Четверо великих воинов планеты Земля – лейтенант НКВД, офицер СС, японский адмирал и морской пехотинец армии США, – некогда перенесенные на Киолу для защиты ее от инопланетных агрессоров, снова в строю.
На этот раз им предстоит схватка не только с коварными Желтоглазыми, разрушившими процветавшую звездную колонию, но и с беспощадными местными бандами, которые пытаются установить свою власть на руинах мирной цивилизации.
v 1.0 – Создание fb2 из издательского текста (Ruslan)
© Р. Злотников, 2016
© ООО «Издательство АСТ», 2016
Эти звуки Ук услышала еще шагов за двадцать. Те, кто двигался ей навстречу, шли через Руины громко, по-хозяйски, не скрываясь, нагло и уверенно хрустя ласколевым щебнем и цокая по выщербленным ступеням остатков лестниц самодельными набойками. Девочка испуганно притормозила, завертев головой по сторонам и изо всех сил подавляя накатывающий приступ паники. Паника в такой ситуации – лучший способ попасться. Но подавить ее не получалось. Встреча с неприятностями (а в том, что приближаются именно они, она не сомневалась) произошла в тот момент, когда возможности Ук избежать ее оказались минимальны. Если бы на пять минут раньше или позже… Но нет, все случилось именно тогда, когда девочка находилась почти в центре «коридора».
Так старшие называли длинные и узкие проходы, образованные полуобрушившимися стенами домов. По этим проложенным сквозь Руины путям идти было не в пример удобнее, чем напрямик через развалины, потому что с них уже убрали обломки и расчистили самые глухие завалы. Но с другой стороны, для таких, как она, путешественников-одиночек «коридоры» были и более опасными. Потому что в в них, как правило, и устраивали засады мелкие банды. Даже патрули крупных группировок, держащих ту или иную часть Руин, призванные будто бы охранять тех, кто оказался на подконтрольной им территории, представляли опасность для двенадцатилетней девочки. Бандиты – всегда бандиты. Несмотря на то, что они вроде как представители власти…
Да что там патрульные – встреча будь с кем могла окончиться для неё как минимум ограблением, а то и чем-нибудь похуже. Но у девочки не было другого выхода. Если обогнуть Руины по окраинам – путь в зависимости от выбранного маршрута удлинялся по времени вдвое, втрое, а то и вчетверо. И даже по «коридорам» Ук добиралась до шестьдесят седьмого терминала почти четыре часа.
Впрочем, сказать, что передвижение по ним было опасным на всем их протяжении, тоже неправильно. «Коридоры» были проложены извилисто – то сворачивая с одной улицы на другую, то уходя в сквозные холлы больших зданий, то ныряя под землю, в технические или транспортные тоннели, а затем снова возвращаясь на поверхность.
Так что почти везде была возможность притаиться за кучей щебня или нырнуть под рухнувшую плиту. Но сейчас никакого укрытия Ук отыскать не могла. А бежать… Ну, если она услышала хруст щебня
Еще раз крутанув головой, Ук набрала воздух в легкие, чтобы, если уж ничего не сделать, просто зареветь (кто его знает, может, удастся хоть немного разжалобить встречных девичьими слезами… впрочем особой надежды на это не было), но тут же замерла, уставившись сузившимися глазами на незамеченный ею сразу завал из нескольких рухнувших у самой стены плит перекрытия. Судя по всему, не выдержали проржавевшие несущие конструкции на каком-то из верхних этажей ближнего к «коридору» строения. И произошло это всего день-два назад. Вряд ли раньше… Иначе его бы уже разобрали. И, похоже, это оказалось для нее большой удачей.
