинулись следом.

C повозки я скатился — если у меня и что-то не болело, то оно затекло. Над шатрами вяло трепетали эларийские знамёна. Дурных знаков было предостаточно. Вонь от гангрены и недавно ампутированных конечностей перемешивалась с запахом дыма и испражнений. Палатки командиров теперь стояли в трёх милях южнее, чем при моём отъезде.

Стража заметно нервничала, так что я нацепил на голову свой опознавательный знак. Тариэль поступила так же. Я повернулся к Рамстанделу, но тот всё ещё храпел. Тогда несколько раз щёлкнув пальцами в особом порядке, я призвал одного из моих фамильяров в форме чёрной как ночь белки с вороньими крыльями и направил его на спящего. Зверёк запрыгал по брюху Рамстандела, распевая:

Просыпайся, Рамстандел, что творится, посмотри!

Зад свой жирный подними, интерес, ты, прояви!

Даже красношляпых призвали воевать,

Так что просыпайся, ведь некогда дремать!

Какое-то защитное заклятие в виде серебряной дымки выползло у Рамстандела из мундира, но крылатая белка порхала над цепкими щупальцами и швырялась колдовскими желудями, затянув новую песенку про то, как разнообразно он может вонять, когда пускает газы.

— Клеем мой пердёж не пахнет! — гаркнул Рамстандел, наконец поднявшись и пытаясь прихлопнуть моего фамильяра. — Что это вообще значит, недобелка ты слабоумная?

— Кхм… — прочистила горло женщина, вышедшая из самой большой палатки, и в этом звуке было куда больше власти, чем в заряженных пушках иных земных правителей. Мой фамильяр, по утверждению Рамстандела, ничего не смыслящий в поэзии, однако обладал тонким чутьём, когда следует исчезнуть, что и продемонстрировал.

— Кажется, я слышала, как белка читает стихи, — продолжила Миллоуэнд, наш капитан. — Надо бы на днях достать тебе кого-нибудь получше.

Может это и не в моих силах — объективно описать Миллоуэнд — но в целом это невысокая, коренастая женщина средних лет, с пепельно-серыми волосами и скорее врождённым, нежели приобретённым чувством собственного достоинства. Её красная шляпа, каноничная и первозданная красная шляпа, была потрёпана и подпалена за годы военных кампаний, несмотря на избыток магических средств защиты, вплетённых в её ткань.

— Было не так много свободного времени, мэм.

— По крайней мере, я рада, что ты вернулся в целости, Сторожевой Пёс, — произнесла моя мать. — И ты, Тариэль, и даже ты, Рамстандел. И всё же мне интересно, что случилось с твоей шляпой.

— Героическая гибель.

Рамстандел сошёл с повозки, смахивая с мундира крошки, и потянулся как толстый кот, покидающий нагретое место.

— Всю битву стали и колдовства она была на мне. Её разорвало на части — в неё попало с десяток вражеских пуль и как минимум один камень из кулеврины. После боя мы похоронили её со всеми воинскими почестями.

— Такое горе легко утешить.

Моя мать сотворила новую красную шляпу и запустила синебородому волшебнику в непокрытую голову. Тот, с такой же проворностью оставил от неё лишь пыль, испепеляя сгустком пламени.

— Идём! — невозмутимо произнесла Миллоуэнд. Это была лишь мимолётная стычка в Битве за Шляпу, возможно, самой продолжительной кампании за всю историю нашего отряда. — Теперь все в сборе. Я введу вас в курс дела, когда будем в седле.

— В седле? — возмутился Рамстандел. — Только из повозки, как тут же приходится лезть на эту дыбу с копытами. О, здорово, Кэладэш!

Человек, смотревший за лошадьми, был одним из нас. Тощий, как пустой кошелёк, усы намаслены, и носит столько пистолетов, что начинаешь подозревать, уж не размножаются ли они по ночам. Старый добрый Кэладэш. Его шляпа сохраняла цвет вишнёвого вина безо всякой магической защиты, разве что только благодаря его совершенно невероятной удаче. Кэл стоит чётырех человек в бою и шестерых на попойке, но я был удивлён, увидев его одного ровно с пятью лошадьми.

— Это для нас, — произнесла Миллоуэнд, словно прочитав мои мысли. Что вовсе не исключено. — Остальных я отослала в прибрежный рейд. Они вряд ли успеют вернуться и помочь.

— И это очень даже жаль, — сказал Кэладэш, с изящной лёгкостью прыгнув в седло, — в ваших седельных сумках свежий пирог.

— Пирог! — завопил Рамстандел. — Лошади и пирог — череда скверных знаков!

Однако его предчувствия не помешали ему, усевшись в седло, тут же накинуться на этот пирог. Я развернул свой, он был тёплый, твёрдый и слегка покрытый розовой глазурью — лучшее из того, что могут предоставить мамины кухонные бесы. Увы.

Будущие волшебники должны понимать, что искусство сжигает топливо не хуже любого костра, только топливо это — тело самого волшебника. Это очень похоже на физические упражнения, только истощает плоть ещё быстрее. В течение длительных магических поединков я чувствую, как моё тело будто выкипает. Расточительное или долговременное использование искусства может довести до того, что кожа обвиснет на костях, внутренности сожмутся, а жидкости тела будут в полном беспорядке.

Вот почему стройные волшебники встречаются не чаще дружелюбных скорпионов, мы с Рамстанделом за работой держим еду под рукой, а любезный подарок моей матери послужил нам хорошим предостережением.

Вслед за ней мы поехали на север через лагерь, мимо стоек с мушкетами, похожими на устрашающие стога сена. Оружие валялось как попало и явно нуждалось в чистке и сортировке. Скоро эларийские ополченцы обменяют дедушкины аркебузы на мушкеты, вырванные из рук мертвецов.

— Мне жаль награждать вас за успешную битву, забрасывая в ещё большие неприятности, — сказала Миллоуэнд, — однако выбора нет. Три дня назад Железное Кольцо использовало против передовых позиций наших нанимателей что-то вроде механической машины и вышибло их оттуда.

— Бронированный ящик, похожий на корпус корабля, — продолжила она, — держится на механических ногах, за счёт чего движется — неизвестно. Перешагивает через траншеи и препятствия. Броня защищает несколько пушек и неизвестно сколько колдунов. Кэл видел часть битвы издалека.

— Битвой я бы это не назвал, — отозвался Кэладэш. — Битва предполагает, что ущерб несут обе стороны, а эта штука ущерб наносит только нам. Эларийцам не помогли ни орудийный огонь, ни массированная стрельба, ни заклинания, ни всё вместе. Зато их пехоту искрошили, их артиллерия теперь бесполезна в практическом смысле, а гробовщик снимает мерки со всех до одного принимавших участие магов.

— С ними было пятнадцать волшебников! — заметила Тариэль.

— Теперь с ними разношерстная компания из пятнадцати волшебников, — ответил Кэладэш.

— Благословенная поставщица пирогов, — сказал Рамстандел, — мне так же не терпится положить голову на наковальню, как и остальным членам этого общества безумцев, связанных клятвой. Но если вы говорите, что мушкеты и магия бесполезны против этого устройства, не ускользнуло ли от вашего внимания, что наши тактические возможности как раз и ограничиваются мушкетами и магией?

— Нет ничего сверхъестественного в том, что пули отскакивают от железной или деревянной обшивки, — ответила Миллоуэнд. — Никакой защиты от магии в устройстве тоже нет. Железное Кольцо всего лишь напихало туда побольше магов. Нам надо придумать, как их оттуда вытащить.

Под серым небом мы подъезжали всё ближе к границе боевых действий, минуя полевые госпитали, траншеи, орудийные передки, без пушек выглядящие одиноко, мимо взволнованных лошадей, взволнованных офицеров и больше всех взволнованной пехоты. Через несколько минут мы спешились и поднялись на травянистый хребет под названием Стена Монтвейла, последний относительно безопасный рубеж «дружественной» территории.

Махина стояла в полумиле от нас за развороченными и тлеющими оборонительными сооружениями, покинутыми эларийской армией. Высотой с крепостную стену, футов пятьдесят-шестьдесят. Её неровный, округлый корпус покоился на четырёх неуклюжих металлических ногах. Уже давно, во время кампании в Долине Алкор, к северу от Пустыни Черепов, я имел дело с песчаными пауками грязно-коричневого цвета, знаменитыми своим угрожающим поведением. В опасной ситуации они поднимаются на задние лапы, разводят передние, чтобы казаться больше, и обнажают челюсти. Мне показалось, что между ними и машиной Железного Кольца есть нечто общее.

— Сторожевой Пёс, — спросила Миллоуэнд, — не захватил ли ты с собой подзорную флягу?

Я вынул из мундира почерневшую, с вмятинами флягу и отвинтил крышку. Прозрачная жидкость, подобно пару, пузырями медленно заструилась в воздух, потом собралась в плоский диск диаметром около ярда. Я менял его положение легкими движениями руки, пока он не открыл нам вид машины, и мы все сгрудились вокруг, подобно зевакам на карнавальном кукольном спектакле.

Волшебство подзорной фляги работает как линза. После секундной ряби внутри диска появилось чёткое увеличенное изображение орудия. Заходящие одна на другую железные пластины завесили сетью шкур, как я понял, для защиты от горящих снарядов и магии. Два чёрных пушечных ствола, торчащих из отверстий спереди ещё больше добавляли сходства со стоящим на задних лапах пауком.

— Это восьмифунтовые полукулеврины, — сказал Кэладэш, указывая на пушки. — Я вытащил ядро из дёрна. У них есть орудия и потяжелее, но эти расположены выше и защищены бронёй. Их хватит, чтобы играючи расправиться с эларийской артиллерией — стреляют они с каллиграфической точностью.

— Насчёт эларийских колдунов, — протянул Рамстандел, теребя свою лазурную бороду, из-за чего белые кораблики посыпались на землю. — Чем конкретно они навлекли на себя такую беду?

— Думаю, они не были готовы к отпору, который могло им дать Кольцо, используя это устройство, — ответила Миллоуэнд. — Их волшебники были настороже и предоставили артиллерии крошить наших эларийских коллег. Корректировался огонь с крыши этой адской машины. Похоже, Железное Кольцо превратилось в противника наименее желательного — противника гибкого.

— Мне больше по душе противник прямолинейный как дубовый пень, — вздохнул Рамстандел.

— Остаётся главный вопрос, — сказал я. — Как нам пробить то, с чем не справились пятнадцать эларийских волшебников?

— Ты слишком занят бронёй, — ответила Тариэль. — Когда охотишься на крупную дичь с обычным мушкетом, не надо стрелять туда, где шкура и кости толще. Надо стрелять по ногам. Ослаблять шаг за шагом. Как-нибудь их заблокировать, и у Кольца не останется ничего, кроме нелепой башни, прикованной к земле.

— Можно подножку ей подставить или в яму столкнуть, — размышлял Рамстандел. — Генерал Алуна ещё жива? Почему бы её сапёрам живенько тут всё не окопать?

— Она жива, — сказала Миллоуэнд. — Вопрос лишь в том, где копать и как заставить эту штуку угодить в ловушку. Находясь в движении, машина обходит или просто перешагивает через всё, что похоже на обычные оборонительные сооружения.

— В движении, — повторил я. — Значит, вопрос в другом: раз эларийцы её не остановили, почему она не движется?

— Хотелось бы верить, что причина в неустранимой проблеме или поломке, — ответила Миллоуэнд. — Можно лишь сказать, что они не выдвигали никаких требований. Они вообще с нами не связывались. Если бы устройство вышло из строя, они, скорее всего, попытались бы любыми средствами довести атаку до конца. Нет, они чего-то ждут, и это что-то нам вряд ли понравится.

— Так как нам, по-вашему, взяться за это безрассудное дело, капитан? — спросил Рамстандел.

— Доесть пироги, — ответила моя мать. — А после хорошенько подумать. Тихо и незаметно исследовать эту штуку дюйм за дюймом. Найти все трещины в броне, обычные и магические. И так, чтобы Кольцо понятия не имело о наших действиях.

Пушки над нами и за горизонтом изрыгали гром и дым, ядра поднимали фонтаны мокрой земли, а мы ковыляли в укрытие под навесным огнём шагающей машины, под пляшущими зелёными лучами враждебной магии и под грузом собственного смятения и растерянности.

А нам-то казалось, что мы на редкость хитроумны.

Миллоуэнд начала разведку с того, что сотворила головку белого одуванчика и вдохнула в неё заклинание. Гонимые колдовским ветром, семена разлетелись как пёрышки, и на каждом из них сидела её точная, размером с пылинку, копия, воссозданная вплоть до красной шляпки и решительного выражения на лице. Сотня крошечных Миллоуэнд отправилась взглянуть парой сотен глазок на машину Железного Кольца. Искусный трюк. Однако он придал волшебнице слегка растерянный вид — её разум силился связать разрозненные изображения в целостную картинку.

Рамстандел добавил пару собственных, и бесспорно умелых, магических штрихов к парящей линзе, и вскоре, с помощью этого неосязаемого прибора мы изучали свойства чар, струящихся вокруг машины, как два эстета мазки на картине. Тариэль и Кэладэш, не разделяя нашего желания погрузиться в пучину образов, стояли на страже.

— Эта штука чудна как шестиголовая рыба, — пробормотал Рамстандел, — целиком пронизана энергетическими потоками. Немыслимая трата силы, разве что…

Но тут на него набросилась Тариэль и толкнула лицом в дёрн, а Кэладэш повалил меня и мою оцепеневшую мать. Через мгновение два пушечных ядра взрыли грязь по обе стороны от нас, едва затих гром выстрела.

— Позволю себе выдвинуть предположение, — проворчал Рамстандел, выплёвывая дёрн, — чёртова штука не двигалась, потому что её оставили как приманку для какой-нибудь шайки любопытных в приметных шляпах.

— Мы вроде незаметно работали, — прокричал я, не очень-то вежливо оттолкнув Кэладэша: он костлявый и лежать под ним неудобно.

— Противник с фронта! — доложила Тариэль, с присущей ей скоростью вернувшись на место. Мы вскарабкались за ней на вершину Стены. Из ближайшей траншеи, в не более сотне ярдов от нас, появилась колонна пехотинцев Железного Кольца. Около сорока человек, некоторые все ещё вылезали из-за досок и развалин, служивших им убежищем. Один нёс свёрнутое, туго привязанное к древку алой верёвкой знамя. Это значило, что они… — сослуживцы солдата, который нарушил дисциплину или запятнал свою честь. Вернуться в Железное Кольцо или хотя бы на службу они могли лишь смыв пятно позора — выполнив смертельно опасное задание.

Например, устроив засаду на нас.

Помимо этого, шестиэтажная боевая машина за ними заработала, скрипя и рыча, как стая демонов. Оранжевые вспышки и клубы дыма вдали говорили о том, что замаскированные артиллерийские батареи начали выполнять приказ по доставке на наши позиции свежей порции свинца.

Тариэль шепнула саламандре, и её мушкет с грохотом изверг пламя. Первый солдат внезапно избавился от всех тревог по поводу чести своего отряда. Пока она перезаряжалась, ревущие пушечные ядра вспарывали землю в пятидесяти ярдах вокруг нас. Конечно, можно и в штаны наложить, видя, что по тебе стреляют, но для того, чтобы по-настоящему нас напугать, им нужно лучше целиться.

Я применил уже привычное заклинание. В воздухе между нами и гребнем хребта появилось сияние, едва заметное искажение пространства, которое благополучно изменит полёт любой мушкетной пули, если только не выстрелить в упор. Не самое лучшее укрытие от артиллерии, зато не требует много энергии и позволяет сосредоточиться на ситуации.

Рамстандел бросал полоски бумаги и посылал вслед слова заклинания. Они вихрем пролетали над хребтом, проносясь над полем в сторону врага, раздуваясь до воздушных змеев размером в человеческий рост. На каждом был нарисован портрет Рамстандела и замысловатые оскорбления, военного, экономического или сексуального характера, написанные на безупречном языке Железного Кольца. Полдюжины змеев ворвались в ряды атакующих, опутывая блестящими нитями руки, ноги, шеи и мушкеты, а затем взмыли в воздух, утаскивая жертвы за собой.

— Халтура, жалкая халтура, — ворчал Рамстандел. — Когда-нибудь я сделаю так, чтобы змеи сами выкрикивали оскорбления. А то безграмотные не врубаются.

Крики повисших в воздухе говорили об обратном, но я был слишком занят, чтобы спорить.

Машина шагала вперёд, её пушки грохотали, а вот снаряды падали далеко за пределами видимости. Держу пари, что пока эта штука движется, стрелки намучаются с наводкой, зато через пару минут устройство подойдёт на расстояние мушкетного выстрела, остановится и играючи с нами разделается.

— Надо валить отсюда к чёрту! — крикнул я, в некоторой степени подрывая авторитет матери, которая ещё не вышла из транса. Вдруг помятую траву вокруг нас озарило знакомым изумрудным свечением, и мы оказались в центре ярко-зелёного круга диаметром в тридцать ярдов.

— Бесы-наводчики! — заорал Кэладэш, и он был прав. Над нашими головами плясали пять зелёных фигур. Они злобно ухмылялись и указывали на нас, излучая столько света, что наше расположение было видно в миле отсюда.

— Сюда! Сюда! Здесь они! — вопили зелёные гады. Пусть читающий представит, что они так и вопили на протяжении всего сражения. У меня нет желания описывать это снова и снова.

Стрелять по бесам бесполезно (они бесплотны), а изгнать их не так-то просто. У меня есть один способ, но чтобы попробовать, требуется несколько минут в тишине, которыми я не располагал.

Вспышки вдали — снова дальнобойные орудия, только целятся теперь по хорошо заметному свечению. Само собой, били они точнее, ядра разрезали воздух прямо над головой или вспахивали землю в двадцати ярдах от нас. И вот теперь мы карабкаемся вниз под вражеским обстрелом с ощущением того, что катастрофически облажались.

Рамстандел начал наводить на врагов скрытую порчу. Его выбор заклинаний свидетельствовал о том, что настроение у него портится. Он превращал кожаные сапоги в едкую серебряную слизь, усеивал землю охочими до мяса осколками стекла, обращал глаза в куски льда и взрывал их в глазницах. Но ни это, ни постоянное смертоносное внимание Тариэль ни останавливало солдат Железного Кольца, которые бросались в атаку со штыками наголо, свирепые и обезумевшие, оставляя падших товарищей в грязи.

— Бежим к лошадям! — скомандовал я, уже не беспокоясь о субординации. Оберегать отряд от опасности доверено мне, а наилучшей возможностью спастись было бежать с поля боя, растоптав гордость.

Выжившие нападали из узкого прохода на вершине Стены Монтвейла. Их встретил Кэладэш в полной боевой готовности. Его любимые двуствольные пистолеты дымились, пуская пули шестидесятого калибра. С небольшого расстояния эффект был… ну, сами знаете, что будет, если сжать какой-нибудь фрукт.

Мир завертелся перед глазами: солдаты Железного Кольца катились вниз по склону вместе с телами мёртвых товарищей, бесы плясали в зелёном свете, пушечные ядра разрезали воздух, шагала боевая машина, а я лихорадочно пытался найти лошадей, привести в чувство мать и укрыть нас какой-никакой защитой.

Её оказалось недостаточно. На нас внезапно накинулся рой маленьких водяных элементалей, полупрозрачных сгустков грязи, пахнущих летней грозой. Они намочили стволы и запальные отверстия пистолетов Кэладэша — теперь тот только и мог, что чертыхаться. Они ползали вверх и вниз по мушкету Тариэль, а саламандра встречала их с клинками в руках, как капитан атакованного судна. Положение требовало отчаянных мер, и я решился-таки пожертвовать преимуществом, с которым мне не хотелось расставаться.

На левом запястье я носил браслет, сплетённый из хвоста Железного Единорога, скреплённый заклинанием, данным мне Разумными Акулами Золотого Винного Моря. На него я обменял документы, содержание которых до сих пор — государственная тайна одних наших бывших нанимателей. Я сорвал его, разорвал пополам и бросил на землю.

Неслыханная дерзость для любого волшебника держать демона пятой степени в качестве фамильяра. В лучшем случае договор с такими существами заключается на ограниченный промежуток времени и узкий круг задач. Но как не оговаривай условия службы, они с завидным упорством будут жаловаться и искать в них лазейки. Если только не убедить их заткнуться и выполнять приказы…

— Фельдерастикус, шестой из своего выводка, Баронет Освежёванных Собак и Князь Обители Вечного Греха! — провозгласил я, сделав паузу, чтобы вдохнуть. — Тащи сюда свой зад и принимайся за работу!

— Я расцениваю это требование как не чётко сформулированное и не подлежащее рассмотрению, — голос демона звучал, словно царапанье когтей по высушенным костям. — Посему я возвращаюсь на своё законное место и считаю наш договор расторгнутым по взаимному…

— Заткнись-ка и не выдумывай, правовед второсортный! Вот проведёшь три месяца в поисках заклинания, чтобы заточить меня в браслет, тогда и считай себе. Избавься от этих бесов!

— Вынужден извиниться, о нетерпеливейший из колдунов-дилетантов, наилегчайшая из пушечных мишеней, но твоя досадная поспешность и неопределённость твоих приказов опять мешают моим благородным намерениям. Требуя «избавиться», как конкретно предлагаешь ты…

— Убрать их немедленно и безвозвратно из нашего поля зрения и изгнать в прежнее место обитания!

Подул холодный ветер, и всё было кончено. Бесы-наводчики со своим треклятым светом и криками, в космическом мешке отправились восвояси, где они, скорее всего, станут закуской для тварей побольше, вроде Фельдерастикуса. Я был вне себя от досады. Отгонять бесов демоном — это как ловить мышей гильотиной, но, сами видели, в каком мы были положении.

— Теперь же, выполнив все условия нашего соглашения, я удаляюсь.

— А не удалиться ли тебе в задницу! — огрызнулся я.

— Уточни, в физическом, метафизическом или переносном смысле?

— Молчать! Ты знаешь, что не закончил. Мне надо подумать.

Тариэль с Кэладэшем отбивались намокшим оружием, неэлегантно, зато настойчиво. Рамстандел тоже пытался помочь, усложняя жизнь колдуну, который наверняка скрывался среди врагов. С моей точки обзора его (или её) видно не было, но появление бесов и элементалей указывали на то, что он (или она) близко. Миллоуэнд шевелилась, бормотала, но была ещё не в себе. Я посмотрел на гигантскую машину и прикинул. Нет, для моего демона сложновато. Она слишком тяжёлая, слишком мощная и теперь уже на расстоянии в двести ярдов.

— Перемести нас, — сказал я, — немедленно и…

— Подожди, — вскрикнула моя мать. Она приподнялась, моргнула и совершенно не удивилась, когда о землю ударилось пушечное ядро и обдало нас обоих грязью. — Не договаривай приказ, Сторожевой Пёс! Нам всем нужно умереть!

— Сторожевой Пёс, — сказал Рамстандел, — ясно же, что наш славный капитан ещё не спустилась на землю, так что, будь другом, приложи её чем-нибудь тяжёлым по макушке и договорись о побеге.

— Не надо! — крикнула Миллоуэнд, вскочив на ноги с такой скоростью, какой совсем не ждёшь от человека её возраста. — Простите, мой разум ещё не восстановился. Летать, раздробив себя на сотню частей, знаете ли, довольно обременительно. Я хочу сказать, что ловушка эта — для нас, и если мы благополучно смоемся, они будут ждать. Но если всё будет выглядеть так, будто нас завалили, Железное Кольцо потеряет бдительность, и мы сможем вернуться в бой.

— Ага! — воскликнул я, жалея, что не додумался сам. В мою защиту говорят предыдущие страницы. Я прочистил горло.

— Фельдерастикус, выполнение приводимых далее задач приведёт к окончанию нашего договора без последующих оговорок. ИТАК! Мы, все пятеро, должны быть доставлены живыми со всем имуществом в безопасное место в пределах эларийского лагеря к югу отсюда. Кроме того, КРОМЕ ТОГО! В ту же секунду, как мы переместимся, ты должен создать убедительную иллюзию нашей гибели, так… как будто мы попали под пушечный обстрел, с последующим воспламенением наших пороховниц и алхимических принадлежностей!

Я остался доволен этой последней деталью. Волшебники, как и мушкетёры, носят на себе кучу всякой нестабильной ерунды; и если враги увидят, как нас разорвало на части, они, может, не станут утруждать себя поисками наших предполагаемых останков.

— В точности исполняю я твою волю и расторгаю наш договор! — холодно произнёс демон.

Мир стал серым и закрутился вокруг. Меня немного затошнило, и вот я вновь лежу под острыми локтями Кэладэша, да ещё и Рамстанделом, Тариэль и моей матерью в придачу. Приблизительно шестьсот фунтов Красных Шляп, разместившись на моём желудке, неким образом повлияли на свежесъеденный мной пирог. Даже затрудняюсь описать каким… хотя, помните, что я говорил про фрукты?

Кряхтя, ругаясь и отплёвываясь, мы распутались. Оружие, бандольеры и шляпы усеивали землю вокруг нас. Когда я, наконец, вытер рот и сделал пару вздохов, я заметил, что нас окружает самый настоящий лес ног, обутых в сапоги и одетых в форменные штаны штабных офицеров Северной Элары.

Я проследил, куда вела одна из пар этих ног, и встретил неверящий взгляд генерала Арада Ворстала, верховного главнокомандующего Североэларийской армией. Рядом с ним стояла не менее удивлённая Люсьена Алуна, генерал инженерных войск.

— Генералы, — учтиво сказала моя мать, отряхиваясь и возвращая свою потрёпанную шляпу на её законное место, — Мои извинения за столь внезапное появление. Боюсь, я вынуждена доложить, что исследование боевого орудия Железного Кольца закончилось преждевременно. И машина всё ещё на ходу.

Она прочистила горло.

— Ах, да! Нам всем, скорее всего, доведётся её увидеть где-то через полчасика.

Однако через полчасика они не явились.

День клонился к закату. Противник, видимо, решил, что уже поздно начинать генеральное сражение. Машина стояла на страже у Стены Монтвейла, а из-за неё доносился стук и крики артиллерийских команд, приказы и топот сапог возвращавшихся в лагерь солдат. Свет тысячи костров поднимался от захваченных эларийских заграждений и создавал зловещее зарево, придавая тучам цвет теплящихся углей.

Мы предавались размышлениям и спорили в эларийском лагере. Чем больше затягивался совет, тем меньше терпения оставалось у его участников.

— Не то чтобы нельзя копать, — говорила генерал Алуна, от её хороших манер почти ничего не осталось, — но в десятый раз повторяю: чёртова машина умеет ходить! Мы можем всю ночь работать как проклятые, вырыть такую шахту, чтобы наверняка похоронить эту штуку, а на утро, заметив опасность, она отойдёт на пять шагов в сторону. Вот и вся ловушка.

— Ты когда-нибудь видела «волчью яму»? — спросила Тариэль, пренебрегая правилами поведения. — Её обычно маскируют…

— А то я не знаю! — огрызнулась генерал Алуна, — но опять же, машина может пойти куда вздумается, атаковать с любого угла. Никакими средствами нам не загнать её в ловушку, даже замаскированную.

— У этой штуки, что, вообще нет слабого места, ни трещин в броне, ни вентиляционных отверстий, на которых можно было бы сосредоточить огонь? Или магию? — поинтересовался Ворстал, поглаживая бороду. — Какой механизм приводит её в движение?

— Уверяю вас, у меня была возможность рассмотреть всё как можно ближе, — сказала Миллоуэнд. — Хоть что-то полезное удалось сделать во время той вылазки. В устройстве нет ни механизмов, ни двигателя, ни рычагов, ни поршней. Оно тупо управляется колдовством. Волшебник имитирует нужные движения, а машина их повторяет, прямо как кукловод и огромная марионетка. Кукольная машина, если хотите. Это изнуряющий труд, волшебниками наверняка приходится часто сменять друг друга. Тем не менее, пока один из них управляет машиной, его защищает броня и мастерство товарищей. Легче сразу уничтожить машину, чем добраться до них.

— Сколько орудий нам удалось восстановить после вчерашнего поражения? — спросил генерал Ворстал.

— Четыре, — ответила генерал Алуна. — Четыре боеспособные шестифунтовые пушки, команду набрали из нескольких выживших легкораненых и добровольцев.

— На это нельзя возлагать надежды, — вздохнул Ворстал. — Пятая часть того, чего и раньше было недостаточно.

— Можно попробовать дым, — предложил Рамстандел. Во время военного совета он занимался своей бородой, добавляя на неё маленькие тучки, водяные смерчи, и гибких морских змеев с длинной шеей. Плавать в водах Дельты Рамстандела стало небезопасно. — Что-нибудь что выкурит их оттуда. Горючую щёлочь, серную кислоту в бутылках, сероводород, духов воздуха с запахом разложения.

— Колдуны смогут нейтрализовать их раньше, чем они нанесут вред, — возразил я. — Мы бы с тобой смогли.

Рамстандел театрально пожал плечами. Прямо под подбородком у него сверкнула молния.

— Значит, отступление, — с горечью, но решительно произнес Ворстал. — Если мы ещё раз столкнёмся с этой штукой и с остатками их войска, нашей армии не станет. Я не могу этого допустить. На время поменяемся позициями. Мне нужна сотня добровольцев, чтобы отвлечь внимание на Стене Монтвейла, а мы пока начнём потихоньку сворачиваться.

Он обернулся, заглянул в глаза каждому из своих офицеров.

— Все офицеры, включая меня, предоставят своих лошадей на нужды санитарного обоза.

— При всём уважении, сэр, — возразила генерал Алуна, — вы знаете, сколько сторонников Железного… в смысле, когда вести об этом дойдут до парламента, вас отстранят. И возложат белый флаг к ногам этой треклятой машины раньше, чем мы успеем восстановить армию, не говоря уже о её пополнении.

— Конечно, отстранят, — согласился Ворстал. — Может, даже арестуют. Я буду рассчитывать на тебя, ты сохранишь армию и используешь вырученное время, на то, чтобы что-нибудь придумать. Ты всегда была умнее, Люсьена.

— Железное Кольцо просто так не согласится на мирное урегулирование, — произнесла Миллоуэнд, и я с удивлением заметил, что она применила едва уловимое заклинание убеждения. Её голос зазвучал чётче даже в дальних углах командного шатра, её тень стала длиннее и темнее, а глаза засветились пламенем. — Вы портили им кровь, месяцами не давая продвигаться. Вы спутали все их планы. Теперь их требования будут безжалостны и безоговорочны. Если эта армия отступит, они закуют ваш народ в цепи и предадут Элару огню, пока на их пути не останется лишь пепел. А вот если бы машину уничтожили, смогли бы вы справиться с остатками вражеской армии теми силами, что в вашем распоряжении?

— Если бы уничтожили?! — воскликнул Ворстал. — ЕСЛИ БЫ! Да если бы мой член оброс чешуёй и подрос ещё на девяносто футов, это был бы дракон. ЕСЛИ БЫ! Миллоуэнд, вы и ваш отряд сделали для нас невозможное, но медлить больше нельзя. Как бы то ни было, я прослежу, чтобы вам заплатили и выдали документы на беспрепятственное передвижение.

— У меня есть свежая идея, — сказала моя мать. — У нас будет долгая и бессонная ночь, если это вообще возможно. Всё, что мне надо сейчас услышать — сможете ли вы встретить армию Кольца, если мы спишем эту машину со счетов, или нет.

— Однозначно нет, — медленно произнёс Ворстал. — Но у нас всё ещё есть вторая линия заграждений, и это шанс захватить ещё одну, если бы только всё было так, как вы сказали.

— Для этого нам понадобятся ваши инженеры, — ответила Миллоуэнд. — Кузнецы, плотники, бригадные подряды из всех тех, кто в состоянии держать лопату или топор. Те добровольцы у Стены Монтвейла тоже понадобятся для прикрытия, ценой своей жизни, если придётся.

— Что вы задумали? — спросила генерал Алуна.

— Ловушка, как вы и сказали, не сработает, пока мы не убедимся, что машина в неё попадёт. — Миллоуэнд изобразила шаги машины пальцами. — Так какую приманку нам использовать, чтобы точно обеспечить её движение в нужном направлении? Что должно появиться на поле, чтобы заставить их запустить машину и атаковать в лоб?

Сделав в меру драматическую паузу, она всё нам рассказала.

Вот тогда мы начали кричать и спорить по-настоящему.

Незадолго до рассвета выжившие эларийцы отступили от Стены Монтвейла. Их пороховницы опустели, а мушкетный огонь, магия и темнота сократили их ряды. Но свою задачу — держать противника подальше от наших позиций и не дать им раскрыть наш истинный план — они выполнили.

Позади них несколько полков эларийской пехоты всю ночь шумно маршировали, старательно изображая отступление. Они действительно отступили, но не к дорогам, а к новой линии укреплений, где отмеряли порох, точили штыки или беспокойно дремали прямо на том месте, которое будут защищать с первыми лучами солнца.

Мы же не смыкали глаз. Тариэль с Кэладэшем часами беседовали c опытнейшими из выживших артиллеристов. Когда выдавалась свободная минута, мы с Миллоуэнд и Рамстанделом без зазрения совести пожирали всё, что попадалось под руку. Мамин план тянул на полтора пирога.

Тусклая медь солнца пробивалась сквозь угольно-чёрную пучину пасмурного неба. Струйки дыма вились над лагерем Железного Кольца, предвещая их войску горячий завтрак перед атакой на нас. Генералу Ворсталу пришлось обречь своих людей на холодную ночь, дабы сохранить видимость того, что ночью основные силы эларийцев ушли к югу. Нам, волшебникам, еду готовили кухонные бесы, связанные договором с Миллоуэнд. Их сморщенные зелёные лица смотрелись нелепо под красными кожаными колпаками, но их печи очень кстати располагались в другом измерении.

Солнце поползло выше, и войска Железного Кольца начали строиться. Знамёна полков трепетали как паруса над тёмным беспокойным морем. Над машиной развернулся гордый флаг — голубой круг внутри серого на чёрном поле — символ городов Железного Кольца, собственные владения которых занимали берега огромных заледеневших озёр в месяце ходьбы к северу от Элары.

В десятом часу утра они бросили на нас всю свою мощь и коварство.

— Похоже, пора узнать, кто мы: всего лишь дураки, или же дураки, которые в итоге побеждают, — произнесла Миллоуэнд. Впятером мы заняли свою боевую позицию, и растущее волнение почти избавило нас от усталости. Как у нас заведено, мы принялись за свои маленькие ритуалы, бодрящие и торжественные: обнимались, пожимали руки, добродушно дразнили друг друга. Моя мать поправила мне шляпу и смахнула пыль с моего мундира.

— Рамстандел, — спросила она, — не считаешь, что сейчас самое время отыскать твою вечно пропадающую шляпу?

— Конечно нет, капитан.

Он потёр своё необъятное брюхо и улыбнулся:

— Я предпочёл бы умереть, как и жил — невыносимым красавцем.

Моя мать ответила на красноречивое замечание лишь движением бровей. Затем запустила нужное сигнальное заклинание, и мы приготовились.

Пятьсот эларийских сапёров, уже и так истощённых целой ночью напряжённой работы, ухватились за верёвки и цепи.

— ПОДНИМАЙ! — скомандовала генерал Алуна и бросилась помогать ближайшей бригаде. Подъёмные блоки скрипели, канаты трещали. Дрожа и шатаясь, над эларийским командным шатром поднялся пятидесятифутовый треножник из дерева и металла. Мы сидели в продолговатой деревянной коробке на его вершине и чувствовали себя так, словно нами заряжают катапульту.

Конструкция раскачивалась, но её удалось выровнять и поставить более-менее прямо. Тысячи глоток по всему лагерю разразились ликованием. Мушкетёры повставали из своих укреплений и редутов, нарушая маскировку. В утреннем свете североэларийская боевая машина встала во весь рост, и даже посвящённые в наш план махали шляпами и кричали, как будто не веря своим глазам.

Конечно же, это все от и до плохая мистификация. Машина Железного Кольца была продуктом месяцев работы, холодными металлическими пластинами, приспособленными к специальным опорам, крепкой и просторной, придавленной реальной броней. Наша же была безвкусной подделкой, подпрыгивающей вверх сторожевой башней, короткой, узкой и шатающейся, как пьяница на бальных танцах. Вся эта деревянная конструкция была накрепко соединена в критически важных местах захватами и скрепляющими металлическими пластинами. Всё это являлось плодом импровизации эларийских кузнецов. Корпус был бронирован только бревнами, и нашим единственным оружием оказалась чугунная шестифунтовая пушка, оснащенная специальным откатывающимся приспособлением, которое обслуживали Кэладэш и Тариэль.

— Надо привлечь их внимание, — сказала Миллоуэнд. — Заряжай!

Тариэль с Кэладэшем засыпали тройной заряд пороха, который мы усилили тщательно отобранными из наших драгоценных алхимических запасов веществами. Рамстандел передал им шестифунтовое ядро, магические символы на котором обеспечивали долгий и ровный полёт. Кэладэш загнал его шомполом в ствол, а Тариэль выглянула в переднее окошко и посмотрела в импровизированный прицел, сделанный из дерева и проволоки.

— Цельтесь куда угодно и стреляйте как только будете готовы, — сказала Миллоуэнд.

Наши стрелки, не мешкая, навели пушку на стоящую в отдалении вражескую машину, и Тариэль свистнула саламандре, которая ненадолго сменила место жительства. Огненный дух заплясал вокруг запального отверстия, и орудие грянуло так громко, что не справились даже наши шумоподавляющие заклинания.

У меня звенело в ушах, ноздри разъедал дым от взрыва. Я подскочил к окну и проследил за зелёной дугой, оставленной магически усовершенствованным ядром, летящим в направлении врага. Вспышка и клубы желтоватого дыма на поверхности цели говорили о попадании.

— В яблочко! — крикнул я.

Мы только что испортили пушечный ствол и потратили много магической силы, и всё ради одного точного выстрела с невероятного расстояния. Наносить ущерб мы и не думали, даже если это застало бы их магов врасплох. Просто старомодный жест, вроде перчатки в лицо.

— Идут, — сказал Кэладэш. — Прямо на нас.

Противник принял наш вызов, отлично! Машина на машину — бой быков за судьбу Северной Элары — сражение как раз в духе Железного Кольца. Что уж там, такое сражение пришлось бы по вкусу и нам, не будь наша «машина» дешёвой подделкой.

— Шагом марш! — скомандовала моя мать, и мы с Рамстанделом встали рядом с ней. Придётся нам несладко. Мы взялись за руки и настроились на нужный лад.

У нас не было времени разработать для нашего устройства какую-нибудь систему управления. Вместо этого на полу перед нами была закреплена его точная деревянная модель двух футов высотой. На ней мы могли сосредоточить энергию и худо-бедно управлять соответствующими деталями оригинала. В некотором смысле, в нашей машине и вправду был кукольный двигатель.

Представьте, что тащите на цепи груз в двадцать фунтов, задействуя лишь брови. Представьте, что пытаетесь сдвинуть с места своё неподвижное бесчувственное тело с помощью пальцев ног. Такое же неимоверное усилие требовалось, чтобы заставить наше устройство со скрипом сделать очередной шаг.

Энергия лилась из нас как жизненные соки. Мы стонали, мы дрожали, мы кричали и богохульствовали самым недостойным образом. Кэладэш и Тариэль изо всех сил прижались к стенке, ибо тряска была совершенно немыслимой. Всё происходящее было как в бредовом сне какого-нибудь сумасшедшего: мы трясемся будто в лошадиной упряжке над землей на высоте пятнадцати футов; а на нас надвигается вражеская армада и ведет по нам сильнейший огонь из пушек.

Приходилось только надеяться, что наши эларийские наниматели строго выполнили распоряжение расчистить запланированный нами маршрут. Не было никакой возможности взглянуть вниз и сделать остановку, если вдруг какому-то незадачливому вояке посчастливится сыграть роль раздавленной букашки под нашим каблуком.

Вражеские ядра с резким звуком пронеслись мимо. Одно из них сорвало часть нашей крыши, оставив дополнительное слуховое окно. Всё ближе и ближе ковыляли мы, беспомощные жулики. Всё ближе и ближе тяжело подступала машина Кольца с ужасающе искренними намерениями.

Даже сытые, откормленные колдуны не предназначены подолгу делать то, чем занимались мы. Невозможно было отличить слёзы от пота: и то и другое стекало с нас ручьями. Лица Тариэль и Кэладэша показались мне невероятно забавными, и вдруг я понял почему — я ни разу не видел этих бывалых храбрецов до смерти перепуганными.

Прогремел ещё один залп. Наше судно покачнулось и задрожало от удара в нижнюю часть. Я пытался подавить желание спрятаться. Больше ничего не сделаешь; прямое попадание скорее всего превратит всю кабину в щепки, которые вмиг нас растерзают. Пара секунд и нас смогут достать маги, сидящие во вражеской машине, а мы не в состоянии им противостоять. Нас спасёт лишь удача.

