Пассажиров набралось не много, и автобус отъехал от северного автовокзала в Камышине полупустым.

Афанасий занял место согласно билету — в середине автобуса, уступил кресло у окна молодой девушке с короткой стрижкой по моде — «подсолнух»: соломенные волосы у неё образовывали лепестки подсолнуха вокруг чёрной поросли на макушке. Оглядывать салон автобуса не стал, и так знал, что за пассажиры сели вместе с ним в комфортный новенький «Икарус». Ни один из них не подходил по описанию под потенциальных террористов, хотя в последнее время вооружённое подполье Украины поднаторело маскировать боевиков и смертников под мирных граждан. Однако в том, что автобус отправился в путь чистым, Афанасий был уверен на сто процентов. Интуиция и опыт его ещё не подводили. Но впереди были остановки по маршруту следования, и расслабляться не стоило.

Сообщение об отправке смертницы из Львова в Саратов поступило в Управление спецопераций ФСБ в среду, и уже к концу дня группа Афанасия Пахомова в полном составе перебралась в Камышин.

Возможно, сведения, добытые разведкой, не были корректными, так как полагаться приходилось на местную украинскую агентуру и родственников боевиков-бандеровцев, но цель террористов — взорвать Саратовский театр оперы и балета при проведении международного фестиваля песни — стоила того, чтобы поднять по тревоге все силы безопасности, и без того находящиеся в состоянии постоянной войны с бандподпольем. С начала века — с террористами Закавказья, два года назад — с озлобленными ультранационалистами Западной Украины, которых красиво «кинули» пришедшие на их штыках к власти олигархи.

Остановить террористов надо было до их проникновения в Саратов.

Четверг двадцать второго мая выдался ясным и тёплым. Пассажиры ехали налегке, лишь двое или трое из них везли большие сумки, уместившиеся в багажном отделении «Икаруса».

Афанасий, по-модному небритый, в легкомысленной жёлтой футболке с изображением акулы, джинсовой безрукавке и зеленоватых велюровых штанах, с кепи на голове, в очках, делал вид, что слушает музыку: к уху у него был прикреплён наушник плеера, — в руке он держал айпад, по экрану которого бегали и стреляли персонажи видеоигры под названием «Террористы против инопланетян». Играл он так громко, что один из пассажиров, с прокуренными усами и бородкой, сделал ему замечание. Пришлось уменьшить громкость звукосопровождения.

Первую остановку водитель сделал на выезде из города, подобрав двух женщин среднего возраста, одетых в скромные летние платьица; они везли кота в специальном боксе и были заняты обсуждением какой-то встречи.

Вторая остановка на перекрёстке дорог к посёлку Умет и деревне Дубовка прибавила ещё троих пассажиров: совсем молоденькую девчонку, женщину постарше, — её мать, наверное, и лысого мужчину с портфелем, похожего на колхозного бухгалтера советских времён. Ни один из них подозрения у Афанасия не вызвал.

Проехали поворот на Усть-Грязнуху, высадили троих пассажиров на повороте к посёлку Каменский.

В Красноармейске желающих ехать в областной центр было больше, и автобус заполнился крикливой ватагой молодых людей в количестве восьми человек и шестью нормальными пассажирами постарше, среди которых Афанасий заметил старушку лет восьмидесяти, с седыми буклями, и затрапезного вида мужичка, которому на вид можно было дать лет шестьдесят с гаком.

Он насторожился. Не понравилось, что старушка поднялась по ступенькам в автобус не по возрасту живенько, а мужичок, следовавший за ней (у него была котомка за плечами), слишком суетливо ей помогал.

Оба сели в разных концах автобуса: старушка почти сразу за водителем, мужичок во всём коричнево-сером, древнем, запылённом — на заднем сиденье.

«Зум!» — набрал Афанасий на самом поле айпада, что означало: «Внимание! Боевой режим!»

Беспокоиться о том, что кто-то увидит набранный им текст, не стоило. Айпад был необычным, с поляризационным экраном, по которому бегали и прыгали персонажи игры, но текст информсообщений был виден только человеку в специальных очках, то есть Афанасию. Экипировка бойца группы «А», замаскированная под обычные вещи и детали одежды, позволяла командиру держать связь с другими бойцами, не привлекая внимания рядовых граждан.

На затылок лёг липкий взгляд.

«Лапа, клиент на заднем сиденье — в картузе», — выстучал Афанасий пальцами по глади планшетника.

— Вижу, — отозвался в клипсе рации голос Лапы — старшего лейтенанта Михаила Михеева.

Девица-«подсолнух» рядом глянула на айпад, увидела горящий танк, бегущих солдат, но войнушка её не заинтересовала, и она снова отвернулась к окну.

В ухе проклюнулся голос Шелеста — лейтенанта Ванюты; он ехал за автобусом в отечественном мини-вэне «Ларгус» с затемнёнными стёклами:

— Командир, за вами едет раздолбанная «Тойота».

«Следи», — сыграл Афанасий нервную дробь ответа.

Водитель вдавил клаксон, ругаясь на нерасторопную «Ладу-Бузину», заставляя водителя уступить дорогу.

Завёрнутая в цветастую шаль старушка, сидевшая впереди с корзиночкой, накрытой серой тряпицей, даже не шевельнулась, и это тоже было странно, потому что сидела она совершенно прямо, не касаясь прямой спиной (почти все старухи в её возрасте горбились) спинки сиденья, как сидят девушки на выданье.

«Тоша, клиентка — бабуля с корзиной», — сообщил Афанасий.

— Ок, — донёсся ответ Тоши — сержанта Антонины Мамичевой.

Проехали перекрёсток на Луганское.

До Саратова оставалась ещё треть пути, и пассажиры стали вести себя тише, многие задремали, убаюканные рокотом двигателя и покачиванием автобуса.

Методика захвата смертника в автотранспорте давно прошла обкатку и зарекомендовала себя самым лучшим образом, но Афанасий медлил, чувствуя подвох. Ему не нравилось, что следом за автобусом едет старая «Тойота», в которой мог находиться дублёр сопровождающего смертницу, способный дистанционно включить «пояс шахида». Его надо было брать одновременно с парой боевиков в салоне автобуса.

«Дохлый, Шелест — объект в «Тойоте» ваш. Зачистить по команде на раз».

— Есть, командир, — ответил Дохлый — сержант Сеня Марин, рапид-снайпер группы. Он мог за одну секунду трижды выстрелить из снайперской винтовки и не промахнуться.

«Сколько клиентов в «Тойоте»?»

— Двое, — ответил Шелест.

«Попробуйте идентифицировать».

— Пытаемся.

Палец лёг на скрытый сенсор запуска нанитов.

Контейнеры нанитов размером с пуговицу были вшиты в воротник безрукавки, представлявшей собой чудо шпионской техники, и содержали по десятку нанороботов разного назначения: одни могли вести наблюдения микровидеокамерами, другие несли парализующий мышцы человека яд.

Нанит наблюдения размером с голову муравья завис над мужичком с котомкой. Второй вышел над старушкой, намертво вцепившейся в корзинку.

На стёклах очков Афанасия появились два изображения пассажиров автобуса. Разобраться в них было трудно, но Афанасий не зря тренировался видеть нужное в объективах любой аппаратуры и на экранах слежения, поэтому безошибочно нашёл тех, кого подозревал в применении «маскияжа».

Мужичок нервничал, то наклонялся вперёд, то поправлял серый замызганный картуз на давно не чёсанных волосах, то склонялся к окну, пытаясь разглядеть дорогу за автобусом.

Старушка, наоборот, сидела спокойно, даже слишком спокойно, и глядела перед собой, в затылок водителю.

— Фоновая флюктуация, — подтвердил подозрения Афанасия компьютер, руководствующийся алгоритмом поиска нестандартного поведения людей. — Рекомендую обратить внимание на объекты один и два.

Белые окружности обвели на изображении в очках мужичка и старушку.

«Готовность раз!» — отстучал Афанасий не видимую никому команду.

Пуговки на воротнике выпустили ещё два нанита.

Один микроаппарат спикировал на мужичка, второй на старушку.

Однако укол нейтрализатора на мужичка не подействовал! Он лишь хлопнул себя по шее, посчитав ощущение следствием укуса комара.

Старушка замерла с остановившимся взглядом.

Автобус начал притормаживать, приближаясь к остановке на повороте к посёлку Сергиевский.

«Лапа — нестандарт! Клиента сзади на ствол!»

— Есть! — отозвался лейтенант.

Автобус остановился.

— Прыгнули! — выговорил Афанасий в микрофон рации на губе.

Лапа — незаметный застенчивый паренёк с пухлым лицом студента-первокурсника — встал вместе с готовившимися выйти пассажирами, достал пистолет с глушителем, направил ствол на мужичка с котомкой и выстрелил. Стрелять по врагу в местах массового скопления людей при выполнении приказа он не боялся, подчиняясь заповеди бойца группы «Альфа»: боишься применять оружие в толпе? Вставай на лыжи.

Мужичок проявил нервную расторопность, успел вскочить, но ловить пули руками он не умел. Во лбу его расцвела кровавая розочка, и он упал обратно на сиденье, царапая руками отворот курточки, под которой, очевидно, был спрятан пистолет или рация.

Пассажиры шарахнулись назад.

К старушке метнулась девушка в строгой, почти монастырской одежде, сдавила её руки, засунутые под платок.

— Командир!

— Все на выход! — рявкнул Афанасий, пробиваясь сквозь шеренгу пассажиров к девушке и старушке. — Шелест, что у вас?!

— Порядок, командир, — отозвался лейтенант, — клиенты в «Тойоте» обезврежены.

— Помогите пассажирам выйти!

Уже потом Афанасий узнал, как развивалась ситуация вне автобуса.

Следовавший за автобусом мини-вэн группы сманеврировал так, чтобы поравняться с «Тойотой», водитель приопустил стекло боковой дверцы, и Дохлый задействовал свою устрашающую «пушку» калибра двенадцать миллиметров.

Реактивная пуля пробила боковое стекло «Тойоты», разнесла на куски голову водителя и поразила сидящего рядом бородача, державшего в руках «лопатник» айпада. Второго выстрела не понадобилось.

Афанасий поднял край платка старушки, увидел её руку, прижатую к животу, на которой лежала ладонь Тоши.

— Пускач?

— Пассэдж, — отозвалась Антонина, кусая губы.

Пассэджем называли самый простой коммандер, снабжённый кнопкой, который срабатывал либо при нажатии кнопки, либо при её отпускании. И судя по белым, без кровинки, пальцам старушки, у неё был пассэдж второго варианта.

— Уходим!

— Если я её отпущу…

— У неё рука сведена судорогой, у нас есть несколько минут.

— Примотайте руку скотчем, у меня в кармашке.

Афанасий нащупал в кармане куртки Антонины катушку скотча, плотно примотал руку старушки к животу.

— Можешь отпускать.

— Там у неё пояс…

— Мы не ошиблись, выметайся.

Снаружи закричали. Послышался визг шин по асфальту.

— Командир, кажется, ещё один пастух! — включилась рация. — На чёрном «бумере».

— Догнать!

— Есть!

Афанасий сдёрнул с головы террористки платок — вместе с париком, и стало видно, что она далеко не старуха, а «пергаментная» маска, превращавшая её в старуху, тщательно приклеена к лицу.

— Сука! — выговорила Тоша, дрожа от возбуждения.

Афанасий подтолкнул её к выходу.

Выбрались из уже опустевшего автобуса.

— Все в укрытие! Быстро! Мотя — пояс шахида!

Из мини-вэна выскочил штатный взрывник группы капитан Матвей Дгебуадзе, метнулся в автобус.

Пассажиры отбежали подальше, хотя и без особой паники. Не было слышно ни воплей, ни причитаний, ни призывов о помощи, любопытство у рядовых граждан России всегда побеждало страх.

Афанасий дал в эфир «три восьмёрки» — сигнал для сбора тревожных служб, подошёл к «Тойоте», у которой уже возились Дохлый и Шелест.

— Вовремя мы их остановили, — сказал Шелест, разгибаясь и передавая командиру группы новенький айпад. — Здесь всего один номер — для выдачи команды на подрыв. Эти с-сволочи подстраховывали пастуха в автобусе.

— Кто они?

— Ивано-франковская тергруппа. Этот, с бородой, Сергей Сабенко, на нём десяток терактов, водила — Сергей Копаликов, кличка Губа, русский, новоявленный бандеровец, всего полгода назад пристал к западенцам.

— Понятно, обыщите тачку.

Афанасий вернулся к автобусу.

— Мотя, что там?

— Простенькая механика, — ответил взрывник, за свою жизнь обезвредивший не меньше полусотни взрывных устройств. — Контакт на отключении сигнала, но мне без спецухи не снять.

— Сможем вытащить её из автобуса?

— Пятьдесят на пятьдесят.

— Понял, выходи, дождёмся штатников.

Мотя выполз наружу задом наперёд, вытер пот на лбу тыльной стороной ладони.

— Я бы не опечалился, если бы она взорвалась, дура!

Афанасий похлопал взрывника по плечу.

— Дура она, конечно, дурой, но её закодировали, жалко таких.

— А наших, что такие дуры взрывают, не жалко?

Афанасий не ответил.

— Сизый, вы где?

— Обыскиваем «бумер».

— Потери?

— Нет, взяли живыми… почти, обделались лёгким испугом. Оба славяне, хохол и белорус, братья во терроре, так сказать. — Сержант зло хохотнул. — Вооружены были под завязку. Чего тут только нет, даже новенький польский гранатомёт. Интересно, как они провозят такие прибамбасы через границу?

— Везите обоих сюда.

— Слушаюсь.

Послышался нарастающий рокот, над лесом с севера показался зелёный пятнистый Ка-326. Это летела из Саратова команда дознавателей областного отделения ФСБ, «стоявшего на ушах» уже двое суток.

— Командир, она скоро очнётся, — кивнула на автобус Тоша.

Афанасий с усилием вернулся к действительности.

— Последи за ней. В случае чего…

— Пристрелю к чёртовой матери!

— Не бери грех на душу, она невольница. Её и так не пожалеют.

Антонина подошла к двери автобуса с решительным видом, держа в руках пистолет.

Вертолёт сел на обочине дороги, подняв тучу пыли.

На базу в подмосковные Мытищи вернулись вечером, довольные оценкой, которую дал группе начальник саратовской «конторы». Хорошего настроения добавила и короткая речь заместителя начальника Управления спецопераций полковника Зайцева, прибывшего из Москвы на базу к моменту возвращения группы.

— Я горжусь, что служу с вами вместе, — сказал он, пожимая всем бойцам руки по очереди. — Ждите поощрения. Пожелания, просьбы будут?

— Никак нет, товарищ полковник, — ответил Пахомов без особой бравады. Пришла усталость, хотелось хорошенько выспаться и отдохнуть.

— Все свободны.

Бойцы, переговариваясь, потянулись к выходу из классной комнаты для политзанятий.

— А вас я попрошу остаться, майор, — добавил Зайцев бесстрастно.

Афанасий вернулся, выжидательно глядя на полковника.

— Поедем в управление, — сказал Зайцев. — В семь ровно нас там ждут.

— Кто, если не секрет?

— Высокие люди из другой конторы, увидишь. Это сюрприз.

Афанасий понял, что объяснений не услышит. Зайцев не зря слыл человеком, который решений своих не менял никогда.

В Москву прибыли на «Мерседесе» полковника, ровно в семь вечера вошли в кабинет начальника управления генерала Карпенко.

В кабинете, кроме самого Карпенко, высокого, костлявого, с худым вытянутым лицом, присутствовали ещё двое: массивный широкоплечий мужчина, на грубоватом лице которого буквально светились умные, светло-серые, проницательные глаза, на вид ему было около пятидесяти лет, и сухощавый гражданин лет тридцати пяти с жёстким, сухим, волевым лицом. Волосы у него были густые, стриженные под бокс, седоватые.

— Товарищ генерал… — начал Зайцев.

— Проходите, Андрей Витальевич, присаживайтесь.

Вошедшие сели под оценивающими взглядами присутствующих.

— Знакомьтесь, — продолжал Карпенко. — Полковник Черняк, заместитель командующего ВГОР.

Плотный массивный гость генерала коротко боднул головой воздух.

— Полковник Семёнов, командир оперативно-тактического подразделения. — Карпенко посмотрел на сухощавого гостя. — Товарищи, полковника Зайцева вы знаете, а это майор Пахомов.

Афанасий выдержал ещё два прямых попадания оценивающих взглядов, привстал.

— Сидите, — махнул рукой Карпенко. — Не до церемоний. О подвигах майора можно говорить долго, но могу вас заверить, что его не зря бойцы прозвали Барсом.

— Наслышаны, — процедил сквозь плотно сжатые сухие губы полковник Семёнов, не сводя карих глаз с лица Афанасия. — Сколько вам лет, майор?

— Двадцать семь, — так же сухо, без выражения, ответил Афанасий.

— Что оканчивали?

— Ярославский педуниверситет, факультет физической культуры.

— То есть вы не кадровый военный?

— Никак нет, рекрутированный, — позволил себе усмехнуться Афанасий.

— Мастер «Спирали», — добавил Зайцев, — мастер рукопашного боя, девять наград.

— Почему учились в Ярославском?

— Я родился под Костромой.

— Какими языками владеете?

— Английским свободно, немецким похуже, изучаю китайский.

Гости Карпенко переглянулись.

— Как вы оказались в группе «А»?

— Это секретная информация, — скривил губы Зайцев, бросив взгляд на генерала. — Надеюсь, таковой и останется.

Афанасий постарался сохранить невозмутимый вид.

Пять лет назад он отдыхал в Крыму, в Феодосии, и случайно стал свидетелем стычки «майданутых» украинских националистов УПА, каким-то образом сумевших проникнуть в Крым, с русскими туристами на пляже. За две минуты он уложил на песок шестерых горячих хлопцев, явно выполняющих заказ на провокацию, и был замечен отдыхающим здесь же ветераном «Альфы». После возвращения домой к нему и пришли рекрутеры ФСБ.

— Извините, могу я задать вопрос, товарищ генерал?

Карпенко кивнул.

— Что такое ВГОР?

— Войска геофизической обороны, — сказал крепыш-полковник басом. — Слышали?

— Нет.

— Это хорошо.

— Разве такие войска… существуют?

— Уже существуют.

— К делу, товарищи, — сказал Карпенко.

— Собственно, мы хотели бы рассмотреть вопрос вашего перевода к нам, — сказал Семёнов.

Афанасий с недоверием посмотрел на него, перевёл взгляд на Зайцева, на Карпенко, помедлил.

— Прошу прощения, не понял. Какого перевода?

— Вашего к нам, — терпеливо повторил полковник.

— Но это же… невозможно.

— Выслушай, что они предлагают, — обронил Зайцев.

— Мы предлагаем вам возглавить нашу оперативную группу, — сказал Черняк.

— Я и так командую группой.

— Это другой масштаб, — неожиданно мягко сказал Семёнов. — Войска ГОР созданы всего около двух лет назад в ответ на участившиеся эксперименты американцев с климатом и геофизическими процессами.

— Мы хотим на этом уровне защитить территорию России и адекватно отвечать на климат-атаки, — добавил Черняк. — Нас — Россию, я имею в виду, — перестали уважать, а это неправильно.

Афанасий сдержал желание спросить: где же вы были при распаде Союза? Но этот вопрос следовало задавать другим государевым людям.

— Не вижу перспективы. В полицейском спецназе служат парни поопытней и посильней меня, всегда можно найти кандидатуру.

— Нам подходите именно вы.

Афанасий стиснул зубы, косо глянул на Зайцева, приглашая полковника поддержать его возражения.

— Я имею право отказаться?

— Имеете, — сделал казённое лицо заместитель начальника управления.

— Тогда я отказываюсь.

— Не спешите, майор, — укоризненно сказал Семёнов. — Наша структура как бы и не существует вовсе. Вас приглашают на службу в суперсекретное подразделение, способное решать оперативные задачи в любом районе мира. «Альфа», безусловно, великолепное по результативности подразделение, и только её бойцы должны составлять костяк ГОНГО.

— Костяк чего?

— Группы особого назначения геофизической обороны. Это действительно другой масштаб, майор. Само собой, вас повысят в звании, а также увеличат денежное довольствие. Не это главное. Подумайте, мы снабдим вас информацией о задачах и целях ВГОР, предоставим полнейшие данные о климатической и геофизической войне, ведущейся против России. Сколько вам понадобится времени на изучение?

Пахомов крутанул желваки, снова посмотрел на Зайцева.

— Мы отпускаем тебя на неделю в отпуск, — сказал зам. начальника управления. — В виде поощрения за успешное проведение операции.

— Хорошо, поговорим через неделю, — согласился Семёнов.

Зайцев встал.

— Разрешите идти, товарищ генерал?

— Идите.

Афанасий поднялся следом, щёлкнул каблуками, не меняя выражения непреклонности на лице, и оба вышли из кабинета начальника управления.

В коридоре Зайцев остановил подчинённого, положив руку на сгиб локтя.

— На твоём месте я принял бы предложение. — Он пожевал губами, поморщился. — Несмотря на то, что я лично против. Другого такого Барса надо поискать. Но у нас тебе через три-четыре года светит только штабная работа, а там…

— В люди выйду, — сострил Афанасий.

Зайцев не отреагировал на шутку.

— Тебе сразу полковника дадут, это раз, и до генерала доберёшься — это два. Да и работа интересная.

— Я ничего не слышал об этом… ВГОР.

— Сказано — суперсекретная служба, значит, суперсекретная. Они правы, нельзя так долго унижаться, пора отпор давать, тем более что у нас есть чем.

Афанасий с любопытством посмотрел на заместителя начальника управления.

— Откуда информация?

— В Интернет заглядываю… мы тоже не лыком шиты. Но об этом пусть лучше они тебе сообщат.

— Я… подумаю. — Афанасий оживился. — А целой группой перейти нельзя?

— Сам-то понял, что спросил? Кто же разрешит отдать целую боевую группу?

— Ребят жалко…

— Тебя не в тыл к немцам забрасывают, будешь поддерживать связь, в реальном мире живём.

— Понял.

— Ну и славно, пойдём водочки хорошей хряпнем за успех безнадёжного дела.

— Какого дела? — удивился Афанасий.

— Это я к слову. В юности я с друзьями часто в походы ходил, всю Россию, считай, на лодках обошёл, так вот когда мы собирались в первый раз, наш главный организатор Толя Новиков и предложил выпить по рюмочке за успех безнадёжного дела. Никто не знал, сможем ли мы выжить две недели в лесах и на реках.

— Выжили?

— Видишь, я даже полковником стал.

— Я же не пью.

— Зато я принимаю… изредка, здоровье поддерживаю. Генерал наметил тебе орден прицепить, неужто откажешься?

— Получу — отмечу.

— Ладно, идём.

И они направились к выходу по красной ковровой дорожке, оставшейся в здании управления ещё с начала века.

Солнце висело низко над горизонтом, пустив по свинцово-серому полотну океана дорожку расплавленного серебра.

Со всех сторон судно, идущее малым ходом, окружала вода, лишь на севере, в десяти-пятнадцати милях, сверкала зубчатая линия: там до самого полюса начинались поля арктических льдов, усеянные торосами, трещинами и шапками снега.

Полярное лето уже началось, поэтому ночь в этих широтах являлась таковой условно, солнце просто чуть опускалось к горизонту, чтобы утром начать подъём.

Судно современного дизайна, со множеством надстроек на верхней палубе, носило название «Night sun» и официально предназначалось для исследования климата и вод Мирового океана. Однако истинное предназначение корабля было известно только разведструктурам США, а о задачах, какие он выполнял, знали буквально несколько высших чинов ВМС Соединённых Штатов.

В рубке корабля, скрытой от взора поясом зеркального стекла, появились двое — капитан судна и лысоватый мужчина в меховой парке с откинутым капюшоном. Он был руководителем научной группы. Матросы и сотрудники экспедиции звали его доктор Джонс.

— Мы в заданном районе, — доложил старпом, поглядывающий на панели управления.

Джонс кивнул.

— Стоп машина! — скомандовал капитан.

— Очистить палубы, — невыразительным голосом проговорил Джонс.

— Экипаж внутри, — сказал старпом.

— Мы одни?

— В радиусе двадцати миль никого, ни одного судна. Спутники в пределах видимости — китайский и русский, но оба на сходе. Русские дирижабли пасут запад Гренландии. У нас сорок пять минут полного одиночества.

— Мы начинаем. — Джонс вышел из рубки, направился к одной из надстроек, напоминавшей многогранный купол, под какими обычно на кораблях прячутся антенны локаторов. Под этим куполом тоже располагался комплекс антенн, только иного предназначения.

Рядом с куполом высилась ещё одна надстройка в форме куба из белого материала.

Джонс посмотрел на безоблачное небо, не поднимая капюшона, несмотря на ветерок, открыл дверь в кубическое строение и скрылся в нём.

Это был центр управления всеми аппаратами и комплексами, установленными на борту корабля. Все его стены и даже потолок представляли собой системы экранов, у которых сидели операторы; в данный момент операторов насчитывалось шесть. За отдельным пультом восседал начальник смены, единственный чернокожий в составе экспедиции, отзывающийся на имя Оуэн.

Официально комплекс аппаратуры «Night sun» предназначался для диагностики ионосферы и температурных полей приповерхностного слоя воды. Однако на самом деле комплекс, получивший красноречивое имя «Зевс», решал гораздо более глобальные задачи.

Начальник смены, одетый в тёмно-зелёную курточку с эмблемой на рукаве, на которой красовалась латинская буква «Z», — такие же курточки носили и операторы «Зевса», — уступил своё место перед большим экраном, на который была выведена карта приполярных морей России с островами и северной береговой линией.

Чуть выше этого экрана светился другой, переходящий на потолок, отображавший ситуационную карту обоих полушарий Земли. Полушария пересекали синусоиды спутниковых траекторий и необычного вида струи с огоньками внутри, обозначавшие воздушные атмосферные течения и ползущие над Землёй ураганы и тайфуны.

Местоположение корабля отмечала на обеих картах неяркая красная звёздочка. К ней медленно приближались цветные огоньки, указывающие расположение высокоширотных спутников, как американских — они были малинового цвета, так и русских — зелёных, и китайских — жёлтых.

Ещё одна звёздочка — белая — тихо ползла над Северным Ледовитым океаном, приближаясь к району Баренцева моря.

— «Икс» в пределах активного ответа, — сказал Оуэн.

— Работаем, — бросил Джонс. — «Икс» на связь.

— «Икс» на линии, — отозвался один из операторов.

Под «Иксом» подразумевался орбитальный беспилотник «Х-37В», снабжённый антеннами-ретрансляторами «Зевса», без которого наземные структуры системы были малоэффективны. В наличии у ВВС США было четыре таких беспилотника, и три из них принадлежали системе «Зевс».

Какое-то время в пристройке царила тишина, слышны были только негромкие зуммеры и свисточки работающей радиоаппаратуры.

— Опускаю купол, — сказал оператор слева.

Джонс промолчал, наблюдая на малом экране, как восьмиметровый купол над антеннами собирается в складки.

— Предупреждение.

На судне трижды ударил колокол, заставляя сердца операторов работать быстрее.

— Пуск!

На палубах корабля ничего не изменилось, лишь по всем пультам кабины управления «Зевсом» пробежала волна разноцветных вспышек.

Схематическое изображение антенного комплекса на вспомогательном экране справа налилось багровым свечением.

Изображение в объёме главного экрана передёрнула судорога, от звёздочки на синем фоне океана протянулась трасса голубых штрихов, нашла перемещавшуюся по орбите звёздочку Х-37В, и над расчерченной координатной сеткой гладью Баренцева моря вспыхнула дымчатая клякса, накрывшая крестик объекта, который и был целью «Зевса».

— Вектор-зона открыта, — доложил оператор.

— Пошла накачка, — в унисон ему отозвался второй.

— Диаметр линзы около сорока миль, — добавил третий.

Заговорили остальные операторы, словно соревнуясь между собой:

— Устойчивость линзы девяносто три и три…

— Мощность пять гиг…

— Концентрация ионов на седьмом нуле…

— Температура в зоне одиннадцать на кило…

— Зародыш вихревого ядра на высоте двух…

— Температура на объекте падает…

— Пошла инициация туч…

— Мы на максимуме!

— Прохождение инфра заблокировано…

— Держим час, — скомандовал Джонс.

— Спутник на векторе, — пробормотал Оуэн.

— Картинку.

На вспыхнувшем экране проявилось бескрайнее свинцово-серое поле в белых барашках — поверхность моря — и белое пятно над ним в форме медузы. Пятно росло на глазах, закрывая россыпь островов, ограничивающих Баренцево море, и объект между ними, появление которого взбесило американских бизнесменов, рассматривающих Арктику как свою собственность и не терпящих конкурентов.

— Линзирование закончено, — доложил первый оператор. — Началась автоактивация.

— Зона устойчива, — добавил второй. — Началась концентрация влаги.

— Отбой «Иксу».

— Есть отбой «Иксу»!

— Стандартная процедура, стоим сутки. — Джонс хлопнул дежурного смены по плечу, выбрался из кабины управления и, прищурившись, посмотрел на низкое солнце.

В районе остановки «Night sun» по-прежнему царили тишина и благость, океан был спокоен, ветер стих, температура не опускалась ниже нуля градусов, но в трёх сотнях километров от этого места, у берегов России, зарождался мини-циклон, и «увернуться» от него не мог никто, даже способная ходить своим ходом нефтедобывающая платформа.

Где-то наверху, на верхних уровнях платформы, послышался железный лязг, и Нефёдов с неудовольствием оторвался от чтения, отложил книгу.

Шёл двенадцатый час условной ночи, так как солнце в этих широтах с конца мая не опускалось за горизонт, но нефтяники жили по времени Москвы, работая посменно [1], вахтовым способом, и ложились спать, когда в окна лился поток оранжевого, густого, как сироп, света полярного солнца.

Кто-то постучался в дверь.

— Войдите, — разрешил Нефёдов; он был начальником морского нефтедобывающего комплекса, и входить к нему ночью решались немногие буровики.

Дверь открылась, впуская клуб холодного воздуха, вошёл широкий, могучий, как кузнец, бородатый Савельев, начальник смены.

— Виктор Дорофеич, там что-то непонятное начинается, посмотрел бы.

— Где?

— В атмосфере. Прогноз на трое суток благоприятный, никаких штормов и сильных ветров не предвидится, а холодает.

Нефёдов с сожалением глянул на книгу: это был томик Джека Лондона, изданный ещё в советские времена, — и начал одеваться.

Снаружи действительно похолодало.

Если днём температура воздуха в районе платформы не опускалась ниже нуля градусов, то сейчас термометр на вышке показывал минус три, и температура продолжала падать. К тому же вокруг платформы начала сгущаться странная мгла. Солнце над северо-западной частью горизонта пригасило свой блеск, стало малиновым. В небе образовалось гало в форме кольца.

Нефёдов поёжился под ветерком, застегнул на подбородке клапан меховой куртки.

— Этого в прогнозе не было.

— И я говорю. Штиль, да и море спокойное, — сказал Савельев. — Температура по прогнозу около нуля на три дня вперёд.

— Ветер?

— Только что начался, причём какой-то странный, кружливый.

— Поинтересуйся у метеорологов, что на Большой Земле.

— Хорошо, дождусь спутника и свяжусь.

Большой Землёй буровики называли берег у посёлка Варандей Ненецкого автономного округа, где находилась метеостанция и пограничная застава.

Савельев потоптался рядом, спустился по лесенке в недра платформы. Нефёдов, наоборот, поднялся на вертолётную площадку, где сиротливо разлапился оранжевый «Ми-8». Вертолёт был единственным транспортным средством, связывающим платформу с берегом, до которого по прямой было чуть больше семидесяти километров.

Самоподъёмная буровая платформа «Разлом-2» представляла собой огромное квадратное сооружение длиной сто тридцать метров и высотой сто сорок. Весила она сто с лишним тысяч тонн, но была создана по самым современным технологиям, с применением композитных материалов и модульных конструкций, поэтому штормов не боялась. Её осадка достигала семнадцати метров, и в случае необходимости платформа могла передвигаться самостоятельно со скоростью до четырёх километров в час. Таких платформ не имела ни одна страна мира.

Порыв ветра заледенил лицо.

Нефёдов отвернулся, надвинул капюшон, посмотрел на небо, час назад не предвещавшее резких смен погоды. Точно над вышкой возникло фиолетовое сгущение в форме линзы, темневшее с каждой секундой. Гало исчезло. Создавалось впечатление, что в районе платформы, установленной севернее островов Колгуев и Вайгач, формировался глаз тайфуна.

— Чёрт-те что! — в сердцах проворчал Нефёдов, направляясь вниз, к жилому комплексу сооружения.

В кабине управления сложным электрическим хозяйством платформы было тепло. За шестью пультами перед метрового размера экранами компьютеров сидели дежурные операторы, не обращая внимания на гостей: платформа работала круглосуточно, заполняя нефтью танкеры один за другим.

— Метеорологи утверждают, что атмосфера над морем стабильна, — сказал озабоченный Савельев.

— Пусть посмотрит спутник.

Начальник смены склонился над пультом одного из операторов.

Несколько минут прошло в молчании.

Работа на платформе продолжалась, и в кабину то и дело долетали металлические лязги, стук, звуки моторов и скрип тросов.

Оживились операторы, начальник смены почесал затылок в недоумении, оглянулся на соловеющего Нефёдова, которому зверски хотелось спать.

— Над нами формируется зона низкого давления.

Нефёдов и сам видел изображение, переданное со спутника: оно напоминало серую опухоль, закрывшую ту часть Баренцева моря, которая носила собственное название — море Печорское. Диаметр опухоли был невелик, около семидесяти километров, и до суши её взлохмаченные края не дотягивались, но было видно, что центр атмосферного сгущения висит точно над платформой.

— Я бы доложил, — посоветовал Савельев.

— В ООН? — мрачно пошутил Нефёдов. — Или в «Гринпис»?

— Начальству… в Москву.

— И что я им скажу?

— Что у нас намечается флуктуация… кстати, это уже было с «Приразломной» год назад, если ты помнишь, хотя температура у них не падала, а росла.

Нефёдов провёл ладонью по лицу.

— Подождём. Может, это временное явление.

Однако метаморфозы погоды на этом не закончились.

Через час над платформой сгустилась туча с яркими белыми краями, и пошёл дождь.

Это был не обычный моросящий дождь и не ливень, это был л е д я н о й дождь — при температуре минус семь градусов по Цельсию. Вода одевала в плёнку постройки, металлические конструкции, машины, вышку и одежду буровиков и мгновенно замерзала, превращаясь в ледяную броню.

Но и это было ещё не всё.

Ливень не прекращался ни на минуту, словно выливаясь не из неизвестно откуда взявшейся тучи, а из другого измерения, и слой льда на всех поверхностях бурового комплекса час от часу нарастал, пока не достиг некоей критической толщины — более пяти сантиметров — и массы.

Первыми не выдержали ёмкости с водой; пресная вода на платформу доставлялась в пятисотлитровых пластмассовых бочках. Они начали трещать, а через три часа непрерывного ледяного омывания — трескаться.

Вслед за ними начали потрескивать нефтяные баки, куда перекачивалась нефть из скважины при отсутствии танкера.

Буровики прекратили работу.

Затем платформа начала оседать, и это было страшнее всего, потому что глубина моря в месте установки платформы достигала двадцати восьми метров, и весь комплекс просто мог утонуть.

Нефёдов доложил в Мурманское отделение «Нефтедобычи» о необычном природном феномене, попросил приготовить силы МЧС и объявил аврал. Буровики бросились скалывать лёд с конструкций платформы.

Борьба со стихией продолжалась семь часов!

Нефёдов уже хотел отдать приказ эвакуировать команду на танкер «Северпуть», экипаж которого тоже испытывал трудности, да и пересаживать пришлось бы двести человек, но, к счастью, в туче над платформой сверкнула молния, прорезав густую тьму трещиной, и дождь начал стихать.

Измотанные борьбой со стихией буровики ещё какое-то время сбивали ледяную корку (вертолёт не трогали, он вообще врос в лёд и превратился в диковинную ледяную глыбу), потом Нефёдов дал отбой, и почти вся команда нефтедобытчиков рухнула спать.

Лёд таял, после того как туча рассеялась, ещё сутки.

Поскольку Олег Щедрин жил в Королёве, на улице Богомольцев, а ситуационный центр ВГОР, официально именуемый Центром климатического мониторинга Российской метеослужбы, располагался всего в десяти километрах от города, то добирался он до места работы буквально за полчаса.

Суббота двадцать четвёртого мая в этом смысле ничем не отличалась от других дней недели, а учитывая то обстоятельство, что на работу Олег ехал ночью, его путь к центру занял всего тринадцать минут. Без пяти минут полночь он вошёл в зал управления центра, в котором работали около сорока операторов, следящих за состоянием атмосферы и земной поверхности России.

Компьютер, повинуясь голосовой команде, вывел на экран ситуационную карту территории страны.

Олег доложил начальнику смены о подсоединении к системе мониторинга и сразу же получил задание проанализировать состояние атмосферы северных морей России.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — сказал Олег, привычно поправляя усик микрофона над губой. — Приступаю.

Компьютер увеличил карту северных территорий России вместе с морями. Олег двинул курсор на Баренцево море, самое западное из всех российских морей, принялся читать поступающие в режиме реального времени данные о состоянии атмосферы и водной поверхности моря.

Олегу Щедрину исполнилось двадцать семь лет. Четыре года назад он окончил МИФИ по специальности «физика атмосферы», устроился работать в метеоцентре под Тверью, но был замечен службой обеспечения и найма ВГОР и переехал в Королёв, где получил двухкомнатную квартиру, а также звание лейтенанта ВГОР, хотя до этого слыхом не слыхивал о существовании подобного рода войск.

Через три года после переезда он был уже майором и отвечал за подразделение аналитического управления в Королёве, работающего с комплексом «Король». Сами сотрудники Центра называли комплекс «Большим Тополем», так как существовали ещё малые «Тополя», с приставкой К.

Из истории изучения ионосферы Олег знал, что прообразом «Короля» послужил комплекс «Сура», расположенный на полигоне научно-исследовательского института «Васильсурск» в ста сорока километрах от Нижнего Новгорода. Полигон создавался как автономный исследовательский центр, используемый для диагностики ионосферы и верхних слоёв атмосферы Земли методами радиолучевого зондирования, измерения динамических характеристик мезосферы и магнитосферы, а также для разработки способов защиты от крупных коронарных выбросов Солнца, достигающих атмосферы планеты. Но с тех пор прошло три десятка лет, и российские учёные, а за ними и военные, научились использовать комплексы вроде «Суры» для воздействия на погоду, создав мобильные станции. Хотя американцы в этом деле опередили их, испытав пресловутые HAARP [2]— якобы лаборатории для ионосферных исследований, а на самом деле установки для создания и транспортировки плазмоидов в любую точку земного шара с целью резкого изменения погоды или воздействия на геофизическую обстановку.

К моменту развёртывания первых «Королей» на территории России количество внезапных погодных аномалий, землетрясений, вулканических извержений и цунами, вызванных «Харпами», превышало три сотни. Американцы тестировали своё оружие. А потом начали использовать установки, построив ещё несколько — в Гренландии, в Австралии и на островах Тихого океана, для устранения бизнес-конкурентов в первую очередь, опередивших их в той или иной коммерческой деятельности.

Комплексы типа «Суры» не могли конкурировать с ними ни по мощности, ни по финансированию. Если на содержание «Суры» правительство выделяло всего сорок тысяч долларов в год, то эксплуатация только одного «Харпа» обходилась американцам в триста миллионов. Мало того, «Сура» работала всего сто часов в году, в то время как HAARP — не менее трёх тысяч.

Ситуация изменилась лишь в две тысячи одиннадцатом году, когда американцы с помощью двух «Харпов» — аляскинского и гренландского — устроили в центре европейской части России «тропическую жару» с температурой воздуха плюс сорок градусов по Цельсию, а местами до плюс пятидесяти. Тогда и был решён вопрос о создании устройств и комплексов для защиты территории России от климатических атак. Задача адекватного ответа возникла позже, после множества необъяснимых природных явлений, в которых стала просматриваться работа HAARP.

Первый «Король» был построен через три года под Королёвом, оттого он и получил название «Король». Там же впоследствии возник Центр управления всеми российскими комплексами. Это была стационарная станция, насчитывающая тысячу шестьсот антенн, не уступающая по возможностям аляскинской.

Второй «Король» соорудили в Тикси, третий на Камчатке. Ещё четыре строились и должны были встать в строй в ближайшее время; командование ВГОР решало поставленные перед ним задачи масштабно.

Несмотря на отсутствие каких-либо сведений в СМИ и Интернете, ВГОР существовали, имея в структуре четыре подразделения: управление стратегического планирования, управление анализа, управление оперативно-тактического реагирования и службу безопасности.

Разумеется, все бойцы, командиры и гражданские сотрудники ВГОР прошли горнило аттестации и дали подписку о неразглашении тайны, отчего даже их жёны, мужья и друзья не догадывались, где они служат. Никакой формы служащие ВГОР не носили, а в удостоверении того же Олега Щедрина сообщалось, что он «майор военизированной гражданской охраны России», или сокращённо ВГОР.

Но главным ноу-хау россиян были не стационарные «Короли», а мобильные установки для управления ионосферным каналом распространения радиоволн и создания плазменных решёток в ионосфере, те самые «Тополя-К», которые позволяли вместе со стационарными станциями формировать «мелкие» погодные неприятности в виде дождей, снегопадов, зон аномальной жары или холода, а также сходы лавин и оползней. Они же, по мысли разработчиков, должны были создавать и более мощные воздействия — землетрясения, ураганы и цунами. Правда, это была пока теория, на практике «Тополя» в этом плане не использовались. Уж очень большие, катастрофические и непредсказуемые последствия могли вызвать испытания.

Среди сотрудников управления бытовала легенда, что идею создания генераторов изменения погоды отечественные учёные и инженеры украли у американцев. Однако Олег точно знал, что самый первый «Тополь» изобрёл инженер Смирнов ещё в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году, получив авторское свидетельство на изобретение под названием «Дистанционный электромагнитный способ изменения погоды». В девяносто третьем году он получил патент Российской Федерации на «Способ активного воздействия на атмосферу».

Его генератор формировал электромагнитные сигналы определённой формы и частоты, антенна направляла пучок радиоволн в расчётную зону ионосферы, где они и создавали условия для изменения погоды в заданном районе земного шара.

Изобретатель с двумя коллегами организовал лабораторию прикладной геокосмической физики, создал установку, назвав её «Уранией», с тысяча девятьсот девяносто второго года приступил к испытаниям, сначала вызвав дождь над Каширским районом Московской области, где давно не было дождей, потом отогнал плавучие льды в Карском море от берега Северной Земли, а в Саратовской области более чем в три раза повысил высоту снежного покрова, защитив озимые от вымерзания.

Впоследствии впечатляющие результаты регионального управления погодой были продемонстрированы в Тунисе, Марокко, Иране, Мексике, Испании. Некоторые из этих стран готовы были заплатить огромные суммы за ноу-хау российского изобретателя.

Но не Россия.

Чиновники из Комитета по делам изобретений, выслушав объяснения Смирнова, что его устройство действует по принципу спускового механизма: малое усилие приводит к высвобождению гигантских сил, — рекомендовали ему обратиться к психиатру.

Лишь после две тысячи пятнадцатого года уже постаревшего инженера привлекли к работе ВГОР, где он и создал мобильные станции, названные «Тополями».

Они вполне годились в качестве средств адекватного ответа на «пакости» американцев, да и китайцев тоже, почуявших азарт в ведении «не доказуемых официально» климатических войн. Мир потихоньку сползал к глобальной геофизической войне, а законов, запрещающих климатическое и геокосмическое оружие, человечество так и не выработало. Этого оружия как бы не существовало, а примеры его применения СМИ раздували так рьяно, что обычные граждане переставали верить в «ужасы метеовойн».

Компьютер выдал сводку природных происшествий на территории России и во всём мире.

Олег привычно пробежался глазами по экрану, отмечая наиболее энергоёмкие события, заинтересовался полярными морями у берегов страны. Там, на северной окраине Баренцева моря, явно формировалась ундуляция — зона сверхнизкого давления, хотя никаких предпосылок для такого образования вроде бы и не существовало.

Олег связался с мурманским отделением синоптиков, затем подключил к поиску информации о погодных условиях в Баренцевом море тиксинский «Король» и спутники, но и этого ему показалось мало, и он связался с центром управления системой «Землекоп», датчики которой изучали геофизическую обстановку на всей территории России. По мере поступления данных интерес его рос и достиг апогея, когда ему передали сведения с острова Колгуев, отделённого от материка Поморским проливом, о резком снижении температуры в береговой зоне. Ещё через полчаса майору сообщили о звонке начальника нефтяной платформы «Разлом-2» Нефёдова в службу мурманского отделения МЧС. Стала вырисовываться интересная картина.

При полном отсутствии причин для резкого изменения погоды в акватории Баренцева моря развился точечный циклон диаметром всего около восьмидесяти километров, порождённый потоками влажного воздуха с Атлантики и переохлаждённого из Арктики, и в этом атмосферном колодце пошёл дождь.

Олег быстро составил карту атмосферных потоков, дополнил её картой ионосферных течений и сгущений и связался с начальником смены:

— Товарищ полковник, обнаружена искусственная ундуляция над северной частью Баренцева моря. Это явная к-диверсия, сомнений нет.

— Сбросьте материал мне на комп, — брюзгливо сказал полковник Троицкий; за высокомерие и занудство его никто из сотрудников Центра не любил. — Перепроверьте данные.

— Перепроверил.

— Сделайте это ещё раз.

— Слушаюсь, — флегматично ответил Олег.

Характер у него был мирный, спокойный, компанейский, но жизнь научила драться за место под солнцем, жёстко отстаивать своё мнение, и при внешней мягкости Олег, не споря, умел доказать правильность своих выводов. Именно умение стоять на своём и позволило ему добиться уважения коллег и дойти в двадцать семь лет до звания майора. Хотя выглядел он по-прежнему большеглазым губастым увальнем, невысоким, полноватым, с невинным взглядом голубых глаз.

Кто-то положил ему руку на плечо.

— Что тут у вас происходит, Олег Миронович?

Олег оглянулся, хотел встать: это был начальник управления полковник Дзюба, — но главный аналитик ВГОР не любил у подчинённых строевого показушничества.

— Сидите.

— Точечная к-диверсия, товарищ полковник. Задействованы три «Зевса»: на Аляске, в Гренландии и в океане и беспилотник «Х-37». Предположительно третий «Зевс» расположен на корабле.

— Где он, по-вашему?

— У границы паковых льдов, примерно в трёхстах километрах от Колгуева, на северо-востоке. — Олег курсором показал красную звёздочку на карте. — Здесь.

— Параметры?

— Стационарные «Харпы» работают на трёх гигах в импульсе, мобильный на порядок меньше.

— Манипулятор.

— Так точно, он управляет линзой. Под ней образуется разрежение — потенциальная яма, давление падает, холод усиливается, и при попадании влажного атлантического воздуха…

— Начинается переохлаждённый ливень.

— Так точно.

— Что там у нас, в Баренцевом море?

— Нефтедобывающая платформа «Разлом-2». Месяц назад запустили на полную мощность.

— Не нравится господам пиндосам, когда их опережают. Мы первыми начали эксплуатировать шельф, для них это чуть ли не объявление войны. Что думаешь по этому поводу?

— От стратегии провокаций они перешли к стратегии прямых атак.

— Вот! — Дзюба поднял вверх указательный палец. — Надо отвечать. Есть предложения?

Олег быстро вывел на экран схему защитных действий.

— Если мы откроем вектор накачки с тиксинского «Короля», поддержим его каналом с Камчатки и добавим для коррекции канал из Мурманска…

— Мурманский «кнут» мы ещё не использовали.

— Так давайте используем.

— Понял, следи.

— Майор, я долго буду ждать? — мухой забился в наушнике голос начальника смены.

— Да-да, товарищ полковник, уже пересылаю.

— Я ему объясню, — догадался Дзюба, к кому относится сказанное Щедриным.

— Я всё равно должен отправить ему…

— Должен — отправляй. Кстати, ты просился в отпуск.

— Хотел к старикам съездить, проведать.

— Пиши рапорт, я подпишу.

— Спасибо, товарищ полковник.

Дзюба сжал плечо аналитика, отошёл от монитора, направляясь к центру зала, где сидел начальник смены.

Начальнику управления исполнилось сорок лет, но выглядел он моложе, будучи субтильного телосложения, и вид имел рафинированного интеллигента «в тридевятом поколении».

Олег хотел догнать его и ещё раз поблагодарить, но вовремя передумал. Несмотря на свой вид, полковник Дзюба славился решительностью и бескомпромиссностью. Лебезить перед ним не стоило.

Заместитель командующего ВГОР Иван Захарович Черняк видел хороший сон, будто он косит сено на лугу самой настоящей русской косой, когда звонок мобильного разбудил его. Полковник досчитал до десяти, звонок не умолкал, пришлось тянуться к браслету айкома на тумбочке; спал он один, жена спала отдельно, так и не сумев привыкнуть к храпу мужа.

— Кто?

— Я, — бесстрастно ответил полковник Дзюба.

Сон улетучился окончательно, оставив в душе лёгкое сожаление.

— Что случилось?

— Очередная к-диверсия.

— Где?

— Печорское море, север Баренцева.

— Там же голое море, — удивился Черняк.

— Уже не голое, в районе развивающейся погодной аномалии стоит нефтедобывающий комплекс «Разлом-2».

— Вон в чём дело… нефтяники… вполне крупная цель… кто анализировал?

— Майор Щедрин.

— Этот парень далеко пойдёт. Даже Троицкий отзывался о нём не без уважения. Не пора переводить его из операторов в начальники смены?

— Я обещал ему дать отпуск, майор просил весной две недели — съездить на родину, к старикам.

— Хорошо, не возражаю. Что предлагаешь?

— Для начала надо разблокировать ундуляцию, повысить давление под линзой до нормального. Это позволит ослабить влияние ионосферы на данный район. После этого можно будет ответить.

— Конкретнее.

— Хотелось бы поймать этого америкосовского засранца в море и хорошенько помутузить.

— Помутузить не удастся, у нас нет ни спецгруппы, как у них, ни законного права бить морду.

— Можем поморозить.

— Кто носитель «Зевса»?

— Научно-исследовательское судно «Night sun».

— «Ночное солнце»… говорящее название. Мы с ним уже встречались.

— На Чукотке.

— Далеко же он забрался.

— Там льды рядом, поэтому большую скорость развить ему не удастся, будет ползти как черепаха, крадучись.

— Я доложу командующему, разработайте план адеквата.

— План уже готов.

Черняк невольно покрутил головой.

— Быстро ориентируетесь. Кто разработчик?

— Майор Щедрин.

— Понятно, начинай подготовку.

— Нам понадобится третий «Тополь», кроме стационаров в Тикси и на Камчатке. В Мурманске стоит резервный комплекс, можно подключить. Хотя мы его ещё не тестировали.

— Вот заодно и протестируете. Разворачивай.

— Слушаюсь.

Черняк помял колючий подбородок ладонью, поколебался немного, поглядывая то на непроглядно тёмное окно, то на часы, потом решил не тянуть с докладом генералу.

Командующий ответил через секунду, словно ждал звонка:

— Слушаю.

— Денис Самойлович, прощу прощения за поздний звонок, но у нас ЧС класса «Стрим-Б».

Командующий помолчал.

— Координаты.

— Баренцево море, нефтедобывающая платформа «Разлом-2».

Командующий снова помолчал. По натуре он был немногословен, сосредоточен на каких-то своих мыслях, на вопросы подчинённых отвечал не сразу, но решения принимал быстро.

— Мы можем ответить?

— Без проблем.

— Тогда отвечайте… если уверены в результате. Просчитайте все последствия. Я доложу министру.

— Разрешите выполнять?

— Выполняйте. — Генерал хмыкнул. — Спал небось? По голосу чувствую.

— Только сон начал смотреть, — признался Черняк.

— Хороший?

— Сено косил… Я ведь из потомственных крестьян, мои родичи на Брянщине до сих пор корову держат, я к ним изредка наведываюсь.

— Повезло, я вот городской, только дача и спасает.

— Денис Самойлович, — вдруг вспомнил о своей беде полковник, — ты случайно не знаешь средства от храпа?

— Чего? — удивился командующий. — От храпа?

— Да никак не могу избавиться от этого порока, все подручные средства испробовал, чеснок в нос закладывал, настои пил, сплю один, как… медведь-шатун.

— Ну, брат, не ты один храпишь. Найди позу, на спине вообще старайся не спать.

— Да я храплю во всех позах.

— Это проблема. — Командующий помолчал. — Я где-то слышал, что изобрели ультразвуковой свисток от храпа. Покопайся в Интернете.

— Не доверяю я Интернету, — разочарованно проговорил Черняк. — Но за совет благодарю, попрошу кого-нибудь заняться поиском средства. По делу: мы уже начали развёртку систем по северу, о результатах доложу утром.

— Для организации точечной к-атаки нужен третий угол.

— Американцы используют судно «Ночное солнце».

— Точно?

— Головой ручаюсь. Наши аналитики не ошибаются.

— Хорошо, жду доклада.

Черняк бросил айком на тумбочку, поворочался на кровати, показавшейся слишком просторной, потом понял, что не уснёт, и отправился на кухню пить чай.

В окно влетел свежий ветерок, шевельнул занавеску, и Афанасий проснулся, обнаружив, что утро давно наступило. Обычно он вставал в семь, делал зарядку, потом спешил в столовую, если находился на базе, или шёл в кафе на Плещеева, располагавшееся от дома в пяти минутах ходьбы. Но вот уже второй день никуда не надо было торопиться, и организм неожиданно быстро расслабился, предлагая хозяину не париться и наслаждаться свободой на полную катушку.

Однако ложиться пораньше и вставать попозже ещё не означало отдыхать, и Пахомов начал подумывать о южных морях, решая, что лучше: российский Крым или Греция со Словенией. Ему дали неделю на размышления, но Афанасий так и не собрался всерьёз обдумывать сделанное предложение. Менять шило на мыло — службу в одной спецконторе на службу в другой — не хотелось.

Двадцать четвёртое… значит, гулять осталось всего пять дней. Куда податься, вот в чём вопрос? Быть или не быть отдыху?

Звонок мобильного прозвучал как ответ: да!

Афанасий усмехнулся, заставил себя встать, взялся за «медаль» айкома, лежащего на столе; мобильный у него был модный, размером действительно с медаль, и носить его можно было в любом кармашке, так как гарнитура — клипса наушника и «родинка» микрофона — легко прилипала к ушной раковине и к губе.

— Слушаю вас.

— Привет, внучек, — раздался в наушнике, который впопыхах воткнул в ухо Афанасий, голос деда, Геннадия Терентьевича. — Не разбудил?

— Только проснулся, — со смехом признался Афанасий. — Я в отпуске, балдею, встаю, когда хочу. Рад тебя слышать, дед! Как здоровье, что нового изобрёл?

Деду исполнилось семьдесят пять, был он давно на пенсии, но как инженер и радиофизик по профессии продолжал заниматься творческими изысканиями, и его дом на окраине Судиславля, где и родился когда-то Афанасий, больше походил на мастерскую и на музей одновременно.

— На здоровье не жалуюсь, — бодрым голосом заявил Геннадий Терентьевич. — Да и чего на него жаловаться? Здоровье либо есть, либо его нет. Ноги ещё носят. Если ты в отпуске, так, может, навестишь старика? Покажу кое-что интересное.

Афанасий хотел ответить отказом, так как идея полететь на море уже развила бурную деятельность в голове, но вдруг заколебался. На родине он не был уже года три, и его тянуло в Судиславль всё сильнее.

— А знаешь что, дедуля? Приеду! — пообещал он не слишком уверенно. — Сегодня же. Давно детство не вспоминал. А что ты там наваял?

— В двух словах и не расскажешь, увидишь сам.

— Старый секретчик, — засмеялся Афанасий. — Привык блюсти государственные тайны. Надеюсь, не бластер какой-нибудь соорудил?

— Эта штуковина почище бластера будет, — самодовольно похвастался Геннадий Терентьевич. — Сам не ожидал, что получится. Голова у твоего деда ещё работает. Так точно приедешь?

— Соберусь и поеду, мне не перед кем отчитываться. Жди к вечеру.

На душе стало легче. Уже не надо было ломать голову над «проблемой морей», добывать билеты на самолёт, заказывать гостиницу, а отдых на родине никогда не тяготил. Всё-таки восемнадцать лет Афанасий провёл в родных стенах отцовского (точнее, дедовского) дома, о чём у него сохранились самые тёплые воспоминания. Захотелось побродить по улочкам окраины городка, сходить в лес, на речку, попариться в баньке, проведать старых школьных товарищей, с которыми когда-то с упоением играл в футбол. Многие из них так и остались в Судиславле, окончив местные учебные заведения, а то и просто отыскав работу без всякого образования.

Зарядка и бритьё заняли четверть часа. Завтрак ещё полчаса. Жил Афанасий один, так как девушки у него не задерживались, походный образ жизни майора спецназа не устроил ни Лену, врача-педиатра, ни Зинаиду, менеджера рекламной компании, ни Свету, продавщицу книжного магазина. Всем троим мерещилось одно и то же: мужик гуляет. В то время как мысли Афанасия были заняты исключительно работой, и если он и встречался с женщинами, то лишь в интересах оперативных мероприятий.

Впрочем, расставался он с подругами легко, без особых сожалений, ни одна из них не тянула на «самую желанную и единственную». Ну не любил он их на разрыве аорты.

Конечно, квартиру ему дали — служебную, естественно, поближе к базе «Альфы», в Бибиреве, — далеко не люкс-класса, однако у новой шестнадцатиэтажки была своя парковочная зона в полусотне шагов от дома, и машину Афанасий мог ставить там на любой срок, не опасаясь за её сохранность. Именно это обстоятельство и мирило его с «деловой комфортностью» миниатюрной двухкомнатки площадью всего в двадцать квадратных метров (с кухней и туалетом), интерьер которой составляли кровать, стол, два стула, шкафчик для белья и книжная полка с тремя книгами: томиком Достоевского, книгой какого-то современного фантаста по фамилии Урой и телефонным справочником. Стеклянную вазу высотой больше метра, очень стильную, бело-голубую, подарили ему сослуживцы на день рождения, и теперь в ней красовался кренч — очищенный от коры и выбеленный прут какого-то кустарника со множеством изгибов и колен.

Впрочем, Афанасий привык к спартанскому образу жизни и перестал обращать внимание на отсутствие уюта. Кстати, и Света, прожившая с ним в этой квартире около года, избалованная домашним уходом (её отец был известный политик и депутат Госдумы), этот самый уют создать не смогла.

Было около двенадцати часов, когда Афанасий спустился с одиннадцатого этажа во двор дома со спортивной сумкой и подошёл к своему скромному кроссоверу «Ниссан Скарабей» тёмно-лилового цвета. Спортивно-агрессивной езды ему хватало и на службе, поэтому в обычной жизни он предпочитал спокойное ненапряжное вождение.

В последний раз три года назад он ездил в Судиславль на электричке с Курского вокзала. К тому времени почти везде начали ходить скоростные «Сапсаны», и путь от Москвы до райцентра — чуть больше четырёхсот километров — занимал всего два с половиной часа.

Нынче Афанасий захотел прокатиться на родину на машине и, хотя провёл в пути пять часов, не слишком разочаровался в отсутствии хорошей трассы и присутствии скрытых телекамер чуть ли не на каждом километре шоссе. Погода стояла прекрасная, почти безоблачная, светило солнышко, пели птицы, зеленели поля и леса, и на душу майора снизошла благодать. Он действительно соскучился по родным просторам, по лесам и дубравам, по спокойному ритму простой деревенской жизни, которая часто снилась по ночам.

Судиславль встретил его неспешным течением негустых потоков машин и патриархальной чистотой.

Когда Афанасий появился на свет, численность населения Судиславля — тогда посёлка городского типа — едва достигала пяти тысяч человек. Но и спустя двадцать семь лет городок остался таким же небольшим, окраинами напоминая деревню. Коров, кур и свиней жители окраин держать перестали, но жили по раз и навсегда заведенному предками порядку. Создавался Судиславль в тысяча триста шестидесятом году как крепость-поселение, потом стал уездным городом Костромской губернии, а после тысяча девятьсот двадцать пятого года и вовсе превратился в заштатное сельцо и возродился лишь в середине двадцатого века.

Ничего особенного он собой не представлял. Большинство взрослого населения Судиславля работало в леспромхозе, на деревообрабатывающей фабрике и на молочном комбинате. Из достопримечательностей города можно было отметить лишь остатки древней крепостицы, церквушку и краеведческий музей.

К семнадцатому году двадцать первого века к этим культурным объектам добавился торговый центр «Забава» с зеркальными стенами, видимый почти из любого района Судиславля. Местные власти решили было возвести кинотеатр, но передумали, так как инвестор вовремя отказался от этого шага. Кинотеатры в крупных городах держались на молодёжи, а молодёжи в Судиславле уже давно кот наплакал.

Дом деда был предпоследним в ряду старых усадеб, построенных чуть ли не столетие назад; улица называлась теперь имени Достоевского, хотя во времена детства Афанасия была Ново-Пушкина. Ничего на этой улочке, в сотне метров от сосново-берёзового леса, не изменилось, на ней даже асфальта не положили, просто подровняли грейдером. Деревянные крашеные заборы, бревенчатые дома, редко — каменные, колодцы. Афанасий с замиранием сердца проехал по ней из конца в конец, притормаживая у домов, где жили друзья детства, пока не добрался до родного дома, мало чем отличавшегося от соседних.

Дом был срублен в пятидесятых годах прошлого века из сосновых брёвен и от времени осел, ушёл в землю на добрых полметра, поэтому казался совсем старым. Дед, конечно, поддерживал его в порядке, да и за садом-огородом следил, но всё же Афанасию его родное жилище показалось совсем старым, у х о д я щ и м.

Афанасий привычно отворил деревянные воротца, загнал машину в старый гаражик; замок был уже снят, дед побеспокоился заранее. В доме его не было, и Афанасий, оставив сумку в сенях, направился во двор, где стоял сарайчик, приспособленный стариком под мастерскую.

Геннадий Терентьевич возился у верстака, протирая ветошью какие-то металлические скобы. На нём был брезентовый фартук, старая фланелевая рубаха с закатанными рукавами и драные по молодёжной моде сине-седые джинсы.

Старик и в молодости не отличался атлетизмом, а к старости вовсе высох, поседел, упал росточком и выглядел гномом, всю жизнь просидевшим под землёй.

Глаза у него между тем блестели молодо, хотя и поблекли к семидесяти годам, и внука он встретил широкой улыбкой, осветившей и преобразившей бледноватое незагорелое лицо.

— Афоньша, приехал!

Они обнялись.

Старик крякнул.

— Полегше, служивый, экий ты железный, прямо кузнец Вакула. А с виду заморыш.

Афанасий засмеялся. Заморышем он никогда не был, несмотря на отсутствие развитой мускулатуры, зато двумя пальцами мог согнуть серебряный полтинник.

— Я в тебя пошёл. Покормишь голодного? По грибочкам твоим солёным соскучился.

— Новые ещё не выросли, но пару баночек прошлогодних опят и рыжиков найду.

— Ты обещал мне показать что-то интересное.

Геннадий Терентьевич заговорщицки прижал палец к губам.

— Это тайна великая есть! Закрой дверь.

Афанасий покачал головой, прикрыл дверь в сарай.

— Неужели ты нашёл способ превращать навоз в золото?

— Навоз у нас давно на вес золота, а нашёл я вот это. — Старик открыл дверцу железного шкафчика на полу, достал что-то завёрнутое в газету, развернул.

— Маузер? — удивился Афанасий.

— Неймс.

— Что?!

— Нейтрализатор молекулярных связей. Основа — маузер, ещё дедовский, с Гражданской остался, я у него ствол отпилил, спусковой механизм заменил.

— Зачем?

— Эта штуковина не пулями теперь стреляет, а солитонами.

— Чем?

— Сгустками электромагнитного поля. Вот это сменный модуль. — Геннадий Терентьевич провёл пальцем по чёрному ребристому цилиндру, заменившему ствол маузера. — Он формирует солитон — сгусток поля, в котором молекулярные связи материала ослабевают, и он рассыпается в пыль. Заряда аккумулятора — в рукояти — хватает на полчаса непрерывной работы. Вот, смотри.

Старик наставил толстый цилиндр ствола на берёзовое полено под стеной, вдавил курок… и Афанасий широко раскрыл глаза: полено бесшумно осело на пол грудой тающих опилок!

— Твою курносую! — вышел из ступора Афанасий, глядя на оставшийся от полена огрызок. — Ты что с ним сделал, колдун?

— Физик я, а не колдун, — довольно осклабился Геннадий Терентьевич. — Зря, что ли, всю жизнь радиофизикой болею? Хотел собрать генератор СВЧ для дальней связи, а получил неймс.

— Ещё раз?

— Нейтрализатор молекулярных связей, — терпеливо повторил старик. — Мой генератор излучает особое СВЧ-поле, которое почему-то действует на вещество как кислота. Связи молекул рвутся, и любой материал рассыпается в атомарную взвесь.

Геннадий Терентьевич направил маузер на алюминиевую крышку от кастрюли, лежащую на полу, и она на глазах осела, рассыпалась в серебристую пыль. В деревянном полу на этом месте образовалась ямка.

— Ты тут всё издырявил.

— Почитай год экспериментировал.

— А если сарай рухнет?

— Генератор слабенький, от двенадцативольтового аккумулятора работает, — ухмыльнулся Геннадий Терентьевич, довольный произведённым на внука впечатлением. — Предел прямого действия метров пять всего. Я сейчас собираю неймс помощней, метров на сто бить будет.

Афанасий с интересом взял в руки тяжёлый маузер.

— Дед, а ведь это оружие, соображаешь?

— Чего ж не сообразить? Не дурак поди, потому и секретничаю. Даже в патентное бюро заявку не понёс, решил сначала с тобой посоветоваться. Ты там в ЧК служишь, замолвил бы словечко начальству? Может, заинтересуется.

Афанасий вспомнил, что ему предложили перейти в другое ведомство, но вслух говорить об этом не стал. Взвесил маузер в руке, наставил ствол на колесо от велосипеда, висевшее на стене. Курок мягко просел под пальцем.

Треть колеса — обод, спицы, резина — посыпалась блёстками на пол, в стене сарая за ним появилось углубление величиной с кулак.

Геннадий Терентьевич отобрал у внука маузер.

— Наделаешь дырок в стенах — ветер свистеть будет. В лес пойдёшь, там и потренируешься. Так что, поговоришь со своими чекистами?

— Обязательно! — пообещал Афанасий, с чувством обнимая старика. — Ох и головастый ты мужик, дедуля! Сколько же на твоём веку изобретений?

— Кто их считал? С полсотни, наверное, наберётся.

— Я похлопочу, чтобы тебе орден дали как народному умельцу России.

— Да зачем он мне нужен, орден? — отмахнулся старик. — Не заради орденов дело делаю. Жаль только, что чиновник нынче совсем дурной пошёл, без мзды в ус не дунет. Я от их брата во как настрадался! — Геннадий Терентьевич чиркнул пальцем по горлу. — Один раз только нормального человека встретил, в администрации Костромы, да убили его вскорости. Ну, что, внучек, пошли пообедаем?

— В баньку бы сходить, попариться. У Вавиных банька ещё стоит?

— Стоит, Санька её усовершенствовал, газом топит, я к ним почти каждую субботу заглядываю.

Старик завернул маузер в газету, спрятал в тумбочку.

Вышли из сарая, Афанасий занёс свою сумку в горницу, огляделся, припоминая детали обстановки, ни капли не изменившейся с момента его последнего визита, всей грудью вдохнул воздух, полный запахов детства, и пробормотал:

— Дома я!

Обедали на веранде.

Геннадий Терентьевич ожил, разговорился, обрадованный встречей с внуком, Афанасий слушал, неторопливо хлебая овощной суп, и задавал вопросы. Больше всего его интересовала судьба бывших школьных и уличных приятелей, с которыми он провёл самые лучшие детские годы.

— Петро Лившиц здесь? Я его после школы не видел ни разу.

— Петро, по слухам, важный деятель, в Министерстве образования в Москве окопался.

— Это на него похоже, замашки у лопоухого были отцовские — везде командовать парадом, он лучше всех историю знал. А Вовка Зыс?

— Приезжал как-то, директор завода в Нижнем Тагиле.

— Ух ты, молодец, добился своего. Помню, он ещё в пятом классе рвался отечественное производство поднимать. А Олежка Щедрин где, не знаешь? Сколько мы с ним чижей по огородам похоронили! Я проехал мимо его дома, никого не увидел, думаю вечерком зайти. Валик Баранов?

— Умер.

— Да ты что? Он же здоровый был бугай.

— У них мор на всю семью пошёл, все перемёрли.

— А Олег?

— Олег приезжает часто, в отличие от тебя, ко мне заглядывал, про тебя спрашивал. Он МИФИ окончил, где-то в метеорологах вроде бы подвизается, а где — не помню. По-моему, где-то в Подмосковье. Хороший парнишка, вежливый, уважительный. Батя его тоже ко мне захаживает, учительствует в нашей средней школе, географию преподаёт.

— Он и тогда географию преподавал, когда нас в белый свет выпускали. — Афанасий помрачнел. — Вместе с отцом.

Геннадий Терентьевич молча встал, ушёл в дом и вернулся с графинчиком, на дне которого плескалась прозрачная жидкость, и двумя стаканчиками.

— Давай по глоточку, помянем родимых.

Афанасий сжал зубы так, что они заныли.

Отец умер от рака десять лет назад, а мама ушла за ним следом через год, не смогла пережить потерю любимого человека.

— Вечная память, Жорушка и Аннушка!

Старик прослезился.

Глоток водки обжёг нёбо, колючим шариком скатился по пищеводу в желудок.

Голова затуманилась почти мгновенно, на душе стало легче.

— Хапилин вернулся, — вспомнил Геннадий Терентьевич, отняв от носа корочку хлеба. — Помнишь, рыжий такой, даже летом в кепке ходил.

— Да уж. Кепка у него была знатная.

— Солидный такой стал, потолстел, главным редактором нашей районной газетёнки работает.

— Это здорово, — оживился Афанасий. — Давно рыжего не видал. Он и в школе всегда что-то писал, во всех литературных конкурсах участвовал. К нему первому пойду. А из девчонок кто остался?

— Оля Яшутина, на деревообработке мастер. Лариса Гришенок — аптекарь, Зина Бадыкина — парикмахерша. Да ты сам всё узнаешь, коли по улице пройдёшься. Соседку нашу помнишь?

— Какую? Верку Гудко, что ли?

— Поближе, я же говорю — соседку.

Афанасий наморщил лоб.

— Со мной вроде никто из соседних не учился.

— Я и не утверждаю, что учился, она годков на восемь помоложе тебя, во второй класс пошла, когда ты десятый заканчивал.

— А-а… Дунька Ходченкова, что ли? Мы её Одуванчиком звали.

— Не узнаешь теперь Одуванчика, вытянулась, красавицей стала.

Афанасий остался равнодушным.

— Все растут, чему удивляться. Ну, что, сходим к Сашке Вавину, напросимся в баньку?

— А пошли, уберу только со стола.

Старик подхватился с места, Афанасий тоже встал, помог ему унести посуду, переоделся в спортивное, и они отправились к дому Вавиных, стоящему за колодцем, в полусотне метров от дома Геннадия Терентьевича, на другой стороне улицы. Отец испокон века дружил с главой дружной семьи Вавиных, а вместе с ним и остальные члены семьи Пахомовых передружились с ними, несмотря на разницу в возрасте. Сам Александр Васильевич, худенький и светленький, начавший рано лысеть, почти не менялся с возрастом, и все звали его Сашкой, хотя ему пошёл уже шестой десяток. Жена у Александра была намного осанистей, высокая, статная, бесконечно добрая, и выглядела на тридцать пять, за что её звали Шурочкой все соседи.

Афанасия они встретили как родного сына после долгой разлуки, отчего ему стало неловко. Впрочем, уже через пару минут он почувствовал себя своим среди своих и с удовольствием принялся расспрашивать друзей отца, с не меньшим удовольствием отвечая на их вопросы.

— Ну, вы тут пообщайтесь, а я побегу, — встал из-за стола Геннадий Терентьевич. — Дела остались. Афоня, жду к ужину.

— Он у нас поужинает, — категорично заявила Шурочка.

— Ну и ладно, — согласился старик. — Тогда и я к вам присоединюсь, вкусненького чего-нибудь принесу.

Беседовали недолго, баня была уже готова, поэтому Вавин первым напомнил гостю, что пора париться. Однако тут появился ещё один гость, встретить которого Афанасий даже не надеялся.

В сенях раздался звонок.

Шурочка открыла дверь, мужчины, выходившие во двор, где стояла банька, приостановились и увидели молодого человека приятной наружности, светловолосого, с бледноватым смущённым лицом.

— Здрасьте, Александра Григорьевна, — сказал он радостным голосом. — Не будете сердиться, если я в баньку напрошусь?

— Не буду, — с улыбкой отступила в сторону хозяйка.

Гость заметил в сумраке сеней мужчин, наморщил лоб.

— Лопни мои глаза! — с расстановкой проговорил Афанасий. — Никак Олежка Щедрин!

— Он, — кивнул Вавин.

— Афоня? — удивился Олег. — Вот так встреча! Ты тут каким ветром?

— Каким и ты.

Друзья, присматриваясь друг к другу, сцепили руки, потом обнялись.

— Как я рад! — пробормотал Олег. — Ты не представляешь. Давно хотел позвонить, узнать, где ты обитаешь и всё такое.

— Я тоже рад, — искренне сказал Афанасий. — Сколько же мы с тобой не виделись?

— Лет пять.

— Обалдеть можно! А ты ничуть не изменился.

— Да и ты тоже не сильно.

— Молодые ещё меняться, — засмеялся былобрысый Вавин. — Поживёте с моё — поменяетесь.

— Ты же не постарел? — хмыкнул Афанасий.

— Я заговорённый, меня бабка после пожара, когда я чуть не сгорел на сеновале, с того света вытащила, вот я и законсервировался. Ну, неча в сенях трещать, пошли в баню, коли и ты за этим пришёл, веселей будет.

С улицы донёсся треск мотоцикла, крики.

Шурочка поморщилась.

— Башибузуки!

— Кто это носится? — спросил Афанасий.

— Мазурина Вовку помнишь? — спросил Вавин. — Кыриком в детстве звали. Батя его два года назад помер от пьянства, ну Вовка и приезжает сюда из Нижнего с друзьями на лето. Житья нет, если честно, каждую ночь такие концерты устраивает! Ладно, пошли.

Взяли простыни, полотенца, залезли в баню, принялись расспрашивать друг друга, кто где работает, вспомнили школьные годы, выслушали с десяток анекдотов хозяина, нахохотались и утомились, три раза посетив парилку.

Афанасий вышел из бани такой умиротворённый и расслабленный, что даже визг и рёв мотоцикла, прилетавший с улицы, воспринимал как данность. Родная земля, простые радости, простые речи, искреннее расположение соседей радовали так, будто он заново родился. И ничто не могло поколебать хорошего настроения.

Расположились за столом, под навесом, в саду Вавиных.

Хозяин взялся за пиво, Афанасий с Олегом попросили чаю, к которому Шурочка напекла вкуснейших лепёшек на меду, называя их шанежками. Вспомнили друзей, забавы и развлечения, детские игры и школьные соревнования. Олег спортом не занимался, был тихим и скромным, отчего часто получал затрещины и зуботычины, пока не подружился с Афанасием, который славился недетской силой и мог набить морду любому забияке.

— Ты мне так и не ответил, где работаешь, — сказал Афанасий, наслаждаясь деревенской обстановкой, компанией и отсутствием каких-либо забот. — Дед говорил, что якобы ты метеоролог.

— Ну… метео… охраняю синоптиков, — отвёл глаза не менее расслабленный Олег.

— Ты — и охрана? — удивился Афанасий. — Это же несовместимые понятия. И где сидят твои синоптики? В каком центре?

— В Подмосковье, в Королёве.

Афанасий отложил лепёшку, разглядывая необычно смущённое лицо старого школьного приятеля.

— В Королёве, говоришь? Это интересно. А как твоя охранная организация называется?

— ВГОР, — пробормотал Олег, снова отводя глаза. — Военизированная государственная охрана… России.

Афанасий закашлялся, хлебнул чаю, не спуская глаз с лица Олега.

— Не может быть… такого не бывает… Может быть, это другая охрана, геофизическая? И не охрана, а оборона?

Олег вытаращил глаза.

— Ты… откуда?!

— От верблюда. — Афанасий залпом допил чай. — Два дня назад твоё начальство предложило мне перейти к вам.

— К-какое начальство?

— Полковник Черняк.

Олег громко сглотнул, пожевал губами, ища слова, выдавил ответ:

— Я об этом ничего не знаю…

— А почему ты должен знать? Ты же синоптик. Или кем ты на самом деле работаешь?

— Метео… аналитик.

— Звание?

— Майор.

Афанасий засмеялся.

— Поздравляю, мы оба майоры. Кто бы мог подумать?

— Посидите, покалякайте, я за рыбкой сбегаю, — сказал Вавин, бросаясь в дом.

Афанасий проводил его взглядом, добавил:

— Значит, если я приму предложение, мы будем служить в одной конторе?

— Если ты не шутишь…

— Какие уж тут шутки. Зачем вашим командирам понадобилось создавать оперативную команду? Они что, собираются засылать группу на территорию США? Устраивать там диверсии?

— Не знаю… Но «Зевсы» стоят везде, не только на территории Штатов.

— Что за «Зевсы»?

— Я не имею права…

— Мне обещали скинуть основную базу данных ВГОР, но я уехал и пока особым информационным багажом не обладаю. Ты просто введёшь меня в курс дела. Расскажи поподробней, чем вы там занимаетесь… в синоптическом центре.

Олег посерьёзнел, исподлобья посмотрел на собеседника, лицо его затвердело.

— Ты и в самом деле… будешь у нас работать?

Афанасий сделал квадратное лицо.

— Я майор «Альфы», группы антитеррора ФСБ, мне можно доверять. — Он не выдержал, фыркнул. — Расслабься, я никогда никого не подводил. Мне, оперу со стажем, вряд ли предложат заниматься анализом метеообстановки, как тебе, или сидеть в охране.

— Хорошо, расскажу что знаю, — расправил плечи Олег. — Но давай поговорим не здесь.

— Согласен, свидетели нам не нужны, пойдём к нам попозже, деда только дождёмся.

Прибежал счастливый Сашка Вавин, принёс порезанную ломтиками селёдку, зелёный лучок и жбан пива.

— Угощайтесь, соседушки, пивко свежее, а селёдочка вообще мирового класса.

На улице снова взревел мотор, донеслись крики и визги, шум приблизился.

Гости переглянулись.

— Мототерапия, — сказал Олег с кривой улыбкой.

— Какая терапия? — не понял Вавин.

— Новая услуга, рекламируется в Интернете. Садишься за спину байкеру, тот катает тебя с ветерком, и твой стресс и хроническая усталость исчезают.

— Чушь какая-то.

— Ну почему? Вдруг кому-то помогает? Есть ещё более забавные профессии, собутыльник напрокат, к примеру. Жена или муж на час.

— Ага, это у нас широко распространено, — ухмыльнулся осоловевший Вавин.

— Секс-услуги здесь ни при чём, муж на час по вызову делает все хозяйственные работы. Ещё есть родственники в аренду, бизнесменов сопровождают, бойфрендов играют, за папу в школу ходят.

— Вот это по мне! — хлопнул себя по коленям Вавин. — Я могу и за папу, и за бойфренда сойти. Много платят?

— До двух тысяч в час.

— Отлично, предложу соседу.

Мотоцикл взревел совсем рядом, будто собирался стартовать в космос. С улицы донёсся хохот, шум, грохот.

Афанасий встал.

— Пойду погляжу, что там за компания гуляет.

— Не ходи, ещё бока намнут, — посмурнел Вавин. — Витька Шилов хотел их приструнить, так они ему голову дровенякой проломили.

— Ничего, я голову подставлять не стану, — усмехнулся Афанасий.

— Я с тобой, — подхватился Олег.

Они вышли на улицу.

Вечерело, солнце опустилось низко над крышами домов, и вдоль улицы лился густой поток оранжевого света, в котором можно было купаться буквально как в реке.

Старушки, по обыкновению сидевшие по вечерам в тёплую погоду на лавочках, попрятались по домам.

По улице из конца в конец носились на мотоцикле по двое, а то и по трое, небритые хлопцы в безрукавках и майках, гогоча во всю глотку, швыряя в огороды и сады пивные бутылки и пугая редких прохожих.

К колодцу неподалёку от дома Геннадия Терентьевича вышла девушка в ситцевом сарафанчике, с двумя вёдрами. Проводила глазами компанию, начала набирать воду.

Но хлопцы заметили её и повернули назад, лихо развернулись у колодца, обдав девушку и старенький колодезный сруб волной пыли.

Девушка отступила к забору, прижав ладонь к губам.

Трое байкеров соскочили с мотоцикла, с хохотом подступили к ней, махая руками, что-то предлагая.

Афанасий быстрым шагом направился к ним.

Олег медленно двинулся следом, оглядываясь на вышедшего Вавина и выглядывавшую из окна Шурочку.

— Эй, голытьба, — окликнул компанию Афанасий, — может, хватит шуметь? Народ в тишине отдохнуть хочет.

Все трое байкеров оглянулись.

Кырика он не узнал, слишком много времени прошло с тех пор, когда оба были школьниками. Но судя по замашкам и отсутствию печати интеллекта на физиономии, в которой проглядывало что-то знакомое, самый толстомясый и плотный байкер и был предводителем компании.

Его спутниками были парни пожиже: смуглолицый красавец кавказской наружности, черноволосый, небритый, с серьгой в ухе, — у него на поясе висел нож в чехле, — и славянин с широкой блинообразной рожей, одетый в крикливо-разноцветное тряпьё, какое носят индивидуумы нетрадиционной сексуальной ориентации.

Девушка — стройненькая, пышноволосая (Одуванчик, — мелькнула догадка), отняла ладонь от лица, и Афанасий застыл, не в силах отвести от неё взгляда.

Нельзя было сказать, что она красавица: симпатичная, остроносенькая, зеленоглазая, милая — вот и все достоинства. Но на ней лежала такая п е ч а т ь женственности, притягательной живости, жизнерадостности, обаяния, что захолонуло сердце. И смотрела она на парней не со страхом, а скорее с укоризной, как на расшалившихся детей.

— Тебе чего, дядя? — поинтересовался густым хрипловатым голосом мордатый вожак.

Афанасий очнулся, перевёл взгляд на него.

— Кырик?

Мордатый мигнул, всматриваясь в «дядю». Мыслительный процесс у него проходил медленно.

— Ну? Ты хто?

— Афоня я, — кротко ответил Афанасий, — Пахомова Георгия Геннадиевича сын, не помнишь?

— А-а… — равнодушно сказал Кырик, он же — Вовка Мазурин, так и не изменивший своих подходов к жизни; дрались они в детстве нещадно. — Ходи мимо, Афоня, мы тоже отдыхать хочем.

— Ну и отдыхайте себе тихо, не гоняйте по улице как шальные, не пугайте народ, к девчонкам не приставайте. Всем будет хорошо.

— А ты что нам за указ? — нехорошо улыбнулся кавказец; по-русски он говорил чисто.

— Миром прошу, — пожал плечами Афанасий.

— Невже и не миром могёшь?

— И не миром могу.

— Да пошёл ты! — сплюнул блинолицый «нетрадиционалист». — Пока цел! Не миром он может. Давно не били? Так мы это устроим.

— Попробуй, — кивнул Афанасий. — Только заранее «Скорую» вызови.

— Дай ему, Мопс! — не выдержал Вовка Кырик.

Мопс напыжился, расправил плечи, сжал костлявые кулаки, выставил вперёд животик и попёр на Афанасия как бульдозер.

— Пошёл отсюдова, дядя, не то инвалидом станешь!

Бить в полную силу Афанасий его не стал. Дождался выпада кулаком, уклонился и вонзил костяшки пальцев (приём «копыто лошади») в солнечное сплетение парня.

Блинолицый Мопс хакнул, хватаясь за живот, не в силах разогнуться, стал оседать на землю. Лицо его полиловело.

— Помогите худенькому, — посоветовал Афанасий. — Ещё задохнётся.

Бугай Кырик наморщил узкий лоб.

— Иди, иди, земеля, забирай своего другана, — добавил Афанасий. — И не напрягай так мозги, штаны порвёшь.

Сзади кто-то хохотнул.

Оборачиваться Афанасий не стал, глянул на девушку, предполагая увидеть на её лице улыбку одобрения, но увидел только досадливую гримаску. Она явно не одобряла его действий. Взялась за вёдра, подняла почти без усилий и быстро пошла прочь от колодца, не сказав защитнику ни слова благодарности.

Олег, стоявший за спиной Афанасия, вдруг шагнул к ней.

— Разрешите помочь?

Девушка изломила бровь, хотела обойти молодого человека, но передумала.

— Спасибо.

Олег взял вёдра, кинул на Афанасия торжествующий взгляд и понёс по дороге вслед за девушкой, так ни разу и не оглянувшейся.

— Што ты сказал? — сжал кулаки Кырик.

— Что слышал. — Настроение испортилось, утихомиривать банду расхотелось, но дело надо было доводить до конца. — Мирные переговоры кончились. Услышу ещё звук мотора и шум — пеняйте на себя, ездить будет не на чем. Тут шоссе недалеко, вот и катайтесь на здоровье.

Смуглолицый кавказец вдруг прыгнул к Афанасию, выхватывая нож.

Владел он им мастерски, вращая в пальцах, играя рукоятью, вскидывая лезвие, и было видно, что делает он это грамотно.

— Порэжу, дядя, — оскалился он. — Девка наша была, зря ты нарвался.

Дожидаться атаки Афанасий не стал. Сделал ложный замах, наметил удар ногой: на оба движения, вернее, намёка на движение, смуглолицый отреагировал нервно, отмахиваясь ножом, и на душе полегчало: профессионал действовал бы иначе.

Противник пошёл в атаку, и его встретил приём «клещи», выбивший нож, а затем удар в переносицу, унёсший парня к забору соседнего дома.

Сзади шумно зааплодировал и захохотал Вавин.

— Знай наших! И так будет с каждым!

Кырик проследил за падением соратника, в его мутных глазах отразилось беспокойство.

— Ты чего психуешь, сосед?

Афанасий, чувствуя злость и раздражение, шагнул к нему, и Кырик понял его намерения. Он с неожиданной для его комплекции быстротой вскочил на мотоцикл, ударом ноги завёл и умчался прочь, оставив после себя опадающий хвост пыли.

Афанасий сплюнул, подошёл к блинолицему, пошлёпал рукой по щеке.

— Живой? Помочь или сам дойдёшь?

Видимо, перспектива помощи от противника показалась парню сомнительной. Он с трудом поднялся и, не глядя на чернявого спутника, ворочавшегося под забором, побрёл вслед за мотоциклом.

Афанасий рывком за шиворот пятнистой безрукавки поставил кавказца на ноги.

— Будете шуметь — пожалеете, что родились! Понял?

Смуглолицый дотронулся до носа, сморщился.

— Ты мне нос сломал…

— Заживёт, не надо было ножиком баловаться. Иди и передай своим: терпеть больше ваши выходки не буду. А понадобится — ОМОН вызову! Есть у меня такая привилегия. Усёк?

— Ус-ус…

— Вот и славно, болезный, бегом марш!

Чернявый развернулся и потрусил прочь, прижимая обе руки к лицу.

Вавин отбросил палку, захохотал пуще прежнего, обнял Афанасия.

— Ну, ты даёшь, Пахомов! Как это у тебя получается?

— Я с детства в Чапаева хорошо играл, — усмехнулся Афанасий, с ревнивой завистью наблюдая за Олегом, продолжавшим разговаривать с девушкой у калитки её дома.

Вышел Геннадий Терентьевич с кастрюлей в руках.

— Что за шум? Я что-то пропустил?

Вавин радостно подбежал к нему, начал взахлёб рассказывать о подвиге Афанасия. К соседям присоединился младший Гришенок, знаменитый почти полным отсутствием передних зубов, известный матерщинник дед Савостьянов, которому исполнилось девяносто семь лет, но был он ещё бодр и склерозом не страдал.

Пыль на дороге улеглась, мотор мотоцикла перестал стрелять, на улицу легла тишина.

Афанасий перешёл дорогу, остановился возле компании, продолжая глядеть на Олега и его собеседницу.

— Дед, это она?

— Кто? — не сразу сообразил Геннадий Терентьевич, потом проследил направление взгляда внука, подтвердил: — Дуняха наша. Как тебе Одуванчик?

Афанасий постоял немного и побрёл в дом, не слушая возгласы соседей, обсуждавших Кырика и его братию.

Он уже переоделся в домашнее — шорты и футболку, когда в хату зашёл хмельной от возбуждения Олег.

— Извини, что не помог, не люблю драться.

— А я, значит, люблю?

Олег смутился.

— Я не это имел в виду. — Он оживился. — Красивая стала, правда? Я бы не узнал. А ты?

Афанасий покачал головой.

— Я тоже. Не ожидал от тебя такой прыти. О чём вы говорили?

— Да так, о разном. Кстати, нас пригласили в гости!

— Нас? — хмыкнул Афанасий. — Не путаешь? Может, она имела в виду только тебя?

— Нас обоих, честно. Пойдёшь?

Афанасий хотел отказаться, но вспомнил взгляд больших зелёных глаз Дуни и согласился.

Министр опаздывал, но в приёмной не скучали, было о чём поговорить: на устах у всех присутствующих был недавний инцидент в Баренцевом море, где случилась интересная погодная аномалия.

Всего в приёмной находилось четыре человека: всё верховное командование ВГОР вместе с командующим генералом Зерновым и представитель Главного разведуправления полковник Ратный.

Совещались все вместе не раз, знали друг друга хорошо, поэтому никакого дискомфорта не ощущали. Ратный в своё время хорошо изучил Европу, работая в разных дипломатических представительствах, и поделился своим мнением о процессах «омусульманивания» европейских стран.

Заместителя командующего ВГОР Черняка интересовали вопросы сбора информации о зарубежных средствах геофизического мониторинга, он задал Ратному несколько вопросов, и полковник ГРУ пообещал ему сбросить кое-какие любопытные разведданные.

Затем заговорили о применении американцами в Европе и в России системы «Socrates» третьего поколения, знаменитой своими уникальными алгоритмами индексации высокотехнологичных военных систем, сбора информации о методах ведения «неконтактных войн», оценки конкурентоспособности военных лабораторий и выработки решений по обеспечению собственной конкурентоспособности.

Российская часть системы «Socrates» опиралась, по мнению Ратного, в первую очередь на объединения «Роснано» и «Сколково», для чего они и создавались в своё время, чтобы работать не на Россию, а на США.

Все присутствующие это знали, но информация о «Сократе» никогда не попадала в СМИ, и разработки российских высокотехнологичных центров тут же становились собственностью американцев, в результате чего аналогичная российская продукция просто не покупалась: американцы успевали использовать рождающиеся идеи раньше.

Впрочем, об этом в приёмной министра говорили мало, понимая, что это не их епархия. Все надеялись, что когда-нибудь ситуация изменится.

Ратный тоже задал собеседникам вопрос: запущена ли система «Землекопа»? Черняк ответил, что система запущена полгода назад. Речь шла о создании системы сенсоров по всей территории России, докладывающих об изменении геофизической обстановки и регистрирующих, что происходит в глубинах континента и под дном морей.

Такую систему — «Earth Scope» — первыми разработали американцы — «для изучения физических процессов в коре и мантии Земли», но использовать её в первую очередь начали военные. Дошла очередь до пуска аналогичной системы «Землекопа» и в России. Естественно, для страны он играл большое значение, так как командование ВГОР могло быстро оценить возникшую угрозу и отреагировать на «стихийные бедствия», инициированные американскими «Харпами» и «Зевсами». Сведения, поступающие от датчиков «Землекопа», в первую очередь адресовались аналитическому центру ВГОР в Королёве, после чего стратеги ВГОР и должны были подключать к решению проблемы тактико-оперативные звенья.

Адъютант министра предложил чаю.

Отказались все.

Министр прибыл только через сорок минут после назначенного времени, и не один. Его сопровождали мужчины в военной форме: начальник Генштаба генерал армии Валерьев, сухой и подтянутый, и первый замминистра генерал Викторов. Уголки губ у Викторова всегда были опущены, отчего казалось, что он скорбит о ком-то.

Министр извинился:

— Прощу прощения, товарищи офицеры, задержался у премьера. Проходите.

Был министр Сойло, нивх по национальности, мал росточком, субтилен, коричневолиц и узкоглаз, с большим треугольным носом, занимавшим едва ли не пол-лица. Но бледно-голубые глазки министра светились умом и энергией, и кукольный вид его предпочитали не замечать.

По давно заведённому порядку расселись за Т-образным столом хозяина кабинета напротив друг друга: командующий ВГОР и его подчинённые — слева, представители министерства — справа.

— Докладывайте, Денис Самойлович, — доброжелательно сказал Сойло.

Зернов, плотный, почти квадратный, бывший штангист, с тяжёлым и мрачноватым лицом, положил перед собой фиолетового цвета папку с вытисненным на ней двуглавым орлом, но открывать не стал.

— Ситуация щекотливая, товарищ генерал. Все обстоятельства инцидента выяснены, мы попытались разблокировать ПНД, но с минимальным результатом. Наших «Тополей» не хватило, нужен ещё один — в непосредственной близости от платформы «Разлом-2».

— Давайте без ваших зубодробительных сокращений, — изобразил улыбку министр. — Что такое ПНД?

— Пузырь низкого давления… э-э, так мы называем зону изменения…

— Понял, не объясняйте. «Тополь» в таком случае — это наша мобильная станция?

— Так точно, мобильный «Король».

— В чём дело, почему наши станции не сработали?

— Они подключились, тиксинская и камчатская, но пробить ионизированный купол над Баренцевым морем не смогли. Третий угол… э-э, инициатор возбуждения ионосферы, американский «Зевс», находится на борту корабля «Найт сан», и он не выключен, продолжает работать и удерживать канал подпитки ПНД… зоны низкого давления.

— Что мы можем сделать?

Зернов посмотрел на своего зама.

— Разрешите, товарищ генерал? — выпрямился Черняк.

— Слушаю.

— Наш мобильный «Тополь» в Мурманске не смог выйти на крейсерский режим, поэтому мы и не погасили ПНД над Баренцевым морем полностью. Необходимы более динамичные системы.

— Что вы имеете в виду?

— Лучшим средством доставки наших «Тополей» в нужную точку России, да и других континентов тоже, может быть только спутник. Но пока таких спутников у нас нет, первый мы сможем запустить не раньше следующего года, мы предлагаем использовать самолёты.

Министр пустил лучики морщинок по лицу.

— Вам не кажется, полковник, что мы опаздываем с этим решением? По моим сведениям, уже и китайцы пытаются экспериментировать с нашим Дальним Востоком с помощью своего «Змея». Кажется, так называется их «Харп»?

— Совершенно верно. Однако ещё полгода назад мы не могли уместить наш «Тополь» в трюм самолёта, поэтому генераторы устанавливали на трейлеры.

— А сейчас можете?

— Первый модернизированный «Тополь», мы назвали его «Коршуном», уже монтируется в грузовом отсеке «Ил-96». Первый полёт намечен на двадцать восьмое мая. К этому времени будет готова и спецгруппа для обслуживания и охраны генератора.

— Кто предложил такое название — «Коршун»?

— Разработчики. Установка создавалась для коррекции и шунтирования погодных аномалий, отсюда «Коршун».

— Что ж, это хорошее известие, американцы вконец обнаглели со своим экспортом климатического терроризма, надо ставить их на место. Сопровождение вашему самолёту с «Коршуном» потребуется?

— Мы считаем, это лишнее. К тому же пару самолётов засечь гораздо легче, чем один. Для защиты на «Иле» будет установлен ракетный комплекс «Стрела» с ракетами класса «воздух-воздух». Кроме того, мы собираемся укомплектовать спецгруппу боевыми офицерами, прошедшими горнило антитеррористических операций.

— Держите меня в курсе, Денис Самойлович.

Зернов кивнул.

— Сколько вам нужно времени для ликвидации последствий нападения на нефтяной комплекс в Баренцевом море?

Командиры ВГОР переглянулись.

— В Мурманск направлен ещё один «Тополь»… — начал Черняк.

— Сколько?

— Дня три-четыре… если они сами не выключат «Зевс» на корабле.

— Не лучше ли долбануть по этому их «Зевсу» на корабле крылатой ракетой? — поинтересовался начштаба.

— Взовьются все правозащитники в мире, — осторожно возразил Зернов. — К тому же это практически равносильно объявлению войны. Действовать надо похитрей, адекватно, но скрытно и результативно. Для этого мы и создаём спецгруппу климдивов.

— Как?

— Климатических диверсантов, — наметил улыбку командующий ВГОР.

— Не перегибаем ли палку? — превратил глаза в щёлочки министр. — Президент может не одобрить наших действий.

— Не перегибаем, — вставил слово полковник Ратный. — Специально для этого совещания я подготовил материал, раскрывающий планы американцев по теме геофизического оружия.

Он встал, подал министру плотный пакет из чёрной бумаги.

— Здесь диск и текстовая копия.

Сойло взял пакет, но вскрывать не стал.

— Вкратце приведите основные положения материала, введите присутствующих в курс дела.

— Вкратце — заокеанские господа плевать хотели на какие-либо ограничения и уж тем более на бедствия, которые вызывают в других странах их эксперименты с геофизикой. Во-первых, спущен на воду их третий корабль серии «F-Y» или, как мы называем, — серии «Фак ю», с «Зевсом» на борту. В скором времени он появится в акватории Средиземного моря. Во-вторых, вслед за атакой на нефтедобывающую платформу в Баренцевом море планируется испытать «Харпы» во взаимодействии с «Зевсами» над Калининградским судостоительным заводом, где строится самый современный ледокол в мире, над ядерным центром в Томске, химзаводом в Воронеже и над космодромом Восточный.

В кабинете министра стало совсем тихо.

Ратный усмехнулся.

— Могу добавить, что американцы готовят климатический удар по горному Китаю и по Северной Корее. Китайцы тоже пытаются не отстать, планируют накрыть Флориду супертайфуном.

— Надо опубликовать эти сведения в Интернете, — заметил замминистра. — Может, это их остановит?

— Кого, китайцев или американцев?

— Ни тех, ни других, — поморщился начальник Генштаба. — Вспомните разоблачения Сноудена: весь мир встал на уши, а американцы как прослушивали всех, так и продолжают прослушивать.

— Согласен, товарищ генерал. Кроме того, в их планах замедлить, а то и вовсе остановить Гольфстрим. Это вызовет полное оледенение Северного Ледовитого океана, а вместе с ним замёрзнет и наш российский Север.

— Зачем это им? — спросил Викторов.

— Они отстают в освоении шельфов Заполярья, вот и стараются нейтрализовать усилия России в этом направлении.

— Но ведь вымерзнет и половина Европы!

— А им плевать.