Часть обрушившихся плит встала в распорку к остаткам стен, и это нагромождение могло таить внутри пустое пространство, достаточное для того, чтобы укрыть в себе нечто маленькое и юркое…
Ук быстро скинула с плеч узел с добычей и прянула к стене. Ага, есть щель… правда, она вполне может оказаться забитой внутри мелкими обломками, но шаги слышались уже совсем рядом, поэтому времени рассусоливать не было. Придется рисковать. Девочка распласталась на земле, нацелившись на узкий лаз, сквозь который на первый взгляд смог бы всунуться не каждый мангуст. Эти твари в Руинах были толстые и страшно наглые… Шурх-шурх-шурх, ловкое тело с трудом, но протиснулось сквозь зазубренные, обломанные края узкого лаза, ш-ш-урх, нырнул в щель узел, шрых-х-ых, вылетела наружу пара горстей пыли и мелких камушков, по-быстрому маскируя следы. Очень уж уверенно идут эти… Так что не добытчики и, скорее всего, не охотники. Более всего похоже, что это патруль банды Троивора. А если это так, то есть шанс, что они будут не слишком внимательны. Потому что сытые. И по жрачке, и по бабам. Поэтому специально приглядываться вряд ли станут. Так как ничего из того, что они могут отыскать в этой части Руин, не лучше того, что им уже доступно. А опасности нападения они не боятся. После той-то бойни, что они устроили банде Гройкара… К тому же идут с севера. То есть, скорее всего, нацелились на «тошниловку» Кривой Убз. И уже в предвкушении. Вследствие чего шанс остаться незамеченный – есть, и неплохой. А там как Небесные рассудят…
Когда хруст щебня начал раздаваться совсем рядом, Ук от волнения прикрыла глаза и затаила дыхание, боясь, что этот звук внезапно прекратится. Потому что это почти неминуемо означало, что ее маскировка не удалась. Хрусь, хрусь, хру… Девочка испуганно вздрогнула. Неужели…
– Погодь, Скрав, я ща отолью, – произнес кто-то снаружи сиплым, пропитым голосом.
– Ну ты и пась[1], Щербатый! – раздраженно отозвались ему в ответ. – До «тошниловки» десять минут всего осталось – так нет, позарез понадобилось мудя наружу вывалить…
– Не балаболь, Скрав, а то зубы будут такие же, как у меня, – добродушно отозвался сиплый.
– И кто это мне тут предъяву кидает? Неужто сам Щербатый? Ай как я испугался! Ой как мне…
– Да заткнись ты уже, бестолочь! – прорычал сиплый. И в следующее мгновение снаружи зажурчало.
Девочка сидела ни жива ни мертва, боясь пошевелиться. Поэтому, когда ее левой ягодице вдруг стало горячо и мокро, она лишь скосила глаза вниз, опасаясь даже повернуть голову. Ну да, струйки мочи, сбегая по внутренней поверхности одного из крупных обломков, собирались в выщерблине и веселым ручейком текли прямо ей под попу…
– Ах, хорошо… – в голосе сиплого явно слышались нотки удовольствия, – заодно и территорию пометил.
– Ладно, иди уж… мангуст. Территорию он пометил… Шутник! – и снова послышался мерный хруст щебня. Ук еще минут пять продолжала сидеть, замерев, чутко прислушиваясь к тому, что творится снаружи ее случайного убежища, а затем осторожно опустила руки и отодвинулась в сторону от лужи мочи. Вернее, лужи уже не было. Впиталась в пыль. Но штаны ей намочило изрядно… Да и плевать! Главное – не заметили. У Троивора в банде такие гады…
Банда Троивора в этой области Руин была самой властью, одновременно являясь воплощением как закона, так и беззакония. Да и кто посмел бы бросить им вызов? «Рыщущие» были разобщены и представляли из себя конгломерат мелких группировок. А набиравшей силу молодой банде Гройкара, объединившего под своей рукой верхний, подросший слой стай «малолеток», Троивор несколько дней назад устроил показательное кровопускание, внезапно напав на его патрули и бойцов, охраняющих перешедшие под «крышу» молодого бандита «тошниловки», скупки, мастерские и прачечные. А также навязав им десятки стычек по всем Руинам, в которых пусть и многочисленные, но застигнутые врасплох и куда хуже вооруженные «стаи» Гройкара понесли большие потери. Так что теперь тому едва удавалось отбиваться от десятков мелких банд, которые он еще недавно сам обкладывал данью. Стоимвол со своими людьми и парой дюжин наемников сидел на бывшей робофабрике, отгородившись десятком катапульт, собранных из деталей остановившихся робопогрузчиков. «Вольные» же продолжали глупо кичиться своей «свободой» и тем, что они принципиально не согласны никому подчиняться, кроме как выборным из их собственного числа. Поэтому «вольных», как обычно, доили все кому не лень – от того же Троивора до совсем уж мелких банд, состоящих из полудюжины подростков возрастом зачастую еще меньше, чем Ук.
А «желтоглазые» в Руины не совались. Не потому, что чего-то боялись, либо уважали право на власть, либо имели договор с какой-нибудь бандой. «Желтоглазые» не боялись ничего и никого не уважали, и им в голову не могло прийти с кем-то договариваться. Им просто было плевать на Руины.
Выбравшись из завала, Ук оглядела себя и брезгливо сморщила носик. Да уж, пахло от нее сейчас… Да и мокрое пятