Кто не видел пятиугольный штандарт министерства обороны Соединённых Штатов Америки — Пентагон с высоты птичьего полёта, тот не в состоянии оценить масштаб этого гигантского здания площадью более шестисот тысяч квадратных метров. Длина каждой стороны пятиугольника составляет ровно двести восемьдесят один метр, а длина всех надземных коридоров (комплекс имеет и два подземных уровня) превышает двадцать восемь километров. При этом добраться до любой точки строения на любой этаж можно всего за семь минут.

Работает в этом здании, едва ли не самом большом в мире, около тридцати тысяч человек.

Защищён комплекс тремя поясами зенитно-ракетных позиций и постоянно дежурящими над ним самолётами, что, однако, не помешало террористам 11 сентября 2001 года нанести по нему удар: пассажирский «Боинг» был направлен в северное крыло здания, занимаемое управлением Военно-морских сил США, погибли все пассажиры, экипаж и более ста человек персонала министерства. Через год в этом крыле был создан мемориал в память о погибших.

В начале третьего десятилетия двадцать первого века сменились и президент США, и министр обороны, назначаемый новым президентом с одобрения Сената. Впервые в истории Пентагона его руководителем и шестым лицом в государстве стал молодой человек в возрасте тридцати лет, гражданский, бывший аналитик департамента развития военных технологий, зарекомендовавший себя разработкой стратегии оборонных инициатив. Спокойный, с виду уравновешенный и невероятно амбициозный представитель янки в современном мире, густо насыщенном конфликтами и насилием, он представлял собой новую генерацию креативно мыслящих молодых людей, не отделявших себя от компьютеров и новомодных гаджетов точно так же, как человек не отделяет себя от собственных рук, ног и других частей тела.

Звали его Джеймс Уилсон, к традициям военной элиты США он относился с прохладцей, хотя и не подчёркивал своей нелюбви к «старперам», но первым делом, появившись в кабинете министра как хозяин, велел сдать в музей обломок «Боинга» — того самого, что протаранил Пентагон, хранимый в качестве сувенира всеми предыдущими министрами.

Шестого декабря Уилсон устроил в своём роскошном кабинете на третьем этаже внутреннего корпуса, с видом на пятигранный внутренний парк, весьма серьёзное совещание, на которое был приглашён весь цвет министерства и значимые функционеры Сената и военных институтов, от заместителя министра обороны по вопросам разведки до сенатора по безопасности и директора DARPA — Агентства МО США по перспективным оборонным проектам. Темой совещания должен был стать доклад начальника отдела стратегической географии о работе систем спутникового мониторинга Антарктиды.

Возраст всех присутствующих на совещании не менее чем на пятнадцать лет превышал возраст министра, и он не раз ловил на себе снисходительно-завистливые взгляды коллег, которым было как минимум за сорок пять, но их переживания главу Пентагона не смущали и не волновали. Его способности оценили и президент, и Сенат, и конгресс, и этого хватало, чтобы чувствовать себя выше всех.

— Прошу садиться, господа, — сказал Уилсон, входя в кабинет последним; приглашённые ждали его стоя; оглядел гладко бритые лица, излучающие непробиваемую уверенность в своей значимости. — Чувствуйте себя как дома.

Командующий управлением разведки (РУМО) адмирал Уильям Перетта, старше министра на шестнадцать лет, улыбнулся: он хорошо понимал Уилсона и стал ему почти необходим.

— Прошу без раскачки, — сказал Уилсон, демонстративно глянув на старинные часы в углу кабинета, созданные по легенде самим Леонардо да Винчи. — Сжато, по делу. У меня встреча с президентом через два часа. Прошу вас, Чак.

Вставать из-за стола совещаний не было нужды, в этом традиции общения в министерстве соблюдались неукоснительно, и шестидесятилетний Чак Картер, с гривой седых волос, мягкотелый, похожий на клерка при смерти, заговорил гнусавым голосом, воплощая в себе все пороки госслужащих, дослужившихся до приказа об увольнении.

Его доклад длился четверть часа, после чего на минуту в кабинете установилась полная тишина: присутствующие переваривали услышанное.

Командующий РУМО кашлянул.

Головы повернулись к нему.

— Ваше резюме, Чак? — сказал он.

— Резюме простое. — Картер вытер вспотевший лоб платком. — Кто первым доберётся до подлёдных сокровищ Антарктиды, тот и выиграет. Судя по всему, мы отстаём от русских, готовых запустить в озеро Восток мини-субмарину.

— Насколько мы отстаём?

Главный разведчик министерства перевёл взгляд на директора DARPA.

— Месяца на два, я полагаю?

Красавец брюнет Томас Лэйбр пожал плечами.

— Мы собираемся запустить свою мини-подлодку в озеро Белла через месяц.

— Это катастрофа! — бросил сенатор Бруно Хейгел, возглавляющий в Сенате комиссию по нацбезопасности. — Мы прекрасно представляем, что прячется подо льдами и в озёрах Антарктиды, доклад мистера Картера только подтверждает наши предположения. Следы цивилизации читаются со спутников хорошо. И если русские первыми подберутся к артефактам, они получат колоссальное преимущество!

— Вы правы, господин сенатор, — кивнул начальник отдела изучения аномальных явлений Агентства национальной безопасности Лес Уйанбергер, — в руки русских полярников могут попасть артефакты, глобально меняющие военные технологии. Мы уже знаем, что во времена последнего противостояния Арктиды и Атлантиды, на самом деле не существовавшей в том виде, в каком её представляют СМИ и специалисты по древним цивилизациям, гипербореи воевали не с атлантами, а с антарктами, остров же, затонувший в Атлантике, являлся лишь периферийной частью Антарктической империи, так вот, во времена последнего сражения арктов и атлантов-антарктов было применено какое-то мощное оружие…

— Климатическое, — перебил речь Уайнбергера директор центра развития оборонных технологий Роберт Браун, единственный чернокожий во всей компании.

Службист АНБ посмотрел на него.

— Извините, — сморщился Браун, круглая голова которого напоминала большой седой одуванчик.

— Термин «климатическое» не отражает физической сути боеприпаса, — сухо заметил сухопарый адмирал Фиксдер, замминистра обороны; из всех высших руководителей министерства он один был уязвлён больше всех тем, что министром назначали не его, отдавшего военному ведомству тридцать пять лет службы, а «желторотого айтишника» Уилсона.

— Согласен, — кивнул лысой складчатой головой сенатор Хейгел. — Что мы можем сделать, чтобы помешать русским?

— Начать войну с ними в Антарктике, — пошутил Перетта.

— Ваши шутки неуместны, Уильям, — ещё суше проговорил Фиксдер. — С их потенциалом русские надерут нам задницу, тем более что у них вблизи Антарктиды пасутся новейшие подлодки. Кстати, а наши субмарины есть в этом районе?

— «Висконсин» вошла в море Росса, — перестал улыбаться Перетта. — Задача — слежение за русскими кораблями и станциями на всём континенте с помощью дронов.

— Одной лодки мало, нужна поддержка надводная.

— Можно послать туда эсминец «Трамп», он сейчас гостит в Австралии.

— Прекрасно, дайте задание капитану. Ещё предложения?

— Надо уничтожить шахту русских, после чего они потеряют связь с аппаратом, — сказал замминистра.

— Это легче сказать, чем сделать, — скривил губы Перетта. — Высадить десант мы не можем, это равносильно объявлению войны. Ракету русские заметят и устроят скандал, если только не осмелятся нанести ответный удар.

— Не устроят, — поморщился Томас Лэйбр. — Вы видели русского министра обороны? Отстой! Он испугается.

— Можно устроить провокацию, — сказал директор центра военных технологий.

— Конкретно? — оживился сенатор Хейгел.

— Отправим с борта одного из наших кораблей на материк «вертушку» якобы для срочной доставки груза, вертолёт потерпит крушение и упадёт на русскую станцию.

Сенатор в сомнении поиграл седыми бровями.

— Операция должна быть разработана до мелочей. Конфликты с русскими нам не нужны. С другой стороны, упустить добычу, если она столь серьёзна, как утверждает господин Картер, мы не имеем права, допустимы любые приёмы.

— Координаты древних объектов определены совершенно точно, — сказал географ. — В озере Восток — ближе к морю Росса, в озере Белла — в районе шведской станции.

— Шведы нам не помешают?

— Вряд ли они знают о наших планах, — тонко улыбнулся руководитель РУМО.

— А русским наши планы не станут известны?

— Не станут, — успокоил географа Перетта. — О них не знает даже наш президент.

— Мало того, — добавил Чак Картер, — спутники подтвердили, что почти все крупные подлёдные озёра соединяются тоннелями. Во всяком случае надёжно прослеживаются два тоннеля — из внешнего моря Росса к озеру Восток и между озёрами Восток и Белла.

— Тоннели проложены во льду? — спросил директор DARPA.

— Нет, в материковых породах, на глубинах до ста метров от поверхности. По-видимому, их прорыли антаркты ещё до появления льдов.

— Джеймс, мы сможем их каким-то образом использовать? — посмотрел на министра обороны сенатор.

— Для начала нужно попасть в эти тоннели, — осторожно сказал Уилсон. — Нужна мини-субмарина с большой глубиной погружения.

— Но ведь у нас есть спасательные модули, которые мы готовим для аварий на подлодках?

— Их необходимо переоборудовать.

— Постарайтесь сделать это как можно быстрей, нам всё равно понадобятся подводные аппараты этого класса.

— Хорошо.

— И давайте подумаем над идеей Роберта. — Сенатор с отеческим одобрением посмотрел на руководителя центра военных технологий. — С аварией беспилотника.

— Мы прикинем наши возможности, — пообещал министр обороны.

Восточная часть Антарктиды в двухстах километрах от полюса — одно из самых пустынных мест на Земле. Здесь неоднократно регистрировались зимние температуры под минус девяносто градусов по Цельсию и потоковые ветра, сглаживающие снежные торосы и заставляющие ученых неделями отсиживаться внутри станций. Тем не менее русских полярников это не останавливало, и единственную исследовательскую станцию в этих местах создали они — «Восток», в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году, не убоявшись ни температуры, ни ветров, ни одиночества, ни отсутствия — в случае экстремальных ситуаций — какой-либо помощи.

Таковым район станции «Восток», где позже было обнаружено самое большое на континенте подлёдное озеро, оставался и спустя семьдесят лет после начала освоения Антарктиды. К две тысячи двадцатому году на ледяном щите южного континента построили уже более пятидесяти научно-исследовательских станций и баз, в том числе — пять постоянно действующих российских. Одна из них — «Южный полюс» появилась всего два года назад в десяти километрах от станции «Восток», продолжавшей функционировать и прославившейся тем, что именно её обитатели первыми пробурили почти четыре километра льда и взяли образцы воды озера Восток, накрытого льдом, по одной из научных версий, уже более десяти тысяч лет.

Всего подо льдом Антарктиды располагается более четырёхсот озёр, самым крупным из которых является Восток площадью более четырнадцати тысяч квадратных километров. Его длина семьсот семьдесят километров, ширина — сорок восемь. Бурить лёд на станции начали в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году, закончили в две тысячи двенадцатом, первые пробы воды взяли в две тысячи пятнадцатом и… ничего особенного не обнаружили, кроме нескольких тысяч экстремофильных видов бактерий, хотя учёные предполагали существование в озере уникальной экосистемы, изолированной от внешнего воздействия по крайней мере сотню веков.

К концу второго десятилетия двадцать первого века в передовых странах, в том числе в России, появились технологии, позволявшие прокладывать во льду не только глубокие скважины, но и шахты, и российские полярники, обладавшие колоссальным опытом подобных предприятий, первыми проложили к озеру Восток шахту диаметром около метра, что давало возможность запустить в озеро — после комплекса обеззараживающих процедур — робота-мини-подлодку, которую также к моменту запуска сконструировали российские специалисты, поддержанные Фондом перспективных исследований.

Шахту прокладывали полярники «Южного полюса» в течение двух лет, и к антарктическому лету — на южном материке оно начинается в декабре и заканчивается в феврале, туда был доставлен глубоководный аппарат АДИГА, получивший имя «Глазастик». Спуск аппарата в шахту был намечен на одиннадцатое декабря.

К этому времени выяснились дополнительные обстоятельства для исследования материка, подогревающие интерес учёных — геофизиков, гляциологов, биологов и археологов — к теме исследований подлёдных ландшафтов Антарктиды.

Во-первых, температура воды в озере Восток и в глубинах других больших озёр достигала в отдельных местах плюс десяти-пятнадцати градусов по Цельсию, несмотря на огромные отрицательные температуры — от минус шестидесяти до минус восьмидесяти градусов — на поверхности континента. Нагревали воды озёр так называемые «чёрные курильщики» — геотермальные источники.

Во-вторых, жизнь в озёрах имелась, хотя и «мелкая»: в пересыщенном кислородом и минеральными солями озере Восток обнаружилось множество бактерий и микробов, половина из которых оказалась неизвестными микробиологам.

В-третьих, и это было самое главное, с помощью систем радиосканирования континента: американской MODIS и российской ГЛОНАСС, — подо льдом были замечены скопления объектов предположительно искусственного происхождения, и в мире заговорили об открытии следов древней цивилизации, похороненных льдами и снегами Антарктиды. Хотя добраться к ним пока никто не мог. Полярники «Южного полюса» должны были первыми убедиться в существовании артефактов, сохранившихся по берегам озера Восток.

Впрочем, американцы отстали не намного: обитатели их станции «Blue ice», расположенной над озером Белла[1], которое соседствовало с озером Восток, также готовы были запустить в свою шахту, пробуренную совсем недавно, робота-субмарину.

Станция «Южный полюс» начала постоянно принимать полярников — шестнадцать зимой и семьдесят летом — в две тысячи двадцать втором году. Она представляла собой модульный поезд на гидравлических опорах, которые были способны приподнимать модули во время сильных снегопадов, а каждая опора заканчивалась лыжей, чтобы гусеничные тягачи могли отбуксировать станцию в более безопасное место.

«Поезд» станции состоял из одиннадцати модулей. Три из них были научными лабораториями, три жилыми блоками, один командный, один центральный, с кают-компанией, два бытовых и энергоблок, имеющий походный ядерный реактор.

Утро одиннадцатого декабря началось как обычно — с переклички персонала и докладов о состоянии оборудования станции, контролируемого компьютерными системами. Утро, конечно, называлось таковым условно: с декабря по февраль в Антарктиде царил полярный день, но полярники жили так же, как и люди в часовых поясах России, пользуясь суточным циклом московского меридиана.

Погода в районе станции выдалась поистине летней: температура воздуха поднялась до минус пятнадцати градусов, ветра не было, солнце сияло вовсю, дышалось легко, и можно было обойтись без масок, спасающих лица от обморожения и обледенения.

Группа инженеров и специалистов по обслуживанию технического комплекса шахты покинула станцию, направляясь к буровой вышке и невысокому строению с ярко-синими стенами и конусовидной крышей, внутри которого находился механизм спуска в шахту и необходимая для её функционирования аппаратура. Гора вынутого из недр континента льда рядом, покрытая инеем и снежком, подчёркивала торжество человеческого гения и упрямства, способных создать отходы не только из горных пород, но и из промёрзшей воды.

Персонал станции разошёлся по своим рабочим местам.

В командном пункте собрались те, кто отвечал за общую организацию работы коллектива и обслуживание глубоководного аппарата: начальник станции океанолог Пименов Михаил Павлович, сорокасемилетний кряжистый бородач в очках, его заместитель, геофизик Васюченко Сергей Семёнович, по прозвищу Скелет, тоже с бородкой, но более ухоженной, интеллигентской, компьютерщик и связист экспедиции Борис Ремзин, молодой, накачанный до «шварценеггеровского» состояния, из-за чего и получивший кличку Рембо, и пилот мини-субмарины Анатолий Аксёнов, инженер и подводник со стажем, щупленький, рыжеватый, но очень быстрый и реактивный, участник не одной экспедиции на батискафах в глубины озёр и морей.

Командно-штабной модуль представлял собой лабораторию с комплексом спутниковой связи, состоящую из трёх помещений, разделённых метровой высоты переборками. Комплекс был снабжён новейшими отечественными компьютерами «Тверь» и аппаратурой контроля параметров среды и внутренних помещений станции.

Бригада обслуживания, хлопотавшая вокруг «Глазастика» более месяца, занялась проверкой работы его систем и вскоре доложила о полной готовности робота к погружению.

Пименов дал команду опускать субмарину.

Телекамеры, способные работать в условиях сверхнизких температур, показали растопырчатый ложемент, внутри которого крепился аппарат. Ложемент висел на траверсе над устьем шахты и начал медленно опускаться в горловину, пока его полозья не оказались прижатыми к ледяным стенкам шахты. В таком положении он и должен был проследовать до поверхности озера, поддерживаемый механизмом спуска.

Длина «Глазастика», снабжённого десятью видеокамерами и манипулятором, достигала трёх с половиной метров, диаметр не превышал семидесяти сантиметров, и больше всего он походил на торпеду, что в общем-то отражало его предназначение: корпус робота и в самом деле копировал форму торпеды, усиленный титановыми тюбингами; давление воды в озере Восток достигало четырёхсот атмосфер.

— Михаил Павлович? — проговорил главный инженер проекта Боборыкин, руководивший специалистами, обратив лицо к телекамере.

— Начинайте, — пророкотал хрипловатым басом Пименов.

Заворчал мотор спусковой машины, субмарина в ложементе поползла в горловину шахты, исчезла.

— Жду доклада, — сказал Пименов, отключая связь, посмотрел на пилота «Глазастика». — Можете отдыхать, Анатолий Борисович, я вас позову.

— Да мне есть чем заниматься, — улыбнулся Аксёнов, поднимаясь. — Пообщаюсь с ребятами, кое-что уточню.

Пименов отвернулся к экрану компьютера.

Спуск робота обещал быть долгим, надо было преодолеть толщу льда в три с половиной километра, сделав две профилактические остановки для контроля работы всех узлов субмарины, пройти водо-воздушный шлюз, установленный непосредственно у поверхности озера, прямо подо льдом, предназначенный не дать воде рвануться под давлением вверх, и только после этого окунуть торпеду аппарата в озеро. На все эти процедуры планировалось потратить два с половиной часа, поэтому делать пилоту в командном пункте всё это время было нечего.

— Я тоже посижу у себя, — встал Васюченко, имея в виду биолабораторию. — Подожду свой спутник и пообщаюсь с базой.

Пименов махнул рукой.

— Зайди через часок.

Над Антарктидой постоянно висели спутники, в том числе и военные, не считая пролётных, поэтому связь с «большой землёй», под которой подразумевались Москва, Антарктический институт в Санкт-Петербурге и Академия наук, поддерживалась постоянно, однако у полярников был и «свой» спутник, сканирующий поверхность континента подо льдом, и он зачастую выдавал весьма интересную информацию о состоянии озёр Антарктиды, давая пищу для размышлений всем специалистам, в том числе — биологам.

Два часа пролетели в обычной неторопливой суете рабочего дня, длящегося практически сутки, так как график у каждого полярника был свой, индивидуально рассчитанный, и вместе они собирались только на завтрак, обед, ужин да на посиделки в кают-компании, если находилась общая тема для разговора или новый фильм, скачанный из Интернета. На станции в данный момент проживало шестьдесят шесть человек. Из них только шестеро не принимали участия в научных изысканиях, обслуживая шахту и субмарину, остальные изучали гидрометеорологический фон вокруг станции, замеряли толщину выпавшего снега на снегомерном полигоне и содержание озона в атмосфере, искали метеориты, монтировали и обслуживали системы жизнеобеспечения, компьютерные системы, исследовали поведение живых организмов в условиях низких температур и низкого давления[2], ставили эксперименты с фотоэлементной базой, проводили опыты с новыми видами полупроводников и лазерной техникой, и так далее, и тому подобное. Бездельников среди полярников не было, все работали на совесть, хотя многие из них в свободное время любили побаловаться пивком, что не возбранялось, а то и напитками покрепче.

Пименов заканчивал отчёт о проделанной работе, собираясь отправить его в мониторинговый центр Арктического и Антарктического НИИ, когда позвонил Боборыкин и доложил о приближении ответственного момента — пересечения роботом выпускного клапана шлюза и его «предрождественского» омовения в озере.

— Михаил Павлович, мы готовы. Периферия проверена, шлюз в норме, температура воды в районе шахты — плюс два градуса.

— Жара, — улыбнулся Пименов. — Антенну прогнали?

— Так точно.

Имелось в виду, что связь с роботом можно было поддерживать только при наличии кабеля, но разработчики аппарата нашли другой вариант — снабдили «торпеду» акустическим передатчиком, а в озеро окунули антенну. Теперь управлять роботом мог пилот, располагавшийся в командном пункте на поверхности Антарктиды.

— Проведём КФС[3] и начнём, — сказал Пименов, вызывая пилота.

Вернулись Аксёнов и Ремзин, впустив в помещение клубы морозного воздуха, заняли рабочие места.

Васюченко, трудившийся в соседнем боксе, подсел поближе.

Пилот натянул дугу наушников, пробежал пальцами по клавиатуре, поглядывая на прозревшие экраны системы обзора: включились все телекамеры, установленные на корпусе субмарины.

Контроль функционирования всех узлов сложной машины длился пять минут.

— «Глаз», я «рука», — включил звуковую связь с компьютером робота Аксёнов. — Как меня слышишь?

— Слышу вас хорошо, «рука», — мягким баритоном отозвался «Глазастик». — Жду распоряжений.

— Стандартное погружение.

— Принял.

— Внимание, друзья! — прокашлялся Пименов; настал долгожданный момент, и его волнение почувствовали все полярники. — Выходим в озеро! При малейшем сбое или подозрении на неисправность — докладывать немедленно!

— Хорошо, слышим, всё будет нормально, — откликнулся нестройный хор голосов.

Лебёдка в горле шахты пришла в движение.

Камера на носу робота отразила приблизившуюся бликующую плёнку воды.

Пименов передёрнул плечами, будто сам собирался нырнуть в прорубь.

— Купель! — весело объявил Ремзин. — Будь здоров, Глазастый!

По изображениям на всех экранах системы контроля пробежала рябь: субмарина окунулась в воду. Какое-то время были видны только облака воздушных пузырей и бликов, скользящих снизу вверх по фиолетово-чёрному полю. Затем черноту прорезали столбы света включённых прожекторов субмарины, мрак подлёдного озера протаял в зеленовато-серую глубину, и командный модуль станции превратился в пост управления субмарины капитана Немо, каким его представляли создатели фильмов по жюльверновскому роману.

— Глубина пять, — доложил Аксёнов, растопырившись над клавиатурой управления; имелась в виду глубина погружения аппарата в жидкую воду — Температура воды плюс четыре градуса.

Мимо носовой телекамеры проплыла вереница воздушных пузырьков, унеслась вверх. Затем просияло облачко искр, похожее на брошенную в аквариум с рыбками щепотку корма.

— Смотрите! — воскликнул Ремзин.

На левом мониторе появилось изображение изящного создания, напоминающего ажурный нож для масла, отливающий нежно-розовым, коричневым и голубоватым цветом, с длинными шевелящимися нитями плавников. На рыбу оно было мало похоже, не имея ни глаз, ни обычных плавников, зато могло похвастаться «губастым» выступом-клювом, представлявшим, возможно, сонар.

— Головастик! — восхитился Ремзин.

— Этого не может быть! — вцепился в бороду пальцами Васюченко. — Мы поднимали пробы воды только с бактериями!

— Значит, в озере живут не только бактерии, — выдохнул Пименов, набирая на коммутаторе номер главного биолога станции. — Вениамин Самуилович, зайдите ко мне.

Через несколько минут в командный модуль прибежал запыхавшийся начальник группы биологов, доктор биологических наук Балуевский, бородатый, как почти все полярники, но бритый наголо.

За это время камеры «Глазастика» запечатлели ещё несколько живых организмов — крошечных, с ноготок, рачков-бокоплавов, медуз и «живых запятых», не то креветок, не то червей, и это открытие ошеломило Вениамина Самуиловича настолько, что его череп покрылся каплями пота. Замеченную ранее полупрозрачную рыбёшку он назвал протогребневиком, но потом перестал давать названия живности, застыв перед экранами статуей.

Через минуту в командный пост народу набилось под завязку, негде было не то что сесть, но и встать, и Пименов вынужден был ограничить доступ к экранам робота, заметив, что система отопления не справится с таким количеством любопытных.

В этот день аппарат обошёл район вокруг выхода шахты площадью около пятисот квадратных метров и встретил ещё пару десятков созданий наподобие протогребневика, не считая медуз и совсем мелкой живности, что привело всех специалистов по биологии и микробиологии экспедиции в состояние шока: никто из них не ожидал, что подо льдами Антарктиды в озёрах может присутствовать сложная органическая жизнь. О динозаврах, акулах, плезиозаврах и «лохнесских чудовищах» речь не шла, но учёным теперь надо было менять свои представления о жизни в замкнутых тысячи лет экосистемах и пересматривать свои теории.

Выяснились и недостатки аппарата (по мнению тех же биологов): его рука-манипулятор не была приспособлена ловить сантиметрового размера медуз и рыбок, не говоря уже о крошечном планктоне, а специальными сачками робот оборудован не был.

Впрочем, был важен сам факт обнаружения достаточно сложных организмов в озере, считавшемся по одной из версий закрытым не менее тридцати миллионов лет резервуаром.

Собравшиеся в командном модуле возбужденные биологи и их коллеги хотели следить за перемещениями «Глазастика» и дальше, без перерыва на ночь, однако Пименов остудил их восторги, объявив перерыв.

— Завтра продолжим, — пообещал он, уставший от многочасового бдения перед экранами. — Всем необходимо отдохнуть, «Глазастику» тоже.

— Будем вытаскивать наверх? — спросил Боборыкин.

— Нет, не будем, — ответил Пименов, подумав. — Он рассчитан на неделю непрерывного подводного плавания, не замёрзнет.

Перебрасываясь замечаниями, толпа собравшихся полярников стала рассасываться. По комнаткам модуля просвистели сквозняки. Остались четверо: Ремзин, Аксёнов, Васюченко и начальник станции.

— Ничего, что «Глазастик» останется в воде? — нерешительно проговорил Васюченко. — Его не снесёт?

— Там нет подводных течений, — расслабился Аксёнов. — Никуда он не денется, да и комп будет непрерывно следить за положением аппарата, подрулит, если что.

— А если в озере спит монстр? — пошутил заместитель Пименова.

— Монстра уже заметили бы со спутников, — серьёзно возразил пилот робота.

Васюченко пожал всем руки, вышел, впустив ещё один клуб морозного воздуха.

Расслабился и Пименов, вдруг подумав, что хорошо бы сейчас оказаться в родном Мурманске и чтобы дома его встретили жена, дети и горячий ужин…

Следующий рабочий день начался так же неторопливо, как и предыдущий, с общих докладов руководителей групп и уточнения графика работы.

После завтрака в командном модуле снова собрались биологи и полярники, свободные от вахт.

Аксёнов проверил состояние «Глазастика», и подводный аппарат устремился в глубины озера по заранее рассчитанному маршруту. Пименов решил сначала опустить субмарину до самого дна, чтобы измерить точные параметры среды — глубину озера, температуру воды, вязкость, минерализацию, давление, наличие жизни, а потом направить робота к ближайшему «берегу» — откосу дна, поднимавшемуся к нижней границе льдов.

Разговоры в помещении стихли. Обступившие стул начальника станции мужчины замерли, разглядывая проплывающие мимо робота слои воды, пронзаемые световыми тоннелями прожекторов.

В принципе, ничего особенного не происходило, изредка луч света вспыхивал звёздочками освещённых обитателей озера размером с пылинку, да зеленоватую темноту прорезали струйки пузырей. Менялись лишь цифры на глубиномере и табло термометра: температура воды по мере погружения постепенно поднималась и у дна достигла десяти градусов по Цельсию.

Видимость снизилась. Появились желтовато-серые «дымные шлейфы» — хвосты «чёрных курильщиков», выносящих наверх струи нагретой воды с минеральными солями.

— Метангидраты, — заметил кто-то из полярников.

Под аппаратом стали видны пологие холмы донных отложений коричневого, жёлтого и серого цветов. Глубина погружения достигла трёхсот восьмидесяти метров. Скорость движения упала.

— Зависни, — сказал Пименов. — Оглядимся.

В помещении стало душно, система жизнеобеспечения модуля не была рассчитана на пребывание двух десятков человек долгое время.

— Братцы, не мешайте! — взмолился вспотевший Аксёнов.

— Займитесь своими делами, — проворчал Пименов. — Если обнаружим что-либо интересное, я вас позову.

Полярники начали натягивать маски, рукавицы, застёгивать парки, потянулись к выходу, наполняя домик клубами морозного воздуха.

Пименов отвлёкся на беседу с геофизиком экспедиции, заведующим кафедры Новосибирского университета. Учёный предлагал взять пробы грунта.

Аксёнов включил сонар и радиолокатор, способный просвечивать горные породы толщиной до десяти метров.

Ремзин затеял беседу с компьютером станции, ласково называя его Антошей. Речь шла о систематизации аномальных явлений в районе станции, к которым относилось и недавнее падение метеорита на ледовую гряду Воке в пятнадцати километрах от станции, недалеко от места расположения станции «Восток». Полярники уже съездили туда на снегоходе, но дырку от метеорита не нашли.

Васюченко вообще перестал смотреть на экраны, разочаровавшись в своих ощущениях.

«Глазастик» повернул на юго-запад, ближе к леднику Росса, начиная подниматься вдоль откоса котловины, занятой озером.

Биологи о чём-то заспорили.

И в этот момент Аксёнов издал неразборчивое восклицание.

Головы полярников повернулись к нему.

Носовой луч субмарины высветил впереди ряд возвышений, имевших вполне осмысленную форму. Больше всего они походили на рёбра стиральной доски, только в сотни раз больше. И насчитывалось их не менее двух десятков, собранных в единый рельеф «доски», поднимавшийся под небольшим углом к «берегу».

— Гребёнка? — недоверчиво проговорил Ремзин.

Пименов пришёл в себя.

— Подними нос, посвети выше.

Аксёнов повернул рули робота, включил ещё один прожектор.

Стали видны угловатые наросты на конце валов, похожие на коленные узлы, заплывшие илом, а за ними в желтоватой полутьме поднимался за наростами купол строгой геометрической формы, кое-где бликующий под лучами прожекторов.

— Мать честная! — ахнул Васюченко. — Крепость, что ли?!

— Зря я не поспорил, — огорчённо шлёпнул ладонью себя по бедру Ремзин.

— О чём?

— Иваныч вчера скептически отозвался о находках разрушенных городов подо льдом, о которых сообщали в СМИ, я возразил, что мы будем первыми, кто найдёт остатки цивилизации, но спорить не стал. Кто ж знал, что мы в первый же выход наткнёмся на город?

— Это может быть обычный гребневой вулканический выброс… потоки лавы…

— Ага, и при этом абсолютно параллельные потоки, будто их ровняли. А купол за ними? Тоже вулканический?

— Локатор что-нибудь показывает? — подсунулся к экранам Васюченко.

— Что-то зернистое, — сказал Аксёнов, — дырки какие-то.

— Странно.

Замолчали, разглядывая удивительный подводный ландшафт.

— Зови Иваныча, — сказал Васюченко, имея в виду руководителя группы геологов, в которую входили и специалисты по археологии, — пусть посмотрит. Кажется, наша тихая жизнь кончилась.

Он оказался прав. Сообщение о находке, посланное в Москву, возбудило не только руководство Антарктического института, но и спецслужбы России, а также разведки других стран, претендующих на открытие древней цивилизации Антарктиды.

Перед тем как появиться в кабинете директора НЦУО, министр сделал небольшую прогулку по тихим ковровым коридорам зданий комплекса, начав со своего кабинета, выходящего окнами на улицу Знаменку, и закончив экскурсию в главном оперативном зале управления и взаимодействия.

В сопровождении заместителя, ничем не выдавшего своего удивления по поводу странного желания министра, он спустился в холл здания на Фрунзенской набережной, постоял напротив огромного синего шара, изображавшего Землю, с красными пятнами континентов и надписью: «Национальный центр управления обороной Российской Федерации», — зашёл в левое крыло здания, занятое информационно-аналитическими отделами, поговорил с начальником информационного управления, обсудил что-то с командующим военно-космическими силами, задумчиво обошёл центральный зал и только потом поднялся на пятый этаж комплекса, охраняемого так тихо и незаметно, будто центр являлся не секретнейшим объектом, созданным для мониторинга и анализа военно-политической, социально-экономической и общественно-политической обстановки в мире, а каким-то МФЦ, охраняемом по стандартной схеме соблюдения порядка в общественных учреждениях.

Впрочем, это впечатление было ложным. НЦУО был защищён с помощью новейших охранных технологий и специальных средств защиты так же хорошо, как и пресловутый американский Пентагон. Правда, в отличие от Пентагона, получившего в две тысячи первом году «пробоину» в левом крыле здания, к центру невозможно было подлететь на расстояние ближе двадцати километров, на любой высоте, начиная с самой малой, и с любой скоростью.

Ровно в одиннадцать часов утра министр вместе с первым заместителем генералом Леонтьевым вошли в кабинет начальника НЦУО Кулакова Николая Михайловича, где главу ведомства уже дожидались приглашённые лица: директор Главного разведывательного Управления (ГРУ) Волгин, начальник штаба МО Толстой, главком ВМФ адмирал Сурмянов, директор Службы внешней разведки Мягков, директор ФСБ Калиничев, секретарь Совета безопасности Чащин и хозяин кабинета, молодой, подтянутый, с модно подбритыми висками.

Впрочем, министр был не намного его старше, в январе у него намечался «промежуточный» юбилей — сорок пять лет, но опытом он обладал изрядным, а его решительность в отстаивании интересов государства на всех направлениях, в военном строительстве и привлечении креативных умов, и ещё больше — в защите всей структуры министерства перед финансовыми органами, Госдумой и президентом, снискала уважение у всех сотрудников ведомства, в том числе — у офицерского состава и руководителей Управлений.

Министр вошёл.

— Товарищи генералы! — поднялся начальник НЦУО; он единственный из присутствующих был одет в генеральский мундир.

Сидящие за Т-образным столом мужчины дружно встали.

— Без церемоний, — поздоровался с каждым за руку министр.

Начальник центра уступил ему своё место.

Министр занял кресло, надел очки, раскрыл захваченный с собой планшетник.

Остальные также раскрыли свои персональные компьютеры.

— Несколько вводных предложений, — продолжал министр, смуглолицый, черноволосый, с плоским как у утки носом, не урод, но и не красавец, в чёрных глазах которого невозможно было прочитать ничего, кроме вежливой внимательности.

Отец министра, бывший подводник Евтюх Павел Емельянович, был белорусом, мать — из эвенков, но по этому поводу подчинённые никогда не шутили. Министра уважали везде и все и между собой называли не иначе как Сам: Сам на совещании у того-то, Сам велел сделать то-то.

— Мы получили два важнейших сообщения, — посмотрел на собравшихся министр поверх очков. — От службы мониторинга Антарктиды и от руководства Антарктического института. Наши спутники помимо развалин городов подо льдами и в озёрах южного материка обнаружили сеть тоннелей, соединяющих озёра и обнаруженные развалины. Робот-лодка, спущенная в озеро Восток полярниками станции «Южный полюс», наткнулась на неизвестный объект искусственного происхождения. Прорентгенить его не удалось, но контуры определены с точностью до десятка сантиметров. Это купол под осадочным слоем, расположенный на северо-западном «берегу» озера, высотой в двести сорок метров и диаметром в полкилометра.

Окружён сетью валов длиной до двухсот метров как медуза щупальцами. Теперь ознакомьтесь с тезисами докладов.

Все уткнулись в экраны планшетников, даже директор ГРУ, хотя он получил донесения об открытиях на южном континенте раньше всех, даже раньше директора СВР.

Чтение не заняло много времени.

— Мирон Андреевич? — посмотрел на главу ГРУ министр. — У вас есть что добавить?

— Неделю назад у секдефа[4] США собиралась интересная компания, — сказал генерал Волгин, самый неприметный из всех присутствующих, сероглазый, несуетливый, худой, как подросток. — Говорили об Антарктиде. К сожалению, записи переговоров у меня нет, но по косвенным данным речь шла о готовящейся провокации в отношении нашей станции «Южный полюс» и о посыле к Антарктиде субмарины и эсминца. Субмарина «Висконсин» уже вышла в океан из порта Кейптауна в Южной Африке, эсминец «Трамп» тоже вышел из порта Аннабел в Австралии и обогнул Тасманию.

— Серьёзные машины, — проворчал начальник штаба.

Волгин посмотрел на него с сомнением, но возражать не стал.

— Мы разработали план ответных действий, — сказал министр. — Евгений Анатольевич, раскройте в общих чертах.

Замминистра пробежался пальцами по клавиатуре планшета.

— Стратегия действий министерства в Антарктиде разрабатывается, — сказал он. — Приоритеты — охрана зон российских научно-исследовательских станций, строительство баз на шельфах Росса и Земли Уилкса, усиление патрулирования прибрежных морей со стороны ВМФ и ВКС.

— А конкретно? — полюбопытствовал директор СВР.

— Вот об этом я и хотел с вами поговорить, — сказал Евтюх, снимая очки. — Проблема слишком серьёзна и требует досконального расчёта действий. Американцы в море сильны, слов нет, но и мы кое-что успели подтянуть за последние десять лет. Пора укоротить их шаловливые ручки. Прошу, Мирон Андреевич.

— Предлагается следующая конкретика, — начал глава ГРУ, кинув взгляд на экран планшета. — Организовать и забросить в Антарктиду спецгруппу для изучения артефактов, найденных в озере Восток. Группе придать недавно разработанный в КБ «Сормово» глубоководный аппарат — мини-подлодку-батискаф, имеющую собственную силовую установку и двигатель. Название подлодки — «Краб», она проходит сейчас испытания в Баренцевом море. Группа должна будет найти вход в тоннель из моря Росса под его шельфовым ледником, дойти до озера Белла и оттуда — в озеро Восток. Кислородом и всем необходимым мы обеспечим группу с помощью робота «Глазастик». Это вкратце всё.

По рядам сидящих прошло движение. Серьёзные люди, привыкшие брать на себя ответственность за судьбы страны, молча обдумывали предложение руководителя Главного разведуправления.

— Вы уже просчитали план, Мирон Андреевич? — задал вопрос директор ФСБ.

— Уточняются детали.

— Каким образом вы собираетесь доставить спецгруппу в Антарктиду?

— Чем быстрее мы запустим процесс, тем больше у нас шансов опередить американцев.

— То есть вы хотите послать самолёт?

— Это было бы лучше всего, но тогда группа останется без прикрытия и поддержки, что резко снижает вероятность благополучного исхода экспедиции.

— Быстроходный корабль, — предложил глава НЦУО.

— В акваторию Китайского моря из Владивостока вышел наш новейший эсминец «Стремительный», выполненный по технологии «стеле», с «калибром» на борту, — добавил начальник штаба МО.

Волгин отрицательно качнул головой.

— Все надводные корабли и воздушные суда будут отслежены американцами. Их система спутникового сканирования работает не хуже нашей. Мы посоветовались с Сергеем Сергеевичем, — начальник ГРУ посмотрел на главкома ВМФ, и головы всех сидящих повернулись к Сурмянову, ответившему кивком, — и решили остановиться на подлодках.

Присутствующие оживились, перекинулись репликами.

Министр их не останавливал, терпеливо ожидая окончания переговоров.

— Что выбрали? — поинтересовался певучим говорком директор Службы внешней разведки.

— Нужна большая лодка, — сказал с сомнением секретарь Совбеза. — Чтобы вместить ваш батискаф. Причём со специальным механизмом выпуска аппарата в воду.

— «Акула», — хмыкнул директор ФСБ. — Ныряет на шестьсот метров, скорость тридцать узлов.

Волгин снова мотнул головой.

— Ни одну из спущенных на воду атомных подлодок невозможно оснастить мини-лодкой. Она больше любой ракеты, больше «Булавы» и «Синевы». То есть переоборудовать можно, но это обойдётся бюджету министерства в немалую копеечку, а главное — затянется на месяцы, что недопустимо в данной ситуации.

— И проект 941[5] не потянет? Можно было бы поместить батискаф в лодку разобранным, а на месте собрать и выпустить.

Волгин покосился на Сурмянова.

— Мы думали над этим, — признался главком. — Любой «Ясень» или «Борей»[6] мог бы взять груз и быстро доставить в любой район океана, но опять-таки всё упирается в скрытность доставки груза, — не будем же мы собирать «Краба» под водой? — и в сроки выполнения задачи.

— Значит, подлодки отпадают?

— «Лира», — хмыкнул Калиничев.

Присутствующие посмотрели на главу ФСБ, невозмутимо поигрывающего карандашом, лежащим на столе; ни авторучки, ни часы, ни мобильные телефоны иметь на таких совещаниях не полагалось.

Министр улыбнулся.

— Константин Фёдорович все структуры держит на контроле. Речь идёт о только что спущенном на воду подводном перехватчике проекта 705 АА «Лира». Пресса об этом ещё не знает. Название ракетоносца — «Грозный». Сергей Сергеевич, поделитесь подробностями.

Главком ВМФ повернул планшет, чтобы присутствующие могли разглядеть в экране изображение подлодки.

— Вообще-то проект «Лира» был заморожен в конце девяностых, — сказал он. — Слишком много внимания требовал жидкометаллический реактор субмарин, несмотря на несомненные технологические преимущества и тактико-технические данные. Вернулись к нему всего шесть лет назад, и со стапелей владивостокского «Арсенала» только что сошёл совершенно новый ПЛАРК[7] «Грозный» с пароводяным реактором, аналогов которому в мире нет и долгое время не будет.

— Молодцы, — усмехнулся секретарь Совбеза. — Хранили в секрете до последнего.

— О спуске «Грозного» до сих пор никто не знает, — подтвердил главком. — И, надеюсь, ещё долго не узнает. Ему предстоят ходовые и боевые испытания, под которые вполне сгодится рейд к Антарктиде.

— Он может взять на борт мини-лодку?

— Уникальная разработка наших корабелов — модуль для самолёта со сложенными крыльями. Вместо самолёта в модуль можно поместить мини-подлодку.

Члены совещания переглянулись.

Новость не только удивила, но и заставила генералов испытать чувство гордости за отечественную технику.

— Характеристики лодки — тайна? — спросил директор НЦУО.

— Для вас нет. Подводная скорость хода — пятьдесят пять узлов…

У всех собравшихся вырвался вздох: лодки последнего — четвёртого поколения и поколения 4++ ходили под водой со скоростью до тридцати пяти узлов[8].

— Глубина погружения — восемьсот метров, — продолжал Сурмянов, — время оверлайна — пол минуты.

— Фантастика! — сказал Калиничев. — Я не моряк, но понимаю, в чём фишка. Нашим смертельным заокеанским друзьям далеко до таких параметров.

Он был прав: ни одна субмарина в мире не могла совершать оверлайн — поворот на сто восемьдесят градусов — за тридцать секунд.

— Вооружение?

— Благодаря новым материалам и удачной компоновке мы втиснули в неё двенадцать морских «Калибров», восемь «Гранатов»[9] и восемь торпедных аппаратов с торпедами «Водопад» и ракето-торпедами «Шквал-ДД»: четыре в носу, по одному с боков лодки и два аппарата сзади. В результате это не лодка — настоящий перехватчик, истребитель лодок любого типа!

— Фантастика! — с искренним уважением повторил директор ФСБ. — Жаль, что у нас только один такой перехватчик.

— Строятся ещё четыре, — успокоил его главком.

— Хотелось бы услышать ваши соображения по этому поводу, — сказал министр. — Может быть, у кого-то есть сомнения в целесообразности операции, деловые предложения?

— Кто будет возглавлять операцию? — деликатно спросил глава СВР.

— Я, — выпрямился начальник ГРУ, быстро поправился: — Мы.

— Понятно.

— У вас есть возражения? — поднял брови Евтюх.

— Никаких. Но я не понимаю, какова наша роль в решении проблемы. Если вы берёте под контроль всю операцию…

— Понадобится концентрация усилий всех наших структур, — веско сказал министр. — Это не обычный разведрейд или судебное исполнение. На кону безопасность государства.

— Не перегибайте палку, Петрян Павлович, — поморщился директор ФСБ. — Нас не нужно учить патриотизму.

— Я не перегибаю, — без каких-либо эмоций пожал плечами Евтюх. — Я так думаю.

— А кандидатуры в спецгруппу уже отобраны? — полюбопытствовал Калиничев. — Сколько в неё войдёт бойцов?

— Максимальная загрузка «Краба» — семь человек, включая членов экипажа и пассажиров. Если ужать экипаж до двух человек — командир, он же рулевой, плюс старпом, то батискаф возьмёт на борт пятерых.

— Кто будет рулить?

— Решаем, — сказал главком.

— Командир группы?

Министр бросил взгляд на главного разведчика.

— Командиром группы будет наш сотрудник, — сказал Волгин. — Майор Вербов. Он сейчас на задании, но должен вот-вот вернуться. Остальные…

— Давайте свои предложения, — перебил его Евтюх. — Это должны быть профессионалы до мозга костей, подводники, способные работать в экстремальных условиях, боевые пловцы, мастера диверсионных дел, знатоки палеоархеологии и спецтехники. И так далее.

— Таких найти трудно, — покачал головой секретарь Совета безопасности. — Вряд ли в одном человеке соберутся все нужные качества. Что-то я не припомню, чтобы существовали археологи, в совершенстве владеющие боевыми искусствами и свободно обращавшиеся с аквалангами.

— Поищем, — коротко сказал Калиничев.

— В таком случае прошу высказываться по сути дела, — сказал министр. — Проблема должна быть решена в сжатые сроки.

Сидели за столиком у окна с видом на парк, Айварс Рембергс пил местное пиво, а Денис Вербов — кофе, поглядывая на зимний бесснежный латышский пейзаж. Сообщения от агента в порту пришлось ждать больше часа, и Айварс первым предложил «взорвать фугас» — выпить «дрексель» — бутылочку пива, но Вербов вообще не употреблял алкоголь и от пива отказался.

Кафе «Vertikale V» располагалось на окраине парка, недалеко от Вентспилсского порта, и в этот утренний час практически пустовало. Заглядывали сюда только местные парковые рабочие да любители пеших прогулок, в большинстве своём преклонного возраста.

Собеседник Вербова служил в местной полиции, хотя и не носил мундир офицера. По-русски он говорил чисто, почти без акцента, рассуждал о политике и истории здраво, как человек с российским менталитетом, и Вербов очень хорошо понимал латыша, потому что и сам был близок к его мироощущению.

— Жизнь всё больше и больше заставляет меня ненавидеть людей, — флегматично вещал Рембергс, потягивая тёмное «Звайгзне». — В политику всё больше лезут шельмецы, авантюристы, лжецы и негодяи, что у вас, в России, что у нас, в Латвии. Соседи всё больше шумят по вечерам и ночам, не дают спокойно отдохнуть. Водители ошалели, по поводу и без повода нарушая ПДД. Террористы взрывают всех подряд. Переселенцы из Азии начинают устраивать охоту на женщин. И даже коты перестают играть с хозяевами и начинают кусаться как собаки.

Вербов улыбнулся в ответ на последние слова собеседника, давно сотрудничавшего с разведкой России. Будучи стопроцентным прибалтом, Рембергс был нетороплив, обстоятелен и философски рассудителен, но при этом мог вспыхнуть как спичка и действовать энергично. Вербов относил его к типу людей, предпочитавших меланхолично наблюдать за штормом, в отличие от людей другого типа, любящих грезить, глядя на текущую воду ручья. Сам он относил себя к третьему типу характеров — тех, кто любил смотреть на зыбь огромных морских просторов.

— У вас живёт кот?

— Он-то живёт, — уныло вздохнул Рембергс. — А я вынужден его кормить и терпеть его острые когти.

Вербов хотел спросить — женат ли владелец кота, но полицейский остановил майора, подняв палец. Гарнитура его мобильного телефона была не видна, но и так было понятно, что он получил вызов.

— Минуту… понял. — Рембергс отставил почти опустевшую бутылку. — Начали разгрузку, пора.

Вербов достал бумажник, собираясь расплатиться; в Вентспилсе в ходу были местные деньги — венты, но можно было расплачиваться и латами, и евро.

— Я сам, — оттолкнул руку майора Рембергс.

Вербов вышел из кафе на тихую, не загруженную транспортом улочку Dienvidu mols, ведущую к побережью залива, открыл дверцу мини-вэна «Фольксваген» с затемнёнными стёклами. За рулём мини-вэна сидел полицейский капрал, но и он был сотрудником российской разведки и на появление Вербова, одетого в модную куртку из материала, обладающего голографической глубиной (при любом движении обладатель такой куртки буквально исчезал), не отреагировал.

Вышел Рембергс, поворочал головой, сел рядом с водителем.

— Pārvietots[10].

«Фольксваген» отъехал от кафе, повернул по ближайшему переулочку направо, в парк.

Вербов распаковал коробку в салоне машины, вынул небольшой квадрокоптер немецкого изготовления, пульт управления.

Мини-вэн заехал на лужайку, зелёную даже в этот зимний день, но окружённую серыми шпалерами потерявших листву кустарников.

Вылезли, запустили дрон.

Вербов сел на раскладной стульчик, заботливо прихваченный полицейскими, удобнее пристроил на коленке ноут с экраном, по которому скользили, качаясь, серо-жёлтые, с редкими зелёными и коричневыми пятнами, пейзажи местности, снимаемой камерами аппарата.

Водитель мини-вэна исчез за кустами, намереваясь не подпускать к лужайке гуляющих по парку, если они появятся.

Надобность в этой операции назрела давно.

Из переговоров латышских военных чиновников агентуре ГРУ стало известно о секретной передаче военными США латышским властям дивизиона противоракет второго поколения Block 1В системы Aegis, что нарушало не только прежние официальные декларации о неразвёртывании таких систем в Европе вообще и в Прибалтике в частности, но и неофициальные договорённости министров двух стран. Поэтому Вербов и получил задание раздобыть документальные подтверждения доставки Aegis, чтобы чины высокого уровня могли уличить в «подлянке» заокеанских «партнёров».

Акт о передаче дивизиона ПРО он уже имел на руках, активировав старую «партизанскую» сеть, оставшуюся в Латвии ещё с советских времён. Теперь же собирался закончить задание посылом видеоматериалов о выгрузке ракет и их транспортировке к месту назначения, что послужило бы неопровержимым свидетельством подлых намерений американских «ястребов» и местных латышских властей.

На экране дрона появилась синяя полоса — западная часть залива перед портом, с одним-единственным причалом в виде буквы «Г», у которого стоял всего один корабль. Это и был американский ролкер — морской сухогруз «Don Cook», курсирующий по морям и океанам под флагом Маршалловых островов. По официальным документам, он привёз в Вентспилс автотехнику и стройматериалы. На самом деле в контейнерах на его борту, по данным разведки, находились ракеты класса Standard Missile-3 и комплексы ПРО Aegis.

Ролкер «Don Cook» был огромен, его длина достигала двухсот метров. Он едва уместился у причала, не рассчитанного на приём таких гигантов. Для разгрузки судов подобного класса требовались специальные рампы и определённая сноровка. Тем не менее его не завели в порт, чтобы о разгрузке не прознали журналисты и общественность, и всю зону причала окружили двойным кольцом охраны, соблюдая особую секретность миссии, способной всколыхнуть СМИ не только в Латвии, но и в Европе.

Вербов поднял дрон повыше, вывел его над кранами, снимающими с палубы корабля синие морские контейнеры. Затем снял процесс погрузки контейнеров на один из контейнеровозов. Как иногда бывает, — подглядывающим в замочную скважину приходит на помощь случай, — крановщик сделал ошибку, и один из контейнеров сел на платформу грузовоза криво, а затем и вовсе сполз на бок и застрял.

Вокруг засуетились рабочие в сине-жёлтых робах, пытаясь освободить угол контейнера, зацепили тросы, начали поднимать, он сорвался, ударился торцом о бетонные плиты причала и раскрылся. Изнутри посыпались на причал серебристые тубусы диаметром чуть больше полуметра и длиной в пять.

Вербов опустил беспилотник ещё ниже, прицельно снял маркировку на тубусах. Выдохнул:

— Ну и ну! Класс!

— Что такое? — подошёл Рембергс.

— Теперь точно не отвертятся! Эти идиоты не удосужились закамуфлировать груз, так и загрузили в спецконтейнерах с американскими блямбами! Осталось посмотреть, куда они повезут ракеты, и можно будет расслабиться.

На всякий случай он зашифровал запись, вытащил из ноута антенну спутниковой связи, передал всё отснятое на один из военных спутников, постоянно висящих над Балтикой.

Разгрузка-погрузка «стройматериалов» длилась два часа. Всего на машины были установлены двенадцать контейнеров, после чего колонна десятиосных автомобилей марки «Катерпиллер» устремилась от причала по улице Южный мол на восток, в обход порта и парка.

— Свернули на Крона йела. Куда они могут направляться? — поинтересовался Вербов, разминаясь: ноги затекли от долгого сидения на стульчике. — Неужели так и повезут автотранспортом?

— Крона йела переходит в Локку йела, та в улицу Валдемара. Оттуда можно ехать куда угодно. Но я думаю, что комплексы повезут на станцию Вентспилс Южный, а оттуда идёт только одна железнодорожная ветка — в Лиепаю.

— Дивизион будет развёрнут там?

Рембергс флегматично развёл руками.

— Одному американскому богу известно.

— Почему американскому? Латышскому тоже.

Из-за кустов вывернулся спешащий спутник Рембергса.

— По Диенвуду пеленгатор проехал.

— Пеленгатор? — удивился Вербов. — Этой техникой давно никто не пользуется. Или с войны от немцев осталась?

Рембергс на шутку не отреагировал.

— Поляки «техпомощь» представили для поиска русских диверсантов. На полном серьёзе.

— Но ведь сейчас можно и по мобиле связаться с кем угодно. Рацию вообще легко встроить в любой гаджет. — Вербов оттянул рукав куртки, показывая браслет часов. — Видите?

Рембергс мигнул.

— Рация?

— Смарт-фэшн, навороченный коммуникатор, в нём и рация, и процессор, и шокер.

— Вам, русским, хорошо, вас президент снабжает всем необходимым, а наш только ищет, кого бы укусить. Что будем делать?

— Пеленгатор! — фыркнул Вербов. — Очуметь можно! Сворачиваемся, друзья, не будем рисковать.

— А дрон?

— Дрон? — Вербов поколдовал над клавиатурой. — Придётся пожертвовать.

Квадрокоптер начал подниматься над местом событий, устремился в сторону моря. В сотне метров от берега он спикировал вниз, врезался в воду и взорвался уже под водой. Экран блока управления аппаратом стал серым.

Где-то недалеко послышался приближающийся вой патрульного автомобиля.

Мужчины обменялись взглядами.

— Похоже, нас вычислили, — флегматично заметил Рембергс.

— Можно уйти по Медун йела севернее, а там вдоль берега на Енкуру и на юг, — предложил второй полицейский.

— Попробуем, — кивнул Рембергс, подталкивая Вербова к машине. — Садитесь.

Мини-вэн вырулил с поляны на пешеходную дорожку, свернул направо, пересекая парк.

Завывание полицейской сирены отдалилось, но потом снова начало приближаться.

— К берегу! — приказал Вербов. — Переходим на вариант «Б»! Сможете увлечь коллег за собой?

— Попробуем.

— Почему они появились здесь? Ждали?

— Может, кто-то заметил беспилотник.

— Ладно, разбирайтесь. Надеюсь, вас не заподозрят в раскрытии гостайны.

— А вы как?

— Я найду способ скрыться, вам сообщат.

Делиться с латышами подробностями варианта «Б» Вербов не стал. Их могли задержать и допросить с пристрастием, а незнание обстоятельств отхода русского шпиона позволяло им честно отвечать на любые вопросы с помощью фонем «не знаем» и «не видели».

«Фольксваген» выскочил на улочку Крона, идущую к берегу в обход небольшого пруда, свернул на улицу Пиеминас.

— Тормози!

Капрал послушно остановил машину у тротуара набережной, ограждённой резной чугунной решёткой.

Вербов закинул за спину рюкзак-сумку, в которую уложил ноут и пульт управления дроном, рванул дверцу салона.

— Гони!

Автомобиль сорвался с места, резво помчался в сторону порта, вписываясь в линейку неспешно едущих машин.

Вербов огляделся, перемахнул через ограду, присел под бетонную стеночку спуска к морю, переждал проезд преследователей.

Мелькнул бело-синий полицейский «Форд» с включёнными мигалкой и сиреной.

Вербов вытащил из браслета усик антенны, поднёс коммуникатор ко рту, проговорил торопливо:

— Контроль-один, я Тень, переход на «двойку», время выхода в точку эвакуации — час, время ожидания — ещё час. Отбой контакту!

На корпусе часов мигнул синий огонёк: сигнал ушёл на военный спутник.

Вербов поднялся и зашагал к ближайшему причалу для местных катерков, обслуживающих пассажирское сообщение западного района береговой зоны Вентспилса. Смешался с небольшой толпой жителей города, ожидавших прибытие катера. Вариант «Б» был продуман с максимальной тщательностью, оставалось только методично следовать рекомендациям, не вызывая подозрений у окружающих.

Сквозь расходящиеся облака выглянуло низкое зимнее солнышко.

— Лабс лайкс[11], — сказал Вербов одобрительно, улыбнувшись пожилой паре.

Они вежливо ответили (он не понял, что именно), но разговор прервался, потому что подошёл катер, и все стали по трапу подниматься на борт. Взошёл и Вербов, поглядывая на набережную, по которой промчались ещё два полицейских автомобиля. Подумалось: хоть бы парни отговорились!..

Через полчаса он сошёл на берег ближе к устью Венты, нашёл в конце дебаркадера маленький катерок с цифрами «018» на борту, взобрался на палубу, и катерок устремился в море. Подождав прохода парома «Травемюнде», он благополучно выбрался на рейд Балтийского моря, встретив ещё два кораблика, и остановился в десяти километрах от берега.

Рулевой, мрачного вида бородач неопределённого возраста и непонятной национальности, молча вытащил из кубрика на корме катера резиновый мешок, передал пассажиру.

— Спасибо, — поблагодарил Вербов, начиная переодеваться.

Вскоре он в костюме аквалангиста нырнул в воду, держа в руке мешок с упакованными в него личными вещами, туфлями, одеждой и аппаратурой. Часы снимать не стал, они были водонепроницаемы и выдерживали погружение на тридцати метровую глубину.

Ещё через полчаса его подобрала подводная лодка проекта 865 «Пиранья-М», специализирующаяся на высадке десанта и тайных береговых операциях.

Цистерны «Приза» начали наполняться водой, и он медленно погрузился в море, членистоногий, ярко-красный, как вареный рак. В рубке стало темно. Иллюминаторов она не имела, изображение на экраны рубки передавалось с шести видеокамер, поэтому казалось, что экипаж сидит в прозрачном пузыре, окружённый со всех сторон водной толщей.

Включились прожектора аппарата, воду пронзили столбы света, превращая зеленоватое пространство вокруг в таинственную бездну.

Надобность в погружении глубоководного спасателя, которым и являлся «Приз» (батиплав проекта 1855), была неоспоримой: его экипажу предстояло опуститься на глубину больше километра и спасти команду батискафа, принадлежащего частной компании, которая давно занималась поисками мифической Атлантиды. По утверждениям учёных, именно в этом районе Средиземного моря, в шестидесяти километрах от египетского побережья, в глубокой котловине и лежал легендарный материк, затонувший десятки тысяч лет назад.

Погружению батискафа «Searob» на дно впадины предшествовали годы исследований Атлантики и крупных морей с помощью систем спутникового мониторинга, десятки дискуссий и полугодовые испытания аппарата, способного опускаться на глубину до полутора тысяч метров и брать образцы горных пород.

Готовил экспедицию Европейский институт палеоархеологии, но платил за всё эксцентричный китайский миллиардер Уда Сяоши, он же и спустился на дно впадины Гуттиэре, не испугавшись опасностей подобного предприятия. И это первое погружение оказалось для него роковым: «Searob» совершил неудачный маневр, зацепил какую-то кладку или скопление скал на дне впадины, и на него обрушились глыбы камня, повредив двигатель и придавив сам аппарат, после чего он был обречён остаться на почти полуторакилометровой глубине до скончания веков.

К счастью, призыв главы экспедиции с судна сопровождения «Периньон» над местом погружения был услышан российскими военными в районе Кипра, и уже через восемь часов после получения SOS к «Периньону» подошёл фрегат «Могучий», с борта которого был с пушен «Приз» — спасательный аппарат, призванный поднимать экипажи повреждённых подводных лодок с глубин до двух километров.

Командовал «Призом» капитан второго ранга Максим Лобанов, собиравшийся перейти из «малого» подводного флота в «большой», поскольку начштаба в Калининграде уже пообещал перевести его на один из готовых к испытаниям ПЛАРК.

— Рыба, я Рыбак, — как слышите? — раздался в рубке «Приза» голос командира спасательной операции, которым стал капитан «Могучего».

— Слышу хорошо, Рыбак, — ответил Лобанов, удобно расположившийся в кресле пилота; управлял аппаратом компьютер, а ему оставалось лишь корректировать движение, пошевеливая джойстиком, либо отдавать команды голосом.

Тьма вокруг батиплава сгустилась. На табло глубиномера поползли светящиеся цифры: 20… 30… 40…

Столбы прожекторного света то и дело вспыхивали облачками искр, высвечивая стаи рыбёшек, медуз, разнообразных рачков и водорослей. Море было тёплым, и живности в нём хватало.

Пару раз мимо проплывали утонувшие пластиковые бутылки, какие-то лохмотья, а однажды показался настоящий женский лифчик, на что старпом Лобанова Сеня Киршниц заметил ворчливо:

— Захламили моря навшпент! Скоро все водоёмы превратятся в гниющие болота.

Он был близок к истине. В двадцать первом веке озёра, моря и океаны планеты стали играть роль «мировых свалок», в которые сбрасывалось огромное количество отходов человеческой деятельности, и резервы природы по переработке этих отходов были на исходе.

На глубине ста метров перестали встречаться и рачки, и медузы, и рыбы. Лишь изредка вспархивали «бабочки» — какие-то морские создания, живущие и в этих глубинах моря.

Спуск продолжался в том же темпе — полметра в секунду, и экипаж слегка расслабился, следя за приборами и поверив в надёжность аппарата. Это было всего третье аварийное погружение «Приза» на большую глубину, поэтому все невольно ждали неприятных сюрпризов, готовые тем не менее к их преодолению.

На глубине полкилометра Лобанов доложил наверх по сонар-рации о состоянии машины и экипажа.

— Новостей нет, Рыба, ждём, — ответили ему.

— Зря они здесь Атлантиду ищут, — проворчал оператор «Приза» Василий Морозов, отвечающий за работу всех механизмов, манипуляторов и приспособлений. — Эта часть среднеазиатского водного бассейна сложилась ещё в олигоцене[13], десятки миллионов лет назад. Нету тут затонувших континентов.

— Ты ещё и геолог? — с недоверием проговорил четвёртый член экипажа, контролирующий компьютер управления и все виды видеозаписывающей аппаратуры.

— Не геолог, но специально интересовался.

— А где, по-твоему, надо искать Атлантиду?

— На южном полюсе. Континента Атлантиды не было вообще, все эти дилетантские бла-бла о его существовании запущены с целью запудрить мозги обывателям, направить их на ложный путь.

— Да ладно, спутники же обнаружили развалины на дне океана.

— Это были вторичные очаги цивилизации, остатки антарктической, свалившие с материка после того, как он стал покрываться льдом. Гиперборейцы, наши предки, пошли на юг, в Россию, антаркты — в Атлантику, распылились по островам. Может, какой-то из них и затонул.

— Ну, ты и фантазёр, Вася! — сказал старпом с восхищением.

— Это не моя идея, — возразил оператор. — Писали, что во времена войны Антарктиды с Гипербореей было применено оружие, в результате удара которого магнитные полюса сместились на девяносто градусов. Атлантида, то есть Антарктида, и Гиперборея располагались по обе стороны экватора, а после переворота оси заняли места на полюсах и покрылись льдом.

— Я тоже слышал об этом, — поддержал оператора Лобанов. — Но давайте-ка не отвлекаться, мы у цели.

В свете нижнего прожектора появилась туманная жёлтая полоса. Через минуту она превратилась в холм с неровными зубчатыми возвышениями на вершине.

— Глубина тысяча четыреста сорок, — доложил старпом, хотя Лобанов и без него видел показания глубиномера.

— Точно попали, — с удовлетворением сказал оператор. — Это скалы или настоящие стены?

— Посвети, — сказал Лобанов.

Компьютер включил систему радаров: низкочастотный локатор и инфразвуковой сканер. Перед пилотом загорелось окошко, в котором появилось синтезированное изображение внутренностей холма, накрытого слоем донных иловых отложений.

— Левее на десять! — скомандовал Лобанов. — Стоп машина!

«Приз» перестал опускаться, остановился над гребёнкой скальных обломков, часть которых имела плоские грани.

— Кто-нибудь видит батискаф?

Четыре пары глаз упёрлись в экраны, отражающие пейзаж морского дна на глубине полутора километров. Экран радара испускал голубое свечение, и на лица моряков легли призрачные синие отсветы.

Первым повреждённый «Searob» увидел старпом.

— Вот он! Ниже по склону, торчит из-под камней!

Лобанов повернул прожектор, подвёл «Приз» ближе.

Красная корма подводного аппарата стала видна отчётливей. Нос батискафа действительно был скрыт под обломками скал, рухнувших почти с отвесной в этом месте стены. Донные отложения сползли с неё, и глаз то и дело цеплялся за прямые углы и линии огромных блоков.

— Мать честная! — озадаченно произнёс старпом. — Это же настоящая крепость! Камни — прямоугольной формы!

— А ты говорил — нет здесь Атлантиды, — укоризненно проговорил оператор. — Если это крепость или даже просто стена, то чья?

— Спроси что-нибудь полегче, — огрызнулся старпом. — Кстати, парни, вам не кажется, что стена рухнула не сама по себе?

— Батискаф её задел.

— Даже если бы он врезался в неё на полной скорости, вряд ли повредил бы. Видите глыбы? Их ракетой только и можно своротить. Здесь пахнет взрывом.

— Что ты имеешь в виду?

— Вон, посмотрите правее и ниже — дырка в стене. Кто-то выпустил торпеду, она ударила в основание стены, и обломки завалили батискаф.

— Это ещё надо доказать.

— Отставить разговорчики! — сказал Лобанов. — Приступаем к стыковке! Вася, я сяду ему на корму, она более или менее плоская и широкая, а ты готовь резак.

Морозов выбрался из кабины в носовой отсек батиплава.

«Приз» плавно опустился на корму «Searob», вытягивая манипуляторы. Вцепился в рёбра и кольцевые «плавники» на корпусе батискафа, осторожно подтянулся к нему. Можно было попытаться выдернуть его из-под груды каменных блоков, но риск разгерметизации аппарата был слишком высок, и Лобанов не стал рассчитывать на удачу.

— Присоски!

К корме батискафа потянулась круглая рама, венчающая метрового диаметра переходник. Послышались скрипы, бульканье, шипение.

— Сброс воды!

Насосы выгнали из трубы переходника воду.

— Проверка герметичности!

— Сухо, давление полтора, — доложил компьютер.

— Вася, ты готов?

— Как штык! — бодро отозвался оператор.

— Костюм?

— Запаковался.

— Начинай!

Из отсека послышались шорохи, позвякивание, гудение: оператор включил плазменный резак. В кабину «Приза» выплеснулась волна запахов озона и горячего металла.

— Сеня, помоги ему, — приказал Лобанов.

Старпом вылез из рубки.

Гудение длилось с перерывами четверть часа.

За это время ландшафт вокруг сцепленных подводных аппаратов не изменился, разве что в десятке метров от них с откоса беззвучно скатилась глыба метрового размера, утонула в слое ила, подняв жёлтое облако.

Лобанов внутренне поёжился. Если бы глыба зацепила батиплав, неизвестно, выдержал бы он удар или нет.

— Ну, что там у вас?

— Минуту, — отозвался старпом.

— Рыба, что у вас? — прилетел в наушник Лобанова голос командира экспедиции.

— Готовимся вынимать начинку, «рыбак», — ответил Лобанов. — Подозреваем, что по батискафу была выпущена торпеда.

Связь прервалась. Капитан фрегата переваривал новость.

— Это ваши фантазии, Рыба, или реальный факт?

— Предположение, но очень фактурное, всплывём — покажем снимки. Я бы попросил вас пошарить сонарами по дну, нет ли тут в засаде чьей-то подлодки.

Наверху соображали быстро.

— Следите за обстановкой в три глаза! Заметите подозрительное шевеление — всплывайте!

— Но мы не можем бросить… э-э…

— Всплывайте, Рыба! Это приказ! При малейшем подозрении!

— Слушаюсь!

— Что? — повернул голову к Лобанову компьютерный гений «Приза».

— Следи за периметром! — отрезал капитан. — Может быть, мы и в самом деле здесь не одни.

— Ты веришь в подлодку с торпедами?

— Лучше перебдеть, чем недобдеть, как говорил Козьма Прутков.

— Ни одна лодка в мире не опускается на такую глубину.

— Этого и не требуется. Достаточно найти на дне объект и выпустить торпеду с любой глубины. Возможно, целились прямо в батискаф, но маленько промахнулись, и его только засыпало.

Матрос прикусил язык.

— Я не подумал.

— Готово, командир! — раздался из носового отсека приглушённый голос старпома.

Вслед за ним донёсся грохот падения железного предмета на пол, звон, шипение, кабина батиплава завибрировала.

— Перепад давления! — отреагировал компьютер.

— Сеня! — позвал Лобанов.

— Всё в порядке! — крикнул старпом. — У них давление выше нашего, а запахи — как в морге!

— Осторожнее!

— Мы пошли.

Какое-то время были слышны невнятные голоса, стук, слабое шипение, треск, потом снова раздался голос старпома:

— Вытаскиваем по одному. Все в отключке, но вроде живы.

— Помоги, — кивнул компьютерщику Лобанов.

Тот исчез.

Операция по перетаскиванию тел экипажа «Searob» длилась полчаса. Всего в кабине батискафа оказалось четыре человека, включая злополучного китайца, оплатившего экспедицию, и всем им понадобилась медицинская помощь. Они начали приходить в себя уже после того, как «Приз» отстыковался от повреждённого аппарата и пошёл вверх.

Однако на этом приключения моряков-спасателей не закончились.

Когда подводный холм с остатками «атлантической» стены скрылся в темноте, радары «Приза» зацепили впереди быстро приближающийся объект, косо падающий на батиплав сверху вниз под углом в сорок пять градусов.

Интуиция включила моторику организма раньше сознания. Руки сами шевельнули джойстик в нужной последовательности. «Приз» рванул боком влево, разворачиваясь вокруг оси.

Стремительная серая стрела барракудой промчалась мимо, сопровождаемая «хвостом» взбаламученной воды.

«Приз» болтануло с боку на бок.

Через несколько секунд батиплав настиг задавленный толщей воды удар — будто по корпусу аппарата хватили дубиной!

Охнул оператор. Выругался старпом.

— Торпеда?!

— Рыбак, я Рыба, нас обстреляли! — ожил Лобанов, включая канал связи с фрегатом. — Торпеда на шесть часов от вертикали спуска, ракурс выстрела — сорок пять к вертикали на глубине тысяча!

— Понял, Рыба, — ответили после паузы сверху. — Замрите!

Лобанов остановил насосы аппарата, выдавливающие воду из цистерн.

«Приз» замер, повис в бездне на глубине километра, погасил прожектора.

— Если они пульнут по нам ещё раз… — прошептал старпом.

— Заткнись! — процедил сквозь зубы Лобанов.

Провисели в тишине и неподвижности несколько минут.

Издалека прилетел к батиплаву глухой рокот, он снова качнулся с боку на бок, словно баркас на волне.

— Поднимайтесь, — донёсся голос капитана фрегата.

— Грохнули лодку? — предположил старпом, вытирая потное лицо ветошью.

Лобанов включил насос.

«Приз» начал всплывать и через полчаса вынырнул на поверхность моря, в ясный солнечный день. Давление внутри аппарата поддерживалось постоянное, соответствующее нормальному атмосферному на уровне моря, поэтому ни о каких явлениях вроде кессонной болезни беспокоиться не стоило.

Высадили пришедших в себя охотников на атлантические сокровища на борт фрегата. Все они описали происшедшее на глубине одинаково, и стало ясно, что по батискафу и в самом деле кто-то стрелял.

Впрочем, это уже никого не удивило. «Приз» тоже был атакован торпедой при возвращении, и только интуиция и реакция Лобанова спасли экипаж от неминуемой гибели.

— Кто это был? — поинтересовался он, вызванный капитаном фрегата в его каюту.

— Субмарина, — ответил молодой, чуть старше самого Лобанова, загоревший, уверенный в себе капитан Дряхлов.

— Чья?

— Предположительно турецкая.

— Вы её потопили?

— Отогнали. Пряталась в миле от нас на глубине трёхсот метров. Мы нашли её, только подняв в воздух «вертушку».

— Сволочь!

— Не трать эмоции понапрасну, капитан, мы давно находимся с турками в состоянии войны, то холодной, то горячей, больше пятисот лет, так что ничего необычного не случилось. Вы и в самом деле обнаружили на дне развалины?

— Особо не присматривались, но очень похоже. Я передам вам диск, мы всё записали. Если хотите, можем снова нырнуть туда, посмотреть детально, взять образцы.

— К сожалению, у тебя другая планида. Велено отправить на сушу, на Клир, где тебя заберёт спецборт.

— Зачем? — удивился Лобанов.

— Вопрос не ко мне. Знаю только, что тебя ждут в Мурманске, в штабе Севфлота.

— В Мурманске?! Ничего себе! — Пошутил: — Надеюсь, меня не трибунал ждёт?

— Об этом я бы знал, — рассмеялся Дряхлов. — В твоём послужном списке одни героизмы, так что, думаю, это какое-то сложное задание.

— Разрешите идти?

— Удачи! — Дряхлов крепко пожал руку Лобанова.

Через час, сдав дела старпому и обсудив с экипажем проблемы по поддержанию «Приза» в рабочем состоянии, Лобанов влез в кабину «Ка-31», заняв место штурмана, и вертолёт взял курс на север, к острову Кипр, на котором располагалась база Российского морского флота.

В принципе, экипаж справился с уборкой хорошо, лодка была готова к походу без оговорок, но Брайдер ещё раз прошёлся по её коридорам от носа до кормы, заглядывая в отсеки и перебрасываясь с дежурными матросами обычными фразами типа: ну, как, парни, настроение бодрое?

— Бодрое, товарищ капитан, — дружно отвечали ему.

Новейшая атомная подводная лодка «Грозный» проекта «Лира» зашла в подземный док базы Видяево три дня назад и готовилась к ходовым испытаниям и оружейным стрельбам, загружая в свои отсеки всё необходимое для месячного похода.

Загрузили и оружие: торпеды 65–76 «Писк» с дальностью хода до шестидесяти километров, ракето-торпеды «Шквал-ДД», развивающие скорость до ста двадцати узлов в час, сверхзвуковые противокорабельные крылатые ракеты «Гранат-М» с дальностью пуска до трёхсот пятидесяти километров, ракеты «Калибр-М», а также выдвижную буксируемую гидроакустическую антенну, позволяющую улавливать шумы любых подводных объектов, как живых — акул, дельфинов и пловцов, так и искусственных — торпед, ракет и подводных лодок на расстоянии до пятидесяти километров.

По сути, «Грозный» представлял собой истребитель подводных лодок любого класса, оставаясь недосягаемым для них вследствие полной бесшумности подводного перемещения, способности нырять на глубину до километра и обладания оружием, дающим ему возможность сражаться сразу с тремя-четырьмя хвалёными новейшими подводными лодками США и топить их до того, как они могли узнать, с кем встретились.

Обычно на время ходовых испытаний кораблей любого типа оружие не загружалось, но командование Северного флота решило совместить «приятное с полезным», тем более что «Грозный» уже побывал в море во время перегона от завода во Владивостоке до Мурманска и показал себя с самой лучшей стороны, превысив прежний рекорд скорости подводного хода — 42 узла — сразу на пятнадцать узлов[14].

В рубке Брайдер задержался, обсудив со старпомом Колодяжным распорядок дня на завтра.

— Рядом с нами пришвартовался «Краб», — сообщил ему могучий кряжистый старпом, изломав каменное лицо морщинами.

— Кто? — не понял Брайдер.

— Глубоководная штучка, наследница наших прославленных «Призов», ещё и сейчас используемых спасателями. Может нырять до трёх километров и самостоятельно передвигаться под водой.

— «Призы» я видел.

— Любопытная посудина. Но не уверен, что она готовится как спасатель.

— Это не наши проблемы. — Брайдер пробежался глазами по экранам навигационного комплекса лодки, хотел было попрощаться с дежурной сменой, и в это время его окликнул начальник смены лейтенант Волков:

— Товарищ капитан, к нам делегация с берега.

— Делегация? — озадаченно глянул на лейтенанта старпом. — Кто?

Лейтенант передал трубку интеркома капитану.

— Брайдер, — отрывисто бросил тот.

— Капитан, Палешкин говорит, к тебе гости, прими по полной программе.

— Почему без предупреждения?

— Так ведь не я такие вопросы решаю, — виновато ответил Палешкин. Он занимал в штабе флота должность адъютанта командующего, и Брайдер с ним был в хороших отношениях.

— Как это понимать? Приёмная комиссия ещё утром дала добро на выход в море.

— Тебе всё объяснят, Алексей, не волнуйся, речь не идёт о каких-то нарушениях, иначе я бы знал.

— Понял, встречаю.

Брайдер вернул трубку лейтенанту, поманил старпома за собой.

— Пошли, встретим начальство.

Поднялись в переходную камеру зализанной рубки «Грозного», вылезли на броню верхней палубы лодки, с борта которой к пирсу был перекинут трап.

Подземный грот базы вмещал сразу шесть океанских субмарин, но в данный момент в гроте находились только три атомохода: один проекта 885 «Ясень», один проекта 941 «Тайфун» и красавец «Грозный», радующий глаз плавностью совершенных линий обвода и геометрической стремительностью.

Чуть поодаль, у того же пирса, была пришвартована небольшая подлодка необычной формы, похожая на выплавленный изо льда утюг. Она и покрашена была в серо-голубой цвет, делавший её почти невидимой на воде. Но Брайдер не успел рассмотреть странное судно. На трапе появилась делегация из штаба в составе не трёх, как предупреждал Палешкин, а шести человек. Трое из них были одеты в гражданское — белые парки и шапки.

Первым на палубу «Грозного» шагнул начштаба Северного флота контр-адмирал Синицын. Лицо у него было неподвижное, задубевшее, изрезанное морщинами, но голубые глаза смотрели без обычных для командиров такого ранга надменности и самоуверенности.

— Товарищ контр-адмирал… — кинул к виску ладонь Брайдер.

— Вольно, капитан, не тянись, — подал ему руку начальник штаба. — Не на построении. Как дела?

— Отлично! Работаем по плану.

— Ну, и хорошо, коли отлично. — Синицын оглянулся на спутников. — Товарищи офицеры, рекомендую, капитан первого ранга Брайдер.

— Добрый день, Алексей Аполлинариевич, — протянул широкую костистую ладонь начальник дивизиона атомных субмарин Видяево, капитан первого ранга Шманкевич. — Извини, что без предупреждения, дело есть.

— Всегда готов, — сказал Брайдер.

Шманкевич отступил в сторону, пропуская соседа в гражданском, тонколицего, гладкобритого, с колючими, серыми, оценивающими глазами.

— Полковник Карбидов, служба безопасности.

Сероглазый кивнул, помедлил, но руку подал.

— Мы с вами земляки, капитан. Я из Анадыря.

Брайдер с любопытством заглянул в глаза полковника, но не прочитал в них ничего, кроме вежливого внимания.

— Я родился в посёлке Северный, учился в Анадыре.

— В первой гимназии.

Стало ясно, что Карбидов специально изучал досье командира «Грозного».

— Так точно.

— Я проделал такой же путь, что и вы, но на десять лет раньше.

На ум ничего не пришло, и капитан осторожно сказал:

— Давно не был в родных краях.

— Ещё побываете, — улыбнулся Карбидов.

Брайдер посмотрел на гражданских спутников начальника штаба, державшихся особняком.

— Это эксперты с заводов — изготовителей лодок, — сказал Синицын. — У них своя задача, они осмотрят трюмы лодки.

— Зачем?

— Давай поднимемся в твои апартаменты и поговорим. Прикажи проводить спецов на борт.

Брайдер сделал знак старпому.

— Покажи.

По лесенке на корпусе рубки они поднялись на её покатую вершину, спустились через горловину люка в недра атомохода.

Дежурная смена дружно поднялась из-за пультов, стоек и экранов по жесту командира.

— Вольно, товарищи офицеры, — сказал Синицын, предложил Брайдеру: — Давай посидим в кают-компании.

Брайдер проводил гостей в довольно просторную кают-компанию, где одновременно могли обедать восемнадцать человек. Сняли верхнюю одежду, расселись за столиком.

— Кофе? — предложил Брайдер, чувствуя себя не в своей тарелке. — У нас тут кофе-автомат установлен.

— Не откажусь, пожалуй, — согласился Синицын.

Его спутники отозвались кивками.

Брайдер поманил кока.

— Всем эспрессо.

Молча ждали, пока молодой круглолицый матрос подаст кофе.

— Свободен, — отпустил его Брайдер.

Сосредоточенно взялись за чашки.

— Дело такое, капитан, — заговорил Синицын, сделав несколько глотков. — Сфинктура «пять-пять», прими к сведению.

Брайдер сел прямее, не меняя выражения лица, отмечая внимательный изучающий взгляд полковника-земляка. Фраза начштаба означала, что речь идёт о высшей степени секретности предстоящего разговора.

— Поход в Чёрное море отменяется, — продолжал Синицын. — В связи с недавно вскрывшимися обстоятельствами тебе надо взять на борт батиплав «Краб», ты его видел, он рядом стоит, и отправиться к берегам Антарктиды.

В кают-компании стало тихо.

Брайдер недоверчиво посмотрел в глаза Синицына, перевёл взгляд на командира дивизиона, на представителя службы безопасности министерства обороны, снова повернул голову к Синицыну.

— Официально?

— Официально ты идёшь в Севастополь для ходовых испытаний и участия в боевых стрельбах. Но пойдёшь к берегам Антарктиды, в море Росса.

Брайдер помолчал, чувствуя себя так, будто его разыгрывали, а он не имеет права сказать об этом.

— Мне нужны детали…

— Держи пакет. — Синицын подал конверт с выдавленным на нём красным грифом «Совершенно секретно!». — Здесь все инструкции. Через пару дней к тебе прибудут члены экипажа «Краба», всего семь человек. Разместишь их на борту со всеми возможными удобствами.

Брайдер хотел сказать, что численность экипажа лодки и без того превышает сто человек, но Синицын не дал ему вставить слово:

— Понимаю, что тесно, однако прими меры, максимально ужмись, тем более что в группе будет женщина.

— Ясно, — зажал губами Брайдер рвущиеся наружу возражения. — Хотя женщина на борту…

— Не будь суеверен.

— Дайте хотя бы намёк, что я должен делать в Антарктиде.

— Прочитаешь инструкции.

— Разрешите, я введу капитана в курс дела? — мягко попросил Карбидов.

Синицын хмыкнул, снова взялся за кофе.

— Как знаете.

— «Краб» надо будет выпустить под водой у шельфа Росса и проконтролировать, чтобы никто не помешал выполнять задание.

Какое задание? — лёг на язык вопрос, однако Брайдер не решился его задать. Взвесил в руке конверт, посмотрел на земляка.

— У меня не самая большая машина…

— Зато самая быстрая и хорошо вооружённая, — усмехнулся полковник Карбидов.

— Вы думаете, мне придётся эти преимущества… демонстрировать?

— Американцы направили к Антарктиде две подлодки, два эсминца и авианосец «Трамп». Надо быть готовыми ко всему.

— Мне дадут разрешение… применить оружие? — засомневался Брайдер.

— Все полномочия для достижения цели. — Полковник достал из внутреннего кармана пиджака красную коробочку, протянул капитану. — Твой личный «чёрный ящик» в экстремальных ситуациях. В случае применения оружия зафиксирует все голосовые команды и причины применения.

Брайдер с любопытством открыл коробочку, увидел небольшой металлический кругляш с решёточками по бокам, закрыл.

— Первый раз держу в руках подобный гаджет. Интересно, кто-нибудь его уже применял?

— Командир нашей подводной лодки во время стрельб по Сирии, — сказал Карбидов. — В две тысячи пятнадцатом году. Ну и ещё пара ребят в разные годы и в разных уголках планеты. Все сделали своё дело на «отлично».

— Сделаю всё от меня зависящее! Но… товарищ контр-адмирал…

— Не переживай, капитан, мы все в одной посудине. — Синицын собрал морщины на лбу, осознав родившийся каламбур: иносказательное «в одной посудине» соответствовало реальному событию. — Есть негласный приказ главкома — давать по сопатке американцам везде, где они попытаются нагло качать свои права.

— Понял, — расправил плечи Брайдер. — Разрешите вопрос?

— Валяй.

— «Краб» не уместится на борту…

— Оставишь гидроакустическую антенну в доке, — сказал Шманкевич. — «Краб» как раз и займёт её место. Эксперты всё сейчас промеряют и вынесут свой вердикт.

— Ещё кофе? — предложил Брайдер после паузы.

По лицам гостей пробежали улыбки: они оценили сдержанность капитана «Грозного».

В Мурманский аэропорт Мурмаши прилетели ночью, в начале четвёртого.

Вербов хотел сразу отправиться к родителям, жившим на северно-западной окраине города, на берегу Кольского залива, но спутница, которой он предложил сомнительное удовольствие познакомиться с городом, отговорила его от поездки.

— Зачем будить людей в такую рань? Посидим в аэропорту до утра и поедем к вашим родичам часов в семь. Заодно покажете город, а то ночью мы ничего не увидим.

— Ну, сейчас и днём мало что увидишь, — хмыкнул Вербов, имея в виду время года: в декабре в Мурманске и окрестностях царила полярная ночь, и солнце даже днём практически не показывалось из-за горизонта.

— Всё равно не стоит будить ваших рано.

Возражать Вербов не стал, хотя подумал, что отец с мамой будут рады появлению сына в любое время суток.

— Посидим в кафешке?

— Здесь есть бизнес-зал, — сообщила Вершинина, одетая в брючный костюм и меховую курточку для длительного путешествия. — Там тише.

— Нас не пустят.

— Ещё как пустят, мы летели самолётом «Норд Авиа», да ещё бизнес-классом, так что отдых в вип — зале нам обеспечен.

Действительно в бизнес-зону их пропустили без вопросов, стоило спутнице показать корешок своего билета.

Зал был просторен и почти пуст. В центре его за столиком расположилась в жёлтых прямоугольных креслах компания пожилых женщин. Столики у окон, выходящих на лётное поле, окружённые кожаными креслами и диванчиками вишнёвого цвета, пустовали.

Сели у окна, напротив друг друга.

— Листретто, — заказала Вершинина подошедшей официантке, полной блондинке в коричневом фартучке.

— Капучино, — добавил Вербов.

— Что-нибудь ещё? — уточнила официантка. — Есть свежие круассаны, только что привезли.

Вербов вопросительно посмотрел на спутницу.

— Давайте, — согласилась она. — Гулять так гулять.

— Бутерброды?

— Нет, спасибо.

Блондинка отошла, бросив на Вербова оценивающий взгляд.

— Можно вопрос? — вежливо поинтересовался он.

Инга поморщилась.

— Не будьте политкорректны больше, чем европейцы, майор. Я не девица из благородного пансиона.

Вербов внимательно всмотрелся в красивое лицо девушки с волевой складкой резных губ. Он сам предпочитал работать в одиночку, не любил компании, выбирая собеседников по изяществу их общения, и опирался только на свои силы, будучи абсолютно уверенным в правоте своих оценок и выводов. Но сотрудница особого подразделения ФСБ, похоже, превосходила его по части требовательности к окружающим.

— Прошу прощения, учту.

Официантка принесла заказ. Вершинина захрустела круассанами, снова поморщилась.

— Может быть, их и привезли только что, но они уже успели высохнуть.

Вербову показалось, что круассаны свежие, но возражать он не стал.

— Как кофе?

— Как сказал бы мой отец — средней паршивости, — усмехнулась Вершинина. — Я бывала в Гватемале, вот там кофе вкусный, натуральный, без обмана, хорошо прожаренный.

— По какой надобности посещали Африку?

— По служебной, — коротко ответила девушка, не изъявляя желания вдаваться в детали. — А вы что делали в независимой Латвии?

— Отдыхал, — с улыбкой ответил Вербов.

Собеседница понимающе кивнула.

— Один?

— Я одиночка по натуре, привык быть один.

— Надо же, как мы близки по характеру. Не женаты?

— Был. А вы?

— Аналогично.

— А выглядите вы совсем…

— Девочкой, — рассмеялась Вершинина. — Не верьте ясному взору, я злая и нервная стерва. Муж так и сказал, когда уходил.

— Это он в запальчивости.

— Может быть. Мы с вами одногодки, кстати.

Вербов хотел спросить, откуда она знает его возраст, потом подумал, что сотруднице ФСБ было нетрудно найти на него досье.

— Никогда бы не подумал.

— Ёрничаете? — прищурилась она.

— Никогда! — возразил он. — Не в моём характере.

— А что в вашем? Что вы любите, чем занимаетесь в свободное время?

Вербов отложил круассан.

— Смеяться не будете?

— Обещаю.

— Я люблю кулинарить.

— Прекрасное занятие, — серьёзно сказала Инга. — Уважаю мужчин, умеющих готовить. А я вот, к сожалению, тепличное растение, не приучена, всю жизнь тороплюсь и дома бываю редко. У меня и мама, доктор экономических наук, не очень уважала это дело, в доме всё папа делал и кухней занимался.

— В принципе, я умею всё, но больше всего люблю грибные блюда и овощные. Хотя и рыбу готовлю неплохо по маминым рецептам, и мясо. Уверен, она непременно угостит нас чем-нибудь вкусненьким.

— Кем она работает? Или на пенсии уже?

— Нет, преподает математику в школе, да и отец тоже учитель, по химии.

— Местные жители или приехали?

— Нет, местные, родились в Мурманске, я тоже.

В зале начали появляться пассажиры. По одному, по двое, мужчины и реже женщины. Вошли трое — приземистый здоровяк с бритым черепом и мощными покатыми плечами и двое крупногабаритных парней в чёрных костюмах. По их поведению можно было судить, что они телохранители бритоголового, одетого в тёмно-сиреневый костюм и красную рубашку. Лицо у него было тяжёлое, складчатое, с брюзгливым вывертом толстых губ, взгляд из-под тяжёлых век не предвещал ничего хорошего.

Села компания за соседний столик, и бритоголовый, мотнув головой парню слева (тот сразу поспешил к бару), достал сигару.

Вербов и Вершинина переглянулись.

— Большая шишка, наверно, — сказал Денис, понизив голос. — Ведёт себя как хозяин.

— Сенатор от Мурманской области, — сказала Инга.

— Вы его знаете?

— Видела однажды в столице. Бывший губернатор, бизнесмен.

— Здесь же нельзя курить.

— А ему плевать, он же сенатор.

— Можно подсказать.

— Не связывайтесь, у таких наглецов большие связи.

Бритоголовый пустил струю дыма.

К нему быстро подошёл молодой парнишка-официант.

— Извините, у нас не курят.

— Мне можно, — отмахнулся бритоголовый.

— Курить в залах аэропорта запрещено…

— Уговори таможню, — лениво глянул на второго телохранителя-блондина бритоголовый.

Парень встал, взял официанта под локоть, повёл от столика, выговаривая на ходу:

— Начальство надо знать в лицо, пацан, это Максимилиан Самойлович, сенатор, уважать надо. Ну, покурит минутку, ничего плохого не случится.

Бритоголовый затянулся, почувствовал на себя взгляды сидевшей неподалёку пары, выпустил в их сторону длинную струю дыма.

— Извини, — сказал Вербов, поднимаясь. — Терпеть ненавижу хамов!

Бритоголовый удивлённо глянул на него.

— Тебе чего?

— Вежливости не учили? — кротко сказал Вербов. — Сенатор?

Блондин оттолкнул официанта, шагнул к столику.

— Тебе чего?

— Вы прямо братья по разуму, — усмехнулся Вербов. — Вернее, по его отсутствию. Закон одинаков для всех, здесь курить нельзя. Что неясно?

Сенатор лениво затянулся ещё раз, выпустил струю вонючего дыма в лицо майора.

— Сядь на место, быдло.

В следующее мгновение сигара выскользнула из пальцев бритоголового и вонзилась ему в рот горящим концом.

Блондин кинулся на Вербова и начал оседать на пол, получив нечитаемый взглядом выпад пальцем в сонную артерию.

Бритоголовый выпучил глаза, побагровел, закашлялся, выплюнул сигару на стол.

— Ты ох…л, тварь?!

Подскочил второй телохранитель, брюнет, судорожно лапая под полой пиджака кобуру с пистолетом.

Вербов достал удостоверение полковника МВД, которым пользовался всегда на территории России в перерывах между командировками, раскрыл перед носом брюнета.

— Полковник Медведев, центральный аппарат, будем шуметь?

Брюнет замер, вытянул шею, пытаясь прочитать фамилию на обороте малиновой книжечки.

Мальчишка-официант подозвал своих коллег, к столику собрались официанты и сотрудники охраны правопорядка.

Бритоголовый перестал перхать, вытер губы платком.

— Полковник, ты завтра будешь искать работу!

К столу подошла Инга, поиграла «мужским» (чёрного цвета) смартфоном.

— Я на всякий случай зафиксировала этот момент, господин сенатор. Как вы думаете, что будет, если я выложу запись в Сеть?

— Ты ещё кто?

Вершинина раскрыла сумочку, достала удостоверение с вытисненным на корочке золотым двуглавым орлом и надписью: Федеральная служба безопасности Российской Федерации.

— Майор Вершинина, особый отдел ФСБ. Так как, господин законодатель, будем соблюдать законы или нет?

Бритоголовый вспотел, глянул на собравшихся, жестом остановил телохранителя, снова потянувшегося за оружием (интересно, у него есть разрешение? — подумал Вербов), пожевал губами.

— Я… проверял… как тут у вас… соблюдается…

— Мы так и поняли, — насмешливо бросил Вербов. — Будьте добры, господин хороший, не занимайтесь проверками соблюдения законов, это дело тонкое. Надеюсь, увидимся в Москве. Идёмте, дорогая?

Они вернулись к своему столику, Вербов расплатился, и оба вышли из зала, сопровождаемые взглядами всех присутствующих, в которых сквозило удивление и одобрение.

— Зачем вы рисковали? — задумчиво спросила Вершинина. — Телохраны могли применить оружие.

— Не сдержался, — виновато сказал он. — Больше не повторится. Хотя попробовали бы они применить оружие. К сожалению, таких, с позволения сказать, сенаторов можно встретить где угодно.

Инга погрустнела.

— Вы правы, невозможно стало спокойно проехать по миру, не встретив хама или бандита, не говоря уже о террористах. Даже в таких супертолерантных странах, как Норвегия и Швейцария, можно нарваться на конфликт.

Вышли из здания аэропорта в практически ночную темень; рассветало в Мурманске в конце декабря только к середине дня.

— Едем к нам? — неуверенно предложил Вербов.

— Нас заберут в двенадцать часов, время ещё есть, давайте поедем. Хотя ещё рано.

— Уже почти шесть часов утра, пока такси поймаем, пока доедем…

— Ловите.

— Здесь есть бюро заказов, подождёте минуту?

— Пошли вместе.

Вернулись в здание аэровокзала, заказали такси и уже через полчаса ехали по хорошо освещённому шоссе мимо Мурмашей к городу, до которого от аэропорта было всего двадцать четыре километра.

Семья Вербовых жила в старой пятиэтажке по улице Полевой, идущей параллельно железнодорожным путям, за которыми начинался скалистый берег Кольского залива.

— Стандарт, — извиняющимся тоном проговорил Денис, открывая дверь подъезда; чип-ключ от домофона он взял с собой заранее. — Мы не из богатых. Зато школа близко, отец с мамой пешком ходят.

— Да и мы не из помещиков, — улыбнулась Вершинина, — сами всего добивались.

Поднялись на второй этаж.

Вербов мог открыть дверь квартиры своим ключом, но не стал этого делать: он был не один. Позвонил.

С минуту за дверью было тихо, потом раздался шорох — кто-то приник к глазку на двери, и с тихим лязгом дверь открылась.

— Ты?! — удивлённо и недоверчиво сказал отец, запахивая халат.

— Я с гостьей, — обнял его Вербов. — Извини, что не предупредил, решили не ждать в аэропорту. А это Инга Максимовна — коллега по работе. Мы вместе в командировке. Инга, это Геннадий Викторович.

Отец отступил, седой, невысокий, но ещё крепкий, несмотря на шестидесятипятилетний возраст, внимательно глянул на спутницу сына.

Вербов понял его взгляд: отец оценивал её скорее как новую подругу сына, претендующую на некие тайные отношения, а не как коллегу по работе.

Вершинина тоже поняла старика, улыбнулась, протянула руку.

— Прошу прощения за ранний визит. Ваш сын уговорил меня поехать с ним. Мы не помешаем?

— Нет-нет, — спохватился Геннадий Викторович, — проходите, пожалуйста.

— Кто там, Гена? — раздался из глубины прихожей женский голос.

Появилась мама Дениса в халатике, полная, седая, как и муж, хотя исполнилось ей всего пятьдесят.

— Ой, Дениска!

Вербов обнял мать, отстранился.

— Мама, знакомься: Инга.

Вершинина с любопытством посмотрела на женщину.

— Как вы похожи!

— Инга, это Надежда Андреевна.

На губах матери расцвела улыбка, она бросила на гостью такой же оценивающий взгляд, что и муж (в этом они были абсолютно одинаковы), прижала руки к груди.

— Очень рада, милая, проходите, располагайтесь как дома. Денис, поухаживай за дамой, а я на кухню, завтрак скоренько приготовлю.

— Не нужно ничего, я не голодна, — запротестовала Вершинина, однако Надежда Андреевна уже убежала на кухню, и отец Вербова развёл руками:

— Придётся подчиниться.

— Не отвертитесь, — засмеялся Вербов, — всё будет по полной программе. Шаг вправо, шаг влево…

— У нас тут строго, — улыбнулся и Геннадий Викторович, становясь добрым волшебником, каким изображают художники дедов морозов.

Завтракали в половине восьмого.

Надежда Андреевна приготовила рисовую кашу и макароны по-флотски, а на закуску предложила копчёного сига, которого привёз из-под Юркино её брат, дядя Дениса Афанасий Андреевич, потомственный помор и рыбак.

— Понимаю, что на завтрак рыбку не подают, да уж очень вкусная, отведайте.

Вербов оттопырил большой палец, высоко ценя продукт дяди.

— Рекомендую, пальчики оближете. Это сиг, а есть ещё налим, тоже изумительная рыбка.

Инга отрезала кусочек, попробовала, потом положила побольше.

— И вправду тает во рту.

После завтрака старшие Вербовы засобирались на работу. Была середина недели, до каникул оставалось совсем немного.

— Надолго к нам? — спросил Геннадий Викторович, выглядевший в строгом тёмно-синем костюме как дипломат.

— Через пару часов отчалим, — сказал Вербов. — За нами из Североморска машину пришлют.

— Значит, больше не увидимся?

— Что ты такое говоришь, старый, — укоризненно покачала головой Надежда Андреевна. — К лету поближе Дениска сам приедет, а нет — мы его в столице навестим.

— Да я сегодня имел в виду, — смутился Геннадий Викторович.

— Сынок, а ну, поди сюда, спросить чего хочу, — поманила сына в спальню мать. — Извините, милая.

Инга подняла вверх ладони.

— Ради бога, вы здесь хозяйка.

Закрыли за собой дверь.

— Это она? — шёпотом спросила Надежда Андреевна, скосив глаза на дверь. — Твоя невеста?

Денис тихо рассмеялся.

— Она чекистка, майор ФСБ, я с ней знаком всего два дня.

— Красивая, — разочарованно сморщилась Надежда Андреевна.

— Да, красивая, согласен, но очень строгая, я таких побаиваюсь.

— Что строгая — это хорошо, не будешь шалить. Если бы я была не строгая, твой папаша много ошибок наворотил бы. Совместная жизнь обязывает человека уступать.

— Ничто так не разъединяет, как совместная жизнь, — развеселился Вербов.

— Вечно ты отшучиваешься, — огорчилась Надежда Андреевна. — Я добра тебе хочу.

— Знаю, мама, но это не тот случай.

— Ладно, иди, позвони, как доедешь.

Вербов поцеловал мать, обнял отца, и родители, собравшись, ушли на работу.

Вершинина села в гостиной, включила телевизор.

Вербов посидел несколько минут на диване, пытаясь понять, о чём ведут речь дикторы канала 24 (говорили о новом кризисе, о переходе на западные технологии энергосбережения, о бандитских приёмах управляющих компаний), и заглянул в свою комнату, где он прожил до поступления в мореходку шестнадцать лет.

Комната осталась точно такой же, какой он оставил её одиннадцать лет назад. Мать не стала ничего в ней менять, только убирала и поддерживала чистоту.

Ничего особенного в ней не было. В углу стояла этажерка с книгами, у стены полутораспальная кровать, у окна стол с монитором старенького компьютера (никто им не пользовался с тех пор, если не считать самого Вербова, когда он приезжал к родителям, будучи в отпуске), на стенах висели плакаты с изображениями спортивных болидов (в молодые годы Денис мечтал стать гонщиком) и вертолётов известных марок, на полке стояли модели кораблей, тех же машин и вертолётов, которые он с удовольствием собирал в свободное от учёбы время.

Он сел за стол, включил компьютер, подумав, что скоро Интернет станет тому недоступен. За одиннадцать прошедших лет программное обеспечение изменилось неузнаваемо, и старенькое «железо» уже не могло поддерживать новые стандарты.

В комнату со стуком вошла Вершинина.

— Можно?

— Входите, конечно, — встрепенулся он, встал из-за стола.

— Ваша епархия?

— Так точно. Детство и юность остались здесь.

Инга с любопытством огляделась, подошла к этажерке, разглядывая корешки книг.

— Что читаете?

Он пожал плечами.

— Родители приучили меня читать классику, но я и детективы люблю, и приключения.

Она достала с полки томик красного цвета.

— «Собор Парижской богоматери». Вы любите Гюго?

— Не люблю, но уважаю, у него встречаются такие сочные жизненные наблюдения, что диву даёшься, они и сейчас актуальны.

— Какие, если помните?

— Пожалуйста, фраза из «Собора»: «Феб де Шатобер тоже кончил трагически. Он женился».

Инга засмеялась.

— Гюго был женоненавистником. А у вас, наверно, с женой не заладилось, вот вы и любите Гюго.

— Я Гюго за другое люблю, — нахмурился Денис, выключая компьютер.

Вершинина кинула на него задумчивый взгляд, посмотрела ещё пару книг, и они вернулись в гостиную.

— Вы что-нибудь читали об Антарктиде?

— Пошарил в Сети, прочитал, что нашёл. Интересно, наши парни наверху действительно намереваются проникнуть в озёра Антарктиды со стороны моря, под водой?

— Без комментариев. Нам выдадут всю информацию на базе. Вы готовы?

— Приказ есть приказ, хотя, если честно… мне и самому интересно погулять подо льдами Антарктиды. Товарищ майор, у меня предложение: давайте перейдём на «ты»? Нам всё равно долго быть вместе, а я предпочитаю простые отношения. Местоимение «вы» — это обезличивание человека, «ты» — сближает.

— Не торопитесь, товарищ майор, — покачала головой девушка, — всему своё время. Местоимение «вы» мне ближе по форме деятельности, чаще хочется отдалиться от человека, а не сблизиться.

— Виноват.

— Я и не виню вас ни в чём. Отзвонились наши приниматели из Видяево, машина может подойти прямо к дому, не надо будет ехать к каким-то пяти углам.

— Площадь Пяти Углов, — улыбнулся Вербов, — центр города. Сколько у нас времени?

— Часа полтора.

— К сожалению, развлекательной программы я не предусмотрел. Можем побаловаться чаем-кофе и посмотреть какой-нибудь фильм. Я когда-то собирал диски с комедиями.

— Я могу принять ванну?

— Без проблем.

— В таком случае принесите полотенце, а потом побалуемся кофе.

— Как прикажете. — Он принёс чистое полотенце.

— Держите.

Инга улыбнулась и скрылась в ванной.

Вербов присел на диван, переключил программу, прислушался к дебатам на втором канале, посвящённым политике США в свете последних событий в мире. Дебаты шли в контексте мутирующих доктрин Соединённых Штатов о «необходимости лжи» и «правдоподобного отрицания фактов», в чём политики «главного пахана мира» поднаторели до степени самозабвения. В начавшейся «битве вранья» они затмили всех, в том числе Евросоюз, который, надо признаться, мало в чём им уступал. Во всех грехах была виновата Россия, и обыватели Европы и Америки слепо верили клевете, поддерживая агрессивную политику сильных мира сего.

Говорили участники шоу и об «элгэбэтизации» человечества под «крышей» «красивого бизнеса», о свержении неугодных правительств и стирании с лица Земли целых государств во имя Pax Americana. Всё это Вербов слышал не раз в тех или иных вариациях и, хотя поддерживал специалистов, радеющих за Россию, знал, что телесражения не ведут ни к чему, кроме удовлетворения программистов ТВ. Вроде как «сделали дело» — обсудили проблемы, а потом можно и пивка попить.

Журчание воды в ванной прекратилось. Загудел фен.

Вскоре вышла Инга, полностью одетая, с посвежевшим лицом и практически сухими волосами до плеч, выглядевшими так, будто она только что сделала завивку. Уловила красноречивый взгляд Вербова, брошенный на её причёску.

— По лунному календарю сегодня благоприятный день для очистительных процедур. Самое время для мытья головы и фитотерапии. Зелёный чай у вас есть?

— Есть, наверно, поищу.

— А о чём судачат по ТиВи?

Вербов оглянулся на пластину висящего на стене «Самсунга».

— О том, как американцы лгут всему миру.

— Система «Эталон», — слабо улыбнулась девушка.

— Что?

— Военные социологи США разработали особую программу для оболванивания народа — «Эталон», которую можно расшифровать как «эпоху тотальной лжи и ненависти», в дополнение к технологии «управляемого хаоса», и успешно применяют их на практике по всему миру. Европейцы недалеко от них ушли, хотя так и не поняли, что провалившуюся идею мультикультурализма им всучили те же технологи из Лэнгли[15].

— Но их поддерживает электорат…

— Человеку, который не понимает ничего, можно объяснить всё. А таких людей в мире всё больше и больше, подавляющее большинство, наученное не думать, а потреблять. Однако не будем о грустном, майор. Вы обещали чай.

— Бегу искать.

Вербов скрылся на кухне, вернулся через минуту.

— Есть «Тэйлоре», папа, очевидно, привёз из Англии, он иногда бывает на симпозиумах в Европе. Могу поджарить гренки, если хотите.

— Хочу, командуйте.

Вербов приготовил чай, подрумянил на сковороде ломтики белого хлеба, смазав их маслом, и они занялись «чайной церемонией по-русски», исключавшей все «лишние» процедуры, но не ставшей от этого менее приятной.

Без четверти двенадцать собрались, Инга позвонила, выслушала ответ.

— Они в пяти минутах езды от нас.

— Выходим, — сказал Вербов.

На улице было светло — без солнца — и холодно, морозец держался на уровне минус пятнадцати градусов. Дул ветерок, пришлось поднять воротники и надвинуть капюшоны меховых курток: у Вербова отечественная парка была серебристого цвета, у Вершининой — шубка цвета «брызги шампанского».

Мурманск являл собой деловой город, туристов сюда приезжало немного, тем более зимой, и пешеходов на улицах можно было пересчитать по пальцам.

Подъехал пятнистый, чёрно-зелёный «УАЗ» «Патриот» с какой-то красно-белой табличкой под лобовым стеклом. Из кабины выбрался плотного сложения мужчина в зимнем военном обмундировании, кинул к виску ладонь.

— Капитан Завьялов. А вы…

— Вербов, — подал руку Денис, — это майор Вершинина.

— Садитесь, устраивайтесь поудобнее.

Сели на заднее сиденье «уазика», водитель сказал: «Здравия желаю», — хлопнули дверцы, машина рывком тронулась с места.

В кабине было тепло, откинули капюшоны.

— Как добрались? — равнодушно спросил капитан.

— Нормально, — ответил Вербов.

Больше за время пути не было сказано ни слова, сопровождающий был не из разговорчивых.

От Мурманска до Видяево было всего тридцать с лишним километров, шоссе оказалось пустынным, и до места назначения доехали буквально за полчаса.

Посёлок Видяево располагался на северо-западном побережье Ара-губы — южной части Кольского залива и не зря получил определение ЗАТО — «закрытое административно-территориальное образование», где проживало около шести тысяч человек, включая персонал военно-морской базы.

На въезде в посёлок «Патриот» остановили, проверили у пассажиров документы, капитан Завьялов предъявил пропуск на пассажиров, и машину пропустили.

Пересекли посёлок, проехав мимо мемориального комплекса с братской могилой моряков, погибших в океане, посмотрели на памятник Фёдору Видяеву, по фамилии которого посёлок и назвали Видяево[16], и нырнули под землю за КПП, к базе, у пирсов которой стыли в воде подводные ракетоносцы.

Последние сто метров к одной из лодок шли пешком. Остановились у субмарины, выделявшейся зализанной рубкой совершенной геометрической формы и вздутиями под ней.

— «Грозный», — сказал с уважением Завьялов. — Вас встретят.

Действительно, на макушке рубки открылся люк, на палубу спустились два человека, и в одном из них Вербов с удивлением узнал давнего приятеля, с кем учился в мореходке.

— Макс? Ты?!

— Я, — с улыбкой раскрыл объятия капитан Лобанов.

Сидели в кают-компании «Грозного», пили кофе и вспоминали общих знакомых, мореходку. Лобанов был весел, много шутил, Вербов больше слушал, но обоим было приятно окунуться в прошлое, а задание, неожиданно давшее возможность встретиться, только улучшало настроение.

— Ты не женат? — спросил капитан в разгаре беседы.

— Был, — поморщился Вербов. — Два года. Думал — любим друг друга, а оказалось…

— Если женщина тебя любит, — засмеялся Лобанов, — это не твоя заслуга, а её ошибка. Что не поделили?

— Будущее, — грустно улыбнулся Вербов. — Ей хотелось блистать в обществе, а какое общество у военного разведчика? Плюс — секс по праздникам, поневоле озвереешь.

— Секс по праздникам — это колоссальная беда, ведь он, по сути, для мужика — биологически активная добавка к жизни. Кстати, как тебе эта красотка — Инга? Я когда её увидел — сердце ёкнуло! Потом посмотрел на тебя, успокоился. Ты давно с ней знаком?

— Два дня, — равно душно ответил Вербов, вспоминая аналогичный вопрос матери, хотя в душе зашевелилась колючка ревности.

— Красивая.

— Строгая.

— До постели все они строгие, — снова рассмеялся Лобанов. — Мне такие нравятся. Ты к ней ничего не имеешь?

— Она мой помощник, — сухо сказал Вербов.

Лобанов понял, что разговор на эту тему неприятен для приятеля, перевёл разговор на другую тему:

— Где расквартирован?

Вербов не успел ответить, в кают-компанию вошли трое: капитан подлодки Брайдер, Инга Вершинина и мужчина среднего возраста, в сером свитере, обтягивающем заметное брюшко, и джинсах. Лицо у него было широкое, мягкое, с добродушной складкой губ и носом-картошкой.

— Добрый день, товарищи, — сказал твердолицый голубоглазый Брайдер. — Ваш четвёртый попутчик, Андрон Рифгатович, он сам о себе расскажет. До отхода час, в тринадцать ноль-ноль выходим в море, прошу к этому времени занять свои каюты. Просьбы, жалобы есть?

— Нет, — сказал Лобанов, мимолётно глянувший на незнакомца в свитере и не сводивший взгляда с женщины.

Вербов отрицательно качнул головой.

— Располагайтесь. — Брайдер вышел.

Мужчина в свитере оглядел компанию, раздвинул губы, ухитрившись не превратить намёк на улыбку при сохранении миролюбивых намерений в саму улыбку.

— Пальковский, полковник НТУ Минобороны.

Вербов, знавший, что НТУ — это аббревиатура слов «научно-техническое управление», первым подал руку.

— Майор Вербов, Денис Геннадиевич.

— Лобанов, — сказал Лобанов. — Капитан батиплава. Ваша специализация, товарищ полковник, если не секрет?

— Аномальщина, — сделал ещё одну заявку на улыбку Пальковский. — НЛО, НПО[17], древние технологии.

— В Минобороны занимаются НЛО? — недоверчиво спросил капитан.

— Со времён Великой Отечественной войны. Хотя немцы первыми начали.

— «Аненэрбе»[18], — вспомнил Лобанов.

— Совершенно верно. Сейчас все армии мира имеют отделы по поиску и изучению магических практик и технологий, которые можно применить в военной сфере.

— Понятно, будем искать вместе, хотя Антарктида не лучшее место для экскурсий.

— Существуют доказательства, что немцы в войну и к ней засылали спецотряды на подводных лодках, — заметила Вершинина.

— Присаживайтесь, — спохватился Вербов. — Кофе хотите?

— Хочу.

— Я сделаю. — Лобанов вскочил, оглянулся. — Прекрасно выглядите, товарищ майор.

Вербов думал, что Инга сейчас окоротит Максима, как когда-то его самого, признаваясь в нелюбви к комплиментам, но Вершинина промолчала. Заметила взгляд Дениса, обнявший её фигуру (на ней был жёлто-оранжевый комбинезон спасателя, как и на Вербове) и остановившийся на лице, приподняла бровь.

— Что-то не так, майор? У вас такой вид, будто вы меня осуждаете.

— Нет-нет, — поспешно возразил он, — присоединяюсь к мнению Макса… э-э, капитана Лобанова. Луна в Весах, насколько я понимаю? Небольшая коррекция бровей, новая укладка волос, так?

Вершинина рассмеялась.

— Не знала, что вы ещё и косметолог, майор. Луна уже в Скорпионе, поэтому волосы лучше оставить в покое, рекомендуется подправить маникюр для улучшения настроения, а вместо макияжа заняться тренировкой в спортзале. Однако насчёт коррекции бровей — совет хороший, принимаю.

Вербов церемонно поклонился.

Лобанов подал кофе, посмотрел на Пальковского.

— Вам тоже сделать, товарищ полковник?

— Спасибо, не надо. Предлагаю обращаться по имени-отчеству, а не по званию. Хорошо? Мне бы хотелось взглянуть на наше будущее транспортное средство, это возможно?

Вербов посмотрел на приятеля.

— Почему бы и нет? — отозвался Лобанов. — Экипаж ещё проверяет оборудование, пойду доложу капитану и покажу машину.

Он ушёл и через несколько минут вернулся.

— Добро получено, идёмте.

Вершинина допила кофе.

Вышли из кают-компании, встретив кока, поднялись в коридор первой внутренней палубы ракетоносца, провожаемые взглядами попадавшихся по пути матросов (Лобанов ориентировался в лодке свободно, не раз посещая атомоходы), пролезли через люк в верхний отсек лодки, где был закреплён глубоководный батиплав.

На лодку его грузили чуть ли не сутки, со всеми предосторожностями, чтобы ненароком не повредить судно, состоящее из двух корпусов, но всё обошлось, батиплав уместился в отсеке, приспособленном для выдвижной акустической антенны, хотя его пришлось положить на бок, плашмя.

Возле него возились у стойки с приборами двое парней в таких же комбинезонах, какие теперь должны были носить все члены экспедиции.

— Вот наш «Краб», — гордо сказал Лобанов, успевший полюбить новый аппарат. — Это мои парни, Иван Сомов, моторист.

Один из парней, шатен с чубчиком, сказал «здравия желаю».

— И Владимир Пинчук, бортинженер.

Второй член экипажа «Краба», широкоскулый блондин, мельком посмотрел на компанию и полез в глубь аппарата.

— Серьёзный мальчик, — улыбнулась Вершинина.

— С параметрами батиплава знакомить? — повернулся Лобанов к Пальковскому. — Не ходили на таких машинах?

— На батискафах плавал, — ответил спец по нло-нпо вежливо, — на дизельных подлодках.

— В таком случае вас ничем особенным не удивишь, разве что глубиной погружения: «Краб» может опускаться на два с половиной километра. Волдырь видите на носу? Это лазерно-водяная термопушка, плавит лёд толщиной до десятка метров. А на корме у него спецкессон для выпуска водолазов, оборудован липучкой для пристыковки к повреждённым батискафам. Кроме того, на борту есть мини-роб — подводный разведчик с телекамерами, ну и наборы инструментов.

— Это славно, — сказал Пальковский, оценивающе разглядывая корпус аппарата. — Инструменты нам пригодятся.

— Вы так думаете?

— Уверен.

Лобанов и Вербов переглянулись.

— Антарктида — континент замёрзших тайн, — с улыбкой пошутила Вершинина. — Кто знает, с чем нам придётся столкнуться.

В отсеке появился светловолосый верзила в форме капитан-лейтенанта — старпом лодки по фамилии Колодяжный.

— Товарищи, просьба разойтись по каютам, через полчаса стартуем.

— Официальных прощальных речей не предвидится? — осведомился Лобанов.

— Никак нет.

— Тогда мы начинаем упаковываться. Ваня, Володя — заканчивайте осмотры, по местам.

Вышли из отсека, спустились на среднюю палубу третьего отсека, где располагался жилой сектор лодки с кают-компанией, камбузом, санитарными и медицинскими отсеками. Поскольку в группе была женщина, ей выделили отдельную каюту, остальные расположились по двое: Вербов с Лобановым, моторист с бортинженером и Пальковский с Дрёмовым, археологом экспедиции.

Археолог уже находился в каюте, знакомиться с лодкой он не захотел, ему представили спутника, Вербов и Лобанов проводили Ингу до её каюты и расположились в своём кубрике с двумя койками, оборудованном всеми необходимыми удобствами для отдыха, в том числе — компьютером.

— Тебе не показалось, что этот наш седой спец по археологии не от мира сего? — спросил Лобанов, укладываясь на койку. — Говорит одно, думает о другом, взгляд отрешённый.

— Учёные многие такие, — простодушно ответил Вербов. — Поживём — увидим.

О Дрёмове он не думал, думал об Инге, согласившейся на участие в рискованнейшем предприятии в глубинах Антарктиды, и о причинах, заставивших её это сделать. Отношение майора ФСБ к мужчинам имело какое-то объяснение, и хотелось верить, что строга она не со всеми.

Погода продолжала радовать необычным теплом: в районе станции температура впервые превысила рекордные минус восемь градусов по Цельсию, — и настроение у полярников, и без того почти праздничное после открытий, сделанных «Глазастиком» на дне озера Восток, поднялось ещё выше.

На сеансы связи с глубоководным роботом ходили как в кино — в штабной модуль набивалось по двадцать с лишним человек. Но терпели, время от времени проветривая тесное помещение, с жадностью разглядывая подводные картины, передаваемые телекамерами «Глазастика».

Уже всем, даже завзятым скептикам, было понятно, что робот наткнулся на неплохо сохранившееся искусственное сооружение на дне озера, и среди полярников то и дело вспыхивали споры: что это за сооружение, для чего предназначено и кто его строил. Сходились в одном: создавали комплекс, названный Куполом, древние жители Антарктиды. Но были ли они людьми или же какими-нибудь динозаврами, никто сказать не мог. Ждали новых открытий. И они не замедлили появиться.

Кроме Купола были найдены «змиевы валы» или «щупальца», сходящиеся к нему наподобие кровеносных сосудов на человеческой руке, или, скорее, как щупальца медузы, обрамлявшие её тело, а также некий столб, венчающий один из трёхметровой высоты валов, засыпанных донными отложениями.

Это была скала такой правильной геометрической формы, что её назвали Ростральной Колонной, а потом стали называть простой Колонной. Цвет скала имела красно-бурый, и на фоне зеленовато-жёлтых метангидратов и палевых донных отложений она выглядела инородным телом. «Глазастик» снял её со всех сторон, снимки были переданы в Москву через спутник, и учёные мужи в столичных университетах засобирались в Антарктиду. Обнаружение следов древней цивилизации обещало не только фонтан открытий, но и «водопад» разного рода премий вплоть до Нобелевской.

В полдень начальник станции решил упорядочить присутствие в штабе сторонних наблюдателей.

— Прошу всех вернуться к исполнению своих обязанностей, — сурово заявил он. — Подготовьте отчёты о проделанной за два дня работе, буду спрашивать жёстко и ответственно. Превратили подводные съёмки в наркотик, понимаешь, а субмарина стала шприцем. Знайте меру!

— Меру-то мы знаем, — разочарованно пошутил один из полярников — гляциолог, которому вообще нечего было делать в командном модуле, — да разве её выпьешь?

Посмеялись, начали расходиться, окунаясь в необычно тёплое лето Антарктиды.

Пименов дождался, когда помещение опустеет, хотел приоткрыть дверь, чтобы проветрить всё строение, и в это время в модуль ворвался Васюченко:

— Дрон!

— Чего? — удивился начальник станции.

— Над нами дрон летает, — доложил заместитель, — беспилотник!

— Чей?!

— Да кто его знает, высоко кружит, опознавательных знаков не видать, жужжит и кружится над шахтой.

Пименов набросил на себя парку, выскочил наружу.

Вместе с ним у цепочки модулей собралась небольшая толпа полярников, всматривающихся в небо.

Над станцией, вернее, над главным её сооружением — конусом шахты, через которую в озеро опустили робота, действительно кружил серебристый крестик, отсверкивая в лучах низко стоящего солнца. Изредка в небывалой тишине южного континента доносился характерный звук — полусвист-полужужжание — двух его пропеллеров. Это был не квадрокоптер, который теперь можно было приобрести в любом интернет-магазине или собрать из подручных материалов, пользуясь инструкциями из Сети. Беспилотник с двумя моторами являл собой спецмашину и был крупнее обычных дронов. По прикидкам Пименова, его длина превышала два метра, а размах крыльев — три.

— Явно дальний дрон, судя по размерам, — сказал Васюченко, козырьком приложив ко лбу ладонь. — Ближайшая станция от нас — «Конкордия», это километров семьдесят по прямой. Зачем французам посылать к нам беспилотник?

Пименов промолчал. «Конкордия» принадлежала франко-итальянскому географическому обществу и посылать беспилотник к соседям вряд ли планировала.

— Что будем делать, Палыч?

— Позови Михеева, пусть запишет на камеру.

— Есть. — Васюченко убежал и вернулся с механиком экспедиции, вооружённым видеокамерой «Фуджи», позволяющей чётко снимать небольшие объекты на расстояниях до километра.

Пименов достал мобильный, поймал удобный ракурс, сделал несколько снимков.

Дрон словно почувствовал, что его снимают, поднялся выше, превратившись в сверкающую звёздочку, а затем вдруг спикировал на конус шахты, возле которой тоже появились полярники, работающие внутри строения, до которых дошла весть о появлении беспилотника.

Раздался взрыв!

Домик шахты взлетел в воздух, разваливаясь на куски!

Во все стороны рванули струи пламени и дымные хвосты!

Полярники бросились ничком на снег, закрывая головы руками.

Пименов присел, глядя на рукотворный вулкан.

Рядом шлёпнулся Васюченко, глядя на расширяющееся дымное облако.

— Твою м-мать! Что за хрень?!

— Доложи в Москву, немедленно! — крикнул Пименов ошеломлённому компьютерщику, высунувшемуся в дверь штабного модуля. — Все к шахте! Тащите огнетушители! Ломы! Быстро!

Собрались у дымящихся развалин шахтного строения, сквозь которые кое-где вспархивали язычки пламени. Начали тушить горящие панели и балки, разбирать завалы.

Вскоре нашлись техники, работающие возле подъёмника в шахте и обслуживающие её оборудование. Двое погибли, троих удалось спасти. Жертв было бы больше, если бы рабочие не выбрались перед взрывом наружу.

— Ищите обломки дрона, — приказал Пименов, пропахший гарью, покрытый копотью. — Надо определить, чей аппарат, и найти его камеры.

Через час на чистое снежное поле вынесли полсотни обломков беспилотника, обнаружили на многих характерное клеймо «Сделано в Израиле».

— Им-то зачем сбрасывать на нас беспилотник? — с недоумением спросил Васюченко, имея в виду жителей Израиля.

— Такими аппаратами пользуются все кому не лень, — угрюмо возразил Пименов. — Знать бы, с какой станции его запустили. Сфотографируйте обломки и клейма, пошлём в столицу, пусть разбираются. Борисыч, «Глазастик» доступен?

— Связи нет, — виновато развёл руками пилот робота. — Где-то перебит кабель приемника. Но сам аппарат стопроцентно цел, я его утром тестировал, аккурат перед взрывом, он висит над Колонной.

— Попробуйте восстановить связь.

— Разберём ствольную конструкцию — проверим кабели, — сказал мрачный Боборыкин.

Дым окончательно рассеялся. Полярники молча рассматривали развалины шахты.

Коктейль был и вправду хорош.

Бармен, приготовивший напиток, утверждал, что это «фирменный коктейль от Кэрри Брэдшоу», ведущей широко известную телепередачу «Секс в большом городе», и что он «самый стильный» из всех существующих алкосмесей. Министру обороны нравился вкус коктейля, в состав которого входили такие ингредиенты, как водка, сок клюквенный, ликёр апельсиновый и сок лайма, и он всегда заказывал этот феерический напиток к обеду, через адъютанта, не утруждая себя походами в столовую, которая располагалась в полусотне метров от кабинета министра, на первом этаже левого крыла здания.

— Что-нибудь ещё, сэр? — поинтересовался вышколенный адъютант.

— Нет, спасибо, Марк, вызови ко мне на шестнадцать ноль-ноль Фиксдера.

— Слушаюсь.

Глоток коктейля прокатился по горлу шариком удовольствия.

И тотчас же мяукнул опознаватель скайпа.

Уилсон отставил бокал, определил личность абонента, включил скайп. Над столом сформировался объёмный пузырь виома с головой командующего Управления разведки.

— Добрый день, сэр.

— Что-то срочное? — полюбопытствовал министр.

— Операция прошла успешно, — сообщил Перетта. — Русские потеряли связь со своим подводным роботом.

Уилсон помолчал.

— Прошу вас быть у меня в четыре часа с подробным отчётом.

— Слушаюсь, сэр, — вежливо склонил голову с безупречным пробором на волосах начальник РУМО.

Уилсон сделал ещё один глоток коктейля, уже не чувствуя его вкуса, связался с адмиралом Фенхелем, командующим южным военно-морским флотом США:

— Адмирал, где ваши корабли?

Тёмное, иссечённое морщинами лицо негра не дрогнуло, он понял, о чём идёт речь.

— «Огайо» и «Висконсин» вышли в море Росса. Эсминец «Франклин» обогнул мыс Эйвори, эсминец «Ворри» вошёл в воды моря Амундсена.

Уилсон покосился на модели подводных лодок в стеклянном шкафу в углу кабинета.

«Огайо» и «Висконсин» принадлежали к подводным атомным ракетоносцам и представляли собой современные подлодки, считавшиеся самыми совершенными в своём классе, хотя министр точно знал, что последние русские подлодки во многом превосходят их.

— Кто послал «птицу»?

— Эсминец «Франклин». Дрон сделал своё дело, разрушил шахту русских, через которую они управляли мини-субмариной.

— Надеюсь, опознать принадлежность дрона русским не удастся?

Фенхель улыбнулся, что выглядело бы примерно так же, как если бы улыбнулся кусок базальта.

— Это беспилотник класса «Шок»[19], сделан в Израиле, такими пользуются во всём мире.

— Прошу вас прибыть ко мне в четыре часа дня.

— Слушаюсь, сэр.

Уилсон задумчиво допил коктейль, вызвал адъютанта:

— Марк, пригласи ко мне на шестнадцать и Уайнбергера.

— Будет сделано.

Зазвонил селектор, напоминая о предстоящем разговоре с президентом. Уилсон сосредоточился на теме сообщения, взял трубку телефона красного цвета — линии прямой связи с президентом США. Он был полностью готов доложить ему о начале операции «АА» (подразумевалась аббревиатура слов Артефакты Антарктиды).

Жизнь на борту новейшего ракетоносца, не зря прозванного «зверем из глубин», протекала совершенно буднично, отличаясь от жизни на суше лишь величиной доступного свободного пространства. Не ощущалась ни его скорость, ни глубина, на которой он двигался, не доступный никаким спутниковым системам слежения вместе с самолётами ПРЛО[23].

Баренцево и Норвежское моря пересекли за двое суток со средней скоростью в тридцать узлов. Впервые всплыли на поверхность океана в ста километрах к югу от Исландии — для минутного доклада на базу — через военный спутник — о положении лодки и получения дополнительных инструкций. Снова нырнули под воду и увеличили скорость до сорока пяти узлов.

Вербов даром времени не терял. Заставил всю группу, независимо от званий, компетенций и заслуг, изучить матчасть «Краба», принципы управления батиплавом, рассмотрел возможные аварийные случаи, а Лобанов прочитал для пассажиров пару лекций, описав опыт глубоководных погружений на родственниках «Краба» аппаратах класса «Приз».

В перерывах между теоретическими и практическими занятиями заседали в кают-компании, слушали рассказы Пальковского о находках в морях объектов, получивших название НПО, спорили о местонахождении пресловутой Атлантиды, о причинах войны древних рас между собой и, естественно, о принадлежности антарктической цивилизации к одной из них. Хотя даже находка с помощью спутникового мониторинга следов каких-то строений подо льдами южного материка не являлась доказательством существования «антарктической» цивилизации. Как заметил Дрёмов, вполне могло быть, что «подлёдные города» являлись всего лишь курьёзом природы либо в крайнем случае пограничными форпостами древних землян, наподобие нынешних полярных станций.

Впрочем, эту идею археолога никто не поддержал. Пальковский, нередко участвующий в спорах, экспрессивно напомнил уважаемому собранию о существовании сети тоннелей, и дискуссия приняла другой поворот: зачем вообще кто-то строил тоннели и когда — до обледенения Антарктиды или после?

Ответов, конечно, не последовало. Зато участники экспедиции получили заряд таинственности и настроились на встречу с неведомым, в каком бы виде это неведомое ни проявилось.

Второй раз «Грозный» всплыл на поверхность ночью двадцать первого декабря почти в центре Атлантики, в ста пятидесяти километрах от островов Зелёного Мыса[24].

Капитан Брайдер дал пассажирам добро на короткую прогулку «на свежем воздухе», и Вербов сотоварищи вылезли на палубу ракетоносца, под крупные сверкающие звёзды южного неба.

С минуту молчали, вслушиваясь в плеск волн о корпус подлодки, вдыхая солёный запах океана, всматриваясь в бездонную черносинь небосвода с россыпями созвездий.

— Красота! — тихо проговорила Инга, зябко запахивая куртку под порывом холодного ветра. — Никогда не видела таких звёзд!

Что-то легонько стукнуло о скулу лодки слева.

Вспыхнул фонарь, на мгновение освещая обрез воды.

Люди на палубе молча проводили глазами пластиковую бутылку из-под какого-то напитка, проплывающую мимо.

— Вот вам и красота, — мрачно усмехнулся Лобанов. — По центру океана плавает мусор!

— Ещё в середине прошлого века Тур Хейердал описывал струи мусора, среди которых плыл его легендарный плот «Кон-Тики», — задумчиво сказал Дрёмов. — С тех пор ничего не изменилось, точнее, мусора стало гораздо больше.

— Всё, чем пользуется человек, — добавил Пальковский с сожалением, — он превращает в отходы.

— Такова природа человека, — пожал плечами Лобанов. — Тупик эволюции, а не вершина, как говаривал один замечательный сатирик. Интересно, существует ли во Вселенной иной способ переработки информации и материи, после которого остаются не отходы, не мусор и грязь, а качественно новое вещество, новая материя, новое совершенство? Как вы думаете, товарищ майор?

Последний вопрос предназначался Вершининой, но ответила она не сразу, односложно:

— Не знаю… хотелось бы верить.

На палубу спустился капитан Брайдер.

— Майор, мы готовы к продолжению рейда. Получены рекомендации с базы, ознакомьтесь. — Брайдер протянул Вербову конверт.

Денис вынул из конверта листок бумаги.

— Посветите.

Матрос, минутой ранее осветивший воду, подошёл ближе, включил фонарь.

Вербов пробежал глазами текст сообщения, скомкал листок, сунул в карман.

— Поговорим в посту управления, капитан.

— Надо погружаться, через десять минут над нами пролетит американский спутник.

— Хорошо, уходим.

Полезли на корпус рубки, по одному ныряя в люк.

Лобанов помог Вершининой, дождался в рубке Вербова.

— Что нам скинули?

— Американцы подогнали к берегам Антарктиды два эсминца и две подводные лодки. Туда же направился их авианосец «Трамп». Мы вполне можем наткнуться на них. Задача осложняется.

— Кто предупреждён, тот вооружён. Они нас не обнаружат, да и не знают, что мы на подходе.

— Всё равно придётся работать по ВВУ.

— Что такое ВВУ?

— Императив тревоги, аббревиатура слов «внезапно возникшая угроза».

— Ничего, не впервой, — осклабился Лобанов, провожая глазами Вершинину. — Эту машину не зря называют истребителем подводных атомоходов, прорвёмся.

— Не хотелось бы начинать подводные войны.

— Это никому не хочется. Идём, чего встал?

— Я должен поговорить с капитаном.

— Тогда я к себе, пойду успокою чекистку. — Лобанов исчез в люке.

Вербов оглядел рубку, заполненную сиянием индикаторных панелей.

Дежурная смена офицеров и матросов спокойно работала, привычно вслушиваясь в звуки внешнего мира и всматриваясь в приборы, стерегущие покой огромного подводного корабля. Их голоса звучали буднично, лица отражали деловитую сосредоточенность, все прекрасно знали своё дело, и Вербову невольно передалась атмосфера слаженности и безмятежной уверенности, сплачивающая коллектив больше, чем приказ капитана.

В рубке появился Брайдер.

— Ныряем!

Пояс приборных панелей отозвался серией индикаторных вспышек. Лодка ощутимо шевельнулась.

Брайдер поговорил со старпомом, подошёл к Вербову.

— Мне предписано идти в море Росса. Под шельфом машина поступает в полное ваше распоряжение. Только что получено ещё одно сообщение с базы.

Вербов напрягся.

— Да?

— Неизвестный беспилотник свалился на шахту у станции «Южный полюс» и разрушил корпус обслуживания. Связь с подводным роботом в озере потеряна.

Вербов сжал зубы.

— Неизвестный беспилотник?

— Сделан в Израиле, но запустить его мог кто угодно.

— Там куча антарктических станций других стран.

— Вряд ли это сделали полярники, скорее — военные, с борта одного из эсминцев. Большие дроны обладают дальностью полёта до пятисот километров.

— Идём в темпе!

— Маршрут проложен, коррекционное всплытие — западнее островов Тристан-да-Кунья[25]. Оттуда до Антарктиды уже рукой подать.

— Как долго нам идти туда, по вашим расчётам?

— Без малого трое суток.

— Удачи, капитан. — Вербов пожал руку Брайдеру и поспешил в свою каюту.

Лобанов был уже там, выглядел смущённо.

Вербов улыбнулся в душе, понимая, что Вершинина не приняла ухаживаний приятеля.

— Успокоил чекистку?

— Получил отлуп, — фыркнул капитан. — Ты был прав, у неё характер невинной девы, подозревающей всех мужиков в покушении на близость.

— Стерва, — лукаво бросил Вербов.

— Она не стерва, но комплименты ей лучше не говорить. Она ведь не замужем, насколько я знаю?

Вербов хлебнул минералки из такой же пластиковой бутылки, какую они встретили наверху, сел на свою койку, чувствуя всем телом, как массив лодки со всем её содержимым проваливается в глубь океана.

— Это имеет значение?

— В общем-то не имеет, однако лучше заранее знать возможные препятствия. Для счастья женщине обязательно нужен мужчина, для несчастья достаточно и мужа.

— Устраивайся, философ, — рассмеялся Вербов. — Жизнь покажет, кто кому нужен.

В отличие от министра, проявлявшего упорство в достижении цели и бульдожью хватку, успешно решавшего поставленные перед ним задачи с помощью хорошо подобранного коллектива министерства, глава ГРУ Волгин любил утончённые интеллектуальные проблемы, ценил красоту и изящество в их решении и не начинал деятельность, не чувствуя к ней духовного влечения. Генералом он стал в тридцать пять лет, и министр иногда завидовал ему, хотя Петряну Павловичу грех было жаловаться на судьбу. В России ещё не было случая, чтобы министром обороны становился человек в возрасте до сорока лет. Правда, министр обороны США был ещё моложе, поэтому о своём возрасте Евтюх не думал как о некоем преимуществе.

Перед встречей с начальником ГРУ министр пролистал электронную почту и окончательно уверился в своих выводах относительно зреющего конфликта в Антарктиде. Получив оплеуху в Арктике, американцы шли ва-банк на противоположном полюсе Земли, не считаясь ни с чем, и этот вызов надо было принимать жёстко, а не сбрасывать через МИД трусливые дипломатические ноты.

Волгин прибыл с похвальной точностью, олицетворяя собой человека слова, привыкшего рассчитывать время до секунды.

Петрян Павлович снова, в который уже раз, оценил способность генерала быть неприметным в любой обстановке, выглядеть вежливым подростком или тихим стеснительным «ботаником», умевшим на самом деле принимать взвешенные и верные в рамках специфики ГРУ решения.

— Садитесь, Мирон Андреевич, — сказал Евтюх. — Докладывайте.

— Всё идёт по плану, Петрян Павлович, — сказал Волгин. — «Грозный» обогнул Антарктиду со стороны моря Беллинсгаузена и вошёл в воды моря Амундсена. Ожидаем, что лодка приблизится к шельфовому леднику Росса сегодня к вечеру по Москве.

— Как экипаж?

— Никаких проблем. Группа Вербова полностью освоила управление «Крабом» и готова к походу.

— Как обстоят дела на станции? Шахту починили?

— Так точно, связь с мини-субмариной восстановлена. Самолёт забрал тела погибших и доставил во Владивосток. Замена погибших уже работает, среди них — наши сотрудники. Есть подозрения в недобросовестности одного из членов экспедиции. Мы готовим аккуратную проверку этого человека.

— Кто он?

— Молодой компьютерщик Борис Ремзин. Кстати, креатура директора Фонда перспективных исследований, поддерживающего прикладные исследовательские программы полярников.

Министр нахмурился.

— Свяжитесь с федералами, Мирон Андреевич, пусть пороют в этом направлении. Если ваш… хм, Ремзин работает на сторону, то и у директора Фонда рыльце в пушку.

— Слушаюсь.

— Нашли того, кто запустил к станции дрон?

— По всем косвенным данным, дрон запущен с борта эсминца «Франклин», дрейфующего в море Росса.

Министр повернулся к светящемуся экрану компьютера, обладающему объёмным эффектом, пробежался пальцами по клавиатуре, вгляделся в изображение американского корабля, всплывшее в центре экрана.

— Серьёзная посудина.

— Наши эсминцы посерьёзнее.

Евтюх повертел изображение в экране, поворачивая к себе то носом, то кормой, пробежал глазами список вооружения эсминца, вызвал адъютанта:

— Костя, соедини меня с Сергеем Сергеевичем.

Через несколько секунд компьютер мяукнул, над глазком скайпа набух и лопнул синий световой пузырик. Вариатор связи вырезал в объёме экрана окошко секретной линии связи, в котором протаяло лицо главкома ВМФ.

— Слушаю, Петрян Павлович.

— Вы хорошо знаете параметры американских эсминцев?

На лицо Сурмянова легла тень озабоченности.

— В принципе, неплохо. О каком эсминце идёт речь?

— Новенький «Франклин».

— Серьёзная посудина.

Евтюх покосился на Волгина, в глазах которого после отзыва главкома мелькнул весёлый огонёк.

— Что мы можем ему противопоставить?

— Да любой наш эсминец. Последний из них — «Стерегущий» ещё и фору ему даст по скорости, скрытности и вооружению.

— Надо направить пару таких кораблей к Антарктиде. Скоро там начнётся суета с демонстрацией мускулов, мы не должны уступать.

— А если американцы первыми начнут… демонстрацию?

— Ответить! — твёрдо сказал министр. — Если их эсминцы унюхают нашу подлодку…

— Не унюхают, — покачал головой Сурмянов. — У них на борту нет систем обнаружения, подобных нашим фазированным «Ушам». Но я бы предложил отправить к Антарктиде не эсминцы, а наш славный крейсер «Адмирал Кузнецов». Он пару дней назад вышел в Индийский океан с базы в городе Порбандаре после переоснащения и ремонта для боевых испытаний.

— Хорошая мысль, — поддержал главкома Волгин. — Насколько я знаю, на «Кузнецове» установили новый «Клуб-Н» с «восьмисотыми»[26].

— Двадцать четыре ПУ, семьдесят две ракеты, — подтвердил Сурмянов. — Плюс «Шквал», плюс «Скальпель». Хватит, чтобы потопить весь хвалёный авианосный флот американцев.

— Весь топить не надо, — усмехнулся министр. — Но на провокации американцев отвечать грубо и зримо, в соответствии с директивой главнокомандующего. Авиация нас поддержит. Давать отпор везде, где можно. Действуйте, адмирал.

— Слушаюсь, Петрян Павлович.

Экран скайпа погас.

— А вы рисковый человек, Петрян Павлович, — сказал Волгин тоном фаната, восхищённого успехами любимой футбольной команды. — Даже больше, чем ваш визави.

— Какой визави? — не понял Евтюх.

— Министр обороны США.

— Вы его знаете?

— По долгу службы. Он молод, решителен и амбициозен, метит в высший эшелон власти и готов ради признания на рисковые шаги. Захватить сокровища Антарктиды — его идея.

— Чем же я так похож на него? — сухо осведомился Петрян Павлович, вспомнив, что только что сам думал об американском секдефе.

— В плане решительности, — улыбнулся Волгин. — Он уверен, что является представителем «главной» нации на планете, которому всё дозволено, и готов пойти на любой конфликт, легко обвинив во всём оппонента.

— Я всего лишь выполняю указания президента, — ещё суше сказал Евтюх. — И не думаю о личной выгоде. Думаю о России.

— Мы с вами, — сказал Волгин с детской серьёзностью, — думаем о России. Как говорил персонаж одного старого фильма: я за Россию пасть порву!

Евтюх смягчился.

— Я не собираюсь устраивать показательные демонстрации силы и доводить ситуацию до конфликта, но если мы уступим американцам, они совсем обнаглеют.

— В Арктике мы им не уступили, и Антарктиду не позволим заграбастать.

— Вот и давайте работать с таким прицелом. У вас есть ещё что-нибудь по теме?

— Перед тем как идти к вам, я получил сообщение от нашего агента в Пентагоне: американцы собираются отправить своего робота-субмарину из озера Белла в озеро Восток.

— Зачем?

— Цель — уничтожить нашего «Глазастика».

— Мудро.

— Мы подготовимся к встрече. Мало того, их грузовой «Геркулес» сбросил в море Росса контейнер, в котором оказался, судя по донесениям спутников, ОПА «Мистик».

— ОПА?

— Обитаемый подводный аппарат автономного типа. Экипаж — три человека, скорость до четырёх узлов, как у нашего «Краба», глубина погружения — до полутора километров, автономность — тридцать суток. Один из эсминцев — тот же самый «Франклин» двинулся в район приводнения.

Лицо министра затвердело, он сел прямее.

— Значит, они тоже нашли тоннель…

— Выходит, что так.

— Надо срочно предупредить Брайдера.

— Предупреждение отправлено, парни уверены, что справятся с любой неожиданностью. Но я бы отправил в район Южного полюса парочку наших новых «Белых лебедей»[27] — для планового облёта континента и проверки систем жизнеобеспечения.

Евтюх усмехнулся.

— Для планового облёта, говорите? Звучит заманчиво. Но ведь либерасты всего мира, а прежде всего наши, отечественные, завопят о попытке захвата Антарктиды.

— Вы боитесь воплей либерастов? Мы заранее объявим по всем каналам о плановых учениях дальней авиации.

Министр выключил монитор, всё ещё показывающий эсминец «Франклин», сказал задумчиво:

— Хотел бы я посмотреть, что там прячется на дне озера Восток.

— Я тоже, — серьёзно сказал начальник ГРУ.

Новейший эскадренный миноносец США «Франклин» был спущен на воду год назад и представлял собой класс судов DDG-1000, изготовленных по технологии «стеле». Он и выглядел футуристично, как упакованное в геометрически совершенные изломы форм изделие неземного разума, по расчётам создателей, не доступное радарам противника.

Эсминец предназначался для решения широкого круга задач: от огневой поддержки морской пехоты, противовоздушной и противоракетной обороны корабельных группировок до эвакуации гражданского населения и обеспечения дипломатических миссий. Строился он с акцентом на завоевание превосходства в прибрежной морской зоне, но мог выполнять задачи и вдали от родных берегов, в том числе — наносить ракетные удары по сухопутным объектам.

Для максимального снижения радиолокационной заметности палуба эсминца и борта были сделаны абсолютно гладкими, а корпус был «рубленым», имея всего одну пирамидальную надстройку из композитных радиопоглощающих материалов. Кроме того конструкторы полностью отказались от мачт и дополнительных пристроек, интегрировав в основную пирамиду радары и антенны связи, а также изменив выхлопную систему и превратив нос корабля в лезвие-волнорез.

Изменилась по сравнению с эсминцами прежних поколений и общая вычислительная корабельная среда — в соответствии со стратегией открытой архитектуры военно-морского флота США, позволявшая максимально автоматизировать процесс управления ходом и стрельбой корабля. Что позволило ещё и снизить численность экипажа до ста сорока человек при увеличении водоизмещения до пятнадцати тысяч тонн и общих размеров эсминца.

Вооружён «Франклин» был не хуже более крупных дредноутов третьего поколения типа «Айова», а точнее — гораздо современнее и качественней, имея на борту кроме двух артустановок калибра сто пятьдесят пять миллиметров, упрятанных в обтекаемые башни, мощнейшую контейнерную АУ Мк.57 с четырьмя двадцатиклеточными пусковыми шахтами, убранными в корпус по периметру палубы. Стрелять же эсминец мог не только баллистическими и тактическими «Томагавками» с дальностью полёта до двух с половиной тысяч километров, но и зенитными ракетами TSSM и «Стандарт» SM-6, противолодочными ASROC и активно-реактивными минами LRLAP.

Кроме того, он имел два палубных вертолёта SH-60 «Си Хоук» и два десятка беспилотных летательных аппаратов «Scout» и «Fire scout».

Естественно, такие тактико-технические данные корабля не только вселяли залихватски-боевой дух в экипаж, но и вызывали чувство превосходства у его капитана Элиота Джонса, недавно командовавшего фрегатом и мечтавшего о звании адмирала. Получив задание «пресечь появление русских кораблей» в акватории моря Росса, а также всячески содействовать проведению операции подводников с проникновением под ледовый покров берега, Джонс рьяно взялся за выполнение приказа, и его не смутило доверительное пожелание командующего южным флотом Фенхеля «не уронить чести американского флага» при контактах с русскими. Это означало, что ему дан карт-бланш действовать решительно в любых обстоятельствах, делать всё, что потребует обстановка, и он не боялся взять на себя ответственность при любых угрозах противника.

К сброшенному на воду ночью контейнеру с аппаратом «Мистик» эсминец подошёл утром, отбуксировал контейнер к обрезу шельфового ледника и аврально, соблюдая все средства маскировки, подготовил глубоководный аппарат к погружению, надеясь, что русский спутник не сможет определить характер процесса.

В мини-субмарину спустился экипаж во главе с капитаном Ренделлом, плюс спецгруппа из трёх человек во главе с полковником Форестером, и она исчезла в глубинах моря, начиная рейд к таинственному тоннелю, обнаруженному системой спутникового мониторинга Антарктиды.

Помочь её экипажу эсминец уже ничем не мог, зато мог преградить путь русским кораблям, если те вознамерятся повторить ту же процедуру.

Вечером двадцать четвертого декабря с базы сообщили о выходе в Индийский океан русского крейсера «Адмирал Кузнецов» и предупредили о возможном пути его следования.

— Будьте осторожны, Элиот, — сказал заместитель командующего южным флотом адмирал Вебстер, — крейсер вам не по зубам, не лезьте на рожон.

— Пусть подойдёт поближе, — беспечно рассмеялся капитан Джонс. — Мы его встретим и посмотрим, что это за калоша.

— Русские восстановили шахту на станции «Южный полюс», нужно повторить акцию с падением дрона.

— Нет ничего проще, в любой момент.

— Отправляйте и доложите о результатах.

— Слушаюсь, адмирал!

Джонс повернулся к коммандеру Родригесу.

— Вэл, запускайте «птичку», цель та же.

— Слушаюсь, кэптен, — бодро ответил старший помощник.

Джонс спустился на палубу корабля, поднял воротник морской куртки; несмотря на южнополюсное лето, температура воздуха в районе ледника Росса не поднималась выше минус двадцати градусов, с ледника дул холодный ветер.

Моряки принесли контейнер с беспилотником, начали готовить его к запуску.

Внезапно в ухе заговорила клипса рации:

— Кэптен, срочно поднимитесь к нам!

— Что случилось? — спросил благодушно настроенный капитан. — Кофе принесли?

— Передача, на наших частотах!

Настроение упало.

— Какая передача?

— Русские вышли на связь!

— Какие русские?! — опешил Джонс. — Вэл, что вы лепечете?!

— Поднимитесь, сэр.

Капитан стремительно поднялся на мостик, пронизанный призрачным свечением индикаторных панелей. Дежурная рулевая смена в составе трёх офицеров и двух матросов наблюдала за обстановкой вокруг эсминца по экранам и приборным панелям. Рубка корабля пряталась за прозрачными стенами второй палубы пирамидальной надстройки, обладавшими поляризационным эффектом, благодаря чему извне невозможно было определить, где находится пост управления кораблём, а изнутри операторам комплекса было видно всё.

— Вот, — вытянулся перед Джонсом старший помощник.

Лейтенант-коммандер связи включил запись.

— Господа командиры эсминца «Франклин», — раздался басовитый голос; говорили на чистом английском, — обращаются к вам пока ещё дружески настроенные коллеги из России. Убедительно просим вас не баловаться беспилотниками, отправляя их к российским станциям «Южный полюс», «Восток» и другим. В случае повторения атаки вынуждены будем сбивать ваши «птички» и вышлем к вам свои. Особый привет капитану Джонсу. — Голос смолк.

— Это всё? — спросил ошеломлённый Джонс.

— Всё, — виновато развёл руками Вэл Родригес.

— Откуда они знают мою фамилию?

— Прошу прощения, кэптен… сам удивлён.

— Запеленговали передачу?

— Не успели… но точно она велась сверху.

— Самолёт?

— На радарах чисто, скорее спутник.

— Damn to hell them! — выругался Джонс. — Отставить запуск дрона! Базу на связь!

База южного флота в Форт-Лодердейле отозвалась мгновенно.

— Адмирала Вебстера, — потребовал Джонс, — срочно!

Голос заместителя командующего флотом зазвучал в рубке через несколько минут:

— Слушаю, кэптен. Надеюсь, ничего серьёзного?

Джонс доложил о «наглом» вызове русских.

— Они нам угрожают?! — изумился Вебстер. — Совсем с ума сошли?!

— Так точно, сэр. Как прикажете реагировать?

Адмирал помолчал.

— Оставить этот вызов без ответа нельзя. Запускайте дрон, Элиот. Русские не смогут его сбить, нечем, в акватории моря Росса нет их кораблей.

— Слушаюсь, сэр, — воспрянул духом Джонс, повернул голову к старпому: — Запускайте «птичку», Вэл.

— Продолжайте, — приказал коммандер Родригес матросам, возившимся на палубе эсминца.

Через четверть часа беспилотник «Scout» взлетел в стылое декабрьское небо Антарктиды.

Условный рабочий день на станции закончился, можно было отдохнуть, посидеть в баре в компании других полярников, поиграть в бильярд, в нарды или шахматы, сходить в баню, однако главный компьютерщик экспедиции, получивший своё прозвище Рембо не только за выдающиеся физические характеристики (острые на язык полярники просто соединили два слога имени и фамилии — Ремзин и Борис), остался в штабном модуле, дожидаясь, когда из него уберутся все сотрудники вместе с начальником станции.

Своё дело Рембо, вихрастый, бледнолицый очкарик с глазами фаната-ботаника, обладавший впечатляющими мышцами американского актёра Сильвестра Сталлоне, прекрасно зарекомендовавший себя программистом МГТУ имени Баумана, знал хорошо, иначе не попал бы в экспедицию. Но для его американских кураторов главным достоинством молодого учёного было согласие айтишника работать на «забугорного дядю». При этом он был искренне уверен, что сотрудничает не с ЦРУ, а с американской Академией наук, предложившей ему через главу российского Фонда перспективных исследований в будущем возглавить одну из информационно-аналитических структур.

Он и сообщения передавал покровителям через компьютер в виде аналитических сводок, полагая, что делает «доброе дело». Сегодня ему надо было обязательно рассказать «другу Эдварду» (куратор представился именно так) о новых находках на дне озера Восток, сделанных подводным роботом после восстановления связи с ним.

«Глазастику» удалось очистить от донных отложений участок щупальце видного вала длиной в шестьдесят метров, ведущего от Колонны к главному куполу на дне озера, и стало понятно, что это верх трубы, сделанной из блестящего материала коричневого цвета наподобие керамики. Ни одного стыка или шва на трубе не оказалось, но все были уверены, что это не лавовый ручей, как предположил кто-то из геологов, когда-то стекающий со склонов вулкана, а искусственное сооружение. Уж больно ровным и гладким выглядел этот «ручей».

Попробовал «Глазастик» и взять пробу Колонны, венчающей трубу, однако не смог. Клешни манипулятора соскальзывали с граней скалы, а её прочность явно превосходила прочность металлических резаков робота.

Убедившись, что он остался один в модуле, Рембо настроил тщательно зашифрованный личный буфер обмена, вбил в аттач текст сообщения, добавил фотографии, сделанные камерами «Глазастика» и хранившиеся в памяти компьютера начальника станции, и послал файл через открытый канал спутниковой связи в небо Антарктиды, высчитав, что именно в этот момент над материком будет пролетать один из американских спутников.

Однако случилось непонятное: компьютер вдруг заартачился, выдав красный транспарант со словом abort, а вслед за ним ещё один — со словом break[28].

— Что за фейк?! — изумился Рембо. — Глючишь, парниша? А ну делай back![29]

Но и второй посыл не прошёл, компьютер отказывался отправлять кодированный файл абоненту.

Рембо взмок, начал судорожно бегать пальцами по клавиатуре, проверяя настройки BIOS, и услышал тихий вежливый голос:

— Что, Борис Рэмович, не получается?

Рембо дёрнулся, оглядываясь.

На него из-за перегородки соседнего рабочего места, где обычно сидел заместитель начальника станции, смотрел средних лет белобрысый мужчина в синем шерстяном комби-костюме. Рембо вспомнил: этот человек прилетел на станцию после гибели инженеров шахты и заменил одного из погибших.

— Bug[30], — прошептал омертвевшими губами молодой человек, пытаясь нащупать на клавиатуре клавишу clear (очистить).

— Не надо, Борис Рэмович, — погрозил пальцем белобрысый, — не поможет. Это не «жучок». Отодвиньтесь от стола, поговорим спокойно.

Лязгнула дверь, впуская в помещение клуб белого тумана. Вошёл Пименов с заиндевевшими бровями.

— Успел?

— Не успел, — усмехнулся белобрысый. — Всё записано, от начала до конца. Сейчас он нам всё расскажет, а послезавтра мы отправим его домой.

— К-куда? — прошептал Рембо.

— Есть такая организация — Федеральная служба безопасности, она примет вас с радостью.

— Н-не надо…

— Надо, Борис Рэмович, надо. Надеюсь, чистосердечное признание позволит вам избежать сурового наказания.

— Я просто… — Ремзин в замешательстве посмотрел на начальника станции, подсевшего к компьютеру.

— Кому вы передавали шифровки?

— Это просто письма…

— Аналитические доклады. Кому?

— Его зовут Эдвард…

— Где вы с ним познакомились?

— Я не знаком с ним лично, мне дали его почту и ник…

— Кто дал?

— Вергилий Сергеевич.

— Кто?

— Директор Фонда перспективных исследований Сванидзе, — сказал белобрысый.

— Вон, значит, откуда ноги растут?

— Больно уж лакомый кусок — Антарктида, все торопятся заглянуть под лёд и завладеть её сокровищами. К тому же мы первыми начали бурить льды к озёрам и обнаружили развалины.

— Ага, нашёл. — Пименов вывел на экран замысловатую математическую конструкцию, под которой прятался зашифрованный файл. — Ключ?

Компьютерщик сглотнул, переводя расширенные глаза с Пименова на мужчину в синем костюме.

— Честное слово, я не знал… не хотел…

— Ключ!

Рембо потянулся к пульту, но белобрысый остановил его.

— Напиши на листочке.

Молодой человек побледнел, покорно воспроизвёл на листе бумаги код расшифровки.

Пименов, хорошо владевший программным интерфейсом, ввёл пароль, прочитал донесение Рембо, посмотрел фотографии, оглянулся.

— Ты хоть понимаешь, дурак, что натворил?

— Я н-не… д-да! — мелко закивал головой Рембо. — Но я же ничего секретного не передавал, только про озеро…

— Безнадёжен, — с сожалением сказал белобрысый. — Кто только рожает таких уродов?

— Ну, рожают всех детей одинаково, а вот потом кто их воспитывает?

— Компьютер.

— Именно. Ведь он же искренне не понимает, что совершил предательство. Что будем с ним делать, Кирилл Григорьевич?

— Два дня, до самолёта, придётся подержать его взаперти. Есть где?

— В медблоке разве что, под видом больного.

— Отлично, хотя о задержании не должен знать ни один лишний человек.

— Один я не смогу его охранять, нужна ещё пара надежных ребят.

— Кого порекомендуете?

— Медика Полынова… моего зама Васюченко.

— Хорошо, объясните им задачу.

Пименов вышел, на ходу натягивая на голову капюшон парки.

Рембо начал приходить в себя, порозовел.

— Я всё расскажу…

— Конечно, — согласился Кирилл Григорьевич, он же полковник ГРУ Мясоедов.

— Меня посадят?

— Смотря как себя поведёшь. Будешь полезен — скостят срок. Интересно, соглашаясь работать на ЦРУ, ты действительно не понимал, чем это может закончиться?

— Я не думал… не знал… что ЦРУ… Вергилий Сергеевич говорил, что о находках в Антарктиде должны знать все учёные… все люди.

— И ты поверил?

— Ну… да… что в этом плохого?

— И тебя не предупредили, чтобы ты никому больше кроме Эдуарда не передавал сообщения?

— Предупредили… инструктировали.

— И ты не понял, что, по сути, будешь работать на американскую разведку?

— Не думал… про разведку… хотел продвинуться…

— Хотел продвинуться, — усмехнулся белобрысый, — шпионя за своими коллегами. Сколько тебе лет?

— Двадцать пять.

Белобрысый покачал головой.

— Пора бы уже соображать, что ты живёшь не в виртуальной реальности, а в самой что ни на есть реальной, где у тебя не сто жизней, как в игре-стрелялке, а всего одна.

В модуль зашли, топоча унтами, Пименов, Васюченко и врач экспедиции Полынов.

Мясоедов встал.

— Уведите его, товарищи. Для всех он заболел гриппом, доступ к нему запрещён, через два-три дня самолёт заберёт его в столицу.

— Эх ты, Рембо парниковый, — с грустной растерянностью сказал заместитель Пименова, бросая на опустившего голову парня жалостливый взгляд, — оно тебе надо было?

Растерянному компьютерщику помогли одеться, вывели из модуля.

Пименов подсел к столу.

— Надо бы полистать файлы, поискать закладки, аттачи.

— Нужен специалист.

— Я тоже кое-что в этом деле смыслю. Вряд ли Рембо всерьёз готовили к шпионской деятельности, по большому счёту он был большим ребёнком, освоившим Ай-Ти-технологии, но остановившимся в развитии по остальным векторам интеллекта.

— Хорошо, Михаил Павлович, держите меня в курсе. — Мясоедов направился к двери, но Пименов вдруг остановил его:

— Подождите минуту… нас вызывают.

Комплекс связи станции был интегрирован с компьютером, и заниматься настройкой аппаратуры не было нужды, компьютер делал это в постоянном режиме. Обычно сеансы связи с «большой землёй», то есть с институтами России, рассчитывались заранее на месяц вперёд, и доклады в Москву и Санкт-Петербург следовали точно в соответствии с графиком. Однако из-за последних событий на антарктических станциях и сделанных открытий канал связи с руководством Российского географического общества и другими инстанциями поддерживался непрерывно, прекращаясь только на время отсутствия над Антарктидой спутников.

Пименов не контролировал работу комплекса связи и теперь досадовал на себя за это упущение, осознав, что связист, он же спец по компьютерному обслуживанию Ремзин, мог переговариваться с американцами свободно и передавать им всю полученную коллективом станции информацию практически безбоязненно.

Включившийся канал связи Михаила Павловича встревожил. Он не ждал сообщений с «большой земли» и мог лишь догадываться, зачем станция понадобилась кому-то из соотечественников.

Интуиция не подвела: спутник связал его с Национальным центром управления обороной в Москве.

Скайп не включился. Компьютер высветил окошечко с эмблемой военного министерства и пять звёздочек режима «совсекретно». По поводу этих пяти звёзд в коллективе экспедиции бытовали шутки вроде: федералы тоже любят коньяк, — намекая на маркировку знаменитого армянского коньяка.

Под звёздами набух световой пузырик, начал «дышать». Динамик выдал мужской баритон, склёпанный металлическими обертонами:

— Небо-1 вызывает Южный полюс, Небо-1 вызывает Южный полюс. Как слышите? Приём.

— Слышу вас хорошо, Небо-1, — ответил Михаил Павлович. — Пименов у микрофона.

— Замечен пуск беспилотника в вашу сторону из акватории моря Росса. Подлётное время — тридцать минут. Передайте КГ — пусть подготовится на всякий случай.

— Понял, он рядом.

Собеседник Пименова глянул на часы, махнул рукой.

— Успеем, помогите, Михаил Павлович.

Оба выскочили из модуля, направляясь к хозблоку экспедиции, хранящему запасы пищи и комплектующих для оборудования станции. Кирилл Григорьевич вызвал на ходу кого-то из полярников:

— Виктор, алярм! Дуй ко мне!

По тропе, утоптанной десятками ног, добежали до крайнего модуля, начальник станции набрал код замка, открыл дверь. Забрались внутрь, вынесли два контейнера: один — квадратный, белого цвета, второй длинный как пенал, зелёный. Из первого извлекли квадрокоптер, монитор и пульт управления беспилотником.

Подбежал молодой парень, с которым Кирилл Григорьевич прилетел на смену погибшим. Вдвоём они споро подготовили дрон к полёту и запустили в воздух.

— Откуда ждать гостей? — спросил Виктор, берясь за пульт управления.

— Примерно на двенадцать часов дня, — ответил Кирилл Григорьевич, берясь за второй контейнер, — будет лететь со стороны моря Росса.

Во втором ящике лежал переносной зенитный комплекс «Верба» и две ракеты к нему.

Пименов качнул головой. Когда разгружали самолёт, ему в голову не пришло, что в ящиках может находиться такое оружие.

— Это кто позаботился о нашем досуге? — пробормотал он полушутливо.

— Министерство обороны. — Кирилл Григорьевич ловко вставил ракету в тубус ПЗРК, откинул прицельное устройство, вскинул трубу на плечо. — Мы не наступаем, мы только обороняемся.

— Вы уже имели дело с этой… железкой?

— По долгу службы, — усмехнулся Мясоедов, — приходилось стрелять из всех видов оружия и обслуживать механизмы шахты. Ну, что там, Витя?

Прилетевший с ним инженер, судя по всему тоже имеющий отношение к военным, не ответил, управляя парящим над станцией беспилотником.

— Подними повыше, — посоветовал Кирилл Григорьевич, разворачиваясь лицом к шахте и пошире расставляя ноги.

Было тихо и морозно, ветер прекратил мести позёмку, температура воздуха опустилась до минус двадцати пяти градусов, и держать на плече холодную трубу ПЗРК было неудобно, но полковник мужественно терпел, лишь поправил клапан шапки, чтобы не отморозить ухо о металл тубуса.

Так как все необходимые работы на природе были закончены, полярники сидели в модулях станции, и между синими кунгами на колёсах никто не прогуливался, поэтому видели манипуляции Пименова и приезжих лишь два человека: замначальника станции и дежурный охранник — по видеомонитору.

Пименов, знакомый с зенитной пусковой установкой только по фильмам, пробормотал с неуверенностью:

— Попадём?

— Не сомневайтесь, — хищно ухмыльнулся Мясоедов. — Эта машинка не имеет аналогов в мире, она намного эффективнее хвалёного американского «Стингера» и британского «Старстрика». Выстрелил и забыл, ракета сама найдёт цель.

— Вижу! — воскликнул Виктор, тыкая пальцем в экран слежения, на который выдавала сигналы телекамера квадрокоптера. — На двенадцать часов десять минут, высота триста, скорость двести восемьдесят, дальность три с половиной.

— На дальности два свистни!

— Есть.

Прошло двадцать секунд.

Пименов приложил ладонь козырьком ко лбу, однако ничего в небе не увидел. Впрочем, на его зрение никто и не полагался. Главное, что беспилотник видел приближавшийся дрон.

— Два!

Мясоедов потянул за спусковую скобу, грохнуло, и с его плеча сорвалась громовая молния, унося ракету в небо над шахтой.

Пименов невольно подался вперёд.

Удалявшийся огненный хвост поднялся на высоту в полкилометра, подвернул левее — и над снежными торосами антарктического плато расцвело неяркое облачко пламени.

Через несколько секунд прилетел ослабленный расстоянием звук взрыва.

Облачко растаяло дымными струйками.

Кирилл Григорьевич опустил тубус ПЗРК. Его напарник вскинул вверх кулак, показав белые зубы.

— Кто к нам с чем, тот от того и того!

Из модулей повыскакивали полярники, из тех, кто услышал взрыв.

— Идите, успокойте людей, — сказал Мясоедов с удовлетворением. — И сообщите об инциденте в Москву.

Пименов очнулся, с улыбкой показал ему большой палец и поспешил к штабному модулю.

Последний тысячекилометровый подводный переход к морю Росса оказался самым тягостным, несмотря на отсутствие каких-либо событий. На настроении пассажиров подлодки сказывалось и нахождение в теснинах корабля, и долгое ожидание, и невозможность провести время так, как хотелось. Спасали только занятия с «Крабом» и посиделки в кают-компании, во время которых подчинённые Вербова продолжали спорить о предполагаемом облике древних разумных «антарктоидов».

Совещания эти были сродни заседаниям Клуба путешественников, и на них сходились не только члены группы Вербова, но и офицеры и матросы «Грозного», включая капитана Брайдера. Рассказы Дрёмова и Пальковского действительно вызывали неподдельный интерес у слушателей, оба исколесили российские просторы и вообще весь мир в поисках артефактов и делились опытом охотно, приводя примеры, восхищавшие даже Вербова, побывавшего не в одной переделке.

Археолог Дрёмов поведал историю своих путешествий по Ближнему Востоку — от Пакистана до Сирии, Пальковский рассказал о находках в Пермском крае, на территории Молёбской аномальной зоны, и все остались довольны. Вербов тоже.

А вот откровенные признания Лобанова о тяге к Вершининой Дениса печалили. Чекистка нравилась и ему, и чем больше они узнавали друг друга, тем сильнее становились чувства майора, но делиться ими с бравым капитаном «Краба» не хотелось. Не из-за страха поссориться с приятелем, а из-за опасений не выполнить порученное задание, к которому группа ещё даже не приступила.

В семь часов утра по местному времени, которое совпадало со временем Мурманска (и Москвы), Вербова разбудил матрос:

— Товарищ майор, вас к капитану.

— Понял, иду, — свесил ноги с койки Вербов.

— Что там? — проснулся Лобанов.

— Капитан вызывает.

— Пойти с тобой?

— Спи, приду расскажу, зачем я ему понадобился.

Плеснув в лицо воды, Вербов вытерся, оделся и поспешил в пост управления.

Погруженная в полутьму рубка была пронизана призрачными лучиками индикаторов. Судя по всему, «Грозный» не двигался, стоял на месте, хотя догадаться, на какой глубине он застыл, было невозможно.

Капитан Брайдер, чисто выбритый, пахнущий машиной (экипаж лодки не пользовался одеколонами и лосьонами после бритья, соблюдая строжайшие инструкции), вышел к Вербову навстречу.

— «Грозный» в вашем распоряжении, майор. Мы зависли у края шельфового ледника Росса на глубине четырёхсот метров. Можете начинать выгрузку «Краба».

— Наконец-то, — обрадовался Вербов. — Обрыдло сидеть без дела. Разбужу ребят и…

— Не спешите, — сказал капитан Брайдер. — Мы попробуем подойти ближе к берегу, насколько можно, это займёт не меньше двух часов, а вдобавок мы слышим шумы нескольких кораблей. По всем данным, неподалёку дрейфует эсминец США, по предварительным расчётам — «Франклин», а также совсем близко пасутся две подлодки, одна из них — и это совершенно точно — «Висконсин».

— Нас предупреждали, — пожал плечами Вербов, — что мы можем на них наткнуться. Надеюсь, для нас это не очень серьёзный противник?

— Мы можем уничтожить все лодки и эсминец одним залпом, — флегматично похвастался Брайдер. — Если точно определим координаты их местонахождения. Но развязывать войну я не уполномочен.

— Никто не собирается развязывать войну, — усмехнулся Вербов. — По сути, это будет означать провал миссии. Нам надо как можно незаметней пролезть через тоннель в озеро Восток. Нас лодки не видят?

— Нас не в состоянии засечь весь американский флот, — с той же флегматичной гордостью сказал Брайдер, пустив по щекам морщины улыбки. — Так что я жду вашего приказа!

— Начинаем работать, — сунул ему ладонь Вербов. — Собираемся не торопясь, завтракаем — и в путь.

Лобанов не спал.

— Ну, что тебе сообщили?

— Мы у цели, — сказал Вербов, чувствуя слабую нервную дрожь в животе. — Поднимайся, капитан, идём завтракать и начинаем высадку.

— Недаром мне сон приснился, — соскочил с койки сухощавый, мускулистый Лобанов, — что я играю с Ингой в шашки и проигрываю. Всегда, если мне снятся шашки, у меня начинается чёрная полоса в жизни.

Вербов засмеялся.

— Это суеверие.

— Ничего подобного, не раз уже бывало. Разве что Вершинина приснилась в первый раз. Может, я пойду её разбужу?

— Приводи себя в порядок, я сам всех разбужу. — Вербов открыл дверь каюты, оглянулся. — «Висконсин» — серьёзный противник?

— Кто?

— Подлодка американская, шляется где-то рядом.

— В принципе, хорошая машина, современная, ныряет до трёхсот метров, дедвейт под восемь тысяч тонн, скорость до тридцати узлов, четыре торпедных аппарата под новую торпеду «МК-50», крылатые «Томагавки»… но до нашего «зверя» ей далеко, будь спокоен. А что?

— Собирайся. — Вербов вышел.

Завтракали в восемь всей командой, не ощущая вкуса еды, хотя завтрак был хорош: салат из свежих овощей, ягодный пирог, омлет, кофе и чай.

— Наедайтесь до отвала, — сказал Вербов тоном заботливого отца. — Кто знает, когда придётся обедать.

Лобанов решил поухаживать за Вершининой, предложил ей бутерброд с маслом, и Пальковский прочитал лекцию о том, как делается традиционное русское — несолёное масло.

— Технология многоступенчатая, — заявил он. — Сливки перетапливают в печи, потом отстаивают, подонки выбрасывают, вершки тоже, середину — отделившуюся маслянистую массу — сбивают мутовками и трижды промывают в холодной ключевой воде.

— И сколько же масла получалось при такой технологии из литра молока? — скептически спросил Лобанов.

— Мало, зато качество было великолепное!

— Согласен, — поддержал коллегу Дрёмов. — В девятнадцатом веке об очень богатых людях Европы говорили: он может себе позволить даже русское масло.

Посмеялись. Потом поднялись в отсек с «Крабом», где их уже ждали матросы «Грозного», участвующие в спуске аппарата в воду.

Процедура оказалась не очень сложной, хотя и растянулась на полтора часа. Нельзя было шуметь, греметь и даже разговаривать. Объяснялись на пальцах. Но в конце концов «Краб» с экипажем оказался за бортом подлодки, полностью готовый к долгому походу под водой.

Перед тем как занять место в кабине аппарата, Вербов ещё раз встретился с капитаном Брайдером, и снова в рубке.

— Алексей Аполлинариевич, вряд ли мы сможем держать постоянную связь, особенно когда войдём в тоннель… — начал Денис.

— Мы будем ждать вас здесь, — перебил его Брайдер. — В принципе, инфразвуковые рации проверены и работают прекрасно, мы вас услышим. И прикроем, в случае чего.

— Об этом я и хотел вас просить, — с облегчением вздохнул Вербов. — Главное — добраться до тоннеля, дальше мы уже сами.

— До берега всего пара километров, ближе нам не подойти, доберётесь. К тому же у вас есть ходовой буй, направьте его в нашу сторону в случае непредвиденных осложнений.

— Зачем? — посмотрел Вербов в глаза капитану. — Если мы застрянем, вы не сможете нам помочь.

Брайдер взгляд не отвёл.

— Кто знает, сможем или нет. Будем надеяться на лучшее, но в любом случае — сигнализируйте и шлите буй.

— Обещаю.

— Удачи, майор!

Матросы, помогавшие экипажу «Краба» разворачивать аппарат, вышли из отсека. Люки за ними закрылись. Отсек заполнился водой, и «Краб», подталкиваемый «обутыми» в мягкие «тапочки» манипуляторами отсека, выплыл из-под рубки в тёмную водную пропасть подо льдом шельфа на глубине около двухсот метров.

— Полный аккорд! — объявил Брайдер.

Операторы акустических сканеров и локаторов лодки впились глазами в экраны следящих устройств системы БИУС, поправили наушники.

На левом мониторе капитана было видно, как двутелый батиплав беззвучно удаляется в темноту, к берегу, ища дыру в скальном массиве, являвшуюся устьем тоннеля.

Трижды пискнул динамик сонар-связи «Молния», что означало: на борту «Краба» всё спокойно, аппаратура работает в штатном режиме.

Застывший старпом смахнул пот со лба, повернул голову к капитану:

— Норма…

— Не сглазь, — буркнул Брайдер, у которого почему-то испортилось настроение.

А через минуту стала понятной причина, почему это случилось.

— Шумы по правому борту! — доложил лейтенант-акустик, оператор сонара. — Расстояние пять кабельтовых.

Брайдер нацепил наушники.

Шум едва различался на фоне тихого шелеста за бортом, но лейтенант был опытным офицером и умел распознавать океанские шорохи, да и компьютер высветил на мониторе транспарант: «Подводный объект, предположительно подводная лодка».

— Они всё-таки сунулись сюда! — с удивлением пробурчал старпом.

— Скиньте обстановку.

— «Краб» прошёл половину пути до берега, — доложил оператор.

На экране высветилась карта морского дна в районе расположения «Грозного», на которой разноцветными огоньками затлели все подводные объекты. Неизвестная подлодка остановилась в полукилометре от российского ракетоносца, чуть левее от него и дальше от берега. «Краб» — маленький световой паучок — полз к берегу и находился в километре от «Грозного».

— Если они увидят наш батиплав… — начал старпом.

— Открыть на секунду клапан цистерн левого борта! — скомандовал капитан.

— Есть открыть! — отозвался старшина-оператор бортового оборудования.

В боку лодки открылся и сразу закрылся клапан балластных цистерн, выпуская клуб воздушных пузырей.

— Малый толчок на сто! — продолжал капитан, отдавая приказание толкнуть лодку водометным двигателем, прочь от места выпуска воздуха.

«Грозный» мягко скользнул вперёд, проплыл около ста пятидесяти метров и снова застыл.

— Реакция?

— Тихо, — за всех ответил старпом.

Ждали минуту.

В рубке слышались лишь тихие шорохи кресел и сидений, дыхание операторов и едва слышное гудение аппаратуры.

— Что они делают? — прошептал старпом.

Никто ему не ответил. Все следили за маневрами чужой лодки, которая тронулась с места, но, услышав очевидно странный звук, остановилась.

— Вот когда нам пригодился бы гидран, — сказал нервничающий старпом, имея в виду выдвижную гидроакустическую антенну. Это был его первый поход на «Грозном», и он переживал за слаженность действий команды.

Красная стрелочка неизвестной подлодки выдавила из себя двойную стрелочку поменьше.

— Товарищ капитан… — начал акустик.

— Вижу, — отозвался Брайдер.

— Торпеда, что ли?! — возбудился старпом.

Однако двойная стрелочка не понеслась к российской подлодке, а двинулась к берегу и, судя по направлению движения, должна была неминуемо встретиться с «Крабом».

— Они что — хотят грохнуть наш батиплав?!

— Не похоже, — засомневался старший лейтенант, оператор контроля, — скорость не торпедная. Да и наши ребята будут в дырке раньше.

— Связь? — лязгнул голосом Брайдер.

Оператор связи, сидевший в огромных наушниках и похожий на гигантскую муху, не шевельнулся, он и так слышал команды капитана и вслушивался в местный подводный «космос».

— «Краб» молчит, товарищ капитан.

— Определите параметры малого объекта!

Рубкой снова завладела тишина.

— Точно не торпеда, — доложил оператор радарного контроля. — Двойной корпус, длина метров десять, ширина около двух метров, высота четыре… скорее малый подводный аппарат.

— Американцы! — догадался старпом. — Нас предупреждали — они должны были выпустить батиплав «Мистик»! Эх, надо бы предупредить Вербова!

— Попробуйте связаться с «Крабом», — сказал Брайдер. — Вызывайте непрерывно! Включить «пакет» на «Сарган». Активировать «Вист»! Подготовить «водопад»![31] Левый ТА на «товсь»!

Раздались негромкие голоса операторов:

— Есть включить «Сарган»!

— Есть левый торпедный на «товсь»!

— «Вист» включён!

— «Пакет» активирован!

— Своих не зацепим? — пробормотал старпом.

Брайдер не ответил. Начинать торпедную атаку он не собирался, но хотел быть готовым к любому повороту событий.

Паучок «Краба» дополз до береговой складки, поёрзал туда-сюда вдоль неё и через несколько минут растаял на фоне угрюмого обрыва.

— Нашли тоннель! — вырвалось у старпома.

Красная стрелочка американского подводного аппарата достигла берега только через полчаса.

— Интересно, они наших парней не засекли? — задал старпом вопрос, который волновал и капитана.

— Вряд ли, — ответил оператор «Саргана» старший лейтенант Сомов. — Они бы двигались иначе.

Брайдер в душе согласился с его мнением. Если бы американские подводники заметили «Краб» или саму лодку, они вели бы себя по-другому.

— Отходим? — поинтересовался старпом.

— Ждём, — отрезал Брайдер. — Держать готовность!

Крестик американского батиплава достиг берегового откоса — под бугристым «небом» из льда, какое-то время ползал вдоль стены с дырами ущелий и пещер, потом погас.

— Хоть бы наши услышали! — пробормотал старпом.

— Товарищ капитан, шумы усиливаются, — доложил акустик.

Компьютер отреагировал изменением синтезированной картинки на мониторе.

Стрелочка чужой лодки развернулась, превращаясь в колечко, напоминавшее птичий глаз.

— Они нас заметили! — удивился старпом.

Колечко на экране выдавило звёздочку, начавшую приближаться.

— Торпеда! — отреагировал акустик.

— Боевая тревога! — объявил Бондарь. — Второй и третий ТА — на «дамки», первый и четвёртый — на «водопад»!

— Есть «шквал-дамки», есть «водопад»! — отозвались операторы.

Процесс заряжания торпедных аппаратов был полностью автоматизирован, участия матросов не требовалось, поэтому торпеды были готовы к пуску уже через несколько секунд.

— Расстояние четыре…

— Фуэте!

Водомётные движители «Грозного» ожили водяными вулканами, толкая подлодку вперёд и одновременно разворачивая носом к противнику. Ни одна лодка в мире не могла бы проделать этот маневр в течение пятнадцати секунд, но «Грозный» оказался на высоте. Станцевав «па», он хищно нацелился на чужую подлодку.

— Расстояние два…

— По торпеде третий — пли! — скомандовал Брайдер. «Грозный», слегка вздрогнув, выплюнул ракето-торпеду «Шквал-ДД», развивающую скорость до двухсот пятидесяти узлов; моряки называли такие ракеты «дамками».

В рубке перестали дышать.

Стрелочка торпеды на экране монитора понеслась к звёздочке приближавшейся торпеды. На расстоянии меньше двух кабельтовых два огонька слились в один, компьютер изобразил облачко пламени, и лодку накрыл странный звук — удар и стон лопнувшего стеклянного сосуда одновременно. Это до неё долетела волна взрыва.

«Грозный» завибрировал как единый массивный организм, отзываясь на гидравлический удар.

— Цель уничтожена! — раздался дрожащий голос старпома, контролирующего работу «Саргана» и БИУСа. Атакуем лодку?

— Малый вперёд! — бросил капитан.

«Грозный» двинулся к противнику, словно собираясь протаранить его.

Несколько секунд колечко чужой подлодки оставалось в неподвижности: экипаж оценивал результат стрельбы и маневр «Грозного». Можно было ожидать ещё одного залпа, но капитан американской подлодки не стал рисковать, осознав, что противник вооружён лучше.

Колечко на экране превратилось в стрелочку, которая начала двигаться с нарастающей скоростью, что свидетельствовало о панике на борту подводного ракетоносца. Через минуту подлодка удалилась на несколько сот метров, шум её винтов перестал быть слышен, и стрелочка на экране компьютерного контроля погасла.

— Удрали! — прокомментировал событие старпом. — Отбой БТ?

— Режим «на ушах»! — отрезал Брайдер, что означало полную готовность лодки к боевым действиям и контроль обстановки с помощью всех имеющихся на борту средств.

Поляки отказались реализовывать четвёртый этап ПРО и развёртывать в Познани ещё один зенитно-ракетный дивизион ракет «Патриот», и настроение у министра обороны было паршивое. Мир рушился на глазах! Всё больше стран принимали решение не размещать на своих территориях войска НАТО, и всё чаще начали демонстрировать свою мощь Россия и её сателлиты — Белоруссия, Казахстан, Китай и Индия. Американским «ястребам» приходилось отступать, тем более что «рука Москвы» — её военно-космические силы — могла теперь дотянуться за считаные минуты до любого района земного шара, имея в своём распоряжении гиперзвуковые ракеты и боевые лазеры.

Уилсон дал разнос заму, доложившему об очередном провале испытаний «доядерного» боеприпаса большой мощности, собрался отправиться в ресторан, чтобы пообедать в интеллигентной обстановке, и в этот момент ему позвонил Перетта:

— Джеймс, плохие новости.

Уилсон бросил хмурый взгляд на экранчик скайпа, скривил губы.

— Меня уже ничем не удивишь. Что у вас, Билл?

— «Мистик» отправился в путь.

— Это вы называете плохими новостями?

— И «Висконсин» подо льдами Росса наткнулась на чью-то подлодку.

В горле пересохло.

Уилсон налил в стакан содовой, представляя, как он докладывает об этом президенту, залпом выпил.

— И?..

— Капитан выпустил по лодке торпеду, но её уничтожили ответным залпом.

— Дальше, god dement!

— Капитан решил не развивать атаку и ушёл из этого района. Русские стрелять вдогон не стали.

— Почему русские?

— Потому что ни один флот мира, кроме русского, не имеет таких машин, а это скорее всего была новая «Лира» — «истребитель подлодок».

Уилсон откинулся на спинку кресла, с усилием собрал мысли в единый файл.

— Зачем они полезли туда?

— Наверно, за тем же, за чем и мы, — с философским спокойствием ответил начальник РУМО.

— То есть они… запустили свой батиплав?

— По косвенным данным, у них был такой план.

— Что мы можем сделать?

— Пока ничего.

— Но у нас там два эсминца, две подлодки… неужели не сможем выгнать одну русскую подлодку?

— Боюсь, что нет, сэр. К Антарктиде подходит их крейсер «Адмирал Кузнецов».

— Старая рухлядь!

— Боюсь, вы ошибаетесь, Джеймс. На «Кузнецове» установлены новейшие ракетные системы русских — «Форт-С», морской вариант «ЗРК С-500» и «Джинн» с ракетами «Булава», аж тридцать шесть ПУ. Нашим эсминцам этот дредноут не по зубам.

Уилсон внезапно успокоился.

— Значит, вы считаете, русские нас переиграли?

— Ещё нет, сэр, у нас ещё есть тузы в рукаве. Наш робот движется через тоннель между озёрами Белла и Восток и скоро нейтрализует русский. А потом туда выплывет «Мистик». Думаю, мы первыми завладеем найденными артефактами. Хотя я бы всё-таки усилил группировку нашего флота у Антарктиды. Давайте пошлём туда авианосец «Луизиана», в дополнение к «Трампу», он сейчас бороздит Индийский океан.

— Я один не решаю такие вопросы. Не уверен, что мы уговорим начальников штабов. Да и считаю, что одного «Трампа» будет достаточно.

— Я вас поддержу.

— Хорошо, я подумаю, — пообещал министр.

Напряжение, царившее в кабине батиплава, не спадало уже больше трёх часов, все устали, особенно экипаж «Краба», и Вербов принял решение остановиться для небольшого отдыха.

Батиплав завис в тоннеле, больше напоминавшем штрек шахты, прямоугольной формы, хотя и с грубо обработанными стенами, шириной в шесть и высотой в четыре с половиной метра, так что двухцилиндровое тело аппарата едва не царапало потолок пробитого в неведомые времена и неведомо кем коридора.

Лобанов выключил прожектора. В кабине стало темнее. Светились лишь шкалы приборов да экраны радарной и гидроакустической систем.

— Предлагаю горячий чай с бутербродами, — сказал Лобанов, выбираясь из своего капитанского «терапевтического» кресла, которое он называл «рабочей станцией».

Кресло и в самом деле впечатляло дизайном (впрочем, как и весь аппарат) и функциональным разнообразием позиций. По заверениям Лобанова, оно легко трансформировалось «под сорок поз», могло нести на подлокотниках все нужные экраны и способно было интегрироваться в любой пост управления или командный модуль.

— Инга, вы не возражаете?

— Нет, — коротко отозвалась Вершинина, переставшая рассматривать уходящий в темноту ход.

Кабина «Краба» не была разделена перегородками на пилотский и пассажирский отсеки. Вернее, перегородка была, но невысокая, по пояс Вербову, и он мог наблюдать, сидя в первом ряду пассажирского отделения, как за своими спутниками, так и за действиями экипажа, состоящего из трёх человек, включая капитана.

Перезнакомились ещё во время долгого подводного перехода на «Грозном» от Видяево до Антарктиды, и Вербову нравились подчинённые Лобанова: уравновешенный, немногословный блондин Ваня Климов и бритый наголо, кряжистый, тяжеловесный, стеснительный энергетик-инженер Володя Пинчук.

Лобанов споро приготовил бутерброды, поднёс на пластиковом блюде Вершининой.

— Вот и бутербродики с русским маслом, вкусные. Чай зелёный или чёрный? Могу кофе предложить, только растворимый, кофемашину установить здесь не догадались, к сожалению.

— Обычный, — попросила девушка.

Лобанов принёс ей чашку с кипятком, бросив в неё пакетик «Краснодара».

— А вот я люблю китайские чаи, бесцветные, попробовал как-то белый чай и подсел.

— Кстати, впервые чай на Руси появился в тысяча шестьсот тридцать восьмом году, — заметил Дрёмов, забирая у Лобанова чайник. — Первому царю из династии Романовых, Михаилу Фёдоровичу, преподнесли в подарок несколько видов китайского цветного чая, в ознаменование, так сказать, закрепления дружественных отношений, царю понравилось, особенно чёрный, особого качества, сделанный из «белых ресничек» — едва распустившихся почек чайного листа, по-китайски — бай-хуа.

— Байховый, значит?

— Это уже русская транскрипция.

— Откуда вы знаете?

Дрёмов улыбнулся, но не ответил.

Вербов уже убедился, что археолог исключительно эрудированный человек, много читал, многое изучал, а путешественником оказался таким (в Китае он тоже был), что оставалось только позавидовать.

С удовольствием напились чаю с пряниками; предлагать бутерброды остальным членам экспедиции Лобанов не стал, полагая, что они сами в состоянии поухаживать за собой.

Вершинина молча встала и проследовала в хвост салона, где располагалась туалетная кабинка батиплава.

Вербов боялся, что она будет стесняться отправлять естественные надобности в компании мужчин, но этого не произошло. Майор спецподразделения ФСБ успела побывать во многих переделках и научилась не обращать внимания на отсутствие комфорта во время командировок, о которых рассказывать не любила. Лобанов как-то попытался разговорить её, «подбирая ключики к душе», как он выразился в разговоре с Вербовым, однако Инга его оборвала, и капитан больше на эту тему не заговаривал.

— Закончили, господа сидельцы?

Никто Лобанову не ответил.

Пальковский вообще не стал пить чай, увлечённо вбивая в клавиатуру ноута какой-то текст, может быть, доклад своему начальству. Как специалист по древним сооружениям и объектам искусственного происхождения он первым обратил внимание на форму тоннеля — прямоугольник в сечении — и сообщил, что видел начало такого же тоннеля на Камчатке. По его словам, тоннель тот пробили когда-то гиперборейцы, потом в этом месте располагалась в годы войны российская военная база, но её взорвали в конце века, и теперь там ничего нет, кроме заваленного обломками скал устья тоннеля.

— Вы там были? — спросил Вербов.

— Конечно, дважды, — подтвердил Пальковский. — Мы пробрались в грот, откуда и начинается тоннель, но разобрать завалы невозможно даже с помощью техники, и экспедицию свернули.

Разговоры о находках тоннелей в России возобновлялись не раз. Спец по артефактам обстоятельно рассказывал о своих походах по Кольскому полуострову, по Крайнему Северу России и северным островам архипелагов Новая Земля и Земля Франца Иосифа, но одно дело — слушать рассказы, другое — видеть собственными глазами и быть свидетелями открытий, имеющих большие последствия. Поэтому Пальковскому завидовали, хотя и молча.

Правда, о значимости предполагаемых открытий подо льдами Антарктиды подчинённые Вербова не думали. Главное было впереди. Рассуждали о том, с чем придётся столкнуться и как преодолеть препятствия, если таковые появятся.

— Идём дальше, — объявил Лобанов, занимая свою футуристическую «рабочую станцию». — Температура за бортом около нуля, давление сто пятьдесят. Есть пожелания, просьбы?

— Нет, — за всех ответил Вербов.

Вспыхнули прожектора батиплава, выплавляя в воде тоннеля столбы желтоватой прозрачности.

Никакой живности в тоннеле не было видно, исчезли даже крохотные рачки и водоросли, встречавшиеся в воде подо льдами в море Росса. Вода была прозрачной, но благодаря отсветам прожекторов от стен тоннеля казалась желтоватой или зеленоватой.

Тоннель не петлял, являя собой нечто вроде ствола метро, хотя и дважды повернул под небольшими углами. По расчётам Пальковского, он должен был зацепить два озерца через тридцать и семьдесят километров, прежде чем воткнуться в озеро Восток.

«Краб» вёл себя безукоризненно. Его регенерационные батареи работали отлично, насыщая батиплав кислородом, и о запасах воздуха можно было не беспокоиться. Хотя запас был — примерно на сутки при экономичном использовании.

Проплыли двадцать с лишним километров, снова приостановились на несколько минут.

— С такой скоростью мы будем добираться до цели неделю, — проговорила Вершинина, впервые проявив интерес к манипуляциям водителя. — Можно увеличить скорость?

— Можно, — с готовностью ответил Лобанов. — Прикажете ускориться?

Инга посмотрела на Вербова.

— Не возражаете, товарищ майор?

Вербов сделал вид, что колеблется. Ему самому хотелось двигаться быстрее, так как недельное сидение в «консервной банке» батиплава было сродни тюремному заключению, но гораздо больше Дениса расстраивало невнимание девушки и её официальное обращение «товарищ майор». Ни интересного собеседника, ни просто мужика она в нём не видела. Утешало лишь то обстоятельство, что Вершинина и с Лобановым вела себя так же.

— Попробуй до десяти, — сказал он наконец, имея в виду скорость в десять узлов. — Только будь внимательнее.

— Само собой, товарищ майор, — отозвался Лобанов со скрытой насмешкой; судя по всему, он тоже переживал, что на него не обращают внимания, и подтрунивал над приятелем-соперником.

«Краб» увеличил скорость.

Через полтора часа вошли в линзовидное озерцо глубиной в двести метров, заполненное не водой, а рассолом — судя по полупрозрачности воды. Пересекли озеро за два часа и ещё столько же времени потратили на поиски продолжения тоннеля, почти скрытого белёсым ноздреватым «сугробом» ила. С трудом протиснулись в устье тоннеля, пробороздив «пузом» — нижним корпусом аппарата — иловый пласт.

Пообедали консервами, на ходу, не останавливаясь, и на семьдесят втором километре упёрлись в ледяную стену. Тоннель в этом месте перегораживала ледяная пробка!

Сначала показалось — впереди сгустился слоистый туман, превращённый лучами прожекторов в неровную гребёнку. Потом стало видно, что перед аппаратом и в самом деле находится бугристая, дырчатая, белёсая стена, усеянная линзочками полупрозрачной субстанции, то ли илистыми отложениями, то ли каплями замёрзшей до консистенции сиропа воды.

— Приплыли, — хмыкнул Лобанов, разглядывая препятствие.

— Давайте выйдем, посмотрим, что это такое, — предложила Вершинина.

— Выйти-то можно, — Лобанов почесал затылок, — хотя давление воды здесь под четыреста атмосфер, но это самый стопроцентный лёд.

— Пробьём его кирками.

— Кирки мы не брали.

— Зато у нас есть аппарат для плавления льда, — напомнил Вербов.

— Есть, но если толщина пробки большая, мы её не пробьём.

— Давайте определим толщину, у нас же есть локаторы и сонары, что-нибудь да увидим.

— Жаль, — очень тихо пробормотал Пальковский.

Головы повернулись к нему.

— Чего жаль? — спросил Вербов.

— Лёд может заполнять весь тоннель, и мы не попадём в озеро Восток.

— Ещё рано жалеть, — решительно сказал Лобанов. — Попробуем расплавить пробку. Парни — меряем толщину.

Определение размеров пробки длилось почти час.

К счастью, опасения Пальковского не оправдались. Толщина льда, заполнявшего тоннель, по расчётам компьютера, не превышала пятидесяти метров. К тому же лёд оказался достаточно рыхлым: манипулятор батиплава легко пробил в стене дыру, обрушив нижнюю часть, которая сползла на пол тоннеля буквально водопадом белого киселя.

— Готовим тепловую пушку, — скомандовал сам себе Лобанов.

Готовить, конечно, не надо было ничего. Инфракрасные лазеры и насосы горячей воды были вмонтированы в оба корпуса «Краба», и управлял обоими сам водитель, стоило только включить энергоподачу.

Подвели аппарат поближе, Лобанов прицелился, вдавил ладонью красный грибок на панели управления.

Лучи лазеров были не видны сами по себе, но они мгновенно нагрели воду — вспухли красивые нити из гроздьев паровых пузырьков — и пробили в пухлой снежно-ледяной стене глубокие, увеличивающиеся на глазах дыры. В эти дыры врезались струи нагретой воды, превращая лёд в пар и в воду.

— Работает! — с удовлетворением сказал Лобанов.

Рухнул ещё один пласт ледяного «киселя», за ним ещё и ещё, постепенно освобождая проход. Ледяная каша таяла быстро, и видимость ухудшилась, потому что лучи прожекторов начали тонуть в маслянисто-бело-сером тумане испарений.

Однако Лобанова это не остановило. Он с увлечением кромсал оседающую массу льда, приговаривая:

— А мы теперь вот сюда… не нравится?., и сюда… падай, ты уже вода… и так будет с каждым…

Прошёл час.

Последние снежно-ледяные хлопья растворились маслянистыми облачками перед аппаратом, и «Краб» выплыл в тёмную бездну, в которой утонули лучи прожекторов.

— Кажись, прошли, — с облегчением сказал моторист Иван Климов. — Семьдесят два метра.

— А компьютер выдал пятьдесят, — сказал Вербов.

— Хорошо, что не километр, — отмахнулся Лобанов. — Лёд рыхлый, вот мы с ним и справились.

— Где мы?

— Вышли в озеро, наверно.

— На нашей карте его нет.

— Спутники могли и не заметить озеро, если оно не очень большое.

Лобанов оказался прав. Озером встретившийся незамёрзший водоём назвать было трудно, скорее это была водяная линза диаметром в сто и толщиной в двадцать метров. Форма линзы озадачила не только водителя и пассажиров батиплава, но и компьютер.

«Идеальный эллипсоид!» — доложил компьютер строчкой текста, нарисовав синтезированное изображение линзы.

— Я знал, что мы наткнёмся на что-либо подобное, — произнёс Пальковский сдавленным от волнения голосом. — У вас не возникает впечатления, что эллипсоид вырезан искусственно? Чаша внизу, в твёрдых породах, чаша вверху, в потолке, во льду… неужели случайное творение природы?

— Сделаем круг, осмотримся, — предложил Дрёмов.

Инга посмотрела на Вербова.

— Не трусь, командир, — весело сказал Лобанов.

Майор подумал, что в их задание не входит исследование попадавшихся на пути чудес природы, но уступил даже не наглой усмешке приятеля, а вопросительному взгляду девушки.

— Капитан, пройдёмся над центром котловины и пойдём дальше.

— Слушаюсь, командир, — браво козырнул Лобанов.

«Краб» двинулся к нижней точке дна линзы, шаря вокруг себя прожекторами.

— Температура растёт, — предупредил моторист.

— Фиксирую слабое движение воды снизу вверх, — добавил бортинженер.

— Может, это «чёрный курильщик»? — вежливо предположил Дрёмов, имея в виду геотермальный источник. В прибрежных зонах Антарктиды их было найдено немало, но подо льдами «чёрные курильщики» ещё не встречались.

— Посмотрим.

«Краб» завис над довольно гладким дном впадины.

— Погаси свет! — быстро приказал Вербов.

Прожектора погасли.

Несколько секунд все привыкали к темноте за бортом батиплава. Потом Инга привстала:

— Свет!

Действительно, впереди, в нижней точке впадины, стало видно слабое свечение, колеблемое дыханием поднимавшейся вверх струи нагретой воды.

— Там дыра! — сказал Пальковский, проявивший вдруг юношеский азарт. — Может быть, шахта?

— Подходим. — Лобанов тронул с места аппарат.

— Радиации нет? — напомнил Вербов.

— Вроде нет, в пределах фона. Температура струи — плюс шесть градусов. Вот почему ледяной купол над озером такой ровный: его геометрию поддерживает тёплый гейзер.

«Краб» опустился ниже, остановился над источником свечения. Нижний прожектор высветил воронку в желтовато-коричневых заносах метангидратов и донных отложений, над которой клубилось облачко серебристого свечения.

— Неужели шахта?!

— Пока это лишь дырка в дне озера, — хмыкнул Лобанов, оглянулся на Вербова. — Посмотрим?

— Нам нельзя задерживаться.

— Но ведь мы можем найти что-либо полезное! — не сдержал досады Пальковский.

— Денис Геннадиевич, — тихо проговорила Вершинина. — Полчаса-час не делают погоды.

Обращение Инги по имени-отчеству остановило язык Вербова.

— Хорошо, задержимся, но не больше часа.

Лобанов шевельнул рулями «Краба», направляя аппарат в светящуюся воронку. После нескольких галсов стало видно, что в дне воронки имеется дыра, из которой и сочилось тусклое свечение, сформировавшее над воронкой конусовидное ажурно-серебристое облачко.

— Дыра…

— Шахта! — убеждённо возразил Пальковский. — Форму дыры видите? Квадрат!

— Похоже, — согласился Лобанов. — Размеры большие, не меньше десяти метров, пролезем.

— Я не собираюсь… — начал Вербов.

— Денис, — укоризненно обронила девушка.

— Хорошо, нырнём, но предупреждаю…

— Наткнёмся на пробку — вернёмся, — заверил Вербова Лобанов.

«Краб» начал снова опускаться в удивительно правильных очертаний дыру в дне воронки.

Прожектора высветили её стены — ровные, трещиноватые, со следами грубой обработки.

— Я же говорил — шахта! — нервно рассмеялся специалист по НЛО. — Стены фрезами резали.

Дрёмов посмотрел на него насмешливо и оценивающе, перехватил взгляд Вербова, пожал плечами, как бы говоря: чего с него взять? — фанат.

Спустились, не встречая никаких препятствий, на десять метров, потом на глубину десятиэтажного дома.

Температура воды поднялась до плюс десяти градусов. Свечение усилилось, хотя его источник пока не обнаруживал себя.

Шахта внезапно расширилась, превращаясь в пещеру с невидимыми из-за её размеров стенами.

Терпение Вербова лопнуло.

— Назад!

— Ещё чуточку! — умоляюще сказал Пальковский.

Лобанов добавил воды в балластную цистерну нижнего корпуса.

«Краб» плавно нырнул сразу на два десятка метров, и пассажиры вместе с членами экипажа лодки разглядели под аппаратом странной формы «сосульку», которая и испускала слабое серебристое свечение.

— Сталагмит? — неуверенно сказал Лобанов.

— Статуя! — выдохнул Пальковский.

Он оказался прав. «Краб» опустился ещё ниже, и перед взорами его обитателей предстала гигантская — высотой не менее ста метров и шириной по крайней мере в полсотни метров — статуя, изображавшая существо, объединившее в себе человека с толстым животом, сидящего на коленях, и динозавра!

Точнее, у существа, почти лишённого плеч, были длинные суставчатые руки (скорее лапы), сложенные под животом на массивных коленях, и звероподобная, деформированная голова.

В кабине батиплава установилась тикающая тишина.

— Это мы удачно зашли! — развеселился вдруг Лобанов. — Что теперь скажете, товарищ майор? Придётся остановиться.

— Это не наша цель, — твёрдо заявил Вербов. — Для исследования феномена нужна отдельная экспедиция. Уходим.

— Давайте хотя бы проведём съёмку! — в отчаянии вскричал Пальковский.

— А вам это не кажется странным? — в задумчивости сказал Дрёмов.

— Что вы имеете в виду? — спросила Инга.

— В первом же рейде мы натыкаемся на артефакт.

— Ну и что? — облизнул пересохшие губы расстроенный Пальковский. — Первый артефакт — это сам тоннель. А тоннели такого размера и длины просто так не прокладываются.

— Почему? — возразил Лобанов. — Очень даже прокладываются — для транспортного сообщения. Мы же прокладываем метро?

— Но не таких масштабов. Такие тоннели должны прокладываться с какой-то целью и вовсе не для транспортного сообщения. Когда их рыли, льдов на поверхности Антарктиды не было.

— У вас есть гипотеза? — заинтересовался Дрёмов.

— Есть. Тоннели проложены для объединения важных объектов социокультурного или технического назначения. Таким же образом когда-то строились пирамиды на всех материках Земли — для образования энергоинформационной сети.

Помолчали, продолжая разглядывать скульптуру неизвестного существа, вызывающего в душе древние атавистические страхи.

— Хорошая идея, — одобрил высказывание Пальковского Дрёмов.

— Интересно, что это за чудовище? — проговорила Инга. — Неужели древний антарктоид?

— Вряд ли, — усомнился Лобанов. — Нигде не читал о совокуплении динозавров с людьми. Это же помесь крокодила и человека.

— Как раз мифов о смешении людей и зверей дошло до нас очень много, — возразил Дрёмов. — Были и козлолюди, и люди-свиньи, и люди-черти, и тому подобное. Зевс, к примеру, тоже сходил на Землю в образе рогатой твари либо в образе змея. Так что ничего удивительного в этой статуе нет. К тому же она может отражать некий религиозный символ, а не быть героем, которому поставили памятник в ознаменование былых заслуг.

— Прошу подойти ближе! — взмолился Пальковский.

— Дай круг и поднимайся, — сказал Вербов непререкаемым тоном. — Возможно, на обратном пути нам дадут задание присмотреться к статуе повнимательней.

«Краб» медленно двинулся вокруг странной скульптуры, изображавшей не то древнего жителя Антарктиды (возможно, Атлантиды), не то грозного бога антарктов-атлантов. Телекамеры батиплава послушно зафиксировали скульптуру со всех сторон.

Сильнее всего светился вздутый живот исполина и его куполовидный нарост на черепе. Раскрытая пасть, полная острых игл, мало похожих на зубы, скорее — на жёсткую щётку, почти не светилась, но и того, что было видно, хватало для рождения мысленных образов и ассоциаций, по большей части — мрачных, пугающих, связанных с процессами поедания животных и высасывания крови у людей.

Вампир! — пришло Вербову в голову сравнение. Антаркты были вампирами! А это их бог!

Но вслух свою идею-впечатление он высказывать не стал.

— Поднимаемся.

Лобанов оглянулся, ища глазами Ингу, сделал жест, означающий: вынужден подчиниться, — и «Краб» начал всплывать из глубин пещеры, форма которой так и осталась неизвестной. Да и окрестности постамента «человекозверя» остались скрытыми от разведчиков. Радары батиплава не заметили вокруг ни каких-либо строений, ни развалин, ни скал. «Бог» антарктов стоял в гордом одиночестве, странным образом пережив древнюю катастрофу, закончившуюся оледенением континента.

«Вижу свет» — внезапно написал компьютер на экране.

— Стоп машина! — взвился Вербов, поймав себя на мысли, что ему давно не по себе. Интуиция подсказывала какие-то неприятности, умалчивая точные причины переживаний.

Лобанов отреагировал с похвальной быстротой.

«Краб» перестал подниматься, закрутившись вокруг оси от рывка балластной цистерны.

Возможно, это незапланированное вальсовое па его и спасло.

Мимо бесшумно проплыл в глубину пещеры какой-то небольшой предмет, напоминавший огурец, и через несколько секунд превратился в пузырь неяркого пламени.

По корпусу аппарата будто ударили бетонным блоком!

Он заплясал на месте под серией волн давления, завибрировал, заскрипел. Со столиков перед пассажирами попадали на пол чашки.

— Ёшкин кот! — изумился Лобанов, не потеряв при этом ни мгновения, успевая сманеврировать рулями так, чтобы аппарат не опрокинулся на бок, и тут же бросил батиплав в разворот.

— Володя!

— Да, командир.

— Разверни наш лазер на макушку!

— Слушаюсь!

— Что это?! — с недоумением спросил Дрёмов, едва не слетевший с сиденья.

— Атака! — оскалился Вербов. — Инга — к оружию! Макс — костюмы!

— Что происходит?! — округлил глаза Пальковский.

— Мы здесь не одни! Кто-то сбросил на батиплав бомбу!

— Бомбу?! Не может быть! Кто?!

— Тот, кто знал, что мы вошли в тоннель.

Вербов выскочил вслед за Вершининой и Володей Пинчуком в хвостовой отсек, где хранились водолазные костюмы и оружие, вручённое экипажу ещё на базе в Видяево: подводные автоматы «АДС», пистолеты «СПП-1М»[32], гарпунные ружья и ультразвуковые излучатели «Писк», дезориентирующие противника под водой.

— Вижу! — крикнул Лобанов.

Вербов кинулся назад.

На экране, показывающем изображение «неба» над верхним корпусом «Краба», показался тусклый столбик света — луч прожектора какого-то аппарата.

— Метров пятьдесят над нами!

— «Мистик»! — выдохнул Вербов. — Американцы догнали нас!

— Если он сбросит ещё одну гранату…

— Стреляй вверх!

— Из чего?!

— Ты же развернул лазер.

— Ну-у… хотел посигналить…

— Включай на полную мощность!

Лобанов подчинился.

— Выключи свет! Маневрируй!

Прожектора батиплава погасли, он пошёл галсами, то влево, то вправо, продолжая подниматься.

— Денис! — позвала Вершинина.

Он метнулся в хвостовой отсек.

— Помоги.

Вербов расчехлил глубоководные водолазные костюмы, и они начали натягивать их на себя, помогая друг другу. Вернулись в кабину, похожие на космонавтов без шлемов. Шлемы надо было надевать непосредственно перед выходом в воду. Вербов вооружился автоматом, вручил Инге пистолет и «Писк».

Однако выходить из аппарата не пришлось.

Неведомый агрессор, сбросивший на российский батиплав взрывное устройство (скорее всего подводную гранату «ASG», предназначенную для борьбы с подводными пловцами), исчез, будто растворился в темноте вод озера. Локатор «Краба» и сонары не смогли обнаружить аппарат чужаков. Хотя все подозревали, что это был американский батиплав «Мистик».

Поднялись из пещеры в озеро. Два часа искали продолжение тоннеля, полузасыпанного ледяной кашей, но всё же втиснулись в дыру, готовые в случае нового нападения обороняться всеми имеющимися на борту средствами, и озеро с уцелевшей статуей «бога антарктов» осталось позади.

Он спал в глубинах самого большого подлёдного озера Антарктиды двенадцать тысячелетий. Люди назвали бы Его суперкомпьютером, обладавшим системой наблюдательных датчиков и эффекторов для обслуживания. Но Он был создан не для расчётов технологических процессов и не для обслуживания хозяйственной сферы создателей. В последней войне между двумя могущественными силами на планете, после их гибели, Он уцелел только благодаря способности переходить на сосуществующие линии времени, наделённый способностью — не думать, в человеческом понимании этого слова, а скорее — оценивать опасность уничтожения по совокупности угроз.

Его запустили на мгновение — проверить работоспособность теории — и вернули обратно, что и вызвало катастрофический сдвиг реальности, спровоцированный скачкообразным поворотом оси полюсов, и последующее оледенение континента, после чего к нему никто не обращался и никто не тревожил. Создатели погибли тоже, вместе с операторами комплекса. Воды озера, сомкнувшиеся над ним, и толстый слой льдов надёжно укрыли Его от любых попыток кого бы то ни было увидеть или проникнуть в святая святых интерфейса, в котором хранились все программы воздействия на планету и даже на всю Солнечную систему.

Однако Он так и остался невостребованным. Программы воздействия оказались никому не нужными. Их создатели канули в Вечность. Но Он этого не знал и продолжал ждать повеления, выключив все аналитические центры, но оставив в активном состоянии рецепторы, оценивающие обстановку.

И вот пришёл час, когда рецепторы сообщили о подозрительной активности неких искусственных организмов в глубинах озера, объём собранных данных превысил порог императива тревоги, и Он начал просыпаться, один за другим активируя «контуры мышления» и физические акцепторы, защищавшие комплекс.

Возвращение в состояние бодрствования длилось почти тридцать оборотов планеты вокруг оси.

Информация прибывала со всех сторон постоянно.

Извне в положении комплекса ничего не изменилось, но в лабиринтах его коридоров, линий связи и доставки, затеплилась жизнь. Очень необычная жизнь, базой которой служили генетические программы древних обитателей планеты, живших десятки миллионов лет назад, и создателей интерфейса, предков тех, кто в нынешние времена владел планетой.

Подключив рецепторы к линиям связи потомков создателей, называющих себя людьми, Он выяснил причину суеты на континенте и пришёл к выводу, что угроза достаточно велика. Люди собирались предпринять активную экспансию континента, а так как в их крови сохранялся компонент агрессии прежних обитателей планеты, следовало ожидать от них тех же действий, которые привели к катастрофе. Надо было что-то делать, включать одну из программ, хранящихся в Его памяти.

Однако Он не был стопроцентно уверен — какую именно программу стоило реактивировать, и медлил, продолжая получать сведения от датчиков и наблюдать за продвижением изделий людей по заполненным водой тоннелям и просторам озёр, два из которых несли в себе представителей двух рас, некогда погубивших цивилизацию.

Граната не попала в цель, русский батиплав не пострадал, мало того, он включил инфракрасный лазер, вскипятивший воду под «Мистиком», и капитан мини-субмарины Марк Ренделл, злой на себя, что подчинился приказу полковника Девенпорта, представителя разведки министерства обороны, атаковать русскую подлодку, предпочёл спасаться бегством, не обращая внимания на уязвлённого его решением полковника.

Всего в кабине аппарата находилось шесть человек, трое из которых являлись пассажирами: полковник Девенпорт, лейтенант Роберт Думкопф, молодой, шкафообразный (он с трудом пролез в люк «Мистика»), призванный оборонять батиплав в случае «атаки русских диверсантов», и тихий, незаметный с виду, узколицый, субтильного телосложения господин Форестер из Агентства национальной безопасности.

В отличие от представителей военного министерства он вёл себя тактично, тише воды ниже травы, но именно он «командовал парадом», именно его взгляд на спутников менял их настроение и поведение, несмотря на гонор полковника Девенпорта, не переживающего, как уже успел убедиться Ренделл, за последствия отдаваемых им распоряжений. Отвечал за решения группы специального назначения сэр Генри Форестер.

Русский батиплав, имевший боевой лазер (так утверждал полковник), прошёл мимо в сотне метров, не обнаружив погасивший все огни «Мистик».

Поджилки тряслись у всех членов экипажа, не только у капитана, что было вполне объяснимо, и лишь господа из военного министерства вели себя спокойно, а точнее, воинственно, собираясь при необходимости взять русский батиплав «на абордаж».

По одному этому решению уже можно было судить об умственных способностях обоих, но Ренделл спорить с ними не стал. В его обязанности не входили дебаты с назначенным руководителем экспедиции. Он должен был провести аппарат по тоннелю в озеро Восток, поднять флаг, точнее, воткнуть флаг США в найденный русскими полярниками артефакт и объявить его владением Соединённых Штатов.

Подождали час после «атаки» русского аппарата, вслушиваясь в могильную тишину подлёдного озера, увидели слабый свет внизу, на глубине примерно сотни метров, но опускаться в дыру не стали, и никто из них так и не узнал о существовании ещё одного артефакта — скульптуры «бога антарктов», торчащей в подводной пещере под шахтным стволом как символ гибели древней цивилизации.

— Ищем русский батиплав, сэр? — учтиво обратился Ренделл к Девенпорту.

Полковник, крупноголовый, с коротким седоватым ёжиком волос и проплешиной на макушке, покривил толстые губы.

— Ищите тоннель, Марк. Русские нам не нужны. А следить за ними у нас нет возможности.

— Жаль, — негромко, с сожалением сказал Форестер.

— Вы о чём, Генри? — нахмурился полковник.

— Я бы очень хотел встретиться…

— С кем?!

— С одним человеком в команде русских.

— Вы знаете, кто у них в команде?

— Догадываюсь.

— И кто же?

— Думаю, мы скоро узнаем. Продолжайте движение, капитан.

— Слушаюсь, сэр.

«Мистик» двинулся в обход «береговой» линии линзовидного подлёдного озерца в поисках тоннеля.

Поиски продолжались долго, больше двух часов. В конце концов ультразвуковой сонар аппарата обнаружил полускрытую ноздреватым пластом ила щель под одной из складок, которая и оказалась устьем тоннеля, уходящего в глубь материка, к озеру Восток.

— Боевая тревога! — объявил Девенпорт.

Экипаж мини-субмарины остался на своих местах. Их оружием были сонары, манипуляторы и балластные цистерны «Мистика».

Спутники полковника взялись за подводные автоматы, которыми их снабдило командование спецподразделений РУМО, а Девенпорт демонстративно открыл ящик с гранатами «ASG», хотя метнуть их из кабины наружу было невозможно. Четыре такие гранаты, одну из которых сбросили на российский батиплав, крепились на специальных подвесках по бокам «Мистика», и активировать их мог только капитан Ренделл.

Щель в береговом массиве каменных складок оказалась слишком узкой для аппарата, высота которого от «спины» верхнего корпуса до «брюха» нижнего составляла двадцать пять с лишним футов.

— Год демент! — прошипел Девенпорт. — Придётся надевать костюмы и пробивать канал.

— Смотрите! — воскликнул бортинженер, тыкая рукой в экран.

Прожектор высветил в подушке ила глубокую борозду.

— Русские! — скрипнул зубами полковник. — Опередили-таки нас!

— Ничего, мы их догоним, — сдержанно проговорил Форестер. — Выходить не будем. Наша субмарина не намного больше российской, попробуем проползти по их следу.

— Отломаем кили, — буркнул вечно хмурый моторист.

— Не отломаем, если пойдём медленно и осторожно. Капитан, постарайтесь ничего не потерять, используйте всё своё мастерство. Мне говорили, что вы лучший глубоководник.

Ренделл, собравшийся выразить своё негативное отношение к предлагаемому маневру, прикусил язык. Льстивая фраза «вы лучший» вполне соответствовала его мнению о себе.

«Мистик» двинулся к устью тоннеля со скоростью один дюйм в секунду.

Послышался скрип: кили нижнего корпуса субмарины вонзились в рыхлый «сугроб» ила.

Члены экипажа и пассажиры затаили дыхание, вперив взоры в экран передней телекамеры.

Никто из них не увидел, как из темноты позади аппарата выплыло существо с головой летучей мыши, но похожее на морскую манту, и проводило изделие людей, протискивающееся в тоннель.

Новые полярники, заменившие погибших операторов шахты и оказавшиеся сотрудниками Главного разведуправления министерства обороны, развили бурную деятельность, собрали обломки сбитого беспилотника, доложили об инциденте в Москву и проинструктировали весь личный состав полярной станции, как надо себя вести в условиях практически военного положения.

Беспилотник, судя по маркировке отдельных его деталей, был изготовлен в Израиле, но применяли такие аппараты все страны мира, в том числе и Россия, поэтому обвинять евреев в нападении на станцию не было смысла. Полковник Мясоедов, занимавшийся этой проблемой, сказал потом, что, по данным коллег из министерства, дрон был запущен с борта эсминца «Франклин» и что следует ждать и других провокаций, так как находка в глубинах озера Восток сооружения древних антарктов возбудила общественность и больше всего американских военных, спящих и видящих себя повелителями планеты.

Самолёт за компьютерщиком не прилетел, с «большой земли» обещали прислать его сразу после Нового года, и Рембо продолжил обитать в медицинском модуле взаперти, предоставленный горьким размышлениям о судьбе-злодейке. Сжалившись над ним, Пименов велел поставить в модуль запасной телевизор, выделил из библиотеки несколько книг, в том числе Уголовный кодекс Российской Федерации, наряду с фантастикой, и переключился на решение неотложных задач, которых хватало.

Медик экспедиции как-то к вечеру заикнулся было об освобождении Рембо (молодо-зелено, никуда не сбежит), но Михаил Павлович ответил ему жёстко:

— Во-первых, с ним никто не станет общаться после такой подставы и не захочет жить в одном кубрике. А одного его не оставишь и не поселишь, вы знаете наши условия. Во-вторых, таких кретинов надо воспитывать по полной программе, чтобы неповадно было повторять ошибки, иначе они воспримут послабление как разрешение жить по своим хотелкам. Семёныч прав: основная масса так называемых компьютерных гениев — младая, прыщавая, комплексующая, трусливая, агрессивная труха, да ещё к тому же необразованная, умеющая только кнопки нажимать, но не имеющая совести и души. А я, к сожалению, проглядел парня, взял, понадеявшись на оценку большого человека.

Что этот «большой человек» является директором Фонда перспективных исследований и может тоже служить иностранной разведке, Пименов умолчал.

О судьбе Рембо неожиданно заговорил и заместитель Пименова Васюченко:

— Как ты думаешь, что ему будет?

— Тюрьма будет, — буркнул Михаил Павлович. — Лет семь дадут, учитывая молодость и глупость.

— Ему в медблоке одиноко… страшно… да и скучно…

Присутствующий при разговоре пилот «Глазастика» съехидничал:

— Тебе скучно и одиноко? Никто не звонит, не пишет, не приходит? Нет романтики и приключений? Это легко исправить. Возьми кредит и не плати.

— Вот! — поднял вверх указательный палец Пименов. — Глас народа.

Больше о Рембо не вспоминали.

Зато кто-то из полярников завёл разговор о праздновании Нового года, и Пименов поручил заместителю установить в командном модуле ёлку, которую они привезли с собой, пластиковую, конечно, и подготовить программу.

— С алкоголем или без? — индифферентно уточнил Васюченко.

— Официально — без, — веско сказал Михаил Павлович. — Шампань там, вино, но в меру.

— Понял, — шутливо козырнул Васюченко.

«Глазастик» трудился «не покладая рук».

Каждый час он рапортовал о проделанной работе, передавал фотоснимки и видеофильмы, записанные во время наблюдения за Куполом и Колонной, и параметры среды: температуру, плотность, вязкость, солёность и прочие данные, характеризующие обстановку на дне озера.

Среда, то есть вода подо льдом, явно претерпевала изменения.

Во-первых, изменился её минерально-солевой состав, хотя предпосылок к этому не было. «Глазастик» перед спуском в воду прошёл антибактериальную обработку и никаких загрязнений на корпусе не имел.

Во-вторых, температура воды над «спрутом» Купола повысилась на три градуса и продолжала повышаться понемногу.

В-третьих, кое-какие из «щупалец»-валов, ниспадающих со склонов Купола, начали светиться, не постоянно, а как бы подчиняясь командам изнутри, но свечение их было зафиксировано не раз и не подлежало сомнению.

И, наконец, самое интересное случилось аккурат утром тридцатого декабря, когда пилот робота-субмарины снова направил её к Ростральной Колонне, вызывающей у всех полярников наибольший интерес формой и загадочностью.

«Глазастик» снова попытался отколупнуть от Колонны образец, потерпел очередную неудачу, повернул к Куполу, и в этот момент его телекамеры заметили мелькнувшую в двух десятках метров от аппарата треугольную тень.

Аксёнов отреагировал мгновенно, разворачивая аппарат, однако объект ускользнул в тёмную пучину, и подробно разглядеть его не удалось.

— Рыба? — сомневаясь в своей трезвости, сказал Аксёнов.

Пименов, которого пилот подозвал к своему столу, растерянно покачал головой.

— Скорее скат… манта…

— Не может быть!

— И я такого мнения.

— Разрешите поискать?

— Без фанатизма.

— Слушаюсь.

«Глазастик» устремился прочь от Купола, вслед за исчезнувшим «скатом», но поиски ни к чему не привели. Неизвестное существо, то ли рыба, то ли морской скат — манта, скрылось в неизвестном направлении. Но камеры зафиксировали его силуэт, и Пименов, поделившись новым открытием с Кириллом Григорьевичем, поспешил доложить о феномене в Москву, не представляя, какую сенсацию вызовет его сообщение в научных кругах и ещё большую — в министерстве обороны.

Лобанов хотел сразу после выхода в озеро отправиться на поиски Купола, однако Вербов был непреклонен:

— Поспи! Мы спали, пока ты сидел за штурвалом, поэтому дальше не пойдём до тех пор, пока не отдохнёшь. Мне нужен капитан с хорошо работающей головой.

Лобанов сник, вопросительно посмотрел на Вершинину, но девушка тоже приняла сторону Дениса, и капитан сдался:

— Хорошо, посплю пару часов, только чаю горяченького хлебну. Кто со мной?

Чай захотели все, тем более что время завтрака уже прошло, а подкрепиться не мешало. Вскипятили чайник, разобрали пакетики.

— Ромашковый чай успокаивает нервы, — сказал Дрёмов, выбирая пакетик, — рекомендую.

— Особенно ромашковый с запахом коньяка, — подхватил Лобанов, осклабившись, — а также со вкусом коньяка и можно без чая.

Инга улыбнулась.

Воодушевлённый её реакцией капитан принялся было рассказывать анекдот, но Вербов исподтишка показал ему кулак, Лобанов оценил, перестал смешить слушателей и расположился в своей «рабочей станции», разложив её как сиденье автомобиля.

— Не расслабляйтесь, — велел он членам экипажа. — Американцы где-то поблизости.

— Не обижай, кэп, — ответил бортинженер.

Через несколько секунд Лобанов уже спал.

— Вымотался, — тихо сказала Инга.

— Двое суток за штурвалом, — согласился Вербов. — Не хотите прикорнуть?

— Благодарю, я в норме.

Помолчали, вглядываясь в темноту на экранах, скрывающую тайны озера. После долгого и сложного подводного перехода, треволнений схватки с неизвестной субмариной, после нервного напряжения, связанного с постоянным ожиданием экстрима, выход в озеро и остановка в относительной безопасности действовали на психику угнетающе, поэтому пассажиры и молчали, привыкая к новому ритму жизни, хотя и не ждали полного спокойствия, находясь на глубине трёхсот метров в водах озера, под четырёхкилометровой толщей льда.

Первым отказался от бодрствования Пальковский, оставшийся недовольным решением Вербова двигаться дальше, не тратя времени на изучение «бога антарктов».

— Пожалуй, я тоже подремлю.

— Правильное решение, — поддержал его Дрёмов. — Всё равно делать нечего. Зря не взяли шахматы или нарды, поиграли бы.

Спец по НЛО вытянул ноги, откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза.

Коек «Краб» не имел, поэтому спать приходилось на сиденьях отсека, но терпели, понимая, что аппарат не приспособлен к длительному походу под водой.

— Вы как относитесь к шахматам, Денис Геннадиевич?

— Не играю, — скупо сказал Вербов. Он любил карточные игры, покер и преферанс, но признаваться в слабости не стал.

— А вы, Инга?

— Тоже не очень люблю, хотя отец когда-то учил меня играть.

— Чем занимаетесь в свободное время?

— Свободного времени у меня практически не бывает. На ночь книжки читаю.

— Ридером пользуетесь?

— Нет, новомодные гаджеты не уважаю, папа приучил меня любить книгу.

— Что читаете?

— В основном женские романы, — смущённо призналась Вершинина. — Я просто отдыхаю, не принимая близко к сердцу похождения героев, хотя иногда встречаются настоящие драмы. А вы что предпочитаете?

— Исторические романы, плюс археологические манускрипты, профессиональное чтиво, так сказать. Беллетристику не люблю, ни детективы, ни тем более фантастику. А вы, Денис Геннадиевич?

Вопрос застал Вербова врасплох. Книги он читал и тоже, как Инга, не любил планшеты, но признаваться в своих предпочтениях не был готов.

— Я человек старых устоев.

— Вы же ещё молоды.

— Зато воспитывали меня на традициях советских времён. Классику люблю перечитывать, Джека Лондона, особенно его рассказы южных морей, О. Генри, Эдгара По, Ефремова… ну и кулинарные книги, рецепты.

— Кулинарные?

— Он любит готовить, — пояснила Инга удивлённому археологу, — причём вполне мог бы работать поваром.

Вербов улыбнулся, чувствуя себя польщённым.

— В случае если уволят с работы, не пропаду, устроюсь в каком-нибудь ресторане, буду вас приглашать.

— Это здорово, а я не умею готовить, разве что яичницу поджарю, да и то не уверен. Откуда у вас склонности к кулинарии?

— Отец увлёк, он тоже хороший повар. Мог бы книгу написать, особенно по приготовлению грибов.

— Он грибник?

— Потомственный, ещё дед любил это дело, да и сам готовил хорошо. Но отец его превзошёл.

— Солёные рыжики и грузди под пивко хорошо идут.

— Они и отдельно от пивка хорошо идут, — улыбнулся Вербов. — Мои родичи алкоголем не баловались.

— Вообще?

— Разве что медовуху варили, а так ни-ни.

— Правильно делали, пиво — жуткий скрытый наркотик, хуже водки, хотя так называемые «лёгкие алкосмеси» ещё страшней, молодёжь садится на них элементарно, здоровье губит, становится алкозависимой.

— Молодёжь от всего становится зависимой, — проснулся Пальковский. — Особенно от Интернета. А её ещё и увлекают специально. Помните рекламу? «На интернетзависимых не наживаемся». Разве это не поощрение зависимости, не тихая пропаганда ухода от реальной жизни? Мол, ныряйте в виртуал, ребята, а мы вам пособим.

Вербов и Инга переглянулись.

— Старческое брюзжание, — усмехнулся Дрёмов. — Мы с вами, уважаемый Андрон Рифгатович, уже не в состоянии понять, что движет молодёжью. Может быть, для них это счастье — сидеть сутками в Интернете.

— Счастье — это когда желаемое совпадает с неизбежным, дорогой Виктор Степанович, а Интернет вряд ли можно отнести к категории неизбежного. Зависимыми от него становятся только слабохарактерные люди да бездельники.

— В этом я с вами согласен.

Разговор сам собой увял.

Пальковский снова обмяк на сиденье, закрыв глаза.

Дрёмов уставился в экран.

Моторист и бортинженер о чём-то разговаривали вполголоса, бдительно следя за показаниями приборов и радаров.

Инга молчала, думая о своём.

Вербов поискал тему для разговора, потом решил не проявлять инициативы при отсутствии таковой у остальных членов экспедиции, и тоже закрыл глаза.

Министр собирался ехать домой, устав от бесконечных заседаний и встреч, когда к нему напросился на приём начальник Главного разведуправления.

— Заходи, Мирон Андреевич, — буркнул Евтюх, преодолевая желание перенести встречу на завтра.

Волгин открыл дверь кабинета через три минуты. Он был, как всегда, собран, подтянут, вежлив и деловит.

— Извините, Петрян Павлович, есть новости и пара предложений.

— Надеюсь, не по поводу празднования Нового года?

— Да я уже отвык от праздников, — хмыкнул Волгин. — Редко удаётся посидеть с друзьями или в кругу семьи. Нет, я по другому поводу. «Краб» выплыл в озеро Восток.

Министр нахмурился.

— Мне никто не доложил. Давно?

— Об этом стало известно всего двадцать минут назад. Там такое творится!

Евтюх пожевал губами, разглядывая жёлтыми рысьими глазами руководителя разведки.

— Корвалол доставать?

— Не надо, ребята проявили себя с самой лучшей стороны. Не зря я Вербова командиром группы назначил.

— Короче.

— Начну по порядку. В море Росса «Грозный» отогнал чужую подлодку…

— Это я знаю.

— Но она успела десантировать батиплав «Мистик», который отправился туда же, куда и «Краб». Он догнал наш аппарат в небольшом озерце посреди пути и даже атаковал его — сбросил гранату.

Министр продолжал смотреть на генерала выжидательно, и Волгин закончил:

— Всё обошлось, наши парни не сплоховали и заставили агрессора обратиться в бегство.

— Догнали?

— Нет.

— Значит, он в любой момент может повторить атаку.

— Парни бдят.

— Как они связались с нами? Из озера?

— Через наш модуль. «Глазастик» подвергся нападению…

— Дьявол! Короче! «Мистик» напал?!

— Нет, напал робот того же класса. В этот момент подоспели наши парни на «Крабе» и сбили американца. После чего вышли на связь с помощью манипуляторов.

— Каким образом?

— Азбука Морзе: начали стучать по корпусу робота манипуляторами. К счастью, наш посланец полковник Мясоедов Кирилл Григорьевич знает азбуку.

Евтюх покачал головой, разгладил морщины на лбу.

— Хитро… значит, он уже на месте. Что ж, хорошее известие, генерал, если не считать того, что на хвосте у наших парней сидят американцы. Кстати, почему ты уверен, что это именно американцы?

— Потому что ни одна другая страна не имеет аппаратов, аналогичных нашим. Теперь о прочих событиях, связанных с проблемой Антарктиды. К материку подходит американский авианосец «Трамп», и таким образом там образуется неслабое корабельное соединение: авианосец, два эсминца, две подлодки и корабль технической поддержки. Мы же имеем один эсминец, крейсер и подлодку. Числа пятого туда подойдёт корабль сопровождения «Дон».

— Мы не собираемся ни с кем воевать. Я надеюсь, присутствие «Кузнецова» возле берегов Антарктиды охладит горячие головы в Пентагоне. Другое дело — прикрытие станции «Южный полюс». Что предпринято?

— Предлагаю отправить туда группу арктического спецназа. Самолёт полетит первого-второго января забрать компьютерщика и доставить кое-какие грузы, успеем подготовить.

Евтюх застыл, впадая в прострацию, завороженный подмигивающим глазком скайпа: жена пыталась уточнить, когда ждать мужа. Захотелось принять ванну и рухнуть на диван перед телевизором.

Волгин кашлянул.

Министр с трудом вернулся к действительности.

— Хорошо, я подпишу приказ. У тебя всё?

— Подтвердились подозрения насчёт директора Фонда перспективных исследований, установлены его связи с американцами, можем брать.

— Передайте это дело федералам, у нас и без того проблем хватает.

— Слушаюсь.

— Антарктиду нельзя профукать, генерал, как когда-то царь Аляску. Нам этого не простят.

— Надеюсь, не президент?

— Президенты приходят и уходят, а народ остаётся. Мы перед ним в неоплатном долгу. Держите меня в курсе. Всё, что требуется группе, — отправлять немедленно!

— Слушаюсь.

— До завтра, Мирон Андреевич.

Волгин пожал руку Евтюху, направился к двери, но министр остановил его:

— Да, чуть не забыл: надо быть готовыми в любой момент забрать экипаж «Краба». Вариант предусмотрели?

— Так точно, Петрян Павлович, через штольню во льду, по которой мы спускали в воду «Глазастик».

— А если американцы разрушат-таки шахтный стояк?

Волгин задумался на мгновение, вскинул заблестевшие глаза на министра.

— Не разрушат, Петрян Павлович, гарантирую. — Волгин подумал. — Костьми лягу!

— Костьми не надо, — проворчал Евтюх. — Кому я доверю Управление? Идите.

Волгин вышел.

Министр включил скайп. В окошке монитора возникло лицо жены.

— Петрян, ты еще на работе?

— Заканчиваю.

— Тебя ждать?

— Ждать, — улыбнулся Евтюх, чувствуя, как на сердце становится теплей.

Адмирал Джек Эс. Флинт, по легенде — праправнук великого пирата восемнадцатого века капитана Джозефа Флинта, поднёс ко рту стаканчик шотландского виски «Келвин Бридж», когда ему позвонили с мостика и голос старшего помощника капитана второго ранга Фреда Дюммеля доложил:

— Адмирал, мы вошли в точку «А». Прикажете действовать по стандарту?

— Стоп машина, — сказал Джек Эе. Флинт, опрокидывая в рот стопочку, удовлетворённо облизнулся, пригладил пальцем бакенбарды, бывшие предметом насмешек всего экипажа авианосца. — Сейчас поднимусь к вам.

Авианосец «Трамп», новейший американский корабль проекта CVN-77 водоизмещением в сто тысяч тонн, начал замедлять ход.

Гигант был спущен на воду всего три года назад и представлял собой суперкорабль, управляемый и обслуживаемый экипажем численностью в две с половиной тысячи человек. Его длина достигала трёхсот двадцати метров, ширина верхней палубы — сорока восьми, максимальная скорость приближалась к тридцати пяти узлам.

Основной авиаотряд корабля численностью девяносто машин состоял из самолётов «F-18F» «Супер Хорнет» и новых «F-35C» «Лайтнинг», расположенных на десяти палубах; всего же палуб на авианосце насчитывалось двадцать пять.

Кроме «Лайтнингов», способных наносить удары по объектам наземной инфраструктуры, на борту корабля находилось три десятка беспилотников, в том числе ударные.

С воздуха корабль защищал зенитно-ракетный комплекс «Пэтриот» с ракетами «SM-2» и «SM-З» «Стандарт», но главным достоинством «Трампа» являлась корабельная, многофункциональная, боевая, информационно-управляющая система «Иджис», позволяющая отслеживать сразу до сотни целей, управлять десятками самолётов и обстреливать два десятка целей.

Конечно, при всех размерах, достоинствах и наличии боевых компьютерных модулей авианосец являлся оружием скорее карательным, пугающим, нежели эффективным, для реального боя он был малопригоден, так как его надо было охранять целому отряду вспомогательных кораблей. Он не мог контролировать зону боевых действий сразу на сверхнизких и космических высотах, не имея, по сути, защиты от новейших гиперзвуковых ракет и торпед. Чтобы его потопить, требовалось всего четыре российские ракеты «Калибр» или те же четыре подводных ракетоторпеды «Шквал-ДД». Или одна «БраМос» с ядерным боезарядом.

Но капитан «Трампа» адмирал Джек Эс. Флинт был настолько уверен в превосходстве американской техники над российской, что мысли не допускал о возможности противостояния. Ни один корабль в мире он противником для «Трампа» не считал. И когда ему доложили о приближении к Антарктиде российского атомного крейсера «Адмирал Кузнецов», адмирал лишь пренебрежительно скривил губы, ответив помощнику поговоркой: «комары против ветра не летают».

Получив сообщение о прибытии в район назначения, Флинт накинул куртку и поднялся в ходовую рубку авианосца.

«Трамп» от других авианосцев отличался ещё и тем, что все его рубки — ходовая, оперативная и боевая — находились в одной надстройке с уменьшенной эффективной поверхностью рассеяния радиоволн, что намного снижало заметность корабля, поэтому капитану не надо было напрягаться, бегая от рубки к рубке во время каких-либо учений.

Эллипс ходовой рубки опоясывала полоса прозрачного панорамного окна, позволяющего видеть практически всю верхнюю палубу и наблюдать за курсом. С высоты в тридцать метров была видна узкая белая полоска слева по борту — мыс Пойнсетт и сизое море в белых барашках волн.

Флинт невольно поёжился, хотя в рубке было тепло.

Заметивший его жест старпом проговорил виноватым тоном:

— Температура за бортом минус три градуса[33], сэр, плюс ветер семь метров в секунду.

— Цветочки, — проворчал капитан. — Где «Кузнецов»?

— Вошёл в море Росса, сэр.

— Наши эсминцы?

— Наблюдают за ним.

— Доложите обстановку на материке.

— Наши парни запустили робота из озера Белла в озеро Восток, ответа пока нет. На станцию «Уилланс» высадился десант морской пехоты, официально — для защиты проекта ЕКА, фактически — для укрепления базы и возможности военного маневра для захвата всех южных провинций Антарктиды, в том числе — российского сектора.

Флинт бросил взгляд на верхнюю палубу, на которой бригада пуска готовила к полёту один из «Супер Хорнетов» и беспилотник, кивнул.

Проектом ЕКА называлась имитация марсианской экспедиции, вторая по счёту, готовившая экипажи Европейского космического Агентства для полёта на Марс. Первую, запущенную европейскими специалистами на британской антарктической станции «Холи-6», пришлось свернуть из-за технических просчётов. Вторая, контролируемая специалистами НАСА, была готова начать работу.

— И ещё одна новость, — добавил старпом с прежним виноватым видом. — Из РУМО сообщают, что в морях Антарктиды тайно крутится русский атомоход «Грозный», получивший прозвище «истребитель подлодок».

Флинт пренебрежительно повёл подбородком.

— Наша разведка любит преувеличивать. На всякий случай поднимите в воздух «вертушки». Что у нас по плану?

— Запуск беспилотника на льды озера Восток, сэр.

— Приступайте.

— Сэр, эсминец «Франклин» тоже запускал дрон… и его сбили.

— Пусть попробуют сбить наш, — осклабился капитан Флинт.

Серый крест беспилотного аппарата взлетел в ярко-голубое антарктическое небо.

Солнце, висевшее над туманно-размытым горизонтом, светило вовсю, но согреть ни ледяной материк, ни моря вокруг не могло. Даже летом температура воздуха над Антарктидой и её береговой линией редко поднималась выше трёх градусов по Фаренгейту.

Дрон превратился в сверкающую точку, скрылся в белом сиянии льдов на юго-западе.

Капитан прошёлся вдоль пультов ходовой рубки, не обращая внимания на вытягивающихся перед ним офицеров, операторов дежурной смены, буркнул:

— Буду у себя. Докладывайте обстановку.

Помощник встал по стойке «смирно», провожая глазами капитана.

Расположившись в своей каюте, Флинт снова расслабился, налил себе виски, устроился на мягком диване, жестом включая плиту «Панасоника» на стене. Телевизор, поймав сигнал от спутника, предложил хозяину фильм с участием оскароносного Ди Каприо в главной роли. Но драма капитана не увлекла, и он задремал со стаканом в руке. Проснулся от звоночка включённого селектора:

— Сэр, разрешите доложить?

Флинт разлепил веки, сел, допил виски.

— Докладывайте.

— Связь с беспилотником прервалась.

— В чём дело?

— Неизвестно, сэр. Он просто перестал отвечать.

— Запросите спутники.

— Спутники зафиксировали пуск ракеты с борта русского крейсера в сторону юго-запада Антарктиды… после чего беспилотник и перестал передавать сигнал.

Лёгкая эйфорическая расслабленность, вызванная стаканом виски, прошла. Флинт озадаченно посмотрел на героя картины, сражавшегося с медведем, выключил телевизор.

— Запустите второй дрон, Фред.

— Сэр, русские сбили дрон! Это очевидно. Мало того, мы получили предупреждение, что они объявили бесполётную зону над своим сектором, включая район озера Восток.

— Что?! — До Флинта не сразу дошёл смысл сказанного. — Они установили… бесполётную зону?!

— Так точно, сэр.

— Наглецы! Депешу на базу! Нам объявили войну! Я им покажу, кто здесь хозяин! Немедленно… впрочем, ждите, я иду к вам.

Флинт выскочил из каюты, забыв про виски, про включённый телевизор и про тёплую куртку, ещё не представляя, что будет делать дальше.

Сутки «Мистик» плыл по тоннелю, не встретив ни ледяных пробок, ни таинственной русской мини-субмарины, обладавшей грозным оружием — лазером. Полковник Девенпорт ворчал по этому поводу, что их группу тоже могли бы вооружить получше, хотя бы встроить в нижний корпус батиплава гранатомёт, однако изменить что-либо было уже поздно, и к полковнику прислушивались вполуха. Своей ненавистью к русским он уже всем надоел.

Спать в кабине батиплава было не на чем, подвесных или иных коек она не имела, поэтому приходилось терпеть связанные с этим неудобства и устраиваться на сиденьях, кто как мог.

Девенпорт первым сообразил, что одному человеку можно расположиться на полу кабины, и воспользовался этим на третьи сутки похода, подстелив под себя два запасных комбинезона и куртку. Остальные члены группы спали сидя.

Ночью с тридцатого на тридцать первое декабря выплыли в озеро. По расчётам, это и был искомый Восток, исследуемый русскими полярниками не один десяток лет, но Ренделл привык опираться на точные данные, а не на математические расчёты и здравый смысл, и заставил пассажиров проверить пройденный путь, сравнив его с программой, заложенной в компьютер «Мистика», и только после этого объявил:

— Мы на месте. До цели около десяти миль.

На карте, высвеченной на курсовом планшете, показывающей контуры подлёдного озера, загорелась красная звёздочка.

— Вот мы, вот цель. — Правее звёздочки, почти на изгибистой линии, обозначающей «берег» озера, где дно упиралось в массив льда, засветилось синее колечко. — Ищем наш «Хоув», он уже должен находиться здесь, выясняем, повредил ли он русский робот, и плывём к Куполу. Сэр? — Ренделл посмотрел на Форестера. — Хотите что-нибудь добавить?

— Надо побыстрее двигаться к Куполу, — мрачно сказал Девенпорт. — Пока русские не объявили его какой-либо международной реликвией или памятником старины.

— Действуйте, Марк, — вежливо сказал глава экспедиции, не отвечая на слова полковника. — Чем быстрее мы найдём наш модуль, тем раньше начнём основную работу.

— Но русский «Краб» прибыл в озеро раньше! — сдвинул брови Девенпорт. — И он не станет ждать, пока мы будем искать модуль.

— Что вы предлагаете, Гленн?

— Идти к Куполу и при первом же обнаружении русской подлодки атаковать её!

— Мы уже пытались, — заикнулся бортинженер Бен Киршнер.

— Плохо пытались! Если бы я командовал сбросом гранаты, мы бы не промахнулись.

— И всё же, Гленн, при всём уважении, идём искать модуль. Очень осторожно, не выдавая себя. Русскими подводниками займёмся позже.

— Но, сэр…

— Гленн, за исход операции отвечаю я, — скромно, но твёрдо сказал Форестер, выставив вперёд свой выдающийся подбородок. — Давайте не будем спорить.

Девенпорт нехотя кинул к виску два пальца.

— Есть, сэр.

«Мистик» двинулся вдоль «береговой» линии, между свисающим с «неба» бугристым слоем льда, белёсым, непрозрачным, и не менее бугристым, но другого цвета — жёлто-коричневого, дном озера. Операторы застыли у экранов системы слежения и управления. Притихли и пассажиры, вглядываясь в экраны, показывающие то проплывающие мимо щелястые стены, то холмы и рытвины, то ледяные натёки.

Девенпорт был мрачен, изредка проверяя, лежит ли на полу рядом с ним подводный автомат, хотя для того, чтобы им воспользоваться, надо было надеть водолазный костюм и выйти наружу.

Его крупногабаритный спутник лейтенант Думкопф сидел в абсолютной неподвижности, как статуя. Иногда казалось, что он вообще не дышит.

Форестер тоже вёл себя тихо, словно мелкий чиновник Госдепа во время прихода проверочной комиссии по этике, но в глазах его билась мысль, и Ренделл, ловя взгляд руководителя экспедиции, ёжился, чувствуя внутреннюю силу этого человека. Встречи с русской мини-подлодкой он почему-то не боялся, не веря заявлениям Девенпорта об «агрессивности русских», а вот загадочного сооружения на дне озера, вокруг которого и завязалась драма с его идентификацией и присвоением, побаивался, чуя в нём некую угрозу всему известному укладу жизни.

Следовавший за батиплавом объект первым обнаружил бортинженер:

— Кэп, за нами плывёт какая-то рыба…

Ренделл впился глазами в зеленовато светящийся экран сонара заднего обзора. Поле свечения было ровным, на нём лишь изредка проступали коричневые тени — отражение ультразвукового луча от неровностей «берега», искорками выделяя объекты, издающие «шумы». Такой искоркой оказалась и «рыба», замеченная Киршнером.

— Не может быть! — сказал моторист.

— Русские! — возбудился Девенпорт, хватая с пола автомат.

Но это были не русские.

— Восемь футов, — пробормотал Ренделл. — Длина восемь футов, ширина — шесть…

— Акула? — не поверил сам себе моторист.

«Мистик» начал замедлять ход.

Остановилась и «акула», следовавшая за ним, как бы ожидая, что станет делать идущий впереди аппарат.

— Скат! — сказал бортинженер. — Это же скат, посмотрите на его профиль: он плоский!

Компьютер высветил на экране изображение неизвестного существа. Оно и в самом деле напоминало морского ската — манту с его ушастой головой и «крыльями» плавников.

— Фагоцитола, — пробормотал Форестер.

— Что вы сказали? — повернулся к нему Ренделл.

— Это не живое существо — модуль наблюдения.

— Русский?

— Не думаю.

— Но и не наш, наш давно отозвался бы на запрос «свой-чужой».

— Надо его захватить! — воскликнул Девенпорт.

— У нас нет ни сетей, ни ловушек, ни приспособлений, — робко заметил Киршнер.

— Манипуляторами!

— Сэр? — оглянулся на Форестера капитан.

— Идея неплохая, — согласился начальник экспедиции. — Но лучше его не трогать, тем более что это действительно может быть фагоцитола.

— Сторож?

— Часовой, наблюдатель, сторож. Купол охраняется, надо быть готовыми ко всему.

— С чего вы взяли, что Купол охраняется? — с недоумением спросил Девенпорт.

— Знаю, — обозначил свою бледную улыбку Форестер. — Было бы странно, если бы такие объекты не охранялись.

— Но ведь развалинам тысячи и тысячи лет! Или я ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, Гленн, и тем не менее есть мнение, что развалины подо льдами Антарктиды защищены. Не все, разумеется, только сохранившие работоспособность.

— И вы полагаете, что Купол…

— Рабочая станция, иначе нас не послали бы сюда с важной миссией.

Девенпорт покачал головой. В его водянистых глазах впервые появился проблеск задумчивости.

— Вы знаете больше, чем я, Генри. Купол — станция? — Полковник фыркнул. — Космическая? Метрополитена? Чья? Русских?

— Антарктов, — с усмешкой, сочетавшей сожаление, некое знание, иронию, ответил Форестер. — Вам давали тот же материал, что и мне, Гленн, я просто делаю выводы. Цивилизация на Антарктиде была, это абсолютно ясно, вы не можете отрицать факты.

Девенпорт попытался собрать морщины на лбу, но думать было не его стихией, и он буркнул:

— Марк, попробуйте.

Ренделл развернул аппарат, но пока «Мистик» довольно неуклюже выполнял танцевальное па, неведомый обитатель озера, похожий на ската, исчез. Двигался он намного свободнее и быстрее батиплава.

Сделав ещё круг, капитан вернул аппарат на прежний курс. Через час на экране сонара возникло опухолевидное образование, окружённое сеточкой «вен», и бортинженер нервно потёр ладонь о ладонь:

— Купол!

Это и в самом деле был загадочный объект, обнаруженный русским роботом на дне озера, ради изучения и присвоения которого военные ведомства США и России не пожалели сил и средств.

— Колонна! — ткнул пальцем в экран Ренделл.

— Здесь где-то должен прятаться наш «Хаув», — сказал Девенпорт. — Ищите.

«Мистик» приблизился к скале, напоминавшей обелиск.

Телекамера аппарата выхватила из темноты полосы желтоватой мути, окружавшие основание скалы, похожее на коровье вымя, и небольшую воронку, из которой торчали какие-то красноватые вздутия, похожие на бочки.

— Год демент! — выругался Девенпорт; это было его любимым выражением. — Модуль?!

Ренделл опустил аппарат пониже.

— Точно, наш модуль! Что здесь произошло?!

— Его сбили русские! — злобно ощерился Девенпорт, потрясая автоматом. — Их надо найти и уничтожить! Они где-то недалеко!

— Успокойтесь, Гленн. — Форестер оглядел мерцающие экраны. — Предлагаю установить на Куполе флаг, а потом заняться русскими. Хотя я считаю, что нам следует притаиться поблизости и ждать.

— Чего? — не понял полковник.

— Во-первых, у русских преимущество: у них в озере два аппарата — «Краб» и робот. Во-вторых, если я не ошибаюсь, активировалась система защиты Купола, и она обязательно отреагирует на возню русских. Их аппараты отвлекут на себя защиту Купола, а мы понаблюдаем.

— Почему вы так уверены, что активировалась защита этого сооружения? Откуда вы вообще знаете такие вещи? Я внимательно проштудировал материал по Куполу, там ни слова о каких-то фагоцитах и защите.

— Генетическая память, — рассмеялся, почти не разжимая губ, Форестер. — Может быть, я потомок атлантов… э-э, я хотел сказать, антарктов.

— Вы шутите?

Форестер, не отвечая полковнику, кивнул капитану:

— Марк, выполняйте приказ.

«Мистик» двинулся к двухсотметровой опухоли Купола…

Придуманный Дрёмовым способ связи с полярниками станции «Южный полюс» был не слишком информативен, передавать удавалось с помощью постукивания манипуляторами по корпусу «Глазастика», только короткие фразы, тем не менее экипаж «Краба» воспрял духом и приготовился выполнять основное задание руководства — изучать Купол, Колонну и щупальцевидные валы, сбегающие со склонов холма и представлявшие своды огромных труб, полускрытых илом.

Об инциденте с нападением американского подводного робота на «Глазастик» было доложено наверх, но поскольку в озере мог находиться и батиплав покрупнее — «Мистик», расслабляться нельзя было ни на минуту. «Краб» не просто ползал по дну озера, выполняя сложные манипуляции по воле капитана, но и бдительно всматривался в толщи вод телекамерами и радарами, позволявшими контролировать зону вокруг аппарата в радиусе сотни метров.

Перед обедом подплыли к выпускному кессону шахты, похожему на громадный коровий сосок, из которого торчала антенна связи с «Глазастиком», и получили спущенную сверху посылку: контейнер с консервами и водой, два баллона с жидким кислородом и запасной регенератор воздуха. Кроме того, в контейнере оказалась ультразвуковая пушка, бьющая под водой на полсотни метров и способная привести в бессознательное состояние любого подводника-диверсанта.

К пушке была приложена инструкция по эксплуатации и креплению на корпусе батиплава, но для этого надо было выйти из кабины в водолазных костюмах, и Вербов наметил установку «ультрика» через сутки — после празднования Нового года.

Праздника никакого особенно не планировали, решили ровно в полночь по Москве поднять стаканы с минералкой и соками и крикнуть «ура».

Вернувшись к месту расположения Купола, «Краб» удачно отломал манипуляторами кусочек Колонны, что не удавалось сделать «Глазастику», после чего приступил к очищению от ила части трубы, которую и венчал этот удивительный подводный обелиск.

Однако вскоре пришлось прервать этот процесс.

Во-первых, потому что струя воды под давлением, с помощью которой и смывали ил, подняла облако мути, скрывшее и трубу, и основание Колонны, и видимость резко ухудшилась. Во-вторых, экипаж заметил движение за облаком мути, и компьютер высветил на экране капитана изображение существа, которого никто не ожидал увидеть в безжизненных глубинах подлёдного озера.

Формой существо напоминало морского ската, двигалось оно с той же изящной естественностью, гибкостью и свободой, очень быстро и плавно, и исчезло в темноте, как только на него упал луч сонара, озадачив своим появлением и поведением всех находившихся на борту «Краба» людей.

Сначала Вербов подумал, что они наткнулись на американскую мини-субмарину, сумевшую пробраться в озеро вслед за «Крабом». Но размеры объекта были скромнее, а когда компьютер изобразил форму ската, стало понятно, что в водах озера есть жизнь.

Возбудился больше всех Пальковский.

— Это НПО! Наши подводники видели такой в Арктике! Это подтверждает мою теорию!

— У вас есть теория? — с интересом посмотрел на взволнованного учёного Дрёмов.

— Чем я хуже других! Не я создал, но я поддерживаю. На Земле кроме человека живут и другие разумные существа, а НЛО, НПО и прочие аномальные проявления — результат их деятельности.

— Гипотеза далеко не новая.

— Да, согласен, она неоригинальна, хотя фактов собрано предостаточно.

— Вы считаете, что ваша… гм, параллельная цивилизация обосновалась в Антарктиде?

— Она обосновалась на всех континентах, в подземельях, в тоннелях и в труднодоступных районах планеты, в том числе и в Антарктиде.

Дрёмов подмигнул Вербову.

— По-вашему, в озере мы наткнулись на убежище этих параллельников?

— А разве нет? Ни одно живое существо, кроме разве что бактерий, не способно выжить подо льдом без света и тепла, при гигантском давлении. Мы видели не рыбу, не ската, мы видели представителя разумной формы жизни, встревоженной нашим появлением.

— Вы думаете, нам угрожает опасность?

— Боюсь, мы сами представляем опасность для хозяев, и они вполне способны нас… попросить отсюда.

— То есть напасть?

— Да!

Дрёмов снова подмигнул Вербову, не знавшему, как отнестись к словам Пальковского, но внезапно отреагировала на них Инга:

— Ситуация такова, мужчины. Мы не одни в озере. Кроме нас сюда проникли американцы, что уже плохо, а уж если здесь обитают «параллельники», как утверждает уважаемый Андрон Рифгатович, я объявляю режим ЧС и принимаю командование группой и экипажем на себя! Вот мои полномочия.

Инга вынула из кармашка комбинезона красно-чёрную книжечку, раскрыла, протянула Вербову.

Денис взял удостоверение, прочитал про себя: «Полковник ФСБ по особым поручениям Вершинина Инга Максимовна. Полномочия уровня ВЧК-А: право отмены приказов до званий генерал-лейтенанта».

Он поднял глаза на девушку, пошевелил губами.

— Что там? — полюбопытствовал Лобанов.

— Карт-бланш, — пробормотал Вербов, с усилием выходя из состояния транса. — Товарищ полковник…

— Майор, — поправил его Лобанов.

— Она полковник ЧК ФСБ.

— Оп-ля! — Лобанов выпрямился. — Ничего себе сюрпрайз! Поздравляю, товарищ май… полковник. Я так понимаю, у нас смена властной вертикали?

Вербов сделал бесстрастное лицо, привстал, вернул удостоверение.

— Готов выполнить любой ваш приказ.

— Не обижайтесь, майор, — мягко сказала девушка. — Я не собираюсь узурпировать власть и командовать там, где я не компетентна. Действуйте так же, как действовали раньше. Давайте только окончательно определим стратегию нашего поведения в данной ситуации.

Вербов сел поудобнее.

— Слушаю.

— Наша миссия проста…

— Исследовать Купол! — вырвалось у Пальковского. Он увидел сдвинутые брови Вербова, виновато вытянул ладони перед собой. — Извините, я просто нервничаю.

— Наша миссия проста, — повторила Инга, — не допустить американцев к найденному объекту и не позволить им хозяйничать в озере. Исследование артефактов — важная часть экспедиции, но далеко не главная в данный момент, тем более что оставаться в озере долгое время мы не сможем. Повторить? — Она посмотрела на каждого из мужчин по очереди.

— Не надо, — сказал Вербов.

— Хотелось бы всё-таки пройтись по деталям, — сказал Лобанов.

— По нашим прикидкам, Колонна может служить шлюзом или тамбуром для входа в сеть трубопроводов, исходящих из Купола.

— По чьим прикидкам, простите? — хмыкнул Лобанов.

— Аналитиков «конторы», — пожала плечами Вершинина, посмотрела на Пальковского. — В изучении этого вопроса участвовали и ваши коллеги, Андрон Рифгатович, в том числе директор департамента Рогожин.

— Это была моя идея, — пробормотал Пальковский. — Рогожин её просто озвучил. Но о результатах ваших совещаний мне не говорили.

— Вы хотите сказать, что нам предстоит штурмовать Колонну? — спросил Дрёмов деликатно.

— Попытаться открыть тамбур, если он существует.

— Будет очень непросто отгонять американцев и одновременно искать вход.

— Других вариантов нет, — отрезала Инга. — Капитан, идём к Колонне.

— Слушаюсь, товарищ полковник! — лихо отчеканил Лобанов, бросив на Вербова насмешливый взгляд.

Передали наверх — тем же способом, что и раньше — сообщение о продолжении экспедиции, и «Краб» отправился обратно к Куполу, полный надежд, сомнений и ожиданий интересных событий.

События не заставили себя ждать.

Сначала камеры аппарата зафиксировали некую передвигавшуюся в воде тень, потом компьютер синтезировал изображение объекта, сложив все отражения в единую композицию, и экипаж батиплава увидел знакомый силуэт ската.

— Вам не кажется, что это всё-таки живой объект? — спросил Дрёмов у Пальковского.

— Воды озера практически безжизненны! — возразил специалист по НЛО. — До этого в них встречались только бактерии.

Они заспорили.

— Ясно одно, — сказал Лобанов, — за нами следят. И не важно, живые это существа или искусственные. Главное, чтобы они нам не мешали.

— Работаем, — сказала Инга, когда взгляды мужчин скрестились на ней.

Тень ската исчезла. Хотя неуютное ощущение подглядывания осталось. Списать появление подводного обитателя на галлюцинации или на приборные флуктуации было нельзя. В озере действительно водились плавающие как рыбы объекты, и градус нервного напряжения в кабине «Краба» повысился.

Через полтора часа добрались до Колонны, словно часовой охранявшей массив Купола и его щупальца-трубы.

Батиплава американцев видно не было, в радиусе ста метров вокруг опухоли Купола вода казалась абсолютно чистой и прозрачной.

— Ох, чую — прячется эта тварь неподалёку! — процедил сквозь зубы Лобанов. — Жаль, что у нас нет торпедного аппарата.

Вербову тоже казалось, что за «Крабом» ведётся наблюдение, и он тоже пожалел об отсутствии на борту серьёзного оружия, однако первым стрелять по подлодке противника он бы не стал ни при каких обстоятельствах. В душе таилась надежда, что не весь экипаж «Мистика» одобрял приказы командиров ликвидировать русский аппарат.

«Краб» дождался, пока осядет облако мути у подножия Колонны, опустился ниже, снова включил водомёт.

В свете прожектора сверкнул металл — там, где струя воды сняла иловое наслоение.

— Железяка! — прокомментировал бортинженер.

— Ниже опуститься нельзя? — обратился возбуждённый, жарко дышащий ему в затылок Пальковский. — Видите, на чём стоит Колонна? Это же и в самом деле настоящий тамбур!

Действительно, выпуклый край трубы, из которой торчал обелиск, формой напоминал коровье вымя и был разделён надвое зубчатой полосой, похожей на молнию.

— Осторожнее, — буркнул Вербов, покосившись на Ингу.

Девушка не прореагировала, и Лобанов начал опускать аппарат в облако мути.

И тотчас же закричал моторист:

— Кэп, дятел на макушке!

Лобанов отреагировал мгновенно: скинул изображение верхней телекамеры на главный экран, развернул лазер так, чтобы он мог светить вверх, и дёрнул моторы аппарата «враздрай»: левый водомёт — вправо, правый — влево.

«Краб» с тяжеловесной грацией повернулся вокруг оси, пропуская мимо опускавшийся сверху предмет размером с человеческую голову, но формой напоминавший огурец.

— Опять бомба! — охнул бортинженер.

— Проявились, черти рогатые! — скрипнул зубами Лобанов, ворочая рулями; «Краб» повело боком. — Подстерегли-таки нас!

— Надо было установить «ультрик», — тихо проговорила Инга.

Вербов не ответил, понимая, что она права. Лазер нельзя было считать оружием, а воспользоваться для отпора подводными автоматами можно было лишь после выхода в воду.

Лазер выпустил очередь воздушных пузырей — след луча, нагревающего воду, унёсшегося к тёмной глыбе американского батиплава, что завис над «Крабом» на высоте шестидесяти метров.

Глыба стала таять, растворяться в темноте, мини-подлодка поспешно всплывала, не рискуя схватиться с «Крабом» «врукопашную».

«Огурец» гранаты исчез в облаке мути, на глубине всего десяти метров под «Крабом».

Господи, пронеси! — мелькнуло в голове Вербова.

Не пронесло.

Внизу вспыхнул пузырь жёлто-оранжевого пламени, распадаясь на мутные коричневые струи, по корпусу аппарата гулко ударила невидимая кувалда.

Все пассажиры послетали с сидений на пол и друг на друга.

К счастью, от взрывной волны кабину с экипажем прикрыл нижний корпус батиплава, и она уцелела, но моторное отделение смялось от гидравлического удара, и батиплав отбросило на шпиль Колонны. С длинным скрежетом, от которого у Вербова похолодела спина, аппарат начал соскальзывать по обелиску Колонны к её вздутому основанию. Свет в кабине погас, за ним вырубились экраны. Наступила темнота.

— Аварийка! — рявкнул невидимый Лобанов.

Компьютер включил аварийную линию подачи энергии.

Заработали телекамеры.

Стало видно, что «Краб» носом летит в «коровье вымя» Колонны и вот-вот врежется.

— Тормози! — Вербов метнулся к Инге, удержал девушку, начавшую падать в нос кабины, за плечи, прижал к себе.

— Нечем тормозить! — прохрипел Лобанов.

— Разобьёмся! — пискнул Пальковский.

— Держитесь!

Однако случилось то, чего никто не ожидал.

По «сшивной молнии» на округлом выступе «вымени» пробежала струйка голубого огня, выступ раздался в стороны двумя крыльями гигантского жука, и «Краб» ухнул в серебристое сияние клуба воздушных пузырей, вылетевших из выступа в воду. С гулом, грохотом и скрежетом струя воды внесла батиплав сквозь облако пузырей внутрь трубы, и экраны аппарата снова ослепли. В кабине наступила полная темнота. Лишь на панели управления тлела россыпь красных огней, сигнализирующих о бедственном состоянии оборудования «Краба».

Скрежет стих. Стали слышны стоны металла, бульканье, тихие щелчки. Батиплав осел на бок. Стоны металла и прочие звуки стихли.

— Пусти, — прошептала Инга, прижатая Вербовым к полу кабины.

Он разжал руки, помог ей подняться на ноги.

— Вот паскудство! — раздался голос Лобанова. — Я, кажется, ребро сломал. Ваня, Володя?

— Здесь мы, — ответил Пинчук, ворочаясь между сиденьями.

— Живы?

— Левым глазом не вижу, удачно приложился.

— Правым видишь?

— Так темно же…

— Контроль фунциклирования!

— Щас, только сяду на место.

— Андрон Рифгатович? — позвал Вербов. — Виктор Степанович?

— Всё в порядке, — отозвался археолог.

— Что произошло? — просипел Пальковский.

— Нас внесло в трубу под Колонной, — сказал Лобанов, выравнивая свою «рабочую станцию».

— Я думал — нас гранатой разорвало!

— Смят нижний корпус, мы лишились хода и сидим на аварийке.

— Где сидим?

— В трубе. Сейчас посмотрим, куда нас занесло.

По кабине разнеслись шорохи, скрипы, позвякиванье, стук: пассажиры устраивались на своих местах, хотя сидеть стало неудобно: крен батиплава достигал тридцати градусов, и сиденья торчали косо.

— Надо будет подсказать конструкторам, — проворчал Пальковский.

— Что подсказать? — не понял Дрёмов.

— Чтобы они предусмотрели на всех сиденьях ремни безопасности как на автомобилях и регулировку положения сидений.

— Кто же знал, что нам придётся воевать?

— Макс, — позвал Вербов, — давай я тебя осмотрю.

— Зачем?

— Ты же сказал — ребро сломал.

— Пройдёт, да и не врач ты, майор. Осмотримся — займусь лечением.

Над панелью управления загорелся транспарант: «Реактор заглушен. Режим ЧП».

По панели разбежались огни индикаторов, преимущественно красные и оранжевые, плюс один фиолетовый — светлячок включения аккумуляторов.

Лобанов щёлкнул тумблером.

Включился носовой прожектор. Засветились экраны.

«Краб» лежал на боку, его правая телекамера не работала, левая показывала серо-синего цвета нишу, проросшую неровными узкими полосами наподобие корней дерева на поверхности земли. По сути, это был потолок помещения, в котором оказался батиплав. Передняя телекамера отражала само помещение, стены которого представляли собой пласты перепонок и чешуй.

Углубление пола, в котором лежал батиплав, напоминало корыто, заполненное водой. Но весь этот необычный объём заполнял воздух. Вода, хлынувшая в «коровье вымя» под Колонной, куда-то ушла.

— Где мы? — осведомился Вербов после минутного молчания.

— Внутри чужого владения, — ответил Лобанов. — Не знаю, по чьей воле. Может быть, взрыв гранаты инициировал включение местной автоматики?

Никто ему не ответил. Благодаря невероятному стечению обстоятельств «Краб» и в самом деле оказался внутри таинственного сооружения, названного Куполом. Однако ни один учёный не смог бы сейчас сказать, что оно собой представляет.

— Товарищ полковник? — оглянулся Лобанов. — Отступать некуда.

— Не имеем права мы отступать, — буркнул Пальковский.

— Денис, что скажешь? — проговорила Инга.

— Предлагаю обследовать эту пещеру, — сказал Лобанов тоном эксперта-спелеолога. — Всё равно других вариантов нет.

— Сначала досконально изучим обстановку, — сухо сказал Вербов. — Подсчитаем запасы. «Краб» повреждён, значит, нам придётся самим как-то добираться до шахты и подниматься вверх. Помочь нам не сможет никто.

— Американцы, — вежливо сказал Дрёмов.

Лобанов дёрнулся в его сторону, охнул: у него действительно болела грудь.

— Американцы дважды пытались нас угрохать, о чём вы говорите?

— Будем надеяться только на себя, — закончил Вербов.

Погода оставалась неприятной для матросов: порывами дул пронизывающий до костей холодный ветер, и в воздухе носились снежинки, предвещая затеять нечто вроде метели на море.

Адмирал Джек Эс. Флинт грыз кончик сигары, глядел с высоты ходовой рубки на лётную палубу, где матросы готовили к полёту ещё один беспилотник, и думал, что доложить командующему южным флотом о сложившейся ситуации.

Подошёл помощник.

— Сэр, получена радиограмма с базы.

— Слушаю, — буркнул капитан.

— К нам вышел ещё один эсминец «Луизиана» под командованием капитана Смита.

— Зачем? Мы и так превосходим группировку русских.

— На борту «Луизианы» наш новейший комплекс РЭБ «Блиндинг»[34].

— Ну и что?

— Русские сбили наш дрон, включив свой комплекс «Красуха-5». Мы ответим тем же. Они ждут самолёт из Владивостока. И ещё, сэр, нам приказано соблюдать директиву ООН о бесполётной зоне над русским сектором, вплоть до разрешения из Вашингтона.

— Плевать мне на разрешения политиков! Я подчиняюсь Фенхелю.

Помощник помолчал.

— Прошу прощения, капитан, дрон посылать будем?

Флинт выдержал паузу.

Авианосец обогнул мыс Адэр и находился в десяти милях от береговых льдов, собираясь войти в море Росса. Где-то там дрейфовал российский крейсер «Адмирал Кузнецов», и встречаться с ним не хотелось.

— От наших парней в озере Восток есть что-нибудь?

— Никак нет, сэр, — виновато развёл руками Дюммель. — Последнее сообщение пришло с борта эсминца «Франклин»: батиплав вышел в озеро.

— Пришла пора активно подключиться к операции. Запускайте дрон.

— Как обычно, MQ-5B?

— Пошлите дрон помощней, лучше Х-47В[35].

— Его собьют…

— Тогда пошлём пару штурмовиков, пусть попробуют сбить их!

— Как прикажете, сэр.

Матросы на палубе получили новый приказ, укатили в ангар двухкилевой самолётик «MQ-5B», заменили его покрашенным в матовую серую краску поджарым «Х-47В», вызывающим трепет своими стремительными агрессивными очертаниями.

Дрон взлетел, направляясь к сверкающей под лучами низкого солнца стене льдов.

Флинт жестом попросил помощника принести кофе.

Ожидание затянулось.

После того как аппарат углубился в атмосферу материка на двести миль, связь с беспилотником внезапно прекратилась и больше не возобновлялась.

— Свяжитесь с Форт-Мидом, — приказал капитан.

База кибернетического командования США, располагавшаяся на территории штата Мэриленд, ответила с похвальной быстротой, несмотря на то что там ещё была ночь:

— «Кусака», полковник Беккер на линии. Слушаю вас.

— Промониторьте русский сектор Антарктиды до их станции «Южный полюс», — сказал Флинт в усик микрофона на радиопанели. — Наш беспилотник не отвечает. Код протокола «молния-пять».

— Принял, «Кусака», ждите ответа.

Флинт выбросил пустой пластмассовый стаканчик из-под кофе, попросил ещё.

Ответ с базы, контролирующей сеть спутников Южного полушария Земли, пришёл через четверть часа:

— «Кусака», ваш беспилотник обнаружен в двухстах сорока милях от береговой линии, за перевалом Земли Виктории. С виду не повреждён, но явно произвёл аварийную посадку. На сигналы не отвечает.

— То есть как он произвёл посадку? — опешил Флинт. — Почему?!

— Разбирайтесь, «Кусака».

— Его сбили?!

— Обломков не видно, он сидит на торосе. — Голос дежурного базы пропал.

Флинт заторможенно посмотрел на старпома.

— В чём дело, Фред?

— Сэр, первый дрон, выпущенный с борта «Франклина», кстати израильского производства, русские сбили с помощью обычного ПЗРК. Второй, запущенный нами, они перехватили с помощью радиолуча РЭБ. Думаю, что и этот беспилотник был атакован комплексом РЭБ русских. Насколько мне известно, РЭБ «Красуха-5» чрезвычайно эффективен.

— Прекратите хвалить русскую технику! — рассвирепел капитан. — Их комплексы — вчерашний день! Не они заказывают музыку в этом деле — мы, американцы!

Дюммель виновато шмыгнул носом, бледно улыбнулся.

— Вы повторяете слова нашего президента, сэр.

— Надеюсь, я имею на это право? — надменно спросил Флинт.

— Абсолютно, сэр. Просто я хотел сказать, что в последнее время русские сделали рывок на рынке вооружений и кое-что разработали. Эта их субмарина «Грозный» — мощное оружие, причём невидимое, практически «чёрная дыра». Наши системы до сих пор не могут её обнаружить, и мы не знаем, где она находится в данный момент.

— Прячется где-нибудь от нас, — успокоился Флинт. — Не смотрите их рекламные ролики, блефуют русские.

— Я позволю себе не согласиться с вами.

— К чёрту споры! Что предлагаете? Не можем же мы сделать вид, что ничего не произошло? Пару «Хорнетов» в воздух…

— А если их тоже атакует «Красуха»? Она способна вырубить любую электронику в радиусе тысячи километров. Защиты от её луча нет.

— В таком случае мы собьём комплекс ракетой!

— Вряд ли это самолёт, сэр. Скорее всего «Красуха» стоит на борту крейсера «Адмирал Кузнецов».

Флинт смял в руке второй стаканчик с кофе, озабоченно посмотрел на лужу кофе на полу, отбросил стаканчик, вытер ладонь носовым платком.

— Готовьте к вылету сразу два беспилотника, один за другим, чтобы второй видел первый. И дайте в эфир радиограмму на международных частотах: «Авианосец «Трамп» Соединённых Штатов Америки проводит рекогносцировку района Земли Виктории на северо-востоке Антарктиды. Просьба не мешать работе специальным воздушным аппаратам. Попытки ограничения свободы перемещения летательных аппаратов в этом районе будут пресекаться».

— Грубовато, сэр…

— Плевать! Выполняйте!

Старпом козырнул, отошёл к панели радиосвязи, вытирая вспотевший лоб платком.

Беспилотники взлетели один за другим с интервалом в минуту.

И тотчас же к Флинту торопливо подошёл Дюммель.

— Сэр, ответная радиограмма русских!

— Что ещё?

— Они требуют…

— Требуют?! — Флинт побагровел. — Чёрт побери!

— В радиограмме всего несколько слов…

Флинт подошёл к радистам, склонился над панелью управления, прочитал запись на экранчике МРС: «Предупреждаем американских коллег: все летательные аппараты в секторе юрисдикции Российской Федерации будут сбиты! Просьба не посылать БПЛА в район озера Восток».

— Они окончательно обнаглели! — пробормотал Флинт.

— Они способны это сделать, адмирал, — осторожно сказал подошедший старпом.

— Поднимайте пару «Лайтнингов».

Дюммель открыл рот, собираясь предупредить о возможных последствиях этого шага, наткнулся на бешеный взгляд провалившихся в себя глаз адмирала и выпрямился.

— Слушаюсь, сэр!

По палубе к цепочке самолётов, стоящих вдоль правого борта авианосца, побежали операторы верхнего пандуса и лётчики. Через две минуты первый истребитель выкатился на полосу взлёта.

— Сэр? — сунулся к Флинту Дюммель.

— Я выполняю приказ министра, — поднял на него полные стылой черноты глаза адмирал Джек Эс. Флинт. — У меня карт-бланш на любые ответные действия, вплоть до нанесения ядерного удара по кораблям противника. Вам всё понятно, Фред?

Лицо старпома отразило всю гамму чувств, охвативших его душу, но ответить капитану он не успел.

— Капитан! — окликнули Флинта офицеры в рубке, наблюдавшие за обстановкой. — Смотрите!

Повинуясь жесту рулевого лейтенанта, все повернули головы налево.

Всего в трёх кабельтовых от авианосца из воды показалась рубка подводной лодки совершенных аэродинамических очертаний, затем всплыла сама лодка.

— Святые миссионеры! — выдохнул Дюммель.

— Кто это?! — пискнул Флинт, у которого сдавило горло.

— Субмарина «Грозный», — доложил второй помощник капитана.

— Как она оказалась здесь, у нас под носом?!

— Они на связи, сэр.

Флинт на подгибающихся ногах подошёл к связистам. Ему передали наушники, он нацепил дугу на голову, придвинул усик микрофона:

— Адмирал Флинт…

— Адмирал, говорит капитан российской подводной лодки «Грозный» капитан первого ранга Брайдер. Вас предупреждали, что любое незаконное проникновение летательных аппаратов в зону российского сектора будет пресекаться. С десяти часов по Гринвичу мы начинаем учения дальней морской авиации в этом районе. Ваши беспилотники не имеют шансов долететь до середины Антарктиды. Как, впрочем, и любые другие летательные средства. Просим не рисковать лётчиками и моряками, тем более что ваше корыто находится на расстоянии безусловного уничтожения. Как поняли, приём?

— Э-э… — прохрипел Флинт.

— Свяжитесь с министром обороны Уилсоном, передайте ему мои слова. Честь имею, адмирал.

Голос капитана субмарины пропал.

Флинт стащил со вспотевшей головы дугу наушников.

— Что они сказали? — полюбопытствовал Дюммель.

— Они назвали авианосец… корытом! — сказал потрясённый капитан Флинт.

Субмарина между тем начала быстро погружаться. Через полминуты её не стало.

Флинт хотел отдать приказ поднять в воздух вертолёты, однако решил этого не делать. И так было понятно, что «супераппаратура» «Иджис» авианосца не в состоянии контролировать движение русской «чёрной дыры».

Поиски ничего не дали: российский батиплав исчез!

Граната снова миновала цель, разорвавшись где-то под Колонной, подняв тучи ила, и в этом облаке мути скрылся «Краб», не оставив и малейшего следа.

— Он что, утонул? — предположил Девенпорт, руководивший операцией сброса гранаты на русскую мини-подлодку. — Мы его подбили?

— Не похоже, — ответил озабоченный капитан Ренделл. — Эти парни сумели увернуться, хотя я не понимаю, как это им удалось. Если бы граната рванула прямо на корпусе лодки, мы бы увидели клуб воздушных пузырей и выброшенные вещи.

— Клуб был, — робко сказал моторист.

— Да, но не сразу после взрыва, и ни одной всплывшей вещи! Ни одного обломка.

— Может быть, мы взломали трубу под Колонной? — сказал бортинженер.

— Дыра была бы заметна издалека. Где она? Мы всё осмотрели, нет ни дыры, ни каких-либо вмятин, только облако мути.

— Под Колонной что-то торчит, — сказал Форестер задумчиво. — Давайте опустимся, посмотрим.

— А если русские сидят там в засаде? — мрачно сверкнул глазами Девенпорт, испытывающий необычное для себя смущение: взявшись подбить русский батиплав, он промахнулся и теперь искал способ исправить положение.

— Вряд ли их аппарат погрузился в ил так глубоко, что мы не видим даже его спину, — с сомнением сказал Ренделл. — А если он торчит глубоко в иле, то вряд ли может самостоятельно выбраться из трясины. Мы крутимся здесь уже второй час, и ничего.

— Тогда где они? Удрали после взрыва?

— Спросите что-нибудь полегче, сэр. Я знаю русских, они ребята не робкого десятка, не бросятся наутёк, даже если получат пробоину.

— Как вы объясните их отсутствие?

— Ну-у… они нырнули…

— Куда? В слой ила?

— В трубу, под Колонну, — рассмеялся Ренделл. — Больше некуда. К тому же этот выступ под Колонной весьма смахивает на хвостовой отсек грузового самолёта.

— Отлично, Марк! — похвалил капитана Форестер. — У вас неплохое воображение. Опускаемся на дно и осторожно изучаем выступ.

— А если появятся русские? — упрямо бросил Девенпорт.

— Не появятся, — уверенно возразил Форестер. — Они там, внутри, деваться им действительно некуда. Очень не хотелось бы, чтобы они проникли в Буфер раньше нас.

— Куда? — озадаченно спросил Ренделл.

— Э-э… в главный операционный зал под Куполом, — нашёлся Форестер. — Ясно же, что все эти трубы тянутся к нему. Наверняка и труба под Колонной ведёт туда же, в… э-э, в зал.

Девенпорт с подозрением вгляделся в невозмутимое лицо руководителя экспедиции.

— Генри, у меня не в первый раз создаётся впечатление, что вы знаете обо всём этом больше, чем мы, вместе взятые. Может быть, всё-таки поделитесь своей информацией? Ради общего блага?

— Обязательно поделюсь, — пообещал с кривой улыбкой Форестер. — Как только нам удастся попасть в переходный тамбур… э-э, в трубу.

— Вы уверены, что мы туда попадём?

— Удалось пройти русским, пройдём и мы. Система сбоит, слишком много времени утекло с момента её активирования. Марк, опускайтесь.

— Мы не установили флаг…

— Важнее догнать первых визитёров, пока они не предъявили права на Буфер… то есть на Купол.

Ренделл повиновался.

«Мистик» начал опускаться к подножию Колонны, опиравшейся на необычной формы выступ скалы, бликующий в свете прожектора как металлический бак.

Замерли напротив «бака», разглядывая покрытую вмятинами и буграми выпуклость, которую пересекала зубчатая линия.

— Трещина? — неуверенно сказал бортинженер.

— Следи за обзором, — буркнул Ренделл. — Сэр, что дальше?

— Постучите в этот «бак», — сказал Форестер.

Экипаж обалдело оглянулся на него.

— Постучать? — поднял брови Девенпорт. — Генри, вы в своём уме?

— Подплывите поближе и постучите в скалу манипуляторами, — подтвердил свою идею Форестер.

— Этому баку тысячи лет!

— Марк.

— Слушаюсь, сэр.

«Мистик» медленно достиг расплывающегося облака мути, из которого торчал «бак» — не то каменный выступ неправильной эллипсоидальной формы, не то искусственное сооружение.

Ренделл взялся за рычаги управления манипуляторами.

Трёхсуставчатые лапы протянулись к «баку», разделённому полосой, поёрзали по его поверхности, несколько раз соприкоснулись с ней, не оставляя следов.

— Сильнее надо стучать, — проворчал Девенпорт. — Хотя не понимаю, что это даст.

— Поломаем манипуляторы, — хмыкнул Киршнер. — Уж лучше разогнаться и стукнуть по скале носом второго корпуса.

Девенпорт с сомнением посмотрел на бортинженера.

— Вы шутите, молодой человек?

Киршнер оглянулся на капитана, уловил его предупреждающий взгляд и решил с полковником не связываться.

— Почему бы нам не бросить в этот «бак» гранату?

Девенпорт подумал, повернул голову к Форестеру.

— Генри, что скажете?

— Это не выход, — почесал выдающийся подбородок начальник экспедиции. — Мы можем повредить переходник… э-э, выход в трубу, вода ворвётся внутрь и зальёт всю отводящую систему.

— Вместе с русскими, — хихикнул моторист, — если они внутри.

— Вот и хорошо, что зальёт, — скривил толстые губы Девенпорт. — Одним русским батискафом больше, одним меньше… не надо будет опасаться нападения.

— Так-то оно так, только могут сработать страхующие перегородки, и мы не попадём в главный зал.

— Какие перегородки?

— Наподобие тех, что делят подводные лодки на отсеки.

— Наденем водолазные костюмы…

— И будем одну за другой взрывать перегородки? Вы взяли с собой взрывные устройства? Нет? Гранаты могут оказаться бесполезными.

Девенпорт покачал головой, ища аргументы.

— У вас на всё есть ответ, Генри. Но если ничего не делать, то не надо было вообще организовывать этот поход.

— А вот в этом вы правы, Гленн.

— Скат! — вдруг воскликнул бортинженер.

Все придвинулись к экранам.

Неведомое существо, похожее на ската, появилось над аппаратом буквально в нескольких футах от верхнего корпуса, зависло, лениво шевеля плавниками-«крыльями».

— Что ему надо? — прошептал моторист.

— Сэр? — оглянулся на Форестера Ренделл.

— Стучите, Марк, стучите, это хорошо, что она нас видит.

— Кто?

— Фагоцитола… не важно…

Клешни манипуляторов снова воткнулись в мятую бликующую поверхность «бака».

Скат над «Мистиком» плавно скользнул в сторону, исчез с одного экрана, однако тут же появился на другом: фагоцитола, пользуясь термином Форестера, осматривала зависший батиплав со всех сторон.

— Жаль, что у нас нет пушки! — горестно вздохнул Девенпорт. — Или торпедного аппарата.

— Нас бы давно потопили, — проворчал Киршнер, косясь на капитана.

Внезапно скат метнулся вперёд — со стороны скалы и врезался в корпус «Мистика» аккурат под правой камерой.

Девенпорт с воплем свалился на пол между сиденьями.

Остальные удержались, вцепившись в сиденья.

Батиплав содрогнулся, откачнувшись от удара.

Правая камера перестала работать.

— Что он делает?! — вскрикнул бортинженер.

— Отталкивает от бака, — хмыкнул Форестер. — Попробуйте отплыть, Марк.

Раздался ещё один удар — скат врезался в верхний корпус батиплава ближе к хвосту, заставляя его повернуться вокруг оси. Манипуляторы аппарата, вытянутые чуть ли не во всю длину — около восьми футов, мотнулись, и один из них зацепил пилон слева, на котором крепились подводные гранаты. Одна из гранат соскочила с крепления, ударилась о нижний корпус батиплава, потом об основание «бака», начала тонуть в мути… и взорвалась!

— Your mother! — выругался Девенпорт.

Кабину батиплава потрясла волна грохота и противного дребезжания. Казалось, по стенкам кабины лупят из пулемёта и они вот-вот покроются россыпями пробоин.

Завопил что-то моторист.

Ренделл раскорячился над панелью управления.

Даже глыбистый лейтенант Думкопф, не произнёсший ни слова за всё время путешествия и вообще не проявлявший эмоций, и тот что-то каркнул, слетая с сиденья. Не изменил своей интеллигентной кротости только Форестер, вглядывающийся в командирский экран, по которому метались облака пузырей и световых бликов. Если бы кто-нибудь из спутников наблюдал за ним в данный момент, он бы увидел на лице начальника экспедиции не страх, а радостное ожидание.

«Мистик» содрогнулся ещё раз. Перед его носом выросло ещё одно облако пузырей, в которые он нырнул как ныряльщик со скалы в воду. Стремительный рывок батиплава, сопровождаемый скрежетом и стонами ломающихся конструкций — килей, соединительной рамы, рулей и шпангоутов, закончился мощным ударом о невидимое препятствие, и всех членов экипажа швырнуло с сидений вперёд и вправо, впечатывая в приборные панели и переборки.

Послышались вопли моториста, бортинженера и Девенпорта: полковнику досталось больше всех, так как он стоял в проходе и сверзился с высоты своего роста лицом в опоясывающий кабину аппарата рейлинг.

Экраны погасли.

Грохот стих. Что-то проползло с визгом по обшивке кабины, аппарат содрогнулся в последний раз и замер. В наступившей тишине было слышно лишь тяжёлое дыхание людей, шорохи и бульканье, будто из крана в раковину лилась вода.

— Марк? — раздался голос Форестера.

— Здесь я, — отозвался Ренделл. — Перкинс, проверь, не прохудились ли мы случайно? Булькает что-то…

Взвился Девенпорт:

— Надо срочно надевать костюмы!

Раздался щелчок, над пультом тускло загорелось окошко аварийного режима.

Форестер, единственный из всех не получивший никаких травм, синяков и ссадин, оглядел команду.

Девенпорт, стоя на четвереньках, вытирал окровавленное лицо платком.

Лейтенант Думкопф растопырился в проходе тушей сивуча, опираясь «ластами»-руками на подлокотники сидений слева и справа от себя. На лбу у него красовалась царапина.

Получили травмы и члены экипажа, в том числе капитан, у которого опухла и начала синеть правая сторона лица, да и правую руку он прижимал к боку, кривя губы.

Думкопф внезапно подхватился на ноги.

— Вода…

Действительно по полу кабины растекалась лужа, пахнущая метаном.

— Чёрт! — охнул Ренделл. — Бен, Перкинс — ищите пробоину, живо!

Моторист и бортинженер перестали ощупывать свои болячки, бросились искать в стенах аппарата щель, через которую в кабину просачивалась вода.

Ренделл сел за панель управления, попытался выяснить масштаб постигшей батиплав беды. Девенпорт, кривясь от боли, рухнул на сиденье.

— Что произошло, Генри? Нас подбили?

— Мы сами себя подбили, — пробурчал Ренделл.

— Но эта тварь атаковала нас!

— Она просто хотела отогнать нас от Колонны.

Девенпорт попытался вытереть окровавленные пальцы, не смог, поморщился, посмотрел на Форестера.

— Вы тоже так считаете, Генри?

— Марк прав, фагоцитола предназначена для защиты Буфера от вторжения извне, и не её вина, что одна из гранат отцепилась и сработала.

— Снова вы о своём Буфере… это уже начинает меня бесить! Говорите, что знаете!

— Потерпите, полковник, всё в конце концов выяснится.

Ренделл постучал пальцем по краю панели.

— Просыпайся, машина!

Загорелся индикатор прожектора. За ним зажглись экраны системы обзора. Передний показал какие-то смятые цилиндры, скрученные балки и трубы, перекошенные листы металла. Левый экран высветил некую полость, рёбра и наплывы стен, струи испарений над лужей под батиплавом.

— Эт-то ещё что такое?! — выдохнул Девенпорт.

— Мы внутри портала, — с удовлетворением проговорил Форестер. — Я боялся, что нас не пустят.

— Где мы? Внутри чего?

— По моим представлениям, трубы, идущие к Буферу обмена… к Куполу, являются каналами сброса энергии при временном переходе. По ним же передвигаются роботы обслуживания всего комплекса.

Девенпорт смотрел на Форестера, открыв рот.

Оглянулся и Ренделл.

— Сэр, вы знали, куда мы направляемся, не так ли?

— У вас хороший мыслительный аппарат, капитан, — улыбнулся Форестер.

Девенпорт со стуком захлопнул рот.

— Кто вы, Генри?

— Спецпредставитель Агентства национальной безопасности…

— Я имею в виду не официальное прикрытие. Портал, Буфер, роботы, каналы энергосброса — откуда это всё? Что здесь скрывается в озере под трёхкилометровой толщей льда на самом деле?

— Говорю же, Гленн, вы торопитесь. Доберёмся до центра, я всё объясню.

— Говорите сейчас!

Лейтенант Думкопф, подчиняясь взгляду полковника, глыбой навис над Форестером. Начальник экспедиции посмотрел на него снизу вверх, поиграл бровью, пожал плечами.

— Ну, хорошо, горячая вы голова. Пока могу сказать лишь одно: я дальний потомок тех, кто строил здесь комплекс хронообмена, или иначе, Буфер хронообмена. Который так и не успел заработать и спасти моих предков. Вам легче?

— Ваших… предков?

Форестер кивнул.

— Я потомок атлантов… ну, или, точнее, антарктов, цивилизация которых сгинула в войне с арктами, или гиперборейцами, как их ещё называют. Атлантиды как таковой не существовало. Остатки антарктов после катастрофы расселились по ближайшим островам Земли, и кое-кто поселился на островах в Атлантике и Средиземном море, отчего их и стали называть атлантами. Настоящая Атлантида — здесь.

Форестер ткнул пальцем себе под ноги.

Девенпорт облизнул губы, посмотрел на Ренделла.

— Бред…

Капитан осклабился.

— Моя интуиция подсказывает мне, что мистер Форестер прав.

— Нашёл! — послышался сдавленный возглас моториста. — Трещина!

— Минуту. — Ренделл, оскаливаясь при каждом движении от боли, скрылся в хвостовом отсеке батиплава.

Девенпорт стряхнул с пальцев кровь, прижал к щеке платок, кивнул на экраны.

— Значит, это и есть тамбур?

— Надеюсь.

— А что это за хлам впереди? Мы практически врезались в него.

— Не догадываетесь? Русская субмарина.

Девенпорт подскочил.

— Да?! Русские?! Боб, оружие!

Думкопф полез в угол кабины, куда унесло автоматы и прочее боевое снаряжение команды.

— Успокойтесь, Гленн, — поморщился Форестер. — Русских здесь, в тамбуре, уже нет.

— А где же они?

— Судя по тишине, они ушли в Буфер. Надо одеваться в соответствии с ситуацией и догонять их.

— Водолазные…

— Водолазные костюмы не понадобятся, мы взяли комплекты «Аляска».

— Но мы под водой…

— Каналы энергосброса не затоплены, здесь есть воздух, которым можно дышать. Раз русские прошли, пройдём и мы, они у нас будут исполнять роль авангарда. Ищите скоренько комбезы, и вперёд.

Появился Ренделл.

— Вода больше не прибывает, воздух шипит, вонь отвратная!

— Метан, Марк, плюс углекислота, потерпите. Помогите собрать всё необходимое. Сюда мы скорее всего не вернёмся.

Ренделл перехватил взгляд Девенпорта, поглаживающего протянутый лейтенантом автомат, и развёл руками.

— А кому легко, полковник?

Праздник встречи Нового года получился невесёлым.

Дождались речи президента, собравшись в кают-компании, чокнулись шампанским (крепче напитки открывать не разрешил Пименов), недружно прокричали «ура» и посидели с час за столом, вспоминая новогодние праздники на «большой земле». Разошлись по жилым модулям, чтобы с утра пораньше встать и заняться проблемами, от решения которых зависела судьба подводной экспедиции.

Однако новых открытий день не принёс.

«Краб», забравший посылки и дополнительные запасы пищи и кислорода, не подавал никаких признаков жизни, и чем он занимался возле Купола, можно было только догадываться. Мало того, сонары в шахте, прослушивающие глубины озера, зафиксировали слабые гидравлические удары, похожие на подводные взрывы, и это известие только усугубило плохое настроение полярников, не представлявших, что может случиться с экипажем батиплава.

К исходу рабочего дня Пименов собрал совещание, в котором принял участие полковник Мясоедов. Решили послать к Куполу «Глазастик», чтобы выяснить причины долгого молчания Вербова и его группы. Уже было понятно, что помешал «Крабу» вернуться к шахте американский батиплав «Мистик», отчего его присутствие в озере воспринималось всеми полярниками как поход по тылам советских войск фашистской диверсионной группы.

«Глазастик» отплыл, получив соответствующее задание и программу действий. Управлял им бортовой компьютер, но пилот робота оставался в командирском домике на дежурстве и там же собирался заночевать. Пименов не уговаривал Аксёнова идти в свой кунг, так как и сам решил ждать ответа от посланца.

«Глазастик» добрался до цели через два с половиной часа.

Михаил Павлович вызвал зама и Кирилла Григорьевича, и вчетвером, считая и пилота, они замерли перед экраном связи, сдерживая эмоции, страстно желая в душе убедиться в благополучном существовании мини-подлодки.

Связь была плохая. Расстояние от шахты до Купола составляло около двадцати километров, и слой воды почти полностью гасил радиоволны на всех диапазонах, как высокочастотных, так и низкочастотных, и ультразвук. Поэтому по экрану плыли светлые зигзаги помех и корявые тени, изредка протаивая в глубину и выхватывая из темноты неровности дна в районе Купола. Мелькнул стрельчатый силуэт Колонны.

Аксёнов покосился на Михаила Павловича.

— Можем попробовать перейти на ручное управление.

— Не стоит, — мотнул головой начальник станции. — Было бы хорошо видно, рискнули бы. Пусть работает по программе.

«Глазастик» сделал круг (должен был сделать, повинуясь программе), снова подошёл к Колонне, но «Краба» не обнаружил. Несколько раз прожекторы робота освещали неосевшее облако мути под Колонной, какие-то свежие воронки в пластах ила, бугры и впадины, но ни российской мини-субмарины, ни американской видно не было. Не нашёл их «Глазастик» и после часового кружения над Куполом. Оба батиплава исчезли, будто растворились в воде, либо покинули район озера с найденным на дне сооружением, хотя причину этого поступка понять было трудно.

— Верните его обратно к Колонне, — попросил Кирилл Григорьевич.

Аксёнов вопросительно посмотрел на Пименова. Михаил Павлович кивнул.

Получив команду (на связь ушло четверть часа), робот направился к Колонне. Однако нового ничего не увидел. Только раз на экране отразилась «задница» американского робота, сбитого «Крабом», торчащая из слоя ила. Батиплавы по-прежнему не показывались в поле зрения телекамер «Глазастика».

— Может быть, они передрались и утонули? — мрачно предположил заросший щетиной Васюченко.

— Мы бы заметили, — покачал головой Аксёнов. — Слой ила под Колонной и вообще на Куполе не слишком толстый, метра три-четыре.

— Тогда где «Краб»?

— Я очень надеюсь… — задумчиво начал Мясоедов.

Головы мужчин повернулись к нему.

— На что? — спросил Пименов.

— На то, что наши парни проникли в Купол.

— Как?

— Через этот желвак под Колонной. Вам не показалось, что он блестит как новый?

Михаил Павлович потёр дёргающееся веко.

— Я не обратил внимания.

— Точно, выступ стал чище, — подтвердил Аксёнов. — Я видел его не раз, он был темнее, в пятнах осаждений, а сейчас сияет как полированный.

Мужчины сосредоточенно всмотрелись в экран.

«Глазастик» обошёл Колонну, показал нижний выступ скалы под ней, издали напоминавший металлический бак.

— Чёрт его знает! — с досадой отвёл уставшие глаза Васюченко.

— Но если «Краб» там… — неуверенно начал Пименов.

— В принципе, почему бы и нет? — сказал Аксёнов. — Вполне мог бы уместиться, судя по размерам выступа.

— Но если «Краб» там, — повторил Михаил Павлович, — то где американец?

В помещении стало тихо. Потом шевельнулся Мясоедов.

— Надо срочно доложить наверх.

Пименов кинул взгляд на панель связи.

— Наш спутник будет минут через двадцать.

— Успеем глотнуть кофе, — встал Васюченко.

Пили кофе, косились на экран, продолжавший выдавать шевеление световых бликов и теней как инопланетный пейзаж.

Над станцией появился спутник сети ГЛОНАСС.

Пименов привычно установил кодированный канал связи с Москвой, уступил место полковнику. Кирилл Григорьевич сжато сообщил дежурному в штабе ГРУ о ситуации на станции. Ответ пришёл буквально через минуту, со станцией связался сам директор ГРУ, хотя в столице в данный момент был поздний вечер:

— Полковник, вы уверены, что группа Вербова проникла в Купол?

Кирилл Григорьевич посмотрел на Пименова, помедлил.

— Не уверен. Но другого объяснения у меня нет.

Собеседник на другом конце линии выдержал минутную паузу.

— Делайте всё возможное для установки связи с группой. Американцы развили беспрецедентную деятельность вокруг Антарктиды, что говорит о ценности найденного артефакта в озере Восток, мы вынуждены реагировать. Ждите событий. Я свяжусь с вами через пару часов.

Связь со штабом прервалась.

Какое-то время в модуле все сидели без единого движения, потом мужчины обменялись взглядами.

Васюченко встал.

— Пойду спать, устал, всё равно мне здесь делать нечего.

— Иди, — кивнул Пименов, которому тоже хотелось спать.

Зам нырнул в облако пара.

— Ещё кофе? — поинтересовался Кирилл Григорьевич.

— Не хочу.

— Вы бы отдохнули, Михаил Павлович, если будет что-нибудь важное, я вас разбужу.

Пименов поразмышлял немного, осоловело глядя на экран, мотнул головой.

— Здесь лягу.

Экран связи с «Глазастиком» потемнел, и по нему наискось пронеслась странная тень, напоминавшая формой ската…

Воздух был насыщен запахами метана, аммиака и солевых отложений, но дышать им было можно, поэтому терпели, не надевая кислородные маски, которыми запаслись ещё на базе в Видяево.

Экипировка у всех была одинаковая: новые комплекты для военнослужащих, пригодные для ношения в экстремальных погодных условиях, оружие — автоматы «АДС», пистолеты, ножи, рации в подшлемниках, шлемы-полушапки, маски, специальные очки с выдачей информации на внутреннюю поверхность стёкол, НЗ в заплечных рюкзаках-разгрузках и фонари. Кроме того моторист и бортинженер несли кислородные баллоны и наборы инструментов. Не взял ничего только Лобанов, мешала боль в груди. По-видимому, у него и в самом деле было сломано ребро. Осмотрев его под контролем Инги, Вербов смазал грудь пострадавшего вольтареновой мазью и наложил повязку, приказав по мере возможности не делать резких движений.

Ультразвуковую пушку, прозванную «ультриком», пришлось так и оставить в кабине нераспакованной, она была слишком громоздкой и тяжёлой.

Спрыгнули из люка в воду, наполнявшую «корыто» под батиплавом, помогли Инге перебраться на сухую сторону тамбура, в котором застрял «Краб». Двинулись в темноту тоннеля, похожего изнутри на гигантскую гофрированную кишку, слегка сдавленную с боков. Тоннель уходил вверх под углом в тридцать градусов, его ребристый пол был скользким, и идти приходилось осторожно, как по льду или скорее по тонкому слою синеватой слизи.

Впереди шли Вербов и Дрёмов, за ними Инга и Пальковский, последними — экипаж «Краба» во главе с Лобановым.

Температура воздуха в трубе держалась на уровне нуля градусов или, может быть, ниже на пару градусов, воздух был насыщен влагой, и при каждом выдохе изо рта шагающих вырывались облачка пара.

Батиплав был повреждён так, что на нём уже невозможно было передвигаться под водой, но об этом если кто-то и думал, то вслух не говорил. Ответственность за исход экспедиции теперь лежала на Вершининой, полковнике ФСБ с особыми полномочиями, но именно потому, что она была женщиной, мужчинам почему-то верилось, что всё обойдётся.

Вербов подумал об этом мимолётно, с улыбкой, надеясь больше на свой опыт и профессионализм команды Лобанова, чем на изыски женской логики. Его навыки аквалангиста не пригодились, зато навыки спецназовца могли понадобиться в любой момент, и он готовился к этому, как разведчик в рейде по вражеской территории.

Поднялись вверх метров на двадцать и упёрлись в стену, поросшую густым ворсом пластинок, отчего она походила на пластинчатую сторону сыроежки.

— Приплыли! — сердито сказал Пальковский.

— У нас есть парочка ВП, — деликатно сказал Лобанов из-за спин своих подчинённых; он имел в виду взрывпакеты.

Вербов повернулся к спутнице.

— Будем взрывать?

— Подождите, — покачал головой Дрёмов. — Возможно, обойдёмся без взрывов.

Вербов помедлил, оценивая мимику девушки.

— У вас есть деловое предложение?

— Это явно перегородка, предназначенная для предотвращения попадания внутрь тоннеля воды. Она должна либо иметь люк, либо раздвигаться. Давайте поищем механизм открывания.

— Без ключа или чипа нам всё равно люк не открыть, — нервно заметил Пальковский. — Да и почему вы уверены, что перегородка имеет люк?

— Я пытаюсь рассуждать логично.

— Ну, если так. — Пальковский протиснулся мимо Вербова, погладил рукой в перчатке «грибные пластинки». — Жёсткие…

Дрёмов отстранил специалиста по НЛО, оглядел извилистые «грибные заросли».

— Товарищ полковник, видите выступы?

Вербов и Вершинина присмотрелись к пластинчатой поверхности перегородки.

Точно в её центре на высоте двух метров пластинки росли гуще, образуя узор наподобие китайского иероглифа.

— Здесь, — ткнул пальцем Вербов в этот узор.

— Верно, хотя и не очень заметно, конечно.

— Вижу, — обронила Инга. — Что-то типа руны.

— Давайте постучим.

Инга подняла брови.

— Вы шутите, Виктор Степанович?

— На что-то дверь ведь должна реагировать?

— На чип…

— Чипы и коды — наши изобретения, найденные в двадцатом веке, а Купол строили не люди и не меньше двенадцати тысячелетий назад.

— Можно подумать, вы при этом присутствовали, — хмыкнул Лобанов.

— Не я, но мои предки точно.

Вербов с интересом посмотрел на археолога. Взгляд Инги тоже был полон любопытства, но пополам с озабоченностью.

— Вы говорите загадками, Виктор Степанович.

— Всего лишь пытаюсь мыслить практично.

— Откуда вам известно, кто строил Купол? И кто были ваши предки?

— Предки — чистокровные гиперборейцы, — улыбнулся Дрёмов. — Думаю, и ваши тоже, все мы — люди севера. С Куполом проблема несколько посложнее, его скорее возводили антаркты, наши противники в прошлом.

Пальковский фыркнул.

— Вы случайно не пишете фантастику, Виктор Степанович? Легенды говорят, что в прошлом с гипербореями воевали атланты.

— Так то ж легенды.

— Вы хотите сказать…

— Подождите, Андрон Рифгатович, — остановил Вербов специалиста по аномальным явлениям. — Философскими вопросами — кто с кем воевал — займёмся позже, когда пройдём в Купол. Надеюсь, Виктор Степанович поделится с нами своими знаниями.

— Обязательно, — пообещал археолог. Пощупав «руну», он деликатно пошлёпал по ней ладонью.

Ничего не произошло.

Дрёмов сконфузился.

— И всё-таки она должна открываться.

— Отойдите, — велел Вербов, уловив некий нервный «ветерок» под черепом. — Все.

Группа послушно отступила, осталась только Инга.

— Ты тоже, — твёрдо сказал он.

— Я останусь.

— Нет смысла рисковать обоим. К тому же ты теперь отвечаешь за исход всей операции, я всего лишь исполнитель.

— Не думала, что ты такой обидчивый.

— Дело не в обиде, тем более что я человек военный.

— Стучи, я стану сзади.

Вербов улыбнулся.

— Чего лыбишься? — нахмурилась девушка.

— Вспомнил юмор: идём мы, бывало, с другом по минному полю, то он впереди, то я сзади.

Инга улыбнулась ответно, сжала его локоть.

— За «друга» спасибо, стучи. — Она отошла к группе.

Уняв волнение, он поднял руку, собираясь стукнуть кулаком по «иероглифу», потом, повинуясь интуиции, направил на узор луч фонаря, помигал, метя точно в центр узора, и только после этого шлёпнул по «иероглифу» ладонью.

— Сим-сим, откройся!

Скрипнуло.

Вербов инстинктивно отпрыгнул назад, едва удержался на ногах, поскользнувшись.

Стенка не шелохнулась.

— Попробуйте ещё раз, — посоветовал Дрёмов.

Денис проглотил горькую слюну, приблизился к перегородке, сделал серию подмигиваний лучом фонаря, шлёпнул по «иероглифу» сильней.

Скрип повторился. В стене образовалась щель, точнее, три щели, сливавшиеся в центре узора. С неохотой, то и дело останавливаясь, треугольные «осколки» перегородки начали расходиться лепестками диафрагмы. Проползли полметра и застыли окончательно, оставив звёздчатое отверстие, за которым стыла полная темнота.

— Я боялся, что механизм заест, — признался подбежавший Дрёмов. — Всё-таки столько лет прошло.

— Я боялся другого, — пробормотал Вербов.

— Ловушек? — осклабился Лобанов.

— Ловушки — гораздо более позднее изобретение человечества, — уверенно сказал археолог. — Ими стали оборудовать греческие пирамиды, усыпальницы и храмы всего три тысячи лет назад, а десять тысяч лет назад люди жили проще.

— Это они вам лично рассказали? — съязвил Пальковский, жадно всматривающийся в глухой мрак подземелья за стеной.

— Генная память, — отшутился Дрёмов.

Вербов полез в отверстие, стараясь не зацепиться за острия лепестков, толщина которых оказалась не такой уж и большой — всего сантиметра три. Помог Инге.

Осмотрелись, направились дальше вверх по склону трубы-тоннеля, считая шаги.

Секция тоннеля за перегородкой была не такой сырой, как следующая за тамбуром, и в воздухе появились иные запахи — прогорклой слежавшейся пыли и плесени.

Через минуту лучи фонарей высветили ещё одну перегородку, ничем не отличавшуюся от первой. Остановились, посовещались, и Вербов проделал тот же трюк, что и раньше: помигал фонарём и постучал в центр «иероглифа».

Диафрагма на сей раз открылась быстрей и без скрипа, полностью освободив проход.

Но и следующая секция тоннеля была заполнена тишиной и мраком, отличаясь от первых двух только относительной чистотой, температурой воздуха — в ней было значительно теплее — и новой волной запахов.

Запершило в горле. Кислорода в здешнем воздухе было маловато.

— Может, наденем маски? — предложил Лобанов.

— Рано, — отрезал Вербов, — будем терпеть, пока совсем не сможем дышать. Кто знает, чем заполнен Купол.

Открыли третью секцию, четвёртую и остановились, заметив впереди слабое «гнилушечье» свечение.

Стены этой секции обросли колониями грибов — с виду напоминающих земные вешенки, но грибами они не являлись. Скорее всего материал стен просто начал шелушиться от старости.

— Прошли, — едва слышно проговорил Дрёмов.

Тем не менее его услышали.

— Подозрительно всё это, — проворчал Пальковский.

— Конкретнее? — оглянулась на него Инга.

— Мы слишком легко прошли в Купол… будто нас специально пропустили… и это детское пошлепывание по стенкам… вам не кажется, что кто-то из нас знает, куда мы попали?

— Это камешек в мой огород, — улыбнулся археолог.

— Да, в ваш! — с вызовом выпрямился Пальковский. — Что за намёки на предков-гиперборейцев вы себе позволяете? Кому вы рассказываете сказки? Может быть, вы потомок арийцев? Тех, кто на самом деле строил бункера в Антарктиде? Я имею в виду фашистов в войну!

Лица обступивших Пальковского мужчин выразили их чувства — от удивления до недоверия и осуждения.

— Ну, это вы загнули, товарищ аномальщик, — укоризненно сказал Лобанов.

— А я предлагаю допросить его! — повысил голос Пальковский. — Пусть признается, откуда ему известны внутренние детали Купола!

— Немцы в сорок пятом действительно отправляли подлодки к Антарктиде, — сказал бортинженер, — я читал, но ни одна их экспедиция не достигла цели.

— Вы лучше про Бормана вспомните! Пропал рейхсфюрер бесследно, и только после смерти обнаружили, что он всё время жил в Аргентине. Об удачных экспедициях немцев потому и не слышал никто, что они своего добились. Так, может, Купол — их рук дело?

Дрёмов остался невозмутим, лишь в глазах мелькнул огонёк сожаления.

— Не злитесь, коллега, мои предки — славяне, предки которых — гиперборейцы. А вот вы…

— Поляк… наполовину…

— Судя по агрессивному поведению, вы ближе к потомкам атлантов, точнее, антарктов, и уж гораздо больше должны знать о реликтах тех времён. Может, вы потому и занимаетесь поиском артефактов, что знаете об их существовании?

— Я бы попросил вас, Виктор Степанович…

— А я вас.

— Прекратите, — прервал спор специалистов Вербов. — Как малые дети, увлёкшиеся виртуальным квестом. Мы реально на дне озера, на глубине четырёх с половиной километров подо льдом! Хотите выжить? Помогайте оба! Виктор Степанович, вы действительно знаете, что такое Купол?

— Ну… в общих чертах, — смущённо сказал Дрёмов.

— Вот, я же говорил! — возликовал Пальковский.

— Но к немцам это сооружение всё равно не имеет отношения. У меня просьба, — Дрёмов неуверенно посмотрел на Вершинину, — товарищ полковник. Давайте доберёмся до центрального поста этой машины, и я поделюсь всей информацией, какой располагаю. Честное слово! Хочу сначала убедиться, что мои догадки верны.

— Ах, догадки, — язвительно скривил губы Пальковский.

— Андрон Рифгатович, — сдвинула брови Инга, — держите себя в руках.

— Молчу, молчу… ваши коллеги сумели бы развязать ему язык.

Дрёмов посмотрел на Вербова, пожал плечами, как бы говоря: какая муха его укусила?

— Идёмте, — сказал Вербов. — О гиперборейцах… и о немцах поговорим позже.

— Я никого не хотел обидеть, — глухо сказал Пальковский.

— Да я вас особенно и не виню, — дружеским тоном ответил Дрёмов. — Мы все устали, нервы напряжены.

— Но ведь вы наверняка знаете, что такое Купол.

— Позвольте вам не отвечать, дружище.

Вербов глянул на Ингу, глазами указал на Пальковского: присматривай за ним. Она поняла, кивнула еле заметно.

Двинулись дальше.

Тоннель полез в гору, идти стало трудней.

Источником свечения оказалась очередная перегородка, вернее, «грибная поросль» на её поверхности. К тому же воздух в тупике был насыщен углекислотой, пришлось-таки натягивать маски.

— Она горячая, — кивнул на стену Лобанов. — Парит. Чуете? Здесь тепло.

Действительно, стена была нагрета и сухо блестела под «зарослями опят и вешенок» как полированная или смазанная маслом.

Вербов собрался было повторить процедуру отпирания замка перегородки, но Дрёмов вдруг остановил его:

— Подождите, Денис Геннадиевич, меня тоже смущает отсутствие сторожевых устройств.

— Вы же утверждали, что антаркты… или атланты жили проще, чем люди в наше время, не применяя изощрённых ловушек.

— И тем не менее они должны были применить меры предосторожности, дабы никто из посторонних не мог устроить диверсию.

— Защиту от дурака, — подсказал Лобанов.

— Нечто в этом роде.

— Что вы предлагаете?

— Давайте все отойдём подальше и бросим в стенку камень.

— Тут нет камней.

— Можно пустить пулю, — сказал Лобанов, взвешивая в руке автомат.

— Это уже чересчур. — Дрёмов оценивающе глянул на его «АДС». — Хотя, если нет другого способа…

— Нож, — предложил Вербов. — Я брошу нож.

— Вы умеете… э-э, метать ножи? — засомневался Пальковский.

— Учили.

— Он с детства умел, — подтвердил Лобанов, — всегда что-то кидал, а однажды удачно засветил куском шлака в голову Генке Ломтику.

— Это не я, — усмехнулся Вербов, — это Вовка Сергутин. Ладно. Всем отойти!

Отряд сдал назад.

— Ты осторожней, майор, — тихо сказала Инга, обернувшись.

На сердце стало теплей.

Вербов осмотрел заросшую «опятами» стенку, выискивая спираль «иероглифа», прикинул расстояние, с какого наверняка не промахнулся бы в цель, отошёл назад на десять метров, отодвигая спутников ещё дальше, и бросил армейский «бусурманин».

Нож точно вонзился остриём в середину «иероглифа», но не воткнулся, как можно было ожидать, а словно попал в бронелист, упал на пол.

Свечение «грибных зарослей» скачком усилилось, по стенке разбежались розовые молнии, собираясь в электрическую опухоль, и эта опухоль разрядилась копьём сияния, пронизавшим секцию коридора на всю её длину, до предыдущей перегородки.

Вербов упал на пол за долю секунды раньше разряда, успев крикнуть:

— Берегитесь!

Но и без его подсказки внимательно наблюдавшие за его действиями члены группы заранее попадали на пол коридора, напоминавший в этом месте стиральную доску.

От стены прянула волна озона. Электрические змейки перестали бегать по «опятам и вешенкам», стена обрела прежний вид «грибной плантации».

Вербов поднялся.

— Осторожнее, майор, — проворчал Лобанов, приподнимаясь. — Вдруг ещё шарахнет?

Вербов прислушался к своим ощущениям, опасности не учуял, подошёл к перегородке, поднял нож. Показалось, что «иероглиф» на уровне головы «подмигнул» ему безглазо.

— Денис! — послышался приглушённый маской голос Вершининой. — Майор, не спеши!

Вербов посветил в иероглиф фонарём, постучал по «зарослям опят» ладонью.

По «иероглифу» метнулась электрическая змейка, заставив его отступить и пригнуться, но процесс дальше не пошёл. Беззвучно разошлись лепестки диафрагмы, освобождая проход, в лицо пахнуло горячим воздухом, впереди раскрылась световая бездна, полная неясного движения, не позволяющая оценить объём зала за стеной.

— Ни хрена себе! — проговорил моторист, срывая с себя маску, но тут же натягивая её обратно; дышать жарким и душным воздухом, водопадом хлынувшим на людей, было невозможно.

— Это… что? — оглянулся на Дрёмова Вербов.

Археолог торопливо подошёл.

— Операционный зал Буфера… мне кажется.

— Почему он такой… безграничный?

— Возможно, это просто зона искажений…

— Каких искажений?

— Буфер по сути — матрица активного поля… в рабочем состоянии… и мы, честно говоря, сильно рискуем…

— Чем?

— Понимаете, предки создали машину временных сдвигов, если говорить привычным нам языком. Они собирались перейти на другую линию…

— Говорите проще.

— Купол — нечто вроде интерфейса, в котором хранятся все программы и драйверы для перезапуска линий времени. Все линии времени сосуществуют в одном и том же пространстве и отличаются только частотами. Кстати, наш мозг тоже интерфейс матрицы активного поля, способный запускать сдвиги реальности…

— Купол — мозг?

— Живое существо.

Вербов скептически прищурился.

— Наши предки не пользовались техникой, — торопливо добавил Дрёмов. — Это мы свернули не туда, приспосабливая для своих нужд протезы, а они совершенствовали свои личные способности.

— То есть, по-вашему, Купол…

— Живое существо, созданное и вправду искусственно. При включении оно использовало человеческие мозги в качестве усилителей поля. Но двенадцать тысяч лет назад произошла катастрофа, вызванная сражением антарктов и арктов, ось вращения Земли изменила наклон, полюса сдвинулись на девяносто градусов, и цивилизации погибли. А машины хроносдвига остались.

— Машины?

— Их было две, одна здесь, другая у гиперборейцев, в Арктике, сейчас она на дне моря.

— Не верю! — взорвался подбежавший Пальковский. — Чистой воды безумие! Вы просто хотите сбить нас с панталыку! Никаких машин времени не существует, Купол — база немцев!

Дрёмов посмотрел на него с кротким сожалением, но спорить не стал.

— Арктическую машину нам не достать, пока, во всяком случае.

Вербов встретил озабоченный взгляд Инги и поразился полному отсутствию удивления в глазах девушки. Она словно бы знала, о чём идёт речь.

— Вы это серьёзно, Виктор Степанович? — сказал Лобанов, в свою очередь оценивая реакцию Инги на речь археолога.

— Решать вам, — вежливо сказал Дрёмов.

— Да что вы его слушаете… — начал Пальковский.

Лобанов сердито вскинул вверх кулак.

— Помолчите! — Повернулся к Дрёмову. — Ловушек больше не будет?

— Не знаю. Я вообще не думал, что встретим защитное устройство, этот разрядник. Хотя… его могли установить уже позже.

— Кто? Создатели? Люди?

— Если бы создатели выжили, они деактивировали бы Буфер, а этого не произошло.

— Но ведь и людей тогда не было?

Дрёмов пожал плечами.

— У нас есть шанс выяснить это. Я могу пойти первым.

— Нет уж! — возмутился Пальковский. — Пусть идут подготовленные товарищи! Ещё заведёте куда-нибудь!

Лобанов оглянулся на задумчиво молчащего Вербова.

— Ни черта не видно… не заблудимся в этих световых плывунах? Вообще что это за хрень?

Дрёмов помолчал, вглядываясь в мерцающие световые полотнища и веера, похожие на северное сияние.

— Возможно, защита операционной зоны Буфера снизила эффективность… возможно, истощились запасы энергии…

— То есть туда идти нельзя?

— А у нас есть другие варианты?

— Идём все вместе, — решил наконец Вербов. — Действуем по обстановке. Скомандую — подчиняться дружно и без колебаний, без оглядки. Вопросы есть?

— Товарищ полковник? — вопросительно посмотрел на Ингу Лобанов.

— Делать так, как сказал майор, — ответила Вершинина категорическим тоном.

Министр отпустил приглашённых сотрудников министерства почти в одиннадцать часов вечера. Посидел в кресле, ни о чём не думая, чувствуя нарастающую тяжесть в груди, подумал озабоченно: надо больше заниматься спортом, а то совсем забросил коньки и лыжи.

Зазвонил телефон.

Евтюх заворожённо уставился на мигающий красный огонёк правительственного телефона, отгоняя сожалеющую мысль: надо было раньше уехать, — и подскочил — это звонил телефон прямой связи с президентом. Дотянулся до клавиши компьютерного терминала, включил скайп:

— Слушаю, Виктор Викторович.

Над столом развернулся пузырь объёмного экрана, в котором появилась голова президента России: не терявшее вежливой внимательности ни при каких обстоятельствах лицо, залысины, твёрдая волевая складка губ, серые оценивающие глаза.

— Я знаю, что вы ещё на работе, Петрян Павлович, — сказал президент виноватым тоном. — Не будете возражать, если я попрошу вас подъехать ко мне? Я ещё в Кремле.

Министр выгнал из тела остатки расслабленности.

— В любой момент, Виктор Викторович. Какие документы готовить?

— Американцы двинули к Антарктиде чуть ли не весь южный флот, их президент жалуется на наш флот, на провокации, которые якобы позволяют наши моряки, на сбитые беспилотники, поэтому мне хотелось бы прояснить ситуацию перед встречей в ООН.

— Понял, Виктор Викторович, буду у вас через полчаса.

— Жду. — Видеообъём связи растаял.

Евтюх откинулся на спинку кресла, вызвал машину, размышляя о своих отношениях с президентом страны.

Если Петрян Павлович считал себя «техником», успешно решающим поставленные перед ним задачи, доводящим «голые» идеи экспертов до завершения той или иной проблемы, до результата, то Виктор Викторович Ракитин, бывший контрразведчик, в его представлении являл собой мощный творческий ум, был создателем новых школ и направлений, успевающим осуществить практически все задуманные им проекты. Как и любой живой человек, он ошибался, к примеру, не осознал всей пагубности «реформирования» образования и сферы здравоохранения, начатого ещё при прежнем президенте, но державу Ракитин сумел удержать от «цветных революций», после того как прежний президент «поднял страну с колен» после ельцинской эпохи прямого предательства интересов государства, полураспада России и путинской «дружбы с олигархами». И Евтюх считал себя обязанным поддерживать все инициативы Ракитина, направленные на исправление ошибок прежних руководителей.

Министр был у президента на приёме всего четыре дня назад, и тогда они тоже говорили об Антарктиде, но, по-видимому, ситуация изменилась, и президент хотел знать все детали происходящего на южном континенте.

Поколебавшись, Петрян Павлович всё же позвонил главе ГРУ:

— Мирон Андреевич, есть что-нибудь свеженькое с юга?

— «Краб» исчез, — проворчал Волгин.

— Это я знаю, ещё?

— Авианосец «Трамп» вошёл в море Росса, но после всплывания «Грозного» у него под носом американцы слегка присмирели, дроны запускать к нашей станции перестали.

— Есть данные, что к Антарктиде отправился весь южный американский флот.

— Не весь, ещё два эсминца, авианосец «Луизиана» и два судна поддержки.

— Всё равно серьёзная сила.

— Но и мы отправляем туда дополнительно крейсер, два малых ракетных корабля и подводную лодку.

Евтюх помолчал.

— Хотелось бы мне знать, из-за чего такой переполох устроили американцы, оправданы ли такие маневры или нет.

— Американцы ничего не делают зря, они насквозь прагматичны, а это означает, что под льдами Антарктиды действительно прячется какое-то исключительно ценное сокровище.

— Золото нацистов, — с сарказмом произнёс министр, — перевезённое туда немцами в войну.

— Существует и такая гипотеза, хотя я лично в неё не верю. Я общался с учёными, историками и археологами, они в один голос трубят об артефактах древней антарктической цивилизации. Хотите, я пришлю вам их доводы?

— Долго?

— Что долго?

— Меня вызвал к себе президент, через полчаса я должен быть у него.

— Информация вся в компе, через минуту ловите.

— Хорошо. Самолёт в Антарктиду готов?

— Так точно, утром отправляем. Взвод арктического спецназа, комплекс РЭБ, ещё один подводный робот.

— Отдыхайте, Мирон Андреевич.

Министр выключил компьютер и спустился на спецстоянку автотранспорта министерства.

— Принимаю командование на себя, — объявил полковник Девенпорт, когда стало ясно, что альтернативы походу в недра Купола нет. — Русские идут впереди нас, поэтому надо профессионально, по-военному контролировать их движение. Надеюсь, возражений не будет?

— Ради бога, Гленн, — развёл руками Форестер. — Флаг вам в руки. Я человек почти гражданский, мирный, с меня спроса нет и пользы мало.

— Тогда действуем по моему плану.

Переоделись в спецкомбинезоны военного образца «Морской котик», вооружились, запаслись пищеконцентратами, взяли фонари и современные противогазы, одевавшиеся на голову одним движением руки.

Обыскали русскую мини-подлодку, удивляясь продуманности внутреннего интерьера. Думкопф с Девенпортом обнаружили лежащие в кабине батиплава комбинезоны, водолазные костюмы, и полковник уверенно заявил:

— Их всего семеро, причём один из подводников — женщина.

— Вы обнаружили её нижнее бельё? — пошутил капитан Ренделл, не пожелавший обшаривать подлодку.

— Запах, — отрезал Девенпорт. — Я баб за милю чую.

— А оружия там нет? — поинтересовался бортинженер.

— Скорее всего оружие они забрали с собой, судя по вскрытым ящикам и коробкам. У них подводные автоматы и пистолеты.

— Там внутри ультразвуковик лежит, — добавил Думкопф, обвешанный оружием; через одно плечо у него висел автомат, через другое — автоматический гранатомёт «ХМ25», в руке он держал пистолет, на поясе справа висел нож в чехле, слева — модуль с двадцатимиллиметровыми боеприпасами для гранатомёта.

Форестер усмехнулся про себя, оценивающим взглядом смерив мощную фигуру лейтенанта, напоминающего франкенштейновского Голема. Телохранитель Девенпорта выглядел очень убедительно. Да и сам полковник являл собой образец непобедимого воина, готового как танк смести с пути любое препятствие.

Двинулись по тоннелю вверх, в неведомые глубины комплекса, оскальзываясь, подсвечивая фонарями под ноги: впереди Девенпорт с лейтенантом, за ними Форестер, не пожелавший взять в руки оружие, кроме ножа, и последними экипаж «Мистика».

Подошли к стене, прорезанной трёхлучевой звездой пролома. Осмотрели пролом, поняли, что это люк, механизм которого заело в момент открывания, после чего он так и не раскрылся полностью. Но поскольку никого у дыры не было, это означало, что команда русских подводников прошла здесь беспрепятственно, и Девенпорт послал вперёд ординарца — проверить, нет ли впереди сюрпризов. Командовать отрядом ему нравилось, это ощущалось в каждом жесте.

Думкопф вернулся через несколько минут. Любой бы на его месте наверняка испытывал бы трудности, перенося на себе столько железа, но лейтенант не жаловался, силища у него была неимоверная.

— Никого, там ещё одна переборка, открыта.

— Вперёд! — махнул рукой Девенпорт.

Пролезли в дыру, цепляясь за её углы, зашагали дальше, вдыхая сырой и тёплый воздух, наполненный не слишком приятными ароматами. Миновали ещё одну переборку, за ней ещё три, остановились по знаку полковника, увидев впереди слабое розовато-фиолетовое свечение.

— Посмотри, что там, — велел Девенпорт лейтенанту.

— Минуту, Гленн, — остановил его запыхавшийся Форестер. — Мы прошли около ста метров, впереди операционный зал Буфера…

— Чего?

— Не важно, мы можем нарваться на «защиту от дурака».

— Что вы мелете, Генри?! Русские же прошли?

— И они могли нарваться.

— Отлично, плакать не будем, особенно если они ликвидированы все до единого. Или добьём тех, кто остался в живых, и захватим весь этот ваш Буфер.

— Это невозможно.

— Почему?

— Буфер не является центром управления сдвигом частоты хронолиний, он представляет собой искусственный организм, включающий эффекторы сброса, антенны, интерфейс и тому подобное.

— Какие ещё эффекторы?

— Трубы, по одной из которых мы и поднимаемся в операционный зал, а по сути — в мозг организма, в матрицу активного поля.

— Чёрт бы побрал вашу терминологию! Чего вы хотите?

— Подождать.

— Чего?!

— Если матрица спонтанно активируется… может произойти сдвиг частоты хронолинии…

— Что вы опять выдумали?

— Не стоит рисковать, Гленн, русская отмычка идёт впереди, пусть она и примет удар на себя.

— Какая ещё русская отмычка?

— Их команда играет роль отмычки местной автоматики, пусть идут, не надо им мешать, не надо их ликвидировать.

— А-а… — сообразил Девенпорт, — это правильно. Боб, на цыпочках, вперёд! Дойдём до того места, что светится, и обсудим ситуацию.

Отряд устремился вслед за дюжим лейтенантом.

Появление самолёта с «большой земли» — всегда событие для полярников, но этот новейший «Ил-86», загруженный под завязку, да ещё в сопровождении двух «Су-35С», встречали с особым нетерпением.

Доставил он много чего.

— Во-первых, взвод арктического спецназа — почти полсотни молодых крепких ребят в белых морозоустойчивых спецкостюмах, вооружённых по последнему слову техники.

Во-вторых, комплекс для радиоэлектронной борьбы «Красуха-5», который этот же взвод и установил в первую очередь в сотне метров от станции, рядом с гидрометеорологическим узлом.

В-третьих, были выгружены десять контейнеров с разборными жилыми модулями для размещения личного состава подразделения, кухня, электрогенератор и антенна дальней связи, позволявшая держать контакт с военными кораблями в радиусе тысячи километров даже при отсутствии спутников.

И в-четвёртых, на станцию был доставлен ещё один подводный робот класса «Глазастик», сборку и спуск которого начали подчинённые Пименову инженеры и техники экспедиции.

Как оказалось, у военных, которыми командовал молодой капитан Суренцов, был в наличии и мощный лазер для резки льдов, но они передавать его начальству станции не стали. На вопрос Пименова: зачем привезли лазер? — блондин Суренцов ответил:

— Командование приказало — мы взяли. Возможно, будем расширять шахту.

Перед обедом Пименова вызвал в штабной домик пилот «Глазастика».

— Есть подозрения, — сказал он, — что «Краб» находится в «коровьем вымени» под Колонной.

— Почему вы так решили? — мрачно поинтересовался Михаил Павлович.

— Во-первых, ил под этим выступом взбаламучен и в нём видны воронки, которых раньше не было.

— Произошёл какой-то естественный оползень.

— Нет никаких предпосылок для такого оползня, если только там ничего не взорвалось, А звуковики, между прочим, засекли скачки давления, похожие на взрывные волны.

— На борту «Краба» не было взрывчатки.

— Зато она могла быть на борту «Мистика».

Пименов задумался, всматриваясь в мерцающую картину дна под Колонной на экране связи с «Глазастиком».

— Допустим, американцы что-то взорвали. Куда они подевались потом? Не могли же они подорвать себя. И куда девался «Краб»?

— Я же говорю — батиплав проскочил внутрь этого выступа. — Аксёнов вывел на экран «коровье вымя». — Видите линию, пересекающую всю скалу? Вам она ничего не напоминает?

Михаил Павлович поёрзал перед экраном, пристальнее вглядываясь в светящийся выступ.

— Щель?

— Скорее молния на ширинке.

Начальник станции покачал головой.

— Ну и воображение у вас, Анатолий Борисович.

— Но ведь похоже?

— Допустим, это и в самом деле молния… гм-гм, на ширинке… зачем она здесь?

— Да для того чтобы открывать и закрывать шлюз! Я уверен, что «вымя» — впускной шлюз в трубопроводную систему Купола, который внезапно открылся и заглотил «Краб»!

— Заглотил… не слишком ли просто?

— А другого объяснения нет, Михал Палыч. Не мог «Краб» никуда отсюда уплыть, а раз не отвечает уже полдня…

— Может, его сбили американцы? И он утонул в иле?

— Я сорок раз прошёлся над Куполом и столько же над этими его щупальцами, ни малейших следов «Краба». Если бы он утонул, всё равно остались бы следы. Виден же разбившийся американский робот. Кстати, датчики «Глазастика» отметили рост температуры труб. Внутри явно начался какой-то процесс.

Пименов включил рацию:

— Кирилл Григорьевич, зайди в штаб.

Полковник появился через несколько минут, впустил в домик клуб морозного воздуха.

— Холодает, однако, уже под минус двадцать. Что случилось, Михаил Павлович?

— Анатолий Борисович считает, что «Краб» занесло в «коровье вымя» под Колонной.

Кряжистый посланец «конторы» подсел к пилоту.

— Основания?

Аксёнов повторил свои доводы.

— Логично, — согласился Кирилл Григорьевич. — Но как вы объясните исчезновение американцев?

— Они попались точно так же, как наши парни.

— То есть вы хотите сказать, что и «Мистик» внутри шлюза?

— Скорее да, чем нет.

— В таком случае всё это сооружение — Купол вместе с его трубами — находится в рабочем состоянии? Иначе механизм шлюза не сработал бы. Так?

— Наверно.

— Почему же шлюз не проглотил «Глазастик», который крутился вокруг него несколько суток?

— Потому что Купол включился недавно. — Аксёнов подумал и добавил: — Сработала его система контроля обстановки.

Кирилл Григорьевич покивал, размышляя.

— Логично… очень даже логично. Михаил Павлович, давайте-ка связь с Москвой, доложу куда следует. Похоже, у нас назревают интересные события. К концу дня мы опустим в шахту второго робота, у него видеосистема поновее, но пока он доберётся до цели, пройдёт время. Пусть наверху подскажут решение.

Пименов пересел к узлу связи.

Зал был огромен! Казалось, он уходит в бесконечность, полный световых бликов, зеркальных отражений, текучих призрачных струй и сложных, прозрачных, геометрических форм.

Первым в зал вошёл Вербов, держа палец на спусковом крючке автомата. Окунулся в эфемерные искажения непонятных световых полотнищ, постоял несколько мгновений и попятился назад.

Мир съёжился до размеров тоннеля, перекрытого с одной стороны световой вуалью. Шесть пар глаз из-под очков кислородных масок с одинаковым интересом уставились на него.

— Феерия! — хрипло выговорил он, обалдевший от бесшумного верчения «привидений». — Калейдоскоп!

— Краевая зона матрицы, — проговорил Дрёмов. — Слой пространственных искажений. Матрица активирована, хотя по идее должна была находиться в спящем режиме.

— Можно, я посмотрю? — нетерпеливо шагнул вперёд Пальковский.

— Нет, — вдруг продемонстрировала командный тон Вершинина. — Вы слишком увлекающийся человек, Андрон Рифгатович. Дальше пойдут профессионалы.

— Но я независимый эксперт…

— Я сказала — нет!

Вербов внимательно посмотрел на девушку, вспомнил фразу героя из рассказа Джека Лондона «Рождённая в ночи»: «Она была Та, Которой Следует Повиноваться». Взял её под локоть, отвёл в сторонку.

— Разреши пару вопросов?

— Повежливей, майор, — нахмурилась Инга.

— Не до сантиментов, полковник.

— Хорошо, один вопрос.

— Ты знала?

— Что именно?

— Я чувствовал, что потребуется два вопроса. Ты знала, что мы встретим в Куполе? Ещё до прорыва внутрь?

— С чего ты взял?

— Если скажу — чую, поверишь?

Вершинина оглядела лицо собеседника, полускрытое маской.

— Мне дали кое-какую секретную информацию… хотя я не знала точно, на что мы нарвёмся.

— Дрёмов из вашей епархии?

— В каком смысле?

— Он не сотрудник ФСБ?

— Нет.

— Но его намёки на предков-гиперборейцев весьма убедительны.

— Для меня они явились откровением.

— Он явно знает больше. Что за секретную информацию ты получила? Колись, полковник. Я должен знать, к чему готовиться. Мы на липушке висим, если откровенно.

Инга оглянулась на переминавшуюся с ноги на ногу команду.

— Это не база нацистов…

— Я уже понял, Андрон Рифгатович «лапшу вешает», да и Виктор Степанович отрицает принадлежность Купола к базе нацистов. Я верю, что мы наткнулись на сооружение древних антарктов… или атлантов, хрен их разберёт.

— В «конторе» полагают, что это один из уцелевших генераторов сдвига полюсов. Тебе должны были дать материал об экзотических материях типа войны Атлантиды и Гипербореи десять-двенадцать тысяч лет назад.

— Читал.

— Так вот эксперты нашего спецотдела верят, что во время войны упомянутых цивилизаций был приведен в действие механизм сдвига, который повернул не только магнитную ось, но и опрокинул, так сказать, ось вращения Земли. В результате погибли обе цивилизации.

— И Купол, по расчётам ваших экспертов, является генератором поворота полюсов?

— Одним из генераторов. Виктор Степанович прав, второй лежит под Северным Ледовитым океаном, в Арктике.

— Но Дрёмов утверждает, что Купол — это какой-то интерфейс машины времени.

Вершинина сморщилась.

— К сожалению, я не ясновидец. Может быть, он знает больше. В конце концов он обещал рассказать всё.

— А если не расскажет?

— Сами проверим.

— Надо было рассказать мне раньше.

— И что бы ты сделал?

Вербов подумал.

— Остался бы на «Грозном». Кстати, ваши начальники не предусмотрели запасного варианта нашего возвращения? Или об этом мы должны позаботиться сами?

Глаза Инги похолодели.

— Майор! Кончай шутить!

— Слушаюсь, товарищ полковник! — вытянулся он.

Его последние слова услышали.

— Долго вы там будете совещаться? — ревниво поинтересовался Лобанов. — Нужны профессионалы, товарищ полковник? Я к вашим услугам.

Инга и Вербов вернулись к спутникам.

— Идут трое, — объявила Инга своё решение тоном, не допускающим возражений. — Майор, я и Виктор Степанович. Остальным — ждать нашего возвращения.

— Но я мог бы… — начал Лобанов.

— Подстрахуете, капитан, — перебила его девушка. — Если мы не вернёмся через полчаса, последуете за нами.

Лобанов посмотрел на приятеля, встретил его предупреждающий взгляд и возражать не рискнул.

— Не лезьте на рожон. База это или не база — строили её не для нас. Кто знает, какие сюрпризы готовили создатели для непрошеных гостей.

Подошли к световой завесе, скрывающей внутренности «бесконечного» зала. Вербов хотел взять Ингу за руку, чтобы передать ей импульс уверенности, однако она вырвала руку и первой шагнула вперёд, так что ему не пришлось демонстрировать всем членам группы «мужскую заботу о слабом поле».

Снова впереди открылась бездна, полная зеркальных изломов и бесшумного «движения без движения».

Несколько минут разведчики Купола всматривались в расплывчатые дали необъятной пещеры, превосходившей по размерам все мыслимые пределы.

— Калейдоскоп, — повторил свою оценку феномена Вербов.

— Зона искажений, — пробормотал в ответ Дрёмов, повторяя свои слова как заученный текст.

Они стояли рядом, буквально касаясь друг друга плечами, но фигуры спутников казались полупрозрачными, то и дело «раскалываясь» на зеркальные лезвия, и не похожими на человеческие.

— Надо держаться за руки, — сказал Вербов. — Иначе потеряемся в этом мельтешении.

— Да, пожалуй, — согласился Дрёмов.

На этот раз Инга сама подала руку.

Шагнули вперёд, одновременно.

Призрачный свето-голографический пейзаж скачком изменился, оправдывая оценку Вербова: точно так же меняется рисунок стёклышек в трубе калейдоскопа. Остановились, привыкая к новому рисунку струй и форм.

— Если так будет всё время…

— Слой искажений не бесконечен, — сказал Дрёмов. — К тому же мы видим не то, что есть на самом деле.

— Предлагаете не верить своим глазам?

— И чувствам тоже. Наш мозг таким образом реагирует на колебания мерности пространства, отсюда такие эффекты.

— Как долго будут длиться эти… эффекты?

— Не знаю, — виновато шмыгнул носом археолог. — На этот счёт у меня нет никаких данных. Надо идти вперёд, пока не прорвёмся в центр.

Закружилась голова. Вербов передёрнул плечами.

— Кто-то на нас смотрит…

— Это ложное ощущение.

— Нет смысла обсуждать ощущения каждого, — твёрдо заявила Инга. — Виктор Степанович, вы утверждали, что ваш Буфер — это интерфейс.

— В том смысле, что он выполняет те же функции.

— Но интерфейс — физически жёсткая конструкция, по сути — конгломерат кристаллических структур, а мы видим текучую световую вакханалию.

— Я знаю только то, что наши предки не пользовались протезами — машинами, компьютерами, электронными гаджетами и тому подобным. Они выращивали необходимые им устройства как живые организмы либо достраивали себе необходимые органы.

— У них не было компьютеров?

— Были, но работали они на иных принципах. Думаю, мы находимся в операционной зоне такого компьютера, причём квантового. Отсюда все наши галлюцинации. Кстати, при этом мы с вами для него — самые настоящие вирусы.

— Что это значит?

— Мы можем подвергнуться атаке органелл… э-э…

— Объясните.

— Человеческий организм защищается от болезнетворных бактерий и вирусов, вырабатывая фагоциты, да и не только человеческий — любой живой организм должен защищаться. Предполагаю, что и Буфер… э-э, интерфейс матрицы активного поля… тоже имеет антивирусную защиту.

— Почему же вы не предупредили нас раньше?

— Я предупреждал, ещё когда мы встретили ската.

— Почему же он не атаковал нас, когда мы начали изучать Купол?

— Говорят, чужая душа — потёмки, — усмехнулся Дрёмов, — а уж программа компьютера, рассчитанная по иной логике, тем более потёмки.

— По какой ещё иной логике?

— Вы думаете, наши предки думали так же, как мы? Ничуть не бывало! Их и людьми-то назвать нельзя по большому счёту. — Дрёмов подумал. — Впрочем, нас тоже трудно назвать людьми.

— Майор, позже поговорим, — сказала Инга.

— Приготовьте автоматы, — сменил тему Вербов. — У нас нет выбора — идти вперёд или не идти. Коль уж мы пролезли в Купол… интерфейс это или нет, мозг или не мозг, придётся идти дальше, обратной дороги нет. Стрелять — только по моей команде!

Дрёмов вопросительно посмотрел на Вершинину, но она больше не произнесла ни слова.

— Пошли! — скомандовал Вербов.

Сделали шаг, замерли на пару мгновений, пытаясь найти в «калейдоскопном поле» более или менее осмысленные формы. Не нашли, шагнули дальше. Но только на одиннадцатом шаге — Вербов считал — пространство вокруг волшебно преобразилось.

Световые вуали и зеркальные сколы калейдоскопа исчезли, как будто их сдуло ветром.

Разведчики оказались в коридоре, загибающемся вправо и влево. Внешняя сторона коридора сплошь заросла «колониями грибов» телесного цвета, а прямо перед ними начинался лес, а вернее, лесопосадка, так как деревья в ней, больше похожие на обрубки стволов высотой до трёх метров, располагались рядами, уходящими в неведомые дали.

Потолок у этого необычного помещения отсутствовал, вместо него колыхалась пелена вспыхивающих и гаснущих искр, не то облачный слой, насыщенный электричеством, не то слой тумана.

Обрубки стволов — чистой воды вётлы, у них и сучья были обрублены — имели чёрно-зелёный цвет, а пол между шеренгами стволов казался металлическим, ребристым, смазанным жиром. И было в этом «лесу» очень жарко, люди сразу начали обливаться потом, ощутив резкий скачок температуры воздуха.

— Что это? — нарушил молчание Вербов.

— Операционная зона Буфера, — заученно ответил Дрёмов, с не меньшим интересом, чем спутники, всматриваясь в «лесопосадку».

— Это… деревья?

— Нет, конечно. В принципе, Буфер должен иметь конденсатор разряда, ну, или аккумулятор, и каждый ствол, наверно, представляет собой энергоячейку.

— Зал так велик?

— Я уже объяснял вам, мы внутри интерфейса, излучение которого воздействует на наши рецепторы. Скорее всего зал — иллюзия, и ячейки выглядят иначе, да и весь Буфер тоже.

— Как далеко тянутся ряды стволов?

— Нам только кажется, что они ведут в определённое место.

— Но ведь центр у Буфера должен быть? Пост управления, терминал контроля. Или он управлялся телепатически?

— Не уверен, хотя вы правы, кто-то должен был этой машиной управлять.

— Предлагаю быстренько пройтись по рядам, — сказала Инга.

Вербов глянул на циферблат часов.

— Мы уже почти полчаса здесь бродим, пора возвращаться. Макс может пуститься по нашим следам.

— Потерпит ещё пару минут.

— Макс, — позвал Вербов, включая рацию. — Капитан, ты меня слышишь?

Наушники тихо прошелестели в ответ, изредка выдавая треск электрических разрядов.

— Не слышит.

— Идёмте, — поторопила мужчин Вершинина, направляясь в проход между шеренгами «обрубленных стволов». — Посмотрим, чем заканчивается лес, и вернёмся.

Вербов жестом предложил Дремову, так и не взявшему в руки оружие, следовать за девушкой.

Идти было нелегко. Подошвы ног прилипали к полу, и Вербов подумал, что пол действительно покрыт слоем желе, которое вполне могло быть «потом» организма, внутри которого они находились.

Через два десятка шагов все трое вышли на край «поляны», к которой со всех сторон сходились ряды «деревьев», и увидели в центре массивную скульптуру, в которой Вербов с содроганием узнал толстопузого человека с головой динозавра, точно такого же, какого экипаж «Краба» обнаружил в линзовидном озерке днём ранее.

— Дохом! — вырвалось у Дрёмова.

— Что? — не понял Вербов, не снимая пальца с автоматного крючка.

— Предок антарктов…

— Тот, в озере?

— В озере действительно уцелело изваяние, а это…

— Что?

— Голография… наверно…

С минуту спутники Дрёмова и он сам рассматривали скульптуру, вызывающую душевный трепет.

— Но он… не человек… а вы сказали — предок…

— Предки антарктов-атлантов не были людьми, они были земноводными существами, прилетели с планеты одной из звёзд созвездия Стрельца. На Земле переселенцы генетически изменили австралопитеков, что и породило цивилизацию антарктов, и позже — атлантов. Они наполовину — крокодилы, хотя и не земные.

— А вы? — Вербов сглотнул, посмотрел на Ингу, как бы приглашая девушку в соратники. — То есть гиперборейцы? Ваши предки? Земляне?

Дрёмов покачал головой.

— Гиперборейцы тоже не земляне, их предки прилетели на Землю с планет Ориона. Но они себя не переделывали. Нынешнее человечество — смесь двух фенотипически различных цивилизаций: антарктической — хищнической, охотничьей, образно говоря, и гиперборейской — земледельческой, мирной, развивающей добрососедские отношения.

— А вы, значит, гипербореец.

— И вы тоже, и она, — Дрёмов кивнул на Вершинину, — и они, — кивок на стену сзади, где остались спутники майора, — и вообще все северные народы, русские в первую очередь, славяне, финны.

— В таком случае потомки атлантов… то бишь антарктов…

— Англичане, почти половина европейцев, немцы, французы, испанцы, поляки, все американцы, что северные, что южные, арабы…

— Китайцы.

— С китайцами чуточку сложнее, вообще с азиатами, есть версия, что они являются потомками третьей расы.

— Вы не знаете?

— Специально историю китайцев не изучал.

— Остановитесь, — очнулась Вершинина. — Всё это несомненно представляет интерес — кто динозавр, кто нет. Но меня в данный момент больше интересует практический вопрос: что дальше? Если мы внутри интерфейса, почему тут в зале торчит этот урод? Он реальная вещь? Или нам только кажется, что мы видим… как вы назвали?

— Дохом.

— Нам кажется, что мы видим Дохома?

— И да, и нет.

— Не поняла.

— Дохом — символ цивилизации антарктов, очень агрессивной, надо признаться, и человеконенавистнической, но и он — искусственный организм. Я имею в виду — первый, дочеловеческий фенотип. Такими антаркты переселялись на Землю, будучи похожими и на обезьян, и на динозавров. Неудивительно, что все последующие интерфейсы выращены по его образу и подобию. Тот, что перед нами, — и есть «мозг» Буфера, хотя я не уверен, что он материален. Хотите проверим?

Денису что-то не понравилось в речи археолога.

Вербов покосился на Ингу, но выражения её глаз сквозь стёкла очков оценить не смог.

— Минуту, Виктор Степанович, один вопрос, — проговорила девушка. — Кто вы?

— Я уже говорил…

— Поставлю вопрос иначе: зачем вы здесь? У вас хорошие покровители, раз вы вошли в состав спецгруппы, доставленной в Антарктиду в условиях полной секретности. Не так ли? И вас тщательно готовили для… для чего? Не для того же, чтобы вы рассказали нам сказку о предках? По нашим данным, Купол — генератор сдвига полюсов планеты, по вашей версии — Буфер обмена временных линий, матрица активного поля. Что верно?

— Второе, — без колебаний ответил Дрёмов. — Повторяю, эту машину-организм запустить на всю мощь не успели, успели только провести одно испытание. Предки нанесли удар раньше…

— Чьи предки? — вмешался Вербов.

— Какая разница? Все программисты Буфера погибли, и матрица осталась предоставленной сама себе. Поэтому и пояс защиты Буфера практически не работает, его тоже не успели активировать. Встреченные нами органеллы — не боевые роботы, а скорее обслуживающие, предохранительные. Американцы называют их фагоцитолами, но это не фагоциты, не ликвидаторы вирусов. Что касается моего участия… да, меня готовили специально. Как и моего визави на «Мистике». Но у нас разные задачи.

Вербов и Вершинина переглянулись.

— Какие? — хрупким голосом спросила девушка.

— Один хочет уничтожить Буфер как опаснейший объект, второй — запустить его.

— Зачем?!

Дрёмов улыбнулся.

— Странно, что вы не спрашиваете — кто из нас какую задачу выполняет. Отвечу — затем, чтобы сбросить часть человечества, мешающую «прогрессу и демократии», в прошлое, под удар того же инструмента, с помощью которого была перемещена ось Земли и уничтожены обе цивилизации. Льдами континенты покрылись уже позже, и Гиперборея вообще затонула. Для того Буфер и создавался. Если бы его успели включить полностью, сейчас на Земле существовала бы только одна цивилизация.

— Чудовищно! — выдохнула Инга.

— Надеюсь, вы на стороне тех, кто собирался ликвидировать опасный объект? — осведомился Вербов.

Где-то в глубинах «лесопосадок» зародился неясный шум, послышались крики, стрельба, команды.

Вербов и Вершинина оглянулись, вскидывая автоматы.

Дрёмов прислушался к шуму, склонив голову к плечу, и вдруг метнулся к статуе Дохома. Одно мгновение казалось, что он ударится о «натуральную бронзу» коленей статуи и упадёт на пол. Однако произошло чудо: по всему огромному, десятиметровой высоты, туловищу человека-динозавра разветвились синие молнии — и Дрёмов растворился в нём без следа.

Инга выстрелила, разворачиваясь. Но лучше бы она этого не делала.

Пули из «АДС» вонзились в громадный живот статуи, раскололи его на «стеклянные» осколки, и на людей выплеснулась волна прозрачного пламени, вбирая их в себя и унося в неизвестность.

Через пару мгновений статуя человека-динозавра восстановила форму, и центром купола завладели тишина и неподвижность.

Сенатор Бруно Хейгел собирался на банкет вместе с женой и пребывал в хорошем настроении.

Загородный дом Хейгелов не считался образцом исторической значимости или роскоши, уступая резиденциям собратьев по Сенату, не считая президента, однако это обстоятельство самого сенатора не задевало, хотя бесило жену, которая была на тридцать пять лет моложе и мечтала о жизни в «более шикарных» апартаментах.

Заводя разговор о владениях друзей, она непременно упоминала о недвижимости русских олигархов и чиновников, хотя ни разу в особняках этих господ не была. А если бы вдруг когда-нибудь побывала, укоров мужу было бы гораздо больше. Сенатора же приглашали в гости русские миллиардеры за рубежом, но он помалкивал о том, что видел, посмеиваясь в душе над притязаниями жены выглядеть светской дамой. Бывшая проститутка, а затем владелица борделя, который она гордо называла «домом моды», Лора Хейгел не заслуживала бриллиантовых коллекций. Зато была вызывающе сексуальна, чему откровенно завидовали шестидесятипятилетние друзья сенатора, любители гамбургеров, бигмаков и виски со льдом, такие же толстые и плешивые, как и он.

Звонок прозвучал неожиданно: Хейгел его не ждал. Пришлось уединиться в кабинете, потому что звонил не кто-нибудь, а сам секдеф Джеймс Уилсон.

— Одевайся, дорогая, — заглянул в спальню к супруге Хейгел, — я буду готов через пятнадцать минут.

В кабинете он включил скайп и линию аудиозащиты «Антифлай», по уверениям специалистов, блокирующую все виды прослушки. Перед ним на столе сформировался сферический объём видеосвязи с головой Уилсона внутри.

Министр был мрачен.

— Сенатор, подтвердились все наши самые худшие опасения.

Во рту стало кисло. Хейгел попятился, не спуская глаз с физиономии министра, сел на краешек стола.

— Что вы меня пугаете, Джеймс?

— Русские подводники захватили Купол.

До Хейгела не сразу дошло, о чём идет речь.

— Какой купол, Джеймс?

— Артефакт в Антарктиде, на дне озера Восток.

Хейгел дотянулся до сифона с содовой.

— Откуда вам это известно?

— От русского секдефа, — остроумно пошутил Уилсон. — Чего бы мы стоили, если бы не получали развединформацию.

— Вы что же, установили связь с «Мистиком»?

— С «Мистиком» связи нет, радиоволны не пробивают воду озера с таких глубин и четырёхкилометровый слой льда. Но, по косвенным данным, можно судить, что моряки с русской мини-субмарины прошли в Купол. А это означает, что наши парни опоздали.

От сердца отлегло, Хейгел вздохнул с облегчением. Он ждал более серьёзные заявления.

— Ещё ничего не потеряно, друг мой, в экипаже «Мистика» опытные парни, плюс ваш полковник Девенпорт, умеющий, как вы сами утверждали, вцепиться в глотку противника не хуже бульдога.

— Бульдог-то он бульдог, но лучше перестраховаться.

— Что вы имеете в виду?

— Русские высадили возле своей станции «Южный полюс» взвод спецназа, адаптированного к погодным условиям Антарктиды, и развернули свою долбаную РЭБ «Красуха-5». Теперь мы не сможем по-простому направить к озеру Восток ни беспилотник, ни самолёт.

— Ну и не направляйте.

Лицо Уилсона перекосилось.

— Нам дали пощёчину, и мы не отреагируем?!

— Что вы можете предложить?

— Я подготовил операцию и хочу получить добро от президента, но без вашей помощи не обойтись. Нынешний президент предпочитает вилять хвостом перед русскими.

— Что за операция?

— Как только мы узнаем, что русские действительно установили контроль над Куполом, ударим по озеру крылатой ракетой.

Хейгел в немом изумлении брызнул себе в рот прямо из сифона.

— Вы с ума сошли, Джеймс?! Это же… это равносильно объявлению войны!

— Ничего они не сделают, — огрызнулся министр, — проглотят, как всегда. Мы ударили по Югославии и Чехословакии — русские вмешались? Нет! Мы захватили Ирак и Ливию, русские рассвирепели? Нет! Мы забрали у русских Украину, они полезли туда для защиты своих соотечественников? Нет! Мы успешно науськали Турцию на Россию, и что сделал их президент? Встал в позу: мы вам не простим! И что? Простил! Все уже забыли об инциденте. Никуда они не денутся, покричат о демократии, о правах человека, и всё. В мире должен быть только один хозяин — США, и никто это не может оспорить! А до войны не дойдёт, уверяю вас. Во-первых, русские не настолько сильны, чтобы серьёзно рассчитывать на победу. К тому же союзников у России раз-два и обчёлся, в то время как за нами вся мощь НАТО. Во-вторых, у меня есть серьёзные подозрения, что на дне озера Восток располагается некий объект, обладание которым наверняка склонит чашу весов на сторону того, кто им завладеет.

— Подозрения?

— Кроме полковника Девенпорта в экипаж «Мистика» вошёл военспец, посланец DARPA Генри Форестер.

— Любимец Лэйбра, насколько помнится, Томас говорил о нём с восхищением.

— Форестер тоже полковник, но не это главное: он спец по палеотехнологиям.

— Как?

— Вы наверняка изучали в лицее строительство египетских пирамид, помните? Составители учебников утверждали, что блоки пирамид доставлялись из каменоломен к месту установки пирамид с помощью катков и рычагов.

— Что-то такое припоминается, но при чём тут Форестер?

— Так вот, по современным представлениям, блоки пирамид и других древнейших сооружений типа Баальбекской веранды перемещались по воздуху! Эти технологии забыты, но они существовали, и Форестер один из редких специалистов, изучающий артефакты с целью открыть тайны этих технологий. Он уверял нас, что на дне озера Восток прячется одна из машин атлантов, применение которой разрушило цивилизацию противника.

Хейгел поморщился. Слушать фантазии министра не хотелось.

— Джеймс, не грузите меня вашей псевдонаучной ахинеей. Я бы с радостью сбросил крылатую ракету на Кремль, не то что на Антарктиду, но боюсь, президент вам этого не разрешит.

Лицо Уилсона пошло пятнами, он прикусил губу.

— Речь идёт о глобальном превосходстве, Бруно! Может быть, даже о судьбе Штатов! Мы не имеем права отдать в руки русских колоссальное оружие!

— Это ещё нужно доказать, что в озере прячется оружие.

Глаза Уилсона метнули молнии.

— Не надо доказывать, я знаю! Форестер мой родственник по матери, он посвятил меня… — Министр осекся, помолчал, покусывая губы, закончил тоном ниже: — Мы пошлём ракету, которую никто не обнаружит и не собьёт, и взорвётся она точно на дне озера, уничтожив Купол.

— Не вешайте мне лапшу на уши, Джеймс, — рассмеялся сенатор. — Я заканчивал Вест-Пойнт. Ни одна ракета в мире не способна пробить четыре километра льда.

— Я оговорился, не ракету — торпеду, специально запрограммированную, этим сейчас занимаются специалисты на «Висконсине». Она пройдёт тем же тоннелем, что и «Мистик», найдёт Купол и уничтожит его вместе с русским десантом.

— Но ведь погибнут и наши парни?

— Ради великой цели все средства хороши, можно пожертвовать и целым флотом! Цена вопроса — власть над миром!

Хейгел покачал головой, удивляясь горячности секдефа.

— Вы меня заинтриговали, Джеймс. Пришлите мне свои соображения, доказательства присутствия в озере Восток объекта, который можно будет использовать в наших целях, и план операции, может быть, я напрошусь на приём к президенту.

— Это надо сделать завтра, Бруно. Времени в обрез, русские уже в Куполе.

— Хорошо, хорошо, позвоните мне завтра утром.

— Дорогой, я готова, — донёсся из гостиной голос жены.

— Иду, дорогая, — ответил он, подумав с улыбкой, что план министра обороны хорош, но войну с Россией всё-таки лучше не начинать.

Перед тем как окунуться в дымно-световое облако, надели противогазы: дышать становилось всё трудней, духота увеличивалась, температура росла.

— А мы там не сгорим? — со смешком осведомился капитан Ренделл; голос его звучал глухо из-за маски противогаза.

— Если какие-то русские ватники прошли, и мы пройдём, — пренебрежительно буркнул полковник Девенпорт.

— Но они могли войти и сгореть.

— Вы останетесь, — сказал Форестер извиняющимся тоном. — Мы проверим, что нас ждёт впереди, и вернёмся.

— Только недолго бродите, запаса кислорода хватит всего на три часа.

— Не дрейфь, капитан, — хохотнул вдруг Девенпорт. — Ты знал, на что шёл, бумаги подписывал. Постреляем русских и захватим Купол.

— А потом?

— Потом будем думать, как отсюда выбираться.

— Лучше было бы подумать сейчас, а не потом, — проворчал Ренделл, но его уже никто не слушал.

— Я иду первым, — храбро объявил Девенпорт; надо отдать ему должное, трусом он не был. — Затем вы, Генри, и последним Боб. Держаться рядом, не отходить.

Полковник шагнул в текучую световую стену… и через пару мгновений выскочил обратно как ошпаренный. Глаза у него стали квадратными.

— Год демент!

Спутники схватились за оружие.

— Отставить! Я просто не ожидал… такого верчения и сверкания… ничего не видно.

— А русские? — спросил Ренделл.

— Ничего не видно, — повторил полковник уже спокойнее, — только световые вспышки и фонтаны. Идёмте все вместе.

Он сделал вдох, как перед прыжком в воду, и все трое шагнули в переливчатое облако световых бликов. С минуту вглядывались в обрушившуюся на них световую метель, пытаясь найти в ней определённые геометрические фигуры и силуэты.

— Генри, что скажете? — нарушил молчание Девенпорт.

— Краевая зона матрицы, — ответил Форестер, — зона пространственных искажений. Такое впечатление, что Буфер находится в режиме криптоожидания.

— Только без этой вашей терминологии, пожалуйста.

— Мы вошли в операционный интерфейс Буфера, и его излучение создаёт такие эффекты.

— Это не опасно? Радиация — вещь неприятная…

— Радиации тут нет или она не намного выше естественного фона. Пройдём внешний брейн-слой и увидим реальные вещи.

— Боб, глаза на затылок!

Обвешанный оружием лейтенант не ответил. Он был абсолютно спокоен.

Сделали ещё шаг, за ним другой, третий, напряжённо вглядываясь в бесшумное верчение цветных световых струй, и уткнулись в необычный лес, состоящий из обрубленных стволов деревьев, располагавшихся шеренгами, будто их когда-то высаживали машинным способом.

— Эт-то ещё что такое?! — выдохнул Девенпорт, потея; здесь было очень жарко.

— Конденсатор, — пробормотал Форестер.

— Какой конденсатор?!

— Энергонакопитель… наверно… и он работает на полную мощность! Странно…

— Что странно?

— Буфер должен был находиться в спящем режиме.

— Вы что, его лично настраивали на спящий режим?

Форестер не ответил, пожирая глазами панораму «леса» и проходы между шеренгами «деревьев».

— Нам туда…

— И что там?

— Центральный акцептор Буфера… собственно матрица активного поля… очень хотелось бы верить, что русские не подключились к ней.

Девенпорт повернул голову к лейтенанту.

— Боб, живо зови остальных. Не заблудишься?

Думкопф молча развернулся и исчез в облаке световых искр, закрывающем выход в стене коридора, обросшей чешуями наподобие грибов.

— Надо торопиться, — сказал Форестер озабоченно.

— Подождём, — отрезал Девенпорт. — Русских семеро, втроём мы с ними не справимся.

Лейтенант и экипаж «Мистика», ошеломлённый пересечением феерического «болота», появились через пару минут.

— Бог ты мой! — просипел капитан Ренделл. — Я такого сроду не видал!

— Идём дальше, — остудил его восторг Девенпорт, но лейтенант вдруг остановил полковника, дотронувшись до его локтя.

— Там что-то движется.

В невероятной дали — по первому впечатлению, там, где проход между шеренгами «деревьев» сужался в линию, мелькнули тусклые пятна.

— Русские! — проскрежетал зубами Девенпорт. — Догоним и атакуем!

— Не торопитесь, Гленн, — поморщился Форестер. — Что у вас за идея фикс — перестрелять русских! Предлагаю вариант похитрей: капитан Ренделл сотоварищи пойдут по этому проходу вслед за русскими и отвлекут их внимание. Мы же с вами обойдём русский отряд, здесь много проходов, и захватим центр Буфера.

Девенпорт помотал головой, пребывая в секундной нерешительности, потом ткнул пальцем в живот Ренделла:

— Догоните — стреляйте! Никаких переговоров, никаких компромиссов, никаких обещаний, огонь на поражение! Как понял, Марк?

— Да понял, понял, господин полковник, — пробормотал капитан, не горевший желанием ввязываться в вооружённый конфликт с русскими.

— Идите!

Ренделл махнул рукой мотористу и бортинженеру, и они зашагали между рядами чёрно-зелёных стволов, источающих волны тепла.

— Подождём, — сказал Девенпорт, присаживаясь на корточки, всматриваясь в просветы между «деревьями».

Ждали всего минуту.

Раздались автоматные очереди, крики.

— Пора!

Девенпорт вскочил, и троица метнулась по коридору влево, побежала по рядам «деревьев», обходя место боя.

«Деревья» кончились неожиданно. Впереди вдруг раскрылась круглая поляна, в центре которой плыла и качалась как голографический мираж, а точнее — как мыльный пузырь, гигантская скульптура существа, соединявшего в себе черты человека и динозавра.

И только спустя мгновение Девенпорт обратил внимание на фигуры, стоящие перед статуей, осознавая, что это часть отряда русских подводников.

Сделать, однако, он ничего не успел.

Один из моряков, — мгновением позже стало ясно, что это женщина, — выстрелил из автомата по качающейся скульптуре, та лопнула — истинно как мыльный пузырь, и на людей обрушилась волна прозрачного пламени, вобрала их в себя, сжалась в точку — и снова превратилась в плывущую покачивающуюся статую человека-динозавра. Люди исчезли.

— Дохом! — каркнул Форестер, останавливаясь, завороженный видом чудища.

— Что?!

— Предок…

— Какой ещё предок?!

Форестер очнулся.

— Бегом!

— Куда?!

— За ними! — Форестер бросился к покачивающемуся «мыльному пузырю» статуи, но лейтенант, проявив недюжинную реакцию, ухватил его за руку и остановил.

— Вы серьёзно хотите… — Девенпорт ткнул кулаком в сторону гигантской скульптуры.

— Быстрее, Гленн! Пока не закрылся переход!

— Какой переход?!

— Русские нас опередят, и мы проиграем!

Это подействовало.

— Но они исчезли…

— Они проникли в центральный девайс хроносдвига, мы успеем!

Сзади снова затрещали выстрелы, приближаясь.

Девенпорт больше не колебался.

— Ну, Гленн, если вы что-то затеяли… Боб, за ним!

Американцы бросились к статуе человека-динозавра, которого Форестер окрестил Дохомом.

Сотрясение организма — больше внутреннее, чем внешнее — было таким сильным, что Вербов испугался — как бы чего не оторвалось или не лопнуло! Однако неприятные ощущения длились недолго, пламя в глазах растворилось в белой пустоте, несколько мгновений длилось стремительное падение — опять-таки если верить психике — сквозь колючий холод, мышцы тела свело, и Вербов осознал себя впаянным в прозрачную глыбу непонятной субстанции: первая мысль была — как муравей в янтаре!

Попытался шевельнуться — и не смог. Он и в самом деле находился внутри странного кристалла, обнимающего тело так плотно, что невозможно было двинуть ни рукой, ни ногой. Дышать эта масса не мешала, да и то благодаря кислородной маске, и вообще не ощущалась твёрдой материей, но двигаться не давала.

Скосив глаза, Вербов понял, что висит внутри глыбы в метре от пола, вызывающего ассоциации с водной поверхностью. Попытался оглядеться, меняя вектор к периферии поля зрения, как его учили когда-то в школе спецназа.

Шеренги «обрубков деревьев» вокруг поляны со статуей Дохома исчезли, как и сама статуя. Прямо перед глазами пленника распахивалась некая неясная даль, пронизанная отдельными скалами наподобие грубых обелисков красного цвета и гороподобными утёсами, напоминающими не то пирамиды, не то чудовищные сооружения.

Над обелисками и утёсами плыли в голубовато-белёсом небе массивные грибообразные зонтики и «дирижабли». Небо мерцало, в нём то и дело разгорались и гасли звёзды и клубки пламени, будто там, буквально в верхних слоях атмосферы, шло невиданное космическое сражение.

В самый краешек поля зрения влип прозрачный блик.

Что-то пискнуло в ухе.

Вербов спохватился, позвал:

— Инга!

Рация тихо просвистела в ответ.

— Инга, ты меня слышишь?!

— С-с-лы… ш-ш… — с трудом разобрал он слово. Сердце заработало быстрей.

— Слава богу, а то я уже запсиховал! Виктора Степановича не видишь?

— Он с-с-ле… в-в… от м-мен-н…

— Слева? Не могу повернуть голову…

— Я т-то-ш-ш…ше…

— Виктор Степанович!

Молчание в ответ.

— Он двиг-гает-т… ся… там-м ч-что-то сто…

— То есть он освободился?! Как?!

— Н-не зна-на-у-у…

— Виктор Степанович! Отзовитесь!

Дрёмов не ответил.

Вербов попробовал скосить глаза правее, не смог. Пришла трезвая мысль: если освободился Дрёмов, то смогут и они. Как он это сделал? Мысленно? Напрячь мозги, образно говоря, и приказать этой глыбе раскрыться? Что она собой представляет? Желе, стекло, кристаллический монолит, силовое поле?

Сим-сим, откройся!

Ничего не изменилось. Он по-прежнему не мог шевельнуться.

Что за хрень?! Как в асфальт закатали… прозрачный…

По плечам, по всему телу побежали иголочки: сжатые кровеносные сосуды требовали движения.

Вербов попробовал сокращать мышцы таким образом, чтобы они уходили внутрь тела, освобождая внешнюю полость вне тела. Пальцы правой руки закололо сильней. Он внезапно понял, что рука сжимает рукоять автомата (в момент прыжка он готовился к стрельбе), а указательный палец вообще касается спускового крючка.

Так, хорошо, это идея — попытаться нажать на крючок, ведь ход нужен — всего полсантиметра. Ну-ка, ну-ка, давай, майор, конфетку получишь…

Вербов напрягся, пытаясь вдавить курок, но цели не достиг, палец не продвинулся и на миллиметр.

А что, если снять напряжение плеча? Мышцы расслабятся, локоть левой руки отойдёт назад, правая подвинется вперёд, и вместе с ней палец… нет?

Он «поиграл» мышцами (подумав при этом: хорошо, что они есть, не такие, как у Шварценеггера, но всё же), и ему удалось расслабить плечи в перекосе так, что правая рука сдвинулась вперёд, и палец вдавил-таки курок автомата.

Раздалась глухая очередь в три выстрела… и кристаллическая масса, сжимавшая человека, рассыпалась грудой тающих кристаллов-лепестков. Вербов упал на «водную поверхность», которая вовсе не была (и к счастью!) водой, с высоты одного метра, присел на корточки: ноги затекли, икры свело. Но тотчас же вскочил, озираясь.

Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы оценить ландшафт, окружавший место действия.

Они с Ингой оказались на плоской вершине конусовидного сооружения, накрытой куполом бликующей плёнки, с откосов которого спускались толстые гофрированные трубы. По сути, это и был Купол, только не прячущийся под толщей воды озера и подо льдами, а стоявший на поверхности земли.

Конус окружали сооружения необычных форм: кособокие и винтовые башни — «обелиски», тёмно-коричневые громады, очертаниями напоминавшие выброшенные на берег морские суда, танкеры и крейсера, и высокие, уходящие в голубоватое бездонное небо мачты.

Над всем этим производственно-городским пейзажем парили на высоте нескольких километров гигантские «зонтики» и округлые «дирижабли», под днищами которых вихрями кипел горячий воздух, пронизанный сеточками голубых молний. Со спин «дирижаблей» били в небо молнии гораздо большей яркости и размеров, и там, на грани видимости, вспыхивали и гасли клубочки пламени.

Не оставалось сомнений: здесь, в неизвестном районе Земли, вовсе не похожем на укрытую льдами Антарктиду, шла настоящая война! И первой напугавшей Вербова мысль была — они провалились в прошлое, к моменту сражения атлантов (антарктов) и гиперборейцев!

Стал слышен гул, волнами обрушивающийся на конус Буфера. Временами до слушателя долетали серии щелчков и тресков, похожие на выстрелы. Но вывел его из ступора не выстрел, а звон за спиной. Вербов стремительно обернулся, поднимая ствол автомата.

Слева от него в прозрачном «саркофаге», в каком недавно находился он сам, висела Инга, напоминая изваяние самой себе.

Ещё левее, в центре площадки, зыбилась необычная сложная конструкция, верх которой представлял собой статую Дохома, а низ — переплетение всевозможных геометрических фигур, из которого во все стороны торчали змеевидные отростки со светящимися шариками на концах.

Дрёмов был здесь. Он стоял спиной к Вербову, лицом к изогнутой светящейся полосе, и держал ладони на двух отростках, шевеля ими в разные стороны, как будто это были джойстики.

— Виктор Степанович! — хрипло крикнул Денис, направляя на археолога ствол автомата.

Дрёмов слегка повернул голову, косо глянув на майора, но руки с «джойстиков» не убрал. Маски на его голове не было.

— Вы всё-таки рискнули.

— Отойдите от этой штуковины! — Голос прозвучал глухо, и Вербов тоже сбросил кислородную маску, повторил приказ.

— Не могу, Денис Геннадиевич, — виновато проговорил археолог. — Процесс запущен, не мешайте мне закончить дело.

— Какое дело?

— Хочу инициировать программу перехода.

— Какого перехода?

— Матрица поля вмещает в себя множество параллельных временных линий, куда можно отправить объект любого масштаба. Если её не перепрограммировать, война Гипербореи и Атлантиды, — Дрёмов кивнул подбородком на сверкающие «дирижабли», — может вырваться и в наше время.

— Отойдите от машины!

— Вы не понимаете…

Вербов дал короткую очередь в воздух.

Пули вонзились в почти невидимую плёнку над конусом Буфера и расплылись язычками огня.

Дрёмов дёрнулся, отскочил от светящейся консоли, вытянул ладони вперёд.

— Ради бога, не стреляйте! Иначе мы никогда не вернёмся в своё время!

— Стойте, где стоите! — Вербов попятился к стеклянному «саркофагу» Инги, не сводя глаз с археолога, выстрелил по цоколю кристаллической глыбы.

«Саркофаг» опал грудой тающих сколов, Инга свалилась на блестящий, играющий рябью, как вода, пол на четвереньках, подхватилась на ноги.

Дрёмов посмотрел на неё, колеблясь.

Девушка начала вертеть головой.

— Что здесь происходит?! Где мы?!

— Отвечайте, — качнул стволом автомата Вербов.

— Долго объяснять…

— А вы покороче.

— Чёрт бы вас побрал, Денис Геннадиевич! У меня нет ни секунды свободной!

— Я ему прострелю колено, — перестала озираться Инга.

— Хорошо, хорошо, — раздражённо уступил Дрёмов, — всё бы вам по коленям стрелять! Купол — это Буфер сброса хронолиний… углубляться в теорию не буду, объяснять каждый термин — тоже. Буфер построили антаркты…

— Ваши предки, — кивнул Вербов.

Дрёмов поморщился.

— Не мои, я потомок северных рас, и это правда. Сердце Буфера — интерфейс матрицы активного поля, способный переносить физические объекты и целые реальности в другие временные линии, отличающиеся частотами.

— Так это с его помощью всё-таки была разрушена Гиперборея? — сказала Инга.

— В принципе, да, хотя погибла и Антарктида. Произошло это в момент решающей битвы, которую вы можете сейчас наблюдать в реальном времени. — Дрёмов снова кивнул на стреляющие молниями вверх «дирижабли». — Буфер «выдернул» не только саму установку, но и всю Землю из этого временного слоя в соседний и вернул обратно, однако даже этого мгновения хватило, чтобы изменилось физическое положение всей планеты. Произошёл не только сбой магнитных полюсов Земли, но сместилась даже ось вращения. Погибли все операторы Буфера, — как видите, здесь никого нет, — и обслуживающие его структуры. Бой пока продолжается, экипажи флотов почти ничего не почувствовали, хотя жить им осталось всего ничего. Потом интерфейс «заснул», но линия связи с прошлым осталась, по ней мы и смогли проникнуть сюда в момент главного сражения армий, но ждать их гибели осталось совсем немного.

— Эти гиганты и есть флот атлантов? — Инга сбросила маску по примеру спутников, указала на «дирижабли».

— Не могу сказать точно, сударыня, у гиперборейцев были точно такие же аппараты, так что, возможно, мы видим их флот. А теперь дайте мне возможность изменить программу.

— Для чего?

— Вы невнимательны. Уничтожить Буфер невозможно, по крайней мере я не знаю, как это сделать, но его можно отправить в другую временную реальность, чтобы не произошло беды.

— Конкретнее?

— Либо война отсюда выхлестнется в наш двадцать первый век, либо… — Дрёмов пожевал губами, — сюда ворвутся американцы во главе с одним из потомков атлантов, цель которого — установление глобального контроля над планетой.

— Откуда вы знаете, что он находится среди американских подводников?

— У нас свои источники информации.

— У кого — у вас? Кто вы всё-таки?

— Повторяю, вы невнимательны, я уже отвечал на этот вопрос. Я всего лишь исполняю свой долг. Если хотите… — Виктор Степанович вдруг замолчал, переводя взгляд за спину Вербова.

Денис оглянулся…

Каперанг Дональд Буковски, капитан атомной субмарины «Висконсин», ещё спал, когда его разбудила трель корабельного интеркома. Звонил старший помощник, капитан-лейтенант Берни Аушвиц:

— Сэр, получен приказ командфлота.

— Когда? — Буковски не сразу выплыл из объятий Морфея.

— Только что.

— Ага… — Дональд с усилием преодолел оцепенение. Лодка всплывала для связи с базой каждые шесть часов, и он пропустил последнее всплытие. — Иду, Барни.

Через десять минут запакованный в мундир капитана он поднялся в пост управления субмариной, больше напоминавший рубку космического корабля из-за светящихся панелей стен. Пост был заполнен шуршанием и попискиванием работающей аппаратуры. Изредка его пронизывал тихий низкий сигнал — гидроакустические локаторы высвечивали в толще вод подозрительные объекты.

«Приказываю произвести запуск «посылки» в десять часов по местному времени, — прочитал Дональд сообщение, подписанное командующим южным флотом Фенхелем. — Параметры без изменений. О пуске доложить».

— «Посылка» готова? — спросил капитан, глянув на хронометр.

Речь шла о новой торпеде «Gould Mark-50», способной находить цель на расстоянии до двухсот миль от района пуска. На борту «Висконсина» находились две такие торпеды, по стоимости сравнимые с десятком торпед типа «Mark-48», и программировали их для «самостоятельного рейда» ещё до погрузки на субмарину, на базе в Норфолке.

Сутки назад пришёл приказ Фенхеля перепрограммировать торпеды в соответствии с директивой министра обороны, и присутствующие в экипаже «Висконсина» айтишники выполнили эту задачу. Торпеда должна была выйти в устье тоннеля под шельфовым ледником Росса, повторить путь батиплава «Мистик» и уничтожить на дне озера Восток объект под названием Купол.

Путь был неблизким, но торпеда пятого поколения не зря управлялась суперкомпьютером, имела четыре активные и пассивные системы наведения, а также систему многократной атаки, позволявшую ей при потере цели самостоятельно осуществлять поиск цели и атаковать её без выхода на связь с кораблём, запустившим торпеду. Могла она работать и подо льдами, и на больших глубинах, и в условиях узких шхер при недостатке пространства для маневрирования. Но главным козырем «Mark-50» был компьютер, прозванный «искусственным интеллектом» отнюдь не ради рекламы. Создатели торпеды были уверены, что таких торпед не имеет ни одна страна мира.

«Висконсин» приблизилась к району пуска — в трёх милях от массивной складки подводного «берега» — через час. Замерла, вслушиваясь в шумы моря всеми имеющимися на борту «ушами» — гидроакустическими и радиолокационными антеннами.

— Максимальная готовность! — напомнил Буковски операторам поста управления. — Ищите русских, их лодка может находиться неподалёку.

Через несколько минут старпом Аушвиц доложил:

— Всё тихо, сэр! Никого в пределах поля зондирования нет.

Ровно в десять часов капитан самолично вдавил красную кнопку пуска носового торпедного аппарата, и субмарина выплюнула торпеду, хищно прянувшую в глухую темноту морского дна, направляясь к дыре в горной складке, переходящей в тоннель.

— God us help! — пробормотал старпом, провожая глазами скользивший по экрану эхолота огонёк.

Буковски промолчал. Приученный повиноваться приказам командующего флотом, он не привык задумываться над правильностью его решений, да и судьба уничтожаемых целей его не волновала. Однако на ум пришёл недавний случай с русской субмариной, сбившей торпеду, выпушенную «Висконсином», и Дональда Буко веки впервые в жизни одолели сомнения в благополучном исходе операции.

Их тоже оказалось трое, экипированных в чёрно-синие спецкостюмы натовского образца, используемые морскими пехотинцами США в береговых операциях. На головах каждого «пехотинца» поблескивал противогаз с двойными коробками фильтров на шее. Двое из них были вооружены автоматами «AGS» для подводной стрельбы, причём самый мощный «пехотинец» нёс на себе целый арсенал — автомат, кассетный гранатомёт, пистолет, подсумок с магазинами и гранатами и нож в чехле.

Самый же щуплый из всей троицы оружия не имел вовсе.

Они повисли в воздухе внутри кристаллических прозрачных глыб как и первопроходцы до них, не имея возможности шевельнуться.

Вербов и Вершинина, наведя на гостей автоматы и не дождавшись их ответных действий, переглянулись.

— Америкосы, — проговорил Вербов. — Всё время дышали нам в спину… и догнали.

— Виктор Степанович, — окликнула Дрёмова Инга, — почему они тоже влипли в эти кристаллы? Это какая-то ловушка?

— Не ловушка, — ответил археолог. — Линия времени, соединявшая эту эпоху с нашим веком, была открыта, иначе мы бы сюда не попали, но время здесь имеет другую частоту, ну, или течёт с другой скоростью, и появление объектов с «массой другого времени» вызывает их блокировку.

— Мне пришлось стрелять, чтобы освободиться, — сказал Вербов. — А вы как освободились?

— Секрет изобретателя, — послышался смешок Дрёмова.

Вербов оглянулся.

Археолог снова шевелил «змеиными» отростками необычной системы управления Буфером, вглядываясь в возникающие на светящейся полосе перед ним схемы и символы.

Вербов дал очередь в пол.

Пули не отрикошетировали, а превратились в язычки дыма.

Дрёмов отскочил, растопырив руки в стороны.

— Не стреляйте!

Но было уже поздно. То ли изменилось состояние «новых временных масс» — гостей, то ли на кристаллическую оболочку глыб подействовал звук выстрелов, но они начали рассыпаться на пушистые хлопья и таять. Троица американских «морских пехотинцев» тяжело грохнулась на пол, ошеломлённая происходящим.

— Stand! — рявкнул Вербов, держа «на стволе» самого мощного «пехотинца», в то время как Инга взяла на прицел второго. — Gun on the floor![36]

Рослые «пехотинцы» переглянулись, не спеша исполнять требование.

— Гленн, — положите оружие, — негромко посоветовал третий член группы на английском языке. — Здесь нельзя стрелять, может произойти отсечка временного канала, и мы навсегда останемся в этом времени.

— Отличное решение, — сказал Дрёмов одобрительно. — Похоже, мы знакомы, коллега?

«Пехотинец» повернулся к нему, помедлил, снял противогаз, сделал вдох.

— Кажется, здесь можно дышать.

— Генри Форестер, — почти дружелюбно произнёс археолог. — Профессор, директор особого отдела DARPA. Не так ли?

— Виктор Дрёмов, — с такой же интонацией сказал Форестер, выступающий крючкообразный подбородок которого добавлял ему сходства с драконом. — Я догадывался, что вы вошли в экипаж «Краба».

— Что вы с ним церемонитесь, Генри? — оскалился стоящий справа мужчина, стаскивая противогаз, под которым обнаружилось потное, тяжёлое, складчатое лицо с низким лбом и мощной челюстью. — Он здесь лишний. Они все здесь лишние!

— Положите оружие, Гленн, — качнул головой Форестер. — Не будьте идиотом. Хотите разобраться с этими парнями? Разбирайтесь, но без оружия. А я пока побеседую с коллегой.

Спутник Форестера смерил Вербова угрожающим взглядом, сплюнул.

— Бросьте оружие и сдавайтесь! — сказал он по-русски, но с акцентом. — Если хотите жить.

— Щас, только побреюсь, — насмешливо ответил Вербов. — Положи аккуратненько пушечку и поговорим по-мужски.

Здоровяк напрягся, пытаясь вникнуть в смысл сказанного, проводил взглядом Форестера, просеменившего к Дрёмову, подумал, опустил автомат.

— Боб, освободись от «железа», поговори с мальчишкой, а я, — он исподлобья глянул на Ингу, осклабился, — пошепчусь с этой воинственной леди.

Громила с широченными плечами послушно освободился от «железа», выпрямился, снял противогаз. На Вербова глянули светлые, почти белые, ничего не выражающие глаза. Показалось, ожила железобетонная свая, таким непробиваемым и безразличным было лицо этого человека.

— Денис, — прошептала девушка.

— Всё хорошо, полковник, — усмехнулся он, укладывая на пол автомат, пистолет и нож. — Я себя не в дровах нашёл.

Инга выпрямилась, опуская автомат. И тотчас же тяжелолицый, нехорошо улыбаясь, метнулся к ней.

Вербов заколебался, решая задачу, помочь ли сначала спутнице, а уж потом заняться «сваей», но Инга умело ушла от размашистого удара здоровяка, ответив хлёстким хуком по физиономии противника, и Денис успокоился. Подготовку Вершинина в «конторе» получила хорошую, иначе не стала бы полковником отдела спецопераций.

Гигант (вдвое шире и на голову выше Вербова) успел сделать два шага, поднимая кулаки перед собой, когда Вербов, ускоряясь до предела, обошёл его справа и нанёс удар в челюсть, от которого любой другой получил бы нокаут. Но челюсть у гиганта напоминала твёрдостью броню танка, и он лишь качнулся влево, не меняя выражения лица.

Вербов в том же темпе обошёл его со спины и ударил в лоб — с тем же успехом. Ушёл от ответного выпада: просвистело у виска — будто снаряд пролетел.

«Да ты, я гляжу, настоящий киборг, парень? По корпусу тебя стучать не стоит?»

Проверил всё же, отработав комбинацию «отбойный молоток» по животу верзилы, ушиб костяшки пальцев левой руки.

«Понятно, только бронебойным тебя и можно взять! Где же у тебя уязвимое место, малыш? Яйца ты не бережёшь, значит, либо они защищены броником, либо отсутствуют вовсе. Грудь — что могильная плита, рожа — чистый железобетон! Надо же, каким тебя сотворила природа! Или не природа?»

Гигант ударил с двух рук, довольно умело, надо признаться, крутанул ногу каруселью, поднимая ветровые волны. Ух ты! Зацепит — точно сломает что-нибудь! «Чем же тебя удивить?»

Вербов сделал вид, что хочет ударить, отскочил, пропуская мимо ещё один слоноподобный мах противника, бросил взгляд на сражавшуюся рядом пару.

Противник Инги терпел поражение. Он был, во-первых, старше девушки лет на двадцать, во-вторых, массивнее и неповоротливей, и его бычья сила не давала ему никакого преимущества, да и рукопашкой он владел отнюдь не мастерски. Поэтому физиономия уже расцвела кровоподтёками, один глаз заплыл, и сражался он без прежнего энтузиазма.

Гигант снова ударил ногой — в прыжке, с выдохом, мощно, достаточно расчётливо, но недостаточно быстро, и Денис понял, что нужно делать. Сделал вид, что выпад задел его, театрально вскрикнул, схватился за бедро, начал отступать, прихрамывая и поглаживая ногу.

«Пехотинец» немного оживился, дважды кинул кулаки в голову майора, потом решил повторить удар ногой — и Вербов включился в режим «бессознательного реагирования», ускоряющий реакции организма в несколько раз.

«Железобетонный пехотинец» не успел убрать ногу: кулак Вербова, выполняющий рубящее движение, обрушился на колено гиганта и снёс бы ему коленную чашечку начисто, если бы на нём не было спецкостюма. Но и при наличии защиты удар сделал своё дело, повредив колено. Гортанно вскрикнув, «пехотинец» развернулся, приседая на неповреждённой ноге, сделал полупрыжок, пытаясь отскочить от противника, но это его не спасло. Действуя с той же скоростью, Вербов догнал его и нанёс ещё один рубящий удар — точно в нос, сбоку, буквально «выкорчёвывая» его с лица противника.

С криком гигант крутанулся вокруг оси и свалился на пол, зажимая нос ладонями. Носовая перегородка у него была сломана.

Разделалась со своим противником и Вершинина, обработав напоследок уход здоровяка. Пискнув, он завертелся волчком и упал в двух шагах от своего «железобетонного» ординарца.

Вербов вышел из состояния «бессозналки», приходя в себя.

— А ты крут, майор, — оценила его победу Инга.

— Ещё как! — согласился он, успокаивая бешено работающее сердце.

Оба посмотрели на оставшуюся пару, даже не взглянувшую на схватку двух разных школ спецназа.

— Вы напрасно пытаетесь изменить программу, — сказал американец. — Во-первых, это невозможно, во-вторых, мы можем договориться.

— О чём? — усмехнулся Дрёмов; оба разговаривали по-английски. — Буфер надвое не делится.

— Мы могли бы заплатить…

— Даже в Форт-Ноксе нет столько золота, сколько стоит Буфер. К тому же мне это не нужно.

— А что вам нужно?

— Переориентировать Буфер и сбросить его в одну из боковых хронолиний. Либо…

— Либо?

— Уничтожить!

— Но ведь матрицу поля можно использовать во благо…

— Я даже догадываюсь, во благо кого — потомков Дохома, каким вы несомненно являетесь. Нет? Я ведь прав, и мировое правительство, которого якобы не существует, полностью состоит из ваших родичей и коллег.

— Да какая разница, друг мой, кто входит в мировое правительство. Присоединяйтесь к нам, и мы будем управлять миром вместе!

— Увольте, Генри, я слеплен из другого теста, и эта машина не будет работать на вашу клику.

— Тогда вы умрёте!

— Ох, не пугайте, профессор, я-то готов умереть ради Отечества, готовы ли вы ради своего? Впрочем, у вас и таких, как вы, Отечества и нет.

— Я всё равно сделаю то, ради чего я здесь!

— То есть сбросите в хронодыру Россию, так? Это ваша главная цель?

— На Земле должен быть только один хозяин!

— Земля создана для всех людей.

— Вы идеалист, Виктор.

— А вы нелюдь, Генри, и все ваши родичи и коллеги — тоже нелюди! Вам не место на этой планете! Поищите другую!

Вербов сделал шаг вперёд.

— Мы вам не мешаем, друзья?

Форестер оглянулся на него, заметил лежащие тела спутников, поднял брови, опуская руку в карман штанов.

— Кажется, я зря рассчитывал на полковника Девенпорта. И на ваш ум, господа.

— Денис! — предупредила Вербова Инга. — У него пистолет!

— Выньте руку из кармана! — крикнул Вербов, подхватывая с пола свой автомат.

— У меня бомба, — спокойно сказал американец. — Палец на кнопке. Предлагаю удалиться отсюда и побыстрее, иначе мы все погибнем.

Вербов перехватил автомат поудобнее, покосился на девушку, готовую прыгнуть вперёд, к своему оружию.

— Он блефует, — неуверенно сказал Дрёмов. — Не за этим сюда шёл, чтобы взрывать Буфер.

— Проверьте, — пожал плечами Форестер.

Внезапно ожил противник Инги — тот, кого американец назвал полковником Девенпортом. Ему удалось незаметно просунуть правую руку под мышку левой и вытащить из спецзахвата пистолет.

— Майор! — метнулась на пол Инга.

Вербов вывернул ствол автомата, выстрелил одновременно с Девенпортом.

Три пули из «АДС» вошли точно в лоб полковнику, отбрасывая тело навзничь.

Пуля из пистолета Девенпорта попала в центр светящейся панели за спиной Дрёмова. По всем торчащим штырям и рукоятям сложной конструкции метнулись электрические змейки.

Форестер оглянулся, и очередь из автомата, выпущенная Ингой, разнесла ему череп. Он упал колодой, так и не успев нажать кнопку взрывного устройства.

— Что вы наделали! — схватился за голову археолог, бросаясь к пульту управления Буфером.

Из недр сооружения послышался блеющий гудок: б-бе-е-ле-е! б-бе-ле-е! б-бе-ле-е!..

Вербов метнулся к Дрёмову, оттолкнул его от пульта.

— Не трогайте ничего!

— Уходите, майор! Я попытаюсь на форсмажоре сбросить Буфер!

— Куда?

— В прошлое… или в будущее… в другой временной континуум… куда придётся! Иначе в наши времена прорвётся ад!

Словно подчёркивая значение слов Дрёмова, купол со статуей Дохома накрыла волна слепящего пламени. Здание Буфера содрогнулось.

— Уходите же! — Археолог умоляюще прижал руки к груди.

— Куда? — подошла Инга. — Нам не на чем выбраться отсюда.

— Там ждёт спасательный модуль, бегите!

— Где? — не понял Вербов.

— Колонна, там, где мы оставили батиплав, это модуль! Я открою доступ к нему отсюда, бегите!

Молодые люди обменялись взглядами.

— Я не верю… — начала Вершинина.

— Да бегите же, наконец!

— Идём, — сказал Вербов, протягивая руку Дрёмову. — Может, успеете с нами, внук Перуна?

Дрёмов понял его, криво улыбнулся.

— Все мы внуки Перуна… я должен проконтролировать сброс, бегите! — в третий раз повторил он, поворачиваясь к пульту и хватаясь за змеевидные рычаги.

— Ты уверен, что действуешь правильно? — помедлила Инга.

— Хочу верить, — ответил Вербов.

Бросились к «деревьям», но Инга вдруг вернулась обратно, поцеловала Виктора Степановича в щеку и вернулась. Вербов, остановившийся у прохода между «деревьями», молча коснулся её руки.

Натянули маски, пробежали «посадки», наткнулись на груду оружия и на группу людей: двое лежали на полу лицами вверх, глаза их были закрыты, двое сидели на полу спина к спине, двое держали их на прицеле автоматов — моторист Ваня Комов и бортинженер Володя Пинчук.

Лобанов сидел на корточках возле одного из лежащих. Поднял голову, когда появились Вербов и Вершинина. Лицо у него было угрюмое, измазанное кровью.

— Такие вот пироги.

— Кто?! — выдохнул Вербов, хотя и так было понятно, кто из членов группы распластался на полу.

— Пальковский.

— Жив?

— Убит. — Лобанов выпрямился, виновато посмотрел на Ингу. — А мы хотели бежать к вам на выручку. Или вы разминулись с их второй бандой?

— Не разминулись, — буркнул Вербов.

— Уходим, — сказала девушка, окинув сидящих на полу американцев быстрым взглядом.

— А где Виктор Степанович?

— Остался.

— Зачем?

— Капитан, потом объяснимся!

— Слушаюсь. — Лобанов стёр со щеки кровь, озабоченно посмотрел на ладонь, перевёл взгляд на убитых. — С ними что делать?

— Придётся оставить, нет никаких гарантий, что мы все уместимся в капсуле.

— А с этими как?

Инга помедлила.

— Я бы их оставила…убивать — марать руки… и спасать не хочется… stand up!

Пленники вскочили.

— Простите, мисс, я капитан Ренделл… — начал по-русски старший из них, с залысинами.

— Cilens! Before! Run!

Вербов развернул низкорослого капитана Ренделла в дыру прохода, по которому они недавно выходили в центральную зону Буфера, и все побежали в переливчатую пелену краевых искажений зоны, забыв о потере ориентации в странном пространстве.

Однако проскочили облако искр все, американцы в том числе, собрались в чешуйчато-ребристой трубке тоннеля, снова побежали вниз, под уклон.

Лобанов догнал Вербова, понизил голос:

— Майор, неужели всё то, о чём ты так красноречиво молчишь, правда?

— Преследователям кранты, — выдохнул Денис. — Дрёмов остался сам.

— Зачем?

— Направит всю эту махину в какое-то другое время… и нас спасёт.

— Каким образом?

— Увидишь.

Перегородки в трубе оказались открытыми, автоматика комплекса почему-то не стала ими заниматься. Мелькнула мысль, что люки мог открыть Дрёмов, и пропала.

Добрались до тамбура с «лежащими в обнимку» батиплавами — российским и американским. Пленники остановились кучкой, опасливо поглядывая на Ингу.

— Что дальше? — спросил задохнувшийся от бега Лобанов; ему было хуже всех, так как к сломанному ребру добавилось ранение в голову (Вербов только сейчас заметил струйку крови, стекающую капитану с виска на щеку), но Максим терпел.

— Сюда, — указал Вербов на выступ в потолке тамбура.

— Что это?

— Колонна… по словам Виктора Степановича — спасательный модуль, строители Купола предусмотрели для своих.

— Шутишь?

В глубине тоннеля, по которому они спустились к тамбуру, зародился неясный шум.

— Открывай! — взмолился Вербов, всем сердцем желая, чтобы Дрёмов, которому он поверил, не подвёл группу.

Лязгнуло!

Выступ вдруг раздвинулся тремя лепестками, образуя звёздчатое отверстие: похоже, все люки Буфера открывались одинаково. В полу под выступом с таким же лязгом вылез ступенчатый бугор, поднимаясь вверх на два метра.

— Всё предусмотрено, — с облегчением пробормотал Вербов, взбегая по ступенькам на бугор, а оттуда пролезая в дыру люка. — Я проверю.

В тесной каморке за люком вспыхнул неяркий синеватый свет.

Вербов выпрямился, разглядывая рёбра и знакомые чешуи на стенах, влез в трубу, внутри которой тоже вспыхнул свет, увидел ряды изогнутых пластин, напоминающих черпаки, оценил объём помещения и спрыгнул обратно в тамбур.

— Попробуем уместиться.

— Капитан, вы идёте первыми, — скомандовала Инга. — Примете этих уродов.

— Есть, — направился к ступенчатой пирамидке Лобанов.

Экипаж «Краба» скрылся в люке.

— Лезьте, — повёл стволом автомата Вербов.

Американцы полезли в люк.

Шум в тоннеле усилился, в тамбур выплеснулось облако «снежных хлопьев», пронизанное искрами и молниями.

Вербов подхватил девушку и буквально впихнул в начавшуюся закрываться звезду люка. Чудом пролез сам, поранив руки об острые края звездообразных лепестков.

Люк закрылся.

Помещение со всем его содержимым содрогнулось.

Девушка упала на рёбра люка, на неё свалился Вербов.

— Денис?! — прилетел сверху крик Лобанова. — Инга?!

— Прости, — с трудом выговорил Вербов, пытаясь сползти со спутницы. Навалившаяся на спину тяжесть помешала это сделать, показалось, что на него упали все, кто влез до него в Колонну, но это оказался один Лобанов.

— Чёрт! Не удержался… вы успели… а я подумал…

— Поднимайся!

— Пытаюсь…

— Я потерплю, — выговорила Вершинина, дыша в ухо Вербову.

— Он слезет, и я встану…

— Поднимаюсь, поднимаюсь, — проворчал Лобанов. — Везёт же разведке…

Загудело со всех сторон. На спину Вербова упала ещё большая тяжесть. Он охнул, напрягся.

— Макс!

— Это не я… похоже, мы взлетаем…

Действительно, впечатление было такое, будто они попали в кабину стартующей ракеты.

Впрочем, именно это и случилось, хотя знать это наверняка они не могли.

Навалившаяся на тела сила стала невыносимой.

Вербов, напрягаясь так, что у него едва не лопнули жилы на руках и ногах, приподнялся, и девушка повернулась на бок. Он упал рядом, продолжая держать на себе ругавшегося шёпотом Лобанова. Успел прошептать на ухо Инге:

— Держись, любимая…

Сознание померкло…

Погода стояла великолепная: ветер, несущий позёмку, стих, солнце сияло вовсю, снежные поля и торосы вокруг сверкали словно покрытые алмазной пылью, температура воздуха повысилась до минус семнадцати градусов, — и работа спорилась.

Десантники расчистили взлётно-посадочную полосу от снега, отправили самолёт обратно на «большую землю», помогли полярникам с расчисткой дорожек посёлка и с энтузиазмом принялись обустраиваться сами.

Пименов заскочил в шахтный домик, где его бригада вместе с бойцами готовила к спуску в озеро новый подводный модуль, потом вернулся к себе в штабной домик, собираясь связаться с Москвой. И в этот момент снизу — из глубин ледяной толщи, накрывшей озеро Восток, раздался тяжкий всхлип, будто некий исполин в озере проснулся и набрал в грудь воздуха.

Вслед за этим странным всхлипом прилетел низкий гул и неистовый треск, поколебавший штабной домик так, что он заплясал на опорах.

Снаружи послышались крики.

Пименов, а вслед за ним пилот «Глазастика» и замначальника станции выскочили из домика в одних свитерах.

Всё достаточно гладкое поле посёлка пересекала трещина!

Но не это привлекло внимание Михаила Павловича. На горизонте, в полутора десятках километров от станции, вставал в небо, расширяясь, белый искрящийся фонтан! Внутри него просверкнула молния, превращаясь в красную иглу, замершую в воздухе на несколько мгновений.

— Твою курносую! — сипло изумился Васюченко.

Аксёнов не удержался на ногах, скатился по ступенькам лесенки.

— Чтоб тебя!

Пименов помог ему встать.

Красная игла пошла в небо, обвитая яркими спиральками голубых молний, но потом начала заваливаться назад и снижаться. Пролетев несколько километров по направлению к посёлку, она вонзилась в торосы, поднимая снежный вихрь.

Гул стих, далёкий фонтан опал, природа успокоилась.

Пименов очнулся.

— Семеныч, снегоход!

Васюченко, забыв, что он раздет, кинулся к стоянке автотранспорта станции, вмещающей с десяток снегоходов разных типов.

— Что это, Палыч?! — ошеломлённо проговорил Аксёнов, выдыхая клубы пара. — Ракета, что ли?!

— Сейчас узнаем, — процедил сквозь зубы Пименов. — Но не ракета.

— А что?!

— Ракеты с неба падают, а эта из-подо льда вырвалась.

К Пименову подбежал Кирилл Григорьевич.

— Видели, Михаил Павлович?!

— Ещё бы… лёд потрескался!

— Уж не связано ли это с нашими парнями в озере?

— Ох, не гадайте, полковник! — Пименов вернулся в модуль, накинул парку и выскочил обратно.

Через трещины перескочил вездеход, за рулём которого сидел Васюченко, и полярники помчались к опадающей туче снежной пыли.

Показалось, что он тонет и захлёбывается…

Вербов хватанул ртом воздух, очнулся.

Инга, прижатая к нему грудь в грудь, не шевелилась, Лобанов тоже, осевший на ногах майора, в трубе не то кабины, не то отсека спасательного модуля было тихо. И только повернув голову, Денис понял, что Колонна, которая и была модулем, лежит на боку.

— Инга…

Девушка вздрогнула, задышала часто-часто.

— Что… случилось?

— Мы куда-то стартанули…

— Куда?

— В белый свет, — пошутил Вербов, — как в копеечку.

Очнулся Лобанов.

— Ты на какой свет конкретно рулял, майор?

В мышцы и кости вернулась боль. Удар ускорения, — а в том, что Колонна стартовала, сомневаться не приходилось, — был слишком силён.

Он нашёл руку девушки.

— Как самочувствие?

Руку Инга не отняла.

— Меня пропустили через мясорубку…

— Меня тоже.

— Ты что-то говорил…

— Не помню…

— Значит, мне послышалось.

Он помолчал.

— Могу повторить.

Теперь сделала паузу она.

— Не здесь… если выберемся…

Ощущение счастья нейтрализовало боль в теле.

— Повторю!

— Вы о чём? — с недоумением спросил Лобанов.

Вербов с трудом приподнялся.

— Вставайте, лежебоки. Куда бы мы ни прибыли, хоть на тот свет, хоть на другой, мы живы!