— И ещё одно очень любопытное сообщение, — добавил Ратный. — В лаборатории «Белл» готовятся запустить на Луну генератор массы, или, как учёные сами его называют, генератор бозонов Хиггса.

— Где-то я слышал про эти бозоны…

— Их открытие состоялось ещё в две тысячи двенадцатом году на Большом адронном коллайдере, это частицы, которые и ответственны за появление массы у элементарных частиц.

— Американцы собираются построить на Луне коллайдер?

— Нет, ускоритель для этого не нужен, а подробности нам неизвестны. — Ратный подумал. — Пока неизвестны. Это ноу-хау американцев.

— Для чего это им нужно?

— Генератор бозонов теоретически способен создать маскон — гравитационную яму и изменить ритм вращения Луны, что непременно отразится на Земле.

Министр скептически покачал головой.

— Не понимаю, как можно достичь такого результата. Даже для создания этих ваших ПНД нужна гигантская энергия.

— Мы обходим этот порог тем, — сказал Черняк, — что находим спусковые механизмы природных явлений, которые и включают сами стихии, высвобождая гигантские энергии. К примеру, в районе Тихоокеанского разлома у берегов острова Суматра американцы направили под тектоническую плиту электромагнитный импульс мощностью всего лишь в три мегаватта, а получили землетрясение и волну цунами в миллионы раз мощнее.

— Мощнее атомной бомбы?

— Двадцать Хиросим.

— Ладно, я понял, впечатляет. Похоже, нам надо начинать готовиться и к противостоянию на Луне. Вы заговорили о спецгруппе для диверсионных акций…

— Уточняю: для защитных диверсионных операций.

Сойло не обратил внимания на реплику Зернова.

— Не следует ли нам создать подразделение превентивного воздействия на планируемые американцами и кем угодно ещё геофизические провокации?

На лицах командиров ВГОР появилось одинаковое выражение скрытого удовлетворения. Черняк посмотрел на командующего, Зернов кивнул.

— Мы готовим и такое подразделение, — сказал Черняк почти бесстрастно. — У американцев созданы специальные структуры DS — «разрушения намерений», но это провокационно-политические структуры. Мы же создадим оперативную диверсионную быстрореагирующую систему.

— С подключением тех же провокационных структур, — добавил Зернов с усмешкой. — В нашем распоряжении два десятка правильно настроенных журналистов и лучшие хакеры России. Мы собираемся упреждать все обвинения в наш адрес.

— Прекрасно. — Министр постучал пальцем по конверту. — Здесь отражены ваши предложения?

— Нет, товарищ генерал, наши стратегические разработки не подлежат разглашению.

Сойло вздёрнул брови.

— Разве мне как министру обороны не положено знать, что готовит ваша структура?

— Наша структура не существует.

Министр пожевал губами, с сомнением глядя на Зернова, и тот добавил сухо:

— Мы напрямую подчинены главнокомандующему, Горик Степанович, вы это знаете. Всё, что мы делаем, имеет гриф «совсекретно».

— Секретчики несуществующие… — Министр отодвинул конверт Ратного. — Я буду докладывать о ситуации президенту, и мне понадобится обоснование.

Черняк открыл рот, но Зернов опередил его:

— Возьмите с собой меня. Вся ответственность за деятельность ВГОР лежит на мне.

— Я не привык прятаться за спины других, — сказал Сойло задумчиво. — Но вы правы, о таких проблемах лучше докладывать сообща, и вы глубже знаете тему. Товарищи, вы свободны. Денис Самойлович, задержитесь в приёмной.

Командующий ВГОР, его зам Черняк и начальник аналитического управления, за время встречи не проронивший ни слова, вышли из кабинета.

Начальник Генштаба, первый замминистра и полковник Ратный проводили их ничего не выражающими взглядами.

— Ваше мнение, товарищи генералы? — посмотрел на них по очереди министр. — Виктор Ерофеевич?

— Если мы не продолжим их усилия, проиграем и эту войну, — проворчал начальник Генштаба.

— Павел Петрович?

— Я разведчик, — пожал плечами Ратный. — Но я первым пошёл бы на передовую вместе с ними.

— Понятно. Тогда давайте обсудим ситуацию в других плоскостях. Что мы можем получить в результате активных действий в ответ на климатические провокации?

— Всемирный вой, — кисло сказал замминистра.

— В таком случае наша задача действовать абсолютно скрытно, чтобы комар носа не подточил.

Ответом министру было понимающее молчание.

Москва встретила его холодным дождём, заставив подумать о реальности климатических войн. Ещё совсем недавно на резкую смену погоды — когда Афанасий уезжал, светило солнце и температура поднималась до двадцати четырёх градусов, — он не обращал внимания, теперь же, после встреч с командирами ВГОР и беседой с Олегом, оказавшимся сотрудником этой секретной структуры, в голове то и дело возникала мысль: а не прошла ли новая климатическая атака?

Поставив машину на стоянку, Пахомов, ёжась под порывами холодного ветра с дождём, добежал до подъезда и поднялся в свою квартиру, неожиданно показавшуюся слишком пустой и неуютной.

Мысли свернули к Судиславлю, вспомнился вечер, проведённый в компании с Олегом и Дуней Ходченковой, выросшей в невероятно привлекательную девушку.

Дуня сначала обращалась к нему строго, реагируя больше на шутки и балагурство Олега, но потом оттаяла и по отношению к Афанасию, особенно после того, как Олег рассказал ей о службе друга в антитеррористическом подразделении ФСБ.

Глаза девушки загорелись интересом, Афанасий позволил себе немного прихвастнуть, вспомнил пару операций, без особых подробностей, и соседка, о которой он никогда не вспоминал по причине её малолетства, прониклась к нему благоговением.

Впрочем, она относилась так же и к Олегу, который раскрылся для Афанасия с другой стороны и буквально заливался соловьём, напустив туману насчёт своей секретной службы в «метеоцентре».

Афанасий на следующий день спросил у него:

— Ты что, синоптик, влюбился, что ли?

На что Олег смущённо признался:

— Похоже, что да.

К счастью, задать тот же вопрос школьному товарищу он не догадался, иначе заставил бы Афанасия искать уклончивый ответ. Хотя в душе майор мог признаться самому себе, что Дунька Ходченкова, выросшая из Одуванчика в прекрасную лебедь, и у него оставила неизгладимый след в сердце. К тому же Олег остался в Судиславле до конца недели, его отпуск только начинался, поэтому в душе Афанасия кололся шип ревности, и он никак не мог от него избавиться, несмотря на приглашение Дуни заезжать к ней чаще.

Как оказалось, девушка с двенадцати лет увлеклась золотошвейным ремеслом, а к девятнадцати годам стала известной мастерицей, за её изделиями из золотых и серебряных нитей — иконами, головными уборами и картинами — приезжали даже из-за рубежа.

На вопрос Олега, где она достаёт материал — те самые нити, — Дуня простодушно заявила, что на одной из выставок мэр Судиславля договорился, и теперь всё необходимое Дуне привозят из Торжка, где и зародился семьсот с лишним лет назад золотошвейный промысел.

Афанасий с Олегом натурально обалдели, когда она показала им свои работы, не ожидая от соседки такого мастерства. Она в ответ подарила им по носовому платку с узорами: на одном были изображены петухи на ажурной стеночке, на втором — сложная композиция из древнерусских символов и сердце в её центре. Этот платок достался Олегу, отчего Афанасий расстроился: показалось, что Дуня всё-таки больше внимания уделяет другу детства.

Припомнил он и «диверсию», которую совершил не без подсказки деда поздним вечером, уже после встречи с Дуней.

Захотелось «пострелять» из нейтрализатора, так как он чувствовал возбуждение и вряд ли уснул бы скоро. Геннадий Терентьевич перечить не стал.

— Пошли, потренируемся, — слез он с лежанки.

А в сарае вдруг заявил с прорвавшимся гневом:

— Была б моя воля, я эту мотоциклетку мазуринскую в пыль превратил бы!

Афанасий, открывавший дверь сарая, удивлённо оглянулся на старика, потом понял, что Кырик со своей гоп-компанией действительно довёл соседей до белого каления, и закончиться это могло плохо, вплоть до вооружённого столкновения. Мысль, что сам Афанасий через пару дней уедет, а компания останется, добавила жару. Надеяться на то, что «байкеры» присмиреют, было наивно, эти парни не привыкли жить тихо.

— Доставай маузер.

Геннадий Терентьевич открыл шкафчик, достал завёрнутый в тряпицу нейтрализатор.

Афанасий повертел его в руках.

— Предохранителя нет?

— Да ни к чему он был.

— Подожди дома, я скоро вернусь.

— Что ты задумал? — озаботился Геннадий Терентьевич.

— Схожу к Кырику… не бойся, никому твой неймс я показывать не стану.

— Не порань кого, — проворчал старик, догадавшись, что хочет сделать внук.

Афанасий с улыбкой сжал его локоть.

— Стрельбы на поражение не будет, дед, я их только озадачу… да и то незаметно.

Улица, освещённая редкими фонарями, была практически пуста в двенадцать часов ночи. Поэтому шум, поднятый гуляками, был слышен на многие сотни метров вокруг.

Афанасий прогулялся по улице до дома Кырика, понаблюдал за домом.

Компания Вовки Мазурина продолжала оттягиваться в соответствии со своими представлениями об отдыхе. К ночи похолодало, поэтому шашлыки парни делать не стали, сидели в доме, но окна были открыты, и оттуда на улицу выливалась какофония, называемая «музыкой». От неё хотелось бежать в лес или браться за оружие.

Афанасий толкнул ногой незапертую калитку, прошагал мимо мотоцикла, стоявшего перед воротами старенького гаража, зашёл в дом. Из сеней осторожно выглянул в большую комнату, где за столом сидела пёстрая компания: трое давешних ухарей во главе с Кыриком и две девицы в одних купальниках. В углу светился плоский экран современного плазменного телевизора, в другом из старой радиолы надрывался «под Высоцкого» певец Леонов, так, что звенело в ушах. Ему подпевали все, кто сидел за столом; горланили так, что никого не замечали. Афанасия, выглядывающего через дверь из сеней, не заметил ни хозяин, ни гости.

Он хотел было выключить аппаратуру и на пальцах объяснить присутствующим, что такое хорошо, а что такое плохо. Однако, судя по ору и поведению компании, его доводы не произвели бы на неё нужного впечатления. Пришлось бы драться. А шуметь Афанасий не хотел. Тогда он, по-прежнему невидимый в тени двери, аккуратно всадил по разряду неймса сначала в радиолу, потом в телевизор.

Музыка оборвалась, словно певцу Леонову заткнули глотку. Хотя сидевшие за столом не сразу поняли, что случилось, и продолжали орать дурными голосами.

Угол радиолы исчез, рассыпался на атомы, она покосилась, мигая огнями.

Точно такая же участь постигла плазменный экран телевизора, потерявший левый верхний угол.

Компания наконец умолкла, таращась на прекратившие работать достижения науки и техники.

Тишина обрушилась на дом как удар грома.

Афанасий шмыгнул из сеней наружу, бесшумно перебежал дорожку до забора, прислушиваясь к начавшейся в доме перебранке. «Байкеры» пытались разобраться в случившемся.

Взгляд зацепился за блеснувший бак мотоцикла.

Рука сама подняла маузер, и часть рамы и колеса мотоцикла испарилась, исключив какую-либо возможность его починки.

— Что ты с ними сделал? — встретил его у калитки родного дома Геннадий Терентьевич.

Афанасий оглянулся.

С другого конца улицы, где стояла хата Кырика, доносились мужские и женские голоса, удивлённые возгласы, но музыка и рёв мотора больше не сотрясали воздух и нервы жителей района. На южную часть города снизошла тишина, подчёркиваемая тихим рыком проносившихся по шоссе в двух сотнях метров машин.

— Теперь будет потише, — уверенно сказал Афанасий, возвращая старику маузер. — Технике этих ублюдков пришёл капут. Прячь эту штуковину подальше, чтобы никто не нашёл. О-очень убедительная вещь.

И в самом деле, все последующие дни компания Мазурина внимания к себе не привлекала. Возможно, они приняли случившееся за колдовскую месть соседей, но скорее всего, у Кырика просто не было возможности привести вышедшую из строя электронику и байк в рабочее состояние.

Рано утром двадцать седьмого мая Афанасий попрощался с дедом, пообещав навещать его не реже раза в полгода (он и в самом деле собирался летом наведаться в Судиславль, имея в виду иной интерес — в связи со знакомством с Дуней), и старик вдруг вынес ему к машине какой-то свёрток.

— Держи, вчера закончил монтаж.

— Что это? — полюбопытствовал Афанасий.

— Разверни.

Под белой тряпицей оказалась бритва. Вернее, Афанасий принял аппарат за бритву, тем более что на рукояти имелся брендовый стикер фирмы «Жиллетт». Однако бреющий блок бритвы имел другую форму — патрубка и был длиннее и массивнее.

— Неймс! — догадался Афанасий.

— Ага, — заулыбался старик, — из бритвы да из фена сделал. Радиус действия больше ста метров, самолично проверял. Вот его и покажи своему начальству.

Афанасий обнял старика.

— Ты гений, дед!

— И я тебя люблю, внучек, — засмеялся Геннадий Терентьевич.

С «бритвой»-неймсом Афанасий и вернулся в Москву. Но Олегу устройство показывать не рискнул — от греха подальше. Не потому, что он не доверял школьному товарищу, а потому, что не раз испытал на себе пословицу: меньше знаешь — крепче спишь.

Душ освежил.

Афанасий с удовольствием постоял под тугими струями холодной воды, вытерся насухо, размышляя, звонить ли командиру «Альфы», что он вернулся, но полковник Теребунов словно почувствовал его возвращение и позвонил первым:

— Что молчишь, Пахомов? Принял решение? Что мне Зайцеву докладывать?

Афанасий решение принял, но после вопроса Теребунова в душе засвербило: уходить из подразделения вдруг расхотелось, процедура прощания с бойцами группы вообще стала казаться непереносимой.

— Передайте… ухожу я.

— Не вздыхай тяжело, майор, не отдадим далеко, — пошутил Теребунов, хотя весёлого в его хрипловатом голосе было мало. — Я согласен с Зайцевым, засиделся ты в майорах. В четыре часа он ждёт тебя в управлении. А после рандеву с Зайцевым я жду тебя на базе.

— Слушаюсь. — Афанасий выключил телефон и подумал, что он, вполне возможно, совершает ошибку, переходя в структуру, о которой, по сути, ничего не знает.

В дверь позвонили.

Недоумевая по поводу, кто это может быть, он заглянул в дверной глазок, увидел незнакомого молодого человека, обладавшего стандартной внешностью студента во все времена.

— Кто?

— Вам пакет, Афанасий Георгиевич.

Афанасий открыл дверь, взял из рук «студента» конверт из плотной чёрной бумаги с вытисненным на нём двуглавым орлом.

— Что здесь?

— Велено передать из рук в руки.

— Кем велено?

— Там внутри всё сказано. Всего хорошего. — «Студент» повернулся и ссыпался вниз по лестнице, исчезая как привидение.

Афанасий вернулся в комнату, вскрыл конверт.

Внутри лежал диск в прозрачной пластиковой коробочке и листочек белой бумаги с текстом: «Афанасий Георгиевич, посылаем материал о целях и задачах нашей организации. Готов ответить на ваши вопросы. Черняк И. З.»

«Ёлки-моталки, следят они за мной, что ли? — пришла пугающая мысль. — Как можно подгадать с передачей — точно после моего возвращения?»

Ладно, не суетись, напрямую спросишь, сам себе ответил Афанасий. Глянув на часы — время до встречи ещё оставалось, он вставил диск в ноутбук и принялся изучать полученные материалы.

К моменту выезда на встречу с заместителем начальника управления он знал не только основные положения стратегии ВГОР, но и подробности «войны HAARP», которая велась между США, Россией, Китаем и Европейским союзом уже по крайней мере два десятилетия.

На душе стало легче. Масштаб событий впечатлял, а уровень противостояния порождал желание потягаться не просто с террористами, а с террористическим г о с у д а р с т в о м, только на словах отстаивающим демократические принципы и права простых граждан.

Охранники главного входа в управление козырнули ему, Афанасий помахал в ответ (он знал обоих) и поспешил в кабинет Зайцева.

Заместитель начальника управления ждал Пахомова не в своём кабинете, а в кабинете начальника; приёмная была общей для обоих. Кроме хозяина в кабинете сидели за столом ещё трое: полковник Теребунов (а велел ехать к нему на базу, мелькнула мимолётная мысль), сухощавый, подтянутый, с ничего не выражающим загорелым лицом, а также замкомандующего ВГОР полковник Черняк и ещё один мужчина, широкоплечий, но буквально к о с т л я в ы й, худой до неприличия; костюм болтался на нём как на вешалке. У него и лицо было к о с т л я в о е, обтянутое кожей до предела, состоящее как бы из одних выступов и впадин. Впечатление было такое, будто этот человек голодал по меньшей мере полгода.

— Разрешите, товарищ полковник? — открыл дверь кабинета Афанасий.

— Проходите, — кивнул Зайцев. — Располагайтесь.

Пахомов хотел сесть, но Черняк (громадный, массивный, уверенный в себе, основательный) первым встал и шагнул к нему, протягивая руку.

— Приветствую, Афанасий Георгиевич. Как отдохнули?

— Хорошо, — односложно ответил Афанасий.

— Нашу информашку получили?

— Так точно.

— Знакомьтесь, это Сергей Данилович Семёнов, командир оперативно-тактического подразделения ВГОР, полковник, ваш непосредственный руководитель.

Костлявый спутник Черняка тоже встал, сунул Афанасию широкую, сухую ладонь и как клещами сдавил руку майора.

Состязание в силе длилось три секунды.

Афанасий мог бы ответить с в о и м усилием, способным гнуть гвозди и завязывать их в узел, но не стал этого делать.

Семёнов ослабил хватку. В серых холодных глазах полковника на миг протаяло насмешливое уважение.

— Сработаемся.

Черняк улыбнулся. Он хорошо знал характер начальника оперативного подразделения.

Сели за стол.

— Теперь вы понимаете, что такое HAARP, «Зевс» и «Тополь»? — задал вопрос Черняк.

Афанасий помедлил.

— Кое-что я об этом слышал, кое-чему был свидетелем. Просто не ожидал, с каким размахом можно экспериментировать с погодой, ссылаясь на природу.

— Согласны работать с нами?

— Если бы я не был согласен, я бы здесь с вами не разговаривал. Хотя мне не совсем понятно, чем я буду заниматься.

— Почти тем же, чем и занимались, хотя и не так гласно. То есть совсем скрытно, на уровне, недоступном даже ниндзя. — Черняк посмотрел на спутника. — Сергей Данилыч, у тебя есть вопросы к майору?

— Один: какой бритвой вы бреетесь, майор?

Афанасий вопросу удивился, но счёл его тестовым.

— Электрической, у меня «Браун» последней модели.

— Как давно?

— Конкретно «Брауном» или вообще?

— Вообще.

— С младолетства, лезвийные бритвы вызывают раздражение кожи.

Вспомнилась «бритва», подаренная дедом, однако момент заговорить о ней был неподходящим.

— Это хорошо, — кивнул Семёнов.

— Поясните, — повернулся к нему Теребунов, не любивший загадочных намёков.

— Майору не раз придётся испытать на себе воздействие электромагнитных полей разной частоты, — проговорил Черняк, — а так как он пользуется электробритвой, у него выработался слабенький, но — защитный иммунитет. В дальнейшем мы постараемся этот специфический иммунитет усилить.

— Зачем? — спросил на этот раз уже Зайцев.

— Американские «Зевсы» излучают не только волны, взламывающие ионосферу, но и волны, способные воздействовать на психику людей, вызывать у них депрессию, панику, страх, агрессивные состояния и даже суицидальные настроения. Защитных устройств и методов от этого не существует, хотя мы работаем в этом направлении.

Теребунов с сочувствием посмотрел на Афанасия.

— Не завидую я тебе, майор. Может, передумаешь?

— Нет! — сжал зубы Афанасий, понимая, что его провоцируют.

Присутствующие в кабинете оживились, обменялись понимающими улыбками.

— Что ж, коллеги, он в вашем распоряжении, — сказал Зайцев с прорвавшимся сожалением. — Отдаём лучшего, надеясь, что и вы нам когда-нибудь ответите тем же.

Черняк и Семёнов дружно встали.

— Разрешите удалиться? — Черняк сверху вниз посмотрел на Афанасия. — Идёмте, майор, время не ждёт.

Афанасий на секунду растерялся, глянул на Теребунова.

— Но я не сдал…

— Потом, — махнул рукой Теребунов, — по сути всё готово, осталось только подписать приказ и неразглашение.

Афанасий встал, но мысль, уже раз высказанная им замначальнику управления, вернулась.

— Андрей Витальевич, — обратился он к Зайцеву, — нельзя ли вместе со мной перевести одного из бойцов группы?

Зайцев сдвинул брови, формулируя ответ, но его опередил Черняк:

— Андрей Витальевич, а если всю группу? Мы за ценой не постоим, как говорится.

— Тогда уж и всё управление, — проворчал Зайцев. — Всю группу передать я не смогу. Одного бойца… не знаю пока, рассмотрим вопрос.

— Кого ты хотел? — полюбопытствовал Теребунов.

— Дохлого, — сказал Афанасий, вызвав оживление у гостей из ВГОР.

— Дохлых и у нас хватает, — усмехнулся Черняк, покосившись на спутника; Семёнов при этом остался совершенно равнодушным, словно не слышал реплику полковника.

— Дохлый у нас — это сержант Семён Марин, — пояснил Теребунов. — Лучший снайпер всех времён и народов.

— Вообще-то нам такие спецы не помешали бы, — вдруг изрёк Семёнов, выпятив нижнюю губу. — Может, отпустите парня?

— Мы попробуем прикинуть варианты, — нехотя кивнул Зайцев, удивив одновременно и Пахомова, и командира «Альфы».

Теребунов побагровел, открыл рот, чтобы возразить, и замначальника управления мягко добавил:

— Николай Анатольевич, приказано сотрудничать с коллегами в режиме наибольшего благоприятствования. В конце концов, одно дело делаем — Родину защищаем. Изыщи возможность перевода сержанта Дох… Марина.

Теребунов стиснул зубы, борясь с овладевшими им чувствами, но воля у него была железная, и возражать он не стал.

— Группу придётся расформировать.

— Это уже наши проблемы. Найдём замену. Николай Анатольевич, закончи бумажную волокиту с переводом как можно быстрее. Насколько я понял, это важно.

— Совершенно верно, — кивнул Черняк. — Намечается срочное дело в северных широтах, и майор Пахомов нужен нам уже сегодня.

— Хорошо, я вас понял. — Зайцев кинул взгляд на Афанасия. — Вы свободны, майор.

— Подождите нас в приёмной, — сказал Черняк.

Пахомов встал, картинно щёлкнул каблуками и вышел, ошеломлённый скоростью решения проблемы.

— Получил нагоняй? — сочувственно осведомился адьютант начальника управления, оценив мину Афанасия.

— Да уж, — очнулся он, сделав огорчённое лицо. — Переводят меня… на Север… в пограничники.

— За что?! — не поверил молоденький капитан.

— За превышение служебных полномочий, — серьёзно сказал Пахомов и, кивнув на прощание капитану, направился на выход, ещё сам не до конца осознавая, что посещает управление спецопераций в последний раз.

Домой его привезли к девяти часам вечера, но впечатление было такое, будто он трое суток просидел в засаде на горной тропе, а потом ещё и воевал с бандгруппой: голова сверкала и дымилась, поясница стонала, ноги гудели.

Поднявшись в квартиру, Афанасий с трудом стащил с себя одежду, доплёлся до ванной и встал под душ.

Облегчение наступило почти мгновенно. Вода действовала на него как на рыбу, выброшенную на берег и получившую возможность вернуться в родную стихию, и он подозревал, что его предками были если не дельфины, то осьминоги точно.

Шёлковый халат, подаренный ему Светланой, скользнул по коже, остудил разгорячённое тело.

Афанасий прилёг на кровать с бутылочкой холодного кваса, предпочитая его всем остальным напиткам. Подумалось с лёгкой грустью: а ведь придётся в скором времени съезжать и отсюда. Интересно, эта кочевая жизнь когда-нибудь закончится? Сколько переездов он совершил за годы после окончания института?

Память выдала цифру семь. Что ж, цифра замечательная, но окончательная ли? Теребунов сказал на прощание, что ему дадут жильё в Королёве, где располагался Центр управления ВГОР, но пока он может пожить и в этой квартире. Пока — это сколько времени? День, неделю, месяц?

Мягко мяукнул телефон.

Вставать было лень, и Афанасий скомандовал браслету айкома, лежащему на стуле:

— Включись на громко.

Зуммер вякнул, раздался вежливый мужской голос:

— Командир, не спишь? Минута есть?

— Дохлый? — удивился Афанасий.

— Он.

— Что случилось?

— Да я балдею, если честно. Мне предписано быть завтра утром в Раменском. Якобы нас с вами переводят в какую-то охрану.

Афанасий улыбнулся.

— Точно, переводят.

— Что это ещё за охрана такая? Мы же боевые мужики.

— Всем охранам охрана, можешь быть спокоен.

— Ладно, коли так. А остальные как же?

— Остальные будут служить с другим командиром, Сеня.

— Но это же… порвижопс! звыняйтэ за грубство.

— Ничего, Сеня, переживут, это обычное дело. Мне их тоже будет не хватать.

— Да я понимаю, приказали — пошли… но хоть что это за охрана всё-таки? Зачем нас туда бросили?

— Ты мне веришь, Дохлый?

— Что за вопрос? — возмутился Марин.

— Тогда поверь, что мы пошли на повышение. Завтра в Раменском познакомлю с новой группой. Никому ни слова!

— Понял.

— Вернёмся — простимся с ребятами как положено.

— Значит, всё серьёзнее, чем я думал. Когда нужно быть в Раменском?

— Я за тобой заеду в семь утра, будь готов.

— Всегда готов, — расстроенно ответил сержант.

Афанасий хотел было сказать, что это по его просьбе снайпера переводят в другую контору, но передумал.

— Не переживай, мир изменчив, то ли ещё будет.

Голос Дохлого пропал.

— Отключись, — бросил Афанасий айкому, снова берясь за квас.

Вспомнилось знакомство с новой группой, состоявшееся на базе ВГОР под Королёвом. База по сути и являлась ситуационным центром всей системы погодного и климатического контроля России, и не все её сотрудники знали, что работают на ВГОР.

Семёнов сначала показал Афанасию сам центр с его гигантским операционным залом, где одновременно мучили мониторы три десятка операторов, затем майора провели по территории, познакомили с «Королём» — установкой, воздействующей на ионосферу планеты и состоящей из пяти сотен антенн разной сложности, рассказали о возможностях системы, раскрыли физические принципы её работы. Под конец экскурсии его, слегка осоловевшего от обилия впечатлений, подвели к трейлеру, ничем не отличавшемуся от грузовых машин этого класса, и сопровождающий, молоденький стеснительный капитан, сказал, просияв глазами:

— А это наша гордость — «Тополь-К».

Афанасий уже знал, что «Тополем» называется мобильная установка, способная возбудить в ионосфере локальные плазменные линзы и пузыри, поэтому с интересом обошёл трейлер со всех сторон.

— Ничего не видать…

— Генератор внутри, — расплылся в довольной улыбке капитан. — Борта трейлера — защита, крыша раздвигается, второй контейнер — в хвосте — кабина управления. Но это уже вчерашний день, хотя мы даже ещё не успели развернуть всю сеть «Тополей».

— Если эта машина — день вчерашний, то что сегодняшний? — полюбопытствовал Афанасий.

— Сегодняшний — установки на самолётах, один — мы назвали его «Коршуном» — уже готов к эксплуатации, завтрашний день — спутники.

— Это вы размечтались!

— Мечтать, так о королеве, — со смехом ответил капитан, перефразировав известную в мужских кругах поговорку.

После этого он отвёл Пахомова в небольшое помещение в левом крыле центрального корпуса, где Семёнов предложил Афанасию подписать Протокол действий при угрозе утечки информации (ему предлагалось решать, уничтожать ли «Коршун» или нет) и представил майору группу, с которой ему предстояло выполнять ещё неизвестные задачи.

Группа оказалась небольшой и состояла всего из шести человек, включая самого Афанасия и Сеню Марина, который должен был присоединиться к ней утром. В её составе было два оператора установок, получивших образное наименование «кнуты»: старший лейтенант Игорь Ривкин и капитан Ширяев, а также сержант Бугаев, исполняющий обязанности охранника, и старший аналитик центра. Когда этот аналитик появился, у Афанасия глаза полезли на лоб: аналитиком оказался Олег Щедрин, ещё утром находившийся в Судиславле.

— Ты?!

— О то ж, — смущённо проговорил Олег, тоже не ожидавший, что, во-первых, попадёт в мобильную группу, а во-вторых, что её командиром станет школьный друг, с которым он только что расстался.

— Ты же хотел остаться в городе.

— Вызвали…

Семёнов, поглаживая подбородок сухими длинными пальцами, посмотрел на одного, на другого.

— Вы знакомы?

— Вместе за одной партой сидели, — признался Олег с тем же смущением.

— Как тесен мир, однако. Впрочем, надеюсь, это не помешает группе выполнять свою работу?

— Никак нет! — вытянулся Афанасий, с внезапным злорадством подумав, что Олегу не удалось окончательно околдовать Дуню умными речами.

С другой стороны, заполучение в соперники бывшего сокашника, да ещё и друга, удачей назвать было нельзя. Но и отступать не хотелось.

— Завтра в десять утра вылет, — сказал Семёнов, изучив бесстрастное лицо Афанасия умными тёмно-карими глазами. — Вопросы есть?

— Один, — сказал Афанасий.

— Слушаю.

— Вопрос личного характера.

— Понял, все свободны, товарищи офицеры, жду завтра на аэродроме.

Переглядываясь, бойцы группы (хотя бойцами Афанасий называл их скорее для собственного удовлетворения) потянулись к выходу. Уходивший последним Олег, бросая на Афанасия подозрительные взгляды, задержался на пороге.

— Ты надолго?

— Не знаю.

— Тогда я тебя не жду. — Он вышел.

Семёнов жестом предложил присаживаться.

— Вот какое дело, товарищ полковник…

— Здесь меня все называют Сергей Данилыч, звания в нашей системе не играют большой роли. Ты и сам получишь полковника.

— Понял, спасибо. — Афанасий вытащил из кармана «бритву» деда. — Хочу показать.

— Что это?

— Неймс.

Начальник оперативно-тактического департамента ВГОР скептически изломил бровь.

— Новый гаджет? Рация? Или что-нибудь стреляющее?

— Стреляющее, — улыбнулся Афанасий, подивившись прозорливости полковника.

— Вид больно непрезентабельный. Я гаджеты не люблю, если честно. Чем больше они совершенствуются, тем больше тупеет использующий их народ.

— Это всем гаджетам гаджет. Можно, я испорчу… — взгляд упал на полочку под экраном-доской, на которой лежала лазерная указка, — этот фонарик?

— Валяй.

Афанасий поднялся, подошел, взял цилиндрик указки, устроил на краешке стола, направил на него чёрный раструб «бритвы», и цилиндрик растаял без следа. Вместе с приличным куском стола. А в стене рядом с окном образовалась овальная дыра размером с кирпич.

Семёнов, с любопытством наблюдавший за действиями майора, поднял брови.

— Блин! — выпятил губы трубочкой Афанасий. — Забыл, что этот экземпляр бьёт на сто метров… Хоть бы никого не зацепило!

Семёнов подошёл к столу, оглядел прореху в столешнице, даже пальцем потрогал, потом так же внимательно изучил дыру в стене, толщина которой достигала полуметра. Вернулся к столу, ещё раз пощупал неровный край угла столешницы, протянул руку.

— Разреши-ка.

Афанасий после недолгого колебания протянул «бритву» полковнику.

— Осторожнее, Сергей Данилыч, неймс не разбирает, где стена, где рука, ему по фигу, из какого материала вещь, в любом сделает дырку. Не нажимайте на скобочку.

Семёнов повертел в пальцах «бритву».

— Как он работает?

— Как мне объяснил изобретатель, он излучает пакет сверхвысокочастотного электромагнитного поля, в котором распадаются молекулярные связи. Хотя, может быть, это и не электромагнитное поле, исследовать надо. Я подумал, вдруг нам пригодится? Для нейтрализации плазменных ионосферных линз?

— Кто изобретатель?

— Геннадий Терентьевич Пахомов, мой родной дед.

— Где он живёт?

— В Судиславле, есть такой небольшой городок в Костромской губернии.

— Я у тебя конфискую эту стрелялку на время, пусть наши эксперты посмотрят.

— Для этого я и вёз неймс в Москву. Только, ради бога, осторожнее с ним, по словам деда, неймс лупит по крайней мере на сто метров. Кто руку подставит — без руки останется.

Семёнов направил раструб «бритвы» на стену, но стрелять не стал, сказал: пу! — отдёрнул палец.

— Там лес… однако кто знает, вдруг охранник подвернётся. Кто-нибудь ещё знает об этом… неймсе?

— Нет, дед человек опытный, старой закалки, радиоинженер с пятидесятилетним стажем, сообщил только мне. Он же и предложил показать специалистам.

Семёнов с прорвавшимся удивлением покачал головой.

— До чего же богата земля наша талантами! Во всех областях науки и техники мы были первыми!

Лицо полковника окаменело, и он закончил практически без эмоций:

— И почти всё у нас украли.

— Признание для наших изобретателей не главное, — слабо улыбнулся Афанасий.

— Это уж точно, майор. — Семёнов сунул ему руку. — Жду завтра на аэродроме.

Ровно в семь часов утра Афанасий забрал Дохлого из общежития в Мытищах, вдвоём они позавтракали в местном торговом центре на втором этаже и без четверти десять подъехали к военному аэродрому в Раменском, успев по пути обсудить внезапную — для сержанта — передислокацию и цели, преследуемые ВГОР. Марин обрадовался, узнав, что служить будет не в какой-то там «военизированной охране», а в суперсекретных войсках, хотя сначала покривил губы: умный в гору не пойдёт, — обыграв аббревиатуру ВГОР, затем забросал Афанасия вопросами, на многие из которых тот ответить не смог, так как сам пока не знал ответов.

Джип удалось поставить на охраняемую стоянку работников аэродрома, после чего Афанасий с лёгкой душой нашёл Семёнова и вместе с ним и сержантом проследовал к самолёту.

Олег уже топтался вместе с другими членами группы у грузового «Ил-96». Он тоже добирался до Раменского на своей машине и поставил её там же, где и Афанасий.

— Отряд, — сказал он, — стройся.

Афанасий улыбнулся в душе: показалось, Олегу нравится отдавать приказы, тем более что он был в команде старшим по званию.

— Отставить построение, — сказал Афанасий, поздоровался со всеми за руку. — Хочу представить вам ещё одного бойца: Семён Марин, снайпер, награждён орденом и медалями, кличка — Дохлый.

Сеня Марин развёл длинными руками, изобразил улыбку, отчего рябоватое его лицо, лицо деревенского парня, сделалось простовато-наивным.

— Какой есть.

— Воевали? — вежливо спросил старлей Ривкин; он был альбиносом, но почему-то стеснялся этого и волосы красил в рыжий цвет.

— Я всю жизнь воюю, — пожал плечами Марин.

— В самолёт, — скомандовал Семёнов. — Там познакомитесь поближе.

— Есть в самолёт! — браво ответил Олег, поднося руку к непокрытой голове.

— Отставить, — сказал Афанасий. — Вопрос ко всем: курящие среди вас есть?

Бойцы переглянулись.

— Я курю, — признался Бугаев.

— И я, — добавил капитан Ширяев.

— На борту самолёта курить воспрещается, делайте выводы.

Группа начала грузиться в «Ил-96», выкрашенный по-военному в светло-серый цвет, без всяких опознавательных знаков. На его борту красовался только номер — 107.

Семёнов дождался, когда у самолёта никого не останется, протянул прозрачную коробочку с диском.

— Здесь полётное задание, прочитаешь в воздухе, вся экипировка группы в самолёте, в том числе ноуты.

— Куда летим? — взял диск Афанасий.

— В Мурманск, сядете на аэродроме военно-космических сил, дозаправитесь, остальное по связи.

— Разрешите выполнять? — вытянулся Афанасий.

— Удачи, — подал ему руку начальник оперативной бригады.

Май в Тикси — практически зимний месяц. В иные годы холода держатся здесь до середины июня, и снег начинает таять лишь к празднику Аграфены Купальницы, когда в южных районах Сибири уже вовсю цветут летние травы. Но в этом году весна началась рано, и к концу мая посёлок, расположенный в зоне вечной мерзлоты, оделся в буйную весеннюю зелень, преобразившись до неузнаваемости.

Если обычные температуры мая не превышали минус пяти градусов, то в этом году уже с пятнадцатого началось таяние снега и температура держалась на уровне плюс трёх градусов Цельсия, поднимаясь изредка до плюс пяти.

Городом Тикси так и не стал, оставаясь посёлком городского типа с тысяча девятьсот тридцать девятого года. С конца двадцатого века его население стало сокращаться и к нынешним временам достигло пяти с половиной тысяч человек. Располагался он на берегу бухты Тикси, выходящей в море Лаптевых, близ дельты реки Лены, и был известен как самый северный морской порт России.

С десятого мая по второе августа в этих краях наступает полярный день, поэтому солнце лишь кружит по небу, не опускаясь за горизонт.

«Тикси» в переводе с якутского — «место, где можно пристать к берегу». Бухта стала называться бухтой Тикси с тысяча восемьсот двадцать третьего года, а до этого она отмечалась на картах как бухта Горелая.

В Тикси расположены служба Северного морского пути, представительство Арктического морского пароходства, управление «Тиксистрой», а также производственно-технический центр «Ламу», в котором шьют национальную меховую одежду и делают сувениры. Кроме того, в Тикси есть народный музей и управление Государственного комитета по гидрометеорологии.

Менее известна расположенная неподалёку от посёлка полярная станция и обсерватория климатического мониторинга, до начала двадцать первого века считавшаяся международной.

Именно на базе этой обсерватории и была создана российская станция «Король», аналогичная американской HAARP на Аляске, которая в настоящее время являлась одним из базовых звеньев российской системы геофизического мониторинга и климатической защиты.

По официальной версии, станция занималась изучением высокотемпературной плазмы в ионосфере Земли и климатических аномалий. На самом деле тиксинский «Король» мог не хуже американского «Харпа» создавать плазменные линзы в высоких слоях атмосферы и многократно усиливать акустические, гравитационные и радиоволны, а также электромагнитное излучение коронарных солнечных выбросов. Разумеется, станция подчинялась ВГОР и являлась элементом оборонительного климатического оружия, созданного в ответ на действия военных США.

Двадцать восьмого мая начальник обсерватории Пищик Валентин Давыдович вышел из домика управления несложным хозяйством станции для профилактического осмотра антенного комплекса, занимавшего площадь в три гектара, и сразу уловил перемену погоды, с утра выдавшейся вполне летней, тёплой по здешним меркам, удивительно тихой; перестал дуть даже ютан — холодный северный ветер, зарождавшийся в море.

Валентин Давыдович, редко снимавший «котик» — специальный северный костюм, способный противостоять сильным морозам до минус пятидесяти градусов и защищать хозяина от пронизывающего ветра, сбросил с головы капюшон и с недоумением посмотрел на небо.

Температура воздуха поднялась не меньше чем на десять градусов! Становилось парко.

Точно над станцией появилось туманное сгущение в форме колеса, в котором лучи низкого солнца высвечивали крохотные радужные крестики гало.

Из домика, собранного по финскому проекту «Теко», — на территории комплекса стояло пять таких домиков, в трёх из которых жили операторы и руководители станции, — выбрался начальник дежурной смены, по примеру старшего откинул капюшон, посмотрел на солнце из-под козырька руки.

— Что за ведьмин круг образовался, Давыдович? Ты когда-нибудь видел подобное?

— Ни разу. Прогноз на месяц вперёд спокойный был.

— И я ни разу, хотя живу здесь полста лет. Может, льды отступили?

— Звони метеорологам, Палыч, сдаётся мне…

— Что?

— Подогревают нас.

— Зачем? — вытаращил глаза бородатый Палыч.

— На этот вопрос другие люди отвечать должны. Представляешь, такая погода пару недель продержится?

— Если мерзлота растает — поплывём.

— Тикси в залив сползёт! И мы вместе с ним.

Палыч поскрёб бороду, изучая дымку в форме кольца над тундрой, и скрылся в домике.

Начальник станции расстегнул парку, приметил струйки пара, всплывающие то здесь, то там между кочками прогревающегося верхнего почвенного слоя, передёрнул плечами, но от намерения пройтись по территории комплекса не отказался. Имелась надежда, что тепло рассосётся и погода вернётся к своему нормальному состоянию, обусловленному близостью холодного арктического моря.

Через час он вернулся в домик, где работала смена операторов в количестве четырёх человек, и начальник смены доложил:

— Над нами образовалась подушка ЗВД.

ЗВД означало — зона высокого давления.

— Над всем берегом или исключительно над «Королём»?

— Похоже, точно над нами, в Тикси температура поднялась на три градуса, у нас — на двенадцать и продолжает расти. Диаметр зоны, таким образом, не превышает шестидесяти километров.

— Запускай зонд.

Палыч жестом позвал одного из операторов, они вышли.

Запустили шар высотного зонда, поднявшийся в воздух на десять километров.

Операторы обработали поступившую информацию.

— Чистый ПВД, — сказал Палыч хмуро. — Чего они добиваются?

Пищик с минуту молчал, вглядываясь в погодную карту Булунского района Якутии, выведенную на экран компьютера. Красный квадратик севернее Тикси, обозначавший местоположение станции, был накрыт белёсой опухолью диаметром около шестидесяти километров. Тикси тоже попадал в эту сгущавшуюся туманную область, но на самом краю. Эпицентр опухоли ПВД находился практически над полем антенн комплекса, что говорило о беспрецедентной нацеленности «природного явления».

— Связь с центром, — сказал наконец начальник станции.

— Спутник будет через шесть минут, — отозвался оператор.

— Может, попробуем проткнуть эту опухоль самостоятельно? — проговорил начальник смены неуверенно.

— Доложим наверх и посмотрим, что скажут, — мотнул головой Валентин Давыдович. — Инициатива, знаешь ли, наказуема, а я не хочу оказаться крайним.

Бородатый Палыч вздохнул. Характер своего начальника он изучил хорошо, рисковать Пищик не любил ни при каких обстоятельствах.

Командующий ВГОР брился в ванной, когда в спальне раздался звонок мобильного телефона.

— Катерина, принеси, — крикнул он.

— Несу, — раздался в ответ приглушенный голос жены, готовившей на кухне завтрак.

Зернов жил в Королёве, на улице Петипа, в трёхкомнатной квартире, до Центра управления ехать ему было не более сорока минут, и он не торопился.

Денису Самойловичу исполнилось пятьдесят два года, до ВГОР он служил в ракетных войсках стратегического назначения, дошёл до командира бригады, получив генерала, и три года назад был переведен из Хабаровска в Королёв, где сменил прежнего командующего ВГОР.

Квартира у него была служебная, но он не переживал, давно привыкнув к полукочевой жизни офицера. Но главное — не роптала жена Екатерина, педагог по образованию, которая была на четыре года моложе мужа.

В Хабаровске она работала преподавателем математики в ПТУ и в Королёве нашла работу по специальности, устроившись в гимназию № 27, недалеко от дома.

У них было двое детей, двадцативосьмилетний сын Андрей и дочь Римма, двадцати трёх лет от роду, которые остались в Хабаровске, где выучились и обзавелись семьями. Поэтому об их судьбе можно было не беспокоиться, по крайней мере в течение ближайших двух-трёх лет, до появления внуков.

— На линии, — буркнул Зернов, взяв мобильник левой рукой; в правой он держал бритву.

— Денис Самойлович, — послышался басовитый голос Черняка, — у нас «третья степень».

— Что, где?! — напрягся генерал, роняя бритву и с досадой поднимая её с пола.

— ПВД, Тикси.

— Тикси? Там же у нас…

— По нему и ударили, судя по всему. Температура в радиусе тридцати километров от комплекса поднялась до плюс шестнадцати градусов и идёт на рекорд.

— Зона мерзлоты…

— Так точно.

— Они хотят утопить станцию.

— Если температура поднимется выше двадцати и продержится с неделю — станция сползёт в залив.

— Рекомендации экспертов?

— Попробуем снять пузырь, включая по очереди тиксинский и камчатский «Короли». Нужен третий угол, тогда легче было бы сбросить пузырь в океан.

Зернов снова уронил бритву, беззвучно выругался, поднял бритву, сунул под струю воды.

— Самолёт.

— Что?

— Группа Пахомова летит в Мурманск, развернуть самолёт, дозаправить где-нибудь за Уралом…

— В Воркуте, и посадить в Тикси, — подхватил Черняк.

— Нет, сажать не надо, направить как можно дальше к границе льдов, чтобы получился прочный треугольник. Тогда мы с гарантией разблокируем зону высокого давления.

— Может получиться, — подумав, согласился зам.

— Поставь на уши все системы контроля, дирижабли, РЭБ-разведку Северного флота в Алаккурти, надо выяснить, кто к нам лезет с севера.

— Скорее всего, это снова «Night sun».

— Мне нужны доказательства.

— Будут, Денис Самойлович, я уже дал задание.

— Свяжись со «сто седьмым», пусть меняет курс на Воркуту. Я буду через час.

В ванную заглянула жена.

— Кто звонил? Что-то случилось?

Зернов сунул ей телефон.

— Не волнуйся, обычная деловая суета.

Он принялся снова намыливать щеку.

Почти весь грузовой отсек самолёта занимала сложная конструкция ионосферного излучателя, увенчанного решётками антенн, который специалисты называли «кнутом», однако сразу за кабиной пилотов нашлось место и для пассажирской кабины с десятком кресел, оборудованной шумопоглощающими панелями, в которой и расположились члены группы.

Пока загружались и взлетали, особых разговоров не вели, но после того как самолёт набрал высоту и повернул на север, Афанасий решил выяснить, с кем ему придётся работать.

Старлей Игорь Ривкин, главный спец по «Коршуну», оканчивал Московский физтех. Худенький, стеснительный, пугающийся разговоров о женщинах, он женат не был и в компании предпочитал молчать или вообще занимался ноутбуком. Альбинос по генам, он красил волосы в рыжий цвет, но матово-белое лицо и пушистые белые ресницы «коррекции» не поддавались, и старлей считал себя если не уродом, то уж точно не красавцем. В отличие от второго оператора — Шалвы Ширяева, жгучего брюнета с красивым разрезом губ и выдающимся подбородком. Шалва наполовину был грузином, и горячая южная кровь отражалась на всём его облике и на манере поведения: капитан любил поговорить о женщинах, а также на темы, не относящиеся к делу, и был женат уже третий раз.

Сержант Пётр Бугаев мог бы по габаритам и массивности посоревноваться с замом командующего Черняком. Говорил он мало, зато был внимательным слушателем. В группе он олицетворял собой «боевое охранение» и хозяйственное обеспечение одновременно.

Олега и Дохлого представлять Афанасию не было нужды. С одним он учился в школе десять лет, с другим прослужил в подразделении антитеррора три года и знал его как облупленного.

— Давайте договоримся, — сказал Афанасий после беседы с каждым из подчинённых. — Бывают ситуации, когда задержка в полсекунды решает, будешь ты жить или нет. Поэтому привыкайте к краткости докладов и отзываться на клички. Майор, тебя ведь в школе прозвали Умнюсеньким, в принципе кличка годится, но я бы её укоротил.

— Меня дразнили так до четвёртого класса, — ухмыльнулся Олег; игра «в солдатики» ему нравилась всё больше. — Можете называть меня просто Ум.

Афанасий усмехнулся.

— Скромненько и со вкусом. Хорошо, пусть будет Ум. Старлей, тебя в детстве как дразнили?

Ривкин покраснел.

— Уксус.

— Почему Уксус? — удивился Афанасий.

— Случай был… я уксус на спор выпил.

— И что, проспорил?

— Нет… выиграл… хотя чуть не помер. Вот и прозвали.

— Силён мужик, — хохотнул Шалва Ширяев. — Вина выпить могу ведро, а насчёт уксуса — слаб.

— А тебя как звали?

— Шило.

Теперь рассмеялись все, в том числе сам капитан.

— От меня никому покоя не было. До шестого класса я рос слабым и хилым, потом начал заниматься в астрономическом кружке и замучил учителей вопросами. Зато я знаю, что не Солнце вращается вокруг Земли, а Земля вращается вокруг Солнца.

Смех вспыхнул с новой силой.

— Ну, а ты, сержант? — спросил Афанасий. — Не дразнили в школе?

— Не, боялись, — повёл крутыми плечами Петя Бугаев. — Потом, в армии прозвали Дробилом. Я на спор лбом кирпичи разбивал.

— Голову побёрег бы, — укоризненно хмыкнул Олег.

— Она у меня крепкая, — простодушно сказал Петя.

— Потому что там кость одна, — подавился смехом Ширяев.

Сержант не обиделся, похоже, он не умел ни на кого обижаться.

— Моя кость дороже слоновой, — ухмыльнулся он.

— Всё, договорились, — подвёл итог короткого совещания Афанасий. — Капитан Ширяев, ты будешь Шилом, раз уж так вышло.

— Не возражаю.

— Лейтенант Ривкин — Уксус.

— Слушаюсь.

— Сержант Бугаев — Дробило.

— Есть.

— Остальных мы уже назвали: майор Щедрин — Ум, сержант Марин — Дохлый. А теперь отдыхаем.

— Нам некогда отдыхать, — посерьёзнел Ширяев. — Надо привести «Коршун» в рабочее состояние. Сейчас он практически законсервирован.

— Работайте.

Группа разделилась: операторы переоделись вместе со всеми в рабочие комбинезоны и занялись генератором.

Дохлый присоединился к ним, задавая вопросы: он досконально хотел знать, что ему придётся беречь как зеницу ока.

Осмотрел «Коршун» и Афанасий, слушая пояснения лейтенанта и капитана. Он тоже должен был знать особенности конструкции генератора, его возможности и защитные системы. На его вопрос: не вредно ли излучение «Коршуна» для тех, кто его обслуживает и находится рядом, Ривкин ответил:

— Исключительно вредно! Диапазон частот, конечно, иной, чем тот, с помощью которого американцы учатся управлять людьми, но и это излучение вызывает у человека супернегативные эмоции. Но это если попасть в прямой импульс. Вектор излучения нашего «Коршуна» направлен вверх, а от боковых лепестков излучения генератор защищён фазированными решётками.

Ривкин для убедительности постукал кулаком по ребристому кожуху генератора, упиравшемуся горбом антенны в потолок отсека.

— К тому же в момент включения «Коршуна» мы задвинем между нами и отсеком гофр поглотителя, — добавил капитан Ширяев.

— А импульсы вашего «Коршуна» не повлияют на работу авионики?

— Кабина пилотов тоже защищена, — сказал Ривкин. — Установлены дублирующие системы, предусмотрена замена лётного компа.

— Наш полёт испытательный, — подошёл к беседующим Олег. — Включим машину, проверим все режимы работы и посмотрим, как излучение влияет на приборы и на нас. Это первый «Коршун», который удалось впихнуть в самолёт.

Операторы снова занялись проверкой систем генератора, включая то слева, то справа на кожухе индикаторные панели и пульты управления.

Афанасий и Олег дошли до конца отсека, остановились у двух контейнеров, закреплённых хитроумными кронштейнами к потолку хвостового отсека.

— Что это? — кивнул на них Олег.

— «Стрела-Дух», — ответил Афанасий со знанием дела. — Новенькая система. Четыре ракеты класса «воздух-воздух», выстрелил и забыл, они сами найдут цель. Радиус поражения до десяти километров. Кстати, нас снабдили и обычными ПЗРК «Верба-2».

— Я видел, как загружали какие-то ракетницы.

— Это и есть новая «Верба», разработана на основе нанотехнологий.

— Зачем они нам?

— Как это зачем? Отбиваться от предполагаемых атак.

— Кому в голову придёт атаковать наш самолёт? — удивился Олег.

— Может, и никому, но, хочешь ты этого или нет, идёт война, пусть и климатическая пока, а на войне все средства хороши. Если нас вычислят — стопроцентно найдутся охотники сбить.

Олег похмыкал, но возражать не стал.

— С Дуней попрощался? — неожиданно для себя самого спросил Афанасий.

Олег с сомнением посмотрел на друга, ответил не сразу:

— Не успел. Чего это ты так печёшься обо мне? Или она тебе тоже в душу запала?

— Майор, не задавайте глупых вопросов! — сделал каменное лицо Афанасий, потом смягчился: — Я просто поинтересовался. Никогда не думал, что из тонюсенькой девчушки вырастет такая красавица.

— Да, она тебе тоже понравилась? — обрадовался Олег. — Я даже подумал… — Он осекся и замолчал.

— Ну-ну? — поощрительно сказал Афанасий.

— Жениться на ней.

Афанасий засмеялся, хотя сердце сжалось.

— Не рано ли? Ты же видел её только один раз.

— Два… и вообще не вижу ничего смешного. Я ещё не женился ни разу.

— Я тоже. — Признание не вполне соответствовало истине и в то же время было чистой правдой. — Так что мы равны.

— Ты о чём?

— О существующем положении дел. Может, она уже замужем.

— Не замужем, я спрашивал.

— Значит, у неё есть парень.

— Нет у неё парня.

— Да ну? Неужели она ответила и на этот вопрос?

— Нет, я по косвенным данным… в разговоре.

— Ну и хорошо, у неё всё впереди. Пойдём попьём чайку, у меня к тебе есть профессиональные вопросы, по нашим общим проблемам. Расскажешь мне о программе «Король» и о противостоянии с америкосами.

— Это политика, я а политикой не занимаюсь.

— Зато она занимается тобой, хочешь ты или нет. Короче, расскажешь, что знаешь.

Они вернулись в свою кабину, где удобно расположились, о чём-то беседуя, оба сержанта, и открыли термосы с горячим кофе.

Здесь было гораздо тише, чем в самом грузовом отсеке самолёта. Шумопоглощающие панели пассажирского отделения снижали рёв двигателей «Ил-96» до почти неслышимого шелеста.

Афанасий взял пластмассовый стаканчик с кофе, прислушался к разговору подчинённых.

Речь шла о приметах, сопровождающих по доводам Сени Марина привлечение денег.

Сержанта Бугаева этот вопрос волновал мало, но из вежливости он разговор поддерживал.

— Долг нужно отдавать утром, — вещал Дохлый тоном профессионального лектора, — а не вечером, тогда у тебя всегда будут деньги.

— Я не занимаю деньги в долг, — отвечал Петя учтиво.

— Ногти нужно обрезать исключительно по вторникам и пятницам, — заявлял Марин, — тогда точно будешь богатым.

— Да упаси бог! — пугался Петя.

— Деньги надо отдавать правой рукой, — гнул своё сержант, — брать левой.

— Отдавать не хотелось бы, — сомневался Бугаев.

— Отстань от человека, — прервал занудные размышления снайпера Афанасий. — Откуда в твоей башке столько барахла?

— Я его просвещаю, — не сдавался Дохлый. — Кстати, чтобы в доме всегда водились деньги, нельзя оставлять на столе пустую бутылку, а в угол надо ставить веник кверху метёлкой.

Олег не выдержал, фыркнул.

Афанасий покрутил головой.

— Зануда!

— Забыл ещё важную деталь: кошелёк или портмоне для денег должны быть дорогими и красивыми, тогда они деньги притягивать будут.

Олег снова фыркнул.

— Ценное замечание.

— Да я его просто проверял, — осклабился Дохлый. — Терпеливый парень, из таких хорошие снайперы получаются.

— Спасибо, я лучше камни головой разбивать буду, — отказался Бугаев.

Афанасий откинул сиденье, по привычке пролистывая в памяти прошедшие события. В душе проклюнулись сомнения в правильности выбора, причём двойного — руководителей ВГОР и собственного. Ничего особенного в деятельности спецгруппы «ГОНГО» не просматривалось, а уж о каких-то активных действиях, к которым Пахомов привык как командир группы антитеррора, речь, похоже, вообще не шла, и он напрасно расписывал Олегу необходимость присутствия на борту «Ил-96» оружия. Успокаивала только мысль, что всё может измениться и его навыки боевого офицера не пропадут втуне.

Незаметно для себя он задремал, забыв о вопросах, которые собирался задать Олегу.

Проснулся от толчка в плечо, открыл глаза.

— Товарищ майор, — наклонился к его уху один из лётчиков — второй пилот, — центр изменил маршрут.

Сон как рукой сняло.

— Почему изменил? Что произошло?

— Подойдите к нам, мы держим связь.

Афанасий прошёл в кабину лётчиков, надел на голову дугу с наушниками.

— Центр, я «сто седьмой»…

— Майор, у нас «третья степень», — заговорил в ушах голос Семёнова. — Садитесь в Воркуте, заправляйтесь и берите курс на северо-восток, в море Лаптевых. Тиксинский «Король» подвергся к-атаке.

— Вот это номер!

— Не понял?

— Прошу прощения, товарищ полковник. Вводные принял, выполняю. Наша задача?

— Ваша задача выйти на заданную дальность, поближе к границам льдов, и по сигналу включить «Коршун». Попробуем снять с Тикси ПВД. После этого сядете в Тикси и поможете сотрудникам станции устранить последствия атаки.

— Приказ понял.

— Докладывайте о маневрах, а тем более о… — начальник оперативно-тактического департамента ВГОР помолчал, — о появлении чужой авиации. А она, скорее всего, появится.

— Слушаюсь.

Афанасий стащил дугу с наушниками с головы, посмотрел на командира судна по имени Костя.

— Задача понятна?

— Так точно, — кивнул молодой — не более тридцати лет — лётчик. — В Воркуте будем предположительно через три с половиной часа.

Афанасий вернулся на место.

Олег, сидевший за развёрнутым ноутом последнего поколения, — он получал данные через спутники и анализировал ситуацию в северных морях, — повернул к нему голову.

— Хочешь, угадаю, куда мы свернули?

Афанасий глянул на экран ноутбука с выведенной на него картой России, накрытой «паутинами» погодных и климатических сводок.

— Куда?

— В Тикси. Видишь? — Палец Олега ткнулся в красное пятнышко на карте, окружённое сеткой белых линий — изобар и столбиками цифр. — Над берегом залива пухнет ПВД.

— ПВД — это…

— Пузырь высокого давления.

— Не привык ещё к вашей терминологии. Кто бы сомневался в твоей компетентности? Мы летим в Воркуту, там дозаправимся — и в океан километров на триста от берега. Там включим «Коршун».

— Понятно, что летим не на прогулку. А этот поганец всё ещё там.

— Кто?

— Американское «исследовательское» корыто «Ночное солнце». Вот кого загнать бы во льды! Чтобы и не выбрался.

— Наш ВМФ далеко.

— Я не корабли ВМФ имею в виду, нам самим надо соорудить над ним климатическую ундуляцию и накрыть куполом низкого давления. Пусть и судно накроет ледяной дождь.

— Так давайте сделаем. Наши включат «Короли» в Тикси и на Камчатке, наш «Коршун» будет «третьим углом», прицелимся и шарахнем.

— А он возьмёт и свалит оттуда.

— Это если узнает о наших замыслах, а мы подкрадёмся незаметно.

Олег с любопытством посмотрел на профиль спутника.

— Ты вообще рисковый парень, майор из антитеррора. Наши боссы таких любят.

— Я дело говорю.

— Вот и свяжись с Семёновым, а лучше с самим Черняком, предложи идею. Мы всё равно в этом районе околачиваться будем несколько часов, шунтирование ундуляции организовывать. А я просчитаю самое оптимальное место для барражирования самолёта, чтобы укол был чувствительным.

Афанасий сжал плечо школьного друга.

— Спасибо за поддержку. Позвоню им из Воркуты.

События нарастали лавинообразно, и Зернов вынужден был собрать внеочередное экстренное совещание, надеясь, что короткий мозговой штурм поможет выработать правильное решение.

В девять часов утра в кабинете командующего ВГОР собрались пять высших чинов структуры, призванной обеспечивать климатическую и геофизическую безопасность страны. За круглым столом для совещаний в кабинете командующего сели начальник управления стратегических исследований и полковник Черняк, он же — зам командующего, полковник Дзюба — начальник управления анализа, Семёнов — начальник оперативно-тактического управления, и Леонсия Зорич, подполковник, глава службы контрразведки ВГОР.

Все эти люди работали вместе не один год и знали друг друга достаточно хорошо, чтобы относиться с уважением, не теряя при этом юмора.

— Прошу, Иван Захарович, — подсел к ним Зернов, одетый в безукоризненно сшитый по его полноватой фигуре серый костюм.

— Сергей Данилович, — в свою очередь посмотрел Черняк на Семёнова.

Главный оперативник ВГОР сжато, но точно доложил присутствующим о реакции его подразделения на события последних дней.

— Где «сто седьмой» сейчас? — спросил темнолицый холодноглазый Дзюба.

— Летит обратно в Москву, будет после обеда в Раменском.

— Ваше мнение о деловых качествах майора Пахомова? — спросила Леонсия Зорич, женщина сорока пяти лет, натуральная брюнетка с короткой стрижкой.

Семёнов сжал узкие прямые губы в одну полоску.

— На мой взгляд, его действия требуют поощрения. Иван Захарович, ты соблазнял майора повышением в звании. Или я ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — усмехнулся Черняк добродушно. — Жду докладную, майор действительно заслуживает подполковника.

— Я обещал ему полковника, всё-таки он боевой офицер, девять наград, боевое ранение.

— Не вижу особой разницы между под- и полковником.

Семёнов пожал плечами.

— Я буду настаивать на своём предложении.

Дзюба вдруг засмеялся.

Все посмотрели на него, кто с любопытством, кто с удивлением. Мирон Глебович смеялся очень и очень редко.

— Я сказал что-то не то? — поднял брови Семёнов, приняв смех начальника управления на свой счёт.

— Вспомнил анекдот, — сказал Дзюба, обрывая смех. — Идёт урок в школе, ученик спрашивает учителя: чем мужчина отличается от женщины? Учитель мгновенно находится: твоя мама какой размер обуви носит? Тридцать восьмой… А папа? Сорок третий… Вот видишь, разница у них между ног. Это я насчёт разницы между полковником и подполковником.

Семёнов фыркнул. Черняк улыбнулся. Зернов посмотрел на смуглолицую Леонсию Зорич.

Женщина показала приятную улыбку.

— Учитель прав.

— Всё, посмеялись? — осведомился командующий. — Тогда перейдём к делу. Меня настораживает активизация климатических репрессий. Две «третьих степени» подряд — в Баренцевом море и в море Лаптевых, с промежутком всего в двое суток. А если учесть к-атаку на Краснодарский край неделю назад, когда чуть не погорели все посевы, то вывод напрашивается печальный.

— Готовится что-то более серьёзное, — сказала Зорич.

— Согласен на все сто, — кивнул Дзюба. — Американцы тестируют свои новые «Зевсы». Порт Сан-Франциско покинул ещё один «научно-исследовательский» корабль класса «F-Y», и, судя по всему, он намеревается занять позицию в Балтийском море. В таком случае мы получим кольцо «Зевсов» и «Харпов» вокруг России, способных не только изменять погоду в отдельных регионах страны, но и влиять на континентальные разломы, инициировать вулканические извержения и так далее.

— Об этом и Паша Ратный предупреждал, — согласился Степанов.

— Но где они нанесут удар? И когда?

— Когда — понятно, как только закончат проверку взаимодействия всех своих климатических орудий, — сказал Дзюба уверенно. — А вот где… После провала своей бандитской «дипломатии» в Сирии, в Казахстане и в Белоруссии американцы готовы на всё, чтобы вернуть себе имидж ведущей державы мира. Им нужно не просто ослабление России, им нужно её полное разрушение. Поэтому ждать надо самого худшего.

— Что они могут сделать в ближайшее время?

— Ударить по Камчатке, чтобы не допустить развития района, слишком много внимания мы начали уделять Дальнему Востоку. Помните разливы Амура в две тысячи тринадцатом году? В их силах затопить все прибрежные районы дальневосточных рек, что существенно отразится на экономике и демографии всей страны. А могут «замочить» космодром Восточный, в результате чего мы сорвём все намеченные запуски.

— По материалам Ратного, Пентагон намеревается ударить «Харпами» по Камчатке, в магматические очаги под полуостровом, — сказал Черняк. — Если им удастся отладить механизм возбуждения извержений, Камчатку зальёт лавой.

— Надо им ответить, — задумчиво сказала Леонсия Зорич.

— Надо упредить атаку, — мрачно возразил Семёнов. — Давно пора перестать только защищаться от к-атак, самим наносить точечные удары. По тем же «Харпам» и «Зевсам», по так называемым исследовательским атмосферным центрам. Зря мы, что ли, создавали «Тополя» и «Коршуны»?

— У нас нет такого количества «Коршунов», — буркнул Дзюба. — Это сложные машины, не пирожки, нужно время для создания климатической защитной инфраструктуры, а тем более — системы предотвращения землетрясений и тайфунов. Мы в начале пути. Предлагаю рассчитать пару к-атак на американские «Харпы» и использовать «сто седьмой» на всю катушку. Пусть это сволочное американское воинство знает, что мы ответим в случае чего.

— Выяснили, как американский «Б-2» оказался в районе моря Лаптевых? — негромко спросил Зернов, поглядывая на серебряный портсигар на столе; генерал курил редко и не при свидетелях. — И что он там делал?

Мужчины перевели взгляды на Зорич.

— Бомбардировщик взлетел с базы «Норд» на одном из островов Королевы Елизаветы, — сказала женщина.

— Так он не американец? — уточнил Черняк.

— Острова канадские, но база американская. Взлетел он сразу после того, как «сто седьмой» повернул после старта в Воркуте на север. Неизвестно, совпадение это или нет, но факт остаётся фактом: бомбардировщик шёл точно в район барражирования нашего «Ила».

— Таких совпадений не бывает, — поморщился Семёнов. — Хотя, возможно, его послали для защиты «Ночного солнца» с «Зевсом» на борту. «Б-2» к «сто седьмому», убедился, что он не угрожает судну…

— Записал характеристики излучения нашего «Коршуна», — подхватил Дзюба, — ударил мощным электромагнитным лучом и убрался на базу.

Присутствующие в кабинете сосредоточили внимание на командующем.

Он молчал, думал.

— Не верю, — нарушил молчание Черняк. — Для этого надо было точно знать, что начинка «сто седьмого» — генератор СВЧ. Меня больше волнует его волновое нападение. Случившееся означает, что американцы начали использовать мощные электромагнитные излучатели в качестве оружия.

— Ратный нам такие сведения не выдавал, — пробурчал Дзюба.

— Но разведданные об этом есть, — пожал плечами Семёнов, посмотрел на Зернова. — Как бы то ни было, будем продолжать начатое, пока не получим от разведки конкретику утечки информации… если таковая имеется, и данные по эм-атаке: что за излучение, которым накормили экипаж «сто седьмого», насколько оно вредно и действенно, применялось ли где-нибудь ещё. А пока предлагаю нанести удар по гренландскому «Харпу». Он самый новый в их системе и самый мощный. Тренинг команде «сто седьмого» не помешает.

— Меня беспокоит, что «Ил» плохо защищён, — проговорила Зорич. — Я бы вообще перенесла «Коршун» на борт нашего бомбардировщика, он свободно разместится на «Ту-160».

— «Белый лебедь» гораздо более заметен, — сказал Дзюба. — Мы обсуждали эту проблему, ты тоже согласилась с выбором гражданского «Ила».

— Зато он не вооружён так, как тот же «Ту-160». Боевые системы в него не интегрируешь, а установленный ЗРК «Стрела» не гарантирует безопасности.

— Хочу вам кое-что продемонстрировать, — спохватился Семёнов, вспомнив о чём-то. — С большой степенью вероятности у нас в скором времени появится шанс не только быстро нейтрализовать к-атаки, но и защищаться от возможных нападений. Только я попросил бы вас пройти на полигон и спуститься к оврагу, где у нас стоит уборочная техника.

— Неужели ты приспособил снегоуборщик для размещения «Коршуна»? — прищурился Черняк.

Семёнов не отреагировал на шутку.

— Речь идёт об испытаниях прибора, оставляющего заметные следы. В кабинете это делать опасно.

— К чему эта таинственность? Он что, может взорваться, этот прибор?

— Может наделать дырок в стенах.

Мужчины переглянулись, Леонсия Зорич, заинтересованная сообщением, привстала.

— Покажите, Сергей Данилович.

Семёнов вынул из кармана «бритву» с набалдашником, привезённую Афанасием Пахомовым из Судиславля.

Некоторое время все рассматривали незамысловатое устройство.

— Кустарщина, — хмыкнул Дзюба.

— Эта кустарщина пробила насквозь стену моего кабинета.

— Так это гранатомёт?

— Нет, — сдержался Семёнов.

— Откуда она у тебя? — спросил Зернов.

— Майор Пахомов со своей малой родины привёз, его дед радиоинженер и изобретатель, он и сварганил.

— Твой майор прямо бесценное сокровище какое-то.

— Ваша ирония, Мирон Глебович, в данном случае неуместна, — сухо отрезал начальник оперативного управления. — Я видел прибор в действии, он работает. Изобретатель назвал его неймсом.

— Как? — не расслышал Зернов.

— Неймс — нейтрализатор молекулярных связей.

— Как он действует?

— Я же говорю — нужен специальный закрытый полигон для его демонстрации. Овраг — самое то. Я собираюсь отдать его в наш «третий ящик», работающий с «Коршунами». Если я прав, мы получим колоссальный инструмент для воздействия на зоны ПВД и ПНД. — Семёнов помолчал. — И оружие в придачу.

— Идёмте, — согласился Зернов, заинтересованный словами полковника не меньше остальных.

Совещавшиеся гурьбой вышли из здания центра на территорию комплекса, спустились к оврагу, к двойной сетчатой изгороди. Здесь на бетонной площадке стояла снегоуборочная техника и мусорные баки.

Распогодилось, солнце светило вовсю, разогрев воздух до двадцати четырёх градусов, на небе не было видно ни одного облачка, отчего всем на ум приходили участившиеся в последнее время климатические атаки, способные вызвать июльскую жару даже на севере.

Остановились в десятке шагов от шеренги машин.

— Что дальше? — спросил Зернов. — Нам отойти в укрытие?

— Не надо.

Семёнов вытянул руку с «бритвой» вперёд, как пистолет, едва заметное струение воздуха протянулось рукавом к правому баку, выкрашенному в зелёный цвет, и правая часть бака бесшумно растаяла, а вместе с ней растаяла и часть сетки ограждения за баком. В ней образовалась овальная дыра размером метр на полметра. Со звоном упала на бетон крышка бака, заставив всех вздрогнуть; держаться ей было не на чем.

Молчание длилось с минуту. Потом Дзюба пробормотал:

— Раздвиньте мне веки! Классный фокус!

— Это не фокус, — сказал Семёнов.

Черняк и Зернов одновременно шагнули к бакам, осмотрели края повреждённого, превратившегося в творение абстракциониста, потрогали ровные гладкие края среза. Командующий оглянулся.

— Этот… неймс… любые материалы разъедает?

— Абсолютно.

— Но ведь ПВД — это воздушная линза…

— Воздух состоит из молекул кислорода и азота, пузырь высокого давления представляет собой колбу без стенок, накрытую ионным куполом. Если излучение неймса разрушает молекулярные связи, как утверждает изобретатель, оно может и воздух превращать в атомарную взвесь, и воздействовать на ионы, разряжать электрические поля.

— ПВД — это километры и километры воздуха, — скептически искривил губы Дзюба, — а тут дырка диаметром в полметра.

— Мощность этой «бритвы» — всего двадцать ватт, но ведь можно сделать и киловатт, и мегаватт, это не принципиально.

— Почему бы и нет? — задумчиво проговорил Черняк. — Какова дальность выстрела?

— Майор утверждал — пару сотен метров.

Все невольно посмотрели на противоположный склон оврага, словно хотели увидеть в нём дыру.

— Где живёт родственник Пахомова? — спросил Зернов.

— В Судиславле, Костромская губерния.

— Немедленно пошлите туда группу. «Бритву» в лабораторию.

— Зачем посылать группу? — пожал плечами Семёнов. — Прилетит Пахомов, я его и пошлю за дедом.

Зернов ещё раз погладил пальцем срез бака, отошёл назад.

— Дай-ка мне этот… дезинтегратор, я попробую. Хочу убедиться, что это не сон.

Семёнов усмехнулся, протянул неймс командующему.

— Это кнопка включения «бритвы», она же — спусковой крючок. Направляете раструб…

Зернов направил «ствол» излучателя на бак и нажал на спуск.

Олег обиделся, хотя и не показал виду.

Нельзя сказать, что Афанасия это не огорчило, но с собой в Судиславль он взял не старого школьного товарища, а сержанта Марина, который в экстренной ситуации мог пригодиться намного больше, чем специалист по гидрометеорологии. Да и Семёнов, посылая майора на малую родину за дедом, посоветовал взять с собой спецгруппу, а когда Афанасий резонно заметил, что он-то как раз и есть спецгруппа, отрядил с ним вместе Дохлого.

— Привет передай, — хмуро сказал Олег, прощаясь.

— Кому? — сделал вид, что не понимает, о чём речь, Афанасий.

— Сам знаешь…

— Вряд ли у меня будет время на посиделки, — посерьёзнел Афанасий. — Но привет передам.

Дохлый обрадовался, когда ему позвонили рано утром тридцатого мая, и собрался за считаные минуты. После возвращения в Раменское «Ил-96» отбуксировали в ангар, где с ним начались профилактические работы, а команда Афанасия разделилась: Ривкин и Ширяев остались на борту самолёта, собираясь погонять генератор на всех режимах и дать подробный отчёт о состоянии «Коршуна», а остальные вернулись в Королёв, где их в центре выслушали специалисты и руководители всех управлений ВГОР.

Афанасий подробно рассказал аудитории о манёврах американского «Б-2», о своих действиях, о поведении экипажа и признался, что у него появилось много идей по доработке технических систем самолёта и генератора.

— Полёт показал, что мы уязвимы, — закончил он. — Одного ЗРК для защиты самолёта, особенно при полетах вне территории России, мало.

— Что за идеи вам пришли в голову? — спросил Черняк.

— Размещение ЗРК «Стрела» в хвостовой части «Ила» не позволяет оперативно отреагировать на явное нападение. Необходимо добавить к корпусу самолёта консоли для крепления пусковых установок ракет либо упрятать контейнеры внутри фюзеляжа и выпускать их наружу в нужный момент. Это первое. Второе…

Командиры ВГОР (не было только самого командующего) оживились.

— Я понял так, что идей не две? — осведомился полковник Дзюба, начальник управления анализа; как выяснилось, Олега в команду Афанасия он отдавал неохотно.

— Так точно, товарищ полковник, — подтвердил Афанасий.

— Не легче ли всё-таки следующий мобильный «Коршун» устанавливать сразу на бомбардировщике? — скептически заметила Леонсия Зорич, олицетворявшая собой силы контрразведки ВГОР.

— Выслушайте до конца, — предложил Черняк.

— Кроме того, необходимо установить дополнительное пилотское кресло в кабину лётчиков, со всеми системами связи и контроля ситуации, — продолжал Афанасий хладнокровно, убеждённый в справедливости своих претензий. — Мне нужен как прямой контакт с лётчиками во время полёта, так и прямая связь с центром.

— Резонно, — проворчал Дзюба.

— Ещё раз об оружии: если вы хотите, чтобы самолёт не сбили, установите дополнительно в носовой гондоле АСП.

— Что такое АСП? — спросила ещё одна женщина, присутствующая на встрече.

Когда она появилась, Афанасий подумал, что эта длинноногая красавица-блондинка пришла предложить всей компании напитки, оказалось — она полковник, глава службы безопасности ВГОР.

— Авиационная крупнокалиберная пушка, хорошо бы типа «ГШ-6-23М».

Присутствующие снова оживились, но обсуждать предложение Пахомова не стали.

— Продолжайте, — сказал Черняк.

— Нужна дополнительная защита экипажа от СВЧ-излучения. Если бы мы не сманеврировали, полёт мог закончиться печально.

— Всё? — спросил Черняк.

— Ещё кое-что по мелочи: нужны телекамеры внешнего обзора с высоким разрешением, нужна система датчиков для измерения интенсивности полей и излучений. — Афанасий подумал. — Кроме того, нужно, чтобы на комплексе могли работать все бойцы группы, а не только операторы. Для нас «Коршун» не должен оставаться тайной за семью печатями. Я тоже должен знать принципы его работы и на что он способен.

Глаза всех руководителей скрестились на лице майора, но он остался спокоен и деловит.

Черняк скупо улыбнулся.

— Полёт был, по сути, пробным, никто не предполагал никаких форс-мажорных обстоятельств. Мы обсудим ваши замечания, Афанасий Георгиевич.

— Вы свободны, полковник, — сказал Семёнов, давая понять, что он на стороне подчинённого, а его обращение «полковник», в то время как Афанасий носил пока погоны майора, говорило о том, что действия Пахомова оценены по достоинству.

Вечером в общежитие, где временно разместили всю группу, к счастью — в разных комнатах, прибыли старлей и капитан, довольные своей работой, и Афанасий объявил всем благодарность. А ранним утром Семёнов поднял его с постели и приказал доставить деда в Королёв.

— Он может не согласиться, — нерешительно сказал Афанасий.

— Убеди, — ответил полковник не терпящим возражений тоном.

В одиннадцать часов утра Афанасий и Дохлый были в Судиславле.

Деда внук обнаружил всё в той же мастерской, под которую Геннадий Терентьевич приспособил сарай. Увидев Афанасия, старик удивился и встревожился одновременно.

— Это что ещё за явление Христа народу? Ты ж обещался только летом заглянуть. Али случилось что?

В сарай заглянул Дохлый, — руки в карманах, — глаза старика переместились на него, и Афанасий представил сержанта:

— Семён Марин, мой дружбан.

— Ага, — сказал дед.

— Геннадий Терентьевич, — представил Афанасий деда. — Изобретатель и радиоинженер.

— Очень приятно, — осклабился Дохлый и шаркнул ножкой.

— Оглядись, — кивнул на дом Афанасий.

— Есть, командир, — вальяжно отозвался сержант, развернулся на пятках и с независимым видом отправился на рекогносцировку.

— Что за клоун? — посмотрел ему вслед Геннадий Терентьевич.

— Сеня не клоун, — возразил Афанасий с улыбкой, — классный оперативник и хороший парень, а снайпер вообще от бога. Собирайся, изобретатель, в столицу поедем. Меня за тобой послали.

— На кой?

— Ты уже забыл, что всучил мне неймс? Эксперты хотят от тебя разъяснений.

— Эксперты? — оживился Геннадий Терентьевич. — Значит, ты отдал им мою загогулину?

— Мне мой непосредственный начальник рассказывал, что он демонстрировал неймс высшим чинам нашей конторы, и они понаделали кучу дыр в заборе, уничтожили два мусорных бака и старый прицеп. Могли и больше, да аккумулятор сдох. Эффект был ошеломляющий. Так что двигаем.

— Да как же я тут всё брошу? — озадачился старик. — Дом, хозяйство, огород… мастерскую. За ними же уход нужен.

— Не думаю, что твоя командировка затянется, — успокоил его Афанасий. — Покажешь чертежи, если они есть, объяснишь принцип действия и домой.

— Ну, ежели так…

— Не спеши, собирайся с толком, чувством и расстановкой, запереть всё надо основательно, договориться с соседями, чтобы присматривали. С кем ты в хороших отношениях?

— Да со всеми.

— И с Кыриком тоже?

— А что с ним делить? Он не мой внук.

— Не слишком ли ты добрый, дедуля?

— Так ведь доброму жить легче, — хитровато усмехнулся Геннадий Терентьевич. — Он всех жалеет, прощает, получает обратку — такие же добрые чувства. Злой всех ненавидит, горит злостью, а вместе с мыслями у него горят нервы и в конце концов жизнь.

Афанасий покачал головой.

— Постарел ты, однако. Помню, как ты меня ремнём по попе жаловал и в угол на крупу ставил.

— Так ведь по делу! Человека из тебя растил.

Афанасий засмеялся, обнял деда, чмокнул в седую прядь на виске.

— Я тебя люблю! Со старшим Ходченковым ты в ладах, надеюсь?

— С Мишкой? Нормальный мушшына, — пошутил Геннадий Терентьевич. — Вместе на рыбалку ездим изредка на его тарахтелке.

— Что за тарахтелка?

— У него «Смарт», только мы вдвоём и влезаем.

— Понятно, я к нему сейчас зайду, заодно с его племянницей повидаюсь.

Дед хитро прищурился, и Афанасий торопливо перевёл разговор в другую плоскость:

— Кстати, Кырик со своими дуболомами больше не досаждает?

— Приступ сердечный у Кырика случился, — ответил Геннадий Терентьевич. — Аккурат на следующий день, как ты уехал. Говорят, упился бугай вусмерть, слишком много на грудь взял. Еле откачали. Зато у нас тихо теперь.

— Как говорится, каждому по заслугам воздаётся. Мне его не жалко, как жил бандитом, так и умрёт бандитом. Ну, я пошёл к соседям.

Дохлого Афанасий обнаружил в полусотне метров от дома деда, сержант со скучающим видом изучал каменный гараж одного из жителей улицы. Здесь когда-то жила семья Валика Баранова, но кто переехал в его старый дом, дед не знал.

— Приезжие какие-то, — ответил он на вопрос внука ещё в прошлый приезд. — Я их только издали видал, возят что-то, сгружают во двор, в гараж, потом куда-то девают и снова привозят.

— Не гашиш, надеюсь?

— Да не пахнет наркотой, химией пахнет.

Этот разговор Афанасий вспомнил, когда подошёл к сержанту, и тот повторил слова деда, нюхая воздух:

— Химией пахнет, а? Хорош гаражик, больше самой хаты в два раза.

— Может, у них тут мастерская, — оценил размеры гаража Афанасий.

— Не похоже, — с сомнением проговорил сержант. — Ни стука, ни грюка, и запахи не производственные. Говорю же — химией пахнет.

— Значит, они химию и возят, растворители какие-нибудь, жидкость для омывания стёкол. Я зайду к Ходченковым, а ты располагайся в доме, освежись, с дедом покалякай, он любит в старости поговорить.

— Ходченковы — это где?

— Вон дом почти напротив нашего стоит, длинный такой, на два хозяина. Слева дядька Михаил живёт, справа — племянница его Дуняша.

— Так ты к нему или к ней? — ухмыльнулся Дохлый.

— Сержант, смирно! — сделал жестяное лицо Афанасий. — Нале-во! Шагом марш в дом!

Дохлый согнал с лица ухмылку, сказал «слушаюсь» — и зашагал в дом, зная крутой нрав своего командира. В былые времена за шутки можно было и наряд вне очереди схлопотать.

Подойдя к калитке той половины дома, которая принадлежала Дуне, Афанасий почувствовал, как сердце рванулось вперёд, опережая его мысли. Такого с ним раньше не случалось, и он с удивлением прислушался к своим ощущениям, вдруг осознавая, что девчонка — бывший Одуванчик — заняла в его мыслях особое место.

Кнопки звонка на калитке не было, он открыл её изнутри, дотянувшись рукой до щеколды, дошёл до двери, размышляя, не вернуться ли назад и прийти с цветами, и в это время дверь перед ним резко распахнулась. На пороге возникло прекрасное видение — ангел с сияющими глазами, одетый во что-то воздушное, лёгкое, струящееся, и голос Дуни возвестил о том, что гостя заметили:

— А я тебя в окно увидела! Привет, Афанасий Георгиевич.

— Извини, я без цветов, — пробормотал он первое, что пришло в голову.

Раздался хрустально-серебряный звон колокольчиков — Дуня засмеялась.

— Мне давно никто не дарил цветов, да это и не главное. Ты надолго к нам? А где Олег?

Солнце в небе потускнело. Показалось, что Дуня-Одуванчик ждала именно Олега, а не бравого майора спецназа.

— Я на часок, за дедом приехал, а Олег на службе, его не отпустили.

— Жаль, посидели бы вместе, почаёвничали, я вчера пышек напекла, на меду, варенье из погреба достала. Проходи, я очень рада тебя видеть.

И солнце засияло вновь. Дуня говорила то, что думала и чувствовала, прямая и естественная, как упавшая на щёку капля дождя, и в хитрости подозревать её не стоило.

— Обещаю в следующий раз приехать с подарком. У тебя когда день рождения?

— Шестого августа.

— Значит, ты львица, а львы любят мясо антилоп. Привезу тебе целую антилопу.

Снова зажурчал-зазвенел колокольчик.

— Я мяса не ем.

Засмеялся и Афанасий.

— Тогда достану бочонок мёда на пышки.

— На мёд согласна, проходи.

Через несколько минут они сидели в прохладной гостиной Дуниного дома, чистой, уютной, пронизанной запахами трав и тела девушки, пили чай, болтая обо всём, что приходило в голову.

— Если ты не ешь мяса, откуда белки для организма берёшь, молодого и растущего? — спросил Афанасий, хмелея от воображения, уносившего в такие дали, что во рту пересыхало.

— Из лесу, вестимо, — ответила Дуня, делая вид, что не замечает взглядов гостя; впрочем, вполне могло быть, что она их и в самом деле не замечала. — Грибы собираю, ягоды, перепелиные яйца, у нас огород большой, все овощи свои, так что от авитаминоза не страдаем.

— Ты ещё и огород успеваешь обрабатывать?

— Бабушка помогает, дядя Миша, да и я тоже не забываю.

— А почему здесь твоих творений мало? — обратил он внимание на отсутствие картин хозяйки.

— Потому что почти ничего не остаётся, — ответила она простодушно. — Музеи забирают, кое-что дядя продаёт, я к этому не имею отношения. Остальное в чулане хранится. А зачем ты деда увозишь?

— Он у меня изобретатель.

— Я знаю, он Вавиным какую-то хитрую чудо-печку сделал, для бани, так дядя Саша не нахвалится. Говорит: экономия бешеная и греется быстро.

— Он ещё не то может. — Афанасий прикусил язык, чтобы не рассказать Дуне о последнем изобретении деда: этот аппарат уже становился государственной тайной. — Наши русские изобретатели вообще во всём мире ценятся. Только сливки от их изобретений снимают другие. Знаешь, кто был истинным отцом радио?

— Маркони? Ещё со школы помню.

— Наш Попов осуществил первую в мире радиопередачу на два года раньше Маркони.

— Откуда ты знаешь?

— Дед рассказывал, он же радиоинженер по образованию. А кто изобрёл первый киноаппарат?

— Эти… братья… не помню фамилии.

— Люмьер?

— Да, кажется.

— Так вот, первый киноаппарат придумал харьковчанин Тимченко, и тоже за два года до Люмьеров. Про Ползунова ты знаешь, он первым создал паровую машину, вовсе не Джеймс Уатт, как нам утверждали в школе. И так почти во всех областях науки и техники.

Дуня, наблюдавшая, как гость поглощает пышки, улыбнулась.

— Ты так патриотично отстаиваешь первенство русских.

— Россиян вообще, потому что и европейский, и американский прогресс подняты нашими умами, своих у них почти нет, вот и покупают россиян, инженеров и учёных.

— Наверно, не всех покупают? Многие сами уезжают.

Афанасий поморщился.

— Есть такой факт, наше чиновничество насмерть стоит, держась за кресла, попробуй пробейся, докажи, что ты сделал открытие, полезное для народа, вот умные и бегут из России. И почти все беглецы работают на военную промышленность Запада, я статистику изучал недавно. Если что и прогрессирует, то искусство убивать людей.

Дуня тоже опечалилась.

— По телевизору иногда показывают всякие расследования, так страшно становится. Человечество — что обезьяна в болоте с дубиной в лапах, если под дубиной понимать прогресс науки и техники, а под болотом морально-нравственную деградацию. Чем выше обезьяна поднимает дубину, тем глубже погружается в болото.

Афанасий с интересом вгляделся в мерцающие глаза девушки.

— Ты тоже рассуждаешь как матёрый философ. Проще надо к этому относиться и не бояться отстаивать свою правоту. Ударили по одной щеке? Ответь по двум!

Дуная погрозила ему пальчиком.

— Я видела твои ответы, это не метод, плохих людей мордобоем не исправишь.

— Но и терпеть их издевательства тоже не метод, на шею сядут. Сроду не любил теорию непротивления злу насилием, которую исповедовал Лев Николаевич. Эта теория едва не погубила Россию в конце двадцатого века, хорошо, люди спохватились, сопротивляться стали, не то мы с тобой разговаривали бы в другой стране. Или вообще не разговаривали бы.

— Ты пессимист. А Лев Николаевич — это Толстой?

— Он, родимый, либеральное «наше всё». Сам-то жил по иным законам. Вот родители твои молодцы, жили по справедливости и спуску негодяям не давали. Я помню, как их хоронили… — Афанасий помолчал, подумав, что зря заговорил об этом, расстроил девчонку. — Кстати, а где тот, кто их сбил?

— Посадили, — грустно ответила Дуня. — Говорят, из зоны живым не вышел.

— Значит, иногда и у нас возмездие добирается до подонков.

— Разве это важно? Папу и маму уже не вернуть.

— Это правда.

Дуня встала.

— Я молока принесу.

Афанасий взялся за пышку, но отложил, погладил себя по животу.

— На сутки наелся. С собой дашь парочку?

— Конечно, хоть все бери, — обрадовалась Дуня, — я ещё напеку.

Кто-то деликатно постучал в дверь.

Девушка вспорхнула с табурета, крикнула:

— Входите.

Дверь открылась, показался страдающий от ложного смущения Дохлый, приложил руку к груди.

— Извините, ради бога, здрасьте. Командир, выйди срочно, дело есть.

— Я сейчас, — поднялся Афанасий. — Молочка всё же выпью, холодненького.

Оба вышли на улицу.

— Что у тебя?

— К твоему деду полиция приехала.

Только теперь Афанасий заметил стоящий у дома Геннадия Терентьевича бело-синий джипчик «Нива Рено». Странно, что он не услышал, как джип подъехал.

Первая мысль была: приехал кто-нибудь из давних знакомых старика, которых у него было много…

Но я не слышал о знакомых полицейских, возразил Афанасий сам себе.

Дед попросил полицию об охране…

Он бы уже признался, да и для вызова охраны не обязательно связываться с полицией, есть частные охранные конторы.

Кто-то пожаловался на старика…

Но он ни с кем никогда не ссорился, соблюдая заветы добрососедства и мира.

Может, кто-то прослышал про последнее его изобретение?

— Номера чьи?

— Джипчик захудалый, как видишь, а номера костромские.

Сердце сжала лапа тревоги.

— Пошли. — Афанасий обернулся к выскочившей на крыльцо Дуне. — Я вернусь через пять минут, поговорю только.

Девушка кивнула, потом посмотрела на «Ниву», и глаза её стали тревожными.

— Буду ждать.

У джипа прохлаждались два рослых полицейских сержанта, один узколицый, морщинистый, несмотря на явную молодость, второй раздобрел явно не на казённых харчах, у него было лоснящееся круглое лицо и мощный живот. Оба уставились на майора и его спутника, пересекавших улицу и по-хозяйски подошедших к калитке.

— Эй, граждане, вы куда?

— Домой, — простецки ответил Афанасий. — А вы кто и откуда будете?

Полицейские обменялись взглядами. Узколицый взялся за приклад пистолета-пулемёта «Вал», висевшего у него через плечо на ремне.

— Тыловое обеспечение.

— Не знал, что мы живём за линией фронта. — Афанасий покосился на эмблему внутренних войск на предплечье пузана. — А с виду вы обыкновенные мусора внутренней службы. Сеня, поговори с братишками.

— Парни, давайте мирно побалакаем, — осклабился Дохлый, превращаясь в сельского раздолбая. — Погода хорошая, я вам песню спою.

Не слушая начавшуюся за спиной перебранку, Афанасий быстро преодолел дорожку до крыльца, заглянул в дом, никого не нашёл и выскочил во двор.

Геннадий Терентьевич был здесь, прижатый к стене сарая дюжим полицейским с шевронами лейтенанта, а напротив стоял капитан-замухрышка, напоминавший по виду небритого кролика. У него и глаза были кроличьи, красноватые, с поволокой.

Увидев внука, старик встрепенулся.

— Афоньша, тут видишь какая закавыка…

— Вижу, — процедил сквозь зубы Афанасий, подходя и гадая, есть ли ещё кто из полицейских в сарае или нет. — Отпусти его!

— Э, позвольте! — ожил «кролик». — Вы кто, собственно?

— Его внук. Отпусти, я сказал! — Глаза Афанасия стали бешеными.

Лейтенант подумал, отодвинулся от Геннадия Терентьевича. Старик поправил фартук, рысцой подбежал к Афанасию.

— Ни слова не говоря — сразу за петельки! Во власть, туды её в качель!

— В чём дело? — отрывисто обратился Афанасий к капитану, боковым зрением фиксируя действия лейтенанта. — Вы что себе позволяете?

— Нам предписано… — начал капитан, находясь в некотором замешательстве.

— Что?

— Доставить подследственного в областной отдел полиции.

Афанасий присвистнул.

— Подследственного? Это когда он успел стать подследственным? А постановление прокурора о задержании у вас имеется? А ему объяснили, в чём его обвиняют? Повестку приносили — явиться в следственный комитет или куда там ещё? Что ему инкриминируется?

— Задача поставлена — мы выполняем, — скучным голосом сказал глыбистый лейтенант; судя по кулакам, он мог работать вместо отбойного молотка.

— Вот когда будут соблюдены все формальности, все законные процедуры, тогда и поговорим. А пока прошу удалиться. Мне тоже поставлена задача — доставить его командованию.

Капитан поймал взгляд лейтенанта, заколебался, он всё ещё находился в сомнении относительно своих полномочий.

С улицы донеслись возбуждённые голоса, удары, крики.

Капитан мотнул головой.

Лейтенант как танк ринулся в сени, из них на улицу. За ним поспешил капитан. Афанасий жестом попросил деда остаться, последовал за полицейскими.

Пузатый сержант сидел на земле у забора и икал, прижав руки к животу. Его узколицый морщинистый напарник вцепился в штакетник, чтобы не упасть, не помышляя об оружии. Дохлый в этот момент открывал калитку, и лейтенант, заорав: «Лечь! Руки за голову!» — вытаскивая из кобуры пистолет, нарвался на удар сержанта — снизу вверх, ногой в промежность.

Лейтенант выронил пистолет и пропахал лицом песок и гравий дорожки.

— Хранить свои яйца надо в разных корзинах, — укоризненно посоветовал ему Дохлый. Благожелательно посмотрел на капитана. — Вы следующий?

Капитан судорожно лапнул кобуру.

— Не надо! — проникновенно сказал Афанасий, сжав ему локоть железными пальцами. — Поранишься. Один вопрос, и можете ехать: кто вас послал?

Капитан посмотрел на него шальными глазами. Вопрос дошёл до него не сразу.

— Полковник Резникович… служба внутренней безопасности…

— Странно, ему-то зачем понадобился законопослушный пенсионер? Ладно, разберёмся, убирайтесь.

— К-кто вы, чёрт побери?!

Афанасий достал удостоверение, раскрыл, сунул под нос капитану и спрятал.

— Майор Пахомов, отдельное спецподразделение ВГОР.

— ВГОР? Разведка, что ли?

— Президентская охрана. Свободен.

Капитан помог подняться лейтенанту, оба подсобили сержантам, и джип уехал.

Афанасий заметил на противоположной стороне улицы стоящую у калитки Дуню, прочитал в её глазах, как ему показалось, мучительное непонимание и осуждение, развёл руками.

— Так получилось.

— Не всегда прав тот, у кого оружие, — хмыкнул Дохлый.

Дуня повернулась и молча ушла в дом.

Афанасий понял, что за пышками и молоком можно не ходить.

Сержант посмотрел на его лицо, собрался пошутить, но заметил сжатые губы майора и отказался от намерения.

— Командир, я не хотел… честно… они первые права начали качать.

Из дома выглянул Геннадий Терентьевич.

— Уехали?

Афанасий тряхнул головой, пряча в сердце досаду, подтолкнул Марина идти вперёд, закрыл калитку.

— Чего они от тебя хотели?

— Спрашивали про какие-то СВЧ-генераторы.

— Ты никому о неймсе не рассказывал?

— Тебе первому. — Геннадий Терентьевич замялся, пожевал губами. — Месяца два назад письмо в Москву писал, в бюро изобретений. Но без каких-либо подробностей.

— Понятно, сообразили. Собирайся побыстрее, изобретатель, надо ехать. Не забудь забрать маузер и все детали неймса.

Через час они миновали церковь Владимирской Богоматери и выехали за пределы Судиславля.

Дуня при их отъезде из дома не вышла.

Река Хуанхэ, что в переводе с китайского означает «жёлтая река», является одной из самых могучих и полноводных рек в мире. По длине она занимает шестое место из всех рек на Земле. На своём пути пересекает провинции Цинхай, Ганьсу, Шэньси, Хэнань, Шаньдунь и автономные районы Нинся и Внутренняя Монголия. В провинции Шаньдунь река впадает в Бохайский залив Жёлтого моря.

Вода в верховьях Хуанхэ кристально чистая, а желтеет она в среднем течении, на равнинах Лёссового плато.

Нижнее течение на протяжении почти восьмисот километров характеризуется дамбами, предотвращающими затопление местности во время сезонных дождей, идущих с июля по октябрь. Дамбы играют огромную роль в усмирении реки и постоянно укрепляются. Правда, несмотря на это, великая река прорывает дамбы во времена наводнений и меняет русло, причём иногда очень резко и широко. Максимальное смещение русла было зафиксировано в семнадцатом веке и достигало восьмисот километров.

Дамбам помогают плотины, но и они не могут усмирить нрав реки из-за высокой плотности воды, насыщенной илом.

В двадцать первом веке разливы Хуанхэ стали контролироваться успешнее, тем более что в распоряжение китайских властей поступала новая техника для укрепления дамб и плотин и новые технологии.

Но успокоились китайцы зря.

Утром двадцать пятого мая над городом Кайфэн с населением в шесть миллионов человек сгустилась дымка, сильно снизив интенсивность солнечных лучей, и температура воздуха над сушей — и над рекой — в диаметре ста километров упала вдвое, до тринадцати градусов по Цельсию.

Первым заметил это явление сотрудник второй кайфэнской метеостанции Ли Жимин, запуская метеорологический зонд. Он был немолод, но остроглаз и опытен, поэтому сразу доложил о наблюдении в центральный метеоцентр Кайфэна, за что получил благодарность.

Дымка рассосалась через час, однако к полудню над городом собралось куполообразное облако и пошёл дождь. Хотя в мае обычно такого не случалось.

Забеспокоились метеорологи центра, доложили в Пекин. Им посоветовали не паниковать и послали самолёт — исследовательскую метеофизическую лабораторию для изучения явления. Самолёт пропахал облако, сформировавшееся из ниоткуда, по неизвестной причине, зафиксировал мощное электрическое поле облака, высыпал на него тонну йодистого серебра и вернулся обратно.

Но облако не рассеялось, а дождь не перестал ни к вечеру, ни на следующее утро, причём дождь был невероятно холодным, его плёнка на деревьях, домах и автомобилях замерзала мгновенно! И тогда в чиновничьих кабинетах префектуры Кайфэн и ниже по течению Хуанхэ, уровень которой начинал подниматься с угрожающей быстротой, поднялась тихая паника. В десяти километрах от города, на берегу Хуанхэ, за одной из дамб только что заработала на полную мощность новейшая атомная электростанция, и существовала вероятность того, что дамба не сдержит разлив реки.

В Кайфэн примчалась делегация высших чинов из Пекина в сопровождении учёных и экспертов по климату. Совещались двое суток, сначала в здании администрации города, потом на самой электростанции. Дождь не прекратился, несмотря на отсутствие базовых причин для его инициации: сезонные летние дожди порождались передвижением огромных масс воздуха, насыщенных влагой, с океана на сушу, а в данном случае падение давления локализовалось в сравнительно небольшом объёме диаметром чуть больше ста двадцати километров.

Наконец, в Кайфэн прибыли люди из министерства обороны Китая, изучавшие аномальные явления природы, и вердикт их был единогласен: зона низкого давления над Кайфэном создана искусственным путём. Правда, об этом они не сообщили ни учёным, ни общественности, ни журналистам, которые и без их оценок раздули погодный парадокс до размеров катастрофы, вызванной экспериментами с погодой того же самого министерства обороны, не зная, что близки к истине. Китайские военные специалисты такие эксперименты проводили, но преимущественно в пустынных областях Внутренней Монголии, и сотворить Хонгшуй [3]— как журналисты назвали кайфэнский феномен — пока не могли. Зато они знали, кто мог это сделать.

Второго июня, когда Хуанхэ начала перехлёстывать дамбы и плотины в районе Кайфэна, грозя залить поля и посёлки, смыть атомную электростанцию Гуанг, министр обороны Китая товарищ Лю Фунчэн позвонил своему российскому коллеге.

Разговор длился недолго, всего четверть часа, — министры хорошо знали друг друга по совместным учениям, — по особо защищённой линии, подслушать его было невозможно, поэтому операторы американского Агентства национальной безопасности, продолжавшие тайно прослушивать все мобильные сети мира и после скандала с разоблачениями Сноудена, лишь зафиксировали факт переговоров.

Речь же шла о погодном феномене Хонгшуй в провинции Хэнань, не желавшем покидать облюбованное неведомыми стратегами министерства обороны США место.

Впрочем, министр обороны России Горик Степанович Сойло знал о происшествии и удивления не выказал.

— Это не мы, — сказал он.

— Потому мы и обратились к вам, многоуважаемый генерал, — исключительно вежливо, на хорошем русском языке ответил Лю Фунчэн. — Это американцы. Мы послали им ноту протеста, но в администрации американского президента сделали вид, что не понимают, о чём идёт речь.

— Ничего удивительного, эти парни никогда не признаются в провокациях и диверсиях, а феномен в Кайфэне именно диверсия, будьте уверены. Климатическая война в нынешнем виде началась ещё в начале века, надеюсь, не надо перечислять факты? Тайфуны, цунами, землетрясения, небывалую засуху? И средства её ведения совершенствуются и совершенствуются. Хотя общественность до сих пор относится к ним легкомысленно: верит журналистам, раскапывающим факты применения климатического оружия, и надеется, что всё это фантастика. Увы, не фантастика. Ведь и вы пытаетесь не отстать, генерал? Не так ли?

— Кто не успел, тот опоздал, — с юмором ответил китайский министр. — Мы беспокоимся о безопасности страны, вы тоже. Но насколько мне известно, вы нас опередили.

— Не верьте слухам, — также с юмором сказал российский министр. — Просто мы поддерживаем научно-технический прогресс.

— Значит, вы не поможете?

— Почему не поможем? Я этого не говорил. Если вы предоставите коридор через воздушное пространство Китая нашей исследовательской аэролаборатории…

— Никаких проблем!

— В таком случае я согласую моё решение с главнокомандующим и вечером сообщу вам подробности.

— Очень хорошо, многоуважаемый генерал. Мы в долгу не останемся.

— Надеюсь, — добродушно рассмеялся российский министр, заканчивая разговор.

Спустя час к нему приехал командующий ВГОР генерал Зернов.

Команду «Пуск» он прозевал, судорожно ища на панели кнопку запуска ракет. А когда наконец дотянулся до кнопки, она заела и никак не желала уходить в панель, не помог даже удар кулаком.

— Самолёт уже близко! — заорал командир пусковой бригады, вскакивая с места у пульта кабины «У», принадлежащей ЗРК «Десна». — Хватай винтовку, стреляй!

Афанасий схватил сунутую ему старинную трёхлинейку образца начала прошлого века, ошалело выскочил из кабины.

Самолёт падал на него с высоты, стремительно вырастая в размерах, огромный, чёрный, с крестами на крыльях и звёздами и полосами американского флага на пузе.

Он вскинул винтовку, целясь в сверкающий винт, нажал на курок, но раздался сухой металлический щелчок: винтовка была разряжена!

От самолёта отделилась капля бомбы, понеслась на позицию ЗРК, превращаясь в зубастую акулу.

«Неймс!» — мелькнуло в голове.

Афанасий выхватил из штанов электрическую бритву, оскалился, наводя гофр раструба на акулу, но из раструба выдулся большой мыльный пузырь, лопнул с треском… и он проснулся со сдавленным криком.

Покачивание, тихий рокот моторов, шелест, чьи-то будничные голоса…

Дохлый и сержант Бугаев, как обычно, философствуют, посматривая в иллюминатор…

Олег застыл в кресле через проход перед экраном нового персональника, удобно пристроенного на откидном столике в спинке впередистоящего кресла…

Капитан Ширяев спит…

Старлей Ривкин читает с ридера боевик…

Самолёт летит по маршруту Москва — Благовещенск, чтобы там дозаправиться, пересечь границу и войти в воздушное пространство Китая…

Все по плану. С какого же бодуна может присниться такой сон?! Старый ЗРК… кабина управления… кнопки… плюс винтовка… Он же ни в зенитно-ракетных войсках не служил, раз только в молодости посещал зенитно-ракетный дивизион, ни трёхлинейку в руках не держал.

— Сон дурной приснился? — сочувственно спросил Олег, не отворачиваясь от экрана.

— На меня сбросили бомбу…

Олег на секунду отвлёкся, глянул с любопытством на Афанасия, снова занялся монитором.

— Кто-то тебя вспомнил… незлым тихим словом.

Афанасий закрыл глаза, предаваясь воспоминаниям.

Деда оставили в Москве, под охраной, где он должен был начать «давать показания» комиссии СЛЭФА — специальной лаборатории электрофизической аппаратуры, принадлежащей ВГОР, которая принимала участие в создании первых российских мобильных станций, прозванных «Тополями». Афанасий лично убедился в реальности лаборатории, когда его и Геннадия Терентьевича отвезли в неприметное здание на одной из окраинных улочек Королёва и познакомили с начальником лаборатории, доктором физико-математических наук Беловым.

— Сдаю родича в надёжные руки, — пошутил Афанасий после беседы с Беловым. — Прошу беречь его как зеницу ока, он у меня один.

— Не беспокойтесь, полковник, — ответили ему. — Вашему родичу у нас понравится.

После этого он вечер просидел с Олегом в кафе «Синтез» в Королёве и рассказал ему о встрече с Дуней.

— Ты на неё произвёл отрицательное впечатление, — сказал удовлетворённый сообщением аналитик. — Она не любит тех, кто распускает кулаки.

— Что ж мне теперь, смотреть, как обижают хороших людей? — обозлился Афанасий. — Если б я тогда не вмешался, Кырик со своими недоумками ещё долго издевался бы над ней. А с дедом вообще другая история приключилась, я ещё разберусь, кто послал за ним тех полицейских дуболомов и с какой целью.

— Разбирайся, а кулаками при Дуне не маши.

— Даже если к ней снова пристанут?

— Ищи другие методы… убеждения.

Афанасий понял, что его доводы для школьного друга ничего не значат, и перестал спорить. С другой стороны, слова Олега заставили его призадуматься. И в самом деле, должны были существовать какие-то другие способы увещевания подонков, без применения грубой силы, и эти способы можно было попытаться найти.

Мысли свернули к заданию, которое предстояло выполнять группе в Китае. Судя по информации, выданной Афанасию вечером второго июня, американцы устроили над китайским городом Кайфэн «показательную демонстрацию погодной врезки», создав над рекой Хуанхэ пузырь низкого давления с резким охлаждением температуры воздуха, точно такой же, какой был сформирован в Баренцевом море над нефтедобывающей платформой. Теперь над Кайфэном образовалась ундуляция, открывшая «мощный кран дождевых осадков». Атомная электростанция Гуанг вполне могла попасть в зону затопления, что привело бы к глобальной катастрофе.

Руки сами сжались в кулаки.

Афанасий пожалел, что не все его замечания по усовершенствованию самолёта успели учесть за четыре дня его пребывания в ангаре. После возвращения с севера удалось установить лишь внешние телекамеры и снабдить командира группы лётным шлемом с подключением всех коммуникаций. Специалисты не решили пока ни одной из озвученных проблем с постановкой дополнительного кресла и монтажом в брюхе самолёта контейнеров для зенитных ракет. Не была установлена и авиационная пушка. А так хотелось при встрече с американскими самолётами дать очередь трассирующими перед носом какого-нибудь сверхсовременного «F-16».

Радовало душу обещание Семёнова довести дело до конца и превратить «Ил-96» в «летающую крепость». Он же доставил по просьбе Афанасия комплекты «собак», обратившись, очевидно, к руководству «Альфы» в ФСБ. «Собаками» альфовцы называли комплекты СЭБАК — скрытой экипировки бойца антитеррористической команды. Она позволяла вести наблюдение, держать связь, получать целеуказания через клипсы и очки, следить за действиями нанитов и применять оружие также скрытого ношения, встроенное в элементы одежды, обуви и головных уборов. Поэтому в «собаках» бойцы антитеррора чувствовали себя почти как в спецкостюмах «Ратник» и могли не бояться получить пулю в спину.

Ривкин и Ширяев, да и Олег тоже, поначалу отнеслись к «собакам» скептически, но после недолгих примерок осознали себя «киберсолдатами XXI века» и ворчать, что они «воюют мозгами, а не руками», перестали.

И ещё одна нерешённая проблема мешала Афанасию чувствовать себя более или менее спокойно: защита группы и экипажа от СВЧ-излучения тоже не была установлена на борту «Ила». Имелась, правда, надежда, что американцы не на всех своих самолётах установили мощные СВЧ-генераторы, а только на крупных, таких как бомбардировщик «Б-2» или военные транспортники.

Зато грела душу мысль о наличии неймса.

Сначала Пахомов хотел передать в лабораторию оба образца нейтрализатора — «бритву» и маузер, потом решил, что и одного будет достаточно, и оставил себе маузер, уговорив Геннадия Терентьевича не сообщать об этом начальству.

Теперь у него был излучатель, пусть маломощный, но тем не менее способный делать дырки в стенах, который мог пригодиться в экстренной ситуации.

Олег, заметив, как Афанасий прячет маузер под отворот жилета, округлил глаза:

— Это что ещё за музейный экспонат?

Неймс в действии он не видел.

— Дырокол, — ответил Афанасий серьёзно. — Делает дырки даже в железе.

Ответ отбил у Олега охоту продолжать расспросы.

Незаметно для себя самого Афанасий уснул и проснулся от лёгкого толчка в плечо. Открыл глаза.

— Садимся в Благовещенске, — сказал Олег.

Военный аэродром «Полевой» располагался в семи километрах от города, недалеко от реки Зеи, в отличие от гражданского аэропорта Игнатьево, распростёршего взлётно-посадочные полосы вдоль Амура. Афанасий здесь не был ни разу, поэтому с любопытством смотрел в иллюминатор, пока самолёт умащивался на стоянке, где его уже ждали заправщики. Но кроме двух серых гофрированных металлических ангаров, вышек, ряда военных самолётов и сетчатых загородок ничего видно не было, и Афанасию наскучило любоваться пейзажем, в котором преобладали серые и жёлтые тона.

— Ты не был в Благовещенске? — спросил он сержанта.

— Никогда, — ответил Сеня Марин, тараща сонные глаза; он только что проснулся. — Эдак мы всю географию России изучим.

— Так это же хорошо, — сказал Бугаев. — Бесплатные экскурсии.

— А ты? — обратился Афанасий к Ширяеву.

— Тоже не был, — признался капитан. — Знаю только, что там на противоположном берегу Амура китайский город Хэйхэ. В Благовещенске есть спичечная фабрика «Искра», ей больше ста лет. А ещё где-то в черте города нашли кладбище динозавров.

— Прилично, я и этого не знаю, к стыду своему.

— Да ты у нас прямо ходячая Википедия, Шалва, — похвалил капитана Дохлый. — Куда ни подадимся — везде ты был или обо всём слышал.

— Бесплатный гид, опять же, — тихо сказал Бугаев.

— Болтуны, — косо посмотрел на сержантов Ширяев.

Из самолёта решили не выходить, чтобы не порождать лишние слухи среди военного персонала аэродрома. Постояли у открытого люка, подышали не сильно свежим воздухом, Бугаев и Ширяев выкурили по сигарете и вернулись в салон.

Заправка «Ила» длилась около часа. После чего Костя запросил у аэродромной службы взлёт, ему дали добро, и самолёт поднялся в воздух.

Пересечение границы прошло буднично, незаметно, китайские наземные службы и российские пограничники были предупреждены заранее.

Сквозь разрывы облаков ничего особенного разглядеть не удалось, но цвет суши под самолётом был безрадостный, преобладали желтоватые, серые и коричневые тона, зёленые пятна были редкими, поэтому любоваться пейзажем никто не стал.

— До цели час полёта, — доложил второй пилот; все звали его Витюшей.

Афанасий надел шлем, воткнул разъём питания и связи в розетку, вмонтированную в подлокотник кресла. Стали слышны голоса переговаривающихся пилотов, далёкие звоны и бормотание эфира. Не хватало экрана, на котором было бы видно положение самолёта, и Афанасий с сожалением подумал, что идея со шлемом непродуктивна: он ничего не видел и сориентироваться в пространстве — и в ситуации — не мог всё равно, несмотря на наличие связи с центром.

Поёрзав, Афанасий изогнулся и стал смотреть на экран Олега, перед которым тот сидел как Будда в состоянии нирваны. На движение соседа он, однако, отреагировал: чуть повернул экран, коснулся ногтем красной точечки на покрытой координатной сеткой карте Китая.

— Мы здесь, пролетаем над городом Байчэн.

— Где Кайфэн?

Палец майора опустился ниже.

— Вот, около семисот километров от нас.

— Вижу.

Кайфэна на карте видно не было, вместо него компьютер изобразил серую опухоль с белыми волокнистыми краями, напоминающую медузу, — это была ундуляция ПНД, порождённая действиями трёх американских ионосферных излучателей. Два из них были стационарными, представляя собой модификации систем HAARP, один — мобильный, установленный на борту судна, которое в данный момент располагалось в Жёлтом море.

— Странно, — задумчиво сказал Олег. — Такое впечатление, что у этого треугольника воздействия четыре угла.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Афанасий.

— По тем данным, что мне сбрасывает центр, нагрев ионосферы происходит с четырёх сторон, а не с трёх, как обычно.

— Можешь вычислить, откуда в ионосферу вонзается четвёртый луч?

— Попробую. — Пальцы Олега замелькали по клавиатуре.

Работал он недолго.

— Удивительно, там ни озёр, ни тем более морей…

— Где?

— Провинция Шэньси, горы Баян-Хото.

— Но это же китайская территория.

— В том-то всё и дело.

— Как американцы могли перебросить в Китай свой мобильный «Зевс»? К тому же у них нет самолётных излучателей, это наше российское ноу-хау.

— Не понимаю.

— Центр, я «сто седьмой», — вызвал Афанасий.

— Первый-пятый на линии, — отозвался оператор центра.

— Прошу проверить по линии разведки, не прячут ли китайцы свой собственный «Харп» в горах Баян-Хото.

— Запрос принят.

Афанасий сел прямее. Мелькнувшая мысль и впрямь требовала проверки.

— А ты быстро соображаешь, — с уважением сказал вдруг Олег.

— Ничего другого в голову не приходит.

— Я тоже подумал: как могли американцы на китайской территории упрятать свой «Зевс»? Но если это и в самом деле китайская станция…

— Значит, кто-то в китайской оборонке работает на америкосов.

— Жесть!

— Я уже ничему не удивляюсь. В наше время все предают всех, нет ничего святого, и китайцы ничем не отличаются от европейцев или тех же так называемых революционеров в наших бывших республиках, купленных америкосами.

— Революционеров, — хмыкнул Олег. — Бандиты они, уроды и нелюди, а не революционеры. Я слышал шутку на эту тему: странный народ эти революционеры: не признают ничьей власти и страшно удивляются и негодуют, когда их власть тоже не признают.

Афанасий промолчал. Перед его мысленным взором пронеслись кадры операции, в которой он принимал участие, по уничтожению сбежавшего в Польшу из Украины украинского ультранационалиста-бандеровца Сашко Куроша по кличке Ярый, прославившегося кровавой резнёй в Киеве ещё в военном перевороте две тысячи четырнадцатого года. После того как переворот удался и власть в стране перешла от олигархов Януковича к другой группе олигархов, бандеровцев «Правого сектора» начали потихоньку отстреливать, отлавливать и сажать, а то и вешать, и сориентировавшийся Сашко сбежал в «ридну батькивщину Речь Посполиту». Однако возмездие нашло его и там.

— Подлетаем, — проснулся в наушниках шлема голос командира экипажа.

Афанасий отбросил посторонние мысли, повернул голову к операторам «кнута».

— Готовьте машину к пуску.

— Пошли, пощупаем, — встал, потягиваясь, капитан Ширяев.

Афанасий пропустил их, прошагал в кабину лётчиков.

Пилот Витюша с готовностью уступил ему место. Он уже прочувствовал характер командира группы и подчинялся так же беспрекословно, как и командир экипажа Костя.

Афанасий сел, подключил шлем к коммуникационным каналам.

— Внимание, начинаем подготовку. Центр, я «сто седьмой», до цели десять минут.

— «Сто седьмой», я первый-второй, — заговорил в наушниках басовитый голос Черняка. — Ваш запрос проверен, в горах Баян-Хато, по данным разведки, строится китайский «Харп», но в эксплуатацию он ещё не сдан.

— И при этом работает?

— Да, это странно, будем разбираться. Ваша задача — не долетая до Кайфэна тридцать километров, включить «Коршун», сделать крен влево и пойти по кругу. Будьте внимательны, по нашим данным, с аэродрома в Хуайбэе подняты два китайских борта, перехватчик «F-7» и непонятный борт с лепёшкой антенны на горбу, идут к вам. Кроме того, в Жёлтом море замечен американский ДРЛО [4]«Е-3АМ», и тоже, думается, неспроста.

— Но ведь китайцы должны нам помогать.

— Они и помогают… в силу своего понимания ситуации. Вокруг Кайфэна сейчас крутятся ещё несколько бортов, будьте осторожны, держите связь с Кайфэнским и Пекинским центрами сопровождения.

— Держим, — подтвердил Костя.

— Обстановка понятна, начинаем работать, — сказал Афанасий.

— Вот она, — указал рукой Витюша на возникший впереди над белым облачным слоем серый туманный купол. Издали он казался геометрически совершенным, исключительно ровным, пушистым, им можно было восхищаться и любоваться, как творением природы, однако создала его не природа, а злая воля человека, и не в качестве эстетического феномена, а в качестве оружия, способного исподволь искалечить судьбы целых народов.

— Мы включились, — сунулся в кабину Дохлый.

— Сядь на место, — сверкнул глазами Афанасий.

Сержант исчез.

Самолёт опустил левое крыло, пошёл вокруг туманной опухоли, накрывшей город Кайфэн, часть реки Хуанхэ на протяжении ста километров и атомную электростанцию Гуанг.

— «Сто седьмой», осмотритесь, — раздался в наушниках голос оператора центра. — Китайские самолёты рядом, на шесть и на пять часов.

Афанасий начал всматриваться в горизонт справа от самолёта, заметил сверкнувшую серебристую стрелочку над облаками, скользящую чуть выше «Ила».

— Костя, можешь связаться с лётчиками?

— Попытаюсь.

Несколько минут ушло на попытки установить связь с китайскими пилотами, наконец один из них отозвался, защебетав по-китайски.

Костя перешёл на английский и услышал в ответ сильно искажённую английскую фразу, перевести которую можно было как «привет, ребята, как дела?».

— Голова пока цела, — пробормотал Афанасий, заговорил по-английски: — Говорит командир российского самолёта «Ил-96» с бортовым номером «сто семь». С кем имею честь разговаривать?

— Фын Банэй, капитан китайских ВВС, — послышалось в ответ. — Получил приказ сопровождать вас.

— Прекрасно, капитан, сопровождайте в отдалении, мы будем обследовать эту облачную гору. Прошу не пропускать к нам ни одно воздушное судно. Как поняли?

— Выполняю. — Лётчик подумал и добавил по-русски: — Сипасибо.

Афанасий переглянулся с пилотами, на лицах которых промелькнули беглые улыбки.

— Работаем.

Пройдя в пассажирскую кабину, он увидел сгрудившихся у кресла Олега операторов «кнута» и Дохлого.

— Что тут у вас за собрание? «Сникерсы» бесплатно раздают?

Все расступились.

— Первый раз такую медузу вижу, — сказал Олег, не отрывая глаз от экрана.

— Где ты видишь медузу?

— Эта китайская ундуляция сосёт влагу не трубой, из верхних слоёв атмосферы, как было до сих пор, а из нижних, в том числе с реки и даже из-под собственного купола! Видишь белые щупальца? Вот они спускаются вниз, а вот задираются вверх и высыпают влагу на купол.

— Ну и что?

— Происходит как бы самоподпитка ундуляции, что наверняка поддерживает её устойчивость. «Зевсы» перешли на какой-то новый режим. Жаль, что нам не успели встроить комплекс фиксации излучений.

— Над нами наших спутников нет?

— Не знаю.

Афанасий вернулся в кабину пилотов.

— Что видит наш локатор?

— Медузу, — кивнул Костя на экран, повторив определение Олега. — Облако пересыщено электричеством, поэтому сигнал такой ветвистый.

— Центр, я «сто седьмой», нужен военный спутник над провинцией Хэнань, с датчиками излучений.

— Запрос принят.

Ждать ответа пришлось четыре минуты.

— «Сто седьмой», спутник будет через четверть часа, сформулируйте задачу.

Афанасий представил, как напряглась сейчас система космической разведки с разветвлённой сетью спутников и наземных станций слежения, и по спине пробежал холодок. На него в данный момент, а точнее — на группу, работала в с я страна.

— Задача — записать параметры воздействия на ионосферу СВЧ-излучения над китайским городом Кайфэн.

— Запрос принят, — буднично отозвался оператор.

— В дополнение прошу определить точное местоположение американского борта ДРЛО в Жёлтом море.

— Принято.

— Зачем это вам? — поинтересовался Костя.

— Вполне возможно, что американцы установили «Зевс» на самолёте.

— Я об этом не слышал.

— Об этом и наша разведка не слышала, — усмехнулся полковник. — Да вдруг мы все ошибаемся?

Выдернув вилку связи из разъёма штурманского кресла, он вернулся к подчинённым.

— Есть что-нибудь новое?

— Рано ждать изменений, — проворчал Олег, порхая пальцами по клавиатуре. — Подключились наши «Короли» на Камчатке и в Калининграде, но боюсь, этого будет мало, уж очень мощная ундуляция сформировалась.

— Чего они добиваются? — простодушно удивился Дохлый. — Они же не воюют с Китаем.

— Они и с нами якобы не воюют, — фыркнул Олег. — Пальчиком грозят. А мы потом миллиарды теряем на восстановление почв и плодородности земель. Да что там миллиарды — людей теряем, которые мрут как мухи то от жары, то от переохлаждения, то под волнами цунами.

— Политик, — похлопал друга по плечу Афанасий. — Философ. Будет что интересное — свистни.

Он вернулся в кабину пилотов.

— Китайцы далеко?

— Перехватчик ходит то справа, то слева, — доложил Костя. — А второго не видать.

— «Сто седьмой», американский ДРЛО пересекает Южную Корею. Это важно?

— Минуту. — Афанасий подошёл к Олегу. — На дальнем обнаружителе можно установить «Зевс»?

— Не задумывался, — качнул головой майор. — Самолёт большой, не меньше нашего «Ила». А что?

— Посчитай, не мог американец составить ещё один «угол»? Он сейчас над Южной Кореей.

Олег занялся беседой с компьютером.

— Центр, проверяем одну идею, результат сообщу позже.

Афанасий понаблюдал за потоками цифр, символов и картинок в экране, глянул на операторов, сидящих с другой стороны прохода за своим компьютером.

— Что наш «Коршун»?

— Работает как часы, — отрапортовал Ривкин.

Афанасий сел. Чувствовал он себя не в своей тарелке, мысли бежали быстро, не нравились летящие рядом китайские самолёты, не нравился американский борт дальнего радиолокационного обнаружения и не нравился китайский «Харп», почему-то оказавшийся вовлечённым в игру с подогревом ионосферы.

Через десять минут заговорили наушники шлема:

— «Сто седьмой», я первый-третий. — Это был позывной Семёнова. — Получен отзыв от китайской стороны: их станция «Шандиан» в горах Баян-Хото осуществляет попытку деактивации облака над Кайфэном.

— Она же не эксплуатируется?

— Запущена вчера, то есть сутки назад, по высочайшему повелению министра обороны.

— И нам ни слова?

— Они понадеялись справиться своими силами.

— Параметры станции известны?

— Знаем пока только то, что сообщают спутники: мощность и частоту СВЧ-излучения. Как дела у вас?

— Пока нормально, хотя я предпочёл бы, чтобы меня охранял не китаец, а наш перехватчик.

— Сам этого хочу. — Связь прервалась.

— Что передали? — спросил Олег.

— Китайский «Харп» и в самом деле работает, пытается разблокировать Кайфэн, по словам Семёнова.

— Какое, к чёрту, разблокировать! — рассвирепел Олег. — Они только ухудшают обстановку, увеличивают слой ионизации. Нам мешают, в конце концов!

— Да ладно, — не поверил Афанасий. — Как он может помешать нам? Он же должен работать на других частотах.

— Должен, а работает на той же, что и американские «Зевсы»!

— Твою горбатую! Проверил американского локаторщика?

— Похоже, он здесь ни при чём. Точнее, он записывает картинку излучений над Кайфэном, может, и нас сканирует.

— Центр, я «сто седьмой», — вызвал Афанасий оператора. — Дайте на линию первого-третьего.

— Слушаю, — раздался через минуту голос начальника управления.

— Китайский «Харп» вольно или невольно работает на американцев! Его надо отключить. Немедленно! И подсоедините к нам ещё один «угол», если это возможно.

— Попробуем, — пообещал полковник.

Одна за другой потянулись минуты, укладываясь в кольца, которые делал «Ил-96» вокруг очага ПНД.

С виду в сером туманном куполе над облаками ничего не менялось, но Олег сказал через полчаса:

— Началось расслоение.

— Что это означает?

— Из-за интерференции СВЧ-лучей — наших и американских — происходит образование пучностей давлений, это порождает вихревое движение воздуха и рост общего давления купола.

Снова пошли кругами.

Сменились китайские самолёты, сопровождавшие «Ил».

Снова начало расти нетерпение и беспокойство.

— Оп-па! — вдруг выдохнул Олег.

Головы бойцов группы, расслабившихся в креслах, повернулись к майору.

— Что?! — наклонился к нему Афанасий.

— Кажется, китайский луч исчез.

— Неужели вняли?

— Русский «Коршун» с китайским «Харпом» братья навек, — дурашливо пропел Дохлый.

— Центр, я «сто седьмой», — подключился к линии связи Афанасий. — Дозаправка в Китае предусмотрена?

— Нет, — ответил центр.

— В таком случае у нас не больше трёх часов на барражирование.

Костя, прислушивающийся к переговорам, поднял два пальца.

— Может быть, ещё меньше, часа два, — добавил Афанасий. — Нам ещё возвращаться часа три до Благовещенска.

Костя снова поднял два пальца, но Афанасий не стал поправляться.

— Вопрос понятен?

— Дополнительных распоряжений не поступало, — ответил оператор.

— Вас понял. — Афанасий вернулся к группе. — Скажите что-нибудь хорошее.

— Наши врубили третий «Король» — в Бийске, — доложил Олег.

— Полковник утверждал, что он ещё не достроен.

— Значит, уже можно запускать в пробных режимах. Давление в ПНД растёт, скоро этот купол, вокруг которого мы крутимся, начнёт оседать.

— Нам летать осталось всего два часа.

— За это время процесс станет необратимым, так что не переживай, наше присутствие здесь будет необязательным. Дождь над Кайфэном прекратится часов через пять-шесть, а потом и ундуляция рассосётся.

— Несмотря на поддержку пузыря американцами?

— Это как проколотый воздушный шар: не заклеишь дырку — спустится весь. А тут дырка посложней, ни один «Зевс» починить её будет не в состоянии.

— За это и по глоточку можно, — радостно оживился Дохлый.

— Я тебе дам глоточек! — посмотрел на сержанта Афанасий. — Не расслабляться!

— Да я ж не потребляю алкоголь, — поспешил оправдаться Сеня Марин, — про кофеёк подумал.

— Кофе пей.

Афанасий сел и, вопреки своим же словам, расслабился.

Дело было сделано, они справились с заданием легко и просто, и только эта лёгкость и будоражила душу, так как спецназовский опыт подсказывал, что неожиданные форс-мажоры и случаются как раз тогда, когда начинаешь готовиться к отдыху.

Два часа пролетели в томительном ожидании окончания «банкета».

Китайские самолёты послушно несли дежурство, меняясь каждый час, но к дождливой, вспыхивающей зарницами «медузе» не приближались.

В девять часов вечера по местному времени Афанасий доложил в центр, что они поворачивают к границе России, и полковник Семёнов (первый-третий), всё это время поддерживающий связь с самолётом, дал добро на возвращение.

— Поднимись повыше, — попросил Костю Афанасий. — Снимем эту «медузу» сверху.

— Мы её всё время снимаем, — сказал Костя. — Запись ведётся с момента подлёта.

«Ил-96» пошёл вверх, попал в лучи заходящего на северо-западе солнца.

Туманный купол ундуляции ПНД, пронизанный неяркими молниями, отдалился, превращаясь в самую настоящую опухоль. Но было видно, что края этой опухоли пустили во все стороны «побеги», растворявшиеся в верхних слоях облаков, а если присмотреться, можно увидеть, как опухоль расплывается и оседает.

— Где китайцы?

— Остался один, — доложил штурман. — Копия нашего «МиГа». Второй куда-то испарился.

— Зовите, если что.

Афанасий сел на своё место, снял шлем, вытер вспотевший лоб платком. Стало легче.

— Что там у них, командир? — спросил Дохлый.

— Всё нормально, летим домой.

— Это хорошо, надоело ничего не делать. Скучная работа, ей-богу, не бей лежачего, да, Петро?

— Мне так не кажется, — деликатно ответил сержант.

Тихое гудение моторов успокаивало, захотелось спать.

Афанасий закрыл глаза, прислушиваясь к самому себе, причин не спать не нашёл и уснул.

Однако проспал всего полтора часа, когда второй пилот коснулся его плеча ладонью.

— Товарищ полковник…

Афанасий проснулся, увидел в глазах Витюши тревожный блеск и, ни слова не говоря, проследовал в пилотскую кабину, надевая на голову шлем.

— Нас преследует какой-то самолёт, — заявил Костя.

— Давно?

— Полчаса назад появился.

— Почему сразу не сообщили?

— Думали, следует своим курсом.

— А он прячется под облаками и держится всего в пяти километрах от нас, — добавил Витюша.

— Может, это самолёт сопровождения?

— Тот отвалил недавно, ни слова не говоря.

— Преследователь на вызовы не отвечает?

— Нет.

— Сколько осталось до границы?

— Минут сорок.

Афанасий задумался. Китайцы обещали безопасный перелёт до Кайфэна и обратно, однако им-то как раз веры не было. Помнились случаи взаимодействия российского спецназа и китайского по линии захвата террористов, в которых китайцы не раз подставляли коллег, ничем не объясняя свои поступки. Как понимал сам Афанасий, срабатывала «высшая воля генсека, или Великого Кормчего», как его называли сами исполнители, а его логику понять подчас было абсолютно невозможно.

— Центр, я «сто седьмой». За нами крадётся неопознанный борт, в контакт не вступает.

— Возможно, это самолёт сопровождения? — поинтересовался оператор.

— Первого-третьего на ухо!

— Ждите.

Семёнов откликнулся через полминуты:

— Что случилось, «сто седьмой»?

— Прошу поднять по тревоге «четырёхсотый» под Благовещенском. Ну, или где они там стоят, на границе.

«Четырёхсотым» ракетчики называли зенитно-ракетный комплекс «С-400», способный поражать цели на дальности до пятисот километров.

— Причина?

— Интуиция.

— Это не причина.

— Вы хотите потерять изделие? — бесстрастно осведомился Афанасий. — Или чтобы его захватили китайцы? Или кто-нибудь посерьёзнее? С кого спросят?

Наступило недолгое молчание: Семёнов умел быстро принимать решения.

— Полковник, мы оба отвечаем за ситуацию. Не дай бог — ошибёшься!

— Не ошибусь.

— Ладно, жди сообщений.

— Добавь скорости, — сказал Афанасий, обращаясь к пилоту.

— И так идём на пределе, — хмуро отозвался Костя.

Китайский самолёт дал о себе знать буквально через пару минут, внезапно вынырнув из-под облаков слева от «Ила».

— Штурмовик Q-5, — определил второй пилот, — переработка нашего «МиГа-19». Посмотрите на подвески — он вооружён до зубов, как для воздушного боя!

Китаец приблизился, под прозрачным стеклом кабины стал виден лётчик, похожий на киборга в своём костюме и шлеме. Он поднял руку, сжал пальцы в кулак, опустил оттопыренный большой палец и ткнул им вниз, что означало: «садитесь!»

Афанасий снова пожалел, что у них нет пушки.

— Покажи ему ответ.

Витюша встал почти в полный рост, сделал ещё более понятный жест: правая рука, сжатая в кулак, вверх, левая — на бицепс правой.

Китайский пилот снова ткнул большим пальцем в землю.

Витюша повторил жест.

Китаец наконец понял.

Штурмовик сделал горку, петлю и понёсся слева на идущий прежним курсом «Ил». В носу штурмовика засверкало, перед носом российского самолёта пронеслась очередь трассирующих снарядов.

— Б…ь! — энергично выговорил Костя, беря штурвал на себя.

— Отставить смену курса, — хладнокровно приказал Афанасий, — не суетись, капитан.

— Он нас собьёт!

— Хотел бы сбить — уже атаковал бы. Нас хотят посадить, что намного хуже.

Штурмовик появился справа, выпустил ещё одну очередь трассирующих снарядов в опасной близости от «Ила».

— Центр, я «сто седьмой», нас принуждают совершить посадку!

— Понял, «сто седьмой», секунду.

Короткая тишина, голос Семёнова:

— Мы подняли в воздух звено «тридцать седьмых» «сушек». «С-400» готов к работе.

— Время подлёта ракеты?

— Посчитайте сами, наша сороковая [5]летит со скоростью до трёх километров в секунду.

— До границы триста сорок км, — сказал Костя, — это примерно две минуты.

— Понял, ждите команды.

— Может, попробуем его сбить нашими «стрелами»? — предложил второй пилот.

— Он слишком близко, если заметит пуск ракет, им ещё надо будет развернуться на цель — откроет огонь, и нам не спастись. Наши ракеты его собьют, но нам от этого легче не станет. Тепловых ракет-ловушек на борту нет?

— Не ставили.

— То есть мы даже ложные цели не сможем запустить. Костя, иди вверх до потолка.

— Есть!

«Ил» полез в небо, темнеющее с каждой секундой.

Китайский, а может быть, и вовсе не китайский штурмовик последовал за ним, выпуская очереди то слева, то справа, то перед носом «Ила».

— Ещё один! — воскликнул остроглазый Витюша.

Действительно, с другой стороны от «Ила» появился точно такой же «Q-5», серый, с бортовым номером 111. Оба китайца стали сближаться, зажимая российский самолёт в тиски.

— Центр, у вас две цели, штурмовики «Q-5» начинают угрожать.

— Понял, «сто седьмой», у нас прошла команда «пуск».

— Не промахнитесь!

— Обижаете, «сто седьмой», — ответил уже оператор центра, а не полковник Семёнов.

— Считаем. — Витюша нервно потёр ладонь о ладонь.

В кабину влез Дохлый.

— Что у вас тут за война?

— Китайцы решили нас посадить, — ответил второй пилот.

— А мы что?

Словно в ответ на вопрос, левый штурмовик, шедший всего в двухстах метрах от «Ила», вдруг взорвался, превращаясь в язык пламени и обломков, мгновенно отставший от «Ила», нёсшегося со скоростью более девятисот километров в час.

Через мгновение та же участь постигла и второй штурмовик, успевший лишь нырнуть вниз метров на пятьдесят.

— Чисто сработали! — рассмеялся Витюша, военный человек до мозга костей.

— Да, пацаны, — покачал головой сержант Сеня Марин. — Похоже, нас кто-то сдал.

— Что ты имеешь в виду? — повернулся к нему Афанасий.

— Кто знал, что в грузовой кабине нашего «Ила» смонтирован «Коршун»?

Афанасий переглянулся с пилотами.

— Никто… не должен.

— А нас хотели посадить. Не затем же, чтобы потребовать декларацию на груз?

— Сядь на место.

С уныло-довольным видом Дохлый исчез.

— Да-а… — протянул Витюша.

— Разберёмся, — хмуро сказал Афанасий, у которого на душе тоже скребли кошки.

Через полчаса самолёт сел на военном аэродроме под Благовещенском, сопровождаемый двумя «Су-37», не побоявшимися перелететь через китайскую границу.

День командующего ВГОР начался с доклада заместителя о происшествии в Китае. В этот момент Зернов ехал на завод «Косинус», где изготавливались узлы для российских «Королей» и «Тополей», на территории которого располагался и «третий ящик» — лаборатория СЛЭФА. Там его ждали директор завода Грушко и начальник СЛЭФА Белов Василий Петрович, чтобы показать готовый к пуску третий «Коршун». Они же должны были поделиться и своими умозаключениями о перспективах создания промышленного образца излучателя, названного самим изобретателем неймсом; про себя Зернов продолжал называть его дезинтегратором.

— Я еду, — сказал командующий, не беря в руки телефон; его «Рэндж Ровер» был оборудован блютус-спикерфоном.

— Тогда я коротко, — сказал Черняк. — «Сто седьмой» летит домой из Благовещенска. По мнению Дзюбы, прослеживается схема развёртки «Зевсов» по всему земному шарику и настройки новых излучателей на решение определённых задач. В прошлом году зафиксированы три мощные засухи, в том числе и у нас на Ставрополье: «Зевсы» настраивали на создание зон ПВД, — и три тайфуна, опустошивших побережья Бразилии, Индии и Западной Африки. В этом году мы имеем уже два ПНД — в Баренцевом море и в Китае.

— Выходит, должен быть третий? Где?

— Есть варианты.

— Ладно, обсудим потом с Мироном Глебовичем. Что ещё?

— Дзюба был прав, мы не зря перетащили к себе майора Пахомова.

— Полковника.

— Я бы ему и генерала дал, — хмыкнул Черняк. — Он выразил удивление, что китайцы вопреки договоренности на высшем уровне захотели посадить «Ил» на своей территории. По его версии, налицо утечка информации о содержимом самолёта.

— Не верю, в этом случае надо будет подозревать всех и каждого, в том числе любого из нас. Возможно, это инициатива каких-то частных лиц.

— В Китае нет частных компаний, имеющих на вооружении штурмовики «Q-5». Мы запросили их министерство обороны, китайцы отказываются от каких-либо комментариев, но и претензий по сбитым штурмовикам не предъявили.

— Понял, доложи Ратному, пусть поработает, а ты свяжись с нашим министром, попроси задать вопрос китайскому министру, что происходит. В следующий раз мы крепко подумаем, помогать им или нет.

— Согласен. Уж больно храбрыми стали зайцы.

— Это ты о чём?

— Вспомнил песенку про зайцев из кинофильма «Бриллиантовая рука».

Зернов усмехнулся.

— Да уж, она актуальна и в нынешние времена. С подключением китайского «Харпа» в Хэнани разобрались?

— Ещё нет.

— Ускорьте сбор разведданных, пусть Зорич лично займётся этим делом. Я не знал, что у китайцев появилась новая установка.

— Никто не знал.

— У тебя всё?

— Оргвопросы.

— После обеда встретимся.

Разговор прекратился. Джип доехал до «Косинуса», располагавшегося в десяти километрах от Королёва, и командующего провели к заводоуправлению, где в кабинете директора собрались приглашённые эксперты и руководители.

Зернов поздоровался со всеми за руку, посмотрел на лысого толстяка Грушко.

— Где изобретатель?

Присутствующие обратили взоры на Белова.

— Моя вина, не сообразил, — сказал начальник СЛЭФА. — Геннадий Терентьевич остался в лаборатории.

— На условия не жалуется?

— У него отдельная комната в офицерском общежитии, все удобства, телесистема, питание, всё хорошо. Старик так увлёкся работой, что не помышляет о возвращении.

— Прошу садиться, товарищи.

Расселись вокруг стола: Грушко, сухопарый седой Белов, эксперты-радиофизики Верейский и Кабанов, сам Зернов.

— Слушаю.

— Ваш дезинтегратор — величайшее открытие с момента создания атомной бомбы! — веско заявил Белов. — Ни с чем подобным мы не встречались.

Эксперты дружно кивнули, соглашаясь с мнением начальника лаборатории.

— А между тем сделан он буквально «на коленке», — продолжал Белов. — Мы его разобрали подетально, изучили каждый элемент. Ни один контур не должен создавать никаких неучтенных эффектов. Все элементы давно известны, ничего нового в них нет. И при этом нейтрализатор работает! То есть действительно каким-то невероятным образом разрушает молекулярные и межмолекулярные связи!

— Всё дело в комбинации частот, нейтрализующей электронный обмен оболочек атомов, — высказался эксперт Верейский. — Мы пока не понимаем физического субстрата этого феномена.

— Ни одна из существующих физических теорий не допускает даже в принципе подобного эффекта.

— Придётся корректировать теории, — сказал Грушко с улыбкой.

— Придётся. Поле, излучаемое неймсом, исключений не делает, оно одинаково хорошо испаряет любой материал.

— Не испаряет, — возразил второй эксперт, — возбуждает лавинообразный акцепторный процесс.

— Термин некорректен, — поморщился Верейский.

— Господа, не спорьте, — сказал Белов. — По сути сконструировано абсолютное оружие, способное изменить все существующие военные концепции.

— Меня больше интересует возможность применения дез… э-э, неймса в качестве ликвидатора климатических аномалий, — сказал Зернов.

— По идее он действительно способен снимать напряжённость электрических полей в атмосфере, — сказал Белов, — и воздействовать на ионосферу. Однако нужны эксперименты. Да и мощность имеющегося образца невелика.

— Сколько времени потребуется вам на создание опытной установки?

Эксперты снова дружно посмотрели на Грушко.

Директор завода поскрёб двойной подбородок, нерешительно глянул на Белова.

— Месяца два, наверно, может, чуть меньше. У нас пока на руках только этот кустарный образец, ещё параметры не просчитаны как следует.

— Просчитаем, — кивнул начальник лаборатории.

— Даю две недели, — сказал Зернов. — Разработку зашифруйте под названием «Шершень». А теперь показывайте мне новый «Коршун». Остальные оргвопросы обсудим по пути в цех.

Американское агентство по перспективным оборонным научно-исследовательским разработкам, известное всему миру как DARPA, отвечало за применение новых технологий для использования их вооружёнными силами Штатов. Миссией DARPA являлось сохранение технологического превосходства США над другими странами, поддержка прорывных исследований, скорейшее внедрение фундаментальных открытий в военной сфере.

Основано агентство было в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году в ответ на запуск СССР первого искусственного спутника Земли.

В настоящее время штаб-квартира DARPA насчитывала больше двухсот сорока сотрудников (из которых сто пятьдесят — технические специалисты и учёные), а бюджет организации достигал почти четырёх миллиардов долларов в год.

Структуру Агентства составляли шесть подразделений: АЕО — адаптивного управления, DSO — оборонных исследований, ITO — инноваций в информационных технологиях, МТО — микросистемных технологий, STO — стратегических исследований и ТТО — тактических технологий.

Именно в подразделении ТТО и была разработана система климатического, а потом и геофизического оружия, на базе комплекса для исследования ионосферы, известного также всему миру под названием HAARP. Система представляла собой передвижные генераторы сверхвысокочастотного электромагнитного излучения и получила название «Зевс».

Пятого июня в десять часов утра по времени штата к гигантскому зданию, выстроенному в стиле хайтек из базальтобетона, стали и зеркального стекла, с розовыми полосами на фасаде «под гранит», подкатил чёрный «Додж Файн» бизнес-класса, и на тротуар перед центральным входом в здание с вертящимися дверями вышел небольшого роста невзрачный господин с ничем не примечательным лицом, редкими волосами и оттопыренными ушами, одетый в строгий фиолетовый костюм. Это был директор ЦРУ Марк Цукерман. В сопровождении двух рослых телохранителей он прошествовал в здание и поднялся на скоростном лифте на двадцать четвёртый этаж центрального «стакана», как называли главную полукруглую башню сотрудники агентства.

В холле, похожем на поляну в лесу, его встретил лично директор DARPA Виджай Апрабанг и проводил в свой кабинет.

Стол из полированного чёрного дерева в форме буквы «Т» был слишком велик для небольшого кабинета, заставленного стендами с макетами изделий агентства, и директора ЦРУ это всегда забавляло. Но директор DARPA имел право на некоторые стилевые вольности в оформлении интерьера кабинета, так как в организации работы агентства он был настоящим гурманом.

Сидевшие за длинной столешницей, играющей роль ножки буквы «Т», гости Виджая Апрабанга встали. Одним из них был начальник службы безопасности агентства Стив Дайнис, вторым — заместитель министра обороны США Дэвид Хеллер, внешне очень похожий на директора ЦРУ.

Цукерман поздоровался с ними, сел по другую сторону стола.

Черноволосый, смуглолицый индиец Апрабанг сел рядом с ним, подчёркивая этим своё уважение к чиновнику столь высокого ранга. Одевался он со щегольской небрежностью, о чём говорило сочетание наличия бриллиантовых запонок и отсутствия галстука, — и его тёмно-бордовый костюм и яркая жёлтая рубашка очень сильно отличались от костюмов гостей.

— Итак, Марк, — сказал Хеллер, — что случилось? Зачем мы вам потребовались на этот раз?

— У господина Цукермана возникли проблемы в Китае, — тонко улыбнулся подтянутый, с подбритыми висками, голубоглазый Стив Дайнис.

— Как всегда, у вас есть чем меня укусить, — усмехнулся директор ЦРУ. — Действительно, у нас возникли проблемы в Китае.

— Сначала проблемы возникли на севере русской Арктики, не так ли?

— И тут вы совершенно правы, Стив. — Марк Цукерман славился хладнокровием удава, и не было случая, чтобы он хоть раз вспылил. — Мы испытали систему климат-провокаций на базе наших «Зевсов». Всё было бы прекрасно, не вмешайся русские. По нашим данным, у них появилось новое поколение генераторов СВЧ, которые они стали устанавливать на автоплатформы. Кроме того, мы подозреваем, что им удалось смонтировать одну установку на борту самолёта. Появление этого самолёта в Арктике, а потом над Китаем позволило русским быстро разрядить зоны низкого давления.

— Что за самолёт? — прищурился Стив Дайнис.

— По их классификации грузовой «Ил-96-400». Грузоподъёмность до девяноста тонн. В принципе уместить генератор внутри грузовой кабины «Ила» можно, однако ваши разработчики, дружище Виджай, до сих пор не смогли этого сделать.

— А «Х-37»? — хмыкнул Хеллер.

Он имел в виду орбитальный беспилотный самолёт, способный испытывать любые системы оружия в космосе.

— Его энергоустановка маломощна, плазменные зеркала в ионосфере получаются неустойчивыми. К тому же использовать «тридцать седьмой» над территорией России опасно — собьют.

— Но ведь его можно поднять на высокую орбиту.

— К сожалению, у русских появился новый комплекс «С-500», — кисло проговорил замминистра обороны. — Он может сбивать любые цели на любых высотах.

— Так уж и на любых, — скептически поджал губы Дайнис.

— Во всяком случае, до высоты в пятьсот километров — точно.

— Что ж, поговорим о потенциале русских, — сказал Цукерман. — Не могу сказать, что они опередили нас в создании мобильных систем, которые они называют «Тополями», всё-таки наши «Зевсы» на кораблях показали себя с самой лучшей стороны, однако и в России уже работают и строятся новые станции типа HAARP. Недавно вступила в строй установка в Бийске. Чем мы ответим?

— Увеличением мощности акустрона, — сказал Апрабанг.

— С вашим акустроном ещё надо разобраться, на русских в Баренцевом море он не подействовал, «Б-2» вернулся ни с чем.

— Генератор не вышел на режим, только и всего.

— Мне вас за это похвалить?

Директор агентства потускнел.

— Не я отвечаю за использование наших установок, но мы, конечно, сделаем анализ.

— А что планируете вы в плане ответа русским? — спросил Хеллер.

— Это секретная информация, — бледно улыбнулся директор ЦРУ. — Но вам скажу: на очереди космодром Восточный. Мы его выведем из строя. Русские начали готовить старт ракеты сверхтяжёлого класса, что угрожает национальной безопасности Штатов, надо положить конец их мечтам освоить Луну. Кроме того, мы запустим в Чёрном море тайфун и направим его в Керченский пролив. Пусть русские попрыгают, мост через пролив нужен им дозарезу. И наконец, слегка потрясём Камчатку. В связи с этим мне понадобится ваша помощь, Дэвид.

— Всё, что в моих силах, — заверил Цукермана замминистра.

Давно известно, что китайские чиновники высшего руководства взаимоповязаны и взаимозависимы. И даже такие высокопоставленные руководители, как министр обороны, подчинены Государственному Совету и напрямую — Кормчему, президенту Китая.

Поэтому ничего удивительного в том не было, когда генералу Лю Фунчэну позвонил второй секретарь Госсовета Конь Бао и сообщил, что Кормчий недоволен военным ведомством.

— Мы работаем, — возразил министр.

— Вы трижды ошиблись, товарищ Лю, — вежливо пожурил его Конь Бао. — Под Кайфэном, с Шандианом в Баян-Хото и с посадкой русского «Ила» с их излучателем.

— Мы не сажали русский «Ил».

— Ой ли, товарищ Лю? А нам сообщили, что приказ отдавали вы. Решительней надо было действовать. Исправьте положение и доложите.

— Слушаюсь, тонгши мишу, — кисло сказал министр.

После этого он и вызвал на ковёр своих замов и разработчиков «Шандианов» — китайских «Харпов».

В восемь часов вечера четвёртого июня к зданию Гуофангбу, расположенному в Особом административном районе Пекина, съехались чёрные джипы «BAW B 100» в количестве шести штук, и оттуда вышли в мундирах песочного цвета, увешанные наградными планками полковники и маршалы, представляющие различные военные институты и ведомства. Из них лишь один был в гражданском костюме.

Охрана — четверо здоровенных джи-ай, по двое слева и справа от главного входа в корпус Главного управления, отдали им честь, и прибывшие гуськом проследовали в здание, где на спецлифте для ВИП-гостей поднялись на двенадцатый — самый верхний — этаж.

Адъютант министра распахнул двери кабинета, и приглашённые вошли, всё так же гуськом, безошибочно распределяя должности по ранжиру, почтительно остановились у стола: министр работал. Он с кем-то разговаривал, что-то писал, что-то отстукивал на клавиатуре компьютера, глядя на экран и подчёркнуто не замечая гостей. Это было в его стиле — делать вид крайне занятого человека, что, несомненно, действовало на подчинённых; они начинали чувствовать себя пылинками под каблуком великого руководителя.

Наконец Лю Фунчэн закончил «работу».

Он был невысок, но плотного сложения, с небольшим животиком, круглолицый, с ёжиком седых волос и узкими губами в форме тоскливого полумесяца. Из-за своего малого роста он велел сделать подставочку под ноги высотой в двадцать сантиметров, и когда он вставал с кресла, то казался чуть ли не великаном.

— Прошу, тонгши, — сказал он голосом, лишённым каких бы то ни было оттенков.

Гости сели за подковообразный столик, обращённый выпуклой стороной к столу министра.

— Своим нападением на Кайфэн янки перешли черту, — продолжил министр. — Мы не будем колебаться и ответим! Товарищ Вань, почему не сработал ваш «Шандиан» в Баян-Хото?

Единственный гражданский гость министра встал. Среди китайцев он был и единственным белым — Иваном Шкирко, бывшим россиянином, специалистом в области радиофизики, кандидатом технических наук.

Широкий в кости, несуетливый, уверенный в себе, он редко смущался и умел отстаивать своё мнение.

— «Шандиан» сработал, товарищ министр.

— Почему же мы не усмирили тайфун?

— «Шандиан» был включён в тестовом режиме, на десятипроцентной мощности. — Товарищ Вань замялся. — И мы использовали не тот набор частот.

— Почему?

— Расчёты велись на нападение… а не на отражение ионосферной атаки.

Тон Лю Фунчэна стал ледяным.

— Мы вас взяли для чего? Чтобы вы неправильно рассчитывали свои частоты?

— Это был ваш приказ, — остался спокойным товарищ Вань. — Готовить станцию к атакующим акциям.

По лицу министра пробежала тень, он забыл о своём указе.

— Такова была воля Кормчего. Теперь о ваших мероприятиях, товарищ Бо.

Сухонький, лопоухий, похожий на зайца Бо Каньян, глава бригады особого назначения, встал и вытянул руки по швам.

— Почему вы не посадили самолёт русских в Биньбао?

— Потому что он был вооружён, — пролепетал товарищ Бо. — Оба самолёта были сбиты.

— Их сбили зенитчики русских, — поправил его сосед, высокий, с бульдожьим лицом и щеками, нависающими над скулами; это был генерал Чан Шикай, глава ВВС Китая. — С территории России.

— Надо было действовать намного быстрее и жёстче, товарищ Бо, — закончил министр. — Не допустите хотя бы утечки информации. Самолёты разбились из-за технических сбоев.

— Будет сделано, товарищ министр!

— Разведка, — повернул голову Лю Фунчэн к толстяку с полковничьими погонами.

— По нашим данным, на борту «Ил-96» находится генератор СВЧ нового поколения с широким диапазоном изменения частот.

— Параметры?

— Это… специфическая физика… датчики нашего самолёта-лаборатории записали все возможные колебания… обрабатываем данные.

— Мы сможем повторить?

Все взгляды скрестились на непроницаемом лице генерала Сунь Чая, он руководил Национальным институтом военных исследований.

— Над этим работают лучшие умы Поднебесной, — с пафосом заявил генерал, не вставая с места, как остальные. — Результат будет.

— Проще выкрасть чертежи, — скептически буркнул полковник разведки. — Или сам генератор.

— Вот и займитесь этим. Товарищ Вань, когда мы сможем поднять на орбиту «зеркало»?

Речь шла о космическом варианте установки «Шандиан» на борту китайской космической станции «Тяньгун-2».

— Мы практически готовы, идут испытания.

— Даю два дня на все доработки, через три дня «зеркало» должно быть на орбите, иначе мы не сможем побить янки их же оружием. Теперь главное. Нами недовольны. Мы не отступим. Нужен ответ американцам. Что мы можем предложить?

По кабинету растеклись шепотки присутствующих, после чего наступила тишина. Всем показалось, что по лицу президента на фоне китайского флага, портрет которого во всю стену висел за спиной министра, пробежала судорога.

— Не слышу, — подставил к уху ладонь Лю Фунчэн.

— Товарищ Лю, — начал замминистра; он был здесь самый молодой по возрасту, — мы приступили к испытаниям второго комплекса «Шандиана» в Гуандуне, вместе с имеющимися станциями в Баян-Хото и в Хотане можно будет нанести удар по Йеллоустоунскому вулкану.

— Повторите.

— По Йеллоу…

— Это гигантская вулканическая кальдера размерами семьдесят пять на пятьдесят пять километров, — перебил его глава военного института, — находится на территории национального парка в штате Вайоминг. Сейчас очаг магмы под ней начинает активизироваться, достаточно лёгкого толчка, чтобы активизация пошла быстрей.

— Результат?

— Вулкан заработает, и от парка… да и от штата вряд ли что останется.

Присутствующие заговорили разом и умолкли.

Министр погрузился в размышления.

С одной стороны, ущерб, нанесённый США, обещал быть непомерно большим. С другой — система ионосферных излучателей в стране ещё не была отлажена, иначе не пришлось бы просить помощи у России. С третьей — ему дали понять, что Кормчий недоволен министерством. Надо было реагировать.

— Хорошо, начинайте подготовку системы, — нарушил молчание Лю Фунчэн. — Все расчёты предоставить мне через семь… Нет, через пять дней, ко дню рождения вождя. Всё понятно?

— Так точно! — единовременно выдохнули приглашённые.

Их поощрили, всю группу, «за умелые действия при проведении исследований ионосферы» над территорией Китая.

— Получаете увольнение на трое суток, — сообщил Семёнов Афанасию. — Можете убыть с территории центра в любом направлении.

Афанасий сразу подумал о поездке на родину, чтобы встретиться с Дуней и загладить несуществующую вину за то, что он уехал и не попрощался. Но посмотрев на Олега, после того как известил его об увольнении, понял, что и майору пришла в голову та же мысль.

— Давай рванём вместе, — предложил школьный друг, угадав направление мыслей Афанасия. — Она обрадуется.

— Тебе — может быть, — мрачно отказался Афанасий. — Мне вряд ли. Так что езжай один, передавай привет.

Олег уехал тотчас же, как только получил разрешение начальника управления.

Афанасий остался в Королёве, не зная, куда себя деть и чем заняться. Дохлый уехал в Москву, операторы «Коршуна» тоже разъехались кто куда, а с оставшимся на базе сержантом Бугаевым особенно встречаться не хотелось. Не потому, что он был каким-то недалёким или равнодушным, простым как глыба гранита, а потому, что Афанасий не видел пока тем, которые заинтересовали бы обоих.

Проспав сутки после возвращения из Благовещенска, Афанасий позвонил деду и встретился с ним пятого июня в лаборатории, где старику выделили отдельный рабочий стол, вручили компьютер и открыли доступ ко всем мастерским СЛЭФА, чтобы он мог пользоваться любыми станками, технологическими линиями — по заявке и складом.

Увидев внука, Геннадий Терентьевич с неохотой оторвался от громадного, почти метр в поперечнике, монитора, в глубине которого виднелась какая-то схема.

— Ходют тут всякие, — проворчал он, — отрывают от дела.

— И я тебя люблю, дед, — развеселился Афанасий. — Я гляжу, ты тут освоился.

— Да уж, база у них не чета моему сараю.

— Так ты собираешься домой или нет? Сам же говорил — за домом следить надо, хозяйство, огород.

— Мишка Ходченков пока смотрит, я ему звонил.

— Про Дуню не спросил?

— А чего про неё спрашивать? Девка на выданье, сама решит, с кем ей жить.

Афанасий бросил взгляд на экран.

— Новый СВЧ-генератор?

Геннадий Терентьевич оживился.

— Догадливый… это генератор ионосферного пробоя — сердце нового излучателя, будет прошивать любую вашу ПНД как молния.

— Ты уже местную терминологию освоил?

— А чего в ней хитрого? С физикой плазмы я сталкивался не раз. Ну, а ты где бродишь?

— В Китае был.

— В Китае? — удивился старик. — Каким ветром тебя туда занесло?

— Тем самым — ветром ПНД. Американцы устроили над городом Кайфэн зону низкого давления, пришлось лететь и нейтрализовать.

— Успешно?

— А то, зря, что ли, мы туда наш красавец «сто седьмой» гоняли. — Афанасий вдруг подумал о подарке старика. — Слушай, дед, не мог бы ты увеличить дальность выстрела моего маузера?

— Зачем тебе?

— Да случаи разные в жизни бывают. Я о деле думаю, имей мы неймс помощней, не просили бы помощи у ракетчиков.

Афанасий тут же пожалел о сказанном, старику ни к чему было знать о конфликте с китайскими лётчиками, но Геннадий Терентьевич не обратил внимания на его промашку.

— Ладно, помаракую, как можно всунуть в маузер аккумулятор помощнее. Всю начинку, наверно, менять придётся, параметры рассчитать.

— Считай.

— Он у тебя с собой?

Афанасий кинул взгляд по сторонам, но закуток деда был с трёх сторон отгорожен от остального помещения белыми пластиковыми панелями, и разговаривающих никто не видел.

— Сейф у тебя есть?

— Конечно, вон в стену вделан.

Афанасий вытащил маузер, протянул старику.

— Спрячь, не надо, чтобы кто-то застукал тебя за переоснащением маузера. А мне он, чует моя душа, ой как пригодится.

— Ладно, сделаю и позвоню.

Уходил из лаборатории Афанасий с хорошим настроением, хотя мысли то и дело сворачивали к Судиславлю, где Олег наверняка нашёл повод встретиться с Дуней, и это навевало тоску.

Приказав себе забыть «обо всех Одуванчиках Судиславля и о том, что их связывает», Афанасий поехал на старую служебную квартиру в Москву, которая всё ещё принадлежала ему.

— Пока мы тебе не найдём приличное жильё в Королёве, поближе к центру, — сказал ему Семёнов, — можешь пользоваться старым, с твоим бывшим начальством согласовано.

Пройдясь по комнатам квартирки, не ставшей более уютной за это время, он нашёл в шкафу зелёное кимоно, оставшееся то ли от Светы, то ли от Люды, хотел выбросить, но передумал, повесил обратно. Снова потянуло в известную сторону, без женских ласк жить становилось трудней, Люда ушла почти месяц назад, и отсутствие женщины становилось проблемой. Но Афанасий героически давил в себе желание развлечься. Перед мысленным взором возникало недоверчивое, осуждающее лицо Дуни, и сердце начинало танцевать самбу. Если ему и нужна была женщина, то иной кандидатуры он не видел.

Так прошло два дня: он спал, пил кофе по утрам в кафе «Солнечное», звонил бывшим сослуживцам, встретился с ними в компании с Дохлым, который, по его словам, помогал переезжать сестре, гулял по паркам, подспудно ища в компаниях молодых девчонок фигурку Дуни, сердился на себя, а шестого июня в ресторане «Гулливер» познакомился с девушкой Катей, чем-то похожей на Дуню. Но очарование знакомства длилось всего один вечер, к ночи он уже забыл о Кате, злорадно подумав — в пику Олегу, — что отпуск заканчивается, и тому пора ехать обратно.

Однако Олег удивил, позвонив рано утром седьмого июня, чего сам Афанасий, собравшийся ехать в Королёв, от него не ожидал.

— Привет, старик, спишь небось?

Афанасий, привыкший вставать рано, посмотрел на часы: стрелки показывали семь утра.

— Встаю. Ну, как съездил?

— Нормально, отдохнул, с Вовкой Спириным встречался, с девчонками из класса, в баню ходил каждый день.

— К Вавиным?

— А у них лучшая баня в Судиславле, бассейн с холодной ключевой водой, веники. Кстати, Дуня в Москве.

До Афанасия не сразу дошёл смысл сказанного.

— Как в Москве? Почему в Москве?

Следующая мысль была схожа с ударом в ухо: она приехала жить с Олегом!

— Ты… с ней…

Олег засмеялся.

— Представляю, какое у тебя сейчас лицо. В «Экспоцентре» на Краснопресненской набережной проходит выставка ремесленных изделий, которую устраивает ассоциация «Народные художественные промыслы России», съезжаются мастера со всех концов страны, а Дуня входит в делегацию мастеров от Костромской губернии, она лучшая мастерица по шитью серебром и золотом.

От сердца отлегло.

— Я уж было подумал…

— Успокойся, она раньше уехала, пятого июня, а я только что вернулся. Она и тебе привет передавала. Сегодня как раз состоится открытие выставки, их экспозиция в третьем павильоне, не хочешь посетить?

Афанасий досчитал до трёх.

— Предлагаю поехать на моей машине, где тебя подхватить?

— Я на своей приеду, всё равно потом в Королёв ехать, встретимся у входа в павильон часов в одиннадцать, раньше выставка не откроется.

— Хорошо. — Афанасий бросил айком на тумбочку и выбросил вверх сжатый кулак, что означало: мы победим!

Вытерпел он оставшееся до встречи время с трудом. Подмывало выехать пораньше и первым отыскать Дуню в павильоне, но это было бы не по-мужски, и он сдержался.

Припарковался на набережной, напротив «Экспоцентра», с трудом: желающих посетить выставку набралось достаточно. Многие машины стояли с подмосковными номерами, а то и вовсе приехали из других областей России.

Над центральным входом-въездом на территорию «Экспоцентра» висел красочный лозунг: «Русская ладья. Летняя фантазия». Ниже надписи был указан год и сроки проведения выставки.

— Ты где? — вызвонил Афанасий Олега.

— Подъезжаю, — отозвался майор. — Встречаемся у входа в третий павильон.

В потоке посетителей Афанасий добрался до стеклянных дверей павильона, дождался Олега.

Майор был одет по-летнему легкомысленно — в лёгкие парусиновые штаны, белую футболку и поверх неё безрукавку. Двадцать семь лет ему никак нельзя было дать, выглядел он на восемнадцать. Афанасий даже иногда сомневался, бреется ли школьный друг вообще.

Пожали друг другу руки.

— Что это ты вырядился как на телесъёмку? — оглядел Олег фигуру полковника.

Афанасий и в самом деле постарался одеться джентльменом: на нём был безукоризненно сшитый белый костюм «от Бриони» и чёрная рубашка со стоячим воротником. Дополняли композицию чёрные туфли с узкими носами и уголок красного носового платка в кармашке пиджака.

— Этикет, — ответил Афанасий не моргнув глазом.

— А-а… ну, пошли.

Влились в струю прибывающих гостей, вошли в зал павильона, разбитый на секции разными фирмами, предприятиями, ремесленными мастерскими и частными изготовителями.

У Афанасия разбежались глаза. Такого обилия уникальных изделий, сотворённых народными умельцами страны, ему видеть не приходилось.

Здесь были выставлены изделия из чугунного литья, романовская и абашевская игрушка, хохломская и городецкая роспись по дереву, изделия из бересты, гжельский фарфор, вологодские и елецкие кружева, ростовская финифть, беломорские изделия из моржовой кости, скопинская и псковская керамика, жостовские подносы и самовары и многое-многое другое.

Пока шли к секции золотого шитья, трижды останавливались у павильонов карельских гобеленов, изделий из ювелирной скани и дымковской игрушки.

Афанасий по-новому оценил технику и красоту изготовления глиняной игрушки, создаваемой мастерами слободы Дьяково Вятской губернии, расписанной и обожжённой в печи. Персонажи были легко узнаваемы, но так тонко передавали характеры былинных героев и устных преданий, что хотелось купить что-либо из наиболее интересного.

Дошли до секции костромских поделок, остановились, разглядывая не столько вышивку и картины, сколько хозяек павильона, молодых девчат в русских нарядах, среди которых была и Дуня.

Она суетилась, что-то поправляла, скрывалась за пологом рабочего помещения, появлялась вновь, раскрасневшаяся, невероятно красивая, и друзья смотрели на неё и не могли насмотреться.

Наконец она заметила их.

Глаза девушки стали большими, сияющими, в них блеснула радость, отчего у Афанасия ёкнуло сердце: по его мнению, радость могла быть вызвана появлением Олега.

— Вы пришли! — подбежала она к ним. — Я даже не рассчитывала.

Олег фамильярно, как показалось Афанасию, взял девушку за плечи.

— Я же обещал? А ты такая красивая!

Дуня бросила странный взгляд на Афанасия, смутилась.

— Ой, да что ты, тут все красивые. — Она отступила, высвобождаясь из полуобъятий Олега. — Вы надолго? Ой, Афоня, ты извини, что я тогда не попрощалась, думала, ты зайдёшь.

Померещилось или нет, что в словах девушки прозвучал скрытый упрёк, но Афанасий почувствовал себя чуть ли не на седьмом небе от счастья.

— Торопились, надо было срочно уезжать.

— Понятно, я так и подумала. Мне надо работать, но мы ещё встретимся?

— Обязательно, вечером, — сказал Олег. — Мы за тобой заедем. Ты где остановилась?

— Вместе со всеми в гостинице на набережной.

— Предлагаю посидеть за «Зелёной дверью».

— Где?

— Это такое интересное место на Сретенке, коворкинг, площадка для встреч, я там бывал. Можно пообщаться, сыграть в карты, послушать фортепиано и, кстати, недурно поесть. А если сильно захочется, еду можно будет приготовить самим.

— Ну, я не знаю… если отпустят.

— Ты что, рабыня? — фыркнул Олег. — Что значит — если отпустят? Мы в каком веке живём? Ты вольна выбирать отдых.

— Я Москву практически не знаю.

— Зато мы знаем, покажем самые красивые места.

— Потом решим, — вмешался Афанасий. — Вы тут до которого часа будете?

— Наверно, до шести.

— Мы подъедем к половине шестого.

Дуня улыбнулась, отбежала, но вернулась.

— Вы хоть нашу экспозицию посмотрите.

— Обязательно, не обращай на нас внимание.

Дуню позвал мужчина средних лет, очевидно, руководитель делегации, и она ушла с ним по проходу в сторону лекционного зала.

Друзья проводили её глазами.

— Слишком высокая, — глубокомысленно изрёк Олег.

Афанасий его понял. Рост Олега не превышал метра семидесяти пяти сантиметров, в то время как Дуня была как минимум на три сантиметра выше. Плюс каблуки, подумал Афанасий с тайным удовлетворением. Для него рост девушки не имел значения, сам он был на десять сантиметров выше Олега.

— Идеальный рост, — сказал Афанасий восхищённо.

Олег покосился на него, но возражать не стал.

Они с час бродили по залу, разглядывая экспонаты и дивясь мастерству создателей, издали понаблюдали за секцией Костромы, но подходить не стали, чтобы не отвлекать Дуню.

Вышли на набережную.

— До вечера? — сказал Афанасий.

— Нам же к вечеру надо быть в части, — сказал Олег, ставший рассеянным.

— Это я беру на себя, позвоню полковнику, приедем завтра утром. Ты куда?

— Заеду к сестре, обещал, потом домой.

— Может, пообедаем вместе?

— Нет, она меня уже ждёт.

— Тогда до встречи.

Разошлись в разные стороны, и Афанасий поехал обедать в любимое кафе «Магия», хотя подумал при этом с тихой грустью, что хотел бы пообедать дома, вместе с любимой женщиной.

Оба подъехали к «Экспоцентру» ровно к семнадцати часам, хотя договаривались встретиться в полшестого. Столкнулись у входа в третий павильон.

— Ты чего так рано? — удивился Олег, одетый на сей раз вполне комильфо — в полотняный костюм песочного цвета. Рубашку он выбрал ярко-жёлтую, а туфли коричневые.

Афанасий, сменивший белый костюм «а-ля министр финансов» на демократичный синий апаш и джинсы, внутренне усмехнулся: вкусы друга детства не изменились, он и в школе носил яркие рубашки либо надевал чёрт-те что под названием «модный тинейджерский прикид».

— А ты? — ответил Афанасий вопросом на вопрос.

— Погулять по залу хотел, посмотреть на экспозицию, мы и трети не прошли утром.

— Я тоже хотел погулять.

— Пошли.

Друзья просочились в павильон сквозь редеющий поток выходящих посетителей, свернули направо, где ещё не были.

Постояли у павильона Гжели, дивясь формам фарфоровой посуды сине-белого цвета. Узнали, что Гжель располагается в шестидесяти километрах от Москвы, что история гжельского фарфора начиналась в четырнадцатом веке с изготовления майоликовой и фаянсовой посуды, а собственно фарфор пришёл к мастерам пять веков спустя.

Олег после некоторых колебаний купил небольшую фигурку девушки, несущей вёдра с водой на коромысле. На вопрос Афанасия: «Ты что, сувениры собираешь?» — майор ответил туманно: «Да вот начну».

Поглазели на хохломскую роспись.

Полюбовались шкатулками и лаковыми миниатюрами-картинами Палеха.

Застряли у павильона скани — изделий из металла с узорами из тонкой золотой, серебряной или медной нити.

Афанасию очень понравился медальон, напоминающий мандалу — схему Вселенной, с крохотными посолонь-свастиками, вылитыми из капель серебра, чем-то узор медальона напоминал шитьё, выполненное Дуней. Без долгих раздумий он купил медальон, а на вопрос Олега: «Ты фалеристом заделался?» — ответил:

— Повешу на стене, этот кругляш мне по сердцу.

Слукавил, конечно, потому как собирался подарить медальон Дуне. Однако Олег его опередил. Когда они подошли к павильону с костромской экспозицией, он первым протянул гжельскую поделку Дуне.

— Это тебе. Красивая, правда?

— Спасибо, — удивилась девушка, успевшая переодеться в джинсовый стретч-костюм, смотревшийся как вторая кожа и подчёркивающий достоинства фигурки Дуни. — Мне никогда таких статуэток не дарили.

Олег выпятил грудь.

— То ли ещё будет!

Дуня глянула на костюм Олега, и в её глазах промелькнули весёлые искорки.

— Нас уже отпустили. Я сейчас с девчонками съезжу в гостиницу…

— Мы отвезём, — перебил её Олег.

— Нет, я со всеми, если хотите — езжайте за автобусом. Нам привести себя в порядок нужно. Это не займёт много времени.

Афанасий, терзавшийся сомнениями, дарить или не дарить медальон, решил отказаться от намерения. Не хотелось показаться смешным, а ещё более — вторым.

Поскольку оба приехали на своих авто — у Олега был белый «Туарег», — то и к гостинице пришлось ехать вслед за микроавтобусом делегации по отдельности.

Гостиница, в которой поселили мастериц и мастеров из Костромы, оказалась частной, всего на семь номеров, и носила гордое название «Гросс-отель на Пресне». Старое пятиэтажное здание, один из подъездов которого и занимал отель, с виду было абсолютно непрезентабельным, однако внутренние его интерьеры смотрелись современно, все номера имели кондиционеры, а главное — здесь было тихо.

Дуне достался двухкомнатный эконом с двумя кроватями. На одной спала она, на другой ткачиха из Чухломы Вера Николаевна, милая, улыбчивая женщина лет пятидесяти.

— Как устроились? — спросил Олег, по-хозяйски осмотрев номер.

— Хорошо, — ответила Вера Николаевна, окая. — Я давно в таких хоромах не жила.

«Хоромы» были ещё те — пять на три метра, но Олег, к счастью, доказывать обратное не стал.

— Идём, подождём в холле, — потянул его за рукав Афанасий. — Пусть переоденется.

В крохотном, но уютном холле гостиницы они осмотрели интерьер с развешанными по стенам литографиями, дождались Дуню.

Она сбежала к ним по лестнице весёлая, и у Афанасия опять ёкнуло сердце: один её вид действовал на него как удар молнии.

— Куда едем?

— В «Циферблат», — сказал Олег, галантно распахивая перед ней дверь.

— Ты же говорил, поедем в «Зелёную дверь», — напомнил Афанасий.

— Я передумал. На Чистых прудах есть антикафе «Циферблат», где можно посидеть в уютной домашней обстановке, книги, пианино, кофе, кинозал.

— Ты и там успел след оставить?

— Я — нет, это сестра предложила, она рядом живёт и заглядывает в этот «Циферблат».

— Почему ты назвал его антикафе?

— Не я назвал, они так себя сами позиционируют. Сестра говорила, что платить там надо только за время пребывания, стоимость минуты — один или два рубля, не помню. Людям нравится, компаниями туда ходят. Кстати, там не курят и нет алкоголя, даже пива.

— В кафе уже давно не разрешают курить.

— Ты против?

— Нет.

— Дуня?

— Как скажете.

— Тогда поехали. Лучше на твоей машине, я свою здесь пока оставлю.

Хитрость Олега была очевидна, он хотел сесть рядом с Дуней, но высказывать свои подозрения вслух было бы непорядочно, и Афанасий согласился.

— Без проблем.

— Я вперёд сяду, можно? — спросила Дуня, глянув на кроссовер Афанасия, вымытый и вычищенный до блеска.

— Конечно, — распахнул дверцу Афанасий, косо глянув на вытянувшееся лицо Олега.

Сели, с трудом вырулили на стрежень улицы, ворочаясь в автомобильных теснинах как слон в посудной лавке.

Афанасий начал было рассказывать, мимо каких памятников старины они проезжают, но Олег посоветовал ему следить за дорогой и сам стал показывать гостье московские достопримечательности, всунув голову между спинками передних кресел.

Афанасий не стал возражать против такой рокировки, Москву он знал плохо.

— Дорогу указывай.

— Доедешь до Чистопрудного бульвара, а дальше я скажу, где поворачивать, — ответил повеселевший Олег.

Ехали по московским меркам недолго — с час, и уже в восемь вечера остановились у дома номер двенадцать на Покровке, где располагалось «антикафе». С парковкой повезло: только подъехали — буквально в десяти шагах от здания отъехал «Лексус», увозя компанию хохочущих девиц.

Прошли в зал, оказавшийся небольшим и действительно уютным, с ячейками, образованными белыми диванами и столиками на двоих посетителей. Зал был полон, лишь одна ячейка оказалась свободной. Очевидно, девицы, уехавшие на «Лексусе», сидели именно здесь.

Новых гостей усадили у окна, причём Афанасий оказался на одном диване, Олег и Дуня на другом. Разделял их низенький столик, что подчёркивало стиль заведения: сюда приходили не насыщаться, а беседовать, пить с друзьями напитки или работать. Афанасий заметил, что перед двумя-тремя посетителями стоят на столиках ноутбуки.

Подошла девушка-официантка в передничке.

— Что-нибудь закажете?

— Может, самим приготовить вкуснятинки? — предложил Олег, посмотрев в глаза Афанасия; его наивный взгляд говорил: не займёшься?

— У меня нет кулинарных способностей, — отказался Афанасий.

— Я могла бы… — нерешительно проговорила Дуня.

— Нет-нет, ты должна отдыхать после трудового дня, — поспешно отступил Олег. — К сожалению, я тоже не повар. Могу разве что яичницу пожарить. Закажем кофе?

— Чаю, — попросил Афанасий, — зелёного.

— Мне тоже чай, — подняла руку вверх Дуня.

— Тогда и я в вашу компанию. — Олег посмотрел на официантку. — Принесите чайник на троих и чего-нибудь сладенького. Дуня, посмотри меню.

— Тогда я принесу чай, а вы пока выбирайте. — Официантка ушла.

Пока Дуня с любопытством листала меню, Афанасий огляделся.

Атмосфера «Циферблата» ему нравилась. Сидели компаниями, беседовали, смеялись, но тихо, кто-то слушал музыку и тоже — тихую. Официанты сновали между столиками бесшумно, возникая в нужный момент в нужном месте. Мешали только звон ложек и ножей на кухне, и оттуда же, несмотря на вытяжку и кондишны, тянуло запахами готовящихся блюд. И смеялись там громче, нежели в общем зале.

Дуня выбрала тирамису (чего совершенно не переносил Афанасий), очевидно, купившись на название творожного торта.

Олег начал пространно рассуждать на тему отдыха за рубежом, перечисляя страны, где он, судя по всему, не был.

Дуня мило удивлялась. В отличие от Щедрина она посещала только Кострому, в чём простодушно призналась.

Афанасий отмалчивался, занявшись чаем, попросил принести лимон.

Мимо прошла пара: грузный толстяк с крашеными редеющими волосами, лет шестидесяти, и красивая длинноногая девица, лет на сорок моложе спутника.

Олег со смехом обозвал толстяка папиком, заговорил об эскорт-агентствах, выделяющих моделей для сопровождения бизнесменов, привёл в пример кого-то из знакомых.

— Но это уже не эксклюзив, — сказал он, забыв об остывающем чае. — Сейчас в моде аренда мужей и жён — на час и больше, в смысле — чтобы делали за тебя работу, а то и заказ бойфренда для старой леди, исполнение поручений посторонним людям сходить в школу на родительское собрание, вместо родителей, естественно, и так далее. Эта профессия так и называется — прокатчик.

— Откуда ты знаешь? — с любопытством спросил Афанасий, не ожидавший от друга таких познаний.

— Моя сестра делится опытом, — пожал плечами Олег. — Она не замужем, детей двое, вот и выкручивается.

— Я думала — ты шутишь, — улыбнулась Дуня.

— Есть ещё более экзотические новомодные профессии, — продолжал разглагольствовать Олег. — Зоопсихолог, к примеру. Если у тебя нервная собака, он поможет. А украинцы изобрели собутыльника напрокат, да ещё с разными склонностями: интеллигент, буйный, обнять и плакать, жлоб.

Афанасий не выдержал, засмеялся.

Дуня его поддержала.

— Вы столько интересного знаете, спасибо, что вытащили из гостиницы, не то третий вечер скучала бы. Мне сейчас так хорошо!

— Да уж, мы кое-что повидали на своём веку. В студенческие годы где я только не бывал, Таиланд там, Сейшелы, Крым. Раньше вообще всё было проще, а теперь я могу себе позволить заслуженный отдых только раз в неделю.

— И шесть раз в неделю — незаслуженный, — добавил Афанасий.

Дуня снова засмеялась.

— А чем вы занимаетесь? Олег говорил, что вы вместе работаете.

Афанасий поднял бровь, разглядывая лицо заёрзавшего друга детства.

— Служим.

— В этом… в Гор? Что это такое?

— Государственная охрана, — поспешил исправить оплошность Олег, оценив взгляд командира группы. — Сопровождаем важные грузы.

Афанасий скрыл улыбку, хотя в душе пообещал надрать майору уши. Делиться подробностями службы тот не имел права даже в суде.

Олег переменил тему, заговорив о недавнем запуске в космос с космодрома Восточный тяжёлого ракетоносителя «Енисей».

— Теперь мы скоро на Луне поселимся, — размечтался он вполне искренне. — Причём раньше американцев.

— Но ведь китайцы уже построили на Луне станцию, — робко сказала Дуня. — Я по телику видела передачу.

— То не станция — собачья конура! — презрительно фыркнул Олег. — Ребячья забава. В их станции только два китаёза и умещаются, да и то ростом с кошку.

Дуня засмеялась. Она вообще смеялась часто, что говорило о настроении девушки.

— Ты явно не любишь китайцев.

— Было бы за что, — снова фыркнул Олег. — Они всё время норовят что-либо украсть, а то и всадить нож в спину.

— Он шутит, — сказал Афанасий, в глубине души согласный с оценкой друга. При этом он подумал, что как бы кто ни относился к китайцам, их космическая экспансия не за горами, и всем мировым космическим державам придётся с этим считаться.

— Я видела фильм о космическом полёте, — сказала Дуня. — Там китайцы действительно захотели завладеть золотым астероидом и чуть не побили наших космонавтов.

— Что за фильм? — заинтересовался Олег.

— Кажется, «Ошибка в расчётах». Актёров не помню, а режиссёра помню — Егор Кончаловский.

— А сценарий чей?

— Не помню, — виновато сморщилась Дуня. — Не то Головасин, не то Голованов.

— Фильм понравился?

— Очень! Эффекты потрясающие.

— Значит, и наши киномучители научились делать блокбастеры. Кстати, я говорил, что здесь есть кинозал? Можно фильм посмотреть. Афоня, сходил бы, посмотрел меню.

Вставать во время приятного расслабления не хотелось, но воля была сильнее.

— Хорошо, закажите ещё чайку и орешки.

Кинозал заведения вмещал всего двадцать человек.

Афанасий ознакомился с предлагаемым ассортиментом фильмов, ни одно название ему не понравилось, да и времени на посиделки даже вместе с Дуней терять не хотелось, поэтому он возвращался с твёрдым намерением отговорить спутников от похода в кино.

У своего столика он увидел группу молодых людей — троих крепких парней и девицу. Все четверо были одеты во всё чёрное, а руки и шеи парней украшали цветные татуировки.

— У нас гости? — пошутил Афанасий, собираясь сесть на своё место.

Четвёрка оглянулась на него.

Свело скулы. Острый нюх Афанасия, способный учуять даже слабые следы взрывчатки, уловил определённые запахи, подпадавшие под определение «спайс». Парни баловались «травкой».

Их лица были неподвижны, в глазах прятался угрюмый голодный блеск.

— Ты тут, што ль, главный? — спросил скрипучим голосом приземистый, коротко стриженный парень; во рту его блеснула золотая коронка.

— Главные нынче в Думе сидят, — усмехнулся Афанасий. — Тут отдыхают нормальные люди.

— Мы к вам сядем.

Афанасий встретил умоляющий взгляд Дуни, постарался быть предельно вежливым.

— Во-первых, парни, тут сидим мы. Во-вторых, мест всем не хватит всё равно. Подождите немного, какой-нибудь уголок освободится.

— Садись, Руда, — буркнул золотозубый стоявшему рядом парню, рыжему, с тёмно-зелёными кругами под глазами. Видимо, у него были нелады с печенью либо с сердцем.

Рыжий шагнул к дивану, и Афанасий с сожалением понял, что миром объяснить троице суть закона о праве первенства не удастся. И всё-таки он попытался, помня отношение Дуни к рукомашеству.

— Ребята, побойтесь бога, вы же не американцы в Ливии.

— Греби отсюдова по-хорошему, — мрачно посоветовал ему золотозубый вожак компании. Выглядел он не особо мускулистым, но был жилистый и, наверно, обладал немалой силой. В другое время и в другом месте Афанасий не стал бы с ним церемониться, и никакие физические кондиции противнику не помогли бы. Но ситуация была другой.

— А давай посоревнуемся?

— Чего? — не понял золотозубый.

— Давай руку, поиграем в кто кого пережмёт. Выиграешь ты — мы уйдём, выиграю я — вы поищете для отдыха другое место.

Третий из компании, приземистый, с покатыми плечами, похожий на гориллу, выпущенную после вивисекции из лаборатории доктора Моро [6], заржал.

— Раздави ему клешню, Баня.

— Ладно, суй клешню, — нехорошо улыбнулся золотозубый Баня. — Токо потом не жалуйся.

— Афоня, — с дрожью в голосе проговорила Дуня, — давай лучше уйдём.

— Не переживай, — успокоил её Олег, продолжавший маленькими глотками пить кофе и жевать орешки; лицо у него было безмятежное, он очень хорошо знал возможности друга. — Афоня справится.

Подошёл официант.

— Через десять минут освободится уголок возле кухни, господа, просим потерпеть.

— Греби отсюда, — коротко бросил рыжий.

Гориллоподобный пациент доктора Моро снова заржал. Девица, бросающая заинтересованные взгляды на Афанасия, достала пачку сигарет «Дурхилл», вытащила одну, но не закурила.

Официант отошёл к группе других официантов, они о чём-то заговорили, тревожно поглядывая на гостей.

Золотозубый Баня сунул пятерню, костистую и широкую как лопата.

Схватились.

Баня не зря понадеялся на свою силу, зажав ладонь Афанасия как тисками. Он был уверен, что справится с противником за несколько секунд. Однако не существовало человека, который мог бы победить Афанасия, да ещё в присутствии понравившейся ему девушки.

Лицо Бани начало багроветь.

— Всё? — участливо спросил Афанасий.

Баня напрягся так, что на шее вздулись жилы.

Афанасий сдержал натиск, нажал сам и едва не раздавил руку золотозубого, от боли бахнувшегося на колени.

Соратники Бани, вытаращив глаза и раскрыв рты, смотрели на своего поверженного вожака.

Девица-брюнетка сунула в рот сигарету, вытащила зажигалку, продолжая изучать лицо Афанасия и не обращая внимания на муки золотозубого.

Официанты гурьбой подошли ближе, удивлённые происходящим. За их спинами появился охранник в синей форме, однако его услуги были уже не нужны.

Продолжая сжимать почти сплющенную руку Бани, Афанасий спросил:

— Так мы договорились? Вы уходите?

— От… пус… ти! — просипел Баня в три приёма.

— Мы договорились? Не слышу.

— Хорошо… отпусти.

Афанасий выпустил белую ладонь со слипшимися пальцами, и золотозубый, встав с колен, начал её растирать.

— Баня, да мы его… — опомнился рыжий.

— Не залупайся, уходим, — буркнул вожак компании, исподлобья глянул на Афанасия. — Терминатор, что ли?

— Погулять вышел, — любезно ответил Афанасий.

Компания потянулась к выходу, оглядываясь. Последней уходила девица, во взгляде которой читалось восхищение.

— Телефончик не дашь, Терминатор? — с улыбкой проговорила она. — Люблю крепких мужиков.

Афанасий отвернулся, сел на место.

Официанты разошлись, оживлённо обсуждая «состязания» меж собой, наравне с посетителями, обратившими на это внимание.

— Ну, ты даёшь, полковник. — Олег укоризненно покачал головой. — Прямо магнитом притягиваешь неприятности.

— Разве я вас потащил сюда? — удивился Афанасий, массируя занемевшую руку. — Это твой выбор.

— Да куда бы мы ни пошли, ты всё равно встрял бы в какие-нибудь разборки, ещё по школе помню. Выдержки у тебя нет, Пахомов. А между прочим, выдержка — единственный способ выжить в мире идиотов.

— Это верно, выдержки мне не хватает, — согласился Афанасий, — зато у тебя её чересчур, так что мы уравновешиваем друг друга.

— Ужас! — опомнилась Дуня, нервно перебирая пальчики; в глазах девушки таяли искорки тревоги и переживаний. — А если бы он пырнул тебя ножом?

— Ну и пырнул бы, — пренебрежительно повёл плечом Олег, — и получил бы перелом руки. Афоня — мастер драки.

— Не пырнул бы, — покачал головой Афанасий, в глубине души не согласный с оценкой другом его мастерства рукопашки. — Эти трое, очевидно, недавно откинулись от нар, на них написано, что они бывшие зэки. А зэки соблюдают кодекс чести.

— Кодекс чести у зэков? — усомнился Олег.

— Какой-никакой, но кодекс, давно известно, что с бандитами, не считая разве что полных отморозков, легче договориться, чем с полицаями, а тем более с чиновниками. Вот уж у кого нет ни чести, ни совести, так это у них.

— Да хрен с ними, — махнул рукой Олег. — Давайте лучше о приятном.

Он первым завёл разговор о театре, предложил сходить в Большой.

Дуня поддержала, поделившись своими ощущениями от посещения театра в Костроме, изредка вскидывая на молчащего Афанасия глаза, отчего у него сладостно замирало сердце. Неприязни и огорчения в них он не увидел.

Вечер удался, несмотря на контакт с зэками.

Обратно к гостинице подъехали к двенадцати часам. Расстались у двери «Гросс-отеля».

— Пока, мальчики, — попрощалась Дуня, подав руки одновременно обоим; при этом Афанасий подумал, что ему не зря досталась левая, она была ближе к сердцу. — Так приятно я ещё не отдыхала, спасибо вам. Созвонимся завтра? Выставка продлится до одиннадцатого, если у вас будет время, сможем увидеться.

— Будет, — дружно пообещали они.

Дуня засмеялась и исчезла.

Оба продолжали смотреть на дверь, за которой скрылась девушка, словно ожидая чуда. Но чуда не произошло. Олег посмотрел на Афанасия и сказал со смешком:

— Ну, что, мальчик? Я видел, как ты на неё смотришь.

— А ты не так? — огрызнулся Афанасий.

Олег потускнел.

— Мне, что ль, научиться так драться, как ты? Выпить хочу, винца красненького, для поднятия духа.

— Майор Щедрин, — сказал Афанасий голосом государственного обвинителя, — шагом марш в машину и в часть!

Не оглядываясь, он направился к своему кроссоверу и отъехал от отеля, будучи уверенным, что Олег не посмеет ослушаться приказа.

Самый совершенный российский космодром Восточный располагался на границе с Китаем, между реками Зеей (и ближе к ней) — на юго-востоке, и Амуром — к западу. Его площадь составляла более семисот квадратных километров.

Территория космодрома, почти равнинная, хотя и не без сопок, была покрыта сосново-лиственными лесами.

На равнинных участках были смонтированы стартовые комплексы для ракетоносителей среднего класса «Союз-2», способных выводить на орбиту до двадцати пяти тонн груза, и ракетоносителя «Буря», способного поднять лунные модули весом более ста тонн.

Кроме того, на территории космодрома выросли десять технических и обеспечивающих площадок, завод по производству водорода, кислородно-азотный завод, системы электроснабжения, железнодорожные и автодороги, монтажно-испытательный комплекс космических аппаратов.

Командный пункт космодрома (КПК) был построен в визуальной близости от стартового комплекса «Союза-2» и представлял собой трёхэтажное здание с контрфорсами, способное выдержать звуковой удар свыше двухсот децибел, землетрясение до восьми баллов и ураган со скоростью ветра в сто метров в секунду.

Охранялся космодром новейшими зенитно-ракетными комплексами «С-500».

Девятого июня к одиннадцати часам ночи огни в главном корпусе КПК поредели, погасли окна в кабинетах высших руководителей, но в главном зале КПК свет не гас никогда: жизнь космодрома — сложнейшего технического комплекса, на который Россия не пожалела средств, — не замирала ни на минуту.

Начальник космодрома Всеволод Афанасьевич Чехов (в школе за фамилию его прозвали Писателем) собрался ехать к семье в Наукоград, бывший Углегорск, где у него была квартира, когда ему позвонил заведующий метеолаборатории космодрома Василевский:

— Всеволод Афанасьич, у нас проблема.

Чехов насторожился. Неделю назад ему позвонил помощник министра обороны и в случае «непонятных» обстоятельств попросил звонить в ведомство ВГОР, дал телефон. На вопрос: что значит непонятных? — помощник ответил: «Сами увидите», — а на вопрос: «Что такое ведомство ВГОР?» — последовал ответ со смешком: «Космическая охрана».

— О нашем разговоре никому ни слова, — предупредил помощник, — только мне и начальнику одного из управлений ВГОР.

— Хорошо, доложу, — пообещал озадаченный Чехов, на следующий день забыв о телефонном звонке.

И вот пришло… или нет?

— Что значит у нас проблема?

— По всей территории Амурской области плюс двадцать два, сухо, а над нами какая-то турбуленция: давление падает, туман, холодает, ветер поднялся.

— Подуло с севера.

— В том-то всё и дело, что на севере аж до Игарки стоит устойчивый антициклон с высоким давлением, северный ветер и там испортил бы погоду.

— Подожди.

Чехов подошёл к окну, открыл форточку, и сразу порыв холодного ветра с каплями дождя нанёс ему хлёсткий удар по лицу. Мало того, звёзды в небе исчезли, их закрыла какая-то глухая пелена.

Чехов закрыл окно, вернулся за стол.

— Продолжай мониторинг, будем готовиться к урагану.

— Запуск большого придётся перенести.

— Не твоя забота. — Всеволод Афанасьевич набрал номер приёмной замминистра, попросил срочной связи; в Москве было всего пять часов пополудни, министерство ещё должно было работать.

Помощник отозвался через минуту.

Чехов, переживая, не напрасно ли он поднимает панику, сообщил ему о природном явлении.

— Понял, звоните начальнику Первого управления ВГОР.

Чехов позвонил. Ему ответил густой басовитый голос:

— Полковник Черняк слушает.

— Это Восточный вас беспокоит, начальник космодрома Чехов. У нас тут странное происходит.

— Знаю уже, надо было раньше звонить, ундуляция начала развиваться четыре часа назад, ваши службы не могли этого не заметить.

— Что, простите?

— Зона низкого давления. Советую объявить аврал по укреплению всех плотин и дамб и собрать экстренное совещание, скоро начнётся.

— Что… начнётся?! — изумился Чехов.

— Ливень, а то и что-нибудь похлеще. Займитесь безопасностью стартовых комплексов.

— Но мы и так…

Щелчок разъединения, трубка онемела.

Чехов провёл по лицу ладонью, вдруг осознавая масштаб работ по проверке всех сооружений космодрома, напился прямо из графина, вызвал начальника службы безопасности и командира отряда МЧС, расквартированного в Наукограде.

Началось в два часа ночи.

Мгла сгустилась настолько, что перестали быть видны огни многочисленных площадок и ангаров вокруг КПК.

Пошёл дождь, сначала мелкий, моросящий, потом покрупнее, и к трём часам на территорию космодрома обрушился ливень.

К утру начали обмерзать мачты линий электропередачи, провода, стартовые конструкции и стоящий на столе пускового комплекса корабль «Буря-01» — «большой», по терминологии работников космодрома. Ни о каком запуске ракеты говорить не приходилось, надо было откладывать старт и возвращать ракету в монтажно-испытательный корпус.

К полудню десятого июня начала подниматься вода в Зее.

Её многочисленные притоки — реки Селемджа, Деп, Уркан, Тыгда, Гилюй и остальные несколько сотен — вздулись и стали потихоньку затоплять низины.

Проливные дожди на территории Амурского края вообще-то нередки, они случались ещё и при строительстве космодрома, однако нынешний ливень превзошёл по интенсивности и продолжительности все предыдущие.

К середине дня вода начала перехлёстывать через дамбы и добралась до самого высокого уровня плотины Зейской ГЭС.

Полк МЧС района подняли по тревоге в полном составе и бросили на укрепление дамб.

Чехов доложил обстановку в Роскосмос, потом позвонил помощнику министра обороны:

— Виктор Борисович, вы можете мне сказать, что происходит?

— Это называется к-атака, — ответил помощник.

— Ка… кая атака?

— Климатическая, — мрачно пояснил собеседник.

— И что нам теперь делать? Стартовые комплексы не зальёт, они стоят высоко, но мачты могут рухнуть из-за обмерзания, а уж высоковольтка рухнет обязательно.

— Защищайте что можете, ВГОР уже работает.

— ВГОР… какое отношение он имеет к… нашим проблемам?

— Самое непосредственное, ждите результата. — И в ухо Чехову влетел зуммер отбоя связи.

Операторы, суетившиеся с настройкой «Коршуна», наконец угомонились, хотя не перестали контролировать работу доверенного им оборудования.

Дохлый и сержант Петя Бугаев увлеклись отечественным юмором и не отрывали взгляда от экрана видеосистемы, где мелькали сцены «Шоу крымских вареников».

Олег застыл перед экраном своего суперноута с остановившимся взглядом. От него теперь зависел расчёт режима генератора, с помощью которого ВГОР собирался нейтрализовать пузырь низкого давления, сформированный над территорией космодрома Восточный. Кроме аэромобильного «Коршуна» на борту «Ила» ВГОР развернули две мобильные установки в Благовещенске и в Комсомольске-на-Амуре, а также включили всю систему более мощных «Королей» — на Камчатке, в Калининграде и в Бийске. «Коршун» команды Афанасия должен был сыграть роль координирующего центра.

Летели уже четвёртый час, но Афанасий не спал, изредка вставая к пилотам, вспоминал недавние события.

Самолёт укомплектовали почти по максимуму.

В носу установили авиационную пушку «ГШ-23» с приличным запасом тридцатимиллиметровых снарядов.

Смонтировали в кабине пилотов дополнительное кресло для командира группы, снабжённое всеми коммуникационными каналами, в том числе линией управления пушкой — через бортовой компьютер, для чего скорректировали лётные программы.

Упрятали по телу самолёта двенадцать телекамер внешнего обзора, из них — половина пишущих, с передачей изображения на экран, по которому можно было следить за подлетающими к самолёту с любой стороны объектами.

Пассажирский отсек, и так суженный дополнительными шумогасящими панелями, забрали металлической сеткой с корректируемым размером ячеек — для защиты от внешнего электромагнитного излучения.

Корпус «Ила» перекрасили в соответствии с правилами гражданской авиации, пририсовали на корпусе двадцать с лишним иллюминаторов, что превратило его в пассажирский самолёт; мелкий камуфляж, но действенный.

И, наконец, снабдили экипаж дополнительным оружием — пистолетами для лётчиков, новейшими российскими пистолетами-пулемётами «Бизон-2» — для членов группы, и добавили снайперскую винтовку «К-14С», чему больше всех обрадовался Дохлый. Он соскучился по привычному «рабочему инструменту» и долго уговаривал Афанасия добиться от командования доставки снайперки.

— Конечно, это не моя «ивушка плакучая», — сказал он, относясь к своей винтовке, которую пришлось сдать на базу ФСБ, чуть ли не с отцовской нежностью, — но тоже ничего. Пристрелять бы.

— Позже, — пообещал Афанасий.

— С кем вы собираетесь воевать? — с любопытством спросил техник базы, отвечающий за вооружение, который доставил пистолеты и винтовку.

— Мы не собираемся воевать, — спокойно ответил Афанасий, — но лучше иметь при себе оружие в нужный момент, чем оказаться без него.

Таким образом, командование ВГОР выполнило почти все его требования, что говорило о совершенной необходимости последних.

Зашёл Афанасий и к деду, получил от него усовершенствованный и потяжелевший маузер. Теперь дуло излучателя было выточено из чёрной керамики, а не представляло собой раструб фена, и древнее оружие послереволюционных комиссаров выглядело внушительно.

— Ты с ним того… поаккуратней, — проворчал Геннадий Терентьевич. — По расчётам его дальность теперь больше километра. Проверить бы надо, да негде, так что сам проверишь.

— Каков диаметр луча?

— Это тебе не луч лазера, импульс не имеет строгих геометрических очертаний в сечении, теоретически же выглядит как крест со стороной в двадцать сантиметров.

Афанасий спрятал маузер, расцеловал старика.

— Дед, ты непризнанный гений!

— А чего ж, — расправил плечи старик, — от Нобелевки не отказался бы.

Ехать домой он решительно не хотел, сославшись на некие заказы начальников лаборатории. Новые возможности становились для него подобием наркотиков, и променять их на неспешную жизнь в Судиславле он не мог.

Мысли свернули к последней встрече с Дуней.

Олега Пахомов отпустил из расположения части девятого июня в обед, собирался поехать сам, но Семёнов заставил его проинспектировать доработку самолёта, и пока он возился с технарями, пока добирался с аэродрома в Москву, наступил вечер. С Дуней удалось посидеть всего четверть часа в кафе «Три поросёнка» на Грузинской, рядом с «Гросс-отелем», ей приказали быть в гостинице не позже одиннадцати.

О чём она разговаривала с Олегом, осталось неизвестным, однако Афанасию развеселить её не удалось, и прощалась девушка с друзьями сдержанно, на минорной ноте.

— Что ты ей наплёл? — хмуро поинтересовался Пахомов, усаживаясь в машину.

— Ничего я не наплёл, — огрызнулся Олег, направляясь к своему белому внедорожнику. Он тоже был чем-то расстроен, хотя признаваться не стал.

Оба собрались проводить Дуню одиннадцатого июня, после завершения выставки, но десятого пришлось срочно собрать группу и отправиться на Дальний Восток…

Появился второй пилот, наклонился к Афанасию, грезившему с открытыми глазами.

— Подлетаем.

Афанасий кивнул, обернулся к операторам.

— Готовьтесь включать.

— Готовы, как пионеры, — ответил капитан Ширяев.

— Олег, что у тебя?

— Мощная ундуляция, поддерживается четырьмя «углами», один из них находится в Японском море.

— Корабельный «Зевс». Остальные где?

— Аляска, Гренландия, Чёрное море.

— У них же не было «Зевсов» в Чёрном море.

— Теперь есть. Все расчёты указывают на Одессу.

— Базу Черноморского флота Украины. Молодцы братья-славяне, предавать так предавать!

— Это не главное, у этих четырёх «углов» есть координатор, и располагается он…

— Хочешь, угадаю с одного раза?

— Валяй.

— В космосе!

Олег посмотрел на друга снизу вверх, раздвинул губы в слабой улыбке.

— Тебе можно астрологом работать. Правильно, в космосе. И это может быть только…

— Икс-тридцать семь!

— Он появляется над космодромом на высоте тысяча сто километров и всего на несколько минут, но этого хватает для спектральной оптимизации лучей остальных четырёх «Зевсов» и для поддержки линзы. Пока мы летели, он дважды выходил над космодромом, сейчас как раз появился в третий, и дважды аппаратура на наших спутниках фиксировала всплеск электрической активности линзы.

— Сбить бы его, к чёртовой матери! — возник за спиной Афанасия Сеня Марин. — Ракету с ядерным боезапасом запустить, небольшим, килотонн на десять, и дело с концом.

— Ракету нельзя, — покачал головой Олег, — Земле от взрыва больше достанется. К тому же проблемы это не решит, они другой «Х-37» запустят. Тут что-то другое надо придумать.

Афанасий подумал о дедовом неймсе, но вслух говорить на эту тему не стал.

— Ладно, начинаем работать, я в рубку.

Запаковаться в пилотском кресле было делом одной минуты.

Он огляделся.

Вылетели они в половине девятого утра, летели четыре часа и пересекли пять часовых поясов, поэтому в настоящий момент внизу, под самолётом, начинался вечер. Правда, над облаками вечером не пахло, солнце светило в хвост самолёту вовсю, снежно светилось холмистое поле облаков, и день казался чудесным.

Портила пейзаж только вырастающая впереди над облаками серая туманная гора, похожая на гигантскую раковую опухоль. Это и была ундуляция ПНД, спровоцированная процессами в ионосфере, вытягивающими из холодных арктических воздушных масс водопады влаги.

— Диаметр?

— Около трёхсот тридцати километров.

Афанасий присвистнул.

— Ничего себе прыщик! Что на обзоре?

— Объект в зоне прямого визуального контроля, — браво доложил Костя.

— Право руля, пойдём вокруг по суживающейся спирали, максимальное сближение с ПНД — пять километров.

— Есть, командир!

Дохлый возник сзади как привидение.

— Ух ты, красавец!

— Скройся с глаз.

— Командир, со скуки помереть можно, дай хоть на объект полюбоваться, — взмолился Дохлый.

— Не больше минуты, — согласился Афанасий, в душе соглашаясь с чувствами сержанта, в полёте у него не было возможности размяться как следует, отдохнуть и расслабиться.

— Олег сказал — это ПНД третьего класса.

Никто Дохлому не ответил, и он продолжил:

— А в Китае был только второй.

Пилоты снова промолчали, Афанасий тоже.

— Ну ничего, отольются кошке мышкины слёзы! — пригрозил Дохлый неизвестно кому.

Самолёт пошёл вокруг туманной опухоли, высота которой над облаками достигала уже двух километров.

Дохлый понаблюдал за ней, переминаясь с ноги на ногу, потом ему стало неинтересно, и он исчез.

Афанасию и самому скоро наскучило кружение, — левое крыло вниз, правое вверх, — бликующее море облаков, туманный купол, вообще вся операция, и он вернулся в пассажирскую кабину.

Там шёл яростный спор.

— Я за Россию пасть порву! — кипятился Дохлый, размахивая руками. — Не за президента или премьера, не за чиновничью рать — за русский народ! Ясно тебе?

— Да я пошутил, — примиряюще сказал капитан Ширяев, — не лезь в бутылку.

— Слова выбирай, а то я не посмотрю, что ты капитан.

— Ладно, ладно, успокойся.

Увидев Афанасия, спорщики умолкли. Дохлый сел, нахохлился, не обращая внимания на взгляды соседа — Бугаева, закрыл глаза.

Афанасий дотронулся до плеча Олега, мотнул головой на снайпера, задавая молчаливый вопрос.

— Ширяев брякнул, что в Иностранном легионе он получал бы в десять раз больше, чем в России, — тихо проговорил Олег, — вот Сеня и завёлся.

Афанасий с интересом посмотрел на бойца группы антитеррора, которого он уговорил служить вместе с ним, и подумал, что в его лице приобрёл не только друга, но и соратника.

Зашёл в пилотскую кабину.

— Сколько времени мы можем кружить?

— Часа четыре с хвостиком, — ответил Костя. — Потом придётся заправляться.

— Следите за обстановкой. Это не Китай, но кто знает, какую форму примет неожиданность.

Сел на место, понаблюдал за экраном видеосистемы, на который сводились линии передачи данных с внешних телекамер, ничего не увидел, кроме белёсых туманных струй и синего неба, расслабился… и уснул, как в воду нырнул.

Проснулся сам, от неясного предчувствия беды. Мгновенно привёл нервную систему в боевой режим, напрягся, прислушиваясь к ровному гулу-шелесту двигателей «Ила», не открывая глаз, но услышал только будничные голоса подчинённых: Ривкин разговаривал с Ширяевым, Марин с Бугаевым, посмотрел на часы. Как оказалось, проспал он аж два часа, не получая никаких раздражителей. Самолёт продолжал наматывать круг за кругом, никаких других летательных аппаратов в пределах визуальной и радарной видимости не наблюдалось. Однако интуиция не включается бесцельно, а раз она сработала, что-то пошло не так. Что?

— Как процесс?

— Нормально, — пробормотал Олег, не поворачивая головы; его пальцы бегали по клавиатуре ноута, как пальцы пианиста, играющего фугу. — Ундуляция на грани расползания, мы организовали пробой облачного электричества в ионосферу, такая молния в небо шарахнула!

Афанасий пожалел, что пропустил зрелище.

— Что теперь?

— Ещё часок покрутимся и домой, процесс пойдёт сам собой, через двенадцать часов дождь прекратится. Мы перекрыли холодным арктическим струям кислород, ПНД перестанет собирать воду.

Афанасий перебрался в кабину лётчиков, которым нельзя было ни отвлекаться, ни тем более спать, несмотря на великолепное компьютерное оснащение «Ила». Холодный шлем остудил кожу на голове. Послышались знакомые писки, звоночки, скрипы, шелест — фон связи с наземными службами и спутниками.

— Центр, я «сто седьмой», мы заканчиваем.

— Отлично, «сто седьмой», — отозвался дежурный оператор. — Заправка планируется в Благовещенске.

— Знакомые места. Новостей для нас нет?

— Минуту…

Шорохи, писки, обрывки тихой музыки…

— «Сто седьмой», по сети радиоэлектронной разведки прошло сообщение об активизации средств наблюдения за космодромом Восточный.

— Ну, это, по-моему, нормально, америкосы любуются своим пузырём.

— Нет, здесь другое, они сосредоточены на определении ваших координат. И ещё: «Х-37» опустился на более низкую орбиту, километров на четыреста ниже, и пройдёт над вами чуть раньше. Будьте внимательны.

Интуиция «сделала стойку».

— Костя, мы можем посмотреть вверх?

— Не понял, Афанасий Георгиевич?

— Наши локаторы на каком расстоянии видят цель?

— Километров на сто.

— Надо бы задрать нос и посмотреть, не летит ли кто над нами. Впрочем, отставить, «тридцать седьмого» мы всё равно не увидим.

— В каком смысле?

— В прямом. Он будет сейчас пролетать над ундуляцией, а перед этим снизился на четыреста километров. Спрашивается, зачем?

— Вы думаете…

— Я предполагаю.

— Даже если мы его увидим, сбить не сможем, наша «стрела» хороша на низких высотах, километров до двадцати максимум.

— Центр, я «сто седьмой», где в настоящий момент «Х-37»?

— Почти точно над вами, — ответил центр спустя несколько секунд.

Афанасий прислушался к своим ощущениям.

Повеяло холодным ветром, словно система кондиционирования кабины заработала сильней.

Картина перед глазами начала расплываться, будто они заполнились слезами.

Стало трудно дышать. К горлу подступила тошнота. Закружилась голова.

— Египетский фараон! — изумлённо охнул Витюша.

Костя потёр глаза, мотнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, руки его задрожали.

— Командир…

— Чую! — бросил Афанасий, борясь с головокружением. — Держитесь.

Глянув на полосы металлической сетки, прикреплённые к стенкам кабины, — доработчики попытались усилить и защиту лётчиков, — он выбрался в пассажирский отсек.

Головокружение пошло на убыль, тошнота отступила, хотя глаза вернули способность видеть не сразу. По взглядам членов группы Афанасия понял, что они тоже испытывают неприятные ощущения, хотя и не столь сильно, как пилоты.

— Кто там… балуется, командир? — спросил Дохлый, морщась.

— «Х-37».

— Сволочь! Мы не можем его сбить? Или хотя бы отпугнуть?

— Рогатку не взяли. — Афанасий вернулся к лётчикам.

Те с трудом управляли самолётом, и лица у обоих были белые, слепые, готовые погаснуть.

— Командир, мы на пределе, — слабым голосом проговорил Костя.

— Маневр вниз с уходом в противоположную сторону от вектора движения «тридцать седьмого»!

— Это куда?

Афанасий быстро сориентировался, просчитав траекторию американского военного беспилотника.

— Северо-запад!

Самолёт опустил левое крыло, м а с с и в н о обрушился вниз, ближе к дождливой зоне ПНД, начал терять высоту.

Через минуту наступило облегчение.

Лётчики выровняли самолёт, летевший теперь на высоте четырёх километров, буквально прыгая с облака на облако, раскачиваясь и содрогаясь в воздушных вихрях, порождённых резкими перепадами давления краевых фронтов ундуляции.

— Центр, я «сто седьмой», атакован потоком электромагнитного излучения, вынужден прекратить работу.

— Секунду, «сто седьмой»… — Пауза. — Результат достигнут?

Афанасий высунулся в пассажирский отсек.

— Олег, мы можем отключить машину?

— Вообще-то часок покрутиться не мешало…

— Да или нет?

— Думаю, процесс дальше пойдёт на автомате.

Афанасий сел на место.

— Центр, процесс нейтрализации запущен.

— Садитесь в Благовещенске, ждите указаний. Как самочувствие?

Афанасий посмотрел на оживающих пилотов, по омертвелым лицам которых текли ручьи пота.

— Живём.

— Возвращайтесь.

— Над нами никто кроме тридцать седьмого не пролетал?

— Никто.

— Значит, это его рук дело.

— Разберёмся.

Он снял шлем, посидел с потной гудящей головой, ощущая блаженное расслабление, встал, похлопал Костю по плечу.

— В Благовещенск.

— В столовой сегодня день бурят-монгольской кухни, — сказал Черняк, входя в кабинет командующего. — Не хотите попробовать? Буузы у них — объеденье!

— Что за буузы? — рассеянно поинтересовался Зернов, вороша бумаги в тумбе стола.

— Большие пельмени ручной лепки.

— Что я, пельменей не едал?

— Они похожи на хинкали, но внутри рубленая говядина и баранина со специями — пальчики оближешь! Кроме того, есть солёный сиг и суп «Пустыня Гоби», потрясающий суп!

— Он что же — из песка пустыни Гоби?

— Суп как суп, с бараниной и специями, подают с жареной слоёной лепешкой гамбир, очень вкусно. Ещё хугабша есть — печень в тонкой плёнке жира.

Командующий закончил поиски, разогнулся, держа в руке синюю папочку, бросил её на стол, с любопытством посмотрел на страдающее лицо заместителя.

— Что это ты монгольскую кухню рекламируешь? Отравить начальника вздумал?

— Никак нет, товарищ генерал, есть очень хочется, — признался Черняк, не торопясь садиться. — Я со вчерашнего дня маковой росинки во рту не держал, живот подвело.

— С чего это? Похудеть захотелось?

— Сутки на заводе просидел, теперь вот за вами приехал, Белов и Грушко хотят показать новый излучатель, прототип серийного.

— Не слишком ли быстро они справились?

— Больше недели прошло, а изобретать ничего не надо, только расчёты сделали. Главный конструктор неймса сидит в лаборатории днями и ночами, такой настырный дед оказался. Для изготовления его детища особых материалов не потребовалось, за исключением танталовой проволоки для резонатора, а проволоку наши снабженцы привезли из Питера, с ракетного завода.

— Ты уже видел неймс в действии?

— Нет, Белов только сказал: берегите сердце, — в том смысле, что увидим нечто необыкновенное.

— Поехали.

— Денис Самойлович, давай заглянем в столовую, — взмолился массивный, крупногабаритный зам. — Я мигом, проглочу пару буузов…

— Пару тонн, — усмехнулся Зернов.

— Денис…

— Ладно, идём, я тоже поем.

На обед потратили сорок минут. Командующий ел неторопливо и спутника не торопил, о чём-то размышляя. Черняк был ему за это благодарен, успев съесть на закуску рыбу, уничтожить тарелку супа и умять две порции буузов.

За обедом говорили мало, Зернов лишь спросил, как идут дела с доработкой «сто седьмого». Черняк ответил: всё по плану, команда занимается теорией и практикой, и на этом беседа закончилась. Лишь когда садились в машину командующего, Денис Самойлович спросил:

— Что ты имел в виду?

— Вы о чём? — осведомился Черняк, с блаженной миной на лице умащиваясь на заднем сиденье «Лексуса».

— Группа Пахомова, ты сказал, занимается теорией и практикой.

— А… это означает, что полковник Пахомов рьяно изучает азы ионосферной и климатической физики, заставляя подчинённых заниматься спортом, единоборствами и стрельбой.

— А это зачем?

— Он спецназовец до мозга костей и мыслит категориями спецназа, на практике показывая преимущества заповедей бойца «Альфы».

— Каких заповедей?

Черняк откинулся на спинку сиденья.

— К примеру, он внушил парням группы короткую, но ёмкую заповедь: пот экономит кровь. То есть чем больше тренируешься, тем больше у тебя возможностей остаться в живых в экстренных ситуациях.

Зернов помолчал.

— По-моему, хорошая заповедь.

— Это даже не заповедь — закон спецназа. Есть и ещё не менее интересные, к примеру: побеждает не тот, кто стреляет первым, а тот, кто попадает первым.

Зернов усмехнулся, покачал головой.

— Вряд ли его навыки пригодятся в нашем деле.

— Кто знает, — не согласился заместитель. — Мы начинаем вмешиваться в климат-процессы по всему миру, и американцы не упустят случая нам насолить.

На заводе «Косинус» приехавших встретил начальник службы безопасности.

— Придётся до полигона ехать на электрокаре, товарищ генерал.

— Потерпим.

Обогнули корпуса завода, спустились в овраг, по верху которого слева и справа вились проволочные изгороди с мигающими на столбах огоньками. Асфальтовая полоса дороги упёрлась в ворота, открывающиеся автоматически. Заехали в длинный, метров на сто, узкий тоннель, являвшийся когда-то началом оврага. Вход в него охранялся, и у ворот прохаживались, курили и разговаривали четверо: директор завода Грушко, начлаб СЛЭФА Белов, эксперт лаборатории Верейский и седоватый старикан в рабочем комбинезоне — изобретатель неймса Геннадий Терентьевич Пахомов.

Зернов и Черняк с уважением пожали ему руку.

— Дальше пешком, — извиняющимся тоном сказал Грушко.

Двинулись по неровно уложенным бетонным плитам, переступая торчащие скобы, трубы и пучки кабелей в резиновой оплётке. Если бы не мощные осветители, установленные на мокрых стенах тоннеля, добирались бы долго. Остановились возле тележки, на которой была смонтирована сложная конструкция, состоящая из металлических цилиндров, изогнутых трубок, спиралей и гребней, между которыми виднелись какие-то приборы с экранчиками.

У конструкции возился молодой человек в таком же синем комбинезоне, какой был на Геннадии Терентьевиче. Увидев делегацию, он спрыгнул с тележки на плиты, вытирая руки ветошью.

— Готово, Вениамин Аркадьевич. Я подстыковал питание.

— Хорошо, — сказал Верейский.

— Вот наше детище, — гордо повёл рукой Белов.

— Желудочно-кишечный тракт, — хмыкнул Черняк, оглядывая конструкцию.

— Это всего лишь концепт для испытаний, — оскорбился начальник лаборатории. — Мы должны сначала убедиться в правильности идей, упаковать устройство в удобный носитель несложно.

— Извини, Василий Петрович, — сказал Черняк, — не хотел обидеть, просто ожидал увидеть какую-нибудь пушку.

— Форма излучателя не обязательно должна иметь форму пушки, — пробурчал Белов, остывая.

— Мой первый нейтрализатор был сделан вообще из термоса с парой катушек, — смущённо признался Геннадий Терентьевич.

— Объясните, что к чему, — попросил Зернов.

— Вот это генератор накачки, сердце неймса, — начал показывать Верейский, — это силовая система, управление, три резонансных контура, защитное кольцо, формирователь импульса.

Формирователь был похож на выхлопную трубу мотоцикла.

— Это и есть дуло?

— Дуло как таковое излучателю не требуется, но в принципе его некий геометрический аналог имеется.

— Понятно. Сами не включали?

— Упаси бог! — перекрестился Грушко.

— А если он как-нибудь повернётся и хлестанёт по нам?

Руководители испытаний переглянулись, посмотрели на конструктора.

Геннадий Терентьевич показал крепкие белые зубы.

— Боковые лепестки луча гасятся в зародыше благодаря контуру отражателя, — старик дотронулся до блестящего кольца у основания «выхлопной трубы», — а ориентацию создаёт не дуло, а процесс формирования импульса.

— Вы гарантируете?

— На сто процентов, — с достоинством выпрямился Геннадий Терентьевич.

— Приступим.

— Лучше всё-таки отойти, — пробормотал Грушко.

Черняк засмеялся.

— Если луч развернётся, от нас и в сотне метров останутся только рожки и ножки. Какова дальность выстрела?

— Выстрелом разряд назвать нельзя… — начал Верейский.

— На какое расстояние бьёт ваш нейтрализатор?

— По расчётам мощности этого генератора хватит на три километра.

— Включайте.

Геннадий Терентьевич и молодой техник влезли на тележку, повозились у самодельного пульта, поглядывая на экранчики следящих устройств, старик вдавил красную кнопку… и ничего не произошло! Лишь на мгновение от «выхлопной трубы» протянулся к стенке тоннеля маслянистый столб взвихрённого воздуха. Дыру в стене диаметром около полуметра, крестообразную в сечении, заметили не сразу, пока не растаял материал стены — суглинок.

Из груди Черняка вырвался выдох.

Что-то быстро заговорил Белов и умолк.

Зернов обошёл тележку, приблизился к стене, оглядел дыру, оглянулся.

— Длину распада можно измерить?

— Да, конечно, мы специально взяли лазерный измеритель, — засуетился Белов, приходя в себя.

— Размер дырки везде одинаков по длине пробоя?

— Нет, к середине импульса объём должен увеличиваться параболоидально, это примерно раз в десять больше, чем в начале.

Зернов вернулся к тележке, Черняк и остальные свидетели испытаний, оглядев дыру, присоединились к нему.

Пока измеряли длину пробоя, перебрасывались короткими, ничего не значащими фразами. Белов был возбуждён и нервно курил в сторонке. Геннадий Терентьевич с помощником колдовали у конструкции, им помогал Верейский. Наконец измерения закончились.

— Длина пробоя — три километра двести метров, — доложил эксперт, вытирая потные руки платком. — В полном соответствии с расчётами.

Зернов кивнул, помолчал, посматривая на установку, глянул на лица обступивших его людей.

— Мы сможем использовать неймс в наших целях? Для гашения ионосферных линз и нейтрализации погодных аномалий?

— Теоретически можем, — сказал Верейский.

— Практически?

— Можем, — оскалился Белов; его буквально трясло от возбуждения. — В принципе возможно создание Н-бомб и Н-гранат с ограниченным радиусом действия. Если бросить такую гранату, она создаст сферический фронт деструкции молекул и в радиусе трёх, пяти, десяти метров «выроет яму», заполненную атомарной взвесью, лишённой электрических потенциалов.

— Потом начнётся рекомбинация, — заметил Верейский.

— Да, начнётся, атомы соберутся в молекулы, но если мы говорим о воздухе, это будет уже иной объём, понимаете! С другим давлением, с другим полевым наполнением.

— Давайте ещё стрельнём, — предложил оживший Грушко.

— Экспериментируйте, — сказал Зернов, — потом доложите о результатах. Как скоро можно будет изготовить опытный образец? Такой, чтобы его можно было переносить и показывать высокому начальству?

Белов и Грушко посмотрели друг на друга.

— Две недели, — неуверенно сказал директор завода.

— Неделя, — твёрдо сказал Зернов, протянул руку изобретателю. — Спасибо огромное, Геннадий Терентьевич! Ваш неймс тянет гораздо больше чем на Нобелевскую премию, хотя и это от вас не уйдёт. Он тянет на глобальное обеспечение безопасности страны!

— Да что там, — смутился и растрогался старик. — Служу России.

Уже в машине Черняк, усаживаясь на заднее сиденье, проговорил задумчиво:

— А ведь мы создаём колоссальной убойной силы оружие, Денис Самойлович. Ни у кого и близко ничего такого нет, вообще не существует аналогов.

— Я об этом давно думаю, — сказал командующий, взглядом давая команду водителю ехать. — Придётся докладывать министру, мы не можем хранить открытие в секрете.

— Не можем. Но у нас заберут Пахомова.

— Заберут, не заберут — не имеет значения, всё равно мы воспользуемся этим дезинтегратором первыми. А пока обеспечь Пахомову суперохрану. А лабораторию переведи на режим закрытого «почтового ящика».

— Слушаюсь, товарищ генерал.

Мяч взлетел над сеткой невысоко, но Афанасий успел его смахнуть в темпе взлёта, и игра закончилась победой его команды, в которую вошли все члены спецгруппы, в том числе сержант Петя Бугаев, игравший в волейбол, по его признанию, всего второй раз в жизни.

— Ура! — закричали игроки, с треском хлопая друг друга по подставленным ладоням.

— Ещё партеечку? — с иезуитским дружелюбием предложил Афанасий капитану команды соперников, укомплектованной исключительно операторами центра.

Играли в волейбол уже больше часа, вспотели, но сил оставалось много, да и погода благоприятствовала, сменив гнев на милость — жару в тридцать градусов на приятные двадцать.

— Давай, — согласился капитан по имени Сашок. — У вас просто везуха, сейчас мы вам уши надерём.

— Свои берегите, — расхохотался капитан Ширяев, счастливый от того, что дважды заблокировал нападающего с той стороны. — Вам и Мусэрский с Тетюхиным не помогли бы.

Из-за сетки, огораживающей волейбольную площадку, раздался крик:

— Товарищ полковник, вас в штаб вызывают.

Афанасий обернулся.

Через площадку с турниками и брёвнами для спортивных занятий бежал молоденький парнишка-дежурный в зёленом.

— Меня? — уточнил Афанасий.

— Вас.

— Кто?

— Полковник Семёнов.

Афанасий чертыхнулся в душе.

— Иди, командир, мы и без тебя их прищучим, — сказал Дохлый.

— Найди замену, — сошёл с площадки Афанасий.

— Мы и впятером справимся.

Снимая на ходу футболку и вытираясь ею, он накинул на плечи рубашку с короткими рукавами, обогнул жилой корпус и казарму, шагая вслед за дежурным, и наткнулся у штаба на Семёнова.

— Товарищ полковник…

— Поедем на аэродром, — перебил его начальник управления. — Дело есть.

— Не терпит до утра? — вырвалось у Афанасия.

Семёнов смерил его фигуру недружелюбным взглядом, и он проглотил выпавшие из головы на язык возражения.

— Извините… Что случилось?

— АРДУ привезли, примешь под расписку.

— Пушку, что ли?

— «Русский терминатор», — раздвинул Семёнов узкие губы в иронической усмешке. — Увидишь.

День двигался к вечеру, машин на шоссе прибавилось, но доехали сравнительно быстро, за час.

В самолёте копались какие-то люди в серой рабочей униформе, доделывали начатый ещё два дня назад ремонт, испытывали систему спуска через проделанные в днище люки грузового отсека контейнеров с зенитными ракетами. Но Семёнов не обратил на них внимания, поговорил с кем-то по телефону, пригласил спутника в пассажирский отсек.

В проходе Афанасий наткнулся на высокого человека в металлических доспехах — на первый взгляд. Захотелось даже уступить ему дорогу. Но человек стоял неподвижно, и, приглядевшись, Афанасий понял, что это и есть «русский терминатор» — управляемый дистанционно антропоморфный робот, разрекламированный ещё в две тысячи четырнадцатом году российскими военными. Систему, действительно похожую на знаменитого Терминатора из одноимённого американского фильма, делали долго, потом о ней вообще замолчали, по мере приближения к цели, и вот наконец Афанасий увидел рабочий образец, о котором почти ничего не знал.

— Привет, — сказал он.

Металлический монстр остался недвижим.

— Он не активирован, — сказал сзади Семёнов.

— Зачем он нужен?

— По сути, это робот, повторяющий движения оператора, может работать спасателем, подводником, переносчиком тяжестей, может стрелять, бегать, прыгать, водить самостоятельно БТР, не боится пуль. — Семёнов помолчал. — Если не считать крупного калибра. Его внешняя оболочка сделана из композита на основе углеродных нанотрубок, который прочнее стали и кевлара. В общем, помощник хороший.

Афанасий обошёл «терминатора», дотрагиваясь до его блестящих холодных «мышц», пожал плечами.

— Нам-то он зачем?

— Что за вопрос, полковник? — поморщился Семёнов. — Нам придётся мотаться по всему земному шарику, ситуации могут возникнуть самые разные, так что осваивай технику и подготовь команду.

— Подготовлю, конечно, — не стал возражать Афанасий. — Как он включается?

Семёнов раскрыл лежащий на сиденье пассажирского кресла чёрный чемоданчик, открыл, вытащил из него нечто, напоминающее супермодную конную сбрую и шлем, напоминающий лётный, с тёмной полосой стекла вместо забрала. На панели внутри чемоданчика виднелась выдавленная аббревиатура: АРДУ-07.

— Это ГУР — гарнитура управления роботом, надевается на тело как силовой каркас, хотя им не является. Робот может управляться голосом, но возможности его ограничены, он предназначен именно для повторения движений оператора.

Начальник управления сунул руку в чемоданчик, раздался щелчок и вслед за ним тихий лязг: «терминатор» ожил, развёл локти в сторону, прижимая ладони к бёдрам, как это делает боец спецподразделения.

— Вольно, — пробормотал Афанасий.

Семёнов издал смешок.

— Набор команд, которыми он руководствуется, ограничен.

— Почему?

— Мозгов маловато, компьютер для него, который был бы способен превратить железяку в собеседника, ещё не отлажен. Стоит пока отечественный «ходяй» с небольшим запасом программ. Но он вполне понятливый парень, я ещё на заводе проверил.

Афанасий натянул на себя «сбрую» ГУР, надел шлем.

— Где тут…

— Рычажки включения на обеих перчатках.

Афанасий нащупал шпенёк с красной головкой, нажал и едва не вздрогнул: «терминатор» гибко и почти бесшумно принял его позу.

На стеклянной пластине перед глазами Афанасия соткалась призрачная зеленоватая картинка — вид отсека с креслами и панелями защиты.

— Чёрт! Плохо видно…

— Во-первых, вы ещё не в контакте, нужно наладить обратную связь и настроить визуальный канал. Во-вторых, предстоит научиться выдавать команды голосом и принимать тактильные ощущения робота, он реагирует на горячо-холодно. А главное — надо научиться двигаться самому, чтобы «терминатор» не делал лишних движений и не побил посуду, образно говоря.

Афанасий сделал шаг.

Робот повторил его движение и налетел на кресло. Но не упал, система координации и поддержки равновесия остановила его, и он застыл, изогнувшись.

— Твою курносую! — вспотел Афанасий.

На пластине перед глазами высветилась красная загогулина: «терминатор» не понял голосовой команды и запрашивал оператора.

— Он останавливается перед препятствием либо огибает его, — сказал Семёнов. — Почитай инструкцию. Потом начнёшь тренироваться.

Афанасий нащупал выключатель, и робот выпрямился, снова застывая металлической глыбой.

— А без него нельзя?

— Полковник, — укоризненно проговорил Семёнов. — Тебе ж не таскать его на себе.

— Понял, приступаю к изучению.

Начальник управления протиснулся мимо «терминатора» и ушёл.

Мысленно попрощавшись с волейболом и вообще с отдыхом, Афанасий сел и развернул инструкцию.

Бразильский штат Мараньян занимает северные склоны Бразильского плоскогорья. На западе он граничит со штатом Пара, на юге ограничен штатом Токантинс, на востоке — штатом Пиауи.

Большая часть штата представляет собой саванну, прибрежная низменность покрыта влажными экваториальными лесами, практически сведёнными на нет к началу двадцать первого века.

Климат в штате жаркий и разделяется практически на два сезона: зимний — сезон засухи, продолжающийся с мая по октябрь, и летний — период дождей, зачастую длящихся неделями.

Сельское хозяйство штата представлено обработкой полей и плантаций какао, кофе, сахарного тростника и длинноволокнистого хлопчатника, развито также животноводство. Но знаменит штат прежде всего космической базой Алкантара, расположенной на берегу бухты Сан-Маркус. На другой стороне бухты расположена столица штата город Сан-Луис.

Температура воздуха в зимний период колеблется здесь от плюс десяти до плюс двадцати градусов, сказывается близость экватора.

Но с начала мая этого года над штатом, особенно над побережьем Атлантического океана, установилась необычная для данного времени года холодная дождливая погода. А к десятому июня начался дождь, постепенно переходящий в ливень, и температура упала до нуля, что для теплолюбивых бразильцев являлось чуть ли не трагедией. Редко кто из них обзаводился тёплыми вещами, да и дома их не были оборудованы батареями.

Штат в буквальном смысле слова накрыл потоп с ледяной водой, и тротуары, дороги, дома, конструкции, технические сооружения по ночам начали обмерзать, покрываться ледяной коростой.

Первыми забили тревогу работники энергохозяйства штата.

Вторыми — наземные службы базы Алкантара.

Рвались линии электропередачи, падали мачты, ломались машины, технические комплексы захлёстывали волны аварий. Сельскохозяйственные угодья превратились в болота. Втрое увеличилось количество дорожно-транспортных происшествий. И гибли — замерзали по ночам — люди!

Начальник службы безопасности базы Алкантара, убедившись в бессилии бригад МЧС справиться с обледенением и наводнением — все реки района, в том числе крупнейшая, Итапикуру, вышли из берегов, — дозвонился до приёмной премьер-министра и доложил о бедственном положении базы.

— Мы изучаем ситуацию, — ответили ему чиновники из администрации.

— Нужно действовать, а не изучать! — вспылил он. — Если вы не предпримете срочных мер, база прекратит существование!

Меры приняли.

Десятого июня, к вечеру, в Сан-Луис съехались и слетелись учёные-климатологи, метеорологи и эксперты в области природоведения. Четыре дня они исследовали погодную аномалию, получившую название «Инверно-прорва» [7], и признали своё бессилие эту прорву нейтрализовать.

После чего премьер-министр позвонил президенту и попросил отставки. Он не видел средств, способных остановить стихийное бедствие, обрушившееся на штат Мараньян.

— Успокойтесь, Гвидо, — сказала Майлена Зандуш, вторая женщина-президент Бразилии за всю историю страны, — отставку не принимаю. Работайте, я знаю, кто нам поможет.

— Кто? — недоверчиво спросил премьер.

— Россия, — был ответ.

Тихий гул моторов не успокаивал, как обычно, а раздражал, назойливо лез в уши, нервировал, и, помаявшись два часа, не сомкнув глаз ни на минуту, Афанасий сделал вывод, что нервная система реагирует на невидимые «астральные» сигналы, подсказывая грядущие неприятности.

Именно эта способность слышать неслышимое, развитая интуиция, оперативный нюх и помогали ему оставаться в живых во время сложнейших операций по захвату террористов. И если экстраспособности включились в полёте, мало чем отличавшемся от прежних, кроме разве что дальности: летели в Бразилию, — то впереди экипаж «Ила» ожидал некий форс-мажор, к которому надо было готовиться заранее.

— Дохлый, — позвал Афанасий.

Сержант пересел к нему, словно и не спал перед этим.

— Доставай оружие.

Марин продолжал смотреть вопросительно, и Афанасий добавил:

— Летим за границу, у меня нехорошее предчувствие, хочу потренировать парней целиться и перезаряжать.

— Пистолеты?

— Тащи всё, что у нас имеется.

— Петро, помоги, — скомандовал Дохлый Бугаеву.

Вдвоём они вынесли из оружейного бокса в грузовом отсеке пистолеты, снайперскую винтовку (Дохлый любовно погладил дуло винтовки с пупырчатым набалдашником), пистолет-пулёмет и гранатомёт.

В пассажирском отсеке началась суета, операторы подсели ближе, и даже Олег оторвался от экрана ноута и с интересом воззрился на стреляющие «мужские игрушки», как он выразился на базе, когда Афанасий впервые повёл группу в тир.

— Пилотов звать? — спросил Марин.

— Зови второго, потом он сменит Костю.

Пришёл второй пилот, глаза его загорелись при виде разложенного на сиденьях кресел оружия.

— Это снайперский комплекс «К-14СМ», — кивнул Афанасий на винтовку в руках Дохлого. — Вряд ли вам доведётся стрелять из него, но возможности винтаря вы знать должны, а также должны уметь заряжать его. Сержант, ТТХ коротко.

— Это лобановская разработка, — веско сказал Сеня Марин, положив дуло винтовки на сгиб локтя. — Калибр четыреста восемь, магазин на семь патронов, шасси с гасящими лапами, эффективная дальность стрельбы два с половиной километра.

— Красивая, — сказал Ривкин, вовсе не кривя душой.

Винтовка действительно внушала уважение хищной геометрической красотой.

Дохлый осклабился.

— Видел бы ты мою «ласточку».

— Что за птица? Название винтовки?

— На прежней работе у меня был винтарь «Орсис», посерьёзней этого, на калибр выше, и убойная дальность побольше. Но и эта ничего.

— Гранатомёт «Хашим», — взял в руки Афанасий пятнистый тубус с двумя рукоятями. — Или «РПГ-32». Многоразовый. Калибр семьдесят два или сто пять миллиметров, может стрелять кумулятивными и термобарическими гранатами, наравне с осколочными, для поражения живой силы противника.

— Можно посмотреть? — спросил Витюша. — Никогда гранатомёта в руках не держал.

Афанасий протянул пилоту трубу гранатомёта.

— Пистолет-пулемёт «Бизон-2», девятимиллиметровый, скорострельность шестьсот восемьдесят выстрелов в минуту, магазин на шестьдесят четыре патрона, прицельная дальность сто пятьдесят метров.

— Можно? — протянул руку капитан Ширяев.

Афанасий отдал ПП.

— И наконец, пистолеты. Это «Глок-17», надёжная проверенная машинка, прицельная дальность сто метров, обойма на двадцать патронов. А это «Чёрный стриж 4», новейшая частная разработка, добравшаяся до спецподразделений. Предохранителя нет, но от случайного выстрела предусмотрены три страхующие системы. Калибр девять миллиметров. Базовая обойма на семнадцать патронов, штурмовой вариант — на тридцать.

Олег взял пистолет, повертел в руках.

— Он заряжен?

— Нет, — сказал Дохлый.

— А это у него что?

— Лазерный прицел.

— Я так и думал.

— Командир, — послышался из пилотской кабины голос Кости.

— Сержант, продемонстрируй хват, покажи, как заряжать, и потренируй бойцов, — сказал Афанасий, направляясь в кабину.

— Гляди сюда, — отозвался Дохлый, довольный порученной ему миссией.

— Что у тебя? — Афанасий сел в своё кресло.

— Наземка передаёт, что в Атлантике обнаружен ДРЛО «Е-3АМ», стрижёт берег Бразилии, плюс американский авианосец «Уосп».

— Где он?

— Вышел из Дакара и пересекает сороковой меридиан в направлении на Бразилию.

— Сколько нам ещё лететь?

— Часов девять.

— А сколько идти авианосцу?

— Примерно столько же, он гораздо ближе.

Афанасий погрузился в размышления.

Задание звучало так: достичь берегов Южной Америки, сесть в бразильском городе Парнаиба, заправиться и включиться в систему корректировки погоды в качестве координирующего центра. К этому времени все российские «Короли» и «Тополя-К» уже должны были протянуть свои электромагнитные щупальца в ионосферу над северной частью Бразилии и понизить потенциал образовавшейся там линзы, устроившей низкотемпературный потоп. Но, судя по всему, американцы, затеявшие этот эксперимент, не желали видеть у берегов Бразилии технические средства противника, способные нейтрализовать к-атаку, для чего и стягивали к Южной Америке силы поддержки.

— Они ждут грузовой «Ил», — произнёс Афанасий. — А мы летим как пассажирский рейсовый. До посадки в Парнаиба нас не тронут. Зато когда мы начнём кружить над Сан-Луисом…

— Слетятся как гиены! — закончил Костя эмоционально. — Но ведь бразильцы имеют свою ПВО, неужели позволят америкосам хозяйничать в небе страны?

— Посмотрим, — ответил Афанасий после паузы.

Мысль связаться с центром мелькнула и пропала, поскольку там наверняка знали обстановку в Атлантике, а делиться с операторами или даже с дежурным офицером своими опасениями не хотелось.

Занятия с оружием длились больше часа, оживив группу. Дохлый провёл их с блестящим терпением и знанием дела.

К берегам Бразилии подлетели в начале седьмого вечера по местному времени. Сели в аэропорту Парнаиба, заштатного городка с населением всего в сто восемьдесят тысяч человек, расположенного в десяти километрах от атлантического побережья. О маршруте и заправке «Ила» было договорено на самом верху заранее, и никаких заминок не возникло.

Заправились, взлетели, повернули на северо-запад, к Сан-Луису.

Гигантскую туманную шапку ундуляции, представлявшую собой верхушку пузыря низкого давления, заметили издали, с расстояния в семьдесят километров. Но лишь приблизившись, оценили её размеры. Линза ПНД накрывала не только Сан-Луис, но и бухту Сан-Маркус с островами, и ближайшие городки — Икату, Рибамар, Линьейру, Алкантару и другие. Общая площадь туманной опухоли достигала трёх с лишним тысяч квадратных километров.

— Ничего себе шишечка, — пробормотал Витюша. — В Китае была вдвое меньше.

— Центр, ундуляция очень мощная, — вызвал оператора Афанасий. — Включаемся, начинаем кружить. Но за один приём вряд ли что сделаем.

— На разрядку ПНД сейчас работают все наши «Короли» и три «Тополя», — ответил дежурный. — Ваша задача — корректировка «углов».

— Где в настоящий момент самолёт ДРЛО?

— Летит вдоль северного побережья Бразилии в вашу сторону.

— Авианосец?

— «Уосп» подошёл к двадцатимильной зоне, но остаётся в международных водах. Полчаса назад с его палубы стартовал штурмовик «Супер Хорнет».

— Бразильцы знают о нашей миссии?

— Что за вопрос, «сто седьмой»? — донёсся голос полковника Семёнова. — Всё оговорено на всех уровнях. Если американцы начнут хамить, их встретит береговая охрана плюс авиация. Работайте спокойно.

Афанасий испытал секундное облегчение, услышав голос начальника управления. На родине следили за посланцами и готовы были прийти на помощь, это радовало.

— Кроме того, в вашу сторону направлен «Белый лебедь», в пику авианосцу, так что вы не одни.

Афанасий и Костя переглянулись.

«Белым лебедем» называли стратегический бомбардировщик «Ту-160», способный летать со скоростью две с половиной тысячи километров в час и поражать цели на расстоянии до пятисот километров, не заходя в зону поражения зенитно-ракетных систем. И хотя в данном случае он не мог помочь экипажу «Ила», зато, представляя собой грозную силу, способную утопить любой авианосец, привлёк к себе внимание противника.

— Центр, ещё вопрос: беспилотника «Х-37» не видно?

— Все четыре вне зоны видимости, мы их пока не видим. Предупредим, если заметим.

«Ил» привычно пошёл по кругу радиусом в сорок километров, освещаемый лучами опускавшегося к горизонту солнца то слева, то справа, то оказываясь над океаном, то над сушей.

Афанасий поговорил с Олегом, уточняя характеристики ПНД, снова занял командирское кресло, сдерживая рвущиеся наружу негативные эмоции. Но Олег сам позвал его, пребывая в непривычном для себя состоянии мрачной меланхолии.

— Поди-ка…

Афанасий, чуя недоброе, молча последовал за ним.

Майор садиться не стал, остановился в проходе.

— Понимаешь, какая штука… это всё неспроста.

— Ты о чём? — не понял Афанасий.

— Я проанализировал все погодные аномалии за полгода. Из них только две естественного происхождения, остальные созданы искусственным путём. Всего я насчитал двенадцать к-атак на разные регионы мира, эта — бразильская — тринадцатая.

— Ну и что из этого следует?

— По данным нашей разведки, американские «Зевсы» концентрируются у границ России, зафиксировано уже пять кораблей, да плюс стационарные «Харпы» в количестве пяти штук. Их конфигурация такова, что поля всех станций полностью перекрывают территорию России и Китая.

— Допустим, что дальше.

— Это заставляет предположить…

— Не мямли! — рассердился Афанасий.

Олег вскинул на него глаза, покривил губы в нерешительности.

— Все мы сошлись на мнении, что американцы что-то готовят. Так вот я знаю, куда они нанесут главный удар, причём уже не климатический, а геофизический.

Афанасий сузил глаза, и Олег закончил почти шёпотом:

— Урал.

— Почему Урал?

— Уральский хребет — это стык континентальных плит Европы и Азии, зона колоссальных астеносферных напряжений, подзатихших в последние десятки тысяч лет. Если ударить электромагнитным полем, как копьём, в эту зону, под хребет, в точку субдукции, землетрясение неминуемо сотрёт с лица Земли почти всю Россию. А выглядеть всё будет как природный катаклизм.

Афанасий сжал зубы.

— Расчёты твои кто-нибудь проверял?

— Я пока никому их не показывал. И ещё: для проверки правильности своих идей американцы сначала ударят по Камчатке, в зону вулканической активности. А когда мы бросим туда всю технику МЧС, наши «Коршуны» и «Тополя», они нанесут удар по Уралу.

— Понял тебя, займись делом, я доложу Семёнову.

Олег с облегчением вздохнул, сел на место, привычно опустил руки на клавиатуру ноута.

Афанасий помедлил, укладывая в голове полученную информацию, масштабы грядущих событий потрясали, если верить сказанному, но отвлекаться на их оценку было некогда, начиналась самая ответственная фаза операции, и мысли вернулись к реальным событиям «здесь и сейчас».

— «Сто седьмой», авианосец вошёл в территориальные воды Бразилии, — доложил оператор. — В вашу сторону запущены ещё два «Лайтнинга».

— Бразильцы не реагируют?

— Пока молчат.

— Не нравится мне это, — процедил сквозь зубы Костя.

— Придётся драться, — легкомысленно предположил второй пилот.

— Придётся — будем, — поморщился Афанасий, — но лучше бы обойтись без драки.

Прошёл час, за ним второй.

Ничего особенного не происходило.

Авианосец медленно дрейфовал к берегам Бразилии, запуская каждые полчаса штурмовики, которые долетали до побережья и поворачивали обратно, словно дразнили ПВО страны.

Самолёт дальнего радиолокационного обнаружения «Е-3АМ» по-прежнему кружил над океаном в ста километрах от побережья, но ему и не нужно было приближаться к границам Бразилии, его аппаратура позволяла обнаруживать цели на дальности до двух тысяч километров.

И по-прежнему на манёвры американских лётчиков не обращала внимания береговая охрана Бразилии, ни разу не подняв в воздух самолёты-перехватчики.

— Центр, почему бразильцы не реагируют на полёты американцев? — осведомился Афанасий. — Ведь они не могут не видеть, что самолёты с авианосца вторгаются в воздушное пространство страны.

— Ведём переговоры, — отозвался Семёнов, взявший на себя роль главного координатора центра. — Военная система другого государства — тёмный лес, у них свои резоны.

— Мне нужна связь с нашим бомбером.

— Дай задание пилоту, он знает закрытые каналы связи.

Костя поднял вверх указательный палец, что означало: дай мне минуту.

Действительно, не прошло и минуты, как в наушниках шлема заговорил молодой энергичный голос:

— Я борт «сорок три» ВВС России, полковник Сидоров, слушаю вас.

— Я борт «сто семь» спецмиссии, полковник Пахомов, — сказал Афанасий. — Нас уже засекли, скоро последует реакция, сможете помочь?

— Полностью в вашем распоряжении.

— Возможно, придётся отбить нападение.

Командир «Белого лебедя» помолчал.

— Согласно инструкции я могу ответить лишь на прямую атаку.

— У меня карт-бланш на привлечение любого технического средства для отражения воздушного и иного нападения на самолёт. Задача — сохранение гостайны.

— Понял, включаемся по полной. Хотя мне придётся доложить о ваших решениях командованию базы.

— Докладывайте, пусть свяжутся с моим командованием.

— «Сто седьмой», в бухте Сан-Маркус замечен американский корабль, — донёсся тревожный голос дежурного центра, — один из серии «исследовательских». Не исключено, что на его борту установлен «Зевс».

— Чёрт с ним, — мрачно ответил Афанасий, — нам он до лампочки.

— Полковник, на мой взгляд, события начинают выходить из-под контроля, — подсоединился Семёнов. — Что-то здесь не так. Уж слишком демонстративно американцы двинули к Бразилии авианосец. Мы увязли в переговорах с бразильской стороной. Ни министр обороны, ни премьер недоступны. Что-то назревает.

— Я об этом уже подумал, — признался Афанасий, приводя себя в привычный боевой режим. — Я могу рассчитывать на… — он не договорил.

Упавшая с неба метеоритная глыба едва не проломила череп — таково было первое впечатление. По телу прокатилась волна слабости, желудок сократился, едва не извергнув содержимое.

Вскрикнул Витюша, выругался Костя.

— Командир, что происходит?! — сунулся в кабину Дохлый.

— Уйди! — выдохнул Афанасий, пытаясь справиться со слабостью и болью в голове. — Костя, манёвр ухода!

«Ил» круто устремился к земле.

— «Сорок третий», я атакован!

— У меня на радаре чисто! — всполошился командир «Белого лебедя». — Кто вас атаковал?

— Это лучевая атака… в заливе замечен американец… на его борту излучатель…

— Полковник, я не имею права открывать огонь в таких условиях! Там люди!

Волна боли едва не погасила сознание.

— Думай, что можно предпринять! Ещё немного, и мы грохнемся!

— Даю в эфир «соску»!

— Ни в коем случае, это не поможет! Свяжись с бразильским центром поддержки полётов! Но не указывай нашу принадлежность.

— Понял, выполняю.

— Костя, маневрируй!

Пилот не ответил, и Афанасий, повернув голову, увидел, что тот без сознания.

— Витя!

— Я… отрубаюсь… — пробормотал второй пилот, наваливаясь грудью на штурвал.

«Ил» взревел, разворачиваясь влево, к океану.

— …седьмой», «сто седьмой», ответьте центру! — пробился сквозь помехи голос Семёнова. — Пахомов, что у вас происходит?!

— Атака… как в прошлый раз… в Баренцевом море… вы правы, американцы нас провели… авианосец с его самолётами — отвлекающий манёвр… нас ждал корабль с «Зевсом».

— Уходите!

— Лётчики в отрубе… попытаюсь сесть.

Что-то бубнил Дохлый, вызывал пилот «Белого лебедя», кричал Семёнов, стонали операторы в пассажирском салоне, но Афанасий не слышал ничего, кроме усиливающегося рёва двигателей. Один из них заглох, «Ил» начал заваливаться в штопор.

Мелькнула мысль, что отсутствие опыта пилотирования пассажирских лайнеров — единственный прокол в его военном образовании. Прокол, готовый стать причиной гибели. Но ведь должен же быть выход из безвыходного положения?

Пощёчина была едва слышна, но подействовала.

— Майор, очнись!

Пилот открыл мутные глаза.

— Двигатель заглох! Сажай машину!

— Куда?

— Врубай соображалку! Под нами остров!

— К-какой ещё остров?

— Какая разница?! — Афанасий встряхнул Костю за плечи так, что у того лязгнули зубы. — Сажай самолёт!

Глаза пилота прояснились, он вцепился в штурвал, впился глазами в приборы.

— Мамма миа! Два км до грунта!

— Не свали машину в штопор!

— Вырубаю симметрично… не свалимся… сядем на двух…

В ушах заверещали звоночки, заговорили по-португальски, потом по-английски, послышались звуки, напоминающие дробь колокола.

Костя что-то спросил, ему ответили.

— Здесь нет аэродрома.

— Садись на шоссе, вон впереди, огибает лесную полосу и спускается к берегу.

— Разобьёмся, к чёртовой матери… — очнулся Витюша.

— Помогай, не разобьёмся, главное — освободиться от луча.

Самолёт продолжал круто снижаться, но уже не с таким рёвом, как прежде, отвалил от туманно-дождливой стены, нацелился на небольшой остров, расчерченный прямоугольниками полей и линиями лесозащитных полос.

По накатывающимся волнам головной боли и тошноты можно было судить, что самолёт до сих пор пронизывает поток электромагнитного излучения, что говорило о невероятной точности прицеливания атакующей установки. Нападающие з н а л и, какую миссию выполняет «пассажирский» лайнер «Ил-96», и пытались ему помешать. Хотя, возможно, в их намерения не входила ликвидация самолёта, сбить «Ил» можно было гораздо проще — с земли, с помощью переносного ЗРК.

Мысль мелькнула молнией и спряталась на дно памяти.

— Держитесь! — рявкнул Афанасий, выталкивая Дохлого из пилотской кабины.

Самолёт снизился над широким четырёхполосным шоссе, пересекавшим остров, понёсся над ним, дрожа и раскачиваясь, пугая водителей гулом двигателей.

К счастью, машин было немного, и те, что ехали навстречу, начали заблаговременно сворачивать на попадавшиеся ответвления шоссе.

— Господи, пронеси! — взмолился Витюша.

Колёса «Ила» ударились об асфальт, тяжёлый самолёт подскочил на метр, но не слетел с шоссе, грузно осел на выпущенные колёса, начиная торможение. Взвыли двигатели, включённые в режиме аварийного реверса.

Пробежав по шоссе два километра, «Ил» остановился, сбив лишь одну не успевшую увернуться машину.

Двигатели затихли.

И вместе с вернувшейся в кабину тишиной исчез сопровождавший самолёт поток излучения, хотя и ослабленный защитными сетками, но едва не погубивший экипаж.

Витюшу вырвало.

Костя, бледный до синевы, потный, ослабевший, с трудом разжал сведенные на штурвале пальцы.

— Приехали, едрёна штукатурка!

Афанасий, ощущая себя стариком, достал флягу с водой, сделал два глотка, протянул пилоту.

— Центр, мы сели.

— Где?! — сквозь хрипы и вой помех просочился слабый голос Семёнова.

— Не знаю… какой-то остров.

— Потери?!

— Нет.

— Самолёт повреждён?!

— Сдох один движок, остальное надо смотреть.

— Попытайтесь взлететь, мы высылаем к вам помощь.

— Какую помощь?! — удивился Афанасий.

Гул в ушах был ответом, связь с центром прервалась.

Городок Сан-Хелена на северном побережье Бразилии, расположившийся на западном берегу бухточки Саракрус, ничем не отличается от других таких же небольших городков муниципалитета Курурупу, кроме разве что наличия частного аэродрома, способного принимать мотодельтапланы да совсем небольшие самолёты типа канадского двухмоторного «DHC-6». Тем необычнее казалась посадка здесь экзотического конвертоплана «MV-227, имевшего двигатели на поворотных гондолах.

Но поскольку он оставался недвижим до вечера, охраняемый десятком парней в чёрном, интерес к нему со стороны обслуживающего персонала аэродрома угас, и уже никто из посторонних лиц не видел, как к конвертоплану в пять часов вечера подкатили два мини-вэна «Магнум» и высадили отряд морских пехотинцев в количестве двадцати двух человек.

Издали трудно определить, какому ведомству или государству принадлежит команда, затянутая в современные боевые костюмы «киборг», превращавшие бойцов в «киберсолдат», поэтому охранники, принадлежащие местной бразильской охранной компании «Фас», приняли отряд за эскадрон бразильских морских коммандос. Однако они ошибались. Взошедший на борт конвертоплана «киберконтингент» принадлежал элите спецназа США SEAL — «морских котиков», скрытно высадившихся за два часа до этого в бухте Саракрус.

До начала седьмого пилоты конвертоплана, на корпусе которого красовалась эмблема ВВС Бразилии, пили кофе, трепались, играли в «жансу» по компьютеру, выходили по малой нужде, потом поступил приказ взлетать, и оба надели шлемы.

— Район высадки? — поинтересовался первый пилот, в то время как второй щёлкал тумблерами и активировал жидкокристаллические приборные панели.

— Остров Мангунса, — ответил ему неизвестный координатор операции. — Северная оконечность, объект — русский самолёт. У вас четверть часа на доставку команды.

— Успеем, — уверенно пообещал первый пилот.

Гондолы конвертоплана развернули винты к небу, чихнув, заработали двигатели, и через две минуты аппарат поднялся в небо.

Когда левый, заглохший в полёте двигатель не завёлся с третьего раза, Афанасий пожалел, что на борту всего «два с половиной» комбатанта, включая его самого, Сеню Марина и сержанта Бугаева, вряд ли попадавшего в такие переделки. Будь под рукой группа альфовского спецназа — можно было бы не бояться нападения кого бы то ни было. А что такое нападение в ближайшие часы, а то и минуты, произойдёт, он не сомневался.

— Виктор, Костя, — готовьтесь к взлёту на трёх двигателях.

— Мы же в тупике, — неуверенно проговорил второй пилот.

— Как-нибудь развернёмся. — Афанасий пробрался в пассажирскую кабину. — Слушать внимательно! Дохлый, раздать оружие! Оружие зарядить! Олег, возьмёшь «Бизон», Петя — тебе тоже ПП и гранатомёт, сумеешь распорядиться?

— Раньше не стрелял, но попробую.

— Дохлый…

— У меня моя стрелялка, пистолет ещё возьму.

— Уксус, Шило — возьмёте пистолеты.

— Никто же не собирается нападать, — хмыкнул Ривкин.

— Нападут — будет поздно вооружаться.

Словно в ответ на слова Афанасия послышался нарастающий гул, и низко над постройками близкого селения появился необычного вида летательный аппарат с двумя разнесёнными на концы крыльев двигателями.

— Конвертоплан, туды его в качель! — изумился Дохлый. — Командир!

— Вижу.

— Это же десантный «MV»!

— Не отвлекайся, займись оружием.

— Неужели это бразильцы?!

— Какая разница!

Конвертоплан сел на шоссе, подняв тучу пыли, но всё же эта туча не скрыла выметнувшихся из брюха аппарата десантников в чёрном.

— Надо уходить, — облизнул губы капитан Ширяев.

— Поздно, далеко мы не уйдём. Через пару минут они будут здесь.

Кровь побежала по жилам быстрее, впервые с момента перехода в подразделение ВГОР Афанасий почувствовал себя в своей стихии. И хотя расклад сил был явно не в их пользу, можно было попытаться сильно осложнить десанту жизнь.

— Дохлый, Бугаев — ныряйте за шасси! Начните стрельбу, это их отвлечёт. Стрелять по самолёту они не будут, чтобы не повредить начинку «Ила», уверен, их цель — зачистить самолёт и перегнать его куда-нибудь подальше отсюда.

— На авианосец!

— Начинает темнеть, трюк с посадкой на авианосец может не пройти, но всё равно самолёт угонят.

— Их около взвода…

— Продержитесь минут десять.

— А ты?

— Я зайду им в тыл, — оскалился Афанасий, — и очень сильно удивлю.

Дохлый протянул ему пистолет-пулемёт.

— Возьми, плюс пара запасных магазинов.

— Возьму, хотя у меня есть более экзотическое оружие. Идите!

Марин и Бугаев метнулись к люку за пассажирской кабиной, открыли, спрыгнули на асфальт.

— Остальным — оружие к бою, занять позиции вокруг люка, но не высовываться!

— Мы тоже залезем под самолёт, — расхрабрился Ривкин.

— Не высовываться, я сказал! Откроете огонь, если увидите противника. Выполнять!

Операторы горохом посыпались в грузовой отсек, распластались на полу, прижимаясь к металлическим кронштейнам «Коршуна».

Афанасий влез в пилотскую кабину.

— Сколько вам потребуется времени на стартовые операции?

— Правый боковой тоже не хочет запускаться, — процедил сквозь зубы Костя.

— На двух взлетим?

— Не уверен, разбег будет длинный.

— Других вариантов нет.

— Там этот полувертолёт…

— Это моя забота. «Сорок третий», как слышите? Приём?

— Как с Марса, — пробился сквозь треск помех голос командира «Белого лебедя».

— Видишь меня на земле? Я на каком-то острове.

— Вижу, мы следили за вашей посадкой. Это остров Мангунса.

— Рядом сел конвертоплан, высадил десант.

— Конвертоплан вижу.

— Долбани его чем-нибудь серьёзным! У тебя есть крылатые, если одна опустится на рельеф, её никто не увидит.

— Там люди…

— Там спецназ, который жаждет крови и хочет угнать самолёт. Стреляй!

— Меня посадят, — весело заявил неведомый полковник Сидоров.

— Сядем усе! — пошутил Афанасий, вспомнив реплику из фильма «Бриллиантовая рука». — Или мы их, или они нас.

— Ракета пошла, — спустя три секунды доложил Сидоров; он был человеком дела. — Время подлёта две минуты.

— Годится. Коньяк за мной, даст бог — увидимся!

— Пахомов, — вдруг напомнил о себе Семёнов; связь с центром восстановилась, — не зарывайся, к тебе на подмогу пошли наши «морские дьяволы».

— Откуда они здесь? — удивился Афанасий.

— У берегов Бразилии случайно оказалась наша подлодка.

— Понятно, но они не успеют, гости уже здесь.

Афанасий сбросил шлем.

— Парни, запускайте движки и разворачивайтесь, как только рванёт конвертоплан. Потом начинайте разгон.

— А вы? — пробормотал Витюша.

— Приоткроете задний пандус, я вспрыгну. И берегитесь, наблюдайте за обстановкой, начнут стрелять — ложитесь на пол!

Не слушая больше пилотов, он ворвался в пассажирскую кабину, активировал сидящего в позе уставшего человека «терминатора».

— Ты что задумал? — нахмурил брови Олег.

— Они не дадут мне выпрыгнуть, надо отвлечь команду. Этот парень сделает это лучше всех.

Сбруя ГОР села на плечи и руки тугими лентами.

Робот ожил, поднялся во весь рост, на голову выше любого из присутствующих.

Афанасий сунул ему в руку-манипулятор пистолет-пулемёт, вывел к люку, сделал движение ногами и руками, и «терминатор» прыгнул в люк как в колодец, не зацепившись за края люка.

Пластина визуального контроля перед глазами Афанасия высветила картинку перед глазами робота. Несмотря на пасмурную погоду и близость вечера, видно всё было хорошо. Цепочка «морских котиков» шагала скорее нагло, чем уверенно, веря в свою неуязвимость.

Афанасий зашагал на месте, и робот повторил его движения, открыв стрельбу из «Бизона».

Началась суета, «котики» вдруг поняли, что экипаж русского «Ила» сопротивляется, да и фигура «терминатора» внушала уважение, и они начали манёвры, открыли стрельбу по размеренно шагавшему чудовищу, перестав следить за самолётом.

Афанасий ласточкой нырнул в проём люка, группируясь в полёте, уже не контролируя движения робота, который повторил его необычный прыжок.

Приземлился удачно, практически не ушибся, услышал сдавленный выхрип Марина:

— Командир, мы здесь.

— Начинайте стрельбу!

Прокатившись по асфальту мячиком, ещё в падении увидев «терминатора», удачно игравшего роль киношного монстра, Афанасий вломился в полосу придорожного кустарника, змеёй пересёк полосу, почти не издавая шума, и в это время заговорили пистолет-пулемёт Бугаева и снайперка Дохлого. Можно было не сомневаться, один из морпехов неизвестного спецназа уж точно улёгся на землю основательно.

Афанасий метнулся за угол небольшого строения у дороги, похожего на беседку или скорее на колонну с полукружьем португальских букв поверху — названием близкого селения. Глянул на шоссе, по которому метался ополоумевший АРДУ-07, заполошно стреляя во все стороны. Его обстреляли со всех сторон, и робот, отразив бронёй не менее тридцати пуль, упал. Терминатором он всё-таки не был, хотя и прекрасно отвлёк силы нападающих на себя.

Афанасий взял темп, считая секунды.

Его всё-таки заметили, хотя спецназовцы шли цепью поперёк шоссе и следили только за самолётом.

Когда Марин и Бугаев открыли стрельбу, чёрные фигуры посреди шоссе попадали на асфальт, остальные метнулись к обочинам, норовя убраться из-под обстрела и открывая ответный огонь. На Афанасия набежали сразу два «киберсолдата», вооружённые новейшими штурмовыми винтовками «М-16А5», которые использовали преимущественно «морские котики» Соединённых Штатов. Если бы Афанасий не знал боевых возможностей «котиков», он попытался бы «мирно» обезоружить их без стрельбы, но американский спецназ никогда не затруднял себе жизнь размышлениями по поводу достаточности применяемых средств и открывал ураганный огонь при любых обстоятельствах, если речь заходила о собственной безопасности. Мирных людей для них не существовало. Поэтому Пахомов не стал демонстрировать приёмы «барса», он сразу пустил в ход маузер деда, не сомневаясь ни в его работоспособности, ни в необходимости применения.

Результат превзошёл все ожидания.

Первый импульс нейтрализатора испарил винтовку ближайшего «киберсолдата», вместе с руками, её державшими.

Второй легко превратил в пыль голову соседа.

Оба выстрела были бесшумными, и спецназовцы рухнули на землю, к полосе кустарника, чтобы уже не встать.

Ещё три чёрные фигуры, нырявшие в кусты по соседству, заметили падение коллег, но приняли эту потерю за результат стрельбы со стороны самолёта. Афанасия они заметили слишком поздно, и он уложил всех троих тремя импульсами, проделавшими в плотной стене колючего кустарника длинные тоннели диаметром полметра.

Затрещали выстрелы слева: сослуживцы сражённых «котиков» отреагировали на движение Афанасия.

Но в этот момент конвертоплан, стоявший в сотне метров от поля сражения, внезапно взорвался, истекая струями и облаками пламени, пыли и обломков, заставляя «котиков» отвлечься, и Афанасий снял ещё четверых спецназовцев, оглянувшихся на свой транспорт. Два из них успели спрятаться за автомобилями на шоссе, покинутыми водителями, но для луча неймса не существовало преград, и вооружённые до зубов «киберсолдаты» были пробиты насквозь вместе с машинами.

«Ил-96» в это время запустил два уцелевших двигателя, начал ворочаться на шоссе, ломая кустарник, пытаясь развернуться.

К нему кинулись ещё с десяток «котиков», открывая стрельбу по кабине пилотов, но выстрелы из-под шасси самолёта уложили двоих, затем Бугаев выстрелил из гранатомёта, заставляя противника залечь, и Афанасий открыл стрельбу как в тире, со спины залёгших «котиков», выбирая наиболее активные мишени.

Когда «котики» потеряли три четверти боевого состава группы, они дрогнули и стали отступать, уже не помышляя о сопротивлении, напуганные мистической гибелью бойцов, подготовленных к любым экстремальным ситуациям.

«Ил» покатился по шоссе к догоравшему конвертоплану, с треском давя колёсами обломки корпуса и стёкол.

Дохлый сориентировался, вскочил в открытый люк грузового отсека первым, помог взобраться более медлительному Бугаеву.

Афанасий выждал несколько секунд, снял «котика», целившегося в кабину лётчиков, затем уничтожил «терминатора», чтобы он не достался врагу, догнал самолёт и прыгнул на открытый пандус хвостового отсека, взмолившись в душе: помогай, ангел-хранитель, если ты есть!

Ангел помог.

Пандус стал закрываться, спасая его от пуль.

Ожившие «котики», — их уцелело всего трое-четверо, — открыли стрельбу по удалявшемуся самолёту, но хотя и пробили корпус, двигатели не задели.

Ещё через три минуты «Ил» с надсадным воем турбин оторвал колёса от шоссе и тяжело поднялся в воздух.

— «Сорок третий», — вызвал Афанасий командира «Белого лебедя», ввалившись в простреленную в нескольких местах пилотскую кабину, — я взлетаю, прикрой меня.

— Вижу вас, иду навстречу.

— Центр, нужна срочная посадка, но не в Бразилии.

— Дотянете до Кубы? — выхрипнули наушники шлема.

— Костя?

— Может, и дотянем, — с большим сомнением сказал командир «Ила», озабоченно разглядывая мигающие вразнобой индикаторы. — Если хватит горючки.

— Возвращайте ваших «дьяволов», — вспомнил Афанасий об отряде морского спецназа, — мы уже летим.

— За них не беспокойся, «сто седьмой», — прилетел голос полковника Семёнова. — Потери есть?

— Потерян «терминатор». Живые живы.

— Ждём. — Центр умолк.

Обычно вежливый и предельно корректный министр иностранных дел был на этот раз взбешён, хотя судить об этом можно было только по плотно сжатым губам и красным пятнам на щеках. Он не отчитывал прибывших на совещание Совета безопасности Зернова и министра обороны Сойло, но в присутствии президента его речь казалась чуть ли не обвинительным приговором.

— Нам прислали две ноты протеста, — каменным голосом сказал он, — от правительства Бразилии и от Госдепа США. Обвинения более чем серьёзные, мы обязаны на них отреагировать. Бразильцы чуть посдержаннее, наш самолёт был заказан их стороной, американцы исходят истерической пеной. Они потеряли военный конвертоплан и команду спецназа, участвовавших, по их уверениям, в каких-то учениях совместно с береговой охраной Бразилии. Можете объяснить, в какую авантюру вы вляпались, уважаемые генералы, со своими наёмниками?

— Они не наёмники, — сухо ответил командующий ВГОР. — Лучшие бойцы нашего оперативного подразделения. И выполняли поставленную перед ними задачу по разблокированию зоны низкого давления над северной частью Бразилии. На них напали, они отбились и ушли.

— Какую роль выполнял в океане «Ту-160»?

Зернов посмотрел на министра обороны.

— Это секретная информация, — сказал Сойло, пожевав губами (президент слегка улыбнулся при этом). — Могу только сказать, что боевая задача ему не ставилась. Обычный патрульный полёт.

— Мы с вами поговорим на эту тему отдельно, Виктор Лукич, — сказал президент.

— Я требую тщательного расследования инцидента! Отвечать мне, в конце концов.

— Отвечать мне, — мягко возразил президент. — Мы всего лишь обороняемся от климатических атак, но никому не позволим захватывать наши самолёты и нападать на соотечественников, где бы они ни были.

Министр иностранных дел сдержал какую-то реплику.

Разговор свернул в другое русло, отчитались директора ФСБ и ГРУ, речь зашла о космодроме Восточный, жизнь которого после ливня и разрушения энергохозяйства только начала приходить в норму.

Зернов ехал в центр в дурном расположении духа, но в конце концов справился с нервами и на совещании, созванном к обеду, выглядел уже совершенно спокойным. Надо было срочно обсудить происшествие в Бразилии и выработать рекомендации по дальнейшему использованию «Коршуна» на борту «Ил-96».

Самолёт ещё не вернулся в Россию, проходя ремонт в кубинском аэропорту Варадеро, поэтому на Кубу срочно отправили инженеров и техников для оценки состояния «Ила» и, кроме того, там же приземлился «Белый лебедь», который, по сути, решил исход боя на острове Мангунса. Он должен был сопровождать «Ил» на Родину.

Собрались все начальники управлений, а также службы разведки и контрразведки ВГОР.

Семёнов доложил об инциденте и сухо добавил:

— Предлагаю больше не рисковать ни «Коршуном», ни самолётом, ни тем более группой, посылая их за пределы России без сопровождения. Хорошо, что нам удалось подключить наш бомбер «Белый лебедь», облетавший Южную Америку. Но мы могли потерять и людей, и бесценный излучатель.

— Согласен, — кивнул Черняк. — Братская помощь другим странам дело святое, коли б не готовность нынешних властей этих братских стран всадить нож в спину. Полёт «сто седьмого» в Бразилию был санкционирован на высшем уровне, но как только дело коснулось реальной поддержки, на месте не оказалось ни премьера, ни министра обороны, ни обещанной эскадрильи ВВС.

— Зато на месте оказались американцы, конвертоплан которых беспрепятственно был пропущен бразильской береговой охраной, — сказал Семёнов.

— Министр обещал разобраться, — поморщился Зернов. — Хотя уже поздно, время взад не развернёшь. Об этом мы поговорим отдельно. Что нам известно об излучателе, воздействие которого едва не убило экипаж «сто седьмого»?

Все посмотрели на главную разведчицу ВГОР полковника Миронову.

— Почти ничего, — ответила она. — По сведениям из DARPA, американцы разработали некий акустрон, генератор инфразвука, соединённый с излучателем «Зевса». Мне объясняли, как он работает…

— По данным, которыми мы обладаем, импульс этого акустрона — инфразвуковой солитон, — сказал Дзюба, — как бы вкладывается в электромагнитный пакет, излучаемый «Зевсом», поэтому он не расплывается и не теряет мощности на большой дальности.

— В таком случае мы отстаём? — сказал Зернов.

— Увы, американцы раньше нас начали эксплуатировать «Харпы», и ничего нет удивительного в том, что они раньше нас открывают новые законы и применяют их на практике.

— Нам есть чем ответить?

— Разве что неймсом. Кстати, Белов сообщил, что в ближайшие три дня будет готов первый мобильный неймс мощностью в сто киловатт. Василий Петрович утверждает, что с его помощью можно будет пробить навылет пол-Земли.

Присутствующие оживились.

— Пробивать Землю нам ни к чему, — усмехнулся Зернов. — У нас другие цели. Минобороны забирает у нас эту разработку.

— Мы же хотели испытать неймс на ПНД, — сказал Черняк.

— Испытаем.

— Белов обещал продемонстрировать и Н-гранату, — добавил Дзюба.

— Если всё это сработает, мы получим мощный инструмент влияния на природные катаклизмы, не более того. Применение неймса в качестве оружия — прерогатива оборонщиков. Где можно будет испытать установку, в каком районе?

— Могу назвать два десятка мест, — сказал начальник аналитического управления. — В Атлантике ни с того ни с сего заработал подводный вулкан. В Индии зафиксирован сбой в работе спутниковой навигации, ионосферная линза накрыла полстраны. В Чёрном море зарождается тайфун и по всем признакам намерен начать движение в сторону Керченского пролива.

— А там запустили в эксплуатацию мост через пролив между Керчью и Таманью, — сказала Леонсия Зорич.

— На юге Китая началась жара, асфальт плавится, в Казахстане, на севере, то же самое. Камчатку трясёт всё чаще.

— Налицо эскалация напряжённости, — тихо проговорила Миронова.

Зернов включил компьютер, пробежал глазами сводку новостей на экране.

— Пока что мы идём в кильватере американцев, вынужденно отбивая их точечные нападения. На это указал и президент. Иван Захарович, я дал вам задание разработать стратегию на опережение.

— Завтра будет готов черновой вариант. Но пока что мы действительно вынуждены отбиваться. Нейтрализация тайфуна в Чёрном море и деактивация камчатских вулканов — задача номер один.

— Прилетит «сто седьмой» — срочно установите на нём беловский неймс.

— Вообще-то неймс не беловский, а пахомовский, — уточнил Семёнов. — Белов получил его готовеньким. Могу добавить в общий котёл ещё одну проблему. Я разговаривал с полковником Пахомовым, и он передал мне смысл беседы с майором Щедриным. Майор утверждает, что, по его расчётам, основная цель американцев — удар в основание стыков континентальных плит под Уралом.

В кабинете стало тихо.

— Ну, это уже за гранью добра и зла, — пробормотала начальник разведуправления.

— Американцы давно перешли эту грань, — холодно сказала Леонсия Зорич. — Но это не последняя проблема, которую нам придётся решать, хотя она и не касается территории России. Китайцы запустили свою «Харп»-систему, назвав её системой «Шандиан», и готовятся нанести удар по Йеллоустоунскому вулкану.

Мимика присутствующих была настолько разной, что психолог порадовался бы возможности оценить спектр чувств, овладевших руководителями ВГОР.

На лице Дзюбы читалось: да чёрт с ними!

Черняк приподнял в сомнении бровь.

По губам Мироновой проскользнула пренебрежительная усмешка.

Семёнов кивнул, как бы соглашаясь с тем, что месть китайцев имеет право на осуществление.

В глазах Зернова зажёгся огонёк угрюмой озабоченности.

— Это… возможно?

— Об Йеллоустоуне говорят давно, — пожал плечами Дзюба. — Вулканологи предсказывали извержение в ближайшие пять — двадцать пять лет. Повышенная сейсмическая активность Йеллоустоуна замечена ещё в начале века, кальдера поднимается, растёт температура в гейзерах, количество мелких землетрясений увеличивается, вулкан буквально дышит. Так что, если напрячь очаг магмы под ним, можно и в самом деле запустить извержение. А если Йеллоустоун взорвётся — от Штатов останутся только воспоминания.

— От всей Северной Америки останутся воспоминания, — проворчал Семёнов.

— Ну и что, мы будем спасать Америку? — подняла красиво подведенные брови Миронова. — После того, что они задумали сотворить у нас?

— Спасать надо всех, — недовольно сказал Черняк. — Если рванёт Йеллоустоун, Землю накроет туча лет на сто, наступит «ядерная зима». Вымрем все, как мамонты.

— Неужели это не остановит китайцев?

— Их когда-нибудь что-нибудь останавливало? Как и америкосов?

— В первую очередь надо позаботиться об Урале. Так ведь, товарищ генерал?

Задумчивость Зернова сменилась привычной твёрдостью.

— Разведке и контрразведке — собрать все сведения по Уралу и Йеллоустоуну. Кровь из носа — добыть конкретные планы китайцев и американцев! Ни те, ни другие не ведают, что творят. Я доложу министру, будем совместно разрабатывать превентивные меры. Тайфун в Чёрном море задавить немедленно! Сергей Данилович, вернётся «сто седьмой» — группу Пахомова в полном составе ко мне.

— Слушаюсь.

— Объявляю режим ЧП по всей системе!

Присутствующие дружно встали по стойке «смирно», хотя сугубо военными людьми не были.

— Все свободны.

Выходили чуть ли не на цыпочках, прикидывая в меру своей ответственности, что нужно сделать в первую очередь.

По Кубе погулять не получилось, ждали, что вот-вот удастся отправиться домой. Это «вот-вот» затянулось на сутки, и только ночью шестнадцатого июня «Ил-96» поднялся в небо и взял курс на Москву, сопровождаемый всё тем же «Белым лебедем» под командованием полковника Сидорова, с которым удалось познакомиться и даже подружиться. Парнем он оказался замечательным, открытым, весёлым и дружелюбным.

На аэродроме в Раменском группу ждал Семёнов, отвёз на мини-вэне в Королёв.

— Благодарю за службу, — сказал он. — Жаль, что поднялся шум, я подал рапорт о награждении, но его отклонили.

— Не ради наград служим, — осклабился Дохлый, успевший выспаться во время перелёта.

— Устраивайтесь, отдыхайте, завтра всех ждёт командующий.

— Устроит разнос? — поинтересовался Ширяев.

— Не думаю, — уклончиво ответил начальник управления.

Попрощались у общежития, и Афанасий отправился в свою временную служебную квартирку, вдруг ощутив лёгкость во всём теле, будто с плеч свалилась тонна груза. Наступило такое расслабление, что едва хватило сил принять душ и дотащиться до кровати. Сон упал могильной плитой…

А разбудил его звонок Олега.

Афанасий с трудом разлепил веки, посмотрел на часы: восемь с минутами, можно было поспать ещё часок.

— Чего тебе?

— Позвонил дядя Миша.

— Кто? — не понял Афанасий. — Какой дядя?

— Ходченков, дядя Дуни.

Сон как рукой сняло. В душе родилась тревога.

— Что у них произошло? Неужели Кырик вылечился и взялся за старое?

— Нет, в Судиславль снова приезжала полиция, вскрыла дом твоего деда, а потом забрала Дуню и уехала.

— С какого бодуна?! — изумился Афанасий.

— Уж не знаю с какого, но факт остаётся фактом. Дядя Миша попытался вступиться, прояснить ситуацию, но его и слушать не стали, да ещё пригрозили: вякнешь кому — сам загремишь на нары.

— Вот это да-а! Уже и наша родная полиция начала применять приёмы майдана.

— Надо что-то делать.

— Спасибо, что позвонил, займусь этим немедленно.

— Поедем туда вместе, если что.

— Если отпустят, — уточнил Афанасий, бросая телефон на кровать. Посидел, прокручивая в голове известие, вспоминая последнюю встречу с Дуней, окончательно пришёл в себя и начал собираться.

В девять часов он был в центре, нашёл начальника управления в аудитории для занятий с личным составом, дождался, когда Семёнов освободится, зашёл в комнату.

— Разрешите, товарищ полковник?

— А, Пахомов, заходи. Я ждал тебя к двенадцати.

— Мне надо срочно уехать.

Семёнов наморщил лоб, переставая собирать какие-то бумаги на длинном аудиторном столе, окинул фигуру Афанасия оценивающим взглядом.

— Это невозможно, полковник.

— На три дня, максимум на четыре. В счёт отпуска.

— Я же сказал — это невозможно. В двенадцать нас ждёт командующий, после обеда разберём инцидент в Бразилии, вечером поедем к министру. Завтра утром будем монтировать на борт «Ила» нейтрализатор твоего деда. Послезавтра испытаем.

— Мне надо!

— Нет!

Афанасий сжал зубы, достал удостоверение офицера ВГОР, припечатал к столешнице перед интерактивной доской.

— В таком случае считайте, что я уволен.

Семёнов потемнел.

— Полковник, ты что о себе возомнил?! Я сейчас вызову спецназ, тебя в бараний рог…

— Попробуйте, — перебил Семёнова Афанасий, растягивая губы в пренебрежительной усмешке. — Вы мои возможности знаете.

Начальник управления несколько мгновений не сводил с затвердевшего лица Пахомова угрожающего взгляда, потом расцепил сжатые челюсти. Проигрывать он умел.

— Спокойно, Афанасий Георгиевич, объясни, в чём дело.

Афанасий с трудом расслабился.

— Прошу прощения, Денис Самойлович, голова кругом. Позвонили из Судиславля, дом моего деда взломали, мою девушку увезли в неизвестном направлении.

— Кто? Подробней.

— Полиция. — Афанасий сжато рассказал Семёнову о событиях в Судиславле с приездом костромской полиции. — Получается, что они знали о разработках деда и приезжали не ради прогулки.

— Почему не сообщил раньше?

— Не придал значения, — виновато признался Афанасий.

Семёнов прошёлся перед доской, опустив голову, остановился боком к собеседнику.

— Не могу я тебя отпустить.

— Товарищ полковник!

— Не могу… официально… будешь выполнять моё поручение… официально. Два дня.

Афанасий просиял.

— Понял, я постараюсь…

— Два дня, Пахомов! Иначе полетят и твои, и мои погоны! Разберись и доложи. Если двадцатого утром я тебя не увижу…

— Понял, Денис Самойлович, буду на месте! Разрешите идти?

— Ступай.

Афанасий чётко развернулся, шагнул к двери и остановился.

— Мне бы в помощь Дохлого… виноват, сержанта Марина.

— Забирай.

— И Олега… майора Щедрина.

— Майор останется, он нужен мне здесь.

— Спасибо. — Афанасий снова повернулся и чуть ли не бегом покинул кабинет.

Вряд ли Семёнов догадывался, за что его благодарил подчинённый, зато у Афанасия был теперь повод заявить Олегу, что начальник управления его не отпустил. Да и помощник из него был липовый.

Дохлый отозвался не сразу, очевидно, снова спал:

— Да. Кто это?

— Сержант, ноги в руки и ко мне, жду через четверть часа.

— Выполняю.

Афанасий невольно улыбнулся в душе. За что он любил Марина и всецело доверял ему, так это за безоговорочное выполнение приказа: Дохлый ни при каких обстоятельствах не сомневался в правильности отдаваемых командиром распоряжений.

Пока сержант добирался из казармы в офицерское общежитие, Афанасий успел собрать необходимые для поездки в Судиславль вещи. Маузер деда он сунул в боковой карман сумки.

— Что случилось, командир? — спросил Марин, появляясь в прихожей.

Афанасий оценил его наряд. Дохлый был одет в универсальный гражданский костюм, в котором можно было и на рыбалку махнуть, и в ресторан сходить.

В двух словах обрисовав ситуацию, Афанасий выжидательно посмотрел на сержанта.

— Надеюсь, я тебе не поломал личные планы?

— У меня был единственный план, — хохотнул Дохлый, — встретиться с одной знакомой на её территории. Но это от меня не уйдёт.

— Тогда едем.

— Погоди, командир, вдвоём мы эту бодягу не разрулим, зуб даю.

— Что предлагаешь?

— Собрать группу.

— Олега Семёнов не отпустил.

— Я имею в виду наших парней-альфовцев.

Афанасий открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. Предложение было дельным, тем более что прогнозировалась стычка с полицией, да и Семёнов на всю «операцию» дал всего два дня.

— Молодец, соображаешь.

Первый звонок он сделал капитану Котову:

— Кот, привет, узнаёшь?

— Командир? — удивлённо и радостно отозвался капитан, лучший разведчик группы. — А я думал, ты нас забыл.

— Вас забудешь, как же. Дело есть на полмиллиона. Ты свободен? Отсутствовать будем двое суток.

— Неужели ты поляну хочешь накрыть на даче?

— У меня нет дачи. В Судиславль поедем, на мою родину, с местной полицией разбираться.

— С полицией разбираться — моё хобби. Когда сбор?

— Через час подъезжай ко мне в Бибирево, на старую квартиру. Дресс-код без изысков, оружие не брать.

— Понял, буду. Кто ещё из наших поедет?

— Обзвоню и сообщу.

Афанасий набрал номер лейтенанта Ванюты:

— Привет, Шелест, Пахомов звонит.

— Узнал, — не меньше Кота обрадовался лейтенант. — Мы о тебе вспоминали недавно. Как поживаешь?

— Нормально, летаю по свету на самолёте, в Китае недавно был. Тут вот какое дело… — Афанасий рассказал оперативнику «Альфы» то же, что и Котову. — Присоединишься?

— Да с удовольствием, до пятницы я совершенно свободен.

— Возьмите липдоки, лучше ОАККовские, пригодятся.

Под ОАККовскими липдоками бойцы спецподразделений понимали удостоверения личности и принадлежность к несуществующему оперативному антикоррупционному комитету.

— А как же.

— Жду.

Афанасий обзвонил всех бойцов группы по очереди, не раскрывая подробностей предстоящей «операции», которых и сам ещё не знал. Набралось пять человек, не считая его самого и Дохлого. Изъявили желание поехать в Судиславль Лапа — старлей Михеев, Голубь — лейтенант Друян и Тоша — сержант Тоня Мамичева. Её Афанасий пригласил не без умысла, могла возникнуть ситуация, когда мирный вид девушки сыграл бы свою роль в контакте с костромской полицией.

Отказались присоединиться сержант Сизов — Сизый, он находился в Крыму, Мотя, капитан Матвей Дгебуадзе, подрывник, который проходил лечение в центре Бакулева («Сердце, командир, — смущённо признался он, — не думал, не гадал»), и лейтенант Зубко — Зуб, уехавший на похороны отца.

— Ну, вот, теперь мы горы свернём, — сказал Дохлый, довольный тем, что командир последовал его совету.

В одиннадцать часов утра встретились на квартире Афанасия на улице Плещеева. Не сговариваясь, все прибыли в «собаках», хотя и без оружия, как и просил Пахомов. Такое единодушие он посчитал предпосылкой удачного завершения дела, так как и сам надел «собаку», превращавшую его в заурядного гражданина.

— Кто приехал на своём авто? — спросил он.

Подняли руки трое: Шелест, Тоша и Кот.

— Нас семеро, предлагаю ехать на двух тачках, трое со мной, остальные с Котом. Насколько я помню, у тебя «Форестер»?

— Хорошая машина, — сказал Кот. — Я доволен.

— Не возражаете?

— Тут есть где оставить наши аппараты? — уточнил Шелест.

— Ничего с ними не случится, улица напротив дома просматривается телекамерой. Если вопросов нет, выходим.

В начале двенадцатого два джипа отъехали от дома Пахомова и направились в сторону МКАД.

Родная улица за те две недели, что Афанасий здесь не был, не изменилась ни на йоту. За исключением одного важного обстоятельства. При отсутствии Дуни улица казалась серой, тусклой, безликой и почти чужой.

Михаил Ходченков, дядя девушки, к счастью, оказался дома, хотя явно собирался уезжать: у ворот дома стоял «Смарт» с работающим мотором.

— Ждите, — коротко сказал Афанасий Дохлому, сидевшему за рулём его кроссовера.

На дядю Мишу, коротыша с простецким добрым лицом, он наткнулся в сенях.

— Привет, дядь Миш.

— Ох, слава богу, ты приехал! — обрадовался Ходченков. — Я уже не знаю, что делать, хотел заявление в полицию писать.

— Расскажи, как было дело.

— Зайди в залу, не на пороге же разговаривать.

Зашли в добротный деревянный дом, сели на диван.

— Сначала они к вам заявились, Дуняша заметила. Повозились у двери, обошли кругом, потом сломали замок и вломились в хату. Дуня к ним: «Что вы делаете?!» Я ей: «Вернись!» — схватил за руку, оттащил. Ну, они обыскали всю усадьбу, перевернули всё в хате, я потом ходил, смотрел, но убирать не стал, вас решил дождаться. Через час они к нам нагрянули, стали расспрашивать, кто ты такой, где работаешь, кем приходишься Терентьичу. Дуня встряла, потребовала ордер на обыск, они её и забрали.

Афанасий крутанул желваки на щеках.

— Что значит — забрали? Она же не вещь какая-нибудь?

— Двое верзил схватили за руки и повели к машине. Я было за ними, хотел образумить, да какое там, дали по печени. — Ходченков виновато улыбнулся, приложил руку к животу. — Болит до сих пор. А их старший, капитан, мышастый такой, глазки бегают, сказал, что если вякну кому, то сам сяду на нары.

Афанасий вспомнил первую встречу с полицейскими из Костромы и пожалел, что не спросил тогда фамилию командира группы.

— Номер машины запомнил?

— Тёмно-фиолетовый микроавтобус, «Рено», кажется, А444КА. Что будешь делать? Девку увезли в чём была — в одном ситцевом сарафанчике.

— Ничего, дядь Миш, я их из-под земли достану! Спасибо, что номер запомнил, легче будет искать.

— Я замок новый повесил, взамен сломанного, чтоб никто случайно не зашёл, вот ключ.

Афанасий взял ключ.

— Ещё раз спасибо, дядь Миш, я у тебя в долгу. Как что узнаю, сразу сообщу.

Дохлый ждал его у калитки, подошёл и Кот.

— Ну, что?

— Пошли, посмотрим.

Кот повернулся к своему джипу, сделал жест: мол, сидите в машине.

Втроём дошли до старенького дома Пахомовых, Афанасий снял замок, вошёл в хату первым, осмотрелся.

Полицейские похозяйничали на славу.

Вещи из шкафов и комода были выброшены на пол, по столу в горнице и по кроватям были разбросаны бумаги, выпотрошенные книги и вещи хозяина. Фотографии, прежде висевшие в рамочках на стенах, все валялись на полу с разбитыми стёклами.

Афанасий раздул побелевшие ноздри, бережно поднял с пола большую рамку с фотографией всей семьи, насчитывающей восемь человек. Здесь был запечатлён и двухлетний Афанасий, сидевший на коленях у отца.

Дохлый поймал слепой от ненависти взгляд командира, оскалился.

— Убивать надо за такой обыск!

Архив деда, хранившийся в отдельной тумбочке в спальне, исчез. Его-то непрошеные гости и искали в первую очередь.

Выбрались во двор.

Замок сарая тоже был сломан, и внутри него царил кавардак. Мастерская деда, по сути, перестала существовать. Не было ни одной вещи, ни одного инструмента или станка, которые не были бы сброшены на пол с верстаков и не раскурочены.

— Да-а, — протянул Кот, почесав в затылке. — Какое же дерьмо служит в нашей доблестной полиции!

Афанасий начал поднимать с пола инструмент. Кот и Дохлый присоединились к нему, начали наводить порядок.

— Я в доме уберу, — сказал он через пять минут, — а вы здесь слегка позанимайтесь, инструмент по стенам развешайте. И подметите.

— Сделаем в лучшем виде, — пообещал Дохлый.

В доме пришлось повозиться, особенно с уборкой разбитых стёкол и восстановлением повреждённой мебели. Через полчаса пришли помощники, но Афанасий отослал их к остальным бойцам, не хотел, чтобы они жалели его и разглядывали личные вещи. Лишь мысль о том, что он теряет время, заставила его остановиться. Окончательно порядок можно было навести и позже.

Закрыв дверь, он подошёл к машине.

— Что дальше, командир? — спросил Кот, для которого Афанасий по-прежнему оставался командиром группы.

— Девчонку забрали костромские полицаи, не местные, я знаю номер микроавтобуса. Едем в областное МВД и ищем лихую команду.

— Принято.

Расселись по машинам, и вскоре Судиславль остался позади, хотя ноющее сердце долго не хотело успокаиваться, а душа ворочалась и тоскливо вздыхала, пока Афанасий не пообещал ей воздать всем участникам обыска и задержания Дуни по в ы с ш е й справедливости.

В этот же день, а точнее, вечер, закончить расследование не удалось. В Кострому приехали только к шести часам, но до ночи успели лишь выяснить, кому принадлежал мини-вэн «Рено» тёмно-фиолетового цвета. Как оказалось, в гараже областной полиции он не значился, зато его владелец служил лейтенантом в подразделении собственной безопасности МВД Костромы, а его фамилия могла бы послужить источником анекдотов, так как он был родом из Львова и носил звучную фамилию Тягнизад.

Эти сведения добыл Кот, позвонив в Москву, в службу обеспечения групп антитеррора, и ему в течение получаса выдали все сведения по минивэну и его хозяину.

Афанасий вспомнил, что капитан патрульной группы, приехавшей при нём в Судиславль за дедом, называл фамилию Резникович, который якобы и отдавал приказ вывезти старшего Пахомова в Кострому.

— Кот, запроси компромат на полковника Резниковича.

Сидели в кафе, ужинали, не торопя командира. От него зависел успех расследования, поэтому никто из бойцов группы его не подгонял.

Капитан снова запросил информслужбу.

Ответ получили быстро, ещё до конца ужина.

Полковник Резникович Равиль Бенедиктович действительно возглавлял службу собственной безопасности Центрального управления МВД Костромы, служил на Дальнем Востоке, где был пойман на крышевании игорного бизнеса вместе с местными прокурорами, но в столице у него жили влиятельные родственники, которым удалось вывести его из-под удара и «спрятать» в Костроме, с тем чтобы потом тихим сапом перевести в надзорные органы МВД в Москве.

— Какого чёрта он полез в Судиславль? — озадачился Лапа, похожий на застенчивого мальчишку.

— Могу предположить, что костромские полицаи учуяли поживу, каким-то образом узнав об открытии Геннадия Терентьевича. И Резникович подсуетился, решив всех опередить, — сказал Дохлый.

— А я вообще считаю, что он китайский шпион, — заявил Шелест веско. — Они вербанули его ещё в Хабаровске.

— Ну да, китайцы такие вездесущие, — иронически заметила Тоша, — что знают, чем занимаются все русские изобретатели. Где Судиславль, а где Китай?

— Тонечка, ты самая трезвая среди нас, — улыбнулся черноволосый, похожий на ворона Голубь. — Лайки собираешь?

— Что?

— Сейчас модно среди сопливой молодёжи собирать лайки. Если тебе нравится затронутая кем-то тема, кликаешь «like» — нравится по-английски, и пацаны потом хвастаются друг перед другом: у меня сто лайков, а у меня двести.

— Ну, и к чему ты спросил?

— Просто послал бы тебе лайк за сообразительность.

— Я запомню, — угрожающе проговорила Тоша.

— Дело ясное, что дело тёмное, — сказал Кот. — Всё-таки кто-то из местных мусоров знает о работах твоего гениального деда, потому и заварилась эта каша.

— Зачем им понадобилась девчонка? — задумчиво сказал Лапа.

— Тут и к бабке ходить не надо: чтобы выманить командира и предложить обмен: деда на девчонку. Ну, или работы деда на девчонку.

Все посмотрели на Афанасия, перед которым сиротливо стояла чашка кефира.

— Сегодня устраиваемся на ночлег и отдыхаем, — сказал он, поднимая голову. — Все дела завтра.

— У меня под Костромой родственник живёт, — сказал Голубь. — Можем напроситься к нему.

— Нет, селимся в гостинице поскромней, лишние расспросы нам ни к чему. ГСК у всех с собой?

Речь шла о гарнитуре радиосвязи и получения целеуказаний.

— Обижаешь, командир, — проворчал Кот. — Зачем бы мы щеголяли в «собаках»?

— У меня даже один пенал КПН есть, — похвастался Лапа.

— Запасливый ты наш, — потрепал его по затылку Кот.

КПН на жаргоне спецназа означал комплект парализующих нанитов.

Афанасий не отреагировал на это, у него самого сохранилась обойма крохотных роботов, способных следить за целью и делать парализующие нервную систему человека уколы.

— Не обижай нашего мальчика, — грозно сказал Дохлый.

— А то что? — с любопытством спросил мускулистый Кот, не отпуская шею лейтенанта.

— В бараний рог согну!

— Попробуй.

Дохлый ловко, не вставая с места, цапнул капитана за шею и пригнул голову к столу.

— Убью! — сдавленно пригрозил Кот.

— Отставить дурачиться! — бросил Афанасий, заканчивая сеанс размышлений.

Дохлый отпустил капитана.

— Ну ты и здоров! — восхищённо сказал тот, массируя шею. — А ведь выглядишь глиста глистой.

— Не в мышцах сила, а в сухожилиях, — осклабился сержант. — Меня мать таким родила, а отец приговаривал: здорово быть здоровым и здоровым.

— Уходим, — встал Афанасий, бросая деньги на книжечку со счётом.

Утро восемнадцатого июня началось с дождя, но уже к восьми часам он кончился, небосвод очистился от облаков, солнце залило город потоками жарких летних лучей, и тротуары запарили, обещая духоту к обеду.

Впрочем, на самочувствии Афанасия капризы погоды не отразились никак, он был занят другими проблемами.

План действий созрел к утру, осталось довести его до исполнителей, что удалось сделать во время завтрака в уютненькой столовой кафе «Холмики». К девяти часам утра джипы с бойцами группы припарковались у здания МВД, на улице Советской, 90А.

— Кот, Шелест, ищите водилу мини-вэна, — сказал Афанасий, — этого Тягнизада. Выбейте из него всё, что он знает о целях полковника и куда поместили Дуню. И хорошо, если товарищ Тягнизад отдохнёт где-нибудь до вечера.

— Устроим.

— Остальные со мной.

Джип Кота уехал по адресу, выданному информцентром ФСБ уже утром.

Рабочий телефон полковника Резниковича отозвался в половине десятого.

— Я полковник Пахомов, — сказал Афанасий. — Центральная контора, ОАКК. Надеюсь, не надо объяснять, что это такое?

— Не надо, — после паузы ответил бархатный баритон. — Простите, как ваша фамилия?

— Пахомов.

— Слушаю вас.

— Есть необходимость встретиться по важному делу.

Ещё одна пауза.

— Приезжайте в управление, поговорим. Адрес…

— Я уже здесь, ждите. — Афанасий вылез из машины.

— Мы следом? — спросил его спину Дохлый.

— Ждите сигнала.

Трёхэтажное здание МВД Костромской губернии больше походило на тюрьму: все его окна были зарешечены, цвет здание имело тёмно-серый, а главный вход меж двумя колоннами мог, наверно, выдержать выстрел из гранатомёта.

У турникета Афанасия задержали, он вытащил удостоверение (липдок) офицера ФСБ.

— Полковник Резникович меня ждёт.

— Придётся сдать оружие.

Афанасий похвалил себя за то, что оставил маузер деда в бардачке джипа, хотя идея взять его с собой была.

— Не имею.

— Второй этаж, девятый кабинет, — отступил рослый полицейский, зачем-то натянувший поверх мундира бронежилет.

Афанасий поднялся по широкой, устланной зелёным ковром лестнице на второй этаж и, прежде чем постучаться в дверь кабинета с цифрой 9, тихо сказал в усик рации:

— На входе двое, дежурка слева, там сидит один у монитора.

— О'кей, — прилетел ответ Голубя.

На стук в дверь никто не ответил, и Афанасий вошёл.

Перед ним стояли двое крутоплечих парней в сером, с эмблемами ОМОНа на предплечьях. Оба крепко держались за дубинки-электрошокеры.

Полковник Резникович, молодой, загорелый, черноволосый, по-мужски красивый, чем-то похожий на артиста, игравшего роль Казановы, одетый в летний костюм полицейского офицера: белая рубашка, золотые погоны, синие брюки с красной прострочкой, — стоял у стола и приветливо улыбался.

Кто-то закрыл за спиной Афанасия дверь. Он усмехнулся.

— Встреча не по ранжиру, можно было бы и поскромней. Разговор предстоит сугубо деловой.

— Ничего, они не помешают.

— Мне не помешают, делу помешают.

Выражение лица хозяина кабинета не изменилось, он чувствовал себя в полной безопасности и наслаждался этим обстоятельством. Помогало ему, как он считал, и наличие козырей в руках: влиятельные родственники в Москве, может быть, и в той же ФСБ, и задержание подруги Пахомова, подвернувшейся под руку.

— Выйдите на пару минут, — решился на подвиг Резникович.

Парни в сером вышли.

— Что вы хотели мне предложить?

Сесть гостю полковник не предложил, а его вопрос мгновенно расставил точки над «i»: он знал, с какой целью прибыл в Кострому полковник из Москвы.

— Вы освобождаете девушку, которую ваши мордовороты захватили в Судиславле, и мы мирно расстаёмся.

— Первый раз слышу о девушке, — с иронией сказал Резникович.

— Склероз надо лечить, — с такой же иронией сказал Афанасий. — Ваша команда на фиолетовом мини-вэне прибыла в Судиславль вчера и захватила Дуню Ходченкову, мою соседку. Владелец мини-вэна — ваш сотрудник лейтенант Тягнизад. Дальше рассказывать?

Глаза Резниковича отразили работу мысли.

— Совершенно не припомню, чтобы я отдавал приказ лейтенанту ехать в Судиславль. Может быть, это его личная инициатива?

— Может быть, позвоните ему.

Резникович заколебался, озадаченный уверенностью гостя и знанием ситуации, и Афанасий добавил равнодушно:

— Звоните, звоните, узнаете любопытные подробности.

Полковник снял трубку с белой пирамидки интеркома, ткнул пальцем в один из сенсоров.

Афанасий отвернулся, выговорил:

— Кот?

— Он раскололся, командир, девчонка в СИЗО управления, в бункере во дворе МВД.

— О'кей.

Звонок Резниковича дошёл до адресата.

— Лейтенант, это Резникович…

Полковнику ответили, — скорее всего, трубку взял Кот, — лицо его застыло, глаза сузились, наполнились мрачным огнём, затем он перевёл взгляд на Афанасия.

— Вы что себе позволяете, полковник? Без всяких оснований задержали сотрудника спецподразделения…

— Господин крышеватель, — перебил его Афанасий, — у меня есть полная база данных о вашей деятельности в Хабаровске, и у меня имеются все основания задержать вас и передать в руки другого спецподразделения. Желаете продолжать в том же духе?

Глаза Резниковича сверкнули. Он набрал новый номер, вызвал какого-то Жураховского.

Пока он разговаривал с абонентом, Афанасий вызвал Марина:

— Дохлый, пошли, я на втором этаже, кабинет девять.

Резникович закончил, растянул губы в саркастической усмешке.

— Вам придётся объясняться с очень высоким начальством.

— Я слышал, Жураховский фамилия? С него и начнём. Но скорее всего, ни с кем мне не придётся объясняться. Вам это невыгодно в первую очередь.

— С чего вы решили?

— Ваша цель — работы моего деда, Геннадия Терентьевича Пахомова, не так ли? И вы, не найдя их у него дома, решили добыть козыри, чтобы я их вам передал. В связи с чем у меня к вам несколько вопросов.

— Не понимаю, о чём вы…

— В связи с чем у меня к вам несколько вопросов, — повторил Афанасий терпеливо. — Первый: откуда вам стало известно о работах деда?

Резникович потемнел.

— Вы пришли один, нагло решив, что вправе задавать мне вопросы? Да мне стоит шевельнуть пальцем…

— Так шевельните, — кивнул Афанасий благожелательно, уселся за стол, — интересно будет посмотреть, что из этого выйдет.

Резникович набрал в грудь воздуха, повысил голос:

— Розанов, зайди!

В коридоре за дверью родился слабый шум, стих. Дверь открылась, в кабинет заглянул Дохлый.

— Командир?

— Ждите, — сказал Афанасий ровным голосом.

Дверь закрылась.

По лицу Резниковича пробежала судорога, но сдерживать себя он умел. Рука потянулась к телефону.

— Это… назаконное… вторжение…

— Не стоит никому звонить, — посоветовал Афанасий, глядя на начальника внутренней службы безопасности снизу вверх. — Только усугубите своё положение. Повторить вопрос?

— Я буду говорить только в присутствии адвокатов! Вы меня задерживаете?

— Пока нет.

— В таком случае прошу…

Афанасий сделал гибкое сложное движение, переместился за стол полковника, завернул ему руку за спину, согнул вдвое, уткнув лицом в стол.

— Вы, наверно, не поняли, что происходит. Я имею право не доставлять вас в контору живым. Существует такая формула: при попытке к бегству и всё такое прочее. Но если вы обещаете отвечать на вопросы и не мешать следствию, мы договоримся.

— Я н-ни… чего… н-не зн… — просипел Резникович.

— Повторить вопрос?

— Обеща…

— Вот и славно.

Афанасий отпустил шею и руку хозяина кабинета, и тот без сил рухнул в своё роскошное кожаное кресло, багровый от прилившей к голове крови.

— Первый вопрос…

— Это не моя инициатива. — Резникович дрожащей рукой налил себе в чашку воды из графина. — Генерала Мережковского.

— Кто такой генерал Мережковский?

— Начальник УВД Хабаровска. Мы с ним…

— Вместе крышевали игорный бизнес, нам это известно. Он-то как узнал об изобретателе, живущем у чёрта на куличках, в городке, который не на каждой карте сыщешь?

— Я не знаю… он позвонил… я пообещал…

— Ладно, с ним мы ещё разберёмся. Откуда вы — лично — узнали обо мне? О том, что я внук Пахомова, что имею интерес к Судиславлю?

Резникович бледно улыбнулся.

— Мне сказали, что при встрече с капитаном Зюзиным вы показали другое удостоверение.

Афанасий чертыхнулся про себя, сообразив, что задаёт лишние вопросы и теряет лицо.

— Работа такая, разные ситуации — разные документы. Кстати, насчёт капитана: он ваш особист? Или просто командир ОМОНа?

— Зачем он вам? — не понял Резникович.

— Судя по вашей реакции, именно вы его и посылали. Передайте ему, что за ним должок: его команда устроила погром в доме деда, в моём доме, и я ему этого никогда не прощу! При личной встрече выбью зубы!

— Сами передавайте, — начал приходить в себя Резникович. Он был не робкого десятка и всё ещё надеялся изменить ситуацию в свою пользу. — Вас найдут… и пригласят…

— Так я и не прячусь, — пожал плечами Афанасий. — Пригласят — расскажу всё, что знаю, о твоей службе. Но заруби на носу, крыса хабаровская, если это произойдёт, я тебя и в аду найду! А теперь прикажи своим людям освободить девчонку. Пусть её приведут сюда.

— Она… по пути в Москву.

— Она в вашем изоляторе во дворе. Командуй. И не рискуй играть в ковбоя, потеряешь здоровье.

Резникович пожевал губами, но подчинился.

— Попов, приведи девчонку… ту, из Судиславля.

Афанасий демонстративно поправил усик рации.

— Кот, возьми под контроль двор управления.

— Понял, командир, — ответил капитан.

Губы Резниковича дрогнули, но вставить реплику он не решился, вдруг проникаясь уважением к сотрудникам могущественной «конторы».

Дуню привели через несколько минут, когда Афанасий уже начал осознавать зыбкость своей позиции. Резникович вполне мог вызвать ОМОН охраны МВД, и тогда пришлось бы в условиях тотального превосходства местных защитных порядков искать пути отступления, но он струсил, озадаченный осведомлённостью гостя о деятельности хабаровских «крышевателей», и лишь это соображение останавливало его.

По-видимому, в камере было холодно, судя по бледному лицу девушки, её посиневшим губам и россыпи мурашек по предплечьям, к которым она прижимала ладони. На ней и в самом деле был только лёгкий ситцевый сарафанчик в горошек, полицейские не догадались бросить ей хоть какую-нибудь рогожку.

У Афанасия сжалось сердце. Он ясно и чётко понял, что любит Дуню-Одуванчика безумно!

Встал.

Глаза девушки стали огромными, губы едва слышно выдохнули:

— Афоня?

Потом она бросилась к нему как птица, прижалась всем телом, сотрясаясь скорее от холода, чем от рыданий, слёз в её глазах не было, и Афанасий, обняв девушку, тоже замер на мгновение, провёл рукой по её волосам.

— Всё в порядке, я пришёл. Ты как?

— Хорошо… замёрзла…

— Никто не приставал? — Афанасий бросил тёмный взгляд на Резниковича, который тут же поспешил стереть с губ гаденькую ухмылочку.

— Никто… там темно… я уж думала…

Полковник глянул на щуплого конвоира, приведшего узницу.

— Свободен.

Полицейский — у него были шальные глаза — вышел.

— Пошли домой. — Афанасий развернул девушку к двери, позвал: — Дохлый.

Появился сержант.

— Отведи её к джипу.

Дуня оглянулась на пороге.

— А ты?

— Я приду через минуту.

Дверь закрылась.

— Обзавидоваться можно, — сказал Резникович с непонятной интонацией; он уже полностью пришёл в себя. — Повезло вам, полковник! Хотя думаю, вы недолго будете носить погоны полковника.

Афанасий стремительно метнулся к столу, наклонился, так что хозяин кабинета отшатнулся в испуге, и сказал негромко, железным голосом, чеканя слова:

— Уходи из органов, полковник! Пока не поздно! И не дай тебе бог встретить меня снова!

Рука нащупала на столе мобильник Резниковича. Афанасий сжал его в кулаке, напрягся, раздавил трубку и высыпал на стол мелкие, величиной с ноготь, осколки супермодного айкома.

— Подумай над советом.

Развернувшись, он пересёк кабинет и вышел, унося в памяти взгляд Резниковича, трусливо-ненавидящий и в то же время угрожающий. Он уступил силе, зная за собой грешки, но не сдался и в будущем мог отомстить, приведя в действие все свои криминальные связи.

В коридоре стало понятно состояние конвоира Дуни: у стен сидели, опустив головы на грудь, давешние омоновцы, вызванные Резниковичем, и ещё один полицейский, который, очевидно, подошёл позже. На взгляд Афанасия Голубь, прогуливающийся по коридору с дубинкой в руке, пояснил, кивнув на Лапу:

— Не хотелось поднимать шум, мы их куснули.

Речь шла о выпущенных лейтенантом нанитах, несущих парализующий яд.

— Где остальные?

— Дохлый и Тоша повели девчонку.

— Уходим.

Спустились на первый этаж, готовые встретить вызванный по тревоге Резниковичем наряд, но в холле засады не оказалось.

Охранники у турникета тоже сидели на полу в сонном оцепенении, и на них уже обратили внимание входящие в здание полицейские.

— Проходите, товарищи, — властным тоном сказал Афанасий. — Идёт антикоррупционная операция, всем разойтись по своим рабочим местам и не выходить в течение часа.

Толпа начала расходиться.

У машины Афанасия топтались Кот, Шелест, Тоша и Дохлый, что-то рассказывая Дуне, на плечи которой кто-то догадался накинуть штормовку. Она нетерпеливо оглядывалась, отвечала на вопросы, и когда все замолчали, увидев командира, она оглянулась и бросилась навстречу. Дотронулась руками до груди Афанасия. Глаза девушки сияли.

— Не сердись…

— За что? — удивился он.

— Я неправильно судила о тебе.

Афанасий засмеялся, привлёк девушку к себе, сделал пальцем понятный всем жест, и бойцы группы начали рассаживаться по машинам, обмениваясь неслышимыми репликами.

— Я не сержусь. Как можно сердиться на дождь или снег? Вообще на природные явления? А ты самое прекрасное природное явление.

И ничего больше не надо было говорить.

Проблемы…

Проблемы множатся…

Научно-исследовательское судно «Santa Claus», официально принадлежащее Океанографическому обществу США, а на деле — Агентству стратегических исследований Министерства обороны Соединённых Штатов, замедлило ход и застыло, окружённое со всех сторон до горизонта водной равниной, покрытой сыпью мелких волн.

Точно под ним, на глубине двух километров, располагалась вершина гигантского щитового подводного вулкана Таму, венчавшего плато Шатского — геологическую структуру, сформированную сто сорок миллионов лет назад. Таму считается самым крупным вулканом на планете: его площадь достигает трёхсот десяти тысяч квадратных километров. Своими размерами он затмил даже считавшийся недавно самым большим наземный вулкан Мауна-Лоа на Гавайях, площадь которого не превышает пяти тысяч квадратных километров. Во всей Солнечной системе Таму превосходят по высоте и площади лишь несколько гигантов подобного рода, одним из которых является потухший вулкан Олимп на Марсе высотой двадцать семь километров, хотя площадь его в полтора раза меньше.

Правда, некоторые учёные предполагают, что в Тихом океане существует ещё более крупный вулкан, известный под названием плато Онтонг-Ява, но принадлежность этой геологической структуры к вулканам ещё надо доказать.

В шесть часов вечера по местному времени капитан «Santa Claus» Джереми Крукс отдал распоряжение «Стоп, машина!» — вышел из рубки и спустился на верхнюю палубу судна.

Конец сентября в западной части Тихого океана в этом году выдался на редкость спокойным и солнечным. Облачные ленты тянулись к северу, температура к ночи двадцать девятого сентября опустилась к двенадцати градусам выше нуля, но ветра не было, и капитан откинул капюшон матросской парки, с удовольствием вдыхая свежий морской с привкусом соли воздух.

К капитану присоединился старпом Мэтью Коллинз, молодой, энергичный, инициативный, готовый выполнить любой приказ капитана.

— Я доложил на базу, что мы вышли в заданный район, — объявил он, растягивая слова.

Капитан взялся за поручень, кивнул, глядя на блещущий под лучами низкого солнца океан. Помощник ему нравился, хотя был слишком эмоционален.

— Погода классная.

Капитан снова кивнул, не прерывая молчания.

В окрестностях полусотни миль не было ни одного островка, поэтому не было и чаек, и после гула двигателей корабля тишина вокруг казалась нереальной.

Старпом потоптался рядом, нетерпеливо поглядывая на многогранный купол надстройки в центре палубы, под какими обычно прячутся антенны локаторов. Под этим куполом тоже располагался комплекс антенн, но совершенно иного предназначения.

— Пойду доложу доку, что мы на месте.

Капитан кивнул в третий раз.

Доком все на корабле называли начальника экспедиции Джозефа Колхауна, и он им на самом деле был, но точно так же, как «Santa Claus» не принадлежал Океанографическому обществу США, так и док Колхаун не был специалистом в области исследования вод Мирового океана. Он работал на Агентство национальной безопасности Штатов, обслуживая установку под названием «Зевс». Её антенны и прятались под куполом на верхней палубе судна, а также в трюме корабля, способные излучать пакеты электромагнитных полей разной частоты и такой мощности, что на них реагировали даже глубины планеты под континентальной корой и верхние слои ионосферы.

За спиной капитана Крукса лязгнула дверь, он оглянулся.

Из кубической пристройки возле купола вышли трое мужчин в одинаковых парках с откинутыми капюшонами: старпом, здоровяк-боцман, широкий, кряжистый, бородатый, похожий на норвежца, и высокий джентльмен с головой тыковкой, усеянной седыми волосками, и редкой рыжеватой порослью на лице. Он и был руководителем экспедиции.

Капитан направился к ним.

— Мы прибыли на два часа раньше, док.

— Я понял, — насморочным голосом ответил Колхаун; прозрачные глаза его горели призрачным огнём фанатизма, можно было не сомневаться, этот человек пойдёт на любые жертвы ради достижения цели. — Предупредите экипаж, мы начинаем работу.

— Экипаж предупреждён, — поспешил доложить старпом, замялся, глянув на капитана: — Но я бы попросил…

— Что ещё?

— Русские спутники… один проходит в трёхстах милях южнее…

— Он нам не помешает, — усмехнулся Колхаун. — Мне нужны точные координаты местонахождения.

— Поднимемся в рубку, — предложил капитан.

Поднялись в рубку корабля, напоминающую футуристический центр управления космическим крейсером из фильма «Звёздные войны». Помощник капитана пропустил начальника экспедиции к наклонной плите картографического дисплея, ткнул пальцем в красный крестик в сплетении координатной сетки.

— Мы здесь. Вулкан под нами.

— Вулкан велик.

— Мы над его центральной дыркой.

Дисплей высветил рисунок океанского дна.

Кальдера вулкана Таму на синем фоне напоминала полуоткрытый рот кита, и красный крестик, обозначавший местоположение корабля, торчал прямо из «китовой пасти».

Колхаун внимательно присмотрелся к изображению дна под кораблём, кивнул.

— Будьте готовы отойти на пару миль западнее, я дам сигнал. Экипаж?

— Палубы пусты, — сказал старпом.

Начальник экспедиции вышел из рубки.

В кубической пристройке рядом с антенным куполом его ждал терминал управления всем сложным хозяйством комплекса, установленного на борту «Santa Claus». Ее стены и потолок являлись экранами связи и наблюдения, которое вели шесть операторов. За отдельным пультом располагался начальник смены, японец американского происхождения, отзывающийся на имя Яма; настоящее его имя было подлиннее — Ямагучи Токана. Одетый в тёмно-синюю куртку с эмблемой «Z» на рукаве, — такие же куртки носили и операторы «Зевса», — он следил за ползущими по экрану перед ним цветными струями и столбцами цифр.

Услышав клацанье входной двери, он обернулся, кивнул и уступил место Колхауну.

Чуть выше командного экрана светился второй, переходящий на потолок, он отображал ситуационную карту обоих полушарий Земли. Полушария пересекали синусоиды спутниковых траекторий и самолётные трассы, а также туманные струи с огоньками внутри, обозначавшие воздушные атмосферные потоки, морские течения и ползущие над морями и материками тайфуны и ураганы.

— Русский, — ткнул пальцем в зелёную звёздочку на экране начальник смены. — Близко. Второй на подходе. Китаец и немец уходят.

Он имел в виду спутники других стран, осматривающие акваторию Тихого океана.

Колхаун прошёлся пальцами по клавиатуре пульта.

Ситуационный экран отразил часть Тихого океана между российской Камчаткой, Японскими островами и Канадой на другом материке.

Ещё несколько быстрых движений пальцами — и сквозь синюю водную гладь проступил детальный рельеф океанского дна. Кальдера вулкана на нём уже не казалась пастью кита.

— Связь с базой? — спросил Яма.

— После сброса, — буркнул Колхаун.

— Батикомы?

— Спускайте.

Японец склонился к пульту соседнего оператора, который заведовал спуском глубоководных модулей для телеконтроля и анализа состояния воды на больших глубинах. На малом экране было видно, как с кормы судна спускаются с помощью талей метрового диаметра «блюдца» с выпуклыми глазами объективов и соплами водомётов, обеспечивающих аппаратам подвижность в воде.

Спуск батикомов длился четверть часа. Загорелись ещё два экранчика, показывающие подводные панорамы. Сначала, вплоть до десятиметровой глубины, вода была прозрачной и светлой, потом по мере погружения аппаратов стало темнеть, и на двадцатиметровой глубине включились прожекторы батикомов. Никакой живности в пределах видимости они не обнаружили. Ни мелкая рыбёшка, ни тем более крупная, в этой части океана не водилась.

Свет в воде рассеивался плохо, поэтому телекамеры аппаратов видели только то, что освещали прожекторы до глубины в сто, максимум триста метров. Общей картины кальдеры диаметром в шесть с лишним сотен километров увидеть не удалось. Экраны показывали лишь зелёную толщу воды, посверкивающую пузырьками воздуха, да редкие блики спешащих убраться с дороги аппаратов обитателей океана. Лишь компьютер, синтезирующий картинку из всех прежних радиолокационных снимков, показывал на большом экране массив вулкана, пронзённый кое-где скоплениями скал.

Приблизилось дно кальдеры, стали видны бугры и рытвины, сглаженные толщей ила.

— Инфра, — буркнул Колхаун.

Но и в инфракрасном диапазоне ничего интересного увидеть не удалось. Вулкан не зря считался мёртвым, и очаг магмы на глубине сорок километров под кратером его почти не грел. Лишь одно красное пятнышко на фоне коричнево-зелёной мути и чёрных теней украсило общую картину кальдеры. Это был ближайший к поверхности выход магмы.

— Глубина двадцать восемь, — доложил оператор, управлявший комплексом глубоководных измерителей.

— Визир на край пятна, — сказал Колхаун.

«Зевс» прицелился.

— Внимание всем: готовность минутная!

Кабиной управления завладела тишина, подчёркиваемая тихими зуммерами и писками комплекса.

Минута прошла.

— Предупреждение!

На судне пять раз ударил колокол, заставляя операторов уделять контролю за своим оборудованием больше внимания.

— Пуск!

По всем пультам кабины управления «Зевсом» пробежала волна разноцветных вспышек. Однако в отличие от высотных импульсных ударов по ионосфере пакет электромагнитных полей был направлен вниз, в океанскую пучину, просверлив которую он вонзился в жерло потухшего миллионы лет назад вулкана.

Картина в глубинах экранов практически не изменилась. Пучок электромагнитных волн воздействовал не на горные породы, представлявшие собой слои застывшей лавы, а на магнитный купол вулкана и его полевую структуру, пока не достиг верхнего края очага, щупальцем уходящего в мантию под океанической корой, где магма была раскалена до высоких температур.

Ожили операторы.

— Мощность в импульсе десять гиг…

— Скачок ионизации!

— Градиент температур вырос на сто…

— Пошла волна давления…

— Начался разогрев…

Лёгкое облачко светлой мути взлетело над кратером, размывая очертания склонов и складок кальдеры.

— Поглощение ноль три…

— Отражение ноль одна, рассеивание ноль одна…

— Отсечка!

По фигурным панелям пультов пробежала очередная волна жёлтых и оранжевых индикаторных вспышек.

— Капитан, полторы мили восточнее, — связался Колхаун с капитаном корабля.

Лёгкая дрожь пола и покачивание показали, что распоряжение выполняется. Через несколько минут судно остановилось.

— Проверка, — бросил Колхаун.

— Прибыли, — доложил по громкой связи капитан Крукс.

Пальцы операторов побежали по клавиатурам, заставляя панели менять цвет индикаторов.

— Пуск!

Новый шквал вспышек.

Операторы заговорили в той же последовательности, что и при первом включении «Зевса»:

— Мощность в импульсе… скачок ионизации… температура… пошла волна давления…

— Отсечка!

Все экраны затянула зеленоватая муть. Скачкообразное повышение температуры очага магмы заставило породы кратера вибрировать, и с крутых внутренних склонов кальдеры кое-где начинали срываться струи ила и осадочных пластов.

— Автоактивация, — проговорил Яма.

— Началась раскачка полей, — доложил смуглолицый оператор в дальнем конце помещения. — Три эма на секунду.

— Наблюдайте.

Полчаса в кабине управления были слышны только негромкие голоса переговаривающихся операторов.

Колхаун попытался отвести батикомы от вспухшей над кратером иловой тучи, и ему это удалось, хотя экраны смогли отразить лишь саму тучу с расстояния в сотни метров и группы скал на гребне кальдеры.

— Пуск!

Третий удар «Зевса» породил в магмовом колодце нечто вроде землетрясения, что зафиксировали датчики следящих систем.

— Скачок давления на тридцать!

— Температура повышается экспоненциально…

— Верхняя перемычка трескается.

— Надо уходить, — сказал Яма озабоченно.

— Не трусь, господин Токуна, — скривил узкие синеватые губы начальник экспедиции. — Самое опасное — и самое интересное начнётся через два-три часа. Капитан Крукс!

— Слушаю.

— Маневр на две мили к западу.

— Выполняю.

Судно пришло в движение.

Точек нанесения электромагнитных ударов по зонам субдукции и литоральным узлам напряжённости в кратере, рассчитанным в Ливерморской лаборатории геофизического воздействия, достаточно было трёх, но Колхаун решил действовать наверняка и наметил обойти весь кратер, облучая край магмового купола в шести местах. Сброс напряжённости геологических структур массива Таму в этом случае стопроцентно гарантировал векторное возбуждение столба магмы и внезапное извержение вулкана.

«Santa Claus» остановился.

— Пуск!

«Зевс» вонзил мощный электромагнитный импульс в дно кальдеры.

Ожили операторы…

Но лишь после шестого импульса стало ясно, что затея разработчиков операции в Лэнгли удалась: взломав застывшую верхнюю лавовую корку жерла вулкана, магма поднялась по извилистому штреку с двадцативосьмикилометровой глубины и, сопровождаемая тряской океанского дна и столбом пара, вырвалась из «китовой пасти» Таму.

Один батиком не успел вовремя сойти с пути выброса тучи пара, образованной соприкосновением расплавленной, нагретой до полутора тысяч градусов лавы с водой, и перестал показывать картинку дна, телекамеры второго усмотрели высверк лавы и огромное облако воздушных пузырей, устремившееся к поверхности океана.

— Заработала! — благоговейно сжал ладошки перед собой Яма, не особенно взволнованный последствиями явления.

— Уходим, — удовлетворённо откинулся на спинку стула Колхаун. — Капитан, маневр на две мили к северу!

Он знал больше, чем начальник смены, считавший пробуждение вулкана главным результатом действия «Зевса». Следствием этой манипуляции с подводным вулканом должно было стать изменение баланса сложившихся океанических течений. Массив Таму располагался между тремя течениями: Северо-Тихоокеанским, Курильским течением Ояо-Сио и течением Куро-Сио, омывающим Японские острова. В результате пробуждения вулкана волна цунами должна была смыть все береговые сооружения на островах Курильской гряды, которые в последние годы начала строить Россия, а последующее похолодание вод океана должно было отразиться на биоареале соседних морей, и Россия могла потерять огромные рыбные ресурсы, на которые она рассчитывала после введения санкций США и Евросоюза. Но этого Яма знать не мог.

Колхаун уступил ему место, вышел на палубу.

Темнело в этих широтах быстро, но всё же в бинокль отчётливо было видно, как в трёх-четырёх милях от корабля вода вскипела и в воздух вырвалось огромное облако белого пара.

Корабль начал разворачиваться к этому облаку носом.

Волна, образовавшаяся от взрывного испарения воды на глубине двух километров, на поверхности была невысокой, около метра, но вслед за ней над центром кальдеры вырос другой водяной бугор, вспучившийся от гидравлического удара лавы, и его высота была уже на порядок выше. Шкиперу «Santa Claus» пришлось проявить расторопность и мастерство, подставляя волне нос корабля, а потом удерживая его от разворота волнами поменьше.

И к берегам Камчатки, Курильских островов и Японии, помчалась волна цунами, спровоцированная человеком и направленная его злой волей, способная наделать немало бед. Об её зарождении мониторинговым службам государств акватории Тихого океана стало известно час спустя, несмотря на то, что геофизические системы безопасности доложили и локализовали землетрясение амплитудой в четыре балла в районе поднятия Шатского в момент его проявления.

Кольцо цунами к этому моменту преодолело уже более ста километров.

Заместитель командующего войск геофизической обороны России Черняк Иван Захарович собирался обедать, когда ему позвонил начальник Ситуационного центра Осипов:

— Товарищ полковник, интересные новости.

Черняк, раздумывающий, закурить ему сигарету или проявить силу воли и отказаться, недовольно буркнул:

— Интересные — это в каком смысле?

— В Тихом океане ни с того ни с сего возбудился подводный вулкан Таму.

— Что значит — ни с того ни с сего?

— Он молчал уже десятки миллионов лет, и по данным геофизической разведки мог молчать столько же. Проснулся внезапно, никаких предпосылок к этому не было.

— Хорошо, сейчас буду. — Черняк смял сигарету, бросил в урну и вышел из кабинета.

Ситуационный Центр ВГОР, официально именуемый Центром климатического мониторинга Российской метеослужбы, располагался в десяти километрах от Королёва, в сосновом лесу. Кроме основного здания, построенного в форме купола, где работали полсотни операторов, следящих за состоянием атмосферы и земной поверхности России и всего мира, на территории Центра разместились комплексы спутниковой связи, радиотехническая батарея «Тополь-К», одна из двух десятков станций, прикрывающих ионосферу над столицей, лаборатория, полигон, склад ГСМ, гараж и столовая, где питались все работники Центра и командование ВГОР.

Кабинеты командующего войсками и его замов располагались в двухэтажной пристройке к куполу Центра, и Черняку приходилось покидать здание, чтобы дойти до столовой, но он был этому даже рад, так как здания Центра стояли в лесу и прогулка по плиточным дорожкам в хорошую погоду улучшала настроение.

Однако, несмотря на ясное небо в этот день, прогуляться по территории комплекса не удалось.

В общем зале с его гигантскими стенными экранами заместителя командующего ВГОР ждали двое: начальник Центра Осипов, костистый, широкий в плечах, с тяжёлым сплюснутым лицом, и полковник Дзюба, начальник аналитического управления, интеллигентного вида, тихий, худенький, с шапкой вьющихся волос, в узких модных очках без оправы.

Главный ситуационный экран показывал оба полушария Земли с её континентами, морями и океанами, расчерченными координатной сеткой и траекториями спутников. Все данные, поступавшие от сети слежения за состоянием земной атмосферы и поверхности, компьютер сводил на эту карту, и по ней можно было судить обо всех происходящих в атмосфере планеты процессах. Но на общий экран почти никто не смотрел, у операторов были свои операционные мониторы, и каждый из них занимался своим участком контроля поверхности, не обращая внимания на соседей.

Руководители ВГОР подошли к столу начальника смены Макаровского, заменившего недавно ушедшего в стан экспертов вечно недовольного всем полковника Троицкого. Макаровский славился исключительной работоспособностью и наличием твёрдого собственного мнения по любому вопросу. При этом он был профессионалом до мозга костей в области физики атмосферы, и на его заключения можно было положиться как на судебный приговор.

— Смотрите, — сказал он, оглянувшись на подошедших мужчин, — западная часть Тихого океана, плато Шатского.

На голубом поле экрана, отображавшего контуры Камчатки и Курил, было видно красное колечко, медленно расширявшееся от точки возникновения, которая напоминала шевелящийся белый глаз насекомого.

— Белое — это пар, — продолжал Макаровский, — диаметр поднимающегося из глубины столба около километра. Вулкан заработал чуть больше часа назад, никто этого не ждал. Образовалась волна цунами высотой около десяти метров.

— Службы Камчатки и Курил предупредили? — спросил Черняк больше для проформы, чем ради получения успокаивающего ответа, будучи уверенным, что подчинённые сработали как надо.

— МЧС Дальнего Востока начала развёртку, — подтвердил Макаровский. — Люди на местах предупреждены, кое-где началась эвакуация. Волна докатится до наших берегов через три часа.

Черняк посмотрел на Дзюбу:

— Твоё мнение?

— Климдив[8], — уверенно ответил начальник Управления, поправил очки. — В том районе замечен корабль «Santa Claus», принадлежащий Океанографическому обществу США, а у него на борту…

— «Зевс»!

— Так точно.

— Значит, пиндосы научились активировать вулканы? Ещё год назад у них это не очень получалось.

Дзюба кивнул:

— Бардарбунга.

Это слово было известно всем жителям Земли с прошлого года, когда в Исландии вдруг заговорил вулкан Бардарбунга, сосед знаменитого Эйяфьятлайокудля, завесившего в две тысячи десятом году тучей пепла небо над Европой. Этот небольшой вулкан, накрытый шапкой льда толщиной восемьсот пятьдесят метров, впервые стал известен в две тысячи четырнадцатом году, но громкую славу не приобрёл, несмотря на фонтаны лавы высотой до пятидесяти метров. Он извергался до конца года и погас, ничем особенно не напугав мировую общественность. Полёты самолётов над Европой не прекращались, опасные газы Исландию и Европу не накрывали, туча пепла родилась небольшой и на континент не пошла.

Однако в прошлом году остывший вулкан заговорил вновь, и после множества экспертиз и секретных исследований явления специалисты ВГОР сделали вывод: по вулкану, а точнее по его магматическому корню, был нанесен электромагнитный удар тремя американскими «Харпами», а фокусирующей системой послужил беспилотный орбитальный самолёт Х‑37ВВ, на борту которого был установлен полевой отражатель, помимо собственного генератора электромагнитного излучения.

Вулкан Бардарбунга, впрочем, извергался недолго, всего три дня, однако командованию ВГОР было понятно, что американцы испытывают своё геофизическое оружие и отступать от осуществления амбициозных планов — держать в страхе весь мир! — не намерены.

Инициация подводного вулкана Таму являлась лишь эпизодом в цепи подобных «природных» явлений, и ни у кого не было сомнений, что «военные ястребы» в Пентагоне на полпути не остановятся.

— Если это они, то что мы можем им противопоставить? — поинтересовался Черняк, ни к кому особенно не обращаясь.

— Ничего, — виновато ответил Дзюба.

Осипов промолчал, вполне понимая чувства заместителя командующего, но не имея возможности дать ему совет.

Понаблюдав за расширением красного кольца, почти достигшего Курил, Черняк достал айком:

— Виктор, первую четвёрку ко мне на пятнадцать ноль-ноль.

— Слушаюсь, — ответил адъютант, зная, о ком идёт речь: первой четвёркой называли начальников Управлений ВГОР — стратегического планирования, разведки и контрразведки, анализа обстановки и оперативно-тактического оперирования.

Дзюба, входивший в четвёрку как первый-третий, ничего не сказал, только посмотрел на часы.

Первым-первым был сам Иван Захарович, первым-вторым полковник Семёнов и первым-четвёртым — начальник Управления контрразведки Леонсия Зорич.

Мундиры руководители ВГОР практически не носили, поэтому совещание у заместителя командующего походило на деловую встречу менеджеров какой-то компании.

Кабинет Черняка был невелик, зато вполне современен, с изменяющимся интерьером и возможностью быстрой связи с любым работником Управления стратегических разработок, с командующим и даже с министром обороны. Правда, министру Иван Захарович звонил редко, а точнее — один раз за всё время пребывания на своём посту, и его это не расстраивало. Для постоянной связи с Минобороны надо было иметь веские причины, находящиеся в ведении командующего ВГОР Зернова.

— Мне завтра докладывать Зернову о наших предложениях, — сказал Черняк, поглаживая затылок; голова начала побаливать всё чаще (мигренные боли, товарищ полковник, как сказал штатный эскулап Центра Николюк, нервы надо беречь, батенька), и это состояние настроения не улучшало. — Наши эксперименты с геофизикой до сих пор на начальном этапе, это насколько же мы отстали от господ из Пентагона?

— Мы не можем действовать так же прямо и нагло, как они, — проворчал жёстколицый, суровый Семёнов. — Каждый такой эксперимент чреват последствиями.

— Но ведь и терпеть дальше издевательства американцев над природой нельзя?

Участники совещания переглянулись.

— Мы работаем, — деликатно кашлянул Дзюба. — В принципе и мы способны возбудить вулкан, образно говоря, была бы политическая воля руководства. А эксперименты можно проводить в безлюдных местах, где они, собственно, и проводятся. Нам отдали весь архив геофизических спецлабораторий, мы не намного отстаём.

Черняк вылущил из облатки таблетку кетарола, запил водой. Доводы Дзюбы он знал как никто другой, в распоряжение ВГОР действительно были переданы результаты полувековой работы с воздействием на климат и льды Мирового океана, однако американцы всё равно опережали русских специалистов по применению своих генераторов возбуждения ионосферы и геомагнитного поля.

— Давайте думать, чем можно ответить коллегам. Если с климатическими аномалиями, тайфунами и ураганами мы начали справляться, то предупреждать землетрясения, искусственные вулканические извержения и цунами не научились.

— Землетряс легче спровоцировать, чем нейтрализовать.

— Понимаю, и всё же?

— Это вопрос не ко мне, — поджал губы Семёнов. — Пусть проблемой занимаются учёные и эксперты, у нас их две сотни на пять институтов, и все со степенями и медалями.

Черняк посопел, прислушиваясь к пульсирующей боли в висках, сдержал желание выругаться. С учёными работать было трудно, каждый из них имел своё мнение и с коллегами соглашался редко.

— Ладно, я вас понял. Что мы имеем на сегодняшний день?

— С утра замечены два мэйд-урагана у побережья Индии и Австралии, — начал перечислять Дзюба, — тайфун Мэрилин у берегов Бразилии, тайфун Ступор в Эгейском море и три землетрясения: в Таджикистане, в Пуэрто-Рико и в Исландии. Два из них, скорее всего, естественного происхождения — в Таджикистане и Пуэрто-Рико, так как эти районы находятся на разных концах одной тектонической плиты, один край опускается, второй поднимается, оба увязаны, да и глубина их корней — сто километров, а вот в Исландии…

— Бардарбунга?

— Там кроме Бардарбунги много вулканов, Исландия вообще находится на стыке двух тектонических плит — американской и евразийской, на которой стоит Европа и Россия, поэтому остров трясёт постоянно, и в трёх случаях из десяти это работа «Зевсов». Американцы совершенствуют свои генераторы.

— Давно известно, что они продолжают настраивать глобальную систему геофизического воздействия, — сказал Семёнов. — А у нас пока только «Землекоп», пять «Королей», три десятка «Тополей» и один «Коршун».

— Чего ждать от вулкана Таму?

— Высота волны падает, к Курилам подойдёт по нашим расчётам метра четыре, так что больших разрушений не будет.

— Я не об этом.

— В перспективе? — догадался Дзюба. — Плато Шатского представляет собой устойчивую геологическую структуру, извержение скоро пойдёт на убыль.

— Как скоро?

— Считать надо, — виновато сморщился полковник. — Судя по магнитудной накачке, идёт сброс напряжений вверх по стволу, который неминуемо закончится пробкой.

— Мы не можем вмешаться в процесс?

— Разве что увеличить масштаб извержения.

— А если долбануть по вулкану из неймса? — вдруг предложил Семёнов. — Мы же хотели проверить излучатель на линзах ПВД?

Дзюба скептически качнул головой:

— Вулкан не атмосферный пузырь высокого давления. К тому же Таму находится на глубине двух километров, не каждый батискаф туда спустится.

— Тем не менее пораскиньте мозгами, что мы можем сделать. Это всё?

— Из первоочередного, пожалуй. В Индии зафиксирован сбой в работе спутниковой навигации, в Корее — нарушение радиосвязи, и по нашим выкладкам получается, что инициированы они…

— Китайцами.

— Так точно.

— Лезут в это болото, господа последователи тай-цзы. Леонсия, что у вас есть такого, чего не знаю я?

Зорич шевельнула бровью.

— По-моему, вы знаете всё, если не больше.

— Вы мне льстите, — усмехнулся Иван Захарович. — Знать всё — это уже из области божественного, а я всего лишь человек с хвостом слабостей. Давайте ещё раз обсудим, что нам предстоит сделать в ближайшее время.

Дзюба встрепенулся.

— В канадском порту Сент-Джонс замечен корабль типа «Night Sun», а это означает, что он готовит атаку на Камчатку, напичканную вулканами, как булка изюмом. Если не упредим, потеряем полуостров.

— Раз, — загнул палец Черняк.

— Тайфуны в Чёрном море и снова корабль с «Зевсом».

— Два.

— Прорыв холодных арктических воздушных масс по Уралу в Казахстан.

— Три.

— Чукотка — горячая яма ПВД, хотя она уже потеряла купол и скоро рассосётся.

— Благодаря работе наших «Королей», — буркнул Семёнов.

— Четыре. Всё?

— Это самые первоочередные задачи.

Черняк посмотрел на Леонсию Зорич.

— Что у вас по линии полковника Резниковича?

— Мы потянули за ниточку, — сказала женщина, — которая ведёт на восток, в Хабаровск, к начальнику УВД Хабаровского края Мережковскому. Я лично собираюсь лететь в Хабаровск… вместе с Ратным.

Черняк кивнул.

Речь шла о разработке линии Резникович — Мережковский, по неизвестной причине заинтересовавшихся изобретателем неймса Геннадием Терентьевичем Пахомовым, дедом полковника Афанасия Пахомова, командира группы ГОНГО. Откуда Мережковский, начальник УВД Хабаровского края, узнал о Пахомове, было неясно, вполне возможно, генерал получил задание от китайцев, а они в свою очередь — от какого-то чиновника в Роспатенте, к которому обращался Геннадий Терентьевич, и проблему надо было решать немедленно.

— Вы же собирались в Одессу?

Леонсия Зорич поправила на виске локон соломенного цвета волос, уложенных в замысловатую причёску.

— Туда полетела группа Мищенко, он родом из тех мест.

Речь шла о появлении в Одесском порту еще одного корабля типа «Night Sun» с «Зевсом» на борту, и командованию ВГОР очень хотелось знать, что задумали американцы в своём «пятьдесят первом штате»[9] под названием УНИЯ — Украинская национальная империя.

— Как они доберутся до Одессы? — поинтересовался Семёнов. — Украина же прервала авиа- и железнодорожное сообщение.

— Через Стену они не полезут, — улыбнулась женщина, имея в виду недавно возведенную вдоль границы с Россией контрольно-следовую полосу с противотанковыми рвами и колючей проволокой в два ряда.

— По морю из Крыма?

— Возможно.

Черняк посмотрел на Семёнова озабоченно.

— Что это тебя так заинтересовала практика работы службы безопасности, Сергей Данилыч?

— Да это я без всякой задней мысли, — смутился полковник. — Представил, как мы туда запускаем наш «Ил» с «Коршуном».

— «Коршун» не ракета, корабль не потопит, а вот пол-Украины затопить сможет. Нужны иные решения.

— Тогда остаётся одно средство — неймс.

— О неймсе забудь, Сергей Данилыч, у нас забрали и разработчика, и его изделие.

— Одно изделие осталось, а мы собирались проверить готовый образец на деле, вот я и предлагаю шугануть по «Зевсу». Иных перспектив не вижу.

— Для нападения нужны веские доказательства воздействия «Зевса» на ту или иную климатическую зону России. В противном случае мы ничем не будем отличаться от наших заокеанских коллег. К тому же у нас везде сидят «засланные казачки» — шпионы, правозащитники и купленные журналисты, вой поднимут такой, что Европа снова встанет на дыбы. Информационные войны мы всегда проигрывали благодаря политике верхов, нацеленной на суперпредательскую «толерантность», и если американцы вбросят в Сеть и в СМИ пугалку о русском климатическом оружии…

— Американцам ещё нужно будет доказать, что мы таким оружием обладаем, а мы подготовим компромат на их «Харпы» и вбросим в Сеть заблаговременно. Если не ответить им сейчас — получим внезапный Армагеддон в ближайшее время.

— Пока что Армагеддон готовят китайцы, — улыбнулась Леонсия Зорич. — Они сейчас внимательно изучают Йеллоустонский парк.

— Мне нужны точные данные и наши предложения по реагированию, а главное — по упреждению предполагаемых климдивов.

— Стратегия в вашем ведении, — сказал Семёнов безразличным тоном. — Я давал свои предложения, новых у меня нет. Китайцы только на официальном поле наши друзья, точнее, партнёры, потому что им выгодно с нами сотрудничать, а в глобальном плане они такие же враги, как и американцы. Мы с ними воюем больше, чем сотрудничаем. Газовые контракты и участие в ШОС[10] ещё ничего не гарантируют.

— Я лично так не думаю, а вы, Леонсия?

— Я согласна с полковником Семёновым, — пожала плечами главная контрразведчица ВГОР, до своей работы в Центре прослужившая семь лет в Службе внешней разведки. — Он прав, кругом одни враги! Столько внешних и внутренних врагов история России ещё не знала! Китайцы сейчас действительно с нами, потому что и для них американцы враги, но они в любой момент могут всадить нож в спину, вспомните инцидент с нашим «Ил‑96» с «Коршуном» на борту. Европа, прогнившая до стадии «сияющей голубизны и иммигрантской черноты», вообще способна только на лай из подворотни и укус побольней. О прибалтах, поляках и нациках Украины я вообще молчу. Самое поганое, что и внутри России сложился целый тренд прозападных ублюдков, готовых облить грязью любого честного политика или бизнесмена. Все ТВ-каналы и Сеть оккупированы либеральной гнилью, политиками-предателями и журналистами-шакалами на довольстве Запада.

Мужчины посмотрели на Леонсию с некоторой оторопью, не ожидая от неё таких негативных оценок действиям внутренней российской «пятой колонны».

— Даже в окружении президента, в его администрации, сидят воры и предатели, — закончила речь начальник контрразведывательного Управления, добавила спокойным тоном: — Так что я вполне поддерживаю Сергея Даниловича.

— А откуда вам известно об окружении президента? — полюбопытствовал Черняк.

— Мой родной дядя работает в этом окружении, — тонко улыбнулась Леонсия. — А отец в МИДе.

Мужчины обменялись беглыми взглядами. Леонсию рекомендовал как профессионала сам Зернов, но Черняк о связях женщины с политиками столь высокого уровня не знал.

— Что ж, все мы в одной лодке, и это здорово, что правильно понимаем, куда плывём. Эксперимент с неймсом запланирован?

— Так точно, ждём подходящего случая, — сказал Семёнов. — Группа готова к вылету в любой момент.

— Почему ждём? Нет выбора? По всему миру гуляют тайфуны, ураганы и зоны ПВД и ПНД.

— Моя точка зрения, — угрюмо сказал Семёнов, — не посылать борт за границу России. Мы ещё не доукомплектовали машину необходимыми средствами защиты. Парням крупно повезло, что они вернулись из Бразилии целыми и невредимыми, да ещё и сохранили генератор.

— За что получили награды.

— Всё равно риск неоправданно велик. Американцы знают о существовании «Коршуна» и будут из кожи лезть, чтобы им завладеть или в крайнем случае уничтожить.

— Хорошо, ловите момент, особенно в Арктике, где американцы и канадцы начали большое движение. Там скоро разразятся настоящие клим-войны, и мы должны быть готовы, как никто.

— Мы готовы, — сказал Дзюба, поправив пальцем очки. — Кроме спутников за океаном следят наши дирижабли-беспилотники, вчера запустили ещё два, стало пятнадцать. Плюс авиабаза на Северной Земле и морская база на острове Котельный.

— Развёртка баз дело хорошее, — не сменил свой мрачный тон Семёнов, — да только это не мешает пиндосам атаковать наши нефтедобывающие платформы и полярные конвои. Только неделю назад в проливе Санникова застрял конвой из трёх судов и ледокола — по вине образовавшейся ПНД.

— Ничего, мы это положение изменим, — пригрозил в пространство Черняк. — И спуску никому не дадим! Все свободны, товарищи.

Начальники Управлений дружно встали и вышли из кабинета.

Черняк глянул на часы, можно было спокойно идти обедать, тем более что голова немного успокоилась, и в это время на коммуникаторе зажёгся красный огонёк: звонил Зернов.

— Слушаю, Денис Самойлович, — коснулся сенсора Черняк.

— Зайдите.

— Сейчас буду.

Кабинет командующего ВГОР располагался практически напротив, и уже через минуту Черняк был у него.

— Садитесь. Что-то вы бледноваты, Иван Захарович. Заболели, устали?

— Если честно, и то и другое, — признался заместитель командующего.

— Берите отпуск, вы давно не отдыхали, и вперёд, восстанавливаться и лечиться.

— Да нет у меня на это времени, Денис Самойлович, со всех сторон лезут супостаты, отбиваться не успеваем.

— Не такой уж вы незаменимый, и без вас найдётся кому отбиваться. Как говорили немцы: война войной, а обед по расписанию. Определитесь с заместителями, и чтоб завтра я вас в штабе не видел.

— Подумаю, — улыбнулся Черняк. — Доклад по состоянию будет завтра.

— Я не по этому поводу вас позвал. Нужна консультация. Наши верховные люди хотят строить убежища на случай грядущих К-войн, им нужно знать — где безопасней всего.

— Верховные люди? Это вы олигархов имеете в виду, нашу, с позволения сказать, элиту? Так они уже давно строят убежища по проекту «CHL‑000».

Зернов покачал пальцем.

— Речь не о них. Просьбу озвучил министр обороны с подачи президента, премьера и их ближайшего окружения.

— Всё так серьёзно?

— Мы-то с вами знаем, что мир очень хрупок, а после Украины американцы всерьёз взялись за Белоруссию и Казахстан. Так что возможно всё, и чиновники перестраховываются в первую очередь. Народ для них существует лишь в качестве электората, как-нибудь сам выживет. — Зернов помолчал, пожевал губами, глядя на заместителя с некоторым сомнением. — Надеюсь, вы мои слова правильно воспринимаете?

— Подпишусь под любым из них.

— Вот и славно. — Взгляд генерала смягчился. — Я знаю, что мы передали военморам материалы по неймсу, но он нам нужен самим.

— Образец к испытанию готов и установлен на борт «107».

— Продолжайте работу, гриф — «совсекретно». Неймс меняет концепцию ведения не только климатических войн, но и войн обычных вооружений. В Минобороны это поймут быстро, и я очень надеюсь, что мы заставим американцев отказаться от баловства с геофизикой. Итак, ваше мнение, Иван Захарович?

— Вообще-то я бы посоветовался с экспертами, а навскидку могу предложить три района, имеющих необходимый статус безопасности. Их практически не колеблят землетрясения, до них не доберутся цунами, не затопят реки и озёра, хотя подземные водохранилища находятся рядом, и на их территории нет вулканов.

— Что ты имеешь в виду под «статусом безопасности»?

— Мы обсуждали эту тему у министра в прошлом году, помните? Территория России разбита на классы безопасности с точки зрения геологических стихий от первого до пятого. В нашем случае нужен первый. Во-первых, экологическая обстановка в зоне должна быть на высшем уровне. Во-вторых, мы должны иметь чрезвычайно прочный осадочный фундамент на древних платформах, полное отсутствие крупных и мелких прогибов и разломов коры. Важно наличие запасов питьевой воды. Рельеф должен быть максимально устойчив к глобальным природным и техногенным катастрофам.

— Конкретно?

— Как ни странно, первая зона — северо-восток Подмосковья. Вторая — восточная граница Казахстана и России, третья — предгорья Енисейского кряжа. Что важно, в этих краях нет никаких производств, химзаводов и ядерных электростанций.

— Мне нужны точные координаты и заключения специалистов.

— Сделаем, подключу Дзюбу и Восточный геолого-разведочный институт. Как быстро нужен ответ?

— Дня четыре вам хватит?

— Постараемся, Денис Самойлович. А что так припёрло? Наши дела подействовали… на больших людей?

— Выходит, что так. История учит, что американцы никогда не останавливаются на полпути к цели, а их цель — любой ценой уничтожить Россию! Точнее — народ России, чтобы им достались все наши природные ресурсы. Так им была нужна Югославия, Чехословакия, Афганистан, Ирак, так нужна Украина, где они начали добывать сланцевый газ в ущерб экологии страны, такую же цель они поставили и в отношении нас. Кольцо сжимается, климдивы множатся, вот наверху и запаниковали, оценив масштаб проблемы. Но нам с вами паниковать нельзя, Иван Захарович, надо сражаться за на эту великую землю, и мы будем это делать.

— Я понял, Денис Самойлович. Разрешите действовать?

— Звоните.

Черняк пожал руку генерала и вышел, провожаемый взглядом портрета Суворова на стене кабинета.

Тихий гул моторов убаюкивал.

Афанасий откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, одним ухом прислушиваясь к мерному шуму в кабине, а вторым — к болтовне подчинённых.

Дохлый — Сеня Марин читал матерные стихи известных поэтов, неожиданно оказавшись любителем поэзии, и остальные бойцы веселились, обступив его кресло.

— Вот ещё, моё любимое, Маяковский, — переждал очередной взрыв хохота Семён:

Бойцы разразились смехом.

Афанасий улыбнулся, подумав, что даже великим поэтам были не чужды подобные ёрнические экзерсисы, творимые под влиянием дам, фанатов и алкоголя.

— У Есенина есть классные стихи:

Новый приступ смеха, весёлые возгласы, шутки. Самолёт летел для выполнения важнейшего эксперимента с неймсом, но группа давно перестала воспринимать полёты как опасные задания. Когда наступал момент истины, бойцы собирались и выполняли свою работу без сучка и задоринки, профессионально, иногда — стиснув зубы.

Голоса отдалились. Афанасий впал в забытьё, вспоминая последние события жизни.

Они с Дуней поженились две недели назад, и девушка переехала к нему в Королёв, где полковнику выделили наконец двухкомнатную квартиру, в которую он с удовольствием переселился из общежития на базе. Перевёз вещи Дуни из Судиславля, потом свои из Москвы, что едва не вылилось в ссору: Дуня обнаружила в его шкафу женский халат, неизвестно кем забытый, и ему пришлось долго убеждать жену в том, что все его прошлые контакты с женщинами остались в этом самом прошлом.

На свадьбе присутствовали не только бойцы группы ГОНГО, в том числе Олег, явно ревнующий друга к соседке по улице, но и почти всё командование ВГОР: Черняк, Семёнов, Зорич и Дзюба. Не было только командующего, но он в этот день находился в Мурманске.

Афанасий пригласил и бойцов группы антитеррора, с которыми прослужил в ФСБ несколько лет, и на свадьбу они явились в полном составе, что порадовало душу полковника: ребята его помнили и готовы были помогать во всём и всегда.

Приехал на торжество внука и дед Геннадий Терентьевич, в костюме с галстуком, солидный и обстоятельный. Он теперь работал в Чкаловском, в военной лаборатории и, судя по всему, на малую родину возвращаться не торопился.

— Ничо, Мишка за домом присматривает, — заявил он, радостно тиская Афанасия. — Скотины нету, огородик вскопает да свой посадит. Добавил со слезами на глазах: — Жалко, Жорка с Люсей, царствие им небесное, не дожили до этого дня, вот обрадовались бы. А ты чего ж тёток не позвал, бабку Машу?

— Звал я всех, да баба Маша еле ходит, ноги опухли, лечится, а тётки — Валя и Катя, тоже такие же неходящие, им за восемьдесят, поохали и поздравили по телефону. Ничего, мы с Дуняшей к ним съездим летом.

После церемонии компания отправилась в ресторан «Белые росы» в Бибиреве, недалеко от первой служебной квартиры Афанасия. Собралось всего двадцать пять человек, но свадьба прошла весело и оставила в душе светлый след, потому что друзья оценили его выбор и искренне радовались счастью командира, который буквально таял от взглядов и прикосновений Дуни-Одуванчика, выросшей в прекрасную девушку, искреннюю и простую.

На следующий день молодые поехали в Королёв, Афанасий показал жене новую квартиру, где они и остались, чтобы потом в течение недели окончательно переехать. Дуня правда хотела пожить в Судиславле до зимы, но Афанасий настоял на своём, не желая отпускать её ни на минуту, и она согласилась, так как видела, что муж не просто её любит — боготворит!

Олег, присутствующий на свадьбе в качестве шафера, — компанию ему составила Тоша, — говорил мало, сильно напился и глядел на Дуню маслеными глазами, однако дело довёл до конца, хотя дважды порывался рассказать о друге какие-то истории из прежней жизни. Зато после возвращения Афанасия на базу он отвёл его в сторонку и спросил с бледной улыбкой:

— Ну и как она в постели?

И Афанасий понял, что Олег не простил ему «предательство», хотя никакого предательства не было, Дуня сама выбрала его, признавшись ночью, что влюбилась в Афоню с первого взгляда, встретив на улице в Судиславле.

— Майор, — сказал Афанасий проникновенно и с грустью, — ты ведь не священник, а я не на исповеди. Мы никого не обманывали и ни от кого не прячемся. Не задавай глупых вопросов, и мы останемся друзьями, я надеюсь.

— Надейся, — ответил Олег с той же бледноватой улыбкой.

Впрочем, на работе их осложнившиеся отношения не отразились, решения командира группы Олег выполнял быстро и точно. Это именно он предложил идею использовать в Арктике экранолёт, установив на нём «Коршун», и Афанасий, обсудив с командой эту идею, доложил о ней Семёнову, который заинтересовался ею не меньше самого Афанасия и пообещал довести до командования.

Тридцатого группу подняли по тревоге поздно ночью, и уже рано утром самолёт взлетел с аэродрома в Раменском, имея на борту не только генератор электромагнитных полей, но и неймс, зашифрованный под названием «изделие Д». Что имел в виду под этим командующий ВГОР, предложивший название, никто не знал, хотя Афанасий догадывался, что Зернов вспомнил прочитанную в детстве фантастику и под буквой Д понимал «дезинтегратор».

За время, прошедшее с момента возвращения «Ила» из Бразилии домой, самолёт отремонтировали, но дополнительную ракетную систему для защиты во время выполнения заданий над чужими территориями не поставили. В хвосте осталась «Стрела‑2М», в принципе показавшая себя с хорошей стороны, а под правым пилоном, выдвигавшимся из корпуса самолёта, уже была смонтирована авиационная пушка калибра двадцать три миллиметра. Вооружены были и все члены экипажа, не говоря о самих бойцах группы, в любой момент готовых взяться за пистолеты-пулемёты «Каштан» и «Бизон‑14», а также пистолеты «Волк». Дохлый довольствовался своей снайперкой «Озирис», хотя прекрасно владел всеми видами стрелкового оружия.

Снабдили команду и АРДУ вместо потерянного в Бразилии. Управляемый дистанционно антропоморфный робот, способный не только копировать движения оператора, но и самостоятельно действовать согласно определённой программе, также показал себя великолепно, и Афанасий был очень доволен новым бойцом — «терминатором».

Кроме того, в распоряжении бойцов были «собаки» — специальные костюмы со множеством приспособлений, скрытых под обычной на первый взгляд одеждой. «Собаками» их называли жаргонно, изменив точное название комплекта «СЭБАК» — скрытая экипировка бойца антитеррористической команды.

Свой «маузер» — доработанный дедом неймс — Афанасий в этот полёт брать не стал. Казахстан не являлся для России недружественной державой, и никаких сюрпризов от его властей ждать не приходилось. Да и эксперимент с «изделием Д» представлялся совсем простым делом. Надо было добраться до «опухоли» ПВД над Северным Казахстаном, включить неймс, а если не получится с ним — «Коршун», разблокировать небо от электромагнитной линзы и добиться того, чтобы необычные для этих мест ранние морозы до минус сорока градусов по Цельсию ушли в небытие. Поэтому Афанасий практически не переживал за успех операции. Подумаешь — подвиг: долетели, включили…

Гул моторов отдалился.

Незаметно для себя он уснул и проснулся от прикосновения к плечу.

— Командир, полчаса до точки входа, — тихо сказал склонившийся над ним штурман Витюша.

— Иду! — встрепенулся Афанасий, проведя ладонями по лицу.

Вставая, встретил взгляд пассажира, сидевшего в кресле перед Олегом. Это был приданный команде специалист завода «Косинус», принимавший участие в разработке и настройке серийного неймса, звали его Борис, и единственным его недостатком, по мнению Афанасия, был возраст: выглядел парень студентом, а не мужиком со стажем, несмотря на отпущенную соломенную бородку.

— Включаемся, — сказал Афанасий, дружески сжал плечо молодого человека, повысил голос: — Всем запаковаться! Мы у цели.

Пассажирская кабина, где располагалась группа, была загерметизирована, однако, как показали прежние рейсы, бойцам часто приходилось выбираться в грузовой отсек, где стояли «Коршун» и ЗРК, поэтому перепады давления были ощутимы и работать в этих условиях было нелегко. Решили снабдить группу защитными лётными шлемами и кислородными аппаратами с запасом воздуха, а заодно и подключили к шлемам внутреннюю систему связи, что позволило Афанасию давать указания бойцам, находясь в кабине лётчиков, где у него теперь было своё командирское кресло.

Он занял место, натянул шлем.

— Борис, Шило, Уксус — готовьте машинки.

— Есть! — отрапортовали операторы «Коршуна». Борис промолчал, он ещё не привык отвечать командиру ГОНГО по-военному.

Афанасий устроился поудобнее, кивнул в ответ на взгляд Кости, сидевшего за штурвалом.

— Ничего дополнительного не сообщали?

— Только погодные условия, — ответил первый пилот. — Летим на высоте десять пятьсот, все дожди внизу.

— И в Казахстане?

— Везде сплошные дожди, начиная от Астаны и южнее, только над Тургаем чистое небо, давление под семьсот шестьдесят, температура воздуха над долиной минус сорок два.

— Купол.

— Так точно.

Сквозь пелену облаков под самолётом ничего не было видно, поэтому Афанасий понаблюдал за экранами пилотов между их креслами, так как его кресло стояло сзади, потом связался с базой:

— Альфа, я «сто седьмой», приближаемся к объекту, сообщите об источниках помех.

Дежурный в Центре ответил практически мгновенно:

— Спутниковые синусы не изменились. «Икс тридцать седьмой» только что двинулся к южной части Казахстана из района Индийского океана.

— Значит, придётся ждать визита, сообщите первому-третьему. Сколько ему ползти до нас?

— Не больше сорока минут.

— Ясно. — Афанасий связался с Олегом: — Кто сейчас пасёт Тургай?

— Аляскинский «Харп», как обычно, и три «Зевса», — доложил майор, отслеживающий обстановку на земле через свой суперпланшет «Мистик», смонтированный полностью на отечественной элементной базе и не уступающий навороченным ноутам Запада и Востока. На планшет поступали данные о работе американских генераторов и о погодной ситуации. — В Одессе, у берегов Японии и Индии.

— К нам подбирается их беспилотник, не прозевай включение.

— Мы готовы.

— Карту, — попросил Афанасий второго пилота.

На дисплее перед лётчиком развернулась карта Тургайской долины — эрозионно-тектонической ложбины между Южным Уралом и Мугоджарами на западе и Казахским мелкосопочником на востоке. Север долины занимали сухие степи — бывший район освоения целинных земель, юг — полупустыни Барсуки Большие и Малые. В этих местах недавно с помощью российских специалистов начали строить комплексы по добыче полиметаллических руд, и не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы не понять причины, подтолкнувшей заокеанских «друзей» устроить в местах строек климатическую диверсию, которая помешала бы планам строителей.

В самой долине насчитывалось более двухсот озёр, её пересекали реки Тургай и Убаган, приток Тобола. На её территории располагались Наурзумский заповедник, и купол ПВД накрыл и заповедник, за неполных двое суток покрывшийся снегом.

Пузырь высокого давления образовался над этими местами не сам собой, его накачали сначала холодные воздушные массы из Арктики, умело направленные вдоль Уральского хребта с севера на юг с помощью трёх «Харпов» — в Исландии, на Аляске и в Японии, потом к ним присоединились мобильные «Зевсы» на кораблях, и над Тургаем в течение двух суток разверзся ледяной ад, от которого дохли животные и страдали люди, вынужденные прятаться по домам и не пускать детей в детсады и школы.

Однако более важным, несомненно, было то, что южнее Иргиза начиналась территория космодрома Байконур и щупальца интенсивного похолодания, скорее всего, должны были дотянуться до него, чтобы помешать специалистам космодрома вовремя запустить в космос корабль с одним из лунных модулей.

— Пять минут до зоны системного контроля, — доложил Костя. — Ничего не видать, ориентируемся только по наведению.

— В первый раз, что ли? Работаем.

Внезапно заговорила рация связи с Центром:

— «Сто седьмой», я первый-третий, судя по шевелению противника, вас засекли. Может случиться всякое, они не церемонятся ни с кем и вполне способны пустить вам акустическую пулю лоб. Мы на всякий случай подняли в воздух самолёты с Орской базы, при подлёте они свяжутся с вами.

— Понял, первый-третий, — сказал Афанасий спокойно. — Пусть рыпнутся к нам поближе, встретим.

— Не зарывайтесь, «сто седьмой», от инфрапуль у вас защиты почти нету.

Речь шла о новейшем американском оружии — акустроне, генераторе инфразвука, с помощью которого они уже дважды пытались сбить «Ил‑96», в Арктике и в Бразилии, и пока надёжной защиты от мощного инфразвукового солитона российские учёные не придумали.

— Жду сообщений.

— Есть.

Самолёт подлетел к гигантской «полынье» в облачном слое, образовавшейся в результате зависшего над долиной «пузыря высокого давления». В дымке под ним стали видны жёлто-зелёные и коричневые пятна степей и сопок, сверкнула змейка реки.

— Олег, мы у цели.

— Высота купола около двадцати восьми километров, достанет наш дезинтегратор?

— Костя, на какую высоту мы можем взобраться?

— Наш эксплуатационный потолок всего двенадцать километров, но я думаю, мы можем подняться километров на шестнадцать.

— Поднимайся, азимут на семь минут южнее, потом сделаем круг и снова пройдёмся через зону вброса.

— Понял.

— Олег, следи за ситуацией, тебе первому придут данные сразу после импульса. Если неймс не достанет вершину купола, подключим «Коршун». Борис, врубите «изделие» по моей команде.

— Хорошо, товарищ полковник.

Самолёт поднялся над облачным слоем на несколько километров, нацеливаясь на невидимый глазу, но доступный другим средствам обнаружения купол ионосферной линзы, работающий колоссальным сборником холодного воздуха.

— «Сто седьмой», беспилотник почти над вами, — доложил Центр.

— Высота?

— Сто сорок.

— Не достанем, — с сожалением проговорил Афанасий, вспоминая характеристики установленного на борту нейтрализатора молекулярных связей.

Если его маузер бил на полкилометра, распыляя вещество в луче диаметром около двух метров — в центре солитона, то неймс в самолёте, по свидетельствам Бориса, при мощности в два мегаватта в импульсе излучал уже на полсотни километров, достигая в растворе параболы диаметра двух-трёх километров. То есть он был похож на вытянутую луковицу и, по идее, должен был превратить в атомарную взвесь любое вещество, любой материал и даже сам воздух. Но как он подействует на ионосферную линзу, сформированную пакетами электромагнитных волн другой частоты, никто не знал.

— Ты что, хочешь сбить Х‑37 из неймса? — полюбопытствовал белобрысый уравновешенный Костя.

— Было бы неплохо, — ухмыльнулся Афанасий. — Они не боятся лупить по нам инфразвуком, почему мы должны бояться ответить тем же? Жаль, не попадём, у неймса нет системы наводки.

Он имел в виду узел крепления генератора в хвостовом отсеке самолёта, представляющий собой высовывающийся в люки в обшивке — вверх или вниз — пилон. Но этот пилон действительно не был снабжён устройством прицеливания, для первого натурного эксперимента оно не требовалось, надо было просто направить дуло неймса вверх и включить, однако Афанасий искренне пожалел об отсутствии прицела, надеясь, что в будущем он будет установлен.

— Борис, я высовываю дуло!

— Я готов, — с дрожью в голосе отозвался оператор; он явно волновался перед испытанием, несмотря на множество проведенных на земле проверок и тестирования генератора.

Афанасий включил телекамеры внутри грузового отсека.

Сложный ажурный пилястр крепления неймса напоминал футуристическую конструкцию в духе американского дизайнера Митчелла Иоахима, чьи механические системы и скульптуры охотно устанавливали на площадях городов Европы. Трудно было представить, что конус внутри из жёлтого металла, обвитый спиралью, и торчащие отовсюду кресты защитно-направляющего устройства являются антенной излучателя, способного разрушать молекулярные связи вещества, превращая его в ионизированную плазму.

Открылись створки верхнего люка. Шар пошёл вверх, высовывая конус, скрылся из поля зрения; телекамеры на корпусе самолёта не было, и Афанасий мимолётно пожалел об этом.

— Пуск!

Борис, управляющий аппаратом со своего планшета, что-то быстро проговорил, добавил торопливо:

— Включил!

Ничего не изменилось, ни в салоне, ни вокруг «Ила».

Самолёт продолжал мчаться сквозь холодную воздушную пустоту, помеченный на экране красной звёздочкой, точно через середину ионосферной линзы, но генератор неймса работал бесшумно, изменения в консистенции воздушных масс были незаметны глазу, и догадаться, что происходит над самолётом на высоте двадцати-пятидесяти километров, было невозможно.

— Ни фига не видно… — пробормотал Витюша.

— Костя, возвращаемся, будем ходить галсами, как на море, туда-сюда…

Самолёт повернул, и Афанасий сразу увидел впереди оседающее сверху облачко искр, засверкавшее в лучах солнца.

— Оба-на! Снег?! — удивился Витюша.

— Олег, мы видим нечто вроде облака инея.

— Ну, я не знаю…

— Началась рекомбинация! — взволновался Борис. — После распада молекулярных связей газов воздуха атомы снова начинают образовывать молекулы, газы как бы самовосстанавливаются, хотя уже с остаточной ионизацией.

— Понятно. А как излучение взаимодействует с куполом ПВД?

— По идее, должно происходить гашение электромагнитных фронтов, поле купола должно таять и выбрасывать струи ионов…

Что-то сверкнуло в небе над самолётом.

— Молния! — вскрикнул второй пилот.

Сверкнуло ещё и ещё раз.

— Мы видим слабенькие электрические разряды.

— Значит, наши расчёты верны! — обрадовался Борис. — Д-излучение нейтрализует линзу!

— Быстрее «Коршуна», однако, — донёсся голос Дохлого. — В прежние разы мы летали несколько часов, чтобы получился результат, а тут всего полчаса крутимся.

Костя обернулся к Афанасию, в его глазах загорелся азарт.

— Командир, вот бы в самом деле лупануть по беспилотнику!

— Успокойся, майор, когда-нибудь лупанём, да как бы он сам не дербулызнул из акустрона. Не зря навис сверху, сволочь.

— «Сто седьмой», беспилотник над вами, — предупредил Центр.

— Он сможет достать нас со своей орбиты?

— Минуту, уточню.

Через минуту заговорил Семёнов:

— «Сто седьмой», по моим сведениям Х‑37 может посылать акустическую «пулю» на расстояние до двухсот километров, будьте готовы к атаке. Наши «сушки» близко.

— Пока всё тихо.

— Его скорость около восьми километров в секунду, — заметил Костя, — он ограничен в маневре. Если и выстрелит, то один раз.

— Нам этого хватит.

— Выдерживали же мы его атаки раньше!

— А если они увеличат мощность импульса?

Костя задумался.

— Нырнём пониже, сманеврируем и выкрутимся.

Самолёт повернул ещё раз.

— Олег, что у тебя?

— Похоже, мы и в самом деле пробили в линзе дырку, если судить по ионолитам и смене ветра. Струи начали разбегаться во все стороны, температура в зоне похолодания начинает подниматься.

— Может, добавим ещё импульса «Коршуна»?

— Я бы не стал торопиться, а то нарушим процесс рекомбинации.

— Хорошо, ждём.

Напряжение в кабине сгустилось. Летающий над зоной искусственного климатического антициклона американский беспилотник с «несуществующим» для общественности оружием на борту нервировал всех, и Афанасий всё время ждал удара головокружения и слепоты, несмотря на обнадёживающие сообщения из Центра о российских перехватчиках, чьи ракеты способны были сбить Х‑37 и на такой высоте.

Но время шло, а тошнота не наступала, в кабине операторов царила деловая атмосфера, даже Дохлый не отвлекал своими вопросами и шутками, и Афанасий слегка расслабился, подумав, что американцы, видимо, поняли, что русские ответят на атаку их аппарата, и рисковать машиной не стали.

— Х‑37 уходит, — сообщил дежурный.

— Зас…л, — хмыкнул воинственно настроенный Витюша.

— Всё понял, альфа, продолжаем работать, зона контроля скукоживается, всё приближается к норме.

— Жду на базе, — коротко бросил Семёнов. — «Сушки» через полчаса вернутся, будьте внимательнее.

— Есть. — Афанасий снял шлем, пригладил ставшие мокрыми волосы, потрепал Костю по плечу. — Крутимся ещё час — и домой.

В кабине его встретили вопросительными взглядами.

— Беспилотник отвалил, — весело сообщил он. — Побоялся связываться. «Изделие Д» работает, и это самое главное на сегодня.

— Надо бы обмыть, — потёр ладонь о ладонь Дохлый.

— Обязательно — на базе! — не стал его одёргивать Афанасий. — Обещаю банкет. Не отвлекайтесь, полёт ещё не закончен.

Сев на место, он подумал было позвонить Дуне, однако мобильная связь из Казахстана с Россией, да ещё на такой высоте, вряд ли поддерживалась местными радиосистемами, оставалось только грезить о встрече с женой дома, отчего сердце начинало танцевать самбу и лететь впереди него.

Город Чанша расположен на реке Синцзян, в шестистах километрах от восточного побережья Тайваньского пролива и в сорока километрах от озера Дунтинху. Он известен как крупный железнодорожный узел, включающий вокзал высокоскоростных поездов, торговый центр и место расположения полусотни фабрик и заводов, производящих химикаты, сельскохозяйственную технику, резину, керамику, бумагу и многое другое.

Кроме того, на его окраине расположен Центр климатического и геофизического контроля территории Китая и прилегающих государств, где в трёх новейших корпусах трудится около тысячи сотрудников: метеорологов, климатологов и учёных, специалистов в области геофизики.

Средние месячные температуры в окрестностях Чанша колеблются на уровне четырёх градусов Цельсия в январе и до тридцати градусов в июле. Лето здесь продолжительное и жаркое, с обильными осадками, зима засушливая и короткая — с середины декабря до середины февраля. В силу быстрого разрастания города экология его ухудшилась к двадцатым годам двадцать первого столетия настолько, что шапка смога над ним была видна издалека, практически не развеиваемая ветрами.

Известен был Чанша и своим «пиратским» парком Angry Birds, и самым высоким в мире восемьсоттридцативосьмиметровым и двестидвадцатиэтажным небоскрёбом Sky City.

Вечер второго октября для жителей столицы, разъезжающихся по увеселительным центрам и домам, начался со странного похолодания. Ветра не было, однако на город вдруг опустилась изморозь с чистого неба, и температура упала сразу до минус восьми градусов с плюс четырнадцати, чего не бывало даже зимой.

Директор Гидрометцентра Сия Лифан находилась у себя в кабинете на втором этаже главного корпуса и беседовала с начальником сектора мониторинга морских побережий Бу Фынгом, когда включился интерком и голос дежурного смены главного операционного зала доложил ей о необычном явлении.

В кабинете было тепло, веяло приятным чайным ветерком, работали кондиционеры, поэтому Сия Лифан не обращала внимания на погоду за окном и с интересом выслушала сообщение.

— Сейчас спущусь к вам, — пообещала она, хотя имела возможность включить в кабинете ситуационную систему. Перевела взгляд на собеседника, худого, рыжеватого, с простоватым лицом постаревшего Джеки Чана. — Какая-то погодная деформация, товарищ Бу. Продолжим.

Словно в ответ на её слова из угла донёсся металлический лязг.

Сия Лифан с удивлением посмотрела на прибор.

Бу Фынг сморщился, с таким же удивлением поглядев на древний сейсмометр, стоявший в углу кабинета начальницы на специальной подставке. Он состоял из восьми голов дракона (по числу восьми векторов компаса), выпиравших из стенок украшенного орнаментом сосуда и державших в пастях бронзовые шары. Сосуд напоминал винный кувшин диаметром около метра и высотой в полтора. У основания, точно под головами драконов, сидели восемь жаб с открытыми ртами. Лязг издал один из шаров, вывалившихся из пасти дракона в рот жабы.

Прибор, сейсмометр по сути, под названием хэн, по легенде, предсказывал землетрясения и ураганы. Если происходило землетрясение, упавший шар указывал его направление. Конечно, этот старинный сейсмометр был лишь копией большого Хэна, созданного китайским изобретателем Чжаном Хэном ещё в сто тридцать втором году, и никто не ждал от него никаких предупреждений. Достался он Сии Лифан в наследство от дядюшки и служил больше как символ великих достижений творцов Китая.

— Что с ним? — проговорила Сия Лифан.

— Э-э… — ответил Бу Фынг растерянно.

— Заканчивайте, и пойдём в зал.

— Я только перечислю последние события, которые нас насторожили. Странная засуха в Сычуани — раз, ураган в Юнване, где никогда не бывало таких ветров, похолодание в Ляонине…

— Мне всё это известно, товарищ Бу, похолодания у нас не редкость.

— Совершенно верно, как и везде, странно то, что температура в провинции упала до минус пятидесяти. Кругом дожди, а там — ясная зона повышенного давления. Могу ещё привести данные по Филиппинам — там гуляет супертайфун «Хайян».

Сия Лифан бросила взгляд на экран своего компьютера, на котором светились строчки сводки происшествий по странам мира.

Кроме тайфуна «Хайян» было и ещё чему удивиться: пошёл снег в Средиземноморье, чего не случалось более ста лет, случилось наводнение в Европе, затронувшее три государства, по Нидерландам прошёлся шторм «Святой Иуда», а в Австралии случился огненный смерч, уничтоживший сотни гектаров леса и сотни домов в посёлках. Кроме того, прошли наводнения в Индии, пострадал Западный Непал, окружённый горами и потому оказавшийся особенно уязвимым, а русским пришлось в третий раз бороться с катастрофическим наводнением на юге Дальнего Востока, начавшимся внезапно, вопреки климатическим периодам и атмосферным процессам.

Всё это было Сии Лифан известно, однако её интересовала больше ситуация в Поднебесной, и сведения Бу Фынга о морских аномалиях за рубежом её не взволновали.

— Будем надеяться, что нас не ждёт что-то подобное?

— Да, госпожа, — выдавил начальник отдела морского мониторинга.

— Идёмте.

Они спустились на первый этаж главного корпуса Центра, где располагался основной операционный зал с тремя рядами пультов и компьютеров. Такие же залы, но поменьше, обслуживали ещё три десятка операторов в двух других корпусах комплекса.

На пришедших обратили внимание. К Сии Лифан подошли мужчина и женщина, одетые в строгие костюмы песочного цвета. Они отвечали за бесперебойную работу всех служб.

— Добрый вечер, — сказала полненькая женщина, начальник дежурной смены. — Мы не понимаем, что происходит. Безветрие над городом и одновременно резкое похолодание. На границах зоны в пяти километрах от города пошёл снег.

— Но ведь наш прогноз…

— Верен для провинций и практически всей территории Китая, однако в окрестностях Чанша…

— Вы должны были поднять сводки погоды ещё утром и сделать правильный вывод.

— Мы следим за состоянием атмосферы очень тщательно, — сказал мужчина, помощник дежурного смены, — расчёт ведут лучшие специалисты…

— Это не оправдание, господин Чэн.

— Госпожа, — вмешался Бу Фынг, почтительно сложив ладошки перед грудью, — позвольте высказать своё мнение.

— Что ещё?

— Это не обычное стихийное явление и даже не простое отклонение от нормы. Вспомните Кайфэн. Я бы позвонил в министерство и сообщил руководству о зоне похолодания. Надо принимать меры, иначе мы рискуем замёрзнуть.

— Вы так думаете?

— Я почти уверен.

Сия Лифан задумчиво присмотрелась к общему ситуационному экрану во всю стену, показывающему климатическую обстановку всего Китая. Компьютер, следивший за постоянным поступлением данных с метеостанций и спутников, изменял изограммы, цифры давлений и температур, и было видно, что над провинцией Хунань в районе Чанша формируется холодная «опухоль», температура в основании которой падает буквально по секундам на один-два градуса.

— Хорошо, следите, я у себя. — Сия Лифан направилась обратно в кабинет.

— Мне с вами? — спросил ей вслед Бу Фынг.

— Занимайтесь своими делами, товарищ Бу. Если вы правы, придётся объявлять «четвёртую степень». — Начальница Центра имела в виду чрезвычайное положение для жителей города, обязывающее местные власти реагировать на происходящее моментально.

В кабинете она находилась недолго. Выпила белого чаю Бай Му Дань — «Белый Пион», с базиликом, без сахара, наслаждаясь его ароматом. Понаблюдала за ползущими по экрану компьютера сообщениями о дальнейшем понижении температуры над городом, задумчиво полистала почту и позвонила трижды: первый звонок был в мэрию Чанши, второй в службу чрезвычайных ситуаций, третий — в Министерство обороны. Больше она сделать ничего не могла, зато была спокойна, что предупредила начальство.

Когда она выходила из здания Центра, температура на улице приблизилась к минус двадцати восьми градусам по Цельсию и над городом вырос круглый светящийся купол, окружённый вихриками слабых молний, похожий на космический корабль пришельцев.

Известие о похолодании в городе Чанша застало министра обороны Лю Фунчэна в сауне. Естественно, он был не один, и банному служащему стоило немалого труда отвлечь важного клиента от отдыха и сообщить ему о звонке из министерства; мобильный телефон во время таких мероприятий Лю Фунчэн отключал.

Пекинская баня Бичжунхай, располагавшаяся недалеко от Мавзолея Мао Цзедуна, вообще славилась среди чиновников высокого уровня, и её посещали почти все высокопоставленные товарищи из окружения Председателя Госсовета, чины Минобороны и правительственных учреждений. А сауна Бао вообще была вне конкуренции по комфорту и обслуживанию.

Лю Фунчэн, невысокий, с ёжиком седых волос и узкими губами серпиком, но плотного сложения, с небольшим животиком, круглолицый, завернувшись в простыню, уединился в спальне с айфоном в руке.

— Кто говорит?

Он видел номер и знал абонента, однако сохранял ступеньку высокомерия, рождённую сословиями и кастами Китая, отличающую высших носителей прав от низших.

— Прошу прощения, господин министр, — вкрадчивым голосом проговорил генерал Сунь Чай, руководящий Национальным институтом военных исследований, — мы фиксируем очередное к-нападение.

Лю Фунчэну стало холодно. Он вспомнил последний разговор с премьером, в котором поверенный председателя Госсовета предупредил его о недовольстве последнего нерешительностью военного ведомства.

— Где?

— Город Чанша.

— Параметры?

— Высокое давление, осадки сдвинуты на периферию до пяти-десяти километров от города, температура падает, в настоящий момент минус тридцать в центре.

Лю Фунчэну стало жарко.

— Свяжитесь с товарищем Ванем…

— Связался, товарищ Вань утверждает, что наши станции засекли струи электромагнитных излучений, идущих к Чанша с четырёх сторон.

— Это…

— Нападение американских «Харпов», господин министр, без всяких сомнений.

Лю Фунчэн краем простыни вытер вспотевшее лицо, пожевал губами, размышляя. Интуиция подсказывала, что надо действовать немедленно, не дожидаясь окрика из Госсовета, а тем более приказа председателя, и он начал одеваться.

— Созовите чрезвычайку, я буду через час.

— Слушаюсь, — сказал генерал Сунь Чай.

К зданию Гуофангбу, расположенному в Особом административном районе Пекина, он подъехал на служебном «BAW B 100» в двенадцать часов ночи. В приёмной министра ждали четверо генералов, отвечающих за основные рода войск и работу военных институтов.

— Товарищ Вань? — спросил Лю Фунчэн у адъютанта.

— Мне не сказали… — пролепетал вышколенный до состояния мышистой невидимости молодой лейтенант.

— Вызови.

— Слушаюсь.

Прибывшие генералы в мундирах расселись вокруг стола Т-образной формы, напротив стола министра, окружённого двумя флагами Поднебесной и штандартами четырёх родов войск. Портрет Председателя за спиной Лю Фунчэна строго смотрел на присутствующих, словно знал все их тайны и негативные стороны характера.

Министр погасил потолочные светильники, оставив только две лампы на столах, что придало кабинету некую сумеречную таинственность.

Напитки гостям он не предложил.

— Товарищ Сунь, доложите.

Взгляды скрестились на непроницаемом лице руководителя Института военных исследований.

— Чанша под колпаком высокого давления, — сказал генерал бесстрастно. — Русские называют такие колпаки ионоатмосферными линзами и «пузырями высокого давления» — ПВД. Нет сомнений, что это нацеленная к-атака американцев, потому что никаких предпосылок к похолоданию не было. Вся провинция накрыта зоной низкого давления, идут дожди, а тут…

— Как он образовался, это ваш… «пузырь»?

Сунь Чай замялся.

— Специалисты метеоцентра утверждают, что над городом сформировался купол, закачавший к нам холодное арктическое атмосферное течение.

— Как это возможно? Где Арктика, и где мы.

— Через Казахстан, — раздался чей-то голос, говорящий с лёгким акцентом, и в кабинет вошёл в гражданском костюме, широкий в кости, уверенный в себе товарищ Вань, он же Иван Шкирко, специалист в области радиофизики и нынешний заместитель Сунь Чая. До министерства он добрался подозрительно быстро, не прошло и десяти минут после приказа министра вызвать его, и это наводило на размышления. — Разрешите сесть?

Лю Фунчэн сделал жест пальцем.

Товарищ Вань сел рядом с боссом.

— Три дня назад русские нейтрализовали похожее к-нападение на севере Казахстана, однако воздушное течение вдоль отрогов Восточного Урала не потеряло силу и направилось к нам. Американские «Харпы» подкрутили его ещё восточнее и сотворили ПВД над Чанша.

— Почему метеослужбы не предупредили нас?

— Очевидно, потому, что течение не угрожало смене погодных условий в глобальном плане на всей территории страны. А нашим американским коллегам из DARPA и не нужно было изменять всю погоду, они спокойно гоняют режимы своих станций, меняя программу.

— Это уже пятый раз на нашей территории, — позволил себе вмешаться генерал Чан Шикай, глава ВВС Китая. — После случая в Кайфэне. Но это же бессмысленно! Чего они добиваются?

— Всё просто, генерал Чан, — усмехнулся Иван Шкирко. — Нас используют как материал для настройки своих комплексов управления погодой, как подопытных кроликов, хотя они и своих партнёров не жалеют: устроили аж второе подряд извержение вулкана Онтака в Японии, а севернее, в Тихом океане, разбудили подводный вулкан Таму.

— Хотели насолить русским, — хихикнул молодой замминистра Ли Тюйен. — Цунами ударило по Курилам.

— И по Японии.

— Мы можем им ответить немедленно? — спросил Лю Фунчэн строго. — Сколько «Шандианов» в нашем распоряжении?

— Три, — ответил товарищ Вань, посмотрел на босса: — Четвёртый скоро будет запущен.

— Почему мы вообще их не включаем?

Товарищ Вань снова посмотрел на Сунь Чая.

Тот продолжал сидеть с каменным лицом.

— Включение «Шандианов» в систему дело трудное. Мы проверяем их в горах, в городах ещё нет. Кстати, предлагаю использовать шанс испытать систему в Гонконге.

Генералы уставились на радиофизика.

— Что вы имеете в виду, товарищ Вань? — изломил бровь замминистра.

— Американцы устроили второй майдан в Гонконге, на площади в центре города сидят сто тысяч студентов с промытыми мозгами и дураков, жаждущих развлечений. Если мы соорудим там линзу и снизим температуру до минус двадцати, все разбегутся.

Лю Фунчэн пригладил волосы на голове, подумал, глотнул чаю, улыбнулся.

— Хорошая идея, генерал, займитесь.

Сунь Чай кивнул:

— Идея хорошая, вы правы, но для внутреннего пользования. Американцам ответить мы можем, но вряд ли быстро нейтрализуем линзу над Чанша.

— Можно попросить ваших соотечественников, — раздвинул толстые губы в усмешке четвёртый член совещания — генерал Тан Лювень, начальник службы собственной безопасности Министерства обороны.

— Русских — нет! — резко бросил Сунь Чай. — Мы начали устанавливать наши генераторы на спутники, первый будет готов к полёту на «Великом походе‑15» через две недели. Пора ответить по-серьёзному, не роняя чести нации. Мы — первая экономика мира! Не США! Мы устанавливаем режимы политики в мире, а не американцы! Пора ставить их на место!

Лю Фунчэн переглянулся с командующим ВВС.

— А вы как думаете, товарищ Чан?

— Так же, господин министр, — вытянулся Чан Шикай.

— Конкретно?

— Йеллоустонский парк! — твёрдо заявил Сунь Чай.

Дуня развесила по стенам квартиры свои работы, и Афанасий стал жить в райском музее, как он пошутил, когда вернулся с базы и увидел перед собой расписной ажурный покровец из серебряных нитей, изображавший встающее солнце.

— Тебе не нравится? — виновато спросила Дуня. — Я сниму.

— Золотошвейка ты моя! — сжал он её в объятиях. — Это же настоящая сказка! Кругом ангелы летают, цветы распускаются, духи песни поют — красота!

— Я ещё твой портрет хочу вышить, — простодушно заявила она.

— Давай. — Он закружил её по гостиной…

После обязательных процедур (как они были необходимы, притягательны и радостны!) оба дурачились в постели, потом пили чай и смотрели телевизор, не особо вникая в смысл передач.

— Расскажи, где был, — попросила Дуня.

Он спохватился:

— В Казахстане, разряжали холодные облака. Мне же отпуск дали на две недели, можем махнуть позагорать на моря. Я давно нигде не был.

— Ну да, а в Бразилии? — лукаво возразила стеснявшаяся наготы Дуня. Прикрылась простынёй под его взглядом.

Он жадно потянулся к ней, поцеловал в живот.

— Так там была работа, я к морю и близко не подходил. Давай махнём в Европу.

— Куда?

— В Италию, к примеру. Один мой оперативник отдыхал в Апулии, это самый южный регион Италии, в районе её «каблучка». Рассказывал взахлёб о достопримечательностях, ему очень понравилось.

— Кто это?

— Кот, капитан Саша Котов, ты его видела на свадьбе. Он с подругой останавливался в гостинице «Феличита» в Бриндизи, которую построил певец Альбано.

— Правда? Тот, что с Роминой Пауэр? Я слышала их песни.

— Правда. Отель, или, как он говорит — массерия, построен в стиле средневекового замка, в оливковой роще, рядом виноградники, море, продаётся вино с этикетками на бутылках с портретами Альбано. Там вообще есть на что посмотреть, много музеев, храмов и замков. Ты как?

Дуня поморщилась:

— Не знаю… не хочу я в Италию… и вообще за границу. Если и съездила бы куда, так это в Кострому да к бабушке Людмиле в Русиново. У неё хороший домик сохранился в деревне, корову держит, кур, я была раз, ещё когда мама и папа были живы, мне понравилось.

— Хорошо, без проблем, — легко согласился Афанасий, подумав, что его могут запросто не пустить за границу отдыхать. — Поедем в Русиново. Чем оно ещё знаменито?

— Там на другом берегу Волги стоит дача жены премьер-министра, — засмеялась жена.

— Какого, нынешнего?

— Нет, прошлого, Медведева, он и сам появлялся на даче, даже загорал. Весь народ на этом берегу сбегался поглазеть в бинокли на знаменитость.

— Быдло сбегалось, — хмыкнул Афанасий, — холопы, полюбоваться на царя и причаститься к «чуду».

— Ну почему быдло, простые люди тоже хотят увидеть своих высоких начальников, детям расскажут. А вообще вокруг Костромы много чего происходило, я была в музеях, послушала. Алёнушка там топилась, Мазай спасал зайцев, Сусанин водил поляков по болотам, Островский писал «Грозу», а Гришка Отрепьев привёз в Кострому из Европы вилку и кушал ею.

Афанасий невольно засмеялся:

— Велико событие!

— Это была первая вилка в истории России, и она так взбесила тогдашнюю местную элиту, что она не выдержала и решила Гришку убить.

Афанасий захохотал:

— Это совсем уж легенда, его не за то хотели убить в начале семнадцатого века, а за то, что объявили его колдуном и еретиком.

— Ну и ладно, поедем в Русиново?

— Поедем, родная, я только с делами покончу, на базу смотаюсь, и завтра можем собираться.

Завтракали при дождливом небосводе в Королёве: погода в последние дни сентября и в начале октября стояла дождливая, — хотя молодожёнам настроение она не портила. Оба были счастливы и переживали лучшие минуты своей жизни, находясь вдвоём и не ища тем для разговоров; темы возникали сами собой, открывая друг друга с разных, порой неожиданных сторон.

К удивлению Афанасия, Дуня оказалась очень начитанной девочкой, недаром пришлось перевозить из Судиславля на новую квартиру целую библиотеку русской классики, приключений и фантастики; она любила остросюжетные произведения, читала эзотерическую литературу, знала поэзию. Он и сам читал много, охотно беря с собой на дежурства книги — не ридеры, и вдвоём они часто спорили по вечерам о значении того или иного писателя в мировой культуре, так как у жены складывалось отличное мнение от мнения мужа, но Афанасий был старше и чаще уступал, хорошо усвоив великое правило: хочешь быть счастливым — не спорь с женой.

Он уже собрался уезжать, когда позвонил Олег:

— Ты дома?

— Пока да.

— Я рядом.

Афанасий оглянулся на Дуню, накинувшую халатик с полевыми цветами.

— Олег… хочет зайти.

— Почему ты спрашиваешь? Пусть заходит, я ему рада.

— Заходи.

Олег объявился весёлый, в модной чёрной курточке с серебристым пухом по плечам и рукавам, пожал руку Афанасию, неожиданно облапил Дуню, поцеловал в щеку. Афанасию не понравилась подчёркнутая непринуждённость друга детства, но свои ощущения он постарался скрыть.

— Проходи, кофе сварить?

— Не откажусь.

— Идите в гостиную, я принесу, — упорхнула на кухню Дуня.

Олег снял куртку, разглядывая изделия рукодельницы, прошествовал в гостиную, рухнул на диван.

— Хорошо у вас, а пахнет плохо — как в церкви. Что собираетесь делать?

— Ты же знаешь, я в отпуске, хотим поехать в Кострому и в деревню к бабушке Людмиле. Предлагал Италию — не хочет.

— Ни хрена в Италии особенного нету, везде один и тот же набор рафинированного коммерческого отдыха и вылизанные красоты. Когда едете?

— Завтра.

— А сегодня?

— Хотел смотаться на базу, потом вечером, может, сходим в кафе.

— Есть идея, даже две. Сходить вечером на «Акустику», а днём на выставку Luxury HITS.

— Что это за бодяга?

— Люксери? Международная выставка предметов класса люкс, проводится в «Крокус Экспо». Давно мечтал сходить полюбоваться на роскошь, которой пользуются в мире.

— Тряпки, ювелирка? — полупрезрительно сказал Афанасий. — Особняки, унитазы из золота?

— Есть разные виды роскоши, — возразил Олег уверенно. — На выставке будет не только ювелирка, Юдашкины — Чапурины, но и известные мировые модельеры, дизайнеры и художники. Я бы сходил.

— Дуня, — позвал Афанасий.

— Я всё слышала, — появилась девушка с подносом в руках, начала расставлять кофейный прибор. Над столом она наклонилась низко, и стала видна грудь под халатиком. — Сходила бы с удовольствием, мне интересно.

— Хорошо, слушаю и повинуюсь. Вопрос — когда?

— Да хоть сейчас, — пожал плечами Олег, следя за Дуней хмельными глазами; Афанасий не раз замечал этот взгляд со времени свадьбы, и реакция майора ему категорически была не по душе, но сомнений вслух он высказывать не решался, боясь обидеть старого школьного товарища, а нынче подчинённого, члена группы ГОНГО.

Дуня подсела к мужу.

— Тебе же не обязательно сегодня надо ехать на работу?

— В общем-то, нет, могу и на завтра отложить, но тогда в Кострому поедем послезавтра.

Она чмокнула его в щеку, смутилась под красноречивым взглядом Олега, улыбнулась ему.

— Соберусь, и поедем в твой «Крокус». Булочку с кунжутом хочешь? Вчера покупали, мне понравилось.

— Давай, с маслом, — согласился Олег, — со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было. А кунжут очень полезен, в нём до фига кальция и витамина В₁, а он отвечает за ровный цвет лица и спасает от всяких нейродермитов и экзем.

Дуня фыркнула, умчалась на кухню, принесла булочки, сыр и масло.

— Ешьте.

Олег подсел к столу, принялся колдовать с бутербродами.

— Откуда ты всё знаешь? — полюбопытствовал Афанасий, заставляя себя сделать бутерброд.

— Из Интернета, — ответил Олег с набитым ртом. — Я фанат, почти не вылезаю из Сети. Но тебе туда лезть не советую — могила! Интернет-зависимость хуже иной другой зависимости, она не лечится. Это жуткая завлекуха без каких-либо моральных ограничений.

— Как же ты справляешься?

— Ну, мне не четырнадцать лет все-таки, кое-какая воля имеется, начинал я с других интересов.

— Физика атмосферы?

— Ещё раньше — с «облачных» технологий, слышал про такое?

— Не ты один умный, речь идёт об объединении всех существующих компьютеров и гаджетов в единое «облако», так?

— Молодец, слышал, — снисходительно ухмыльнулся майор, — а я начинал работать в этой сфере, параллельно с физикой погоды. Айтишником не стал по причине ухода на военку, хотя с удовольствием вожусь дома с программами для мобил. Мне бы жену, как у тебя! — Олег оглянулся на дверь гостиной. — Что она в тебе нашла?

— Губы не раскатывай, — посоветовал Афанасий с шершавой улыбкой. — Всё по-честному, она выбрала достойного.

