«Андрей Андреевич Ворсянкин, бухгалтер садового товарищества „Волна“, имевший лицо честное, но навеки опечаленное десятичными дробями, в ровном расположении духа возвращался с мелкооптового рынка, как вдруг ощутил где-то в области темени зудящее, навязчивое шевеление мысли. Это новое ощущение так испугало Андрея Андреича, что он едва не уронил сумку с двумя банками венгерского горошка и маргарином „Пышка“…»
v 1.0 – создание fb2 – (Alesh)
© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016
Андрей Андреевич Ворсянкин, бухгалтер садового товарищества «Волна», имевший лицо честное, но навеки опечаленное десятичными дробями, в ровном расположении духа возвращался с мелкооптового рынка, как вдруг ощутил где-то в области темени зудящее, навязчивое шевеление мысли. Это новое ощущение так испугало Андрея Андреича, что он едва не уронил сумку с двумя банками венгерского горошка и маргарином «Пышка».
Вслед за тем та же неведомая сила заставила Ворсянкина подойти к столику и взять в руки мясорубку. Это была отечественная литая мясорубка с оттиснутым на ножке (рядом с винтом) клеймом завода «ЗМЗ». Предмет абсолютно заурядный и мало вдохновляющий к приобретению.
Торговка-хохлушка сверкнула улыбчивым серебром и померкла.
«Зачем я в неё вцепился? На что она мне?» – озадачился Андрей Андреевич и хотел уже вернуть мясорубку на место, но неожиданно услышал неведомый нежный голос:
– Нет, пожалуйста… Это я тебя позвала!
Ворсянкин пугливо покосился на хохлушку, но та смотрела в сторону, да и голос исходил как будто не оттуда, а из глубин души самого Андрея Андреевича. Бухгалтер, с которым прежде не случалось ничего сверхъестественного, кроме того, что ему однажды подсунули три фальшивые пятисотрублёвки подряд, не на шутку встревожился.
«Кто со мной говорит?»
– Это я, мясорубка!
«Мясорубка? Разве мясорубки разговаривают?»
– Обычные нет, но я могу! Сама не знаю, как, и откуда, и за что, но у меня мыслящая душа! Я вижу, слышу, думаю, но при этом не способна даже пошевелиться! – всхлипывая, сказала мясорубка.
«Ну и дела… – прошептал Ворсянкин. – А остальные тебя слышат?»
– Остальные нет, только ты! Единственный!
«А я это… не того?» – испугался бухгалтер.
– О нет, просто ты особенный, необычный! У тебя дар! – заверила его мясорубка. – Ты чудесный, надёжный, неповторимый! Купи меня, пожалуйста, а?
«Зачем ты мне? У меня уже есть одна мясорубка!» – засомневался Ворсянкин, никогда не слышавший столько приятных слов за раз.
– А она говорящая? – взревновала мясорубка.
«Чего? Нет, конечно!»
– Вот видишь! Тогда купи меня! Прошу тебя! Ты даже не представляешь, как мне тоскливо здесь! Вокруг одни туалетные рулоны, щётки, хозяйственным мылом воняет! – воскликнула мясорубка.
Заметно было, что она натура экзальтированная и отчасти поэтическая.
Бухгалтер снял очки, подышал на них и снова надел.
«Хм… Так вот возьми и купи… А мясо ты хотя бы хорошо перемалываешь?»
– Совсем не умею. При одной мысли, что в меня засовывают сырую говядину, мне делается дурно, – брезгливо призналась мясорубка.
«А что ты тогда умеешь?» – удивился бухгалтер.
– О! Я умею любить. Дико, неистово, нежно! То холодно и целомудренно, то страстно…
«Э-э… Неуравновешенная она какая-то…» – краснея, подумал Ворсянкин.
– Разумеется, всё это в высшем душевном смысле! Ведь я то, что я есть, а именно мясорубка, и никогда не превращусь в царевну. Ты согласен? Я буду твоей музой, твоим добрым ангелом. Я буду диктовать тебе сонеты, нашёптывать романы, залечивать душевные раны…
«Детективы, что ль, писать? – неодобрительно подумал Андрей Андреич. – А считать ты умеешь? НДС? Пенсионный фонд?»
«Щёлк-щёлк», – сказала клавиатура компьютера. «Клац-клац», – сказал калькулятор Casio.
– Я выше этого! Я буду тебя любить, верно, преданно! – млея от страсти, забормотала мясорубка. – Буду каждый день ждать, пока ты придёшь с работы, а когда тебя нет – буду представлять твои руки, твоё лицо, твой толстый живот, твою красную лысину…
«КАК?!» – побурел Андрей Андреич.
– Прости, я только хотела подчеркнуть, что буду любить тебя всякого! Вне зависимости от чего бы то ни было… Разве это не предел мечтаний? – поправилась мясорубка.
«Поосторожнее с определениями!» – смягчился Ворсянкин.
– Ты даже не представляешь, как меня угнетает одиночество, как мне хочется кому-то принадлежать, кого-то любить… – самозабвенно бормотала мясорубка. – Женщина, подобная мне, не может, не должна быть одинока… Пожалуйста, купи меня! Милый мой, верный, нежный… Ведь тебя никто не любит!
«Как это никто? А жена?» – запаниковал Андрей Андреич.
– Не обманывай себя! Разве она та женщина, о которой ты мечтал? Она сухая, рассудочная, кислая. Уставится в телевизор и сидит!
«М-м… а ты, значит, другая?»
– О-о! Я та! Но я заточена в этом мерзком нелепом теле, с этой ручкой, с этим винтом. Я буду единственным ярким пятном в твоей жизни! Твоей подругой, любовницей, твоей мечтой! – с болью, с ужасом воскликнула мясорубка.
«Ну ты это, не унижайся… Сколько ты стоишь?» – заколебался Ворсянкин.
– Не знаю, я плохо запоминаю цифры. Все эти единицы, нули… Узнай у торговки!
Андрей Андреич откашлялся и, обращаясь к хохлушке, нерешительно спросил:
– Девушка… Сколько за это… кхе… за эту?
– Восемьсот десять. И она без коробки, – предупредила продавщица.
В Ворсянкине взыграла бухгалтерская жилка. «Щёлк-щёлк», – сказала клавиатура компьютера. «Клац-клац», – сказал калькулятор Casio.
– Как восемьсот десять? – возмутился он. – За это вот?
– Тю, да не кипятитесь вы, мужчина! Я б вам и даром отдала, да товар не мой! – с мягким украинским выговором сказала хохлушка.
– Знаю я твоё даром…
– Выкупи меня из рабства! Прошу тебя, любимый! Выкупи! Мне мерзко здесь, тошно, я задыхаюсь от пустоты! Все видят во мне лишь мясорубку, и лишь ты… ты способен увидеть другое… Вспомни, какой ты был! – взмолилась мясорубка.
В засушенной цифрами душе Ворсянкина шевельнулись давние, светлые, заплесневевшие от бездействия чувства. Это шевеление причинило ему боль, стало неуютно, страшно. Он точно оказался на миг перед зеркалом, в котором отразился урод. Увидел его и в ужасе отшатнулся от зеркала.
– Не загораживайте витрину, мужчина! Вы мне торговлю перебиваете! – сказала хохлушка.
– Это грабёж! Если б хоть коробка была, а то без коробки… Почём я знаю, может, она какая-нибудь заразная? – мучаясь, сказал Андрей Андреич, бросая тоскливый взгляд на автобусную остановку.
– Тю, заразная… – всплеснула руками торговка. – Сам ты заразный! Шо я, заставляю? Шёл, и иди себе!
– Пятьсот, – сказал Ворсянкин, бросая вызов клавиатуре и калькулятору.
– Восемьсот десять!
– Ну шестьсот… ну семьсот… Ну почему восемьсот десять? Откуда хоть «десять»? С потолка? Ни кассового аппарата, ни накладной! Навалили всё в кучу и торгуете! – воскликнул бухгалтер.
– Вы глухой? Вам каким языком говорят?
Глупую бабу явно зашкалило. Ворсянкина тоже зашкалило. Дело было не в десяти рублях. Оскорблён был сам принцип, по которому он жил.
– Что же ты? Действуй! Если не можешь купить, тогда похить! Это будет романтично! Схвати меня и беги! Беги! Тебя не догонят! – с беспокойством и страхом воскликнула мясорубка.
«Вот ещё! Чтобы меня из-за тебя в полицию забрали! Ишь ты, экстремистка какая! Нет уж, милая, лежи тут и дальше, пускай тебя кто-нибудь другой купит», – возмутился Ворсянкин. В его сознании замаячил уголовный кодекс. Подбивая его на похищение, мясорубка совершила непростительную ошибку.
Андрей Андреич по-рачьи, словно против воли уносимый волной, попятился, повернулся и, втянув голову в плечи, быстро засеменил к автобусу.
– Чёрт тебя возьми! Ты не можешь так просто взять и уйти! – испуганно кричала ему вслед мясорубка. – Это был мой единственный шанс! Стой, безумец! Ты будешь проклят, нелюбим, сух! Я была твоей судьбой! Слышишь: судьбой! Стой, трус!
Мясорубка молила, стонала, рыдала и угрожала, говоря об одиночестве и о любви, но Андрей Андреич не слышал её. Прижимая к груди маргарин «Пышка» и венгерский горошек, он спешил прочь, прочь…
«Щёлк-щёлк», – сказала клавиатура компьютера. «Клац-клац», – торжествующе произнёс калькулятор Casio. Они победили.