Удача и несколько секунд или ярдов в любом направлении.

— Сейчас упадут! — закричала Тариэль, — Сейчас упадут!

Раздался грохот, как будто мир разошёлся по швам с вибрирующим звуком, как от удара по барабану, усиленный человеческими криками и скрежетом металла. Всё вокруг закачалось, и мгновение я был уверен, что Тариэль ошиблась. Это нас наконец-то подбили, и мы сейчас упадём, войдя в учебники истории, как нелепая деталь на пути к возвышению империи Железного Кольца.

Мамины планы, однако, имеют обыкновение срабатывать. Чаще всего. С учётом удачи, нескольких секунд и нескольких ярдов в любом направлении.

Сам я ничего не видел, но хорошо представляю себе эту картину по дюжине собранных позже описаний. Нам оставалось не более тридцати ярдов безопасного расстояния, когда машина Железного Кольца задела край ловушки. Это была усовершенствованная волчья яма, которую вырыли сапёры генерала Алуны, а после замаскировали брезентом, ветками и парой палаток. Бригада из тысячи человек трудилась всю ночь, чтобы убрать с глаз долой выкопанную землю, кое-где мы помогли колдовством. Неважная могила для вражеского устройства, скорее нехилая колдобина глубиной в тридцать футов.

Как бы то ни было, ловушка сработала. На глазах у всех до единого вражеских солдат величайшее в мировой истории чудо колдовского машиностроения атаковало ничтожного с виду противника и вдруг споткнулось, описав смертоносную дугу. Его бронированный панцирь разбился, как у краба, которого сбросила сверху голодная морская птица, поднимая вокруг клубы пыли и дыма, не оставив экипажу шансов выползти из него живыми.

Мы с Миллоуэнд и Рамстанделом упали на колени в кабине нашей поддельной машины, дыша так тяжело, как будто нас вытащили из воды за десять секунд до утопления. Всё плыло и кружилось — мы трое в буквальном смысле потеряли слишком много плоти. Мы не знали, радоваться нам тактической победе или просто тому, что мы всё ещё живы. Мы бессовестно предались и тому и другому, пока шум битвы снаружи не напомнил нам о том, что работы ещё полно. На воздушных змеях Рамстандела мы спустились на землю и присоединились к уже начавшейся битве.

Бой был нелёгкий. Потеря машины привела солдат Кольца в смятение, им не удалось развернуться в боевой порядок. Они-то надеялись ударить по обессиленному лагерю вслед за своим неуязвимым талисманом. Толпой они шли под огонь из укреплений. Но всё же это были сильные, хорошо обученные бойцы, а большинство эларийцев были лишь ополченцами, измотанными ночными приготовлениями.

Я оставлю другим историкам разбираться в истинных причинах победы в Битве при Озере Корлан. Мы участвовали в ней, потому как вражеские маги всё ещё представляли опасность. Мы носились по всему полю боя, используя лошадей, волшебство и собственные несчастные ноги. Под тенью брошенной нами кукольной машины мы сражались, помня об оплате и о нашей клятве. И когда солнце за вуалью порохового дыма сделалось красным, мы и десять тысяч эларийцев с восторгом лицезрели, как армия Железного Кольца наконец разбилась о наши ряды как волна о берег, распадаясь на части и отступая исчезла во тьме.

И это после шести месяцев мелких набегов, незначительных успехов, побед по договоренности, шести месяцев безвыходного положения, увенчанных ужасом совершенно нового пути войны. Элара бросила в путаницу войны армию вдвое больших размеров из собственного тыла, и, в конечном счете, почти проиграла.

Их война не закончена, а число погибших чудовищно. Но эта победа уже что-то. Она принесла надежду, и, по правде говоря, нанимая отряд Красных Шляп, именно этого от нас и ожидают.

После сражения я, занимаясь кое-каким колдовством для поиска деталей в госпиталь, случайно споткнулся, пьяный от заклятий и потрясений, на краю зияющей ямы, теперь служащей могилой для могущественной военной машины и ее пассажиров.

Должен признать, что предавался грустным мыслям, изучая её обломки. Непросто будет сделать такую же, но вполне возможно, были бы волшебники, умелые инженеры, горы стали и золота. Попытается ли Железное Кольцо снова? Будут ли другие народы строить подобные устройства сами? Неужели будущее колдунов вроде меня — служить источником энергии для неуклюжих металлических чудищ и своими жизнями питать их двигатели?

Я, Сторожевой Пёс, стану куском угля, охапкой хвороста в растопке.

Я покачал головой тогда, и качаю головой сейчас. Война — моё ремесло, но иногда я чертовски от неё устаю. Ответов у меня нет. Я держу свою клятву, веду свои записи, получаю свои деньги и защищаю своих товарищей от опасности. Думаю, все мы лишь куски угля в какой-нибудь печке.

Остальных я нашёл в разной степени полного изнеможения возле растоптанного, тлеющего командного шатра генерала Ворстала. У нас было не так-то много вариантов, где собирать нашу машину, и к несчастью, её маршрут пролегал через лагерь эларийского верховного командования.

Кэладэш лежал в отключке, оторванное колесо от фургона служило ему подушкой. Тариэль уснула, сидя в обнимку с мушкетом. Моя мать попивала кофе и разглядывала Рамстандела, который храпел как пещерное чудовище. В его бороде сверкали электрические разряды, характерные для непогоды. Подушкой он назначил одного из своих фамильяров, маленького пузатого демона в форме летучей мыши. Тот молча стоял, держа лысую голову Рамстандела над землёй, как атлет штангу.

— Так безмятежно спит, правда? — прошептала Миллоуэнд. Она что-то буркнула, сделала нужный жест, и новенькая красная шляпа появилась из воздуха и мягко опустилась Рамстанделу на лоб. Он и ухом не повёл.

— Так-то! — сказала она без всякой радости. — Обязательно напиши об этом в своём дневнике, Сторожевой Пёс.

Читатель не даст соврать, я с удовольствием подчинился.