— А я, значит, недостоин?

— Кто ж знает, какие изъяны видят в нас женщины? Это второй разговор у нас с тобой на эту тему и — последний. Давай договоримся: не липни к ней, я вижу, как ты на неё смотришь, и мне это не нравится.

— Ладно, как скажешь, хотя я ничего такого…

— У нас много тем, на которые можно потрепаться, но моя жена — вне всяких интересов и тем. Табу!

— Да понял я, понял.

Вошла Дуня.

— Мне собираться?

Оба посмотрели на неё.

Она удивлённо раскрыла глаза, застеснялась, поправила волосы.

— Что вы так смотрите? Плохо выгляжу?

— Хорошо! — в голос воскликнула оба.

Она засмеялась, убежала в спальню.

— Да! — очнулся Олег.

Афанасий выдохнул, перевёл взгляд на друга.

— Так что ты говорил об «облачных» технологиях?

Олег провёл ладонью по лицу, заметно мрачнея.

— Об этом можно говорить бесконечно. В «облако» уходит вся Сеть и все мелкие персональные компьютеры, мобилы, планшеты и даже обыкновенные ручки. Наш «Землекоп», между прочим, по сути, тоже «облако», потому что собирает данные из тысяч «капель» — датчиков и устройств измерения геомагнитной обстановки.

— Ручки здесь при чём?

— Гаджеты умнеют на глазах, в каждый бытовой приборчик или предмет можно всадить чип и датчик, считывающий электрические поля, в том числе — напрямую из мозга человека. Головные обручи уже продаются, их в Австралии делают, смартфоны есть везде, а часы и ручки давно используются спецслужбами. Даже в ботинки начали встраивать чипы, изменяющие рельеф стопы и массирующие подошвы ног.

— Бредятина.

— Кому-то бредятина, а продвинутым нравится. В будущем вообще все вещи станут умными.

— Ага, умнее человека, верю. Ну а что такое «Акустика»? Куда ты нас хочешь потащить вечером, просветитель доморощенный?

— В Московском Доме музыки выступит Коля Носков с новыми композициями на стихи поэтов Серебряного века. А он классный певец.

— Носков не находится в списке моих любимых певцов, я больше уважаю Марину Капуро и Юру Лозу.

— Каждому своё, как говорится, и всё же он певец от бога, кто бы что ни говорил. Будет петь фолк, рок, сонеты, Дуне понравится точно.

— Что-то ты о моей жене так печёшься: то ей будет интересно, это ей понравится. Мы о чём договорились?

Олег поднял руки; взгляд у него остался чуточку шальным, но слова друга подействовали отрезвляюще.

— Не убивай, я просто предлагаю отдохнуть. Сядем на дежурство — месяц не будем культурно отдыхать.

Появилась Дуня, одетая в пушистую кофточку и синюю юбку-финч с прострочкой; брючные костюмы она носила неохотно.

— Я готова.

Оба снова посмотрели на неё как на ангела во плоти. Перед глазами Афанасия вспыхнул образ десятилетней девочки-Одуванчика и растаял, трансформируясь в абрис прекраснейшего существа на свете.

— Я мигом.

Оделся он быстро, прислушиваясь к смеху в гостиной: Олег шутил и сам смеялся громче Дуни, — вышел в зал, решив раз и навсегда покончить с визитами Олега и походами «на культуру» вместе с ним. Как правило, ничем хорошим такие походы не заканчивались.

Разместились в просторном салоне «Туарега».

Олег предлагал Дуне сесть рядом, но она села на заднее сиденье, рядом с мужем, взяв его ладонь двумя руками, подняла голову снизу вверх, их глаза встретились, Афанасий прочёл в них смущение, робкое восхищение, свет любви выплеснулся на него волной, он едва не утонул в нём, прижал её крепче и поцеловал, не обращая внимания на взгляд Олега в зеркале заднего вида.

До Москвы доехали нормально, свернули направо на МКАД, в сторону комплекса зданий «Крокус Экспо». Внезапно едущий по соседней полосе замызганный тёмно-синий «Форд Фокус» резко сдал вправо и подрезал машину Олега.

К счастью, справа в этот момент образовалась ниша в ряду автомобилей, и Олег успел в неё вписаться, не задев другие машины.

«Форд» проскочил под носом «Туарега», за рулём его сидел небритый смуглолицый кавказец, показавший Олегу средний палец, а пассажир «Форда», мордатый, тоже заросший, но явный славянин, с хохотом выкрикнул сквозь спущенное окно матерную фразу, подкрепив её жестом, означающим — голову отрежем!

— Чёрт! — выдохнул Олег. — Сволочь какая! Давай догоним! Морду набьём!

— Не возбуждайся, — хмыкнул Афанасий, успокаивающе обняв Дуню за плечи. — Джигиты чувствуют себя безнаказанными, мозгов там нет никаких, они всё равно будут вести себя по-хамски.

Девушка благодарно улыбнулась, прижалась к мужу. Ей было хорошо, и о плохих джигитах она не думала. Однако они снова напомнили о себе, видимо, положив глаз на белый джип Олега.

«Форд» вдруг снова возник слева, мелькнула физиономия седока, и машина вильнула вправо, подрезая «Туарег».

— Оп! — крутанул руль вправо Олег.

Им снова необычайно повезло, потому что справа ехала фура и её водитель не торопился, успев чуть притормозить, пропуская машину Олега.

Послышался хохот и мат, «Форд» понёсся прочь от места инцидента.

— Скотина! — возопил Олег.

— Остановись, — сжал зубы Афанасий.

Олег дрожащими руками вырулил к обочине дороги.

— Вылезай, я поведу.

— Может, не надо связываться, Афоня? — робко спросила Дуня.

— Мы потеряем не больше пяти минут, — ответил он уверенно. — Нельзя спускать такие фокусы никому, даже если они безбашенные дети губернаторов или крупных бандитов. Они в любой момент могут устроить аварию со смертельным исходом.

Афанасий сел на место Олега, «Туарег» взвыл двигателем и под шипение и струи дыма из-под колёс рванулся вперёд.

«Форд» не успел скрыться. Его владельцы не ждали от русского лоха, каким они посчитали водителя «Туарега», каких-то решительных действий, и, когда Афанасий догнал «Форд» и жёстко загнал направо, к бордюру, не жалея бампер «Туарега» (Олег потом ворчал, что он мог бы действовать и поаккуратней), «хозяева жизни» даже не поняли, что произошло.

Первым Афанасий вытащил из кабины водителя-кавказца, жилистого, сильного, но не имеющего ни малейшего понятия о приёмах пресечения активных действий противника. Удары в переносицу и в ямку над левой челюстью бросили небритого, дурно пахнущего «джигита» на бетонную стенку. Он сполз на асфальт, хрипя, выпучив глаза, и на время выбыл из реальности.

Зато его напарник, мордатый и небритый, успел выскочить из кабины, оказавшись весьма спортивного сложения, без брюшка и лишних жировых складок, а главное, он был вооружён. Когда Афанасий обошёл «Форд», перед ним веером закрутилось лезвие ножа, в котором он с удивлением узнал балисонг — нож-бабочку, считавшийся в бандитской среде оружием престижа.

Насколько был осведомлён Афанасий, балисонги делались на филиппинском острове Лусон, в провинции Батангас, но флиппинг — вращение балисонга — являлся американским изобретением. Именно «рыцари плаща и кинжала» превратили филиппинский нож в предмет культа и спортивный снаряд, опасный не только для противника, но и для самого флиппера; палец вращателя ножа часто оказывался под режущей кромкой второго — боевого лезвия.

Однако спутник кавказца явно был профессионалом в этом деле. Он картинно раскатал «бабочку», дважды бросая веер лезвий в лицо Афанасию, и тому пришлось отступить, так как он давно не практиковал приёмы школы адекватного ответа на атаку холодным оружием; в нынешние продвинутые времена гораздо чаще стреляли из новейших гаджет-пистолетов, замаскированных под предметы первой необходимости, а также применяли кластеры нанитов — нанороботов, способных нести парализующие либо мгновенно убивающие яды.

— Афоня! — долетел испуганный голос Дуни.

Ей что-то весело ответил Олег, ничуть не переживавший за судьбу друга. Вылезти и помочь ему он даже не подумал.

Афанасий качнул маятник, уклоняясь от выпадов мордатого. Тело само реагировало на действия противника, не подключая сознание, и ему оставалось только выбрать момент атаки, не доводя дело до стадии «максимального поражения».

Шестая секунда схватки стала решающей.

Он подставился, мордатый с яростным воплем махнул балисонгом, Афанасий применил «мельницу» — удар правой рукой в локоть, левой в запястье флиппера, и балисонг вылетел из его руки настоящей бабочкой, царапнул борт олеговского джипа. Не останавливаясь, Афанасий дёрнул мордатого за ворот куртки на себя и подставил встречно «петушиный гребень» — выпрямленные пальцы в кадык.

Охнув, парень схватился за горло, согнулся пополам и осел на асфальт.

— Афонечка! — выскочила из машины Дуня, бросаясь к мужу. — Не надо!

Афанасий успокаивающе выставил ладонь, подобрал балисонг, сунул в карман куртки.

Дуня попятилась, страдальчески морщась, залезла обратно в кабину.

— Я же говорил — он их по стенке размажет, — удовлетворённо сказал Олег. — Зато мы теперь вооружены.

— Убью! — просипел начавший оживать кавказец, роясь в кармане куртки-стретч с накладными плечами. Такие куртки стоили очень дорого, и Афанасий мимолётно подумал, что носят их преимущественно уроды с большими деньгами.

«Джигит» вытащил-таки пистолет — старый «макаров», но Афанасий ловко выкрутил оружие из руки кавказца, выщелкнул обойму — пистолет был заряжен, спрятал оружие в другой карман куртки, нагнулся к «джигиту» и медленно каменными губами проговорил:

— Я сегодня не один, поэтому ты жив! Но не дай тебе бог встретиться мне ещё раз! До конца жизни останешься калекой! Номер твоей тачки я срисовал, тебя найдут в два счёта в любой момент! Понял?

— Ид-ди н-на…

— Понял, спрашиваю?! — Афанасий встряхнул кавказца так, что у того лязгнули зубы.

— Ай! По-по… нял.

— Живи, сволочь!

У «Туарега» стали останавливаться машины, водители заметили некую аномалию в приткнувшихся к бетонной стенке автомобилях и по шофёрской солидарности решили узнать, что происходит.

— Всё в порядке, парни, — поднял руку Афанасий, обращаясь к высунувшемуся из «Фольксвагена» мужчине, — эти засранцы заслужили, будьте осторожны с ними.

Он жестом выгнал Олега из кабины, сел рядом с Дуней.

— Они…

— Будут жить, — скривил губы Афанасий, усилием воли выгоняя из души знобкую ненависть и презрение к «хозяевам жизни» с Кавказа, пытавшимся подогнать под свои запросы, традиции и властные бандитские амбиции жизнь в российских городах и посёлках. — В другой раз будут вести себя скромнее.

Олег свернул к сверкающим чёрным и зеркальным стеклом зданиям выставочно-культурного комплекса «Крокус Экспо». У павильона № 1 все места на стоянке были заняты, и он предложил:

— Выходите, я поставлю машину поближе и присоединюсь.

Вылезли. «Туарег» отъехал. Дуня проводила его глазами, взяла Афанасия под руку.

— Фаня, ты сорвался, да? Там, на дороге.

Афанасий с весёлым любопытством покосился на жену.

— Как ты меня назвала?

— Фаня… так бабушка Женя называла племянника. Тебе не нравится? Могу Афанасьюшка… но длинно…

— Пусть будет Фаня, но только между нами.

— Хорошо, любимый. И всё же…

Афанасий тоже посмотрел вслед машины Олега, помедлил.

— Только не сердись, — виновато сморщилась Дуня. — Ты же знаешь, как я не люблю драки.

— Я не сержусь. Я лишь восстановил некую условную справедливость, по какой мы должны жить, в отдельно взятой машине. Но ты права в другом: идёт странное накопление негатива, случайные события выстраиваются в цепочку, если проанализировать последние пару месяцев, а случай — не только «визитка бога», как шутят острецы, но и реальное отражение замысла дьявола.

Дуня поёжилась.

— Мне показалось…

— Что?

— Всё происходит, когда мы встречаемся с Олегом…

Афанасий увёл Дуню с лестницы главного входа в павильон, развернул к себе.

— И я подумал о том же. Начиная с нашей встречи в Судиславле мне всё время приходится встревать в разборки. Не понимаю, в чём тут дело, я к нему отношусь по-дружески со школы, мне и там постоянно приходилось вступаться за него, и это, похоже, превратилось в тренд.

Дуня улыбнулась:

— Мудрёно говоришь. Давай будем встречаться пореже.

Афанасий прижал её к себе.

— Вы и тут обнимаетесь, — возвестил голос Олега о появлении майора. — Можно я присоединюсь?

— Веди, — коротко сказал Афанасий.

Экспозиция Luxury HITS расположилась во всех четырёх залах первого павильона. Праздношатающегося народу было много, что говорило о повышенном интересе обывательского электората к богатству, роскоши и элитному образу жизни. Всем хотелось приобщиться к жизни «класса люкс», широко раскрывая глаза при виде шедевров коммерческого искусства.

Однако это своё мнение Афанасий поменял, когда компания в потоке других посетителей выставки обошла все залы павильона. Устроители не зря позиционировали коллекции Luxury как роскошь «для миллионов», имея в виду то, как будет выглядеть пространство жизни человека в ближайшем будущем.

Золотых унитазов и сверкающих побрякушек здесь не было в принципе, за исключением коллекции алмазов из Южной Африки. Зато присутствовала ресторанная посуда и храмовая мебель, привезенная из Индии. Был стенд «Art-Подушка», который показал мастерство в домашнем текстиле знаменитых российских дизайнеров. Разумеется, не обошлось без участия Дома Валентина Юдашкина, на стенде которого, оформленном в космическом стиле, были представлены все отрасли интерьерной моды — от фарфоровых сервизов до предметов сервировки и космической посуды, каждая из которых имела свой аромат.

Рядом на стенде раскинулась коллекция бытовой моды Игоря Чапурина, чуть дальше — коллекция Дома моды Баканова, главной фишкой которой была «потомственная колдунья Лаура», щеголявшая в чёрно-золотом балахоне со звёздами.

Дуню больше всего интересовали близкие ей по творческому поиску ряды текстиля с вышивкой, у которых она задерживалась надолго.

Мужчины терпели, не мешая юной леди любоваться коллекциями одежды и текстиля, обменивались мнениями, скептически отзываясь о некоторых экспонатах вроде «подушек от Теплицкой» или «французского интерьера для мигрантов» от Алекса Каширина.

Поход длился два с лишним часа.

Дуня наконец устала, с раскаянием припала к груди Афанасия, подняла сияющие глаза.

— Больше не могу, ноги дрожат. Давайте где-нибудь посидим.

— Здесь хорошие рестораны, — сказал Олег. — Мы проходили поворот.

Они вернулись к перекрёстку павильонов, сориентировались, траволатор доставил их в третий корпус, и вскоре троица села за столик ресторана «Пимпим», оказавшегося вполне демократичным, уютным и с прекрасной европейской и русской кухнями.

Посидели в уголке, у огромного — во всю стену — окна, поглядывая на присмиревшую под дождём природу. Дуня вспоминала стенды, долго рассуждала о коллекциях вышивок, хвалила мастеров, потом призналась, что выставка ей пришлась по душе, и она даже признательно положила ладошку на руку Олега, отчего у майора случился ступор, после которого он поймал взгляд Афанасия и развёл руками:

— Я же говорил — ей понравится?

— Очень! — подтвердила девушка. — Я не представляла себе, что роскошь роскоши рознь.

— Значит, вечером едем в Дом музыки? Начало в семь.

Дуня нерешительно посмотрела на мужа:

— До семи еще три с половиной часа, где мы будем ждать?

— Поедем ко мне, на старую квартиру, — сообразил Афанасий, имея в виду служебную, оставленную им в Бибиреве. — У меня ключи есть.

— И я с вами, — заявил Олег.

Афанасий отвердел лицом, крутанул желваки, взгляд его стал тяжёлым.

— Олежка, у нас там всего один стул и кухонный столик, остальное я перевёз в Королёв, а у тебя квартира в Москве, на Живописной. Съезди, отдохни, потом заедешь за нами в шесть. Договорились?

— Поедем все ко мне.

— Нет!

Олег посмурнел, криво улыбнулся.

— Третий — лишний, как говорится?

— Объяснить на пальцах? — Афанасий начал заводиться.

Дуня подвинулась к нему, успокаивающе сжала локоть.

Олег посмотрел на неё длинно, в глазах его снова проявился тоскливый шалый блеск, но продолжать пикировку он не рискнул.

— Ладно, заеду в шесть.

Доехали до улицы Плещеева быстро, вопреки ожиданиям. Олег высадил пару у шестнадцатиэтажки и уехал, пообещав решить вопрос с билетами.

Поднялись на одиннадцатый этаж, Афанасий открыл дверь, и Дуня первой вошла в квартиру, в которой он прожил без малого два года и от запаха которой уже успел отвыкнуть, хотя переехал отсюда в Королёв всего две недели назад.

— Ты забыл про диван, — с блаженной улыбкой упала Дуня на мягкое сиденье; диван Афанасий перевозить на новую квартиру не стал.

— Не хотел, чтобы Олег оставался, — ухмыльнувшись, сознался Афанасий. — Он таким прилипалой никогда не был.

— Он один… и в меня влюблён.

— Вот это меня и пугает.

Дуня приподнялась, села, испытующе глядя на мужа.

— Ты мне… не доверяешь?

Он опустился рядом с диваном на колени, обнял колени женщины, опустив ладони на бёдра.

— Если бы ты знала, как я тебя люблю!

— Знаю, — улыбнулась она.

Руки Афанасия сами собой поползли вверх… и они больше не разговаривали: говорили их руки, пальцы, губы, их тела, — и отступили в будущее все лишние планы, хлопоты, надежды и мысли, огонь желания соединил двух людей в одно ангелоподобное существо и вынес на вершины такого наслаждения, которое невозможно описать никакими словами…

Олег заехал за ними без четверти шесть. Он был в хорошем настроении и с ходу засыпал молодожёнов анекдотами о попсовой тусовке современной эстрады, оккупированной геями почти на сто процентов, после чего похвастался своим знакомством с организатором выступления Носкова в Доме музыки Пановкисом.

— Будем сидеть на лучших местах, — заявил он.

Афанасию осталось только выразить своё восхищение, что он и сделал одним словом:

— Гигант!

Оставили машину в переулке за Домом музыки, в потоке других слушателей концерта прошли в красивое фойе здания, заняли действительно неплохие места в пятом ряду партера (Олег порывался сесть рядом с Дуней, но Афанасий усадил его справа от себя), прислушиваясь к говору завсегдатаев, одетых в вечерние костюмы и платья. К счастью, среди чопорных музыколюбов виднелись и вовсе уж демократичные джинсовые, и на одежду троицы никто особого внимания не обращал. Афанасий шёпотом заверил Дуню, встревоженную своим «некомильфо», что они не одни такие, и она успокоилась.

Носков действительно был великолепным певцом с мощным хрипловатым голосом, способным охватить три октавы. Он вышел на сцену со своими музыкантами и струнным квартетом Magnetic Fantasy и пел романсы так, что у Дуни несколько раз выступали слёзы, и даже Афанасий проглотил ком в горле, когда певец спел удивительно нежное и проникновенное «Ожидание».

Олег пытался комментировать выступление, но молодожёны его не слушали, и он отстал, неожиданно увлекшись музыкой.

Вышли на улицу, впечатлённые представлением.

— Как вам господин Носков? — спросил Олег с торжествующей ноткой в голосе. — Не зря сходили?

— Спасибо, Олежка, — тихо поблагодарила его Дуня. — Я никогда не была на таких концертах вживую, только по телику «Голос» смотрела.

— Что я говорил?!

— Носкоман, — фыркнул Афанасий.

— Благодарю за комплимент. Ты тоже слушал в три уха, так что не снижай эффект. Может, заскочим в ресторан, я есть хочу?

— Поздно уже, — засомневалась Дуня, — двенадцатый час.

Афанасий подумал, что Олег ищет предлог побыть вместе ещё какое-то время, но есть захотелось и ему, и он сказал:

— Я бы тоже перекусил.

— Хорошо, уговорили, — уступила девушка. — Куда поедем?

— Я знаю на выезде из города, недалеко от МКАД, — сказал Олег, — торгово-развлекательный центр, работает круглосуточно, там есть рестораны и кафе, можем остановиться там.

— Поехали, — открыл дверцу «Туарега» Афанасий.

Вопреки его опасениям «культурный» поход закончился благополучно.

Они поужинали на втором этаже центра «XL‑2», в ресторанчике «Колбасофф», и без особых приключений доехали до Королёва.

— Так вы не возьмёте меня с собой в Кострому? — осведомился Олег, высаживая пассажиров. — До пятницы я совершенно свободен.

— Нет! — железным голосом ответил Афанасий.

Олег кинул хищный взгляд на улыбнувшуюся Дуню, поднял вверх сжатый кулак.

— Не перегружайтесь. — И уехал.

Дуня посмотрела на мужа; они медленно побрели к подъезду дома.

— Он обиделся?

— Не думаю, — качнул головой Афанасий. — Олег не умеет обижаться. Но какую-то гадость в душе затаил, я чувствую.

Уснули оба умиротворённо, укрывшись в созданном ими уютном интимном мирке любви и радостного ожидания неимоверного счастья.

Начальник Управления контрразведки ВГОР Леонсия Константиновна Зорич, несмотря на свой женственно-модельный вид, была очень жёстким и уверенным в себе человеком. В Службе внешней разведки она проработала семь лет, успешно преодолев служебные ступеньки от лейтенанта, рядового сотрудника информцентра, до майора, сотрудника отделения специальных операций Третьего Управления, занимавшегося странами Азии. Она отлично владела китайским, корейским и японским языками, а также неплохо говорила на хинди, иранском и малайском языках. Перейдя в новую для неё структуру войск геофизической обороны, Леонсия быстро вошла в курс дела, получила звание полковника и возглавила контрразведку ВГОР, зарекомендовав себя классным специалистом, профессионалом своего дела.

После инцидента Афанасия Пахомова, командира группы ГОНГО, с полковником Резниковичем, начальником службы собственной безопасности УВД Костромы, вдруг заинтересовавшимся дедом Афанасия Геннадием Терентьевичем Пахомовым, изобретателем неймса, стало ясно, что изобретением интересуются совсем другие люди, связанные каким-то образом с бывшим начальником Резниковича — руководителем УВД Хабаровского края полковником Мережковским.

Леонсия подняла все свои связи, подключила бывших коллег из ФСБ и СВР и вскоре выяснила все обстоятельства покушений Резниковича на подругу Афанасия и на его деда, установила наблюдение за всеми фигурантами дела и обнаружила целую агентурную сеть, тянувшуюся через Резиковича к Мережковскому, оттуда — в консульство Китая в Хабаровске, а из консульства — в МИД Китая в Москве.

Полковник Ратный, не оставляющий надежды на воссоединение с Леонсией, — два года назад у них случился роман, разбившийся о железные принципы Леонсии не затевать интрижек на службе, хотя об этом речь не шла, Павел Петрович влюбился, — рьяно подключил свой «агентурный запас», договорился о взаимодействии с ФСБ, и Леонсия получила карт-бланш на проведение операции по нейтрализации сети китайской разведки, добывшей сведения об изобретении, способном изменить ход будущих войн (может, она ещё и не знала о таких перспективах), в том числе — климатических.

К шестому октября подготовительные мероприятия были закончены, и Леонсия с группой бойцов спецназа ВГОР в количестве семи человек поднялась в пять часов утра на борт военного «Ил‑76», который доставил их в аэропорт Хабаровска «Новый» за восемь часов.

Полковника Резниковича, так и не соизволившего прислушаться к советам Афанасия Пахомова, брали перед самым отлётом в Хабаровск. После трёхчасового допроса он сознался в корыстных связях с полицейскими начальниками в Москве, а также в выполнении заданий Мережковского, весьма щедро оплачиваемых. Каким образом Мережковскому стало известно об изобретателе из глубинки России, живущем за семь тысяч километров от Хабаровска, Резникович не знал, но из бесед с подчинёнными Мережковского сделал вывод, что изобретателя знал глава патентной комиссии Костромы, куда тот обратился с заявкой на изобретение. А так как этот чиновник являлся родным сыном Мережковского, понятен был способ передачи информации о заявителе, хотя неясным оставалось обстоятельство, кто начал суетиться с продажей секрета — сам ли Мережковский, затеяв искать выход на покупателей, или же китайцы прознали об изобретении раньше полковника и вышли на главу УВД Хабаровского края, зная о его связях с криминалом. Это предстояло выяснить уже непосредственно в Хабаровске, где два дня назад высадился десант спецуры ГРУ, обслуживающий аппаратуру взлома баз данных и систем передачи информации по закодированным каналам.

В девять часов вечера с минутами по местному времени команда Леонсии Зорич расселась по машинам прямо на лётном поле и беспрепятственно выехала с территории аэропорта: её встречали местные товарищи из подразделения ГРУ, так как Ратный взял на себя обязанности координатора размещения сотрудников ВГОР.

Поскольку было уже поздно, Леонсию отвезли с помощником капитаном Вербовым в гостиницу «Зарина» на улице Карла Маркса, остальные сотрудники группы распределились по своим объектам, машинам и центрам, начиная, а точнее, продолжая отслеживать все перемещения клиентов, их переговоры и действия.

После ужина Леонсия вызвала командиров групп по компьютерной связи. Вербов зашёл к ней в номер. Он был небольшого роста, но мускулистый, круглый от мышц, круглоголовый и круглолицый, с носом картошкой. Зеленоватые глаза капитана были умны и спокойны, он многое знал и многое умел.

Леонсия жестом подозвала его к столу, где был развёрнут новомодный планшетник «Стрим-Эльбрус» российского производства, умещавшийся в рулончике диаметром около сантиметра и разворачивающийся в почти метровую диагональ с виртуальной клавиатурой и объёмным эффектом.

По экрану поползли строки бланк-сообщений, из которых следовало, что ситуация находится под контролем: Мережковского «пасли» с помощью нанитов и комплексов дальнего визуального обнаружения «СЭР», его заместителя полковника Балконова Владимира Игоревича тоже, а главного исполнителя заданий главы УВД майора Кошмарина Александра Николаевича, спецрешальщика и командира службы охраны УВД, обложили со всех сторон и готовы были брать в любой момент. Это был сильный и опасный человек, способный на любой поступок.

Уже было известно о прямой связи Мережковского с генконсулом Китая в Хабаровске Чиа Чуньин, и то, что она работает на ГРУ ГШ НОАК — военную разведку Китая. Мережковский трижды встречался с ней за последние два дня в Консульстве Китая, расположенном на стадионе Ленина, в южном здании, и дважды разговаривал с её спецпредставителем Юа Вэньсань — агентом разведки. И хотя о неймсе впрямую речь не шла, всё же интерес китайских разведчиков к изобретению был обозначен точно, а переговоры Чиа Чуньин с заместителем посла Китая в Москве Сю Фанцю только укрепили подозрения контрразведчиков в подготовке китайцами операции по краже российских военных секретов.

— Они пока на стадии разработки стратегии, — сказал Вербов хрипловатым баском. — Резникович провалился, но об этом ещё никто не знает, у нас море вариантов.

— Ты не учитываешь, что за спиной китайцев прячутся американцы, — сказала Леонсия. — Этот паршивец Кошмарин…

— Хорошая фамилия, говорящая, — улыбнулся Тихон Макарович.

— Соответствует действительности, он не зря встречался с дипломатом Макнормом во Владивостоке. Мы эту связь не подняли.

— Поднимем.

— Надо подсказать коллегам в министерстве усилить охрану Геннадия Терентьевича, а также предупредить Афанасия Пахомова, чтобы он был начеку.

— Полковник человек опытный, заметит слежку — сообщит. Но мы не сможем арестовать ни одного китайца, вернее — ни одной китаянки. Надо же — все три разведчика в консульстве — женщины.

Губы Леонсии изобразили слабую улыбку.

— Китаянки хитрее и злопамятнее своих мужчин. Да, у нас нет задокументированных оснований задерживать китайских тонгджюн, однако они сами сбегут в Китай после того, как мы прихлопнем здесь клевретов Мережковского вместе с ним самим.

— Когда начнём?

— Утром, когда все будут на рабочих местах. Или у тебя есть другое предложение? Море вариантов, как ты говоришь?

— Мережковского можно брать хоть сейчас, он в своём коттедже почти в центре Хабаровска, на улице Задвигайло. Роскошный особняк, гектар леса, спуск к реке. Остальные — по мере расположения, мои парни их стерегут как золотой запас партии.

— Пусть клиенты расслабятся, к тому же мне важны их переговоры.

— Хорошо бы взять эту китаянку Чиа Чуньин, — мечтательно проговорил Вербов. — Ох и выпотрошил бы я её!

— Джек-потрошитель, — фыркнула Леонсия. — Женщин допрашивать, да ещё китаянок, специально обученных не поддаваться НЛП… как бы она тебя не выпотрошила.

— Ничего, я тоже обучен, — пожал плечами Тихон Макарович. — К тому же существует целый пакет способов воздействия на допрашиваемых, не считая психотропиков и нейролептиков.

— Ты опытней в этих делах, тебе и карты в руки, но, увы, сегодняшняя наша задача поскромнее. Единственная тревожная весть — связь Мережковского с агентурой американцев во Владивостоке. Займись ею немедленно.

— Слушаюсь. Подключим Ратного.

— Спасибо, что напомнил. — Леонсия набрала номер полковника. — Павел Петрович? Не разбудила?

— Ты же знаешь, когда я ложусь, — укоризненно ответил Ратный.

— Можешь зайти? Ты далеко?

— В получасовой доступности.

— Жду, я в номере сто десять.

— Тогда я пойду пока к себе? — деликатно спросил Вербов.

— Будь на связи.

Вербов вышел.

Полковник Ратный, могучего телосложения, с типичным славянским лицом, овеянным ветрами постоянных нервных напряжений, светлоглазый и светловолосый, явился точно через тридцать минут, как и обещал. Несколько секунд они разглядывали друг друга. В глазах Леонсии разгорелись весёло-ироничные огоньки.

— Не узнаёшь? Что это ты как леопард перед прыжком? Добычу учуял?

Ратный расслабился.

— Хотел бы прыгнуть… ты знаешь — на кого…

— Остынь, полковник, давай о деле.

— Леонси…

— Я знаю всё, что ты мне скажешь.

— Леонси, не надоело жить одной? Я же знаю, что у тебя никого нет, а я был бы рядом и всегда…

— Выручал, помогал, ухаживал, так? Я сама за собой ухаживаю, Паша, у меня всё в порядке, и не надо нарушать установленный порядок вещей. Не начинай всё заново.

— Понял, — сдержал эмоции Ратный, опустев лицом. — Давай о деле. Что предлагаешь? Брать Мережковского сегодня?

— Брать Мережковского надо не просто как объект задержания, а на разговоре с китайцами. Когда мы ему сообщим о перехвате разговоров, он поплывёт.

— Идея хорошая, но что, если придётся долго ждать этого разговора?

— Они торопятся, понимая, что мы не спим.

— В принципе… погоди-ка… — Ратный поправил в ухе незаметную капельку — наушник рации. — Когда? Один? А они? Понял, императив «Б», все за ними. — Полковник повернулся к Леонсии с заблестевшими глазами: — Кошмарин и Балконов едут к Мережковскому, судя по перехвату. Мало того, туда же собираются наши девочки из консульства: сама госпожда генконсул Чиа Чуньин и её помощница Юа Вэньсань.

Леонсия недоверчиво наморщила лоб.

— Что за паника? Они же никогда раньше за пределы консульства не выезжали.

— Видимо, назрела какая-то необходимость. Но ведь это колоссальная удача, вся разведкодла идёт к нам в руки! Надо немедленно собирать команду и брать клиентов у Мережковского!

— Не нравятся мне внезапные подарки.

— Мне тоже, но упустить шанс мы не имеем права, потом будем кусать локти. — Ратный встал.

Леонсия заторможенно посмотрела на него снизу вверх, пытаясь поймать какую-то смутную мысль.

— Без подготовки?

— Мои парни зубы проели на таких оперурах, к тому же они хорошо изучили владения полковника.

— Сколько у тебя людей?

— Одиннадцать вместе со мной.

— У меня семь.

— Хватит. Не на войну идём, нас не ждут.

— Мне надо позвонить в Центр.

— Звони и собирай своих, я буду в машине. — Ратный торопливо вышел.

Леонсия с усилием сбросила оцепенение, сосредоточилась на возникшей проблеме, включила айком:

— Сергей Данилович, прошу прощения за поздний звонок, у нас появилась возможность… — Она сообщила Семёнову о встрече сотрудников китайского консульства с Мережковским.

— Берите, — решительно сказал Семёнов. — Я сообщу Черняку, а он Зернову. Ратный доложил своим?

— Должен был.

— Мы не одни, так что не переживай, а шанс действительно хороший.

Леонсия набрала другой номер:

— Тихон, собирай группу, едем к Мережковскому.

— Сейчас?

— По дороге объясню.

Переоделась она быстро, использовав скрытую экипировку СЭБАК, в которую входили бронежилет «шёлк», действительно созданный из сверхпрочной, сотканной с помощью нанотехнологий шёлковой нити, удобные пояса и карманы для ношения оружия и спецсредств, умная аппаратура связи, сопровождения и целеуказания — на спецочки, хотя выглядел весь комплект абсолютно гражданским костюмом «под джинсу».

Ратный и Вербов ждали её у чёрного джипа «Эскалад» с местными номерами, завидев которые инспекторы ДПС отдавали честь, не останавливая машины, зная об их принадлежности Управлению ФСБ по Хабаровскому краю.

— Остальные? — спросила она, залезая в джип.

— Работают, — ответил Ратный, усаживаясь рядом на заднем сиденье.

Ночной Хабаровск в отличие от Москвы был тих и тёмен.

Улицы его были освещены в основном в центре, и, даже проезжая мимо здания УВД на улице Тимирязева, расположенного недалеко от парка имени Гагарина, Леонсия не увидела в его громаде ни одного освещённого окна. Это следовало понимать так, что полиция города навела порядок в своих владениях и по ночам спала спокойно.

— У них здесь так тихо?

— Я бы сказал — упрятано, — сказал Ратный. — По статистике преступлений край мало чем отличается от других регионов Сибири и Дальнего Востока, ну разве что убийств поменьше, чем в Западной России, но и сюда рвутся чёрные, не считая жёлтых. Нам ещё предстоит с ними схватиться в будущем на всех фронтах.

— Ты такие вещи вслух произносишь…

— А я не толерантен, леди, особенно не люблю тех, кто улыбается в лицо толерантно и прячет нож в руке, чтобы ударить в спину.

Объехали парк, свернули на Уссурийский бульвар и остановились у поворота на улицу Задвигайло, где начиналась территория частных вилл местных олигархов и чиновников. Усадьба Мережковского располагалась третьей в ряду особняков и была почти скрыта деревьями и высоким забором из зеленоватого цвета керамических плит.

Возле ворот и вообще на улице не было видно ни одного автомобиля, но на очки Леонсии уже слетели данные по расположению группы, и она знала, где расположились оперативники Вербова и Ратного.

— Какие соображения? Они уже здесь?

— Все машины внутри. Охрана — восемь по периметру, четверо внутри, все — спецназ УВД, личная охрана Мережковского. Плюс два китайца — телохранители китайских фрау из консульства.

— Можно пойти прямо, — предложил Вербов. — Подъехать к воротам, предъявить ксиву — обследование на предмет предполагаемого нападения террористов, пройти на территорию, а там уже внезапно обезоружить охрану.

— Не пропустят, — покачал головой Ратный. — Мережковский тёртый калач, ни в каких террористов не поверит, потеряем время и внезапность, а главное — позволим им уничтожить базы данных в компьютерах. Нужен абсолютно неожиданный трюк.

Помолчали.

— Таран, — хмыкнул Вербов.

Леонсия подняла брови, увидев проблеск идеи.

— Для тарана нужен танк.

— Или «вертушка», — добавил быстро соображающий Ратный. — Ни того ни другого у нас нет. С «вертушкой» можно было бы договориться, но ждать придётся час, если не больше.

— Можно и танк, — флегматично посмотрел в окошко Вербов. — У них здесь в километре, на берегу пруда, стоит воинская часть номер сто тридцать шесть, есть и БТР, и БМП, и танки.

Сидящие в джипе переглянулись.

— Откуда ты знаешь? — осведомилась Леонсия.

— Хорошо изучил местность.

— Почему бы не попробовать? — загорелся Ратный. — Ты звонила своим?

— Дали карт-бланш на все мероприятия.

— Нечего медлить, я еду в часть, а вы ждите здесь, по мере надобности уточняем детали.

— Тихон.

Вербов постучал по «родинке» микрофона рации на губе:

— Дельта-второй, машину в переулок.

Через минуту к джипу тихо подъехал мини-вэн «Лада Турбо» с затемнёнными стёклами. Леонсия и Вербов перебрались в него, «Эскалад» Ратного уехал.

Ждать пришлось больше двадцати минут.

Послышался нарастающий шум мотора, с бульвара на улицу Задвигайло выехал танк «Т‑92» — стальная, футуристического вида громада, внушающая страх и уважение. За ней показался «Эскалад».

— Готовность ноль! — послышался в наушнике рации Леонсии голос Ратного. — Идём на таран, пока они не опомнились.

— Мы за вами. Тихон?

— Все на местах.

— Вперёд!

Танк сделал изящный поворот, ускоряясь, отвернул пушку и мягко, без усилий снёс ворота усадьбы Мережковского. За ним в пролом сквозь клубы пыли и дыма скользнули одна за другой три машины с оперативниками ВГОР и ГРУ.

За стенами усадьбы царила изумлённо-испуганная тишина. Выскочившие из укрытий у заборов и стен строений усадьбы охранники в чёрном оторопело дивились на танк, упёршийся в фонтан посреди двора, и на выскакивавших из машин, как чёртики из коробки, оперативников.

На площадке перед главным двухэтажным зданием усадьбы стояли пять автомобилей: четыре принадлежали хозяину, одна — чёрный китайский «Чери-Мерседес» с китайскими флажками на капоте — сотрудникам консульства Китая. Из них высунулись китайцы в бежевых костюмчиках с погонами, ошеломлённо взирая на внезапно появившийся русский танк. Оружия у них не было. Зато вооружены были охранники поместья — пистолетами-пулемётами «Каштан» и пистолетами «Чёрный стриж». Если бы они открыли стрельбу, грохот в округе стоял бы как при штурме крепости. Однако ошалевшие от случившегося охранники, несмотря на свой опыт, не успели начать огневое сопротивление. Десантники Ратного — элитный спецназ ГРУ «Штурм» — в мгновение ока скрутили всех парней в чёрных комбинезонах, а оперативники Вербова ворвались в особняк и тоже практически без сопротивления захватили терминал охраны и четверых охранников внутри. Единственный грохот произвёл снос ворот танком, что позволило быстро отыскать хозяина усадьбы и его гостей.

Все они в этот момент находились в бане, в отдельном строении, имевшем большой бассейн и все мыслимые причиндалы для полноценного комфортного отдыха: бары, комнаты встреч, столовую, бильярд и даже круглую эстраду со штангой для выступления в стиле ню.

— Обалдеть! — одним словом выразил своё восхищение интерьером Вербов, когда в предбаннике к нему присоединились Ратный и Леонсия.

Два его бойца стояли у прохода к стойке бара с пистолетами в руках.

— Помехи? — спросил Ратный, оглядывая стены помещения, сделанные из чуть ли не светящихся изнутри стволов лиственницы.

— Только банщик, — кивнул боец Вербова на тело на полу помещения; заросший волосами мужик в белом лежал лицом вниз, накрыв ладонями затылок.

— Парни, ждите снаружи, — сказал Вербов.

Оперативники вышли, пряча оружие.

— Они… там?

— Я же говорю — обалдеть! — усмехнулся Вербов. — Чтобы китаянки пошли в парную вместе с полковником… похоже, они не услышали шума.

— Все?

— Мережковский, Кошмарин, Балконов… и две китайские дамы.

Ратный спрятал пистолет, посмотрел на Леонсию, дёрнув уголком губ.

— Никогда бы не поверил, что у них такое возможно. Западнеют китайцы. Что ж, идём представимся?

Он шагнул к двери в основной блок бани, Леонсия направилась за ним, разглядывая прекрасные интерьеры помещений комплекса, о которых можно было только мечтать рядовому обывателю.

Они рано расслабились. Казалось, в комнатах никого не было и, по словам банщика, вся компания действительно находилась в парилке, однако в пустой с виду главной комнате отдыха с роскошными диванами и коврами, имеющей отдельную стойку бара и кофемашину, находился человек. Одетый. И вооружённый! Он как раз в этот момент стоял за стойкой, отчего почти не был виден, и возился у кофемашины. Это был Кошмарин Александр Николаевич, решальщик Мережковского, ожидавший своего босса для какого-то разговора, и отреагировал он на появление гостей, как настоящий телохранитель полковника, учуявший опасность.

Ратный заметил движение молодого, лет двадцати восьми, парня (длинные волосы тот туго натянул назад и сплёл в косичку, распущенную на конце ниже плеч) и без раздумий сбил с ног шагнувшую вперёд Леонсию.

Вовремя.

Раздался выстрел.

Пуля попала Ратному в спину, отбрасывая его на Леонсию.

И тут же раздался ещё один выстрел.

Стрелял Вербов, и не промахнулся: пуля штатного «Волка» вонзилась в плечо Кошмарина, отбрасывая его на кофемашину. Роняя пистолет — «Глок‑17» и чашку с кофе в другой руке, Кошмарин осел на пол, зажимая рукой рану.

Выстрелы в помещении с деревянными стенами прозвучали глухо, и компания в парилке их, очевидно, не услышала, как не услышала прибытие танка, потому что у бассейна напротив парилки никто не появился.

Леонсия вскочила, склоняясь над Ратным.

— Паша!

Он зашевелился, опёрся на её руку, встал, морщась.

— Всё в порядке, на мне «собака». Посмотри.

— Господи! — Леонсия заметила дырку на спине куртки, потрогала её пальцем. — Пуля… застряла…

— В бронике. Пусть сидит, потом вытащу.

Вербов шагнул к стрелку, подобрал его пистолет, но в этот момент матово-стеклянная дверь парилки распахнулась и оттуда вывалилась компания в составе двух мужчин, до половины торсов завёрнутых в простыни, и двух женщин-китаянок в розовых шэньи[11] с белыми тюрбанами полотенец на головах.

Увидев стоящих у бассейна людей, они замерли, превращаясь в символы крайнего изумления, недоверия и ошеломления.

Пауза длилась несколько секунд.

Потом Ратный раскинул руки и сказал с широкой улыбкой:

— Какая приятная встреча, дорогие друзья!

Китаянки опомнились первыми, защебетали что-то по-китайски.

Обе были миниатюрны, одна помоложе, другая постарше, красивые, с утончёнными чертами лиц, но у обеих чёрные глаза смотрели дулами пистолетов, и было ясно, что они осознают своё положение и ничего не боятся.

Ратный посмотрел на Леонсию.

— Переведи им, задерживать их мы не имеем права, но сообщим о встрече с подследственным в соответствующие государственные органы. Дельта-семь, ко мне.

Леонсия перевела слова полковника генконсулу Китая и её помощнице, улыбнулась их реакции.

— Ваше право жаловаться. Только я бы этого не делала, Чиа фужэнь[12].

В помещении появился молодой мужчина, мгновенно сфотографировал компанию Мережковского возникшим в его руке как по волшебству фотоаппаратом, так что никто, даже опытные китаянки, не успели отвернуться и спрятать лица, и исчез.

— Э-э… — очнулся наконец Мережковский, как тогу запахнул простыню на могучем волосатом торсе. — Вы кто, чёрт побери?!

Ратный показал красную книжечку.

— Главное разведуправление, полковник Ратный. А это товарищи из контрразведки. — Уточнять — какое именно подразделение представляет Леонсия, он не стал. — Пройдёмте поговорим, господин полковник.

— Я здесь ни при чём! — вдруг вскинулся Балконов, поднимая вверх руки. На затылке у него красовалась плешь, но было видно, что он красится, пытаясь выглядеть моложе, ухаживает за бородкой, охватывающей колечком узкий подбородок до щегольских усиков, и, несмотря на общую округлость и животик, считает себя красавцем. — Меня пригласили, китаек ни разу до этого не видел, могу дать показания…

Ратный кинул взгляд на Вербова.

— Возьмите в разработку. И этого, второго.

Вербов вызвал оперативников, и они увели раненого Кошмарина, кусавшего губы, и потеющего, бледного до желтизны Балконова.

Китаянки упорхнули переодеваться.

Мережковского под руки отвели в большой зал отдыха с бильярдом и диванами. Он пытался освободиться, пыхтел, сверкал глазами, требовал дать ему мобильный телефон. И наконец, умолк, рухнув на пухлое сиденье кресла с горой подушек так, что оно едва не сплющилось от удара.

— Вы пожалеете…

— А как же, — спокойно согласился Ратный, — мы и сейчас вас жалеем, зная все ваши делишки. Один вопрос: как на вас вышли китайцы и что предложили?

— Я не буду отвечать на ваши вопросы без адвоката. И вы должны дать мне возможность позвонить… кому следует.

— В Москву? — с иронией усмехнулась Леонсия, продолжая стоять. — Замминистра Церковному? Или послу Китая?

Тяжёлое в складках тёмное лицо Мережковского окаменело, на лбу снова заблестели капли пота.

— Вы…

— Я задал вопрос, — напомнил Ратный.

— К-какого дьявола?! Что вы мне пытаетесь инкриминировать?! Я что, не имею права встречаться с китайскими товарищами?!

— Имеете, но не в качестве поставщика информации и тем более не в качестве исполнителя спецоперации по задержанию российских учёных и изобретателей. Полковник Резникович у нас и дал показания. Будете говорить?

— Нет! Вы блефуете!

— Могу показать запись допроса Резниковича. Вы резко облегчили бы свою судьбу, сотрудничая с органами следствия. Главный вопрос, который меня интересует: как китайцам удалось вызнать секрет изобретателя Пахомова и уговорить вас поспособствовать добыть технологию изготовления. В принципе, ответ я знаю, но хотелось бы услышать его из ваших уст.

Мережковский ощерился.

— Полковник, как вас там… Ротный? Я же вас в бараний рог!..

Ратный встретил взгляд Леонсии.

— Чем выше забор дачи, тем наглядней ограниченность владельца. Полковник, как вас там, Моржовский? Ваш холоп, полковник Резникович, всё рассказал, так что ваш ответ мне в общем-то и не нужен. Бараний рог ждёт вас, в Москве, когда вас начнут допрашивать большие люди. Вы скажете всё! Речь идёт о продаже гостайны, а за это вам светит пожизненное.

— Я бы лучше расстрелял, — равнодушно сказал Вербов. — Третий, что там у вас? Заговорил? Поёт соловьём? Это хорошо, пишите, я сейчас к вам присоединюсь.

Тихон Макарович посмотрел на задумчивую Леонсию.

— Похоже, мы узнаем все подробности, этот его красавец зам Балконов поёт соловьём.

— Надо разговорить второго, раненного.

— Разговорим, иду. — Вербов вышел.

— Итак, господин Мережковский, — сказал Ратный, — ничего не хотите добавить? Даю последний шанс.

— У вас нет никаких…

— Доказательств? Чем вы слушаете? Доказательств столько, что отвертеться не удастся никак. Да и с чего бы мы тогда летели к вам в гости? Вы влипли по самые помидоры, полковник. Кстати, зачем ваш решальщик летал во Владивосток и встречался с американским дипломатом, а на самом деле — разведчиком Макнормом? Он нам сейчас всё расскажет, будьте уверены, но и вы не отставайте. Опять же — смягчим статью и оформим добровольное признание.

Мережковский позеленел. Злобно-высокомерный огонь в его глазах погас, сменился дымком страха.

— Н-не знаю никаких Макнормов…

— Бросьте, всё-то вы знаете. Упрямство не лучшая характеристика предателей. Товарищ полковник, — Ратный обернулся к Леонсии, выдерживающей свой имидж руководителя операции, — предлагаю поговорить с… — Ратный улыбнулся, — соловьём. Если господин Мережковский захочет что-то сказать до отлёта, мы его выслушаем.

— Не будем терять времени, — сбросила с себя задумчивый вид Леонсия. — Полчаса на все допросы и сборы. Едем на аэродром и вылетаем.

— Согласен. Оставляем команду прослушки, сейчас тут у них начнётся паника, полетят депеши в Китай, в Москву, во Владивосток, и мы узнаем много нового.

Мережковский застыл, снова начиная зеленеть; с его лица ручьями стекал пот.

— Э-э… минуту… вы обещаете?..

Присутствующие в помещении бассейна переглянулись.

— Обещаю оформить чистосердечное признание, — сказал Ратный. — Оно и зачтётся при дальнейшем расследовании дела. Уверен, статья будет другая.

Начальник УВД Хабаровского края вытер лицо краешком простыни.

— Мне надо одеться… сволочь самоуверенная…

Ратный приподнял бровь, и Мережковский добавил с кривой усмешкой:

— Резникович… такие надежды подавал…

— Одевайтесь. Проводите его, обыщите одежду.

Мережковского увели в предбанник и через несколько минут привели обратно.

Леонсия вызвала Вербова.

— Пиши.

— Рассказывайте, — присел на диван Ратный.

Допрос начался.

Было безветренно и пасмурно, температура воздуха утром шестого октября по всему штату Виргиния упала до плюс четырёх градусов, но это не помешало руководству DARPA — американского Агентства перспективных оборонных научно-исследовательских проектов — собраться в красном зале здания на самом верхнем этаже.

Зал был небольшой, но суперсовременный, с изменяемой геометрией интерьеров, и вмещал он всего двенадцать человек, расположившихся вокруг овального стола в центре. Стол и стулья окружал виртуальный голографический пейзаж — каньон Колорадо, и гости DARPA — министр обороны США Джон Далквист, его заместитель Дэвид Хеллер, директор ЦРУ Марк Цукерман и директор Центра геофизических и климатических исследований США, по сути представлявшего собой подразделение ЦРУ по изучению воздействия мощных электромагнитных излучений на природные процессы и разработке климатических диверсий, Стефан Качиньски — невольно оглядывались на крутые слоистые стены и виражи самого знаменитого каньона в мире, в то время как руководители Агентства включили свои компьютеры и всматривались в экраны перед собой.

Появился директор Агентства Виджай Апрабанг.

— Господа, господин министр, разрешите начать?

Далквист, сухопарый, с длинным лицом гамадрила, обрамлённым седоватыми бакенбардами, коротко кивнул:

— Прошу вас побыстрее, Виджай, в час мне надо быть у президента.

Индиец, смуглолицый, энергичный, уверенный в себе, улыбнулся.

— Вполне вас понимаю. Господа, сводки событий перед вами, ознакомьтесь. Марк, инициатива исходила от вас, зачем вы собрали команду на этот раз?

— Тревожные новости, господа, — сказал хладнокровно Цукерман, славившийся абсолютной уравновешенностью. — События в Бразилии, Казахстане и в Одессе вчера, не считая странного сбоя в работе нашего беспилотника Х‑37 ВА, показали, что у русских появилось оружие, с помощью которого они намного быстрее стали гасить ионосферные линзы.

В зале установилась полная тишина.

Министр обороны взъерошил пальцем бакенбарды.

— Вы… понимаете… что это означает?!

— Естественно, генерал, выводы сделаны после тщательного изучения всего объёма поступившей информации. К счастью, у нас появился источник в самом сердце российской геофизической обороны, и мы надеемся в ближайшее время с его помощью получить доступ к этому оружию.

— Подробнее, если можно.

— Оружие зашифровано под названием «Шершень», оно способно разрушать молекулярные связи вещества и, что самое главное, легко нейтрализует электрические потенциалы. Не буду читать вам лекции по ионной физике, это прерогатива Виджая, он подтвердит выводы наших экспертов.

Апрабанг кивнул.

— Мы занимаемся этой проблемой.

— Кто ваш источник в России?

— Мы вышли на него случайно, после неудачной попытки перехвата автора изобретения в городке Судиславле. Он озабочен личными делами, очень амбициозен и жаждет изменить ситуацию в свою пользу. Больше я не имею права ничего о нём говорить. К сожалению, два других наших источника провалились, обоих позавчера взяли русские — в Хабаровске и в Москве. Пришлось отозвать и полковника Макнорма из Владивостока, за ним тоже установлено наблюдение.

— Русские так оперативны? — скептически заметил замминистра обороны Хеллер, по-видимому и дома не снимавший мундира с четырьмя рядами орденских планок, хотя все знали, что он нигде не воевал.

— Да, русские работают нынче сильно, — подтвердил Цукерман. — Мы делаем всё возможное, чтобы «Шершень» попал к нам в руки, или хотя бы его чертежи, для чего в Россию будет заслана спецгруппа из наёмников, бывших бойцов разных спецслужб, согласившихся сотрудничать с нами и хорошо знающих русскую специфику. Она выйдет на источник и добудет технологию изготовления «Шершня». Но это не последняя причина усиления нашей работы в России. Все наши планы климатического и геофизического контроля под угрозой. Мало того что русские смогли разместить генератор ионосферных линз на борту самолёта «Ил‑96», который уже здорово насолил нашим доблестным климатологам, — директор ЦРУ бесстрастно посмотрел на директора Управления тактических технологий Свена Ольдебрунна, которое и разрабатывало систему климатического оружия, — они начали устанавливать по периметру России, в том числе на Крайнем Севере, мобильные комплексы «Тополь» и достраивают в Крыму ещё один мощный «Король». А их дирижабли теперь контролируют чуть ли не всю Арктику.

— Наши «Зевсы» мощнее, — мрачно процедил сквозь зубы Свен Ольдебрунн. — И у нас их больше. А дирижабли не помеха, сбить их можно скрытно в любой момент.

— Верю, но это не снимает с нас ответственности за исполнение наших планов. По данным разведки, русские направили «Тополя» и на Урал, а это означает, что они, вероятнее всего, знают о готовящейся атаке на стык континентальных платформ.

— Это ваш прокол!

— Это наша общая проблема! Решать её придётся вместе.

— Обеспечьте скрытность климат-атак!

— До сих пор нас никто не упрекнул.

— Господа! — скрежетнул ржавым железом голоса Далквист. — Не отвлекайтесь. Марк, вы могли бы дать мне сведения о возникших трудностях раньше.

— Джон, вы же знаете, мы делаем всё, чтобы не допустить утечки информации.

— Не понял?! — возбудился замминистра. — Вы хотите сказать, что моё ведомство, — Хеллер сделал ударение на слове «моё», озадачив этим Далквиста, — способно допустить утечку информации?!

— Я этого не говорил.

— Извинитесь, Марк!

Далквист поморщился.

— Дэвид, не перегибайтесь палкой, как говорят русские. Давайте говорить о деле. Что ещё вы хотите сказать, Марк?

— Мы готовим перехват русского самолёта с генератором HAARP на борту. Работаем и с китайскими «коллегами». Кстати, у китайцев на орбите лаборатория «Тяньгун‑2», они тоже строят станции — «Шандианы» и намереваются вывести одну из них на орбиту, чтобы встроить в «Тяньгун». Запуск будет осуществлён с их нового космодрома Вэньчан. Вслед за грузовиком будет послан и корабль с двумя тайконавтами, вероятно, чтобы смонтировать генератор на борту станции.

Присутствующие оживились, переглядываясь с улыбками и обмениваясь репликами. Несмотря на общее пренебрежительное отношение к стране, укравшей большинство технологий у других стран, однако занимавшей к этому времени первое место среди развитых стран мира по экономическому росту, все понимали, что Китай не остановится на достигнутом, а вместе со странами ШОС и БРИКС вообще недосягаем в экономическом и техническом отношении. В душах военных «ястребов» Пентагона, каким был и Джон Далквист, бушевало бешенство, не сдерживаемое даже рамками официальной толерантности, и собравшиеся в Агентстве деятели готовы были на любую диверсию, на любую провокацию, которая могла бы уязвить китайцев и русских.

— Их надо остановить, — сказал замминистра обороны как о чём-то несущественном.

Марк Цукерман благожелательно посмотрел на него поверх длинного гамадрильского носа.

— Именно этими вопросами мы и занимаемся.

— Кого вы направите в Россию конкретно? — осведомился Далквист.

— Одну из наших ДРГ[13] под командованием полковника Джонса.

— Он согласился?

— За такой гонорар, какой мы ему предложили, и я бы согласился. — Цукерман улыбнулся.

— Но Джонс по моим сведениям воюет на Украине.

— Он уже в России. Виджай, вам слово.

— Мы сосредоточили пять «Зевсов» у границ Китая и ещё четыре — у границ России, на севере и в Балтийском море. Планируется возбуждение землетрясения на острове Хайнань и ионосферный пробой в Санкт-Петербурге. Операция с возбуждением вулкана Таму в Тихом океане удалась блестяще, расчёты показали верность общему курсу испытаний HAARP, и удар по космодрому покажет нашим желтолицым коллегам наши возможности. Вряд ли они захотят соревноваться с нами.

— Зачем дразнить русского медведя? — осведомился глава службы безопасности DARPA, сидевший до этого момента совершенно незаметно. — Зачем наносить к-удар по Санкт-Петербургу?

— Мы поставим их на место, — с кривой улыбкой сказал директор Управления STO. — Пусть побегают, повертятся, попрыгают, а то слишком рьяно взялись строить защитные климат-линии. К тому же в Петербурге начался международный форум климатологов, и мы напомним всем, кто в России хозяин.

— Русские ответят.

— Посмотрим. В настоящий момент китайцы посерьёзнее со своими «Шандианами».

— Они в ярости после недавнего похолодания в Чанша и ответят, не сомневайтесь! А у русских появился этот ваш… «Шершень».

— Зато у нас есть акустрон, — выпятил губы Ольдебрунн. — Надо уничтожить русский «Ил», выкрасть «Шершень», и можно будет спать спокойно.

— Спокойно спать не придётся, — качнул головой директор ЦРУ. — Джон, нам нужно дополнительное финансирование, вы будете у президента, поговорите с ним. Русских мы остановим, я совершенно уверен, но китайцы…

— Президент любит их так же, как и мы, — хихикнул Хеллер.

— Я поговорю, — скупо пообещал министр обороны.

Собирались шустро, как по тревоге. Афанасий не успел даже предупредить Дуню о том, что не придёт вечером домой. Группу подняли в четыре часа утра, перевезли на аэродром, а уже в пять часов с минутами «Ил‑96» с «Коршуном» и «изделием Д» на борту взлетел в мглистое небо начала октября.

На аэродроме стало ясно, что случилось.

Вечером седьмого октября на Санкт-Петербург обрушились потоки холодного воздуха, превратившие узкие улочки Северной столицы в настоящие аэродинамические трубы. К ночи эти потоки разогнали жителей города по домам, достигнув рекордных величин: скорость ветра превысила восемьдесят метров в секунду, — и стали срывать с домов крыши. Температура воздуха упала до минус десяти градусов, образовалась гололедица, и улицы превратились в ледяные катки, собиравшие по десятку столкнувшихся автомашин кряду. Службы города, не ожидавшие такого резкого изменения погоды, не справлялись с обледенением, ветер между тем усиливался, сгоняя автомобили к берегам Невы и перебрасывая их через бордюры и ограждения в реку. А потом появились смерчи!

В Санкт-Петербурге объявили чрезвычайное положение, и в городе начали разворачиваться войска МЧС.

Естественно, Центр управления ВГОР отреагировал на внезапное стихийное бедствие первым, подключил все свои подразделения и технические средства, и к полуночи стало понятно, что Питер подвергся атаке климатическим оружием Соединённых Штатов: системы датчиков на спутниках, кораблях, дирижаблях и станциях погодного мониторинга зафиксировали рост над городом ионосферной линзы диаметром около ста километров, с длинным воздушным «хоботом», засасывающим холодный воздух Арктики и переносившим его на полторы тысячи километров южнее — к Санкт-Петербургу.

— Обойдите Питер по кругу, — провожал группу Семёнов. — Мы включили три «Короля» и три «Тополя», но результата пока нет. Линза не просто формирует пузырь низкого давления, она закручивает воздушные фронты так, что образуется направленный ураган. Её поддерживают пять «Зевсов» и три «Харпа», фронт излучений очень мощный, наши установки не могут его пробить.

Афанасий покосился на бойцов группы, поднимавшихся на борт самолёта. Олега среди них не было.

— Заболел, — коротко сказал Семёнов. — Вместо него полетит капитан Дятлов, прошу отнестись к нему по-доброму, без этих ваших шуточек.

— Да мы нормальные…

— Знаю я вас, умники-ёрники.

Взлетели, начали изучать выданные компьютером сопровождения особенности города, рельеф местности, берега Балтийского залива и Невы. Все были сосредоточены и деловиты, даже сержант Сеня Марин по кличке Дохлый, отличавшийся независимым поведением и нелицеприятными суждениями в адрес известных политиков, министров и чиновников.

— Что там с майором? — спросил он, когда все расселись по своим местам в пассажирско-операторской кабине «Ила».

— Заболел, — хмуро ответил Афанасий.

Марин посмотрел на него с недоверием, но продолжать расспросы не стал.

Капитан Дятлов Евгений Свиридович оказался пожилым человеком (Афанасий дал ему шестьдесят с хвостиком, на деле возраст капитана не превышал пятьдесят) с печальным лицом известного клоуна Полунина. Однако с планшетом «Мистик» он обращался как с дополнительным органом собственного тела и работал на клавиатуре как на аккордеоне, не глядя на виртуальные клавиши.

— Накачка «пузыря» продолжается, — сообщил он Афанасию интеллигентным голосом. — Диаметр ионолита — больше пятнадцати километров, это самая настоящая аэродинамическая труба! Непонятно, что делает её устойчивой.

— «Харпы».

— Нет, они только генерируют ионизацию купола над Питером, для транзита ветра нужно очень избирательное фокусирование ундуляции, чтобы воздух из Арктики к Балтике пошёл струёй.

— Может, «Харпы» и «Зевсы» перетащили откуда-то ураган?

— Ураганы далеко, в Атлантике, да и образуются они на перепадах давлений и температур на больших акваториях. В нашем случае переток воздуха создан с помощью ионосферных пульсаций: где-то в районе Баренцева моря воздух нагрели, над Питером — охладили, и сюда метнулся воздушный солитон, увлекая ультрахолодный арктический воздух.

Афанасий помолчал.

— Наши «Короли» его смогут отогнать?

— Не уверен.

— А если мы включим «Коршун»?

— Попробуем, но пробивать надо купол толщиной больше десяти километров, мощности нашего генератора может не хватить.

— Понятно, держите меня в курсе.

— У нас есть дыробой, — проворчал Дохлый. — Похоже, это единственное надёжное средство отражения климдивов. Если мы обрубим хвост холодного течения, ураган стихнет. Главное, чтобы нам не помешали. Х‑37 не появлялся над Питером?

— Нет.

— Вот кого я бы сбил в первую очередь!

Афанасий подумал о том же, да и идея сержанта заставила думать, и он перешёл в кабину лётчиков, надел шлем.

— Центр, я «Сто седьмой», доложите обстановку.

— Кошмар! — эмоционально ответил дежурный Центра. — Смерчи разнесли всю припортовую инфраструктуру! Сорваны сотни крыш, повалены столбы и деревья! Ветер выгнал корабли из порта! Нева пошла на город! Плюс электрическая свистопляска, мобильные телефоны не работают!

— Мы уже близко. Что дают спутники?

— Жаль, что мы не можем передать картинку: чистой воды осьминог — если смотреть сверху.

— Что американцы?

— Потоки излучений всех их «Зевсов» и «Харпов» представляют щупальца ещё одного «спрута» — электромагнитного. Ионосфера над Питером дымится и стреляет разрядами.

Афанасий отвлёкся, глядя на облачный слой под самолётом.

— Есть идея…

— Слушаю.

— Пусть наши «Короли» ударят по «Харпам»! Если мы сможем перекрыть пару каналов излучения, ПНД начнёт расплываться, ей ведь нужна непрерывная подпитка.

— Ок, свяжусь с начальством.

— Мы в сотне километров от Питера, — сообщил Костя.

— Вон, смотрите! — ткнул рукой вперёд его напарник.

В мглистой пелене над горизонтом показалась шапка золотистого прозрачного сияния, поднимавшаяся куполом высоко в небо. Она была невесомо-воздушная, как необычной формы гало, и по краям её бегали тоненькие голубоватые и сиреневые молнии, совсем не страшные из-за расстояния, превращавшие зону в подобие медузы.

— Диаметр — полсотни километров, — сказал Костя. — Весь Питер накрыло.

Через несколько минут облака под самолётом начали таять и струями уходить влево, закручиваясь спиралью вокруг сияющего купола. Самолёт повело влево.

— Ничего себе ветерок! — тревожно сказал второй пилот Витюша. — Километров триста в час, не меньше!

— Идём по кругу, — сказал Афанасий. — Борис, генератор готов?

— Так точно, — прилетел в наушники шлема голос оператора неймса. — Включать?

— Я скомандую.

Самолёт заложил вираж и, сопротивляясь порывам ветра и болтанке, пошёл над окраинами Санкт-Петербурга. С высоты в десять километров разглядеть что-либо под ним было трудно, однако Афанасий понял, что внизу началось настоящее бедствие и войскам МЧС в данный момент приходится туго.

С неба в землю начали бить электрические разряды. Один из них вонзился в шпиль Лахта-центра — штаб-квартиры «Газпромнефти», самого высокого здания не только в Санкт-Петербурге, но и в Европе: его высота достигала без малого полкилометра. Шпиль вспыхнул, загорелся.

— Твою м-мать! — ахнул Витюша.

— Центр, мы наблюдаем молнии.

— Вы наблюдаете пробой ионосферы! — перебил Афанасия дежурный. — Даю связь с первым-третьим.

— «Сто седьмой», — заговорил полковник Семёнов, — у нас «три нуля»! Ещё пару часов такой свистопляски, и Питер будет разрушен! Можете сделать что-нибудь?

— «Коршун» вряд ли поможет.

— «Изделие Д»?

— Для этого надо войти в зону точно под купол.

— Там пробой…

— Других вариантов нет.

— С краю не подлезете? На вираже выстрелить вверх…

— «Ил» не мотоцикл.

— Не получится — в центр линзы не суйтесь, не хватало ещё потерять самолёт.

Афанасий сделал Косте понятный жест.

Первый пилот кивнул.

Самолёт перестал кружить над городом, повернул нос к сияющей золотой пустоте в верхних слоях атмосферы, из которой то и дело срывались вниз ярчайшие ветвистые сиреневые молнии.

— Всем приготовить парашюты! — объявил Афанасий команде в пассажирском салоне. — Идём в центр ПНД. Если попадёт молния…

— Не попадёт! — весело бросил Дохлый. — Я колдую.

Афанасий хотел оборвать сержанта, но самолёт тряхнуло, и он забыл о своём желании.

До центра линзы, зависшей над городом на высоте ста с лишним километров, а точнее — под её центр, долетели всего за минуту. Молнии, большие — до километра длиной, и совсем крохотные, стегали воздух преимущественно сверху вниз, но ни одна из них не ударила по самолёту, что невольно заставило Афанасия вспомнить реплику Марина «я колдую».

— Костя, лезь на потолок!

— Полез.

— Борис, включай бандуру!

— Да-да, уже работает, — нервно ответил оператор неймса.

Экранчик телекамеры, направленный на верхнюю часть корпуса, показал вылезшую в люк консоль с конусом генератора.

В кабине пилотов ничего не изменилось, только на грани слуха завибрировали ушные перепонки — по ощущению Афанасия.

Самолёт, содрогаясь и раскачиваясь в воздушных вихрях, поднялся на пятнадцатикилометровую высоту и стал ощутимо проваливаться.

— Всё, — с сожалением сказал Костя, — больно тяжёлые у нас вериги в грузовом отсеке, тянут вниз.

— Капитан, есть новости?

— А?.. Н-нет… — с запозданием ответил Дятлов. — Вернее… наметился канал…

— Что за канал? Я ничего не вижу.

— Канал рекомбинации… ионы кислорода соединяются в молекулы. Канал виден только в радиодиапазоне.

— Размеры?

— По форме он напоминает луковицу, диаметр в расширении полкилометра, высота… сейчас прикину…

— Сколько? — не дождался продолжения Афанасий.

— Спутниковые спектрорадиометры дают от сорока до пятидесяти.

— Сорок чего? Метров?

— Километров.

Афанасий присвистнул, с недоверием глядя на золотистый круг над самолётом.

— Это мы так далеко лупим?!

— Не знаю… канал распада молекул не должен превышать десять километров, ну от силы двадцать.

— Вот и я о том же. Плохо посчитали? В прошлый раз над Казахстаном было раза в три меньше.

— Эксперты считали, анализировали, это их выводы.

— Ладно, дома разберёмся. Костя, ходим галсами и стреляем вверх, другого варианта нет.

Первый пилот не ответил.

Самолёт тряхнуло так, что застонали крылья.

— Грохнемся к чёрту! — перекрестился Витюша.

В кабине запахло палёным. По панелям управления лётчиков метнулись жёлтые и оранжевые огни.

— Двигатели… — пробормотал Костя.

— Что?

— Тяга правого соскочила на ноль-три. Теряем высоту…

— Можешь что-то сделать?

— Пытаюсь, но это не перехватчик. Витя, левый на форсаж, я протангажирую правый и тоже выйду на экстрим.

— Центр, теряем высоту… — начал Афанасий.

— «Сто седьмой», — перебил его Семёнов. — Похоже, вас атаковали!

— Кто?! Неужели Х‑37 подкрался?!

— Нет, над Балтикой непосредственно у границы зоны международных вод обнаружен Е-третий.

— Но это же самолёт дальнего радиолокационного обнаружения?

— У него на борту можно разместить и наш «Коршун». Вы ничего не почувствовали?

— Н-нет… все в запале… спрошу. — Афанасий переключил линию. — Парни, ваши ощущения?

— Нормально, — ответил за всех Марин.

— А минуту назад, когда нас тряхнуло?

— Так то была воздушная яма… нет? Слегка пошумело…

— Где?!

— В башке.

— Да, что-то такое было… неприятное, — добавил капитан Дятлов.

Операторы «Коршуна» промолчали.

Афанасий снова переключился:

— В кабине лётчиков тихо, в кабине операторов ощущались негативные реакции.

— Это работа американского акустрона. Ждите повторного нападения.

— Но ведь от Балтики до нас километров сто!

— Сфокусированный инфразвуковой солитон способен преодолевать большие расстояния практически не расплываясь и не теряя мощности.

— Значит, кто-то считывает наши координаты?!

— Мы подняли звено «сушек» в Калининграде, но вы будьте начеку. В случае чего…

Удар по голове едва не погасил сознание!

Вскрикнул, хватаясь за голову, Витюша.

Афанасий гигантским усилием воли удержался на грани беспамятства.

— Нас… атаковали…

Голос Семёнова сделался тонким и слышался как сквозь гомон разом заговорившей толпы:

— Садитесь… немедленно!.. в Толмачёво… попытайтесь сделать вираж… сойти с вектора прицеливания…

— Кто… нас… ведёт? Кроме Е‑3?

— Выясняем… садитесь!

— Костя…

— Я скис, командир… прости. — Пилота вырвало.

— Витя!

— Голова-а-а… распухает… ничего не вижу!

— Включи автопилот!

Витюшу тоже вырвало, и он не ответил.

Самолёт заревел, кренясь, начал падать вниз, в сверкающую бездну над городом.

— А-а-а, врёшь, не возьмёшь! — Афанасий сорвал шлем, враскоряку добрался до кресла первого пилота, с трудом вытолкал безвольное тело Кости, сел за штурвал.

На пороге за его спиной возник тенью Марин.

— Командир, что происходит?!

— Нас атаковали, не мешай!

— Помощь нужна?

— Помоги привести в чувство лётчиков.

Дохлый, ворочаясь как слон в посудной лавке, но, к счастью, не задев рычаги управления, уложил пилотов на пол, измазался рвотой, выдал несколько матерных выражений во весь голос, начал делать искусственное дыхание Косте.

Афанасий, облившись по́том, треснул себе ладонью по щекам дважды, — чтобы прояснилось зрение, не обращая внимания на дурноту, подступавшую к горлу, грозящую устроить извержение грязевого вулкана, — нацепил шлем Кости, пробежался глазами по консоли пилота, мигающей вразнобой индикаторами. «Ил‑96» он не пилотировал никогда, но, ещё будучи офицером антитеррора ФСБ, изучал все типы военных и гражданских самолётов и проходил практику на военном аэродроме в Воронеже, летал на «сушках» и «мигах», поэтому в индикаторах и рекомендациях компьютера самолёта разобрался быстро.

Самолёт не успел сорваться в штопор.

Афанасий полностью открыл дроссельные заслонки правого, чихающего двигателя, потянул штурвал на себя и вправо, чувствуя сопротивление массивной машины, задержал сваливание влево и, едва не свернув себе плечи, повернул самолёт вправо, краем глаза заметив, что они снизились за это время всего на четыре километра, выходя из зоны ветродува и каскада молний.

— Ох! — послышался страдающий голос Витюши.

Зашевелился и Костя.

— Пусти… я сам…

Дохлый выпрямился, измазанный в жёлтое и коричневое. У него дрожали руки, по лицу катились капли пота, и выглядел он как после приземления без парашюта в деревенский коровник.

— Вот мля, хрен теперь отмоешься! — Подумав, он сел на пол. — Последняя падла буду, если не найду этого подонка, кто по нам стрелял, и сделаю из него бешбармак!

— Иди к себе, — вяло попросил Афанасий, вылезая и помогая Косте занять пилотский трон.

Дохлый, бормоча: «Где ваша грудь? Хочу на ней поплакать», — полез в пассажирский салон, обтирая лицо и руки носовым платком.

Афанасий упал в кресло, натянул шлем.

— Центр…

— …вола молчишь?! — заорал в уши полковник Семёнов. — Что у вас происходит?!

— Всё в порядке, первый-третий, летим.

— Все живы?!

— Вроде… наверно… минуту. — Афоня связался с операторами. — Вы как там?

— Терпимо, дышим, — ответили ему.

— Уксус, Шило?

— Тоже дышат.

— Первый-третий, живём.

— Е-третий удрал, наши пацаны загнали его аж за Швецию! Больше не сунется.

— Возвращаемся в зону, на пару импульсов нас хватит.

— Если честно, хотел просить вас об этом… только ради бога не рискуйте!

— Без риска не получится, там всё стреляет и сверкает. Нам бы прорваться сквозь молнии в центр ундуляции, под «пузырь».

— Не сможете — возвращайтесь домой.

— Сможем, если по нам больше не будут стрелять. В связи с этим у меня идея — сделать самолёт-ловушку, без наших прибамбасов, но с ракетами «воздух — воздух» и конкретным вооружением. Самолёт один в один — такой же «Ил», будем запускать вперёд, а мы за ним.

— Дома разберёмся, жду. — Голос Семёнова улетел в космос.

Перед самолётом проявился конус золотистого сияния, обращённый острой вершиной из верхних слоёв атмосферы к городу на Неве.

— Костя — туда!

— Понял уже. Обойти бы зону разрядов…

— Сверху мы не сможем, снизу разве что?

— Двигатели пока фурычат, но идут постоянные сбои авионики.

— Делай всё, что можешь. Евгений Свиридович, включайте машинку.

— Да она всё время была включена.

Афанасий остолбенел.

— Что?! Работает… до сих пор?!

— Ну да, вы же не приказывали отключить.

— Ёханый бабай! — Афанасий представил, как штанги крепления излучателя не выдерживают перегрузки, конус неймса накреняется — и от половины самолёта остаются только кончики крыльев.

— Выключить?

— Нет-нет, пусть работает, возвращаемся в зону ПНД.

— Командир, мы летим в подобии коридора, — сообщил капитан Дятлов, не понявший, что произошло. — Молнии нас обходят.

Афанасий окончательно справился с нервами.

— Почему?

— Думаю, это работа генератора, он создаёт зону рекомбинации атомов воздуха, в которой электропотенциалы гаснут, ионы отдают заряды большому объёму ионизированного воздуха.

— С ума сойти! Мы сделали открытие?

— Нет, оно уже существует.

— Жаль.

Самолёт вошёл в зону свечения, его тряхнуло и стало дёргать из стороны в сторону, но уже потише, чем в первый раз.

— Костя, выше!

— Не получается, командир, мощность движков упала на двадцать процентов.

— Ещё три-четыре галса.

«Ил» повернул.

Они сделали десять галсов, пока Костя не изрёк:

— Всё, топливо — ёк!

— Нас ждут в Пулкове, до Москвы не дотянем?

— Нет.

Афанасий связался с Центром:

— Садимся в Пулкове. Есть какие-нибудь сдвиги над Питером?

— Ионизация линзы упала ниже критической, — затараторил дежурный, захлёбываясь словами. — Разряды ослабели, земли не достигают, скукоживаются на глазах, ветер стихает!

— Слава богу, не зря мучились. — Афанасий выдохнул сквозь сжатые зубы, расслабился, чувствуя уходящее нервное напряжение, как удалявшуюся грозу. Заныли натруженные руки.

Самолёт начал разворот. Справа, высоко вверху, вдруг образовалась удивительная световая конструкция, напоминающая гигантские призрачные крылья, красные внизу — золотые вверху. Пилоты уставились на неё как на явление Ангела Господня.

— Мама моя! — пробормотал впечатлительный Витюша.

Из пассажирского салона донёсся взрыв голосов: там тоже увидели «крылья».

В памяти всплыли стихи:

Командующий ВГОР сделал в кабинете перестановку, по большей части — голографическую, так как книжные шкафы и полки с моделями генераторов — «Тополей», «Королей» и станций остались на месте, и гости совещания, прибывавшие один за другим, с любопытством знакомились с новшествами, рассаживаясь вокруг продолговатого стола заседаний.

Зернов до прихода в новое подразделение Министерства обороны несколько лет послужил капитаном подводного атомохода «Русь», вооружённого двадцатью четырьмя ракетами «Булава-М», и перешёл во ВГОР (официально эти войска не существовали), будучи адмиралом. Недаром у него на столе красовались модели атомных подлодок нового поколения, в том числе красавица «Русь», славившаяся огневой мощью (залп её ракет мог стереть с лица Земли пол-Европы) и абсолютной бесшумностью хода.

Сегодня кабинет Дениса Самойловича напоминал рубку атомохода, в которую сверху лился зеленовато-голубоватый свет — солнце светило как бы сквозь слой воды.

Зернов появился в своей новой генеральской форме с эмблемой ВГОР на рукаве и на погонах ровно через минуту после указанного срока. Поздоровался со всеми за руку, выключил видеопласт (во всём мире начали привыкать к этим аппаратам, воспроизводящим голографические миражи). Кабинет вернул себе первоначальный вид строгого полуспартанского помещения для делового времяпрепровождения.

— Мою просьбу выполнили? — посмотрел на заместителя генерал.

— Так точно, — привстал Черняк; речь шла о строительстве убежищ для номенклатурной клики правительства.

— Сбросьте на е-мейл. О деле. Вам слово, Леонсия Константиновна.

Руководитель сектора контрразведки, пришедшая на совещание в строгом синем костюме, с причёской «винтер» (волосы туго зачёсаны и собраны в узел на голове), раскрыла планшет.

— Одесса: исследовательское судно «Сан вест» убралось из Одессы после тщетных попыток запустить «Зевс». «Изделие Д» сработало ювелирно, просверлив аккуратную дырочку в контейнере с генератором. Дырочку наверняка заметили, однако вряд ли привязали к конкретному «сверлителю».

— Наших парней не углядели? — поинтересовался Семёнов.

— Шутите, Денис Самойлович? — приподняла подведенные брови Леонсия.

— Я в том смысле, что нынче СБУ Украины — это филиал ЦРУ. Они даже не таятся, сидят вместе в одном здании.

— ЦРУ никогда не работало качественно, мы знаем все его провалы, удачи, сильные и слабые стороны. Да, Украина нынче находится под внешним управлением спецслужб США как евроазиатский штат, но это не мешает нашим парням чувствовать себя там как дома.

Зернов кинул сочувственный взгляд на Семёнова, тот ответил ему таким же взглядом, означающим, что он переживает за дело.

— Дальше, Леонсия Константиновна.

— Позавчера в DARPA состоялось совещание руководства Агентства с министром обороны и директором ЦРУ. Разговор шёл о планах китайцев и окружении России «Харпами» и «Зевсами». Незакрытым является район арктических морей, туда корабли с «Зевсами» заходят редко, так как им очень мешает наш военный арктический пояс, прикрывший Россию с севера. Беспилотные дирижабли они даже намерены сбивать по мере необходимости. Кроме того, готовятся новые климдивы: в Чёрном море, на Камчатке и на Урале.

— Дьявольское отродье! — проворчал Черняк. — Готовы ударить по шарику так, чтобы всё зазвенело и разрушилось! Ведь и до них докатится — если рванут вулканы на Камчатке! Да они и сами сидят на вулкане — в Йеллоустоне! А если китайцы таки решатся ответить? Ведь у них два случая подряд!

— Китайцы в ярости, и они готовятся. Не сегодня-завтра в космос отправится грузовик «Шэньчжоу‑15», я так полагаю — с генератором на борту, который они нарекли «Шандианом». Таких станций у них уже четыре, а этот первый мобильный.

— Как наш «Тополь»?

— Характеристики пока неизвестны, китайцы его не тестировали. За грузовиком к станции «Тяньгун‑2» полетит пилотируемый корабль «Великий поход‑16» с тремя тайконавтами — для установки «Шандиана».

— Что-то уж больно быстро работают китайские товарищи, — хмыкнул Белов, начальник лаборатории СЛЭФА. — Если уж мы не смогли уместить «Коршун» на наших спутниках, то как это удалось им?

— Скоро узнаем.

— Главное, они никого не боятся, — заметил Семёнов, — работают без оглядки на общественное мнение.

— По Хабаровску? — напомнил Зернов.

— Мережковский и его замы доставлены в Лефортово, все заговорили, рассказали много интересного о связях с китайской и, что весомее, американской разведками. К сожалению, кадровый разведчик ЦРУ Макнорм успел сбежать в США и ниточка оборвалась, но теперь мы точно знаем, откуда у Мережковского и Резниковича сведения о Пахомове и его изобретении. К счастью, в заявке, которую Пахомов подавал в бюро в Костроме, где его выловил родственник Мережковского, нет подробностей об «изделии Д», и американцы знают лишь общие характеристики излучателя, который разрушает молекулярные связи вещества при облучении высокочастотным электромагнитным полем. Ни частот, ни мощности, ни других сугубо технических деталей.

— И всё же они схватились.

— Потому что поняли — это основа нового оружия, головы работают и у них.

— Контролируйте ситуацию. Мне уже звонил министр МВД по поводу «несанкционированного» задержания, этапирования и допроса без экспертов и следователей министерства.

— У нас неопровержимые доказательства связи задержанных с китайской разведкой.

— Надеюсь. Что у вас, Василий Петрович?

Белов поднял красную папочку.

— Тут доклад…

— Почтой нельзя было послать? — удивился Денис Самойлович.

— Как показала практика, любую почту, в том числе крипто, можно вскрыть, — серьёзно сказал Белов, — бумажный носитель…

— Украсть, — вставил слово Черняк.

— Сжечь, — закончил начальник СЛЭФА.

— В двух словах. — Зернов забрал папочку.

— Идея полковника Пахомова включить «Короли» во время урагана в Питере сработала. Мы задавили два атмосферных ионолита и помогли сдуть пузырь ПНД. Хотя, конечно, главную работу проделал наш «Шершень» на борту «сто седьмого».

— Разрешите добавить, Денис Самойлович? — приподнялся Семёнов.

— Сиди.

— В связи с непрекращающимися нападениями на «Ил» с помощью акустрона у полковника Пахомова созрела идея создать самолёт-ловушку — копию «сто седьмого», но с другой начинкой: упрятать в корпус машины лучший ракетный комплекс с ракетами «воздух — воздух» типа КС‑172М большого радиуса действия — до двухсот километров, пушку и ещё один комплекс малого радиуса действия. Да и «Шершень» не мешало бы поставить. И запускать два самолёта: первым «Ил» с оружием, за ним — рабочий, с группой ГОНГО.

В кабинете наступила тишина. Головы повернулись к командующему ВГОР.

Зернов, откинувшись на спинку кресла, оглядел каменное лицо Семёнова, посмотрел на остальных членов совещания, переглядывающихся меж собой, постучал пальцами по краю стола.

— Пахомов…

По щекам Семёнова собрались морщины, скатились вниз, к губам, сложились в беглую улыбку.

— Внук недалеко ушёл от деда по части креативных идей.

— Не слишком ли он у нас положительный? — проворчал Черняк. — Я уже начинаю бояться мужиков, которые никогда не подводят.

— Не такой уж полковник и положительный, — качнула головой Леонсия. — Я слышала, он хороший драчун.

— От кого?

— От его друга майора Щедрина.

— Странно…

— Что странно?

— Что его друг докладывает об этом вам, полковник.

— По долгу службы мне приходится заниматься со всеми сотрудниками нашего хурала, не вижу в этом ничего зазорного.

— Оно-то, конечно, так, к вам претензий нет, но друзья, как правило, скупо общаются со спецслужбами.

— У вас всё, Леонсия Константиновна?

— Докладная записка в почте Ивана Захаровича.

— Василий Петрович? Что-нибудь добавите?

— «Шершень» работает гораздо более мощно, чем мы думали, — расплылся в довольной улыбке Белов. — Анализ его включения над Санкт-Петербургом показал, что язык излучения имеет три боковых лепестка и один по вектору излучения, как бы удлиняющий основной импульс. Вот, смотрите.

Он быстро набросал фломастером на прозрачной пластине специального планшета на столе рисунок.

Рис. 1

— Соотношение длин один к трём. Мы пока не знаем, что происходит в канале дополнительного языка, но, судя по поведению Х‑37‑го в Казахстане, идущего на высоте ста двадцати километров над землёй, и быстрому затуханию ПНД над Питером, мы имеем дело с автогенерацией ионов либо… — начальник лаборатории многозначительно помолчал, — с усилением осцилляций вакуума! А это уже совсем другая физика. Считаю, что мы стоим на пороге великого открытия.

— Так уж и великого, — усмехнулся Черняк.

— Я не шучу, абсолютно!

— А разве сам неймс не великое открытие? — полюбопытствовал Семёнов.

— В принципе да, вы правы, — стушевался Белов. — Но его сделал изобретатель-одиночка, причём случайно, а в связи с испытаниями неймса и новыми данными перед нами открываются большие перспективы.

— Эту работу надо ускорить, — сказал Черняк. — У нас не зря забрали отца неймса и сунули в военную лабораторию. Мы без него сможем довести «Шершень» до ума?

— Сможем! — подтвердил Белов.

— Обо всех нюансах докладывайте немедленно.

— У вас всё, Василий Петрович?

— Предлагаем испытать «Шершень» на тайфуне в Чёрном море. Он как раз движется с юга на север, набирая силу, и угрожает наломать дров в Крыму. А если снесёт новый мост…

Зернов посмотрел на Семёнова.

— Что у вас?

— Чиним самолёт, группа отдыхает.

— Когда сможете вылететь на юг?

Семёнов посопел, разглядывая ногти.

— Дня через четыре.

— Тайфун за это время доберётся до Крыма, — мрачно покачал головой Белов.

— Я не могу гарантировать качественное исполнение ремонта при такой спешке. К тому же надо наконец установить дополнительную защиту лётчиков и операторов от инфразвукового удара.

— Защита подождёт.

— Они уцелели только благодаря реакции Пахомова!

— Обсудите план ремонта отдельно, — сказал Зернов. — Закончить ремонт за сутки! К вам присоединится ещё одна бригада ремонтников, Иван Захарович распорядится. Возможно, «Короли» справятся с тайфуном и без «Коршуна», но мы должны быть готовыми к усилению климдива.

— Я другое имел в виду, — обиженным тоном сказал Белов. — Мы могли бы на тайфуне испытать «Шершень».

— Испытаем. Иван Захарович, срочно создай группу для реализации идеи полковника Пахомова.

— Самолёт-ловушка?

— Два дня тебе хватит?

— Постараюсь.

— Все свободны, товарищи.

Присутствующие освободили кабинет.

Зернов коснулся пальцем сенсора на столе, вновь превращая помещение в рубку подводного атомохода. Посидел, заторможенно глядя на призрачную колонну перископа, встал, прогулялся по «рубке», вспоминая тех, с кем плавал на атомоходе.

Звон телефона на столе прозвучал как вызов командующего флотом.

Вздрогнув, Зернов вернулся к столу, выключил видеопласт, сказал телефону:

— Включись.

— Денис Самойлович, приёмная министра, — раздался голос адъютанта министра обороны. — Можете подъехать?

Зернов не собирался ехать в Москву, в час дня он должен был инспектировать сдачу новых станций типа «Король» по телемосту на мысе Айя в Крыму и на полуострове Муравьёв-Амурский, а потом ехать на завод «Косинус», где собирали второй «Коршун». Но с министром обсуждать свои планы не хотелось.

— Могу.

— В два часа дня Горик Степанович ждёт вас. — Голос адъютанта змеёй втянулся в прямоугольник айкома.

Зернов склонил голову к плечу, размышляя о внезапном вызове в министерство. Горика Степановича в качестве министра обороны он знал недавно, всего полгода. До своего перехода в оборонное ведомство Сойло проработал больше десяти лет в госкорпорации «Оборонобслуживание» и проявил там себя жёстким и умелым руководителем. К подчинённым он относился ровно, никого не выделял и не поощрял, а когда в его ведение передали новую совсекретную структуру — Войска геофизической обороны, посчитал нужным отнестись к её командованию с повышенной требовательностью.

— Иван Захарович, зайди, — вызвал Зернов заместителя. — Захвати материалы по акции в Питере.

— Что случилось? — появился через несколько минут Черняк.

— Ничего особенного, вызвали в министерство.

— Замы или самолично Сойло?

— Приёмная. Маракую, что ему нужно от нас.

— Неймс! — уверенно сказал Иван Захарович. — По большому счёту, мы ему не подчиняемся, несмотря на официальное закрепление подразделения в составе корпуса космической обороны, у нас своя независимая линия обеспечения, и он наверняка ищет способы изменить это положение. Мужик он крутой.

— Неймс, — взвесил слово Зернов.

— «Изделие Д», — ухмыльнулся Черняк. — «Шершень». Никак не могу успокоиться по поводу идеи полковника Пахомова с его самолётом-ловушкой. Пару раз обломаем зубы американцам с их акустроном на борту Х‑37…

— Уже и на самолёты стали устанавливать.

— Вот-вот, дадим отпор — крепко призадумаются стратеги Пентагона, стоит ли с нами связываться.

Зернов поднялся, поправляя китель.

— Ладно, поехал я.

В Министерстве обороны России на улице Знаменка он был без четверти два. Именно в этот момент министр входил в свой кабинет и встретил командующего ВГОР сухо:

— Зайдите через пару минут.

Зернов вытянулся, поймав сочувствующий взгляд адъютанта, подождал пять минут и открыл дверь.

Был Сойло Горик Степанович, нивх по национальности, мал росточком (метр пятьдесят с кепкой, как говорится), субтилен, коричневолиц и узкоглаз, с большим треугольным носом чуть ли не на пол-лица, носил туфли на толстой подошве, чтобы выглядеть повыше, но никто над этим не шутил, так как министр был памятлив, энергичен и твёрд в оценках окружающих. Чем-то он походил на китайского министра обороны, и в коридорах министерства можно было услышать шутки по этому поводу — не братья ли они?

Зернов положил перед собой диск.

— Общая обстановка…

— Не надо лишней говорильни, генерал, — сел на место Сойло. — Я знаю общую обстановку. Что у вас за конфликт с министром внутренних дел?

Зернов не уступал собеседнику в хладнокровии и свои чувства не выдал ни одним жестом.

— Конфликта никакого нет. Контрразведчики вышли на сеть китайской разведки, с которой сотрудничали высокопоставленные чины МВД Хабаровского края и Москвы. Мы задержали их во время встречи с китайцами, допросили и переправили в столицу.

— Причина задержания? При чём тут китайская разведка?

— Не только китайская, но и американская, в деле замешаны кадровые дипломаты и разведчики ЦРУ. Их заинтересовало «изделие Д».

— Каким образом им удалось выйти на «изделие»?

Зернов подвинул коробочку с диском министру.

— Здесь исчёрпывающая информация.

Сойло посмотрел на диск, но не взял.

— Вы подкидываете мне абсолютно несвойственные ведомству задачи.

— Не я подчинял ВГОР министерству, — ровным голосом ответил Денис Самойлович.

Сойло взял-таки диск, повертел в коричневых пальцах, положил перед собой.

— С чего завязался сыр-бор? Мы только начали перезагрузку с НАТО и Пентагоном, а ваша структура, наоборот, усиливает конфронтацию.

— Прошу прощения, товарищ министр, это неверное суждение. Конфронтацию усиливает американская сторона, особенно после того, как Украина стала её «пятьдесят первым» штатом. Сеть их «Зевсов» окружила Россию по периметру, конфигурация генераторов не случайна, те «естественные природные» катаклизмы, которые нынче фиксируются во всех районах мира, есть рукотворные климдивы американцев.

— Вы уверены?

— А теперь к ним присоединяются и геофизические, если вспомнить внезапные пробуждения вулканов. Мы обороняемся, США наступают, не обращая внимания на последствия. Разведка имеет точные сведения о грядущих климатаках на Камчатку, Урал и Крым. Мы готовим ответ, наши планы у вас есть. Что касается конфронтации… а когда Соединённые Штаты Америки и НАТО не были нашими врагами? Противостояние на уровне разведок, в том числе военных, вы можете подтвердить, достигло точки кипения. Если на верхних уровнях политических систем политкорректно заявляют о «перезагрузке», «потеплении» отношений, то на уровне исполнителей замыслов идёт настоящая война! Да и постоянные заявления американских президентов о тотальном превосходстве американской «нации» над всеми остальными показывает, насколько у них сдвинуты мозги.

Сойло мигнул; стул его был специально сделан с утолщённым сиденьем, что скрывало рост, поэтому выглядел он странновато. Впрочем, Зернов относился к этим причудам философски, понимая желание министра казаться убедительнее.

— Всё это правильно, — сказал он мягче. — Хотя я оставил бы политикам и руководству такие рассуждения. Наша задача — обезопасить страну от внешних угроз. Не связывайтесь с МВД, отдайте Мережковского и иже с ним федералам.

— Уже передал.

— Вот и хорошо. Теперь главное. — Министр навис над столом, голубоватые глаза его загорелись острым огнём. — По какому праву, генерал, вы оставили у себя «изделие Д»?! Распоряжением министра, то есть моим приказом, вы должны были передать все материалы под грифом «Шершень» и готовые образцы специалистам министерства. Почему вы этого не сделали? Насколько мне известно, один из последних образцов был испытан в небе над Санкт-Петербургом!

Зернов усмехнулся про себя: Черняк как в воду глядел, верно угадав причину вызова к министру.

— Только с его помощью мы и смогли разблокировать ПНД над Санкт-Петурбургом.

— ПНД?

— Зону низкого давления, державшую ураган.

— Значит, вы признаёте неполное исполнение приказа?

— Всё, что мы делаем, делается на благо страны и народа! Да, я виноват, что не доложил вам заранее об испытании «Шершня» на климдивах, но не из злого умысла. Если «изделие Д» будет способно нейтрализовать климатаки, мы добьёмся паритета с американцами в вопросе ведения климатических, а в перспективе и геофизических войн, что намного важнее.

Сойло раздвинул губы в подобие улыбки, что превратило его лицо в птичье.

— Генерал, немедленно свернуть все работы по «изделию Д»! Немедленно! Рабочий образец передать в Центр аэропорта Чкаловский. Тоже немедленно! Плюс оставшиеся у вас материалы.

Зернов ощупал морщинистое «птичье» лицо министра глазами.

— Открытие неймса — наша заслуга, господин министр. Не ваши специалисты его вычислили, и не они провели первые испытания. Важность открытия велика, не скрою, и ваше ведомство имеет право вести с «изделием Д» свои исследования, но…

— Никаких «но», генерал! «Изделием Д» теперь будут заниматься исключительно наши сотрудники! Во избежание утечек информации, как вы понимаете. Это решено!

Зернов помолчал.

— Вами, генерал? — Слово «генерал» Зернов подчеркнул.

— Мной.

— Я имею право обжаловать ваш приказ в инстанциях высшего уровня.

— Обжалуйте. «Изделие Д» должно быть в Чкаловском сегодня же.

Зернов встал.

— Разрешите идти?

— Идите. — Сойло попытался улыбнуться ещё раз. — Не обижайтесь, Денис Самойлович, во имя безопасности страны…

— Можно наступить на горло собственной песне, — закончил Зернов всё тем же ровным голосом.

— Вот именно. Вы хорошо понимаете ситуацию.

Зернов чётко повернулся и вышел, унося взгляд министра, в котором смешались озабоченность, грозные искры и полное отсутствие сочувствия.

В кабине дежурного «Мерседеса» Центра командующий ВГОР набрал известный ему номер. Не отвечали минуты три, хотя мобильный был на линии. Наконец после металлического щелчка в клипсе айкома заговорил голос председателя Совета безопасности России Тригоркина:

— Слушаю.

— Александр Всеславович, Зернов беспокоит. Возникла необходимость консультации.

— Как срочно?

— Срочней не бывает.

— Где вы?

— В Москве, на Знаменке.

— Я в Думе, подъезжайте, я на третьем этаже, к трём успеете?

Зернов посмотрел на часы — было без десяти три.

— Боюсь, что нет. Постараюсь к половине четвёртого.

— Начнётся заседание… хорошо, я подбегу к вам на пять минут, кабинет триста три, в пятнадцать тридцать.

— Благодарю. — Зернов посмотрел на водителя. — Митя, в Думу. Постарайся побыстрее, но без нарушений.

— Понял, Денис Самойлович.

Приехали в начале четвёртого.

Зернов зашёл в буфет на втором этаже, взял чай и булочку с маком, буквально на ходу (на него поглядывали — осанистая фигура в генеральском мундире) съел и ровно в половине четвёртого зашёл в триста третий кабинет.

Он был пуст. Однако не прошло пары секунд, открылась дверь, в помещение, где стоял длинный стол с рядами стульев и стол поменьше, образующий с первым букву «Т», чуть ли не вбежал седой мужчина с лицом хирурга, спешащего на операцию. На Зернова глянули прозрачно-серые цепкие глаза. Тригоркин четыре года возглавлял ГРУ Минобороны и считался человеком президента.

— Что случилось, Денис Самойлович? Что за спешка? — Рука председателя Совбеза была железной. — Садись.

Присели на стулья напротив друг друга.

— Я был у министра. — Зернов пересказал суть беседы. — Прошу поспособствовать перед президентом: приказ министра считаю необоснованным. Открытие неймса принадлежит нам, мы и будем работать с ним дальше, тем более что перспективы по подавлению климатак очень высоки. Конечно, у неймса великолепные возможности стать оружием номер один в России, и мы на эту тематику не замахиваемся, но испытывать «Шершень» на климдивах намереваемся и в дальнейшем.

Тригоркин бросил нетерпеливый взгляд на часы.

— Чёрт, нет времени… поговорить бы не спеша… мне понадобится полная информация по этому вопросу.

— Сброшу на защищённый е-мейл через час.

— Второй раз слышу от тебя о неймсе, он и в самом деле так эффективен?

Зернов усмехнулся:

— Я лично его испытывал.

— Он может пробивать танки?

— Он уничтожает танки! И любую другую технику! В зависимости от мощности излучателя и конфигурации электромагнитного пакета пробивает дырки в любом материале, а на дальности свыше километра превращает в пыль любой объект, будь это сарай или танк.

Тригоркин, с сомнением прищурясь, покивал:

— Понятна реакция Сойло, он хочет быть монополистом в применении такого эффективного оружия. Хорошо, Денис Самойлович, я на вашей стороне. Встречусь с президентом и объясню ему ситуацию. Покажете неймс в действии?

— В любой момент.

— Извини, убегаю. Жду материал.

Зернов протянул руку и встретил такую же крепкую ладонь председателя Совбеза.

Проснулись рано, однако нежились в кровати, пользуясь возможностью никуда не спешить, говорили о том, что лучше взять с собой в Кострому, заезжать ли в Судиславль, и о тысяче других важных и неважных мелочей. Перетягивали одеяло на себя, с хохотом, доперетягивались…

В начале восьмого пили кофе, опять же в постели, и ели яичницу, которую приготовил Афанасий.

И вдруг позвонил дед.

Афанасий, допивавший кофе, дистанционно — голосом — включил айком:

— Кто так рано?

— Не признал, внучок, по звуку? — раздался бодрый голос Геннадия Терентьевича.

— Дедуля!

— Именно что. Мне принесли известие, что ты с жёнкой собираешься ехать в Судиславль. Правда, что ли?

Афоня перевёл взгляд на Дуню, фыркнувшую в ответ на слово «жёнка».

— Кто принёс?

— Сорока на хвосте.

Афанасий засмеялся. Прибауточки деда всегда улучшали настроение, и он вдруг понял, что соскучился по родственнику. В последний раз они виделись ещё до перевода Геннадия Терентьевича в Чкаловский.

— Собирались сегодня в Кострому.

— Чего в Кострому?

— Вообще-то едем в Русиново, к Дуниным родичам, но решили заехать и в Кострому.

— А на родину не хошь заехать?

Афанасий с Дуней переглянулись. Она кивнула.

— Заедем, если надо.

— Меня отпустили на пару дней в Судиславль, просил хозяйство проверить, кое-что забрать хочу, в баньку к Мишке напрошусь, да и вообще распоряжения дам по дальнейшему уходу.

— Значит, возвращаться к прежнему образу жизни ты не планируешь.

— Планирую, но позже, так захватишь с собой?

— В любое время, когда скажешь.

— Да чего мне собираться, кожушок накинул и в путь. Когда вы хотели выезжать?

— Часов в десять.

— В Чкаловский не по пути?

— Заедем, бешеной собаке сто вёрст не крюк.

— Узнаю родственные речи, — хрюкнул дед с удовлетворением. — Запоминай адрес: улица Зелёная, одиннадцать. Подъедешь — позвони, моя хоромина на территории заведения, мы выйдем.

— Мы?

— Да охранника ко мне приставили, — с досадой сказал Геннадий Терентьевич, — иначе не отпускают. Уместимся? Молодой парнишка.

Дуня кивнула.

— Хорошо, не переживай, люди заботятся о великом изобретателе, ты же главный по нашим тарелочкам.

Пахомов выключил телефон, развёл руками:

— Честное слово, я не хотел…

Дуня прижала пальчик к его губам.

— Я ничего не имею против твоего дедули, он хороший человек, мы его все уважаем. Собираемся?

— Да! — сказал Афанасий, целуя любимую.

В принципе долго собираться не пришлось. Дуня заранее приготовила личные вещи, осталось только присоединить одежду и обувь по погоде да позаботиться о питье и бутербродах на дорогу.

Снесли сумки в «Ниссан». В начале одиннадцатого выехали из Королёва, в половине первого были в Чкаловском, наблюдая, как на военном аэродроме слева садятся самолёты. Подъехали к дому номер одиннадцать, а точнее, к огороженной высоким забором территории с комплексом зданий, которые принадлежали Министерству обороны и назывались, как знал Афанасий, «закрытым объектом номер шестьдесят семь», или «Технотроном». Здесь же располагалась и лаборатория, в которой работал теперь дед.

Он вышел ровно в час, одетый в чёрную зимнюю парку с капюшоном. Рядом с ним шагал скромно одетый молодой человек с чубчиком, загорелый, симпатичный, на лице которого застыло стеснительное выражение. У него был нос пуговкой, крутой лоб и прозрачно-серые глаза. С виду телохранитель Геннадия Терентьевича не производил впечатление крутого спеца, но Афанасий заметил, как он идёт, упруго и раскованно, как несёт сумку и держит тело, и понял, что перед ним боец высокого класса.

— Вот, знакомьтесь, — подошёл к машине изобретатель неймса, обнял вышедшего внука. — Степан.

Парень кивнул, бросив на Афанасия оценивающий взгляд; в этом взгляде было столько профессионального опыта, внимания и сосредоточенности, что Афанасий абсолютно укрепился в правильности своего восприятия.

— Афанасий. — Рука парня оказалась сухой и твёрдой, как деревяшка. — А это Дуня.

Девушка, раскрасневшись, — она тоже вылезла из кабины, — разулыбалась.

— Ну и хорошо, — приобнял её Геннадий Терентьевич, — выглядишь божественно! Поехали, что ли?

Таким образом они и оказались на родине, поменяв планы, но нисколько не пожалев о потере времени, так как и Афанасий, и Дуня не отпускали память о детстве, проведенном на окраине Судиславля.

Впрочем, уже позже Афанасий пожалел-таки о посещении дедова дома, хотя и по другой причине. А пока они с радостными воспоминаниями устроились в доме — приехали к пяти часам вечера, ещё засветло — и пошли в гости к дяде Мише, родному дядьке Дуни, встретившему их с радостно-удивлёнными объятиями, потому как он вовсе не ждал племянницу, да ещё и с мужем. А узнав, что приехал и Геннадий Терентьевич, дядя Миша и вовсе растрогался.

— Мою дивизию! Он же мне как брат родной, пойду потискаю! Санька Вавин баньку затопил с обеда, как знал, что вы приедете, так ты забеги к нему.

Дуня и Афанасий переглянулись.

— Пойдём прямо сейчас? — предложил он.

— Нет, вечером, — не согласилась она. — Дай мне оглядеться, по двору пройтись, я же здесь всю жизнь прожила, сердце сжимается.

— Хорошо, тогда я пойду к деду, тоже похожу по двору, вдохну запахи прошлых удовольствий. Если что — звони, а я подойду часам к семи.

Дуня поцеловала сговорчивого мужа, и он ушёл в прекрасном настроении, совершенно забыв о том, что живёт в непредсказуемом мире.

Сначала завернул к Вавиным, поздоровался с Александром Васильевичем, обнял Шурочку, вкусно пахнущую свежим хлебом; недавно Вавины построили на своей территории махонькую пекарню. Отпускать его не хотели, пришлось вкратце рассказать им о своём житье-бытье в Королёве. Пообещав к семи прийти в баньку, он добрался-таки до своего старого дома и встретил телохранителя деда.

— Стёпа, как дела?

— Нормально, устроился, — доложил молодой человек, прогуливаясь вдоль забора. — Дом у вас приятный, буду спать в малой спальне… если не помешаю.

— Не помешаешь. Где служил?

— Да где я только не служил, — уклончиво ответил телохранитель деда. — Кавказ, Белоруссия, Прибалтика.

— Украина?

— Новороссия.

— Разведка? ДРГ?

Степан стеснительно улыбнулся, и Афанасий понял, что парень, скорее всего, был бойцом диверсионно-разведывательной группы, выполнявшей особые задания руководства ГРУ за рубежом.

— Тебе сколько стукнуло?

— Двадцать девять.

— Тю, так мы практически одногодки! А выглядишь ты как студент-ботаник.

— Это плохо?

— Это хорошо. Никто не будет брать тебя в расчёт. Ну, осматривайся. — Афанасий прошёл в дом.

Уже смеркалось, когда он выбрался во двор и нашёл деда вместе с дядей Дуни в любимом сарае.

Геннадий Терентьевич копался в своих шкафчиках, перекладывал какие-то инструменты, детали, самоделки, дядя Миша тараторил, рассказывая последние местные новости.

— Семёныч тележку самоходящую сотворил, хвастает — скоро на ней на Марс полетит. Людка, дочка Вовки Чемериса, замуж собралась.

— Так она ж вроде уже была замужем?

— Так что? В четвёртый раз собирается, нравится ей свадьбы играть.

— За кого? — невнятно спросил Геннадий Терентьевич, чихая.

— За какого-то минижера из Костромы, видный такой, пузатый только.

— Может, менеджера? — весело поправил Михаила Афанасий.

— Да бог его ведает, может, и менеджера, — махнул рукой сухонький белобрысый Ходченков. — Сейчас таких профессий понавыдумывали, что не выговоришь.

— Мерчандайзер.

— Во-во, дайзер, туды его в качель. А правда, Афоня, что в Москве машины без водителя ездят?

— Пока ещё нет, — засмеялся Афанасий. — Хотя уже близок час, когда поедут автомат-такси. Нынешние новые авто снабжаются особой компьютеризированной системой «кар‑2‑кар», анализирующей обстановку на дорогах и предупреждающей столкновения. Машина сама тормозит, поворачивает, останавливается, паркуется, если надо, связывается с другими авто по вай-фай. А в «Мерседесы» вообще встраиваются автопилоты. Система называется «Стиринг Ассист»[15], она позволяет компьютеру миновать пробки по заданному маршруту и работает на скоростях до ста сорока километров в час. Так что недалеко уже до полной автоматизации движения.

— А в твоей машине этот «ассис» есть?

— Нету, «Скарабею» моему четыре года, тогда ещё компы были попроще. Дед, когда в баню пойдёшь?

— После ужина.

— У нас поужинаете, — заспешил дядя Миша.

— Нет, Вавины обидятся, они нас пригласили, причём всех, и вас тоже. Шурочка уже оккупировала кухню, готовит что-то вкусное.

— Ладно, я только за.

Афанасий вышел в огород, заметил аккуратно проведенные грядки — остался ряд капусты, столкнулся со Степаном, задумчиво разглядывающим забор вокруг участка Геннадия Терентьевича, дом и пристройки. Забор был старый, дощатый, потемневший от времени и непогоды, и выглядел жалко. Любую его доску можно было легко вышибить толчком ладони.

Они переглянулись.

— Не крепость, — показал свою специфическую улыбку телохранитель.

— Это уж точно, — согласился Афанасий, бросив критический взгляд на щели в заборе; внезапный порыв холодного ветра — в почти полном безветрии, погода стояла октябрьская, чисто осенняя, промозглая, сырая, но ветра не было — заставил его поджаться.

Но он постарался выглядеть уверенно-оптимистичным.

— Здесь все так живут — открыто. Но если что заметишь…

— Обязательно, товарищ полковник.

Афанасий, повернувшийся, чтобы уйти, не удержался от любопытства:

— Звёзды или полосы? — Имелись в виду офицерские погоны или сержантские лычки.

— Майор.

Афанасий присвистнул, сунул руку парню.

— Тогда я спокоен.

На том и разошлись. Степан побрёл вокруг дома, Афанасий в дом, переоделся, размышляя о прикрытии деда (майоры-телохранители служили только в элитной бригаде охраны высших должностных лиц, и прикрытие деду дали серьёзнее некуда), взял привезённые из Москвы продукты, бутылку «Саперави», торт «Наполеон», и с лёгкой душой направился к Ходченковым.

Дуня сидела в светлице и разговаривала с соседками, самой молодой из которых было далеко за семьдесят. Увидев мужа, она торопливо вскочила (он понял — терпела изо всех сил) и радостно заявила, что готова к походу.

— Здрасьте, — по-светски шаркнул он ножкой, пытаясь вспомнить, какая соседка где живёт. — Забираю свою жёнушку, нас уже ждут.

Его оглядели с любопытством, но Афанасий не дал женщинам шанса начать задавать вопросы, взял жену под руку и утащил на улицу.

Ужин у Вавиных начался весело.

Александр Васильевич шутил, рассказывал анекдоты, взялся положить руку Афанасия (сошлись на ничьей, хотя Афанасий мог победить почти без усилий), пришла дочь Вавиных Тома, потом заявились соседи — Митрофан и Борис, прозванный Бородой, выпили самогоночки, наелись пирогов с капустой и грибами, приготовленных Шурочкой, занялись тыквой, фаршированной мясом, и Афанасий поверил, что жизнь в данный конкретный момент времени удалась.

— Бесподобное блюдо! — заявил он, вытирая вспотевшее лицо. — Как вы это делаете? Не думал, что из тыквы можно приготовить такую вкуснятину!

— Ничего себе особенного, — засмущалась довольная хозяйка. — Говядинка свежая, лук, морковка, вареная фасоль, кабачок…

— Болгарский перец, чеснок, помидоры, — закончил Вавин, довольный не меньше жены, — всё своё, чистое, аки слеза, без ГМО и консервантов, гарантируем.

— И тыква?

— Сначала все ингриденты обжариваются на сковородке, потом тушатся в тыкве.

— Запиши рецепт, — посмотрел он на Дуню.

— Я его знаю, — рассмеялась девушка; у неё сияли глаза, она была счастлива, красивая до умопомрачения, на неё засматривались и Шурочка, и Тамара, и заскочившая на огонёк Людмила, и хотелось долго сидеть в приятной компании, перед которой не надо было умничать и следить за языком, корчить из себя значимого мужика.

— А теперь в баню… — начал Афанасий.

Дверь в хату со стуком отворилась, и на пороге возник Олег.

— А вот и я! Не ждали?

Слова застряли в горле. Родившееся удивление и недоумение превратились в неприятие и злость, но усилием воли Афанасий потушил костёр негативных эмоций, вспыхнувший в душе.

— Картина маслом… ты же заболел?

— Выздоровел уже, — беззаботно отмахнулся майор, одетый в сногсшибательной красоты серебристую куртку с чёрными меховыми рукавами. Он нашёл глазами Дуню, широко улыбнулся, подскочил к столу, протянул ей красную розу, не здороваясь ни с кем и не обращая внимания на женщин за столом. — Это тебе. Не сердись, я же соскучился.

Слегка окосевший от самогонки Вавин полез его обнимать. Подошла и Шурочка, предложила присоединиться.

Афанасий поймал смущённо-сочувственный взгляд Дуни, приподнял бровь.

— Ты готова? Пошли-ка в баньку. — Он перевёл взгляд на Олега: — А ты пока тут устраивайся, тыковки испробуй.

Олег хотел что-то сказать, но Афанасий похлопал его по плечу и продефилировал мимо, обняв Дуню за плечи.

Не разговаривая, разделись, завернулись в простыни, залезли в парилку. Дуня притихла, и о чём она думает, понять было трудно, хотя Афанасий надеялся, что их чувства взаимны либо дополняют друг друга.

— Сердишься, Фаня? — тихо поинтересовалась девушка.

Он не выдержал, засмеялся.

— Душа моя, я уже отвечал на этот вопрос, прими к сведению: ты стоишь совсем других чувств!

— И не ревнуешь?

— Абсолютно! Потому что я мгновенно узнаю, если ты меня разлюбишь. Давай вообще не обращать внимания на такие неожиданности. Не хватало, чтобы мы расстраивались по мелкому поводу.

— Олег — мелкий повод? — улыбнулась она.

— Метр семьдесят, конечно, мелкий.

— Мне его жалко…

— Правда? — подозрительно спросил он.

Дуня распахнула глаза, увидела его косую физиономию, нашла губы…

Дышать стало трудней… и легче.

— Как поговорила с соседками?

— Да всё о похоронах говорили, — смутилась Дуня. — Бабушка Митрохина умерла, ей девяносто стукнуло.

— Пожила бабушка.

— Тётя Катя в семьдесят девять умерла, Александр Павлович в шестьдесят шесть.

— Ну, это неизбежный процесс, старые уходят.

— Молодые тоже. Витя Монахов молодой был совсем, умер в сорок с хвостиком.

— Болел?

— Спился.

Афанасий хотел отпустить шутку по этому поводу, но увидел, что Дуня опечалилась, обнял, поцеловал в потную щёку.

— Что-то тебя не в ту сторону повернуло. Мы же приехали отдыхать, все печали побоку! Больше не отпущу тебя одну в компанию старух, а то так и будешь потом местных бабок вспоминать. Улыбнись.

Дуня улыбнулась.

— Веселей! — Он затормошил её, не обращая внимания на жару в парилке, поцеловал, добавил ароматной берёзово-мятной водички на камни, и вскоре они забыли о местных горестях, равно как и о приезде Олега.

Правда, он снова о себе напомнил, возбудив у Афанасия подозрительные мысли; Семёнов утверждал на полном серьёзе, что майор заболел и находится в лазарете. А чтобы через пару дней заявиться в Судиславль, ему надо было как минимум выздороветь, а как максимум отпроситься у того же Семёнова. После возвращения из-под Питера Афанасий с Дохлым дошли до лазарета на территории базы, но Щедрина в палате не обнаружили. Не отвечал Олег и на звонки. Он на процедурах, сказали им. Ждать не было времени, оставили фрукты и соки, разошлись. И всё-таки… почему Олег здесь?

Дома разберёшься, пришла оригинальная мысль. Нечего себе отпуск портить.

Олега в доме Вавиных уже не оказалось.

Вздохнули свободней. Снова подсели к столу, умиротворённые, расслабленные, чистые, как солнечный свет. Соседка Людмила не спускала с Афанасия восхищённых глаз, что заметил даже Александр Васильевич, и, когда все гости разошлись, он подсунулся к молодожёнам, окосевший, естественно от местной самогоночки:

— Людка на тебя глаз положила, служивый, ты с ней поосторожней.

— Да она же страшная, как жизнь президента Украины! — ответил Афанасий, краем глаза поймав улыбку Дуни: она услышала его слова.

— Да не, я с другого боку, — осклабился Вавин. — Её бабка Агриппина была ворожеей, и она, говорят, тоже колдует, приворожить может.

— На каждую колдунью у нас найдётся убедительный аргумент, — заверил его Афанасий.

— Кулак?

— Зачем же сразу кулак, всегда можно превратить себя в зеркало.

— Это как?

— Тебя гипнотизируют, а ты мысленно превращаешься в зеркало, и заклинания отскакивают от него. У меня есть знакомый омбудсмен…

— Кто?! — вытаращил глаза Вавин.

— Спец по правам человека, он как раз с колдунами разбирается, лохов защищает.

— Омбудь…

— …смен.

— Тьфу! — сплюнул Александр Николаевич. — Поганое слово! Неужто нельзя было по-русски назвать?

— Можно, к примеру — правник, правозащитник, но, к сожалению, с девяностых годов прошлого века русский язык заменяли так интенсивно, что испоганили навек.

— Убицца веником!

— Не надо, — засмеялась Дуня.

Они уже собрались домой, когда к Вавиным наконец заявились дед и дядя Миша. Пришлось посидеть ещё и с ними полчаса ради приличия, обсудить цены на нефть и газ, геев-политиков и «гниение Европы», после чего молодые отправились к себе, то есть в дом Геннадия Терентьевича, где им была выделена самая большая спальня; сколько помнил Афанасий, там спали и по большей части жили его родители.

— Я засыпаю, — сунулась лицом в подушку Дуня.

— Спи, — погладил он её по спине, — пойду побеседую со Степаном, что-то я его не вижу.

— А где дедуля будет спать?

— В сундуке, — пошутил Афанасий. — На диване в светлице ляжет. Соку принести? Или молочка?

Дуня не ответила, она уже спала.

Он накинул на голый торс старенькую телогрейку: похолодало, с неба посыпалась морось, — вышел из дома и буквально нос к носу столкнулся с Олегом.

— Ох! — отпрянул майор, узнал друга, заулыбался. — Афоня… а я к вам.

Афанасий увидел в его руке бутылку, принюхался: от Олега несло перегаром, и был он пьян почти в стельку.

— Майор?! — больше изумился, чем расстроился Афанасий; на его памяти друг детства не пил и ни разу не был замечен пьяным. — Глазам не верю! Ты пил?!

— Сам ты тыпил… имею право, я не на базе… глоточек всего… — Олег попытался его обнять, Афанасий увернулся. — Вискарика Дуняше принёс… хороший лейбл…

— Дуня спит.

— Разбуди.

— Не сходи с ума.

— Ну что тебе стоит? Может, я завтра с дуба рухну… с инфарктом миокарда… и вообще — любви хочется, тепла, нежности… тебе не понять. — Олег всхлипнул и снова полез обниматься.

Афанасий развернул его на сто восемьдесят градусов, ловко отобрал бутылку.

— Иди домой.

— Мой дом — тюрьма… — Олег икнул и в самом деле засмеялся. — Зря ты меня так… бортуешь…

— Как?

— Я же вижу, что вы начали меня избегать.

— Чушь из головы выбрось! (Совесть поёжилась: это была правда, Олег учуял изменение отношения к нему.) Просто ты не всегда находишь правильные моменты для встреч.

— Ага… зверем смотришь…

Волна злости затуманила сознание, остановить язык удалось с трудом.

— Ты бы так же смотрел.

Олега повело, он схватился за штакетник, покачал пальцем с пьяной ухмылкой.

— У меня другие взгляды… и всё-таки зря ты не дал мне поговорить с Дуняшей.

— Сказал же — спит она, умаялась. Давай провожу.

— Я с-сам с усам… береги её, а то украду. — Олег хихикнул. — И дедулю береги, он у тебя… — Он осекся, оттолкнулся от забора и, раскачиваясь как моряк на суше, засеменил вдоль улицы туда, где стоял дом родственников, у которых останавливался раньше.

Афанасий проводил его озадаченным взглядом, решая, послышались в речи майора угрожающие нотки или нет.

От забора на другой стороне улицы отделилась тень, неслышно превратилась в Степана. Он тоже смотрел вслед Олегу.

— Друг?

— Детства.

— Ненадёжен.

— Что?

Степан промолчал, предпочитая не повторяться. Афанасий же вдруг подумал, что оценка дедова телохранителя вполне может соответствовать истине.

— Хорошо шифруешься. Я тебя не заметил.

— Я о вас тоже наслышан.

— Не куришь?

— Нет.

— Я тоже. — Афанасий протянул руку. — Спокойной ночи.

— Вам тоже.

Во дворе он постоял с минуту, пытаясь разглядеть сквозь облака луну. Вернулась мысль кое-что уточнить. Кодированный канал айкома сыграл на флейте.

— Центр, я «сто седьмой». — Номер самолёта стал теперь для него нечто вроде позывного.

— Слушаю, «сто седьмой», — ответил дежурный.

— Мне надо абсолютно точно знать всё о болезни майора Щедрина и где он в настоящий момент находится.

— Срочно? — озадачился дежурный.

Мат был бы самым верным ответом, но Афанасий сдержался, обернул голос в лёд:

— Кто на связи?

— Деся… десятый-десятый…

— Ещё один такой вопрос, десятый-десятый, и…

— Прошу прощения, вырвалось нечаянно. Я перезвоню.

Афанасий прошёлся по сырой земле родного двора, увяз, разозлился на себя, что не обул сапоги. Дед сюда не вернётся, пришла очередная гениальная мысль. Умирает дом, умирает вся улица.

Настроение упало. Но в спальне его ждала самая красивая и самая желанная женщина на свете, и с остальными печалями можно было примириться.

Дежурный позвонил через две минуты:

— Майор Щедрин находится до одиннадцатого на больничном, у него ангина.

— Ангина?! — Не поверил Афанасий, не помня, чтобы Олег жаловался на горло. — Он в лазарете?

— Нет, у себя дома, в Королёве, улица…

Афанасий выключил айком.

Всё объяснилось, Олег запросто мог сбежать в Судиславль, никого не предупредив. Всё было логично. Но, как говорится, осадочек остался.

Спрошу у него, решил полковник, расслабляясь. Романтик хренов! Мне-то он не соврёт?

Ничем не примечательный фургон «Валдай», разрисованный рекламой «Воды из Черноголовки», подъехал к повороту на деревушку Грудки, постоял несколько минут недвижно и медленно съехал за лесополосу, исчезая из виду водителей проезжающих по шоссе автомашин.

Спустя четверть часа у поворота остановилась маршрутка, из которой вышли молодые парень и девушка в осенних куртках «на рыбьем меху» с небольшими рюкзак-сумками за плечами и направились по дороге в деревню. Однако, пройдя двадцать метров, они свернули туда, куда уехал фургон, сноровисто залезли внутрь.

Третья машина — грязно-серый внедорожник «Нива Некст» с московскими номерами останавливаться не стала, свернула дважды и подъехала к фургону. Из него выбрались крепкие мужчины в количестве трёх человек в обычной гражданской одежде по погоде: тёплые куртки, кепи, вязаная шапочка. У них за плечами тоже виднелись рюкзаки.

Затем с интервалом в пять-шесть минут прибыли ещё три машины — синий «Порше Аллигатор», чёрный «Лендкрузер» и мышиного цвета «Форд Эксплорер». Их встретили двое, что-то объяснили, и машины расположились вокруг фургона, образуя крест. Пассажиры машин в количестве пяти человек размяли затекшие члены и скрылись в фургоне.

Никакой водой из Черноголовки в кабине фургона не пахло. На самом деле это был командный центр для боевых операций, внутри которого с трудом могли уместиться двенадцать человек, десять мужчин и молодая широкоплечая женщина-блондинка с равнодушным лицом и с ещё более специфическими равнодушно-прицеливающимися глазами.

Говорили по-русски чисто, тихо, вели себя сдержанно, не допуская ни одного лишнего движения, ни одной шутки, ни одной улыбки.

На внутренний интерьер фургона никто внимания не обращал. По сути этот интерьер представлял собой систему связи и высокоскоростного обмена данными. Жидкокристаллические дисплеи по стенам салона показывали пейзажи местности вокруг машины, ситуационный экран отражал цифро-символическую обстановку в России в радиусе сотни километров от Судиславля, два экрана поменьше показывали карты.

Обслуживал систему один оператор, «упакованный» по последнему слову техники. Шлем и наплечники компьютерной фурнитуры превращали его в человекообразного робота.

— Включай, — бросил ему бритоголовый мужчина с чёрной кольцевой бородкой. Его звали мистер Джонс, или просто Джонс, и он был в этой компании главный.

Все экраны мигнули, но картинки не поменяли. В потолке фургона, из выпуклости, напоминающей запасное колесо джипа, загудело.

Снаружи, на крыше фургона, отодвинулась пластина люка, из дыры вылез ажурный «кактус», развернулся в сложной формы антенну.

Одновременно из гнёзд на крышах остальных машин высунулись метровой длины усики дополнительных антенн, их наконечники развернулись небольшими зонтиками. Система «Spiritus» была готова к работе и теперь могла поддерживать связь через спутники с любым городом мира, в том числе — с Лэнгли, где располагалась штаб-квартира ЦРУ.

Двенадцать профессионалов, принадлежащих разным спецподразделениям США, но объединённых одним заданием, ждавших своего часа в разных регионах России, собрались в оперативно-диверсионную группу, способную решать почти любые задачи. Обычными киллерами они не были. Все представляли разные спецназы разных родов разведки и спецопераций и не раз отличились в похищении людей: политиков, министров, королей и даже президентов, — и не нуждались в каких-либо тренировках. Им достаточно было сказать, кто клиент и где его брать. Но они не были и солдатами. Солдат — это профессия, боец элитного подразделения спецназа, мастер действия, способный мгновенно оценить ситуацию и ответить адекватно.

— Мы здесь. — Оператор высветил на подробной карте местности красный крестик. — Двадцать километров от объекта. Объект в зоне технического контроля.

Зажёгся ещё один крестик на кружке с надписью по-русски: Судиславль.

— Картинку.

Карта исчезла, вместо неё возникла облачная пелена, закрывшая ландшафт внизу от горизонта до горизонта.

Кто-то из присутствующих хмыкнул, Джонс покосился на него, оператор пробежался пальцами по клавиатуре, и облачная пелена растаяла. Под ней появился город, притихший под наступлением близкой зимы: серые, коричневые, синеватые, грязные цвета, вереницы красных светлячков и горящих фар автомобилей, множество специально освещённых по ночам церквей и старинных зданий.

Оператор ещё раз сыграл ноктюрн на клавиатуре, телекамера, наблюдавшая за городом, плавно переместилась (на самом деле перемещался фокус следящей системы, подчинённой умной программе), стала видна окраина Судиславля, так называемый частный сектор с его одноэтажными домиками, блеснула излучина реки и зеркало пруда. Автомобили здесь не скапливались в пробках, как в центре города, и стояли далеко не у каждого строения.

— Объект в зоне визуального контроля.

Красный крест лёг на шиферную крышу одного из самых непрезентабельных коттеджей. Изображение мигнуло, поплыло слева направо: это включилась камера беспилотника, зависшего над улицей на высоте ста метров.

У этого домика тоже стоял автомобиль — «Ниссан Скарабей», возле которого расхаживали местные жители; шла церемония прощания уезжавших — мужчины и женщины — с остающимися. Из дома вышли двое: седой старик в странной стёганой куртке и мужчина помоложе, в обычной гражданской одежде. Подошли к машине, обнялись. Старика обняла женщина. К ней подошёл молодой человек с блеснувшей красными катафотами куртке, что-то начал втолковывать, но мужчина, обнимавшийся со стариком, отодвинул его, помог женщине сесть в машину, попрощался с тремя-четырьмя мужчинами и женщинами, занял место водителя, и «Ниссан» уехал.

Команда внутри кабины «Валдая» молча, не задавая вопросов и не требуя объяснений, разглядывала происходящее на экране, не обращая внимания на необычный ракурс видеопередачи. Опыт в таких делах у них был огромный.

Люди у дома начали расходиться.

Старик в сопровождении светловолосого парня побрёл в дом.

— Цель, — сказал Джонс.

Крестик указал на старика.

— Бодигард.

— Второй крестик нашёл спутника старика.

— Источник, — сказал Джонс, не меняя позы. — Нужен только для подхода к цели. После этого уничтожить.

Крестик зацепился за парня, пристававшего к женщине.

— Возможен ещё один бодигард, скрытный, всем иметь в виду.

Улица опустела. Жители, провожавшие «Ниссан», разошлись по домам.

— Охват с трёх сторон: улица, два соседних коттеджа.

— Сад? — добавил боец славянской внешности.

— Сад отпадает, деревья сбросили листву, вас могут увидеть. Дислокация на месте: первый и третий располагаются на другой стороне улицы слева за один дом и справа за один от объекта. Четвёртый — резерв, якорится в начале улицы. Второй — на соседней улице напротив объекта. Таким образом фургон идёт на стык…

— Ясно, — кивнул самый здоровый из присутствующих, с квадратными плечами боксёра.

Джонс посмотрел на него недовольно:

— Ваша с Марком задача — затаиться в доме на случай проникновения чужих парней.

Здоровяк кивнул.

— Соседи? — спросил узкоплечий, но жилистый парень с близкопосаженными чёрными глазами.

— Вариант «Б». Соседей берут первый и третий.

— Форсмажор? — спросила женщина. — Допустим, бодигардов действительно двое или обездвижить их не удалось.

— В дом идёт четвёрка Линча. Она и проконтролирует.

— Ассист?

— Марк, Саймон и вы, леди.

Женщина попыталась собрать морщины на гладком лбу, но оставила попытку.

— За периметром?

— Внутри периметра шестеро, снаружи остальные. За две минуты до экшна подойдёте к объекту, постучите в дверь, спросите, если откроют, где живёт Маша Конева.

— Поняла.

Джонс замолчал. Молчали и остальные, переваривая сказанное.

Погода портилась, начал моросить мелкий дождик, картина в экране смазалась, покрылась рябью.

— Доступ.

Пальцы оператора забегали по клавиатуре лапками десятиногого паука.

В одном из экранов возникло жёлтое светящееся кольцо, расширилось, ушло за пределы экрана, в черноте родились звёзды, сложились в человеческое лицо, не имеющее каких-либо особых примет; это было «лицо для связи», не отражающее чью-то личность.

— Агент Вуд?

— Агент Джонс?

— Мы на «фазе-один».

— Помехи?

— Одна-две активные плюс местный диффузный мусор.

— Сверим время. Шестнадцать ноль две.

— Шестнадцать ноль три.

— Фаза-два?

— Восемнадцать ноль-ноль.

— Ровно в двадцать ноль-ноль вы должны передать цель…

— Я помню.

— Вертушка будет ждать у населённого пункта Игнатьево ровно десять минут. Опоздание означает срыв операции.

— По нашим расчётам вероятность неблагоприятного исхода три процента.

— Отбой связи.

Джонс кивнул оператору, повернулся к бойцам группы.

— Начало фазы-два через час. Никакого шума. Сопровождение — два дрона. Определение местонахождения, нанитная атака, погрузка — одна минута. Комменты?

Молчаливый перегляд бойцов.

— Ноу комментс, — сказал сам себе Джонс без выражения. — В таком случае — гоу!

Бойцы начали вылезать из фургона и занимать места в своих машинах.

Подождав, пока все разъедутся, вылез на асфальтовую ленту шоссе и фургон, предварительно упрятав антенну спутниковой связи.

Выехали из Судиславля только после обеда, в половине пятого.

Во-первых, встали почти в десять, наслаждаясь тишиной и свежим воздухом. Потом Дуня робко предложила съездить на кладбище, проведать стариков, и Афоня звонко шлёпнул себя ладонью по лбу:

— Я же сам планировал вчера навестить наших родичей! Вот балда! Конечно, поедем.

В одиннадцать поехали на поселковое кладбище, купили по дороге цветов, конфет, посидели на лавочке за оградкой, недалеко от кубической одноглавой часовни, глядя на лица родных в эмалевых овалах. Дуня прижалась плечом к Афанасию, и он обнял её, словно хотел уберечь от печальных мыслей.

Выезжая с кладбища, Афанасий заметил мощный джип «Порше Аллигатор», удивился — откуда здесь такие машины? — но не придал этому значения. Джип помаячил сзади пару минут и отстал.

В обед к Дуне опять заявились соседки, уже помоложе, а то и вовсе такого же юного возраста. Афанасий хотел их выпроводить, но и к нему наведались мужики, позвали пить чай с пышками, пришлось соглашаться, так как процесс этот был неизбежен, да и приятен, честно говоря. Гоняли чаи у Ивана Старостина, известного на улице пчеловода. Иван заставил стол чашками с мёдом, и Афанасию пришлось попробовать мёд из всех чашек, в то время как компания численностью в девять человек степенно обсуждала пласты высоких политических игр, положение дел на Украине, где по-прежнему во власти сидели фашисты, и сошлись во мнении, что на американцев надо сбросить атомную бомбу.

Афанасий, соприкоснувшийся с другими видами оружия, превосходящими по мощности атомное, больше помалкивал, а когда Вавин и дядя Миша Ходченков, да и другие мужики, задавали вопросы, отвечал уклончиво, хотя поддержал их в части «дать по сопатке» американцам.

Так и дотянули сначала до обеда, потом долго собирались, прощались с дедом, потом заявился Олег, всё ещё не пришедший в себя, — Афанасий еле отвязался от него, пытавшегося что-то рассказать Дуне. Отвёл в сторонку Степана и мягко попросил держать ухо востро, а ежели что где хрустнет — звонить обязательно.

— Да без проблем, — ответил майор спокойно, — сам понимаю, кого охраняю. Ваш дед гений.

— Не гений, — усмехнулся Афанасий, — но очень творческий человек, для меня же он прямой родственник, единственный на всю Россию. Одно успокаивает, что о поездке его сюда знают только те, кому положено знать.

Решили ехать по хорошей трассе через Островское до Заволжска, потом до деревни Прискоково, откуда было рукой подать до Русиновского «заповедника русского быта». Однако доехать успели только до Ивашево, где Дуня попросила купить в местном сельпо минеральной водички.

— Сиди, я быстро. — Афанасий оставил двигатель «Скарабея» включённым, поспешил к магазину, и в это время в ухе свистнула клипса айкома.

— Слушаю, — ответил он не задумываясь.

— Афанасий Георгиевич, вы далеко? — раздался голос Степана.

— В Ивашево, часа полтора от Судиславля, если не сильно спешить. Что у тебя?

— Не нравится мне движение.

Афанасий остановился за углом магазина.

— Подробнее.

— По улице джип проехал, «Порше Аллигатор». Мерзко проехал, крадучись. Такие аппараты медленно не ездят.

Афанасий вспомнил встреченный им у кладбища джип «Порше Аллигатор». Челюсти стянуло холодом. Опыт офицера подразделения антитеррора подсказывал, что такие совпадения случайными не бывают, а это означало, что за ними — дедом и остальными — велось скрытое наблюдение.

— Всё? Только джип?

— Ощущение такое, что вот-вот пойдёт снег.

— Понял. Дед говорил, что вас заберут.

— Только завтра, приедет конвой, я позвонил своим, но им ехать от Москвы.

— Ладно, я тебя услышал, разворачиваюсь.

Афанасий бегом вернулся к машине, упал на водительское сиденье, ловя в зеркале заднего вида вопросительный взгляд Дуни.

— Извини, не дошёл, позвонили. Возвращаемся.

— Что случилось?

— Пока ничего не случилось, но может случиться в любой момент. Степан заметил подозрительные машины, которых не должно было быть в Судиславле.

— Какие машины?

— «Порше Аллигатор», я его ещё у кладбища видел. А теперь он почему-то колесит по нашей улице. Там ни у кого такого аппарата нет. Короче, пристегнись, поеду быстро.

«Ниссан» развернулся, выехал на шоссе и, лавируя между автомобилями, помчался к Судиславлю.

Афанасий включил гарнитуру, сказал вслух:

— Двоечка!

Дохлый отозвался на удивление быстро:

— Я, командир. Звал?

Афанасий усмехнулся про себя: этим ответом сержант Сеня Марин как бы давал понять, что готов выполнить любой приказ командира группы.

— Зову. Я на Галичском шоссе, еду в Судиславль. Дедов телохран сыграл «три нуля».

— Детали?

— Не знаю. Подъеду — позвоню. Доложи Семёнову ситуацию и на всякий случай свяжись с нашими.

— Есть.

— Да, мы тут видели гроб с музыкой — «Порше Аллигатор», а в наших краях он лишний. Соображаешь?

— Голову включил. Может, собрать всю нашу группу?

Афанасий поморщился, ёрзая на сиденье, представляя, как его бывшие бойцы, никогда не отказывающие в помощи, снова напрягаются… но тут же пришла мысль, что жизнь деда важнее любых расчётов и эмоций.

— Просто предложи участие, хотя… думаю, Семёнов даст «алярм» и тебе ничего не придётся делать.

— Лады.

«Ниссан» увеличил скорость почти до двухсот километров в час, это, в общем-то, была его максимальная скорость, и Афанасий мимолётно пожалел, что у него не олеговский спортивный «Туарег».

Дуню мотнуло на заднем сиденье при обгоне, но она, пристегнувшись, жаловаться не стала. Афанасий в сотый раз подумал, насколько ему повезло в жизни с женой. Правда, это везение теперь надо было отрабатывать, но он был согласен на всё.

И ещё одна мысль бередила душу: что он напрасно не взял с собой маузер-неймс, тогда и расклад сил при любой неблагоприятной ситуации был бы другим. Однако кто же знал, что в родном городе случится такая беда? За безопасность деда должны были беспокоиться другие люди, и он снял с себя эту обязанность.

Позвонил Степану.

— Подъехали ещё две машины, — доложил телохранитель. — «Лендкрузер» и «Форд», стали на другой стороне улицы, в сотне метров слева и справа от дома. И самое плохое…

— Что? — напрягся Афанасий.

— Мне показалось, что я слышу жужжание бритвы над улицей.

— Не понял?!

— Возможно, за нами следит беспилотник.

Афанасий стиснул зубы, чтобы не выругаться. Деду нельзя было покидать территорию военной лаборатории, а ему, полковнику спецназа, нельзя было оставлять деда на попечение одного охранника. Кто-то знал о поездке Геннадия Терентьевича в Судиславль и дал приказ провернуть операцию захвата важного человека.

— Уйти не сможете?

— Поздно, огород, выходящий на соседнюю улицу, просматривается, можем напороться на засаду.

— Согласен, ждите, забаррикадируйтесь в сарае, там у деда погреб. Я близко, буду максимум через полчаса.

— Хорошо. — Связь прекратилась.

— Фаня, без оружия ты один ничего не сделаешь, — тихо проговорила Дуня.

Он оглянулся, демонстрируя бесшабашную улыбку.

— Во-первых, у меня есть балисонг. Во-вторых, Степан опытный опер, мы с ним много чего можем сделать. Да ещё мужиков местных соберём, там почти у каждого охотничье ружьё имеется.

Показались пригороды Судиславля, впрочем, мало чем отличавшиеся от городских кварталов.

Афанасий, почти не снижая скорости, свернул на объездную дорогу, ведущую к южной части города, и перед ним возник отчаянно засвистевший инспектор ДПС, махая светящимся жезлом.

Мысль была — нет времени, фиг с ними, не догонят!

Но Дуня попросила:

— Остановись. — И это подействовало.

Подбежал могучего телосложения сержант-полицейский в отсвечивающем зелёными вставками костюме. Козырять и представляться не стал, сунул радар:

— Сто пятьдесят, превышение на семьдесят, это лишение прав на…

— Щас, — резко распахнул дверцу Афанасий, заставляя инспектора отскочить. — Я спешу, дело государственной важности!

— Идите к старшему.

Афанасий сделал успокаивающий жест Дуне, бегом направился к машине ДПС — роскошному «Инфинити» с новейшей системой освещения. Открыл дверцу, протянул сидевшему там капитану «липдок» полковника ФСБ.

— Капитан, дело государственной важности, решается вопрос жизни и смерти важного свидетеля.

— Садитесь, — равнодушно прогундосил капитан, бросив на удостоверение безразличный взгляд; у него было жирное складчатое лицо и мешки под глазами.

— Капитан, ты глухой? Я полковник Пахомов…

— Садитесь.

Афанасий, долго не раздумывая, сделал стремительный выпад костяшками пальцев в толстую шею капитана, откинул сунувшееся вперёд тело на спинку сиденья, закрыл дверцу и поспешил к «Нисану». Проходя мимо сержанта, задержался на секунду.

— Не дай тебе бог, сержант, встретить меня ещё раз!

Сел в машину, дал газ.

Квадратное лицо инспектора с маленькими выгоревшими бровками, подскочившими на лоб, исчезло в темноте.

— Отпустили? — спросила Дуня.

— Ещё бы им меня не отпустить, — сформулировал он ответ, в котором присутствовало столько же правды, сколько и лжи; но было не до оправданий.

— Степан?

Молчание длилось больше минуты.

— Степан!

— Мы в сарае, — тихо отозвался телохранитель.

— Мы практически рядом. Сообщи, когда они пойдут. — Афанасий оглянулся на жену: — Я остановлюсь у твоего дома, ты выскочишь и к нему! Вихрем! Пусть дядя Миша достанет ружьё.

— Поняла. А ты?

— За меня не беспокойся, ты знаешь, на что я способен.

«Ниссан» свернул на улицу Достоевского, проскочил мимо грузовика, какого-то длинного громоздкого панелевоза, мимо джипа с выключенным двигателем и резко остановился у дома Ходченковых, подняв тучу грязи.

— Бегом!

Дуня шмыгнула из кабины, метнулась к родному дому, исчезла в сенях.

Афанасий, считавший секунды, рванул свой джип с места и лихо, с разворота, пробил ворота своего родного дома, сделанные из обыкновенного штакетника, затормозил у ворот гаража.

Голова просветлела, по телу прошла волна энергии, заставляя чакры вибрировать в едином ритме. Это было состояние полной осознанности реальности, называемое в буддизме сатори, и оно было доступно Афанасию не только в мгновения боевых операций, однако в настоящий момент он об этом не размышлял, он просто подчинился переходу тела и ума в единое состояние, не осознавая великост и дара, доступного ему практически с рождения.

Так как он уже «нашумел», а времени звонить Степану не было, вариантов, кроме как «шуметь» дальше, не было, оставался один путь — в дом, во двор, в сарай — мастерскую деда. И Афанасий, прекрасно осознающий зыбкость замысла, однако надеясь на ангела-хранителя, достал балисонг и метнулся в сени, едва не сорвав двери с петель.

Он не ошибся: его ждали.

Но те, кто сидел в засаде в сенях, мощные, уверенные в себе до потери реальности, ждали русского мужика, может быть, сильного, но не обученного бою с супербойцами высочайшего уровня, поэтому вломившегося в дом человека приняли без особого уважения, считая, что справятся с любым местным жителем в два счёта. А когда Афанасий, нырнув головой вперёд на пол сеней и прокатившись по полу мячиком, пропуская над собой руку с ножом, рассчитанную на удар в горло, вскочил и превратился в текуче-вихристую тень, переключиться засадники на новый уровень противостояния не успели.

В сенях было темно, однако он видел всё почти как днём: диапазон зрения раздвинулся, подключая инфракрасную полосу спектра, да и расположение вещей и помещений в сенях Афанасий знал отлично и не замешкался ни на мгновение.

Щёлкнул балисонг, врубаясь в запястье руки ударившего воздух боевика: кисть отделилась от руки вместе с ножом, отправляясь в самостоятельный полёт. Её владелец, утробно охнув, упал на колени, зажав культю здоровой рукой. И второй щелчок ножа-бабочки глубоко вогнал лезвие в шею здоровяка, после чего он выпал из сферы внимания Афанасия, сосредоточенного на продолжении схватки.

Летящий в него сбоку нож он не увидел, но почуял, не думая, продолжил падать, вскидывая балисонг.

Раздался звон, брошенный нож вонзился в режущее лезвие ножа-бабочки и выбил его из руки Афанасия, едва не сломав ему пальцы.

Он снова прокатился мячиком по полу, мимо стоящего у стены деревянного корыта, ища глазами противника. Тот уже летел к нему в прыжке, но зацепился ногой о корыто, промахнулся — в руке у него был ещё один нож! — и в этот момент Афанасий нащупал рукой стопку старинных чугунков под столиком, — дед не выбрасывал старые вещи, находя для них новое применение, — подставил под удар чугунок.

Раздался звон, вскрик: противник порезался собственным оружием, отскочил, однако снова наткнулся на корыто, поехал по полу, и второй чугунок Афанасия, опущенный боевику на темечко, заставил того отступить.

Только теперь полковник разглядел, что засадники экипированы ноктовизорами — приборами ночного видения: чёрная полоса, прикрывавшая глаза чужака, являлась именно таким гаджетом. Но кроме прямых достоинств ноктовизоры имели и недостатки. Позволяя видеть в ночной темноте, они сужали кругозор на пятнадцать-двадцать процентов, и что делается слева и справа в зоне за ушами, их владельцы не видели.

Афанасий, тренированный специально и отлично видевший периферическим зрением, охватывающим зону боя чуть ли не до затылка, сделал маневр, который противником не читался. И хотя тот был мощным, сильным, прекрасно владеющим ножевым боем, — при каждом взмахе он не хакал как лесоруб, не тыкал остриём ножа вперёд, не резал воздух перед собой, — он понятия не имел, как использовать себе во благо посторонние предметы.

От третьего чугунка он увернулся, а от скалки для раскатывания теста и от мешка с сушёной малиной — нет. Скалка сбила с него ноктовизор. Малина, давно превратившаяся в зернистую труху, рассыпалась по лицу, проникла в нос, в горло, заставив верзилу кашлять, и Афанасий безжалостным ударом в горбинку носа боевика вогнал в мозг носовую перегородку.

Бой с оперативниками засады длился не дольше тридцати секунд. И лишь много позже, анализируя схватку, Афанасий понял, что никакая засада на самом деле его не ждала. Команда захвата не рассчитывала на контакт с русским профи боя и не готовилась к его появлению. Просто он застал её в момент выполнения задания: двое уже выбрались во двор, ища телохранителя деда, двое шли за ними после осмотра дома. Если бы они действительно сидели в засаде, шансов остаться в живых у Афанасия, несмотря на его опыт спецопераций, оставалось бы совсем мало.

Не теряя ни мгновения, он подхватил выпавший балисонг, метнулся во двор, разгорячённый боем и прокачанной по позвоночнику энергией, краем слуха поймав звук приближающихся к дому машин.

Во дворе было чуть светлее, чем в сенях дома: свет дальнего фонаря в середине улицы (ближние почему-то не горели), за домами соседей, достигал и сюда. И здесь Пахомова уже ждали — после произведённого в сенях шума — по полной программе.

Разумеется, он не выскочил с душой нараспашку — во весь рост, открыв корпус. Он снова нырнул вниз, на землю, прокатившись мячиком, вскакивая уже у двери в сарай… и тут-то его и встретили!

Два удара потрясли тело. Били ножами — в живот и в спину, били умело, профессионально, с поворотом, такие удары легко перебивали позвоночник и вспарывали живот доверху. Но! Профессионалы ножевого боя не знали, с кем имеют дело, — раз, и не ожидали, что на нём будет бронежилет, — два.

«Собака» — комплект СЭБАК — не раз спасала ему жизнь: с виду обыкновенный гражданский костюм, курточка, джинсы, кроссовки, — спасла и на сей раз. Ножи наношёлк костюма не пробили. И всё же потрясли, били не пацаны с улицы и даже не отечественные бандиты, били мощные мужики, способные ударом кулака раздробить кирпич.

Тем не менее сознания Афанасий не потерял, хотя вспышка боли от удара в позвоночник на мгновение выключила зрение, и продолжил движение, скрутив себя на девяносто градусов немыслимым образом, попадая ногой в колено одному из нападавших и рукой с балисонгом в руку, державшую нож. Раздались два вскрика: противник напоролся на атаку человека, получившего смертельные ножевые ранения в живот и в спину, ответные удары вообще выстрелили как бы ниоткуда и попали куда надо, выбив одному супермену коленную чашечку, а второму глубоко разрезав тыльную сторону ладони.

Афанасий завершил «спираль», сбивая ногой того, кому он повредил колено, упруго вскочил, подставляя плечо под размашистый удар рукой второго боевика, с мокрым хлюпом вогнал ему балисонг в шею. Добил напарника, потерявшего подвижность, ударом ноги в голову. Рванул на себя дверь сарая.

— Степан!

Дверь сарая слетела с петель.

Афанасий шагнул в темноту… и всё поплыло у него перед глазами. Он успел разглядеть только лежащее тело (Степан… телохранитель… дед где?), почувствовать странный запах и охватывающий сердце холод, услышать рёв моторов нескольких машин… после чего тьма сомкнулась над головой плотным саваном.

После того как источник напился вдрызг, сбой в программе становился всё очевиднее, и Джонс без колебаний изменил порядок действий команды и время исполнения последней фазы.

— Вариант три, — скомандовал он по рации. — К четвёрке Линча присоединяется Лиз и Дон с НК. — НК означало нанокоммандер. — Марк обеспечивает связь с дроном, Рич и Дик — отход. Время фазы три — восемнадцать двадцать.

Ответом были звуковые «точки»: бойцы щёлкали ногтем по микрофонам раций.

К шести часам движение в районе объекта практически завершилось. Начало темнеть, местные жители попрятались по своим неказистым коттеджам, не желая мокнуть под мелким дождиком. Последним покинул объект один из соседей цели, который долго обсуждал с ним мировые проблемы. Цель — старик Пахомов — ещё какое-то время возилась возле сарая, потом возле дома со стороны сада и, наконец, скрылась в сарае окончательно.

Его телохранитель не показывался, и до сих пор было неизвестно, один он или бодигардов всё-таки двое.

Ровно в двадцать минут седьмого началась фаза-три операции.

К дому старика подъехал панелевоз, остановился на короткое время. В дом десантировалась четвёрка Линча, получившая инструкции «взять в ножи» всех, кроме цели, кто окажется внутри.

Дождавшись появления «Форда», выстрелившего двойкой Дона, панелевоз медленно пополз дальше, пока не заглох поперёк улицы.

Следующим этапом должен был стать выход Бланка, который готовился «пореветь мотором» «Порше», чтобы отвлечь внимание случайных прохожих, Чак должен был развернуть панелевоз и ещё раз проехать мимо объекта, однако все поминутные и даже посекундные расчёты фазы-три развеяло в дым появление мчавшегося с большой скоростью «Ниссана Скарабея», поднявшего волну грязи и мокрого песка по всей улице Достоевского.

«Ниссан» затормозил почти напротив объекта, высадил женщину и тут же лихо въехал на территорию объекта, пробив лёгкие воротца.

Джонс успел лишь дать в эфир «две двойки», что означало: работаем по форс-мажору! И только потом он сообразил, что это вернулся родственник цели, два с лишним часа назад попрощавшийся с ним. Что случилось, почему он вернулся, Джонс знать не мог, но у него зародились смутные подозрения, и он скомандовал вдогон:

— Чак, немедленно выдерните источник, в каком бы состоянии он ни находился!

— Ок, — отозвался оперативник.

«Нива Некст» сорвалась с места и помчалась на дальний конец улицы, где жили родственники источника, у которых он остановился.

— Дон, что у вас?

Никто не ответил.

— Дон?! Линч?!

Хрипы, вздохи, невнятные восклицания…

Наконец, заговорил Линч:

— Босс, у нас три «груза 200», еле успокоили этого дьявола!

— Сукин сын! — вырвалось у изумлённого Джонса. — Что с целью?!

— Порядок, в отключке, шли панелевоз. Мы не ожидали, что парень дерётся, как…

— Уходим по варианту-три! Забирайте всех.

— И бодигарда?

— Бодигарда оставьте. Вперёд!

Панелевоз начал ворочаться посреди улицы. Фургон «Валдай» медленно двинулся к объекту, не дождался панелевоза, вплотную подъехал к снесённым воротам, из него выскочили двое, метнулись к дому.

— Кинг, захвати женщину, которую высадил этот… дьявол!

— Ок.

Из «Лендкрузера» вывалился низкорослый, плотный Кинг, метнулся в дом, где скрылась пассажирка «Ниссана».

— Разбегаемся!

Машины начали разъезжаться, ворочаясь в теснине улицы, поднимая тучи брызг. Через минуту улица опустела. Остался лишь заглохший окончательно панелевоз, приткнувшийся к столбу освещения в полусотне метров. Заезжие гастролёры так и не смогли усмирить непокорную русскую технику, требующую любви и кувалды.

И лишь после того как на улицу вернулась тишина, из домов стали выглядывать люди, и тут же эту тишину прорезал отчаянный женский крик:

— Дядю Мишу убили!..

Делать было нечего, и Семён решил зайти к Пете Бугаеву, получившему, как и он недавно, комнату в общежитии «от щедрот его преосвященства», говоря языком Дюма.

Сержант, вполне оправдывающий кличку Бугай, данную ему Афанасием Пахомовым, читал книгу.

— А, это ты, — открыл он дверь с томиком стихов Бальмонта в руке.

— К сожалению, я, — чистосердечно признался Семён, разглядывая книгу. — У тебя случайно нет гранатомёта?

— Нет, — не удивился вопросу Петя, хотя спросил после недолгого размышления: — Зачем тебе?

— Не помешает, — ухмыльнулся Дохлый. — Криминальную хронику слушал, опять на дорогах объявились убивцы, потрошат забугорные авто. Помогают отечественному автопрому. Не знал, что ты книги читаешь.

— С детства приучили.

— Надо же, а я за всю жизнь только одну прочитал — «Книгу о вкусной и здоровой пище».

— Да ладно, — усомнился в словах сержанта Бугаев. — Шутишь.

— Шутю, в школе читал, а потом как-то стало недосуг. Ты в шахматы играешь?

— Немного.

— Давай подвигаем фигуры маленечко? А то волком завою от скуки, на телик уже смотреть не могу — скулы сводит.

— У меня шахмат нет.

Семён опечалился.

— Тогда пошли в местной кафешке посидим до ужина?

Петя с готовностью отложил книгу, парнем он был компанейским, и в это время позвонил Пахомов:

— Сеня, ты где?

— В общаге, с Петей собираемся в кафе.

— Обозначилась проблема.

Семён отвердел лицом, выслушал сообщение Афанасия.

— Эфиопский отец! Ты уверен?

— Сержант!

— Извини, командир, нечаянно вырвалось, сейчас же пойду к Семёнову, жди звонка. — Он бросился к двери, приостановился. — Я к полковнику, командир просит помощи!

— Я готов. — Петя натянул кроссовки.

— Да ты вряд ли… впрочем, — Семён быстро принимал решения, — давай за мной!

Бугаев схватил куртку, вязаную шапочку и припустил за сержантом, пытавшимся на ходу связаться с командиром оперативной бригады.

Семёнов оказался в ангаре на территории базы, где техники возились с юстировкой новейшего «Тополя», доводя его до ума. Увидев спешащих бойцов группы ГОНГО, он вышел к ним из ангара.

— Что трезвоните?

— У командира… полковника Пахомова, — поправился Дохлый, — ЧС по форме «000»!

Семёнов остался спокойным, только глаза похолодели.

— Детали.

— Он поехал с дедом… Геннадием Терентьевичем в Судиславль, а там… — Марин лаконично объяснил ситуацию.

— Он разве один поехал?

— Нет, с женой… — Губы Семёнова иронически изогнулись, и сержант торопливо добавил: — Геннадию Терентьевичу дали телохрана, но если там ситуация… Разрешите, я соберу группу?

— Зачем?

— Как — зачем? — растерялся Дохлый. — Мы сможем вылететь в Судиславль…

— Ваша группа ничем ему не поможет.

— А-а… я имел в виду нашу группу, альфовцев. Мы быстро соберёмся.

— Не надо. — Семёнов взялся за айком.

— Товарищ полковник, командир никогда зря не поднимал паники!

— Отбой, сержант! Я разберусь.

— Но мы теряем…

— Кругом!

Дохлый с заминкой повернулся.

— Марш в казарму!

Сержант сделал шаг, другой, кусая губы, потом почти побежал, на ходу включая мобильный. Бугаев еле догнал его.

— Доложил — ну и не переживай.

— Ты не знаешь командира так, как я. А эти ребята пока соберутся…

— Есть идеи?

— Минуту… Кот, это Дохлый, ты в родильне или за пределами? (При слова «родильня» Бугаев с любопытством на него посмотрел.) Классно! Кто из наших с тобой?.. Понял, слушай и решай. — Сержант быстро объяснил капитану ситуацию. — Ты же знаешь командира, он попрётся туда один, уже попёрся небось, мобила молчит, а если там «три нуля», соображаешь, что может произойти? Да глухие они, как сто пудов дыма! Наш главный опер меня выгнал. Нужна «вертушка» и хотя бы пару ребят… по оперативной надобности, придумай что-нибудь… хорошо, подъеду куда скажешь.

Остановились между общежитием базы и техническими строениями.

— У тебя есть тачка?

— Есть, недавно резину поменял.

— Какая?

— «ТТ».

— «Ауди», что ли? — сообразил Дохлый.

Бугаев кивнул. Дохлый глянул на его внушительную фигуру.

— Он же маленький, как ты в него влезаешь?

Бугаев стеснительно улыбнулся.

— Ладно, я прикалываюсь. — Дохлый глянул на часы, заторопился. — Поехали.

— Куда?

— В принципе можешь отказаться, полковник крут, накажет стопроцентно за самовольство, а я рвану к нашим.

— Бывшим?

— Ну, они-то не бывшие, но помогут. Мы на севере, а наша родильня на востоке, едем туда, пока Кот будет собирать команду. Жалко, что моя снайперка в самолёте, а то с собой взяли бы.

Добежали до чёрной машины Бугаева, стоявшей вместе с остальными машинами обслуживающего персонала базы на стоянке, проехали КПП. Петя вдавил педаль газа в пол, и Дохлый почувствовал, что такое самолётное ускорение в применении к наземному транспорту.

До Грибанова, где располагалась родильня — база спецназа ФСБ, доехали всего за тридцать семь минут. Если машину и видели гаишники, отреагировать на её «телепортацию» они не успевали, и только Петя знал, что его аппарат по крайней мере раз пять засекли камеры теленаблюдения за дорогами столицы.

Во время езды Дохлый несколько раз пытался связаться с Афанасием, но безуспешно. Тот, наверно, тоже гнал машину по дорогам Костромской губернии, стремясь как можно быстрее попасть в Судиславль, и не слышал вызовов.

Ещё до прибытия в Грибаново Кот — капитан Котов — отзвонился Марину и сообщил, что «вертушка» — новенький Ка‑60М «Касатка» заправляется и что вместе с ними полетят Голубь (лейтенант Друян), Сизый (капитан Рома Сизов) и Зуб.

— Отлично! — обрадовался Дохлый. — В случае чего, Зуб нас и прикроет.

— Кто это? — поинтересовался Бугаев.

— Полковник Максим Зубков, бывший военком Центрального административного округа Москвы, большой человек. Президенту георгиевскую ленточку на грудь вешал, лично.

— Вы что же, так запросто можете собраться, взять «вертушку», полететь куда-то? На охоту, к примеру?

— На охоту — нет, по оперативной надобности — да. Кот теперь командует группой вместо Афанасия Георгиевича, нормально всё.

Оставили машину у КПП родильни, Дохлого с напарником пропустили на территорию базы, почти ничем не отличавшейся от базы ВГОР под Королёвом, и ровно через десять минут вертолёт, стоявший у края ВПП с работающими винтами, взлетел в хмурое вечернее небо.

Лётчики врубили форсаж, и вертолёт домчался до Судиславля меньше чем за сорок минут.

За время полёта дважды выходил на связь Семёнов, сообщил о поисках «подозрительных летающих машин» в пригородах Судиславля, если таковыми считать деревеньки и посёлки, не отличимые от окраин районного центра. Но сильно мешала сплошная облачность, и даже подключённая к поиску система орбитального военного зондирования поверхности земли помогала слабо. По предварительным данным, полученным по запросу третьего Управления ФСБ, к полёту готовились вертолёты из пяти военных гарнизонов района и борт МЧС, о чём Семёнов и доложил Котову, взявшему на себя командование группой.

— Нет резона искать взлетающий борт, — покачал головой сухопарый, с выбеленными сединой висками Максим Зубков. — Один шанс из сотни, что мы вычислим отход группы. Надо лететь прямо к дому, где живёт Пахомов.

— Там сесть негде, — возразил Сизов, — улицы узкие, кругом линии электропередач.

— Пруд, — ткнул пальцем в планшет Котов. — Это всего метров двести от улицы Достоевского.

— Посоветуйся с пилотами.

Капитан связался с кабиной лётчиков:

— Майор, вы хорошо ориентируетесь? Тут под нами есть пруд, прикиньте — сможете сесть?

— Темнеет, — с сомнением отозвался второй пилот.

— Надо — сядем, — отрезал первый.

Котов оглядел группу. Собирались в спешке, и ни о каких «комплектах боевого применения» речь не шла, что на ком было, тот в том и полетел. Из оружия на борту «Ка‑60» имелся только БНЗ пилотов — пистолеты «Волк», да у Зубкова был наградной «макаров», который он имел право носить на гражданке как лицо, наделённое особыми полномочиями. Плюс три ножа.

— Негусто, — хмыкнул Друян.

— Разберёмся, — спокойно сказал Рома Сизов. — Если это оперативно-диверсионная группа — стрелять побоятся, чтобы не поднимать шума, так что будем почти на равных.

Дохлый попытался ещё раз связаться с Афанасием, что он делал на протяжении всего полёта, но безрезультатно. Полковник сам ему позвонил один раз, сказал, что подъезжает, и больше на связь не выходил.

— Рацион!

Перешли на радиосвязь; рации были у всех.

Вертолёт сделал горку: пилоты осматривались, — потом круто ухнул вниз, взвыв двигателем почти у самой земли.

Дохлый откатил дверцу, выпрыгнул первым, перекатился по жёсткой траве на берегу пруда. За ним точно таким же образом десантировались остальные.

Котов стукнул в дверцу пилотов:

— Оружие!

Пилоты переглянулись, но подчинились требованию, понимая, что их пассажиры собрались не на прогулку.

Капитан сунул пистолет Дохлому:

— Держи, тебе нужней.

— За мной! — махнул пистолетом Дохлый.

Послушались без единого возражения: из всей группы только Марин бывал на вотчине Афанасия и знал, что и где надо искать в первую очередь.

Погода высадке благоприятствовала, в том смысле, что не позволяла разглядеть в вечернем сумраке стремительно передвигавшиеся фигуры. Мелкий дождик перестал сеять из низко нависших туч, было сыро и холодно, под ногами хлюпало, пока не выбрались на улицу, соседнюю с улицей Достоевского, с утрамбованными песчаными «тротуарами».

— Дом под серой черепицей, — показал Дохлый.

— Сизый, Голубь — с огорода! — скомандовал Котов. — Бугай, Зуб — справа и слева на периметр. На стволы не бросаться! Мы с Дохлым пойдём напрямки.

— Панелевоз! — показал Марин на брошенный невдалеке поперёк улицы длинный автомобиль, украшенный металлическими фермами для перевозки бетонных панелей. — Стоит не так! И фонари…

Котов кивнул: два фонаря — у соседних с домом Пахомова домов — не горели.

— Они уже здесь!

— Боюсь, их уже нет!

Оба рванули через улицу, не маскируясь и не «качая маятник», который мог бы уберечь от пули, следи за улицей снайпер.

Ойкнула какая-то женщина за машиной, закричала ещё одна:

— Бандиты! Караул!

Но останавливаться бойцы группы антитеррора не стали: живым ручьём втекли в дом Пахомовых, мимо «Ниссана» Афанасия, не встретив сопротивления, за секунды обследовали дом, выбежали во двор и почти сразу наткнулись на лежащее у сарая тело.

Котов с ходу кинулся к нему на корточки.

Дохлый застыл рядом, ворочая стволом пистолета.

— Кто?!

— Не знаю… телохран, наверно. Крови не видно.

— Жив?

— Похоже, дышит, но в отключке. — Капитан метнулся в сарай.

Один за другим во дворе объявились Зубков с Бугаевым, за ними Друян и Сизов. Бойцы группы так же, как их спутники перед ними, бросились к лежащему, поняли, что это не Афанасий, разбежались по двору. Бугаев нагнулся над парнем, измазанным в грязи. Было видно, что тот выполз из сарая и потерял сознание.

Дохлый вошёл в сарай, уже зная, что он пуст.

Вспыхнула тусклая лампочка в углу помещения — Котов обнаружил выключатель.

— Никого.

— Их забрали, причём недавно.

— Быстро по соседям!

Выскочили из сарая, капитан повторил приказ остальным, и бойцы, кроме Пети Бугаева, пытавшегося привести в чувство телохранителя Геннадия Терентьевича, метнулись по домам соседей, расспрашивая, кто что видел.

Через несколько минут стала понятна общая картина происшествия.

Во-первых, практически никто из жителей улицы чужаков не видел. Женским страшилкам: тут бежали трое, в чёрном, там — пятеро «с пулемётами», — веры не было никакой, лишь один мужчина за два дома отсюда заметил пару смутно видимых фигур, да и то потом начал путаться, откуда они выскочили и куда потом делись.

Дядя Миша Ходченков, родной дядя жены Афанасия, к счастью, остался жив. Его сильно ударили в висок чем-то тяжёлым, и, увидев прибежавшую на помощь племянницу, он тут же отключился, так что добавить к рассказам соседей ничего не мог. Ясно было одно: неведомые «ниндзя» захватили и Геннадия Терентьевича, и его внука, и Дуню. Кто это был, что им было нужно, соседи не понимали, получив материал для долгих пересудов, зато многие из них видели машины, стоявшие на улице за несколько минут до нападения, и после уточняющих расспросов Котова выяснилось, что машин было по меньшей мере четыре. Две из них соседи Пахомовых описали — джип «Лендкрузер» и «Ниву Некст», с остальными тоже началась путаница.

— Чёрная такая, огромная, — поднимался на цыпочки старикан в телогрейке. — Выхлопные трубы — что тебе ракетные дюзы!

— Названия не запомнили? — спросил Сизов.

— Не, темно было, букву «ры» заметил.

— «Ры»? Может — «пэ»?

— Не, вроде словно недлинное, а начинается с «ры».

— «Порше», — переглянулись Котов и Зубков. — А остальные?

— В толпе, собравшейся у дома Ходченковых, началось движение, пожилые мужчины выдвинули вперёд пацана лет десяти.

— Вот, Ванька видел.

Котов сел перед ним на корточки.

— Ты вправду видел?

Мальчуган кивнул.

— А в марках автомашин разбираешься?

Мальчик снова кивнул.

— Батя в автомастерской работает. — Похвастал: — Я все машины знаю! Возле бабки Арбузихи «Порше Аллигатор» стоял, а напротив Сергея Данилыча — фургон «Валдай».

Котов поднял голову, поймал взгляд Дохлого.

— Фургон! — выдохнул сержант. — Если они забрали всех троих — только в фургоне и можно разместить!

— А куда они поехали, запомнил?

— «Порше» и «Нива» — вон туда, где Маляниха живёт, фургон и «Лэндкрузер» — к заготскоту.

— Куда?

— Это он по привычке называет, улица раньше к конторе по заготовке скота выходила, — пояснил мужик в телогрейке.

— Куда ближе к костромской трассе?

— Туда же.

— Цвет машины?

— Фиолетовый.

— А номер случайно не запомнил?

Мальчуган смутился, тыльной стороной ладони вытер нос.

— Буквы нет, а цифры — три-пять-семь.

Котов взъерошил волосы на голове парня, встал, вскинул вверх кулак.

— Уходим!

Побежали к вертолёту, невидимому из-за домов, перемахивая изгороди, как заправские стритрейсеры.

Дохлый свернул к дому Пахомовых, в загородке которого сиротливо торчал задок «Ниссана».

— Бугай!

Из двери сеней выглянул Петя Бугаев.

— Уходим!

Петя припустил за ними.

— Что с парнем?

— Нукол. Дышит.

Речь шла о парализующем уколе, произведенном с помощью кластера нанитов.

— Ясно.

Дохлый догнал Котова.

— Они опередили нас не больше чем на полчаса, догоним.

— Знать бы точно, куда направился фургон.

— Дай ориентировку службе ДПС — взять на контроль, но не вязаться.

Котов оглянулся на Зубкова.

— Полковник, есть идея — дать на тревожной «три единицы»: отследить фургон «Валдай», номер 357.

Зубков без возражений включил свой айфон.

— «Фима-первый», я «зубр-шестой», срочно ориентировку на фиолетовый фургон «Валдай» три-пять-семь, юг Судиславля и все его пригороды.

Добежали до вертолёта, — лопасти винтов начали раскручиваться ещё до того, как группа появилась на берегу пруда: пилоты увидели бегущих, — один за другим занырнули в кабину. «Ка‑60» заревел и пошёл в небо.

— Достал? — проорал Котов на ухо Зубкову.

— Ждём.

Улицы, пруд, окраины Судиславля, освещённые редкими фонарями, провалились вниз, на горизонте стала видна тусклая оранжевая полоса — след в облаках зашедшего недавно солнца.

— Куда, командир? — послышался в наушнике рации голос пилота.

— Поднимитесь метров на двести и медленно на юг.

Ответа дежурного ФСБ из Москвы, вынужденного опираться на своих дежурных в отделении Судиславля, а тех — на дорожно-постовую службу города, пришлось ждать больше пяти минут. Наконец Зубкову ответили:

— Да, понял, «Фима-первый», — прокричал он. — Будь на связи! — Он повернулся к остальным: — Какой-то фургон «Валдай» пятнадцать минут назад выехал из города на костромскую трассу.

— Номер?

— Неизвестно. Это пока всё.

— Вряд ли они поедут далеко, — вставил слово Сизов. — У них где-то сменный транспорт.

— Да понимаю, — отмахнулся Котов.

Бинокль у них был один на всех, поэтому пользовались им по очереди, остальные прилипли к иллюминаторам вертолёта, всматриваясь в шоссе до рези в глазах, хотя даже с небольшой высоты очертания едущих машин разглядеть было трудно.

— Затор! — воскликнул остроглазый Марин.

Действительно, километрах в пятнадцати от Судиславля образовался хвост автомашин, вернее — два, в обе стороны шоссе, от города и к городу. В центре создавшейся пробки были видны мигалки автомобилей ДПС, лучи фар скрещивались на сцепившихся авто, попавших в ДТП.

— Пять штук! — прокричал Друян. — На все полосы!

— Чует моё сердце — здесь они, — выдохнул Дохлый.

— Ниже! — скомандовал пилотам Котов.

Вертолёт снизился, делая круг.

Среди более чем полусотни столпившихся машин большинство представляли собой седаны, но были и внедорожники, и грузовые, не было только фургонов, но Зубков первым заметил неприметный в ночи съезд от главной магистрали.

— Кот — правее!

— Вижу, грунтовка. Майор, сделай петлю!

Вертолёт пошёл правее, обнаружил лесополосу и просёлочную дорогу вдоль неё. По дороге ползли автомобили, водители которых, очевидно, знали объезд, но и среди них фургона «Валдай» не было видно. Впору было вспомнить о мате, облегчающем нервное напряжение, и в это время Зубкову позвонили:

— Что?! — ответил он. — Плохо слышно… понял тебя, «Фима-первый», к Грибаново… проверим… до связи. — Головы бойцов группы повернулись к полковнику, и он добавил: — У съезда к деревне Грибаново замечен мини-вэн с номером 357. Я не знаю, где это Грибаново.

— Дальше по шоссе! — возбудился Дохлый. — Они просто объехали пробку раньше.

Котов связался с пилотами:

— Майор, чуть дальше по шоссе есть съезд к деревне Грибаново, прыгаем туда!

Вертолёт дёрнулся левее, к шоссе, они снова увидели хвосты машин и совершенно пустую правую полосу за одним из хвостов.

— Вот съезд! — Сизов ткнул кулаком в иллюминатор.

— Вижу «вертушку»! — тотчас же отреагировал Дохлый.

Действительно, на поле, между двумя серыми полосами лесопосадок стоял небольшой белый вертолёт с мигающей на носу красной лампой. Дорога огибала поле, и по ней ползла какая-то машина, бросая снопы света то влево, то вправо. Один из снопов задел бок вертолёта, на боку которого виднелись красные буквы: «Реанимация» и красный крест.

— Они! — рявкнул Дохлый. — Кот!

— Садимся на поле!

— Не успеем!

— Майор, дунь-ка сверху на эту «вертушку»!

Пилот понял.

«Шестидесятый» спикировал к вертолётику «Реанимации» — это был «Ансат», способный унести до десяти человек на борту, — и внезапно подпрыгнул вверх, резко разворачиваясь.

Бойцы группы посыпались друг на друга, цепляясь за спинки кресел.

— Охренел?! — сипло рыкнул Зубков. — Что он вытворяет?!

— Труба! — скорее догадался, чем увидел Дохлый.

На жаргоне спецназа «труба» означала переносный зенитно-ракетный комплекс.

Фургончик на поле остановился в двух десятках метров от вертолёта, из него выпрыгнул плохо видимый с высоты человек, взгромоздил на плечо тубус ПЗРК.

— Снимешь? — с надеждой обратился к Дохлому Котов.

— Не из этой же пукалки, — презрительно поднял в руке пистолет Сеня Марин.

— Майор, ныряй!

Поле, кружась и раскачиваясь, стремительно понеслось к вертолёту, словно под ним включились гигантские магниты: пилот демонстрировал редчайшее для вертолёта любого класса фигуру высшего пилотажа — пике.

На Камчатском полуострове расположено свыше ста пятидесяти вулканов, извержения которых в древние и не очень древние времена оставили свои характерные следы. Самые крупные из них — Ключевской, Кроноцкий и Корякский, они активны до сих пор, хотя и не кровожадны в каком-то смысле: их катастрофические извержения, меняющие ландшафты полуострова до неузнаваемости, остались в глубоком прошлом.

«Пылят» и пускают фумаролы — газоводяные струи, нагретые до высоких температур, и другие вулканы, но они тем более не слишком грозны в пики своей активности и практически не угрожают посёлкам полуострова, упорно воздвигаемым людьми вокруг кальдер и вулканических зон.

Одна из таких зон, так называемая кальдера Узон, образовалась около сорока тысяч лет назад на месте громадного вулкана, разрушенного серией взрывных извержений. Она представляет собой чашеобразную котловину размером девять на тринадцать километров и площадью около ста пятидесяти квадратных километров, окружённую крутыми уступами высотой от двухсот до восьмисот метров. За последние столетия активной гидротермальной деятельности на Узоне сформировался уникальный симбиоз вулканизма и дикой природы, привлекающий не только учёных, но и туристов со всего мира. Здесь на узкой полосе каменистой земли шириной всего в триста метров и длиной в несколько километров сосредоточено более тысячи термальных источников разного размера, формы, температуры и солёности. Это и кипящие колодцы неведомой глубины, и парогазовые струи, и грязевые котлы, вулканчики, озёра и нарзановые источники. Встречаются и холодные озёра, такие как Центральное, и озёра с температурой воды до ста градусов Цельсия (очень плотные, сернистые), такие как озеро Банное.

Пейзажи кальдеры столь разнообразны и удивительны, что количество туркомпаний, предлагающих экспедиции на Узон, за последние пару лет выросло в разы. На южных — внешних, пологих склонах кальдеры даже выросли своеобразные посёлки для туристов — любителей острых ощущений, не пустеющие и зимой.

В нынешние времена гидротермальная активность кальдеры начала уменьшаться, проявляясь больше всего в её центральной части, хотя, по расчётам специалистов, тепловые ресурсы Узоно-Гейзерной депрессии значительны и способны поддерживать её режим в течение столетий. Мощные грифоны и вечно булькающие грязевые котлы подутихли, давая возможность людям подбираться к ним поближе и фотографироваться на фоне красочных пейзажей Камчатки, достойных любования и восторженных отзывов.

Конечно, основные потоки туристов приходятся здесь на летний период, длящийся с середины июня по середину августа. В начале сентября на полуострове начинается осень, буйная и яркая, однако температура воздуха стремительно падает, начинаются туманы и дожди, в начале октября могут начаться и снегопады, поэтому количество любителей экзотики сокращается, хотя никогда не падает до нуля. Даже в конце октября находятся рисковые компании, селящиеся на склонах вулканов и в тёплых долинах, несмотря на сильные ветры и снегопады. А когда полуостров накрывает снег, сюда снова начинают прибывать радующиеся жизни молодые парни и девушки, которых манит контраст температур — от минус тридцати до плюс двадцати — в той же долине Узона и фантастические геологические структуры этой территории.

Одиннадцатого октября «население» кальдеры — по ней бродили четыре тургруппы и одна экспедиция Камчатского вулканологического института — составляло всего пятьдесят восемь человек, включая и обслуживающий персонал двух лагерей, расположенных на восточном, ближе к морю, и южном склонах вулкана.

Было ранее утро — начало седьмого, рассвет ещё не наступил, хотя жёлтая полоска света на востоке уже прогнала ночной мрак. Спали все: и туристы, и проводники, и учёные, и даже работники кухни. Не спали только собаки, начавшие волноваться ещё ночью и время от времени поднимавшие скулёж. Но на них мало кто обращал внимание, кроме проводников-коряков. Один из них и разбудил начальника экспедиции профессора Доселева в шесть часов, постучав по металлизированной стенке палатки рукоятью плётки.

Николай Павлович Доселев спал чутко, к тому же он привык серьёзно относиться к безопасности членов экспедиции, поэтому проснулся сразу.

— Кто?

— Манха, однако, Павлыч, — ответил проводник. — Собаки беспокоисса, уходить надо.

Доселев окончательно проснулся, включил фонарь, быстро оделся, выбрался из палатки.

Было тихо, лишь изредка издалека прилетали звуки узонской трясины да шипящие вздохи фумарол, выбрасывающих струи воды и пара в километре от лагеря экспедиции. Природа притихла, не спеша просыпаться, и в этом её молчании Доселев почуял некую скрытую угрозу. А своей интуиции, равно как и опыту проводников, он верил.

Собаки сбились в кучу, скулили, жались к ногам проводника. Подошёл второй проводник, помоложе, по имени Никола.

— Поднимается, однако.

— Что поднимается? — не понял Николай Павлович.

— Нинвит.

Доселев с досадой отмахнулся. Нинвит считался корякским злым духом, местные жители в него верили, но злых духов на Камчатке — природных стихий хватало и без религиозных домыслов.

— Куда он поднимается?

Никола неопределённо повёл рукой окрест.

— Тута и тама… везде. Уходить надо.

Доселев огляделся. Уходить никуда не хотелось, экспедиция недавно начала работу, изучая кислотный и минеральный состав гидротермальных вод, в долине было тепло, несмотря на холодную и сырую осень, и обращать внимание на верования коряков было смешно. Однако не учитывать их опыт тоже было неправильно, он опирался на жизнь десятков поколений, и «подъём Нинвита» тоже что-то означал.

— Сколько мы можем ждать?

Проводники переглянулись. В отличие от членов экспедиции они отказались от комбинезонов «Север-комфорт» и были одеты в национальные костюмы, колоритно отличающие их от остальных. Манха всегда носил нерпичий малахай, рыжеватый Никола предпочитал вязаную шапочку.

— Мало, час, два, — выставил два пальца Манха.

— Тогда успеем, тут до перевала час ходу.

Через полчаса начало светать.

Доселев, успевший привести себя в порядок и умыться в чистейшей «полынье» артезианской воды недалеко от лагеря, пошевелил полог палатки снабженца экспедиции Миклушевского.

— Вставай, Иннокентий Борисович.

— Да встаю уже, — послышалось ворчание. — Не сплю больше часа, тревожно на душе. Погода меняется, что ли?

— Нинкут пришёл.

— Кто?

— Злой дух.

Доселев бросил взгляд на недалёкую зубчатую стену южной стены кальдеры, отмечая, что не слышит птичьих криков с ближайшего тёплого озера.

Вряд ли на Земле имелось место, где осенняя красота была бы столь же яркой, сколь и короткой. Осенний Узон для учёного, в пятый раз приезжавшего сюда с отрядом исследователей, стал чем-то вроде ритуальной площадки, на которой яростно пылала тундра, сверкали золотом каменные берёзы, к ослепительно синему небу поднимались столбы пара и гейзерные струи, а по утрам в низкорослых берёзовых рощах звучала музыка — это опадали, звеня, заиндевевшие листья.

Но в это утро музыки слышно не было. Вообще окрест царила странная, пугающая тишина, от которой звенело в ушах и становился понятен испуг проводников и собак, почуявших приближение снежной бури или чего-то подобного.

— Подъём! — начал стучать камнем о валун Доселев, решив перестраховаться.

И в это время, — он точно запомнил момент, глянув на часы, — глухой рокот донёсся из-под земли, будто глубоко в недрах полуострова, в неких гулких пещерах, великан мелко-мелко постучал деревянным пестиком в гигантский барабан.

Рокот оборвался, великан перестал стучать в барабан. Но спустя несколько мгновений вся плоская котловина Узона содрогнулась, словно снизу в её дно ударил палицей злой дух Нинкут, и заходила ходуном!

Завизжали собаки.

Из трещин в сухом логе неподалёку со свистом вырвались в воздух струи пара.

Издалека прилетели птичьи крики и медвежий рёв.

Доселев, едва устояв на ногах, бросился к палаткам, понимая, что начинается землетрясение. Навстречу ему из палаток стали выскакивать члены экспедиции, наспех одетые, выглядевшие больше ошеломлёнными, чем испуганными.

— С ума они сошли, что ли? — с недоумением спросил молодой вулканолог Саша Почепцов, никого лично не имея в виду. — Здесь же сотни лет было тихо!

Это обстоятельство, — последнее вулканическое извержение на Узоне произошло восемь с половиной тысяч лет назад, а о крупных землетрясениях никто вообще никогда не слышал, — не давало ему права верить, что так будет всегда, но Доселев его понял. До сих пор кальдеру потряхивало, как и всю Камчатку, в заповедных зонах менялся рисунок трещин, ручьёв и фумарол, но пейзаж в целом оставался стабильным. Нынешний землетряс случился совершенно неожиданно, местный гидрометцентр никаких прогнозов на землетрясения не давал.

Земля под ногами успокоилась, однако с больших глубин продолжали долетать какие-то каменные стоны, словно лопались гигантские струны и ломались тонкие стенки пещер, и когда вокруг снова загрохотало, закачались камни и палатки, все поняли, что отсюда пора бежать.

Палатки собрали быстро, но тащить на себе довольно большие тюки и сумки с пожитками и пищей Доселев не разрешил.

— Пусть лежат, потом заберём, когда всё кончится. Спастись бы самим! Брать только личные вещи!

Под причитания завхоза экспедиции нацепили на себя рюкзаки, поглядывая на светлеющее небо в ожидании вертолёта: доставил сюда отряд старенький «Ми‑8», — но земля под ногами продолжала вздрагивать, и люди устремились за проводниками, знавшими кратчайшую дорогу между озёрами и грязевыми котлами к юго-восточной стене котловины.

Уже спеша за ними, Доселев связался сначала с МЧС полуострова в Петропавловске-Камчатском, а потом с институтом, докладывая о внезапно начавшемся землетрясении.

Когда отряд взобрался на ближайшую стену кальдеры между зубцами скал, низину, где несколько дней спокойно работала экспедиция, расколола трещина, и вверх взлетели огромные пароводяные струи вновь родившихся гейзеров…

Сообщение о внезапном землетрясении на Камчатке и возбуждении древнего вулкана Узон застало Зернова в Твери. Он собирался решать вопрос переезда семьи сына в Королёв и рассчитывал вернуться в Центр тринадцатого, надеясь за три дня управиться со всеми формальностями. Однако уже ночью с девятнадцатого на двадцатое он вынужден был оставить Тверь и мчаться в Королёв, чтобы разобраться в случившемся и принять соответствующие меры.

По пути связался с начальником Управления анализа:

— Мирон Глебович, поподробнее о Камчатке, пожалуйста.

— Налицо ГФ-диверсия, — мрачно ответил Дзюба. — Собрали все данные, проанализировали ситуацию, сделали компьютерную реконструкцию годовой активности с прогнозом на ближайшие десять лет. Очаг возбуждения Узона находится в юго-западной подкове кальдеры на глубине пятнадцати километров, это как раз выход ствола магмы, забитый пробкой. Пробка растрескалась, в ближайшее время возможно извержение, поскольку напряжения верхней коры сохраняются и воздействие на неё продолжается.

— Когда ждать извержения?

— В течение двух-трёх дней. Хотя в принципе купол может лопнуть в любой момент.

— Как они это делают?

Дзюба понял: командующий спрашивал об американцах.

— Их станции создают геомагнитные поля с ориентированной ионизацией, а ультранизкочастотные волны возбуждают в магмовых очагах амплитудные колебания. Теоретически то же самое можем делать и мы, изменив параметры излучателей, только для юстировки генераторов нужны испытания.

— На что нам просто не дадут разрешение.

— Боюсь, что так.

— Сколько требуется станций, чтобы возбудить Узон? И почему они выбрали именно эту кальдеру?

— Почему — вопрос не ко мне, на Камчатке действительно много активных вулканов, та же Ключевская сопка, к примеру, взрыв которых разрушит всю экосистему полуострова и приведёт к человеческим жертвам. Станций же надо по меньшей мере пять плюс шестой — спутниковый — «угол».

— Х‑37.

— Совершенно очевидно.

— Если мы заставим его отвернуть?

— Процесс запущен…

— Я задал вопрос.

— Скорее всего, процесс будет продолжаться, хотя и медленнее, «тридцать седьмой» здесь играет роль зеркала, если хотите, точнее, то, что стоит на его борту. Вот если нейтрализовать ещё один «угол»…

— Понял, в девять утра ко мне. — Зернов набрал номер Леонсии Зорич. — Понимаю, что ночь, полковник, но вынужден кое-что уточнить.

— Я не сплю, Денис Самойлович, — ответила начальник Управления контрразведки, — работаю в Центре.

— Я возвращаюсь домой, мне уже спустили директиву Минобороны — отреагировать, будем реагировать. Какие «Харпы» в настоящий момент щупают Камчатку?

— По моим данным — три стационарных: на Аляске, в Гренландии и в Японии — и три мобильных.

— «Зевсы». Координаты известны?

— Два корабля с «Зевсами» находятся в Тихом океане, в районе Алеутских островов, один — на северо-западе Восточно-Сибирского моря. Спутники засекли третье «Ночное Солнце» у островов Де-Лонга.

— Снова «Ночное Солнце». Пора с ним что-то делать.

— Пошлите туда нашу группу ГОНГО. Если мы уберём пару «углов» воздействия, ГФ-атака на Камчатку захлебнётся.

— Сам об этом думаю. Что удалось нарыть в Судиславле?

— Это была группа наёмников из частных американских и английских армий. Взяли живыми четверых, два трупа, шестеро в розыске. — Леонсия помолчала. — Навёл их в Судиславль майор…

— Щедрин, знаю, уже обрадовали. Где он? У нас?

— Пока у нас, но всем этим делом занимается теперь военная контрразведка ФСБ, предложено сдать Щедрина им.

— Ваше мнение?

— Я бы не отдала, он просто… заблудший, я с ним разговаривала, знаю причины… предательства. Хотя я не на его стороне. Кстати, хотели арестовать и полковника Пахомова, оставили под подписку о невыезде, собираются вызвать на допрос.

— Бред! Он, по сути, американцев и остановил.

— Я тоже так думаю.

— Он мне нужен, особенно в том случае, если мы решим послать «Ил» с «Коршуном» в Восточно-Сибирское море.

Леонсия промолчала. Сказать ей было нечего.

— Отдыхайте, — закончил разговор Зернов, — ничем вы сейчас Камчатке не поможете. В девять утра — ко мне, будем решать проблему. — Денис Самойлович набрал номер Семёнова: — Не разбудил?

— Нет, — коротко ответил командир оперативного Управления.

— Надо готовить «сто седьмой» к вылету.

— Без командира группы?

— Если Пахомов не сможет вылететь, назначишь командиром кого-нибудь другого. Незаменимых людей не бывает. И мы не посылаем самолёт за рубеж.

— Хорошо, — после короткого молчания ответил Семёнов.

— В девять утра — ко мне.

— Слушаюсь.

Зернов отключил мобильный, откинулся на сиденье, закрывая глаза, но до самого Королёва так и не уснул.

Допрос длился больше трёх часов: допрашивали обоих, Афанасия и Марина, по очереди, в одном из офисов контрразведки в Долгом. Сами контрразведчики допросом этот процесс не называли, называли «следственными мероприятиями», но Афанасий понимал их рвение и готовился к худшему. Однако, к удивлению полковника, задерживать его после долгих разбирательств инцидента в Судиславле не стали, да и Дохлого тоже, но, когда Афанасий в холле здания увидел Семёнова и Леонсию Зорич, понял, что старания командиров ВГОР имеют основания. Он был нужен.

Поздоровались сдержанно.

Афанасий изобразил смущённую улыбку.

— Спасибо за поддержку, товарищ полковник. Не думал, что меня так скоро выпустят.

— Не нас надо благодарить, — буркнул Семёнов.

— Командующего? — догадался Афанасий.

— Ситуацию, — усмехнулась женщина. — На Камчатке ЧС — разбился «сто седьмой».

Афанасий согнал с лица улыбку.

— Как?

— В машине поговорим, — сказал Семёнов, направляясь к выходу.

— Я тут задержусь, — осталась в холле Зорич. — Доеду сама.

В «Лексусе» Семёнова сидел Дохлый. Обнять Пахомова он постеснялся, только сильно тряхнул руку, улыбаясь во весь рот.

— Рад видеть, командир! Ещё повоюем?

Афанасий сел рядом, сжав губы. Семёнов с каменным лицом устроился рядом с водителем.

— В Центр.

— Секундочку, товарищ полковник, — сказал Афанасий. — Я бы хотел навестить деда. Мне сказали, что он в госпитале по Дмитровке.

— Нет времени, — сухо отрезал Семёнов.

— На минуту, это важно.

Начальник оперативного Управления помолчал.

— Витя, на Дмитровку.

«Лексус» полковника повернул к третьему транспортному кольцу.

Дохлый начал было рассказывать, как его допрашивали, какие вопросы задавали, но Афанасий прижал палец к губам, посмотрел на затылок Семёнова.

— Что произошло на Камчатке?

— Землетрясение. Кальдеру Узон вздыбило, есть жертвы.

— И вы направили туда «Ил»? Без меня?

— Ты был недоступен. Зернова благодари, он был на приёме у президента, поэтому тебя оставили в покое. «Ил» отправили без тебя, потому что ситуация критическая.

— Климдив?

— Диверсия, но геофизическая. Мы пытались разблокировать линзу над Камчаткой…

— И самолёт разбился?

— Имеется предположение, что его сбили из акустрона. Над тем районом был замечен Х‑37, а в Беринговом море — самолёт ДРЛО.

— С самолёта сбить нашу птичку невозможно.

— Мало того, вчера в районе Алеутов американцы совместно с канадцами затеяли военно-морские учения. Понимаешь, что это означает?

Афанасий покосился на красноречиво жестикулировавшего сержанта.

— Они попытаются добраться до самолёта…

— И снять «изделие Д»! — закончил Дохлый.

— «Шершня» на борту «сто седьмого» нет, мы сняли перед вылетом, но «Коршун» не менее важен.

— Но ведь там наши пограничники.

— Во-первых, на Камчатке всего четыре заставы, контингент погранцов ограничен. Во-вторых, неизвестно, на что решатся господа из Пентагона… или из ЦРУ, не суть важно. Им дозарезу хочется завладеть секретами наших мобильных станций. Поэтому принято решение направить вашу группу на Камчатку.

— Какую группу? — не понял Афанасий. — Она же полетела на «сто седьмом». Или я не так вас понял?

— Поисками «сто седьмого» сейчас занимаются пограничники и местный отряд МЧС. У вашей команды… новой команды будет другая задача.

Афанасий и Дохлый переглянулись.

— Какая? — осторожно спросил Пахомов.

— Обговорим.

Машина выехала на Дмитровское шоссе.

— Кажется, я догадываюсь, — почти в ухо Афанасию прошипел Марин. — Нам поручат снять с «Ила» «Коршун».

Афанасий не ответил, набирая номер Дуни. Её тоже допрашивали контрразведчики, но отпустили домой ещё вчера. Очень хотелось её увидеть, обнять, успокоить, но в связи с событиями на Камчатке осуществить это было бы вряд ли возможно. Главное, что она не предъявила мужу ни одной претензии, ни одного упрёка, не обвинила его ни в чём, и он чуть ли не с мальчишеской гордостью и приятным чувством собственника подумал, что его жена — девчонка умненькая.

И ещё одна мысль не давала покоя — судьба Олега. Судя по всему, это именно он навёл группу американских наёмников на Судиславль, хотя как они вышли на него самого, оставалось загадкой. С другой стороны, чувства майора к Дуне зашкаливали, и, вполне возможно, он согласился помочь группе захвата из зависти к другу детства, несмотря на всё, что их связывало.

Не по-божески это, покачал головой Афанасий, отвечая сам себе, и не по-человечески, дружище.

Добирались до госпиталя меньше часа.

Дохлый, видя настроение командира, помалкивал. Семёнов молчал тоже, пару раз поговорив с кем-то по телефону.

Геннадий Терентьевич лежал в отдельной палате с видом на лес. Он был бодр и жизнерадостен, несмотря на полученный в Судиславле стресс. Внуку он обрадовался искренне, обняв и ткнувшись ему в колючую небритую щеку носом.

— Афоньша! Вот уж не ждал!

— Уеду скоро на долгое время, вот и решил навестить, — сжал в объятиях сухонькое тело старика Афанасий, осмотрел палату; они сели рядом на кровать. — Как ты себя чувствуешь?

— Да нормально, как у бога за пазухой, и кормят хорошо, и ухаживают. Не хочешь посмотреть?

— Что?

Геннадий Терентьевич кивнул на столик, на котором были разложены какие-то бумаги.

— Я тут такую штуковину придумал, самофокусировка генератора называется.

Афанасий с любопытством переложил с места на место чертёжики, нарисованные от руки карандашом, подтёртые кое-где ластиком, взял в руки листочек с формулами и текстом.

— Ты по-прежнему не пользуешься компьютером?

— Не привык.

— Что такое самофокусировка?

Дед в одну руку взял листок с формулами, в другую рисунок, напоминающий горящую свечу, пламя которой состояло из двух язычков: коротко и широкого, вырывающегося из свечи, и длинного и тонкого, как спица, выходящего из широкого языка.

Рис. 2

— Видишь? Если обжать импульс с трёх сторон добавочными лепестками, в зоне распада начинается процесс сжатия общего полевого пакета. При той же мощности генератора дальность импульса увеличивается на порядок! То есть должна увеличиваться, надо проэкспериментировать.

Афанасий покачал головой:

— Ну ты даёшь, дедуля! Кому-нибудь об этом говорил?

— Нет ещё, выйду — поговорю с начлабом. У самого руки чешутся.

— А мой «маузер» тоже можно настроить?

— Какая разница, какой мощности генератор? У тебя стоит обычный аккумулятор, его надо обложить спиралькой, подсоединить ещё три маленьких аккумулятора, подойдут таблетки для часов, и вперёд. Говорю же — нужно проверить идею.

Афанасий подумал о применении неймса на практике. Если дед был прав, американский беспилотник Х‑37 можно было сбить на любых высотах, незаметно, без каких-либо следов, пусть потом эксперты из АНБ разбираются, отчего он замолчал.

— Слушай, дед, — Афанасий оглянулся на дверь палаты, за которой дежурил охранник госпиталя, понизил голос: — Ты не мог бы набросать для меня инструкцию? Как усовершенствовать твоё изделие? Тебя потом снова увезут в министерскую лабораторию, хрен добьёшься соизволения навестить.

— Сам ты вряд ли сделаешь…

— Попрошу наших яйцеголовых, есть у меня знакомый спец по радиоконструированию.

Геннадий Терентьевич критически оглядел свои расчёты, протянул внуку стопку листов.

— Держи, здесь всё, что нужно, я себе ещё нарисую.

— Ты бы всё-таки подсказал, как мне переделать «маузер».

— Вообще-то нет ничего проще, смотри. — Старик нашёл чистый листок, быстро набросал чертёжик. — Вот ствол…

— От фена.

— Сюда сунешь ещё три аккумулятора, да и батарейки сойдут, совсем маленькие, запакуешь стержень генерации в спиральку, соединишь минусы и отдельно плюсы, выведешь на массу. Соображаешь?

— Пока да. Спираль из чего сделать?

— Лучше всего из вольфрамовой проволоки, она долго продержится, а если не найдёшь вольфрама — смастеришь из нержавейки.

Афанасий не удержался, ещё раз обнял старика, спрятал бумаги в карман штанов, отделив последний листок.

— Когда-нибудь тебе и вправду дадут Нобелевскую премию.

— Да бог с ней, с премией, — простодушно махнул рукой Геннадий Терентьевич. — Других забот нет, чтобы о премиях думать? Как там в песне поётся? Жила бы страна родная, и нету других забот. Как там моя невестка?

— Нормально, привыкла уже к новому жилью. — О том, что Дуню вместе с ним захватили десантники особой диверсионной группы, проплаченной ЦРУ, рассказывать деду Афанасий не решился. — Собирается в следующем году поступать в костромской художественный.

— Это правильно, учиться надо, пока молодая. Ну а этих башибузуков, что за мной пришли, обезвредили?

— Какие могут быть сомнения? — пожал плечами Афанасий, снова подумав об Олеге. — Иначе ты тут не отдыхал бы.

— Кто это был?

— Залётные гуси, разный сброд, что шастает по миру за деньги. — Афанасий заторопился, боясь услышать неприятные вопросы, в то время как правду деду он сообщать не имел права. — Ну, мы пойдём, не бери плохого в голову, тебя теперь будут охранять, как сокровища Гохрана, ни один «гусь» мимо не пролетит.

Ещё раз обнялись.

— Передай Дуняше мой сердечный привет, — сказал Геннадий Терентьевич, поглядывая на стол с бумагой; его мысли уже были не здесь.

Афанасий вышел из палаты, оставляя изобретателя с его поистине гениальными идеями. Семёнов, расхаживающий по коридору с видом бегуна на старте, мельком глянул на часы, повернул к выходу. Афанасий догнал полковника, дождался, когда они покинут ВИП-корпус госпиталя, протянул ему свернутые в трубочку листы бумаги.

— Передайте в лабораторию, где работал дед.

— Что это?

— Идея, которая перевернёт наши представления о защите рубежей России, — серьёзно ответил Афанасий.

— Тут формулы.

— Разберутся. Дед нашёл способ фокусировки импульса неймса. Утверждает, что при той же мощности генератора его игольчатый луч бьёт на порядок дальше.

Семёнов остановился у своей машины, вертя в пальцах листок с чертёжиком и формулами, начертанными Пахомовым-старшим, спрятал во внутренний карман полупальто с меховым воротником.

— Надеюсь, твой дед прав и мы поправим наши дела.

— Что вы имеете в виду?

— Твоя идея с самолётом-ловушкой практически реализована, второй «Ил» готов к вылету.

— С неймсом?

— С «изделием Д». Название «неймс» никому не нравится из начальства. Если идея Геннадия Терентьевича верна, мы доработаем «изделие Д»… или «Шершень» и…

— Объявим пиндосам войну?

— Объявлять ничего не будем, а беспилотник…

— Собьём к чёртовой матери!

— Именно, полковник. — Семёнов открыл дверцу и сел рядом с водителем. — В Центр.

Афанасий устроился на заднем сиденье, потеснив Дохлого.

— Как дедуля? — поинтересовался сержант.

— В порядке, — рассеянно ответил Афанасий, перед глазами которого развернулась картина: самолёт с неймсом на борту поднимается в небо, стреляет, и от космического самолёта Х‑37 остаются рожки да ножки.

«Новая» команда, о которой говорил Семёнов, действительно оказалась старой. Афанасий с радостным чувством узнавания обнял четверых оперативников «Альфы», с кем он служил полгода назад: Кота — капитана Котова, Сизого — лейтенанта Сизова, Голубя — лейтенанта Друяна и Лапу — старшего лейтенанта Михеева.

— Четверых хватит? — осведомился Семёнов, присутствующий при встрече.

— Лучше бы всех, — сморщился Дохлый, но, перехватив взгляд Пахомова, сделал равнодушное лицо.

— Как вам удалось?

— Взяли в аренду, — усмехнулся начальник оперативного Управления. — Твоя бывшая контора дала добро, ситуация не должна выйти из-под контроля, а последствия могут быть слишком велики. Вылет через три часа, инструкции получите в самолёте.

— Второй «Ил»? — с надеждой спросил Дохлый.

— До Петропавловска полетите на военном транспортнике, там вас будет ждать «вертушка». Вместе с вами полетит эксперт Центра капитан Новицкий, спец по «Коршуну». Вопросы есть?

— Пока нет.

— Готовьтесь. — Семёнов вышел.

Афанасий оглядел обступивших его бойцов и сказал абсолютно искренне:

— Как же я рад вас видеть, товарищи офицеры!

Взлетели из Раменского ровно в два часа пополудни: военным транспортником оказался «Ил‑76» с новыми двигателями, развивавший вполне приличную скорость под девятьсот километров в час.

Ещё будучи на базе, Афанасий смог переделать «маузер» по чертежу деда, и хотя на испытания «мини-неймса» времени не хватило, он был почти на сто процентов уверен, что обладает оружием, равного которому просто нет. Если «маузер» бил на полтысячи метров, проделывая дыры в любом материале, то усовершенствованный «дыробой» должен был стрелять по меньшей мере на пять километров.

С Дуней повидаться не удалось, что огорчало. Он лишь позвонил ей и сообщил о срочной командировке на Камчатку.

— Буду ждать, Фаня, — жалобно ответила не менее огорчённая девушка. — Береги себя.

С экспертом из Центра капитаном Новицким Афанасий уже встречался, хотя и мельком. Это был долговязый блондин лет сорока, с пушистыми белыми ресницами альбиноса и сонным лицом. Он забился в уголок грузового отсека самолёта, часть которого была приспособлена для перевозки личного состава, и в разговорах бойцов группы не участвовал, уткнувшись в экран планшета. Он должен был, по словам Семёнова, определить степень повреждений «Коршуна» и помочь демонтировать генератор, чтобы его можно было доставить на Большую землю.

В Петропавловске-Камчатском сели в четыре часа утра по местному времени. Встречал группу представитель камчатского отделения ФСБ майор Рябинин, неулыбчивый толстяк с опущенными уголками губ, выражающими если и не мировую, то житейскую скорбь. Говорил он тихим насморочным голосом, лаконично и сообщил, что будет сопровождать группу к месту падения самолёта «Ил‑96».

— Нашли? — спросил его Котов.

— Нашли, — подтвердил Рябинин.

— Где?

— Камчатский полуостров, мыс Африка.

— Африка? — удивился Друян. — Здесь так жарко?

— Как и везде на полуострове. Сейчас там почти по всей территории снег лежит.

— Кто ж так мыс назвал не по-человечески?

Рябинин промолчал, посчитав вопрос лишним.

Позавтракали в том же терминале аэропорта, Рябинин доставил группу к вертолёту и забрался вместе с остальными на борт старичка «Ми‑8», принадлежащего камчатскому погранотряду: выкрашен вертолёт был в зелёный цвет.

В кабину вертолёта уже были погружены большие чёрные сумки и пакеты, внутри которых оказались комплекты костюмов «Север-милитари», предназначенные для работы в сложных метеоусловиях и при температуре до минус сорока градусов.

— Переодевайтесь, — показал на сумки Рябинин, начиная первым выбирать себе костюм. — Размеры есть все, тут написаны рост и полнота, к тому же они подгоняются по комплекции. В пакетах ботинки.

Дохлый было заартачился: «Мне и в моём лапсердаке хорошо», — но Афанасий смерил его нехорошим взглядом, и сержант со вздохом принялся переодеваться. Помахал руками, поприседал, сказал озадаченно:

— Глянь-ка — не стесняет!

Рябинин кивнул, укладывая свой гражданский костюм и ботинки в освободившийся пакет.

— Спецзаказ, в них теперь все погранцы на Севере служат. А вам ещё одна штуковина положена.

— Мне?

— Вам. — Рябинин достал из груды сумок чёрный плоский чемоданчик, подал Марину.

Тот раскрыл чемоданчик, присвистнул:

— Снайперка!

Это и в самом деле была разобранная снайперская винтовка «Озирис», точно такая же, какая была на борту «Ила‑96».

— Вооружайтесь, — кивнул Рябинин на три ящика в хвосте салона.

Из оружия группе были предложены пистолеты «Волк» и десантные автоматы «Печенег» с укороченным стволом и откидывающимся прикладом, плюс ножи «Валькирия», способные перерубать кости.

— Ещё бы парочку НК, — мечтательно проговорил Сизов, профессионально проверяя обойму пистолета и магазин автомата; он имел в виду нанитные коммандеры, стреляющие «зарядами» нанороботов с парализующими веществами.

— Как мёд, так и ложкой, — проворчал Котов. — Кстати, командир, что нам предстоит делать? С кем будем воевать? Этот ваш полковник ничего не объяснил.

— Хорошо, если бы ни с кем не пришлось, — сказал Афанасий, пристраивая в захват на поясе свой «маузер». — Предполагается, что америкосы пошлют к месту падения самолёта свой спецназ, чтобы завладеть секретными разработками — «Коршуном» и неймсом. Но я действительно предпочёл бы ни с кем не воевать.

— Что такое «Коршун? И неймс?

Афанасий понял, что проговорился. Бывшие сослуживцы понятия не имели, о чём зашла речь.

— «Коршун» — высокочастотный генератор электромагнитных полей, неймс… ещё один генератор. Правда, на борту упавшего «Ила» его нет, но американцы об этом не знают.

— Почему?

— Потому что неймс сняли с самолёта аккурат перед его отправкой на Камчатку.

— А это что у тебя за пушка? — кивнул на «маузер» старлей Михеев.

Дохлый поймал взгляд Афанасия, поспешил ему на выручку:

— Это электроразрядник.

— Не бреши, что я, шокеров не видел?

— Бьёт на километр.

— Да ладно!

— Сам видел. Да, командир?

— Это дырокол, — веско сказал Афанасий, ничуть не кривя душой. — Прилетим на место — продемонстрирую.

— А здесь нельзя?

— Нельзя.

В половине девятого вертолёт взлетел и взял курс на северо-восток, к мысу Африка, располагавшемуся между мысами Камчатский и Столбовой. Афанасий подсел к блондину-эксперту, попросил его найти в Интернете информацию о мысе Африка и вообще о Камчатке. Новицкий противиться не стал, через вай-фай вышел в Сеть, нашёл требуемый материал, и Афанасий прочитал о месте действия всё, что выдал компьютер.

Оказалось, что своё название — Африка мыс получил ещё в тысяча восемьсот восемьдесят втором году, когда его открыли на камчатском побережье офицеры русского крейсера «Африка», и с тех пор это название за ним и сохранилось официально. Всё остальное в этих местах — флора, фауна, климат, горы — не отличалось от рельефа и климата самой Камчатки. А поскольку мыс довольно глубоко вдавался в море, на его берегу ещё в начале века установили маяк и метеостанцию, которые обслуживались жителями маленького поселения в количестве десяти человек. Кроме того, на мысу располагались посёлки Крутоберегово и Усть-Камчатск, в который в начале двадцать первого века заселились пограничники, контролирующие побережье. Они же и сообщили, в каком именно районе побережья приземлился «Ил».

Во время полёта внезапно позвонил Семёнов. Связь держалась неустойчиво, однако Афанасий успел коротко рассказать полковнику о ситуации, выслушал сообщение, что Камчатку всё ещё трясет, хотя и слабее, чем двое суток назад.

— Ваша задача остаётся прежней, — добавил начальник оперативного Управления, — попытаться снять с борта всё секретное оборудование и доставить в Петропавловск. Особое внимание уделить «Коршуну», он не должен попасть в чужие руки.

— У самолёта кто-нибудь есть?

— Экипаж не отзывается, самолёт с виду цел, спутник следит за ним, но никакого движения не отмечено. Готовьтесь к худшему.

— Понятно.

Связь прекратилась.

— Его сбили? — спросил Котов, подсевший к Пахомову.

Афанасий спрятал айком, нехотя кивнул.

— Судя по всему.

— Чем?

— Из акустрона, — вмешался в разговор Дохлый. — Не выдержали ребята. Либо мощность импульса была больше, чем когда нас пытались сбить.

— Вы о чём? — посмотрел на него Котов.

— У америкосов появилось новое оружие — акустрон, генератор инфразвука, стреляет звуковыми солитонами.

— Чем?

— Звуковыми пакетами большой мощности, от них трудно защищаться. Нас они дважды пытались грохнуть, да не удалось, а вот ребятам повезло меньше.

— Первый раз слышу о таком оружии.

— Я тоже много чего услышал в первый раз.

Под вертолётом распахнулось серо-свинцовое пространство с белыми барашками волн.

— Океан? — кивнул на него Сизов.

— Камчатский залив, — равнодушно ответил Рябинин, не поворачивая головы. Его реакция была понятна: он жил на Камчатке давно, исколесил полуостров из конца в конец по служебной надобности и привык к его диким вулканическим ландшафтам.

— Отдыхаем, — объявил Афанасий.

Бойцы расселись вдоль иллюминаторов вертолёта, переговариваясь, потом говорить на повышенных тонах надоело даже говорливому Друяну, и разговоры прекратились.

Ещё через час на горизонте показались размытые очертания береговой линии Камчатского мыса.

Четвёртый китайский космодром Вэньчан, расположенный на восточном побережье острова Хэйнань, обладал самыми современными стартовыми комплексами, не уступающими по качеству и уровню обслуживания комплексам России, США и Европейского союза. Именно с него стартовали к Луне знаменитые китайские «лунники», доставившие на поверхность земного спутника модули космической станции, которую китайцы возводили без участия каких-либо специалистов из России, сами. Именно отсюда они собирались запустить к своей орбитальной станции «Тяньгун‑2» корабль «Шэньчжоу‑15» (Великий Поход), на борту которого располагался особо ценный груз — первый в мире мобильный генератор электромагнитных импульсов «Шандиан-Шанг», умещавшийся в отсеке корабля. Хотя об этом знали только те специалисты, которые готовили запуск, плюс разработчики и высшее руководство страны.

Обычно для привлечения туристов из Китая и других стран дата запуска корабля объявлялась заранее, и в созданный на границе космодрома грандиозный космический парк съезжались тысячи туристов со всего мира, чтобы полюбоваться на старт и отдохнуть в парке, знаменитом своими аттракционами. Однако на этот раз запуск «Великого Похода» состоялся в строжайшей тайне, в условиях беспрецедентных мер безопасности, не в последнюю очередь из-за прибытия на космодром министра обороны Лю Фунчэна. Пышных церемоний он не любил, поэтому его свита состояла всего из трёх человек: товарища Ваня, генерала Сунь Чая, руководителя Национального института военных исследований, и генерал-майора Чжана Хайшэна, начальника космодрома.

Сначала прибывшие осмотрели стартовую позицию корабля, способного вывести на орбиту груз массой до двадцати пяти тонн, сверху, с борта вертолёта. Чжан Хайшэн вежливо объяснил министру подробности запуска и ответил на его вопросы касательно конструкции ракеты, а товарищ Вань добавил к рассказу генерала детали начинки корабля — генератора «Шандиан», с помощью которого тайконавты должны были, пролетая над территорией Соединённых Штатов, возбудить вулкан Йеллоустоунского парка. Поскольку пятнадцатый «Великий Поход» был грузовым кораблём, места для специалистов по монтажу и обслуживанию генератора на его борту не нашлось, поэтому они должны были стартовать в космос через два-три дня на другом корабле.

— Как вам удалось уместить «Шандиан» на ракете? — полюбопытствовал Лю Фунчэн.

— Мы упростили конструкцию, — сознался товарищ Вань, отпустивший соломенные усики, превращавшие его в пожилого фермера. — Базовый модуль теперь состоит из трёх блоков, а от устройства прицеливания пришлось отказаться, оно слишком громоздко.

— Не промахнётесь? — позволил себе пошутить министр.

Товарищ Вань расплылся в снисходительной улыбке:

— Площадь Йеллоустоуна — больше четырёх тысяч квадратных километров, не промахнёмся.

Вскоре вертолёт с важными персонами сел возле входа в подземный бункер управления космодромом, и Лю Фунчэн проследовал в зал управления, снабжённый лучшим в мире оборудованием связи и контроля. Он бывал здесь дважды: во время запусков военных спутников и корабля с модулями лунной станции, — однако осматривал зал так, будто видел его впервые.

Впрочем, на его спутников поведение министра особо не действовало, они знали все сильные и слабые стороны характера Лю Фунчэна (он даже в деловых поездках носил обувь с утолщённой до четырёх сантиметров подошвой) и умело пользовались тщеславием третьего — после председателя Госсовета и премьера — руководителя Поднебесной.

Походив по залу, вглядываясь в экраны компьютеров, Лю Фунчэн занял предложенное ему кресло перед самым большим монитором, сложил руки на животе, благосклонно посмотрел на Чжана Хайшэна:

— Можете начинать.

И хотя время запуска определялось заранее и сдвинуть его в ту или иную сторону было невозможно: всё упиралось больше в суеверия, нежели в технологические нюансы процесса, — по залу прошло движение, пальцы операторов замелькали над клавиатурами побыстрей, а генерал Хайшэн, выпрямившись, громко отдал приказ начальнику запуска:

— Начинайте!

Большой экран, показывающий стартовую платформу с красавцем «Шэньчжоу», окружённым мачтами и вышками поддерживающих устройств, сделал как бы шаг в зал: корабль вырос в размерах, сверкая металлом корпуса.

Начальник космодрома посмотрел на Лю Фунчэна:

— Всё готово, господин министр.

— Запускайте.

— Пуск! — скомандовал Чжан Кайшэн точно в запланированный момент.

Из-под ракеты вырвалось стремительно расширявшееся облако белого дыма, затем сверкнуло пламя включённого двигателя. Грохнуло!

Медленно, как бы нехотя, ракета пошла вверх, истекая струйками пара, постепенно набирая скорость.

По залу разнеслось эхо торопливых скороговорок операторов, сообщавших о параметрах первых мгновений полёта. Ничего необычного не произошло, аппаратура «Великого Похода» работала штатно, никаких отклонений от заданных режимов не наблюдалось.

Дождавшись выхода корабля на орбиту, Лю Фунчэн кивком подозвал товарища Ваня.

— Вы уверены, что генератор будет работать в космосе?

— Никаких сомнений, господин министр! — браво вытянулся эксперт. — Это идеальный комплекс для работы в любых условиях.

— Но ведь там нет воздуха… невесомость, э?

— Отсутствие воздуха для «Шандиана» не помеха. Так же как и невесомость.

— Но он ведь не влезет в нашу лабораторию? — Вопросы Лю Фунчэн задавал глупые и знал ответы на них, но они доставляли ему удовольствие, так как он был уверен в правильности своих решений.

— Он будет смонтирован отдельно.

— Отвечаете головой. — Министр благожелательно похлопал товарища Ваня по плечу и принялся допивать пятую чашку чая, который ему готовили незаметные и тихие как тени служители центра. Он хотел дождаться выхода корабля на стационарную орбиту и только после этого доложить наверх об успехе первого этапа миссии.

Второй этап должен был завершиться после старта корабля с тайконавтами, специалистами по сборке «Шандиана».

Третий заканчивался включением генератора в космосе.

Лю Фунчэн глотнул горячего в нужной мере чёрного пуэра, лечебного чая, известного ещё с третьего века до нашей эры, и блаженно зажмурился, представив, как ненавистные американцы разбегаются по территории Штатов, не зная, что спасения нет.

Афанасий так и не расслабился ни на минуту, в отличие от Марина и остальных членов группы, позавидовав их крепким нервам. Пока летели над заливом, он попытался дозвониться до Семёнова, потом до жены, не преуспел и с неудовольствием отметил про себя несовершенство систем связи Дальнего Востока. Несмотря на все заверения компетентных лиц о перекрытии системой ГЛОНАСС всей территории России, мобильную связь поддерживали далеко не все регионы страны, особенно на Крайнем Севере и на востоке.

Вскоре впереди по курсу стала видна приближающаяся белая полоска, это был южный берег Камчатского мыса, за которым, чуть восточнее, располагался и мыс Африка.

Залив кончился, под винтокрылой машиной поплыла пятнистая, бело-серая, с коричневыми и жёлтыми проплешинами, поверхность «крайней плоти» России на Дальнем Востоке.

Любоваться, в общем-то, было нечем, повсюду громоздились горные поднятия, сопки, группы скал, тянулись из края в край тундровые поля, опоясанные полосами низкорослых каменных берёз и кустарников, да мелкие озёрца синей воды, соединённые ручьями и речушками. По сути, на полуострове уже началась зима, хотя в этом году снега здесь выпало мало.

Лётчики знали координаты района, где упал «Ил‑96» с «Коршуном» на борту. Подлетая, вертолёт сделал галс, как бы давая пассажирам возможность посмотреть на место крушения, и Дохлый первым увидел самолёт.

— Вот он! Правее.

Бойцы группы проснулись, прилипли к иллюминаторам.

«Ил», на котором Афанасий сделал не один «боевой» вылет, лежал на берегу всего в двух сотнях метров от скалистого обрыва. С виду он был цел, во всяком случае, не дымился, не горел и не потерял гордый вид большой летающей машины. По-видимому, лётчики до последнего момента пытались его посадить, что было видно и по широкой полосе вспаханного его пузом грунта. Однако при ближайшем рассмотрении стало заметно, что нижняя часть корпуса самолёта смята и разорвана, пробоины виднелись и в боковых стенках, иллюминаторы были выбиты все, а кабина лётчиков вообще представляла собой гармошку без единого блистера.

Сердце сжалось. Надежд, что экипаж выжил в таких условиях, оставалось всё меньше.

Вертолёт сделал ещё одну петлю и пошёл на посадку.

Внезапно в ухе прорезался звонок айкома. Звонил Семёнов:

— Полковник, почему молчите? Отвечайте, что у вас.

— Садимся, — проговорил Афанасий. — Связь плохая, помехи. Самолёт виден хорошо, вокруг никаких следов.

— Возможно, вас опередили. На Алеутах начались совместные американо-канадские морские учения, оттуда до Камчатки рукой подать.

— Погранцы увидели бы корабль.

— Скорее всего, американцы пошлют подлодку, так что отсутствие следов не гарантия, что в районе посадки «сто седьмого» нет какой-нибудь спецкоманды. Действуйте по форс-мажору.

— Понял. Где пограничники?

— Занимаются своими делами. Они каждые шесть часов прочёсывают береговую линию, точнее, обходят на катере.

Вертолёт сел.

— Что тебе передали? — спросил Котов.

— Работаем по ВВУ[18]. С этого момента переходим на рации.

— Есть.

— Мне с вами? — неуверенно осведомился Рябинин.

— Останьтесь с лётчиками, наблюдайте за берегом, — ответил Афанасий.

— А мне? — спросил капитан Новицкий.

— Ждите, позову.

Под свист рассекаемого лопастями винтов воздуха бойцы выпрыгнули из кабины на каменистый бугор, развернулись в цепь, перебежками двинулись к самолёту.

Небо было затянуто тучами, но было светло и тихо, ни один звук не нарушал ватной тишины мыса. Температура воздуха держалась в этот день на уровне минус восьми градусов, ничто не предвещало резких изменений погоды. Если где Камчатку и трясло, то в районе мыса Африка царила глубокая тишь и спокойствие.

Афанасий первым добрался до самолёта, готовый открыть огонь из автомата или из «маузера». Поднял вверх сжатый кулак.

Бойцы остановились, пристально вглядываясь в корпус «Ила», ища на снегу следы членов экипажа или чужих людей. Но следов не было, ни своих, ни посторонних. Из самолёта за сутки с момента падения никто так и не вышел.

— Чисто, — доложил Дохлый.

— Надо пробраться внутрь.

— Через кабину пилотов.

Афанасий оценивающе глянул на зияющие дыры в верхней части кабины.

— Не долезем, нужна какая-нибудь лестница.

— По крылу на фюзеляж, оттуда по верху к кабине.

— Помоги. — Афанасий скользнул к ближайшему почти неповреждённому крылу. — Остальным — глаза в кольцо!

Это означало — занять круговую оборону.

Никто не возразил, всецело доверяясь командиру.

С помощью сержанта он взобрался на крыло, вытащил наверх Дохлого, и они вдвоём двинулись к верхней части корпуса самолёта, цокая подошвами ботинок по металлу крыла. Взобрались на округлую тушу фюзеляжа, добрались до пилотской кабины. Афанасий заглянул в пустой — без бронестекла — перекошенный прямоугольник и сглотнул.

И Витюша, и Костя без движения лежали в креслах, не реагируя на звуки. Руки первого пилота были стиснуты на штурвале управления, голова упала на грудь, по плечам тянулись чёрные ручейки застывшей крови. Костя, наверное, пытался встать, но не смог и лежал боком на левом подлокотнике. Лицо его представляло собой кровавую маску. Кровь вытекла из ушей и глаз, и вытереть её у него не хватило сил.

— Инфразвук! — севшим голосом произнёс Дохлый.

Афанасий не ответил. Было очевидно, что пилотов убил мощный инфразвуковой удар, и казалось чудом, что они всё-таки сумели посадить самолёт, спасти его от полного разрушения, хотя сами не выжили.

Внутрь удалось протиснуться с великим трудом, мешали изогнутые шпангоуты крепления стёкол. Афанасий на всякий случай проверил, дышат ли пилоты, потом пробрался в грузопассажирский отсек. Там его ожидала печальная картина разрушения и смерти.

Команда была мертва! Уксус и Шило лежали, скорчившись, в своих креслах, обхватив головы руками. По чёрным застывшим ручейкам крови, просочившимся из-под пальцев, было видно, что у них, как и у остальных членов группы, лопнули глаза и уши.

Ещё двое — оператор Центра и майор Мамонов, заменивший Афанасия, лежали в проходе между креслами, в лужах крови, так же обхватив головы руками. Удар инфразвукового солитона был таким мощным, что защита самолёта с ним не справилась, и у людей глаза, барабанные перепонки, внутренние органы буквально взорвались, не давая им никакого шанса выжить.

Пробравшийся вслед за Пахомовым Дохлый пошевелил одного из лежащих, второго, покачал головой.

— Глухо… узнать бы, кто стрелял…

Афанасий с трудом открыл дверь в отсек с «Коршуном», вошёл, ворочая лучом фонаря. Одного взгляда было достаточно, чтобы определить: генератор электромагнитных волн был к работе непригоден. Корпус его разорвала трещина, цилиндр излучателя был смят, реактор, питающий комплекс, выпал из разломанного гнезда, и на боку его мигал красный индикатор отсечки питания.

— Пиндык? — спросил возникший за спиной Дохлый.

— Как видишь.

— В вертолёте он не уместится. Да и выгрузить его не удастся, он весит не меньше тонны.

— Заберём что сможем. Кот, как обстановка?

— Пока тихо, — ответила рация голосом капитана. — Сизый уверяет, что слышал звон.

— Понаблюдайте за небом, может, над нами подвесили дрон. Не нравится мне, что здесь так тихо.

— Нам самим не нравится.

— Майор, что слышно? — вызвал Афанасий Рябинина.

— Пограничники спрашивают, нужна ли помощь.

— Для транспортировки блоков генератора понадобится катер. Выпускайте к нам эксперта, пусть посмотрит на изделие.

— Ваши парни живы?

— Шесть «двухсотых».

Пауза длилась несколько секунд.

— Посылаю вашего человека.

— Командир, я поднимусь? — спросил Котов.

— Мы сейчас выбьем боковой люк. — Афанасий жестом отправил Марина выполнять поручение. — Не расслабляйтесь. Дрон не видно?

— Если он и летает, то высоко.

— Давай.

Послышались удары металла о металл, скрежет.

— Залезай, — раздался тихий голос сержанта.

В самолёте появился капитан, включил фонарик, оглядел отсек.

— Что это с ними?!

— Инфразвуковое поражение. Американцы создали акустрон, мощный генератор инфразвука, способный генерировать своеобразные звуковые шары. Мы с Дохлым на себе прочувствовали.

— Как же вы остались живы?

— Скорее всего, спецам из АНБ удалось резко увеличить мощность излучателя.

— А ведь если бы мы полетели, — вдруг сообразил Марин, почесав в затылке, — лежали бы сейчас вместе с командой.

Афанасий промолчал. Он подумал о том же. Попробовал связаться с Центром. Однако то ли глонассовский спутник удалился от Камчатки, то ли айкому не хватило сил пробить атмосферу до Петропавловска-Камчатского, но связь с базой установить не удалось.

— Майор, свяжись с пограничниками: мы начинаем демонтировать установку, пусть помогут.

— Катер будет часа через два.

— А у них нет своих «вертушек»?

— Есть, но обе сейчас на южном побережье, участвуют вместе с эмчеэсовскими машинами в эвакуации населения посёлков рядом с Узоном.

— Ладно, мы начнём, они присоединятся.

— Если смогут высадиться, — усомнился Рябинин. — Здешний берег крут и неудобен для высадки. Они поэтому и не смогли осмотреть самолёт.

— Тогда и ваша помощь не будет лишней.

Появился капитан Новицкий. Ему помогли взобраться в грузовой отсек.

— Я думал, будет хуже, — признался он, осмотрев корпус «Коршуна».

— Спасибо им, — кивнул на соседний отсек Афанасий, имея в виду лётчиков. — Если бы упали — мог взорваться реактор.

— Не мог, у него три системы безопасности, при ударе зона реакции глушится, реактор капсулируется и делится на три модуля.

Афанасий знал основы работы питающего генератор реактора, но у него было своё мнение по поводу гарантий его безопасности.

— Разобрать сможем?

— Дело нехитрое, инструмент нужен.

— Вдоль бортов ящики инструментальные, ищите.

— Можно я… посмотрю? — Блондин повернул голову к пассажирскому отсеку.

— Посмотри.

Капитан пробрался в кабину и вскоре вернулся, бледный и взволнованный, потрясённый увиденным.

— Это их… при посадке?

— Инфразвук, — ответил Афанасий коротко. — Дохлый, Кот, Сизый — помогите разобрать изделие. Голубь — на самолёт, с биноклем, будешь изображать боевое охранение.

Принялись за работу.

Вынесли тела погибших, уложили рядом с левым крылом самолёта, на снег, прикрыв кусками пенопласта.

Выгрузили оружие, сняли ПЗРК и пушку, так и не нашедшие применение. Разобрали на блоки корпус «Коршуна», хотя половина из них была покорёжена, и пришлось повозиться, срезать болты и шпильки.

Пограничники не появились ни через два часа, ни через три.

Рябинин связался с заставой и выяснил, что моряки заметили чужой корабль недалеко от мыса Столбовой, в территориальных водах Камчатки, и вынуждены были направиться к нему для выяснения принадлежности и причин появления. Корабль, эсминец канадских морских сил «Сиэтл», сдал назад, катер сбавил ход, эсминец остановился, а как только катер начал приближаться, снова двинулся прочь, как бы заманивая российских пограничников. Катер прибавил скорость, эсминец тоже; катер сбавил скорость — эсминец тоже. И эта игра в кошки-мышки продолжалась до сих пор.

Услышав сообщение, Афанасий насторожился. Канадец явно отвлекал на себя береговую охрану полуострова, провоцируя пограничников на активные действия и не отвечая на их запросы, а это означало, что американцы рассчитывали каким-то образом «распотрошить» секретное оборудование самолёта — «Коршун» и неймс; Афанасий был уверен, что они знают о наличии последнего, но не знают, что «изделие Д» перед отправлением на Камчатку было снято с борта «Ила».

— Всем «шухер»! Кот, Сизый — слева, Лапа, Голубь — справа, залечь на глаза! Дохлый, Рябинин — к вертолёту! Новицкий, вон из самолёта! Шустрее!

— Но там ещё блок управления…

— Потом заберём! Шустрее!

Новицкий зачем-то начал собирать с пола инструмент, и Дохлый пинком заставил эксперта на карачках пробежаться по проходу салона к люку.

— Шевелись, наука, не в лаборатории!

Но команда Афанасия запоздала. Те, кто готовился захватить секретные изделия самолёта, начали атаку раньше.

По борту «Ила» словно ударили гигантской дубиной!

Афанасию показалось — на самолёт упала скала!

Глаза едва не выскочили из орбит, во рту появился солёный привкус крови.

Кто-то вскрикнул.

— Командир! — прохрипел Дохлый, падая.

Афанасий понял, что это означает.

— Всем из самолёта! Прячьтесь за камни! Аллюр!

Дохлый вторым пинком выбросил в люк замешкавшегося Новицкого, прыгнул сам. За ним ласточкой нырнул Котов. И тотчас же в люк ворвался ещё один «шар грома», гулко отразившись от стен корпуса и балок, к которым крепился «Коршун».

Афанасий едва не оглох, сознание раздробилось на несколько самостоятельных струй, одна из которых советовала выбираться из самолёта «нетрадиционным» способом. Он и выбрал этот вариант, метнувшись в кабину лётчиков, на ходу связываясь с остальными бойцами:

— Не высовываться! Стреляют из акустрона! Попадёт в башку — кранты! Разрешаю отвечать на поражение!

С последними словами он выбросился сквозь отверстие в разбитом фонаре пилотов, и вовремя: ещё один «громовой шар» бабахнул по фонарю, порождая серию металлических стонов и тресков: от мощного звукового удара лопались экраны системы управления, лампы освещения, пластмассовые панели, гнулись и рвались алюминиевые полосы креплений.

Упал удачно — мимо голого скалистого бугра, на снежный пласт, перекатился, нырнул за груду камней.

— Кот, что у вас?

— Никого не вижу, — отозвался капитан озабоченным тоном. — Из чего стреляют?

— Из акустрона, результат его работы ты видел. Перекличка!

— Сизый, Голубь, Лапа, — отозвались бойцы.

— Почему они напали именно сейчас? — послышался голос Дохлого.

— Ждали, пока мы разберём генератор, — предположил Афанасий. — Отвлеките их, я зайду с тыла.

— Вижу дрон! — объявил вдруг Сизов. — Прямо над самолётом!

Афанасий поднял голову, сосредоточился на дальнозоркости.

Над «Илом» на высоте метров двухсот и в самом деле висел дрон — еле различимая запятая, то и дело ныряющая в бездонную синеву неба. Он двигался медленно, но это не имело значения, так как нападавшие видели противника как на ладони и могли подстеречь каждого из защитников самолёта, где бы он ни находился.

Недалеко ударил раскат грома, по скалам вокруг вплоть до берегового гребня пошли гулять отголоски.

Вертолёт! — обожгла голову всполошная мысль.

— Майор, «вертушка»! Пилотам — десантироваться!

Что-то прокричал в ответ Рябинин.

Ухнуло рядом! Раздался вскрик. Рябинин замолчал.

— Кот!

— Никого не вижу!

— Дохлый!

— Я тоже. Прячутся, сволочи, умело, но бьют прицельно!

— Мышами к берегу!

— Побежали!

Команда означала — начать движение всем вместе, как это делают мыши, спасаясь бегством. Противник мог и запаниковать, увидев, что к нему устремились вооружённые люди. Но атаковавшие группу невидимки были профессионалами и «мышиного» набега не испугались.

Дважды грохнуло. Бегущих расстреливали как в тире, не спасали ни укрытия в виде лежащих валунов и каменных бугров, ни ложбины, где они пытались прятаться. Снова кто-то закричал.

Афанасий выругался, высунул голову, бегло оглядывая поле боя, успел увидеть движение слева от себя: от берега к самолёту двигалась цепочка плохо видимых пятнистых фигур в зимнем камуфляже, также вжимаясь в землю после каждой перебежки. Их было как минимум втрое больше, чем бойцов группы.

— Кот, Голубь — слева четыре ниндзя!

Раздались выстрелы: бойцы наконец сориентировались и открыли огонь из автоматов.

Снова грохнуло, и снова раздался вскрик. Выстрелы смолкли.

Афанасий понял, что вероятность выжить у них маленькая, если дрон будет и дальше корректировать залпы нападавших, вытащил «маузер». Был только один шанс уравнять возможности, и его следовало использовать.

Первый импульс неймса, посланный вверх, без следа затерялся в небе. Чёрная запятая беспилотника лишь на мгновение выпала из поля зрения — глаз потерял его в слепящей синеве — и снова появилась на месте.

«Не работает!» — облился Афанасий холодным потом. Направил ствол «маузера» на ближайший камень, нажал на курок.

В камне протаяла дырка диаметром с кулак.

Работает!

Второй импульс ушёл вслед за первым, не найдя цель. А третий не пропал даром. Чёрная запятая беспилотника дрогнула, стала увеличиваться в размерах, и он, оставляя за собой реденький дымный хвостик, косо пошёл к земле, пропал за ближайшим взгорком. Раздался негромкий хлопок.

— Кот, дрон накрылся! Поднимайте шум!

Слева и справа снова раздались короткие очереди: бойцы группы осмелели, высовываясь, чтобы выстрелить и тут же сменить позицию.

Афанасий перекатился под защиту корпуса самолёта, отполз к лежащим на снежном взгорке телам погибших, прислушиваясь к перестрелке, и стремительно кинулся в распадок, уходящий к полосе кустарника в двух десятках метров. Бежать было трудно, почти на карачках, прижимаясь к земле, не обращая внимания на впивавшиеся в ладони мелкие камешки и колючие ветви стланика, но маневр удался, и он добежал-таки до кустов, не получив громового удара в спину.

Передохнул несколько секунд, ловя ухом очереди из автоматов и гулкие взрывы инфразвуковых разрядов. Взмолился в душе: поберегитесь, пацаны! Определил направление движения и снова бросился бежать, огибая поле боя с западной стороны, где неровностей и скал было больше.

Бег по пересечённой местности отнял около пяти минут и массу сил. Однако высунув голову из-за ребра скалы, Афанасий увидел, что и этот его маневр увенчался успехом. Бойцы отряда успешно перемещались от укрытия к укрытию, огрызаясь короткими очередями, не всегда прицельными, и успевая прятаться в расщелинах между камнями от невидимых звуковых «пуль», а атакующие чаще стали мазать, так как потеряли контролирующую систему — дрон. Тем не менее кольцо окружения вокруг самолёта сжималось, нападавших было достаточно, они уже успели повредить вертолёт и подбирались к самолёту. Судя по их уверенным броскам, они и в самом деле представляли собой некую хорошо обученную спецкоманду, а так как шли они от берега и высадиться могли только с борта корабля или подводной лодки, можно было предположить, что Афанасий столкнулся со знаменитыми благодаря телевидению и Интернету «морскими котиками».

Он сделал ещё одну перебежку и оказался в тылу цепочки атакующих, одетых в необычного вида пятнистые — чёрное пополам с белым — комбинезоны. Устроился поудобнее, положил ствол «маузера» на сгиб локтя, прицелился, нехорошо улыбнулся и выбрал первую цель.

«Маузер» беззвучно выплюнул невидимый луч, в котором распадался любой, даже самый твёрдый материал.

Пятнистый «котик» в сотне метров от него замер на полушаге, споткнулся, упал. Больше он не шевелился.

Второй комбинезон — левее, в десяти шагах от упавшего, метнулся к нему, нагнулся… и мягко завалился лицом вниз, дёрнулся два раза, застыл.

Афанасий переждал хор криков: атакующие хоть и не получали корректирующие команды с дрона, однако переговаривались между собой и заметили, что в их рядах появились неожиданные потери.

Следующие два выстрела Афанасия поразили ещё двух «котиков». Обученные бойцы морского спецназа США прекрасно понимали ситуацию и начали прятаться за камнями, перестав стрелять из акустронов, но луч неймса легко прошибал базальты и граниты скал и камней и находил укрывшихся бойцов, не представлявших, с чем им пришлось столкнуться.

Далёкий крик (кричали на английском) оповестил, что командир отряда оценил потери и приказывал отступать.

Чёрно-белые фигуры перебежками устремились к упавшим коллегам, начали было тащить тела к берегу, и Афанасий снял ещё двоих, прежде чем остальные осознали своё незавидное положение и кинулись бежать почти в открытую, в панике, надеясь остаться в живых, не понимая, кто по ним стреляет и из чего. Троих коллег им удалось унести, но пятеро так и остались лежать на поле боя.

— Как зайцы! — донесла рация злорадный голос Дохлого. — Командир, ты где?

Афанасий мог легко снять ещё пару-тройку бегущих, однако не стал этого делать. Да и сил догонять «котиков» не осталось, хотя у него и мелькнула мысль добежать до берегового гребня и если не потопить, то сильно повредить плавсредство, доставившее к берегу мыса команду забугорных профессионалов-диверсантов.

Последние пятнистые фигуры скрылись за скалами.

Подождав минуту, Афанасий встал во весь рост.

— Кот, перекличка!

Ответили все бойцы старой гвардии. Не ответили Рябинин и эксперт Центра капитан Новицкий. Рябинин был без сознания, получив сотрясение мозга при падении на камни, Новицкий был мёртв. Прямое попадание звуковой «пули» превратило его голову в кровавый бисквит.

— Смотри-ка, что было у того битюга, — показал Дохлый на одного из сражённых «котиков», передавая Пахомову необычной формы оружие. — Думал, что гранатомёт, но дуло странное, десять дырок, и гранат не видно.

— Акустрон! — пробормотал Афанасий, не веря своим глазам. — Вот из чего они нас пытались достать.

— Акустрон? — недоверчиво протянул сержант. — Не может быть. Такой махонький? Самолёт из такого не собьёшь.

— Это переносный акустрон… если я не ошибаюсь. На «икс тридцать седьмом» стоит большой, а это персональный, для индивидуального пользования.

— Вот будет подарок Семёнову!

— Это точно.

— Командир, я не подстрелил ни одного ниндзя! Представляешь? Получил по морде звуком, зрение расфокусировалось…

— Беги к вертолёту, посмотри, живы ли пилоты.

Дохлый припустил к винтокрылой машине с обвисшими лопастями.

Подошли Котов и Лапа. Сизый, морщась, бдительно осматривал окрестности, ворочая стволом автомата. По-видимому, ему крепенько досталось от удара звуковой «пули», так как он то и дело прижимал ладонь к уху.

Впрочем, досталось и остальным. Голубь тоже прижимал к уху ладонь и тряс головой, а у капитана была видна бурая дорожка крови под носом.

— Попало? — посочувствовал Афанасий.

— Ничего не слышу, — криво усмехнулся Котов. — Высунулся неудачно.

— Приведите в чувство майора.

Бойцы подошли к лежащему Рябинину, склонились над ним. Котов достал аптечку.

Вернулся Дохлый.

— Живы, хотя оба оглохли, все в крови.

— Вертолёт?

— Стекла выбиты, а так с виду цел.

Зашевелился представитель камчатского отделения ФСБ.

Афанасий подошёл, помог ему сесть.

— Живой? Вызывай погранцов, надо дать ориентировку: нас атаковал отряд «морских котиков», пусть поднимают самолёты. Очевидно, здесь поблизости американская подлодка.

Рябинин с перекошенным от боли лицом достал мобильный телефон.

Разговор с министром обороны был трудным, министр обиделся, что у Зернова оказались защитники в окружении президента и ему пришлось уступить, поделиться с командующим ВГОР «изделием Д», хотя изначально им занимались специалисты Зернова. Однако всё закончилось мирно, и Денис Самойлович ехал из Москвы в Королёв с чувством глубокого удовлетворения. Ему уже доложили, что идея самофокусировки «Шершня» Пахомова-старшего оказалась верной, и теперь у военных геофизиков появился шанс «достать» любой носитель акустрона или «Зевса», где бы генератор ни был установлен — на корабле или на спутнике.

В Центре командующего ждала Леонсия Зорич. Она подошла в тот момент, когда Зернов открывал дверь кабинета.

— Добрый вечер, Денис Самойлович. Ничего, что я поздно?

— Вы не отдыхаете, — проворчал он осуждающе, глянув на часы.

— Вы тоже, — улыбнулась она.

— Проходите, присаживайтесь. Кофе?

— Да, не откажусь.

— Роман, два кофе, — кивнул Зернов адъютанту, терпеливо ждавшему возвращения командующего.

Зернов сел за стол, включил компьютер.

— Что-то срочное?

— Информация от Ратного. Только что стали известны сроки операций воздействия на континенты, американской и китайской. — Леонсия положила перед Зерновым коробочку с крохотным перламутровым диском. — Запись на всякий случай.

— Американцы решились на удар? Сразу после Камчатки?

— Климдив на Камчатке был завершающим этапом настройки всей системы. Они сосредоточили вокруг нас пять «Харпов» и двенадцать «Зевсов». Плюс три Х‑37.

— Значит, получен приказ из Белого дома. Санкциями нас придушить не удалось, мы не отступили, и наши смертельные друзья замыслили извести Россию иным способом, как в фильме «Бумбараш»: так не доставайся ты никому!

Леонсия поиграла бровью, разглядывая сумрачное лицо командующего, сказала дипломатично:

— Похоже, что так. Удар будет нанесён по Уралу, в стык континентальных плит. По нашим расчётам, землетрясение в этом случае сотрёт с лица Земли большую часть европейской территории страны, в том числе Москву, и запад Сибири.

— Это им удастся?

— Судя по ситуации на Камчатке — вполне. Если только мы не нанесём превентивный удар.

— По Вашингтону?

— По станциям.

— Уничтожить все «Харпы» и «Зевсы» мы не сможем.

— Все уничтожать и не надо, достаточно нейтрализовать два главных «угла» — Аляскинский и Гренландский и три корабля с «Зевсами» — в Чёрном море, у берегов Японии и в Восточно-Сибирском море.

— Легче сказать, чем сделать.

Леонсия прищурилась.

— Насколько мне известно, у нас будет новый «Шершень»?

Зернов пригладил волосы на голове, мимолётно подумав, что начинает лысеть.

— Надеюсь. Президент дал «добро», Горик Степанович вынужден был согласиться.

— «Шершень» — оружие завтрашнего дня, против него нет защиты.

— Но и нам он необходим. С американцами всё понятно, они взбесились после того, как мы не один раз дали им по рылу. Что китайцы?

— Добавлю: американцы готовят ещё два сюрприза. В их лабораториях испытывается аквагон, а на Луну они собираются доставить хиггс-долб. Я вам докладывала об этом. Через полгода они выйдут на практическое применение устройств.

— Хиггс…

— Долб, — закончила женщина со смешком. — Генератор массы. По идее он должен создавать масконы — концентрации массы без материального носителя. Луна изменит орбиту и…

— Бред, — махнул рукой Зернов, — не верю. А вот аквагон…

— Реален абсолютно.

Речь шла о генераторе поля, ослабляющего вязкость воды. По мысли разработчиков проекта с помощью этого генератора можно было топить корабли противника, не прибегая к ракетной и торпедной атакам.

— Мы можем противопоставить им защиту?

— От аквагона защиты не существует… как и от «Шершня». По сути, аквагон — предтеча «изделия Д», просто мы получили его раньше. Кстати, кровь человека, по сути — раствор красных кровяных телец в воде, отчего аквагон может стать оружием в ближайшем будущем… опять же, как неймс стал оружием в наших руках. Попади человек под луч аквагона — вся его кровь мгновенно найдёт выход из тела.

— Хорошенькая перспектива. Акустрон, неймс, аквагон, хиггс…

— Долб.

— Всё становится оружием! Куда мы катимся, полковник? Я имею в виду человечество.

— К закономерному финалу. Да и не катимся, Денис Самойлович, мы падаем. Хотя это понимают только единицы. Вопреки расхожему мнению о том, что Россия — «обитель зла», именно США — абсолютно антиморальная «чёрная дыра зла» с отягощённой наследственностью, готовая поглотить любого инакомыслящего, не пожелавшего стать покорным воле «пастухов», управляющих страной и миром, предпочитающих воевать не на своей территории.

— Вы так считаете? — задумчиво спросил Зернов.

— Я это вижу, — грустно, без обычной улыбки ответила Леонсия. — И зарвавшимся «пастухам» надо давать отпор!

— Что ж, это близко и к моему мировоззрению. Итак, вы говорили о сроках.

— Американцы собираются проверить свои силы первого ноября. Но есть ещё китайцы, запустившие на орбиту корабль с генератором, они называют его «Шандианом». Завтра стартует ещё один их корабль, с тремя специалистами по сборке и запуску «Шандиана». В их планах включить генератор, нацелив его на Йеллоустоунский парк, третьего ноября.

Зернов покачал головой:

— Грандиозные планы!

— Если взорвётся Йеллоустоун — пеплом накроет практически всю Землю.

— Неужели китайские бонзы такие идиоты? Они же должны были просчитать последствия.

— Всё зависит от руководителя проекта, а, по нашим данным, это министр обороны Поднебесной, во что бы то ни стало желающий угодить руководителю страны.

— Его надо остановить.

— Как?

Зернов кивком поблагодарил адъютанта, принесшего кофе, сделал глоток.

— Не знаю. Даже если я доложу нашему президенту о готовящемся ударе, вряд ли он заговорит об этом с председателем КНР. И даже если заговорит — вряд ли убедит не делать этого.

— Надо попробовать.

— Разумеется, я сделаю всё, что в моих силах. Однако нам надо быть готовыми самим решить задачу. Шанс есть.

— Второй «Ил»…

— Второй Пахомов, — позволил себе улыбнуться командующий ВГОР.

«Великий Поход‑16» стартовал ровно в назначенную минуту.

И на этот раз его провожал министр обороны, которого сопровождали те же лица, что и при запуске корабля с «Шандианом» на борту: товарищ Вань, генерал Сунь Чай и начальник космодрома Чжан Хайшэн.

Никаких торжественных речей не было. Заявление для прессы, в котором говорилось о запуске корабля с тремя тайконавтами «для монтажа дополнительного оборудования на станции «Тяньгун», сделал только один человек — заместитель начальника космодрома. В принципе заявление соответствовало истине, хотя «дополнительное оборудование» было специфическим — генератор электромагнитных волн «Шандиан», за работу которого и отвечали товарищ Вань, считавшийся разработчиком китайского «Харпа», и генерал Сунь Чай, директор национального исследовательского института.

«Шэньчжоу‑16» по конструкции ничем не отличался от предыдущего корабля, успешно стартовавшего несколькими днями раньше и поднявшего разобранный «Шандиан» на околоземную орбиту. Экипажу шестнадцатого «Великого Похода» предстояло снять с борта пятнадцатого изделие и смонтировать его в единое целое, пристыковав к запущенной недавно китайской станции. Поэтому экипаж «Шэньчжоу» состоял из двух инженеров, специалистов в области конструирования радиоаппаратуры, принимавших участие в создании «Шандиана», и командира корабля Ли Чхонли, уже побывавшего в космосе.

Министр обороны занял своё кресло, отсчёт пошёл, корабль медленно пополз в небо на столбе огня.

Через час он вышел на расчётную орбиту.

Вздохнувший с облегчением Чжан Хайшэн начал было пространно докладывать Лю Фунчэну о радостном событии, но министр перебил его:

— Слишком медленно поднимается ракета, надо быстрее!

Переглянувшиеся спутники министра спрятали улыбки. Лю Фунчэн в прошлом заканчивал институт военного менеджмента и понятия не имел о принципах ракетного строительства, но возражать ему не стоило.

— Будем стараться, господин министр! — вытянулся Чжан Хайшэн.

После того как Лю Фунчэн покинул космодром, Сунь Чай, оставшийся в зале управления, связался с тайконавтами:

— Тонгши, поздравляю, но ситуация изменилась. Изделие должно быть собрано за шесть дней, ко дню рождения председателя. Поэтому никаких отдыхов, никаких послаблений, особый режим, отдохнёте дома. Как поняли?

Тайконавты всё ещё находились в скафандрах, пристёгнутые к ложементам стартовых кресел, и ни переглянуться, ни показать радостные лица не могли, и за всех ответил командир корабля Ли Чхонли:

— Сделаем всё возможное, товарищ генерал!

— Надо сделать всё невозможное, — проворчал начальник космодрома.

Забежать домой после возвращения с Камчатки не удалось, и Афанасий, безумно соскучившийся по жене, смог лишь позвонить ей и пообещать приехать, как только подвернётся случай.

Зато после разговора с Семёновым ему представился случай навестить Олега, содержащегося в общевойсковой камере предварительного заключения (майор оказался первым и единственным заключённым на весь блок, рассчитанный на десятерых провинившихся), и Афанасий поспешил этим случаем воспользоваться.

Его провели в неприметное одноэтажное здание, стоявшее за ангарами базы, показали на первую же дверь под номером «02»:

— Здесь.

Он поднял руку, собираясь постучать, и провожатый — пожилой усатый дядечка в камуфляже без погон — усмехнулся.

— Это КПЗ, товарищ полковник, а не квартира. Стучаться сюда всё равно что стучаться в спальню жены.

Афанасий оценил юмор провожатого, усмехнулся в ответ.

С настоящим тюремным лязгом обитая железом дверь камеры открылась, и Афанасий оказался в небольшом помещении, где у стен стояли две койки, привинченные к полу, одна — накрытая серым одеялом, вторая — сверкающая белыми простынями и подушкой. В помещении, скупо освещённом небольшим оконцем под потолком, стояли столик, также привинченный к полу, два стула и две тумбочки. Параши не было, и гость чуть позже разглядел дверцу, ведущую в туалетный блок. Больше всего камера напоминала больничную палату: чисто, свежо, воняет краской, стены покрашены в светло-салатовый цвет, потолок белый, настольные лампы, газеты и журналы на столе. Здесь и должны были отбывать наказание не зэки-киллеры и бандиты, а нарушители военной дисциплины, и камера лишь подчёркивала ограничение свободы, а не будущий суровый приговор.

Олег лежал на кровати слева, прямо на простынях, в одежде, отвернувшись к стене. На звук открывающейся двери он не отреагировал.

— Привет, — сказал Афанасий, останавливаясь посреди комнаты. — Загораешь?

Несколько секунд Щедрин лежал в той же позе, потом чуть повернул голову, но остался лежать.

— Чего пришёл?

— Задать один вопрос, — сдержанно сказал Афанасий.

— Только один?

— Одного достаточно.

Олег долго молчал, по-прежнему пряча лицо.

— Спрашивай.

— Что тебе пообещали?

Молчание, тяжёлое и холодное, как талая вода.

— Ничего…

— Врёшь, ты бы не пошёл на это, не имей надежды на решение проблемы. Я знаю, что ты любишь Дуню и ради неё готов на всё. Так что тебе предложили?

Молчание.

— Я всё рассказал следователю.

— Мне скажи.

— Ты не поймёшь.

— Я-то как раз и пойму… да и Дуня тоже.

— Счастливый несчастного не разумеет.

Афанасий покачал головой:

— Не все несчастные становятся предателями. Да и не знаешь ты, что такое счастье.

— А ты знаешь…

— Как сказал один умный товарищ: счастье — это когда в доме нет больных, в тюрьме нет родных, среди партнёров нет гнилых, а среди друзей — врагов. Не согласен?

Олег не ответил. Да и не мог он внятно объяснить свой поступок, несмотря на желание увести жену друга. Надо было сойти с ума, чтобы пойти на предательство.

Возле КПЗ Афанасия встретил Дохлый.

— Ну, как он там?

Афанасий пожал плечами, находясь в тягостном раздумье.

— Лежит.

— Рыбья требуха! Его врачи не обследовали? Психических отклонений не нашли?

— Нет.

— Тогда он просто дурак. Ты сейчас куда?

— Домой, Семёнов дал сутки отдыху.

— Не знаю, куда податься, — пожаловался Марин, догоняя широко шагавшего Пахомова. — Родители далеко, девчонки нету, в ресторан одному идти всё равно что самому с собой любовью заниматься.

— Сходи, может, познакомишься с кем.

— В ресторане? Ты ещё предложи через Интернет познакомиться. Что там уроды и уродки торчат, что там. В Судиславль теперь не скоро поедешь?

— Не знаю, а что?

— Дуня со своими подружками познакомила бы.

Остановились у КПП. Афанасий, поймав мысль, обдумывал её. Конечно, душа его рвалась к жене, не говоря уже об организме, но и товарища оставлять одного в таком паршивом настроении не хотелось.

— Поехали ко мне.

Марин с недоверием посмотрел на него:

— Зачем?

— Да ни за чем, побудешь с нами, втроём веселей, сходим куда-нибудь, а то и наших парней позовём. Ты против?

— Д-да… нет… я думал… ты же, наверное, хочешь побыть с женой…

— Не помешаешь. Всё, решено, едем к нам. Иди, соберись, предупреди дежурного. Я забегу к полковнику, спрошу кое о чём и через полчаса жду тебя в машине.

— Ладно, — нерешительно согласился сержант.

Через полчаса они выезжали с территории Центра на машине Афанасия.

Похолодало, пошёл снежок.

Дуня не ожидала увидеть Марина, однако обрадовалась натурально, затормошила, предложила переодеться в домашнее, и Дохлый, смутившись от такого приёма, буквально расцвёл, почувствовав себя как дома.

Пообедали, подтрунивая друг над другом, Марин рассказал несколько смешных случаев из своей холостяцкой жизни, а потом, видя перегляд молодожёнов и понимая его значение, решительно поднялся.

— Схожу в магазин, посмотрю на местный ассортимент.

— У нас всё есть, — попыталась остановить его Дуня.

— Всё, да не всё, у меня жевательный табак кончился, буду через час. — Дохлый быстро собрался под оценивающим взглядом Афанасия и ушёл.

— Что это с ним? — Дуня удивлённо посмотрела на мужа. — Обиделся?

— Сеня не умеет обижаться. Неужели не поняла?

Она встретила смеющийся взгляд Афанасия, покраснела, и он, подхватив её на руки, унёс в спальню.

Дохлый и в самом деле пришёл ровно через час, протянул Дуне букет цветов, а хозяину — бутылку вина «Айсвайн».

— Знаю, что ты не употребляешь, но это вино тебе понравится, уверяю.

До вечера беседовали, поиграли в стрелялку, скачав приложение «Хисториворс», пили кофе, звонили сослуживцам, — все были заняты, — а вечером пошли в кафе «Сказка», где с удовольствием провели время под тихую музыку «живого оркестра». При этом никто к ним не пристал, никто не оскорбил, не проявил недружественные чувства, и Афанасий невольно подумал, что в компании с Олегом обязательно случилась бы какая-нибудь неприятность.

К ночи посмотрели новый фильм — «драму о переживаниях двух девушек, влюбившихся в одного менеджера», и Марин отправился спать, сославшись на приятную усталость.

Наутро он признался Афанасию, что никогда прежде не чувствовал себя так хорошо, как у них в гостях, и пообещал жениться в ближайшее время.

— Старею, однако? — смущённо сморщился он.

— Мудреешь, — засмеялся Афанасий.

На базе их ждал сюрприз.

— Зайдите к полковнику Семёнову, — сказал дежурный по части. — Он вас искал.

— Оба? — уточнил Дохлый.

— Нет, только полковник Пахомов.

— Иди к себе, в случае чего, я тебя найду, — сказал Афанасий, подумав, что Семёнов мог бы и позвонить ему, если дело срочное, а не искать на базе, отпустив перед этим домой.

Начальник Управления был у Зернова, но ждать его не пришлось. Едва Афанасий осведомился у адъютанта командующего, где полковник, как тот вышел из кабинета и жестом велел Пахомову следовать за ним. В кабинет к себе не повёл, вопреки ожиданиям, направился к ситуационному залу.

— Примешь командование новой группой. Завтра испытание нового «Шершня», послезавтра — вылет к северным морям.

— Новый «Шершень»?

— Доработан нашими спецами по расчётам твоего гениального деда.

— Так его ещё не испытывали?

— Включили на полигоне под Свибловом. — Семёнов дёрнул уголком губ. — Испарили полангара… там холмы кругом, никто, к счастью, не живёт… В холме теперь дыра диаметром в два метра, глубину измерить не удалось.

Афанасий невольно поёжился.

— Дед предупреждал.

— Предупреждал. — Семёнов внезапно остановился перед дверью в зал, повернулся к спутнику, приблизил лицо к его лицу. — Он-то предупреждал. Что ж ты меня не предупредил, полковник, что у тебя есть персональный неймс?

Афанасий отвёл взгляд.

— Это подарок… он у меня ещё до переезда деда… могу отдать.

— Держи при себе. Но предупреждать надо. Я не сразу понял, о чём медики талдычат, осматривающие трупы американцев: то дырка в теле, сквозная, то полруки нет, то полголовы…

— Пришлось применить, иначе нас всех положили бы у самолёта. — Афанасий сменил тему. — Зато акустрон добыли.

— За акустрон отдельное спасибо, к награде будешь представлен.

— Если уж награждать, то всех.

— Обсудим.

Прошли в зал, наполненный тихим звоном работающих электронных и охлаждающих компьютеры устройств. Семёнов подошёл к начальнику смены, что-то втолковывающему молодому парню в зелёной операторской форме.

— Покажи кольцо, — сказал Семёнов.

Начальник смены отпустил подчинённого, пробежался пальцами по клавиатуре. Метрового размера экран перед ним сменил изображение облачного слоя на карту России. Вокруг территории страны зажглись красные огоньки. Афанасий насчитал их четырнадцать, уже сообразив, о чём пойдёт речь.

— Четыре стационара, — сказал начальник смены; четыре огонька мигнули. — Семь мобильных — «Зевсы» на кораблях» и один «икс тридцать седьмой».

— Плюс три ДРЛО, стригущих наши границы, — добавил Семёнов мрачно. — В Прибалтике, в Украине и у берегов Камчатки.

— Американцы начали ставить «Зевсы» на самолёты?

— Не думаю, скорее с помощью ДРЛО они отслеживают места расположения наших «Тополей».

— Понял. Наша задача?

— Нанести превентивный удар по «Харпам». Ну, или точнее и скромнее, повредить три-четыре «Зевса», чтобы лишить их нужной концентрации генераторов у границ России. Они готовятся встряхнуть Урал, надеясь уничтожить всю инфраструктуру наших военных предприятий, и твоя идея опередить их принята во внимание. Хорошо бы ещё сбить Х‑37, но это — если получится.

Афанасий с любопытством посмотрел на малоподвижное лицо начальника оперативного Управления.

— Приказ отдал командующий?

Семёнов усмехнулся:

— Бери выше.

— Неужели министр обороны?

— Ещё выше.

Афанасий сделал губы трубочкой, словно собираясь свистнуть.

— Мы никого не боимся?

— Мы адекватно отвечаем, — без улыбки ответил Семёнов. — В отличие от китайцев.

— А что китайцы?

— Собираются активировать Йеллоустоун.

Афанасий всё-таки присвистнул:

— Достали их таки америкосы…

— Идём, тебя ждут.

Бросив последний взгляд на экран, полковник повёл Пахомова из здания Центра к неприметному строению на краю полигона, возле которого стояли два микроавтобуса.

— Надеюсь, Дохлый… э, сержант Марин вошёл в команду? — поинтересовался Афанасий.

— В его присутствии нет надобности.

Афанасий от неожиданности споткнулся, замедляя шаг.

— То есть как?

Семёнов оглянулся.

— Он снайпер, а для выполнения заданий на новом «Иле» снайперы не нужны.

Губы сжались в полоску, лицо затвердело.

— Требую…

— Полковник, требовать будешь на гражданке, здесь воинская часть, выполняй приказы.

— Вы меня знаете, без Дохлого я команду не приму! Самолёты не вечно находятся в воздухе, а на земле они так же беспомощны и требуют охраны, как обычные объекты.

Семёнов ощупал лицо Афанасия ничего не выражающими глазами и открыл дверь строения.

Миновали стойку с дежурным, прошли в конец коридора, Семёнов открыл последнюю дверь, вошёл.

Помещение представляло собой нечто вроде музея, заполненного этажерками из металла, на полках которых лежали какие-то приборы, модели антенн и сами антенны всевозможных форм. За тремя столиками сидели молодые люди, четверо, в камуфляже. Увидев вошедших, они дружно встали, широкоплечие, спортивного вида, чисто выбритые, с одинаковыми причёсками «под милитари».

Афанасий ожидал увидеть своих бойцов, однако с разочарованием убедился в обратном и понял, что «аренда» группы «Альфа» кончилась и Котов с остальными бойцами вернулся в расположение части.

— Откомандированы к нам из разных подразделений, — покосился на него Семёнов, — все профи спецназа, владеют всеми видами оружия. Сержанты Миловидов и Саульский.

Крутоплечий блондин и низкорослый брюнет вытянулись.

— Лейтенант Брегвадзе.

Ещё один брюнет, высокий, жилистый, боднул лбом воздух.

— Старший лейтенант Варчук.

Самый мощный из парней, обладатель соломенных волос и оттопыренных ушей, качнул головой.

— Полковник Пахомов, — представил Афанасия Семёнов. — Ваш командир. С этого момента вы в его распоряжении.

Четыре пары глаз оценивающе «разобрали командира на части».

— Вопросы есть?

— Мне нужны спецы по «изделию Д».

— Старший лейтенант Варчук. Проходил подготовку на полигоне, принимал участие в испытании всех «изделий». Ещё вопросы?

— Разрешите провести ознакомительную беседу?

— Разрешаю. — Семёнов повернулся к выходу.

— Минуту. — Афанасий вышел вслед за ним в коридор, закрыл дверь. — Мне нужен сержант Марин.

Семёнов поморщился:

— Хорошо. Что ещё?

Афанасий вздохнул с облегчением.

— Парни понимают, что им предстоит делать?

— Я лично проводил инструктаж.

— Почему не разрешили взять моих бойцов?

— Вопрос не ко мне. Эти — лучшие из отобранных.

— Мне будет позволено заменить кого-либо в случае его некомпетентности?

Семёнов пожевал губами, окидывая лицо Пахомова неодобрительным взглядом.

— Если для пользы дела — да, если только ради: «он мне не нравится» — нет.

— Вопросов больше не имеется.

— Через два часа общий инструктаж. Вылет завтра, рано утром. Объекты нейтрализации будут рекомендованы перед вылетом.

Семёнов повернулся и пошёл к выходу.

Афанасий проводил его глазами, соображая, все ли вопросы задал, вызвал Дохлого и шагнул в «музей».

Сидевшие бойцы новой группы снова дружно встали.

— Садитесь, будем знакомиться, — сказал он сдержанно.

Оснащение нового «Ила» превзошло все ожидания.

Афанасий примерно представлял, чем можно заполнить отсеки транспортника, превратив его из беспомощного в военном отношении грузовоза в современный боевой комплекс, однако и для него оказалось неожиданным присутствие на борту не только «Шершня», доработанного по расчётам деда, но и двух «Аддеров» — ракетных установок с ракетами АА‑15 класса «воздух — воздух», спрятанных в багажном отсеке и опускаемых на специальных поворотных пилонах, и двух пушек — в носу и в хвосте самолёта, управляемых с отдельно установленных в пассажирском салоне компьютерных коммандеров.

Кроме того, самолёт снабдили антенным комплексом «Хризантема», работающим на принципах фазированной решётки и видящим пространство в радиусе ста километров, что позволяло лётчикам своевременно маневрировать и реагировать на многие виды угроз.

Не забыли и про экипаж, вооружив его автоматами «Печенег», пистолетами-пулемётами и ПЗРК «Игла‑5». Дохлому достался новейший снайперский комплекс «Самум», недавно принятый на вооружение десантного спецназа ГРУ, и Марин был доволен на сто процентов. Под «Самум» был разработан специальный «умный» боеприпас типа «выстрелил — забыл», так называемая ракетная пуля, что намного повышало возможности стрелка по ликвидации противника. А что противник мог объявиться даже там, где его не ждали, ни сам Дохлый, ни Афанасий не сомневались, не раз за истекшие полгода попадая в ситуации с вынужденной огневой защитой.

Предусмотрели доработчики и дополнительную защиту от инфразвуковых «пуль», свободно пронизывающих корпус самолёта. По советам учёных они навесили по стенкам отсеков звукопоглощающие ежастые панели, а экипажу вручили специальные шлемы. Шлемы рекомендовалось носить постоянно, так как в них были встроены рации и очки с компьютерным наведением, однако Афанасий первым убедился в их громоздкости и теплоёмкости — голова в шлеме начинала потеть уже через несколько секунд, поэтому разрешил всем держать шлемы под рукой.

Помня опыт полётов первого «Ила», конструкторы установили в пассажирском салоне и дополнительное командирское кресло со всеми коммуникациями, в том числе смонтировав для него специальную консоль для крепления компьютерного монитора. Афанасий мог теперь не мешать пилотам, видя на экране то же, что и они.

Первую посадку «Ил‑96» с бортовым номером «10» совершил через шесть часов полёта в Хатанге. Заправился и полетел дальше.

Вторая посадка была запланирована за полярным кругом, на острове Котельном, принадлежащем островам Новосибирского архипелага.

За время полёта Афанасий поупражнялся в управлении «Шершнем», убедившись в работоспособности узла крепления и правильности его расположения: узел представлял собой мощный шарнир, позволявший высовывать дуло генератора в люки — верхний и нижний. По мысли Афанасия не мешало бы сделать ещё два — по горизонтали, так как могла возникнуть потребность применения неймса с большей степенью свободы, но об этом он решил поговорить с Семёновым после возвращения на базу.

— Задача остаётся прежней, — сообщил полковник во время одного из сеансов связи. — Ликвидация двух «Зевсов» на двух кораблях. Первый бороздит океан на семьдесят пятой параллели, у границы льдов, это известный тебе «Night Sun», второй торчит в Японском море на сороковом градусе.

— Нужны точные координаты.

— На цель вас наведут коллеги из ВКС. Стартуете с Котельного — подключитесь к их системе.

— Принято.

Из Хатанги вылетели в пять часов дня по местному времени. Пересекли море Лаптевых, приземлились на военном аэродроме Котельного, утром, в начале шестого, уже по времени Новосибирских островов.

Аэродром был совсем новый, он вступил в строй всего три месяца назад, и на нём пока базировались лишь два звена истребителей «Су‑30» последнего поколения, плюс два вертолёта пограничников. Появление гражданского «Ила» (начинка самолёта была абсолютно недоступна визуальному наблюдению) для гарнизона острова оказалось неожиданным, однако приказ «обеспечить экипажу транспортника максимальное содействие» служащие выполнили безукоризненно, накормили и напоили, предложили для отдыха отдельный домик, ещё не занятый военными.

Семёнов позвонил в семь утра на следующий день.

— Как самочувствие?

— Нормально, — ответил Афанасий, чувствуя небольшой дискомфорт из-за семичасовой разницы во времени, хотя и он, и подчинённые выспались и были готовы к работе.

— Через четыре часа вам надо быть в точке с координатами: сто шестьдесят градусов восточной долготы и восемьдесят градусов северной широты.

— Это зависит не от меня.

— Лётчики предупреждены.

— Туда подойдёт «Night Sun»?

— Корабль уже там, инструкции те же. Будьте осторожны, на рожон не лезте, в тот же район направился авианосец «Мюррей».

— Понял, взлетаем.

Пилоты «Ила» из самолёта не выходили. Оба были молоды, хотя и прослужили в ВВС по десятку лет и считались самыми опытными лётчиками, умеющими управлять не только грузовыми и пассажирскими лайнерами, но и бомбардировщиками «Ту‑95» и «Ту‑160». Поэтому Афанасий не решился звать их по имени, как погибших Витюшу и Костю, обращался либо по фамилии, либо по званию. Первый пилот был майором и носил фамилию Романов, второй, капитан, спокойный, как сытый крокодил (сравнение выдал Дохлый), отзывался на фамилию Сивоконь.

Афанасий зашёл к ним в кабину, передал приказ Центра, и самолёт поднялся в воздух стылого зимнего утра, провожаемый взглядами стартовой бригады аэродрома, не понимавшей, почему обычному гражданскому грузовику уделяется столь пристальное внимание.

В заданный район вышли в расчётное время — через два часа пятьдесят минут.

Афанасий занял командирское кресло, связался с Центром:

— Мы на месте.

— Корабль почти под вами, — сообщил дежурный. — Но практически не один. Рядом, в десяти милях, торчит авианосец. К тому же с базы Берроу вылетели в этом же направлении два бомбера Б‑2. Время подлёта — час ориентировочно.

— Принято, работаем. — Афанасий связался с пилотами: — Майор, мы у цели, надо снизиться. Я должен видеть корабль без оптики.

— Воздух прозрачный, увидите, — откликнулся первый пилот. — Но внизу холодно, под минус сорок.

— Я не собираюсь выходить из самолёта, — хмыкнул Афанасий. — На какой дальности мы можем сориентироваться?

— Да хоть сейчас.

— Без радара. Мне нужно будет навести на корабль свою машину.

— Километров десять максимум.

— Нужно подойти ближе.

— Подойдём.

— Хорошо бы пройтись над ним на высоте километра, а то и ниже.

— Пройдёмся. — Пилот сделал паузу. — Если это позволят сделать американцы. С борта авианосца стартовали два «Хорнета».

— Первыми атаковать они не станут, мы для них гражданский транспортник, — сказал Дохлый, прислушивающийся к переговорам командира. — Но времени у нас будет мало.

Афанасий раздумывал недолго.

— Центр, первого-второго на ухо.

— Минуту, — всполошился дежурный.

Афанасий невольно подумал о тех людях, которые в настоящий момент контролировали полёт «Ила», и ему стало легче. За ними следили и локаторщики воздушно-космических сил, и спутниковые автоматы, и пограничники Арктической бригады, и операторы ВГОР, готовые включить все технические системы, имеющиеся в распоряжении Министерства обороны России. Наличие в северных водах американских кораблей и самолётов не являлось для них неожиданностью, а отреагировать на вторжение российская оборона могла точно и быстро.

— Садимся «на ежа» ВВУ! — скомандовал Афанасий.

Это означало, что бойцы группы должны были занять свои места согласно боевому расписанию. Лейтенант Брегвадзе обслуживал ПЗРК, сержанты Миловидов и Саульский — ракетные комплексы, старлей Варчук — «изделие Д». Хотя открывать огонь из имеющегося на борту оружия имел право только Афанасий.

Дохлый мог бы и не готовиться к воздушным маневрам самолёта, олицетворяя собой охранение экипажа, но не отказал себе в удовольствии собрать свой снайперский винтарь и приготовиться к стрельбе.

— Мне бы тоже амбразура в борту не помешала бы, — хохотнул он. — Командир, подскажи идею полковнику.

— Шутник, — проворчал Брегвадзе, пока не уяснивший отношений Марина и Пахомова и с неодобрением выслушивая его «фамильярности».

— А что? — не сдавался Дохлый. — Хочешь, поспорим, что я собью американца?

Лейтенант покосился на Афанасия, но тот не реагировал, занятый изучением обстановки.

Несколько минут в салоне было тихо.

Самолёт подлетел к границам льдов, которая за последние шесть-семь лет отступила к полюсу почти на сто километров благодаря глобальному потеплению. С одной стороны, это дало возможность России открыть экономически выгодный Северный морской путь, с другой — позволило странам, претендующим на арктические сокровища, нагло демонстрировать мощь военно-морских сил, не брезгуя провокациями.

Остались в стороне острова Де Лонга.

— «Десятый», до цели сорок километров, — прорезался в наушниках шлема голос Семёнова. — Обойдите авианосец по дуге, надо льдами.

— Не могу, нам не дадут вернуться к кораблю.

— К вам повернули оба Б‑2, расстояние — около ста пятидесяти.

— Принято. Нас обещали подстраховать.

— «Сушки» на подлёте, но их ресурс — максимум час. За это время вы должны сделать заход и накрыть цель.

— Майор, боевой заход! — вызвал пилота Афанасий.

— Снижаюсь.

— Всем готовность «один»!

Под самолётом развернулось белое пространство льдов до горизонта, испещрённое синими и голубыми тенями и чёрными трещинами. Солнце светило вовсю, хотя и висело низко над горизонтом, видимость была отличная, полосы облаков не мешали любоваться северным пейзажем, и даже с высоты, на которой шёл самолёт, можно было увидеть белые и чёрные точки — резвящихся белых медведей и тюленей, считающих этот мир своим.

— Командир, слева на подходе два «Хорнета», — доложил пилот. — Справа — два бомбера.

— Далеко?

— Бомберы в пяти минутах, палубники — в трёх.

— Время до цели?

— Около трёх.

— Подлетаем и пикируем до высоты… — Афанасий прикинул свои возможности как наводчика неймса, — километр. Всем нацепить шлемы защиты!

— А нас не собьют? — хладнокровно осведомился второй пилот.

— Пока мы не показали зубы — не собьют, — усмехнулся Афанасий. — С виду мы мирные люди, изучаем ледовую обстановку.

— Они уже знают, что мы можем возить в отсеках, — напомнил Дохлый, — по первому «Илу».

— У тебя есть другие предложения?

— Нет, — признался сержант.

— Майор, где наши «сушки»?

— Примерно в двадцати минутах, — доложил Сивоконь.

— Ничего, не полезут америкосы, а пока сообразят, что происходит, мы будем далеко. Майор, второго захода не будет, прицелься поточнее.

— Постараюсь, — ответил Романов.

Время ощутимо сгустилось, напоминая невидимый резиновый пузырь, сжимающийся перед носом самолёта.

Афанасий, настроившийся на бешеную отдачу сердца, буквально чуял приближение самолётов противника (коллегами и партнёрами называть их не поворачивался язык), и лишь отсутствие знакомых ориентиров не давало ему возможности начать атаку первым. А так хотелось!

— Пикируем! — сообщил Романов.

Самолёт клюнул носом и устремился к свинцово-серой, с фиолетовым отливом, поверхности океана, набирая скорость.

— Даю связь с нашими парнями.

В наушниках раздался голос командира звена «Су‑30», приближавшихся с востока:

— «Десятый», я «Пятнадцатый» «Су», вижу вас на радаре.

— Отвлеките «Хорнеты» с авианосца!

— Бомберы будут раньше.

— С бомберами я сам разберусь, не приближайтесь к ним, они, скорее всего, вооружены акустронами.

— Чем?

— Инфразвуковыми пушками. Не отвлекайтесь.

— Понял, выполняю.

Экран перед Афанасием по-прежнему был пуст, он не видел ни американские самолёты, ни российские, но вполне представлял, что происходит в воздухе на высоте пяти-семи километров, хотя ничем пилотам «Ила» помочь не мог.

— Ниже!

Экран перед ним показал сизый квадрат воды и чёрную чёрточку корабля поперёк, мигающую красными звёздочками. Это был уже знакомый Пахомову носитель «Зевса» — «Ночное Солнце», и судя по всему, увидеть над собой российский транспортник он не ожидал, так как оставался в неподвижности всего в паре километров от стены льдов. Либо его капитан понадеялся на защиту авианосца и чувствовал себя как у Христа за пазухой.

— Бомберы рядом!

— Пусть ловят наш… — Афанасий не договорил.

По кабине, по всем агрегатам самолёта, по телам пассажиров, по головам ахнула гулкая дубина потрясения!

У Афанасия лязгнули зубы! Тошнота на мгновение свернула желудок в узел, зрение смазалось, в душе родился вопль и застрял в глотке колючим рыбьим хвостом!

— … дь! — выругался кто-то.

Брегвадзе прокричал что-то на своём родном языке.

— Они атаковали нас из акустрона, сволота! — прилетел скрежет зубов Дохлого.

Афанасий не ответил, он боролся с собой, понимая, что у него всего несколько мгновений на прицеливание и выстрел.

— Майор, живы?!

— Проклятие! — прохрипел пилот.

— Держи машину!

— Пытаюсь…

Самолёт опустился почти к самому кораблю, начал выходить из пике, содрогаясь и раскачиваясь. Пилоты вели борьбу не столько с тяжёлой машиной, сколько с последствиями инфразвукового удара (не было сомнений, что Б‑2 имели на борту акустроны), и Афанасий облился холодным потом, подумав, что второй выстрел лётчики не выдержат.

Пальцы нашли нужные клавиши на клавиатуре без участия сознания.

В днище грузового отсека «Ила» открылся люк, в который вылез пилон с «изделием Д».

В прицельное кольцо, перечёркнутое крестом, — управление «Шершнем» вогнали в особую компьютерную программу, стрелку не надо было самому ворочать дулом генератора и оптической системой наводки, — попало белое пятнышко — купол «Зевса».

По голове снова засадили дубиной! Пилоты близко подлетевших бомбардировщиков ещё раз выстрелили из акустронов, метя в пилотскую кабину.

Сознание помутилось.

Последним всплеском воли Афанасий отсек все неприятные ощущения, все посторонние мысли и шлёпнул ладонью по красному грибку включения неймса.

Выстрел!

Невидимая молния разряда сорвалась со щелястого рыла «Шершня», вонзилась в белый шарик генератора электромагнитных волн, пробивая его — и весь корабль! — насквозь.

Видеть этого Афанасий не мог, но воображение услужливо нарисовало красивую картинку: сквозную дыру диаметром около метра и устремившуюся внутрь корабля струю воды.

— Спасайтесь, крысы!

Самолёт неохотно полез вверх, продолжая раскачиваться. Лётчики всё же не потеряли сознания и на грани беспамятства продолжали управлять «Илом».

На экран выплыл чёткий треугольник. Афанасий не сразу сообразил — в голове царил кавардак, — что это один из американских «стелсов». Рука сама вцепилась в консоль компьютера.

— Майор, три градуса левее!

Пилот не ответил, и самолёт не повернул, но Афанасий на инстинкте объявил компьютеру новую цель и, дождавшись мгновения, когда кольцо с крестом прицела накроет треугольник Б‑2, вбил в консоль грибок пуска «Шершня».

Треугольник исчез.

По спине побежали мурашки, словно в неё кто-то целился из снайперской винтовки.

Возможно, так и было, пилот второго Б‑2 собирался нанести ещё один удар по «Илу», но, потеряв связь с напарником, передумал и куда-то пропал, пытаясь, очевидно, докричаться до пилота первого бомбардировщика.

Краешек сознания уловил хор восклицаний Дохлого:

— Кажется, мы его сбили!

Брегвадзе:

— Командир, высоко не взлетайте, у нас разбит иллюминатор!

Первого пилота:

— Левый движок заглох…

Командира звена Су-тридцатых:

— Один бомбер упал в море! Моя задача?

— Отгоните второй, — ответил ему Афанасий. — Мы возвращаемся домой…

Если долетим, добавил он сам себе, с трудом успокаивая шум в голове.

— Майор, на Котельный!

— Понял.

Самолёт развернулся носом к югу, направляясь к береговой линии России. Но лететь предстояло не меньше двух часов, и справится ли с нагрузкой один двигатель «Ила», гарантий никто дать не мог. Да и атаку второго Б‑2 на самолёт никто исключить не мог, несмотря на присутствие в воздухе двух российских истребителей. Поэтому Афанасий сжался в кресле и ждал, ждал, ждал удара в спину, пока не ощутил — атаки не будет! Пилот оставшегося бомбардировщика, как и лётчики палубных американских самолётов, не поняли, что произошло, они свою задачу выполнили — отогнали «Ил» от «Ночного Солнца» и теперь должны были вернуться на свои базы. И даже если бы им приказали добить русский самолёт, сделать это они бы не смогли, время было упущено.

— Центр, первого-третьего!

— Слушаю, — отозвался через минуту Семёнов.

— Задача решена.

— Знаю, коллеги поймали переговоры американцев в зоне конфликта. «Ночное Солнце» серьёзно повреждён, может затонуть, один из Б-вторых упал в море по непонятной причине.

— Мне пришлось выстрелить… не думал, что попаду… иначе упали бы мы.

— Я понял.

— Надеюсь, из-за этого Третья мировая война не начнётся? — пошутил Афанасий.

— Задачу вы ещё не решили, остались две цели: «Зевс» в Японском море и беспилотник Х‑37.

— Да раз плюнуть, — пробормотал Афанасий, окончательно расслабляясь.

Из года в год служба геофизического мониторинга США фиксировала в районе Йеллоустоунского национального парка на западе штата Вайоминг около ста подземных толчков, сейсмическая активность Йеллоустоунской кальдеры возрастала, что вызывало опасения учёных-геологов не только самих США, но и всего мира. Не волновало это обстоятельство только военных «ястребов» Пентагона, с бездумностью носорога продолжавших испытывать климатическое оружие и мечтавших в скором времени сокрушить двух главных геополитических соперников — Китай и Россию. Никому из разработчиков доктрины «природного целенаправленного катаклизма» даже в голову не пришло, что им могут ответить, и в один прекрасный момент это произошло.

Сначала в солёных гейзерных озёрах Йеллоустоунского парка повысилась температура — до тридцати градусов по Цельсию, что значительно превышало установившуюся в течение последних двадцати лет норму. Затем в центре вулкана, — а учёные не зря называли Йеллоустоун супервулканом, так как его площадь достигала четырёх тысяч квадратных километров, — начались подземные толчки силой до четырёх баллов по шкале Рихтера, сопровождавшиеся возбуждением фумарол и гейзеров, а также разрушением сложившейся инфрастуктуры.

В принципе извержения Йеллоустоуна ожидали давно. По расчётам вулканологов, он извергался примерно раз в шестьсот тысяч лет, а после самого последнего прошло уже шестьсот сорок тысяч. С другой стороны, усиление сейсмической активности вулкана за сто лет измерений шло медленно и после достижения определённого пика сходило до безопасных значений, причём случалось это не один раз. Только за истекший год было зафиксировано три с лишним тысячи землетрясений разного уровня, из-за чего многие жители этих мест, особенно у озёр и истоков рек, начали переселяться в другие штаты страны, не желая рисковать жизнью возле просыпающегося вулкана, последнее извержение которого оставило кратер длиной в восемьдесят и шириной в пятьдесят пять километров.

Однако это было давно, вулканологи полагали, что может произойти всего лишь деформация кальдеры или выброс вулканических газов, что происходило часто. Ожидалось, что так будет и нынче. Но учёные просчитались.

После первых незначительных подземных толчков жителей посёлков в зоне плато разбудил более мощный, поколебавший весь запад Северной Америки.

В центральной части Йеллоустоуна начался резкий подъём почвы.

Проснулись тысячи гейзеров, начиная выбрасывать пароводяные струи на большую высоту.

Аппаратура следящих за вулканом измерителей показала быстрый рост температуры горячего плюма[19] под Скалистыми горами, что означало — магма очага начала подниматься к поверхности земли.

А затем бассейн гейзеров Норрис взорвался! Из него в небо вырвалась гигантская струя пара, сменившаяся тучей пепла, и через непродолжительное время в образовавшейся воронке сверкнула расплавленная лава.

Впрочем, такие же взрывы потрясли и другие долины Йеллоустоуна, концентрирующиеся вокруг Большого Призматического источника. Именно под ним вулкан начал «дышать» и толкать вверх магму, заставляя гейзеры выбрасывать в воздух так называемые флюиды — перегретые минерализованные жидкости. Именно в этом районе и прорвался главный магмовый «волдырь», давно скопившийся под кальдерой.

Над парком выросло колоссальное облако пепла, начавшее расширяться во все стороны с большой скоростью. Пепел накрыл сначала кальдеру, потом плато, Скалистые горы и повалил к западному побережью Америки, засыпая города и посёлки.

Ещё через несколько дней им была засыпана почти вся территория США и Канады, а над Землёй повис слой туч, сквозь который не мог прорваться ни один луч солнечного света.

Началась сравнимая с ядерной по масштабам и последствиям вулканическая зима…

Зернов выключил компьютер.

— Это одна из возможных версий развития событий, — сказал Дзюба виноватым тоном. — Хотя вполне реальная. Если мощность китайского спутникового излучателя достаточно велика, он будет способен возбудить магмовый очаг Йеллоустоуна, тем более что резервуар магмы под кальдерой близок к поверхности как никогда.

Командующий посмотрел на Семёнова:

— Твоё мнение?

Обычно он задавал такие вопросы Черняку, но заместитель командующего был в отпуске, и вопрос предназначался первому-третьему, то есть начальнику оперативного Управления.

— Дипломатические каналы?

— Дипканалы не сработали. Не знаю точно, какой уровень был задействован, но то ли наш президент посчитал проблему немасштабной, то ли китайский не захотел вести переговоры на эту тему, но убедить китайских коллег не стрелять по Йеллоустоуну не удалось.

— Ничего себе — не масштабная проблема, — кивнул Дзюба на экран компьютера, только что показавший всемирную катастрофу после взрыва вулкана.

— Мы сделали всё, что могли.

— Не всё, — не согласился Семёнов.

Зернов изучающе глянул на него:

— «Шершень»?

Семёнов кивнул.

— Что у нас с экипажем?

— «Десятый» пока сидит на военном аэродроме Владивостока, группа выдержала звуковой бой без потерь. Американцы спешно убрали «Ночное Солнце» из акватории Восточно-Сибирского моря и, по моим данным, меняют группировку сил. Во всяком случае, два их корабля с «Зевсами» отправились к родным берегам, японский и черноморский.

— Это ещё бабушка надвое сказала, — хмыкнул скептически настроенный Дзюба. — Они и в самом деле могут просто менять дислокацию «Зевсов».

— Это говорит о том, что они поняли: мы шутить не собираемся! Группа «морских котиков» потеряла на Камчатке восьмерых бойцов. Подлодка, доставившая их к месту падения «сто седьмого», с трудом ушла от погони к Алеутам. «Ночное Солнце» потерял «Зевс» и едва не затонул. Бомбер «стелс» упал в море, лётчик не спасся. — Семёнов сделал паузу. — Убеждён, американцы испугались! Они знают, что у нас есть генераторы ненамного слабее их «Харпов», а главное — «изделие Д». К тому же группе Пахомова удалось завладеть акустроном, который мы в скором времени разберём на атомы и создадим свои инфразвуковые пушки.

— Но беспилотника типа Х‑37 у нас нет, — сказал Дзюба.

— Если понадобится, мы собьём все три, имеющиеся в наличии у американцев. Пахомов собьёт. Кстати, он предложил новую идею: подвешивать электромагнитные линзы непосредственно над «Харпами», в роли зеркал, отражающих излучение станций. Специалисты идею уже оценили как перспективную.

Зернов покривил губы, словно собираясь привести некий контраргумент, но не сделал этого. Положил тяжёлые руки на стол, оглядел лица ждущих распоряжений начальников управлений. Надо было принимать решение, а оно требовало такой степени ответственности, что хотелось как страус сунуть голову в песок.

— Ваши предложения, товарищи офицеры?

Афанасий ещё спал, когда раздался звонок айкома.

Организм требовал тишины, адаптация к часовому поясу Владивостока проходила медленно, несмотря на то что они уже находились здесь пятые сутки, вставать не хотелось, даже тянуться за браслетом айкома не хотелось, с таким трудом давалось каждое движение, но он всё же дотянулся:

— Кто?

— Пахомов, подъём, — вонзился в ухо металлический голос начальника Управления. — Объявлен императив «три нуля».

Афанасий проснулся, сел на кровати, протирая кулаком глаза.

Их поселили в казарме для военных лётчиков, и сначала он терпел трёх сослуживцев, пока по приказу из Центра ему не предоставили отдельную комнату.

— Слушаю, товарищ полковник.

— В продолжение вчерашнего разговора…

— Что-то новое?

Речь шла о попытке повредить китайский «Шандиан», собранный в космосе и пристыкованный к станции «Тяньгун‑2».

После удачной операции с американским кораблём «Ночное Солнце», в результате которой он лишился возможности включать «Зевс», самолёт посадили сначала на аэродроме острова Котельный, потом в Магадане, а затем перегнали во Владивосток, собираясь послать его в Японское море, чтобы проделать тот же трюк — ликвидировать «Зевс» на корабле, дрейфующем у берегов Японии. Однако этот маневр не понадобился. По сообщению из Центра американцы спешно начали свёртывать свои «ударные геофизические силы» вокруг России, и надобность в превентивном ударе по «Харпам» и «Зевсам» отпала. Хотя бы на время.

Зато возник другой форс-мажор: китайцы решились ответить Вашингтону по-своему — вывести на орбиту генератор электромагнитных волн и возбудить Йеллоустоунский вулкан, не считаясь с последствиями атаки. После чего командующий ВГОР и отдал приказ помешать китайским стратегам «показать всему миру, кто на планете главный».

Вторая орбитальная космическая станция «Тяньгун‑2» вращалась по орбите вокруг Земли чуть севернее пятидесятой северной широты, в то время как Йеллоустоун располагался на сорок пятой широте, и, когда станция вдруг изменила орбиту и приблизилась к сорок пятому градусу, стало понятно, что удар из космоса последует в ближайшее время.

— Наши стратеги просчитали районы, — закончил свою речь Семёнов, — из которых можно попытаться нарушить планы наших друзей. Всего таких районов, доступных «Илу» с «изделием Д», предложено три. Первый — на территории России, в ста километрах южнее Ростова-на‑Дону, второй — на территории Казахстана, между Аралом и Семиречьем, и третий — восточнее Курил, в Тихом океане.

Афанасию было всё равно, куда лететь и откуда попытаться «подстрелить» «Шандиан», он так полковнику и сказал.

— Вопрос решён, — ответил ему начальник Управления. — Будь готов к вылету в любой момент. Китайцы собираются включить свой излучатель в ближайшие несколько часов. Ни до Ростова, ни до Казахстана долететь вы не успеете, остаётся район Курил, точнее, район Курило-Камчатского морского жёлоба. Но риск исключительно велик. По нашим данным, за вами сейчас наблюдает полмира: американская GPS, японская «Сакура», южно-корейская «Бон-Бо» и китайская «Бейдоу»[20], не считая нашей ГЛОНАСС. Ваш вылет не останется секретом ни для кого.

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, — легкомысленно пошутил Афанасий.

— Полковник!

Афанасий виновато почесал затылок. Семёнов шуток не понимал и шутить не любил.

— Задание принял.

— Командующий даёт тебе шанс самостоятельно принять решение. Если откажешься — оргвыводов не будет.

— Я уже принял решение.

— Ты летишь не один, поговори с экипажем.

— Хорошо.

— Жду доклада. — Голос Семёнова в наушнике айкома растаял.

Афанасий посидел немного на койке, вспоминая тон, каким были сказаны последние слова начальника Управления, и стал торопливо одеваться.

Через полчаса он собрал группу в своей комнате.

Никто не отказался лететь к чёрту на кулички с риском для жизни.

— Устроим китаёзам Камчатскую битву, — развеселился сержант Марин.

Афанасий строго смерил его взглядом:

— Мы летим не на войну.

— Да ладно, командир, — отмахнулся Дохлый, — все мы понимаем, что война идёт давно, пусть пока и не мировая. Но ведь мы не останемся в стороне, не станем подставлять другую щеку, когда нас бьют по первой? Да и какая может быть мировая война без России? Думаешь, американцы нас пожалели, убирая корабли с «Зевсами»? Они просто подготовятся получше. И китайцы такие же, не пощадят никого ради достижения превосходства. Нас начали побаиваться? Так не будем никого разочаровывать!

Бойцы группы, с удивлением прислушивающиеся к пространной речи Дохлого, переглянулись. Саульский, с которым Дохлый сблизился в последнее время, похлопал его по плечу.

— Речь, достойная большого политика.

— А разве я не прав? — огрызнулся Марин.

— Безусловно, — закончил дискуссию Афанасий. — Поехали.

Через час, в половине шестого, самолёт взлетел.

Восход солнца встретили над Сахалином. Повернули к Симуширу, пересекли южную часть Охотского моря.

— Выходим в район ожидания, — доложил Центру Афанасий.

— Объект будет над расчётной точкой через сорок две минуты, — ответил дежурный. — Первый-третий на связи.

— «Десятый», доложите обстановку, — приказал Семёнов.

— Летим, — коротко сказал Афанасий, у которого родилось нехорошее предчувствие.

— Японцы подняли в воздух с базы Хоккайдо звено истребителей «Тоджо», летят в вашу сторону.

— Это не наша забота.

— Согласен, на их перехват мы подняли из Южно-Сахалинска пару «мигов». Но не это главное. Южнее Алеутского жёлоба в океане замечена подводная лодка. Ещё одна крадётся к Курилам со стороны Северо-Западной котловины.

— И это не наша проблема.

— Боюсь, что ваша.

Афанасий помолчал. Нехорошее предчувствие крепло, но причин для него он не видел.

Самолёт летел над морем на высоте десяти километров, и внизу ничего не было видно, кроме туманно-размытой сизо-фиолетовой водной глади.

— Принадлежность установили?

— Предположительно одна американская, типа «Огайо», другая китайская, проекта «095».

— Они могут нам помешать?

— Не знаю, но обе имеют на борту противокорабельные и крылатые ракеты.

— Пусть пограничники последят за ними.

— Пограничники далеко, вы близко.

— Тогда дайте мне прямую связь с центром радарного мониторинга ВКС.

— Гарантий нет, но постараюсь.

Несколько минут летели в том же направлении.

Все молчали, в том числе и Дохлый, самый разговорчивый из всех, пристально всматривающийся в море под самолётом.

Заговорил пилот:

— Выходим на расчётную траекторию.

И тотчас же в наушники ворвалась торопливая скороговорка дежурного Владивостокского отделения воздушно-космической обороны:

— Зафиксирован пуск ракеты с борта всплывшей подводной лодки в районе Северо-Западной котловины. Точные координаты…

— К чёрту координаты! — взвился Афанасий. — Куда направлена ракета?!

— В вашу сторону.

— Время подлёта?

— Четыре минуты плюс-минус…

В переговоры вклинился Семёнов:

— «Десятый», немедленно возвращайтесь! Если успеете вернуться к Симуширу, береговой «Витязь» перехватит ракету.

— Где китайская станция?

— Примерно в девяти минутах.

— Дождёмся.

— Вас собьют! Уходите!

Афанасий переключился на систему ВКС:

— Владивосток, прошу помощи! Когда ракета приблизится на полминуты, а лучше раньше, дайте секундный отсчёт и нашу ориентацию.

— Не понял насчёт ориентации…

— Мне нужно узнать точный вектор подлёта ракеты. До десятых долей градуса.

— Понял, начинаем вести. На всякий случай сделали выстрел из материкового «Витязя», но посылка, скорее всего, не успеет.

— Меня не сбейте ненароком. — Афанасий повернул голову к сидящим в молчании бойцам группы: — Миловидов, Саульский, готовьтесь отразить ракетную атаку!

— Цель не видим, — недружно отозвались сержанты.

— Она пока и мне не видна.

Афанасий встретил взгляд Дохлого и мысленно ответил на его молчаливый вопрос: если мы её вообще увидим…

Три минуты с момента пуска ракеты пролетели мгновенно.

Дежурный РЛС-мониторинга сообщил направление, с какого стоило ожидать её появление, и начал отсчёт:

— Шестьдесят до встречи… пятьдесят… сорок…

На счёте «десять» Афанасий развернул дуло «Шершня», следуя указаниям владивостокского центра слежения, — ракета, выпущенная подлодкой (интересно, это китайцы психанули или всё-таки американцы?), догоняла самолёт под углом в тридцать градусов по отношению к его курсу, и со словами «Держитесь, парни!» — открыл непрерывный огонь из неймса, до рези в глазах всматриваясь в экран компьютера, в центре которого светился крест целеуказания.

— Ноль! — закончил отсчёт далёкий оператор центра.

И ничего ровным счётом не произошло!

— Ноль! — повторил оператор с некоторой растерянностью. — А-а… цель пошла вниз, нырнула под вас… видите?!

— Нет, — хрипло ответил Афанасий. — Ставьте вашу «витязевую посылку» на самоликвид.

— Ура! — заорал Дохлый, вскакивая. — Мы её сбили, командир!

— Первый-третий, — спохватился Афанасий, — ракета уничтожена. Начинаю подготовку к выстрелу вверх.

Семёнов что-то проговорил невнятно, хрупким, стеклянным голосом, помолчал, обретая былую уверенность.

— «Тяньгун» будет над вами через три минуты. Если вы промахнётесь…

— Стрелять будет компьютер по заданной программе. — Афанасий прокашлялся.

— Командующий хочет отменить операцию…

— На кону не наш самолёт и не наша жизнь, на кону гибель человечества, говоря простым языком. Кто остановит китайцев, если не мы?

— Уж точно не американцы, — презрительно проворчал Дохлый. — Это лишь их киношные герои спасают человечество по сто раз на дню… сначала сотворив беду.

— Не промахнёмся, товарищ полковник, — закончил Афанасий, жмурясь, зная, что о нём сейчас думает самая желанная женщина на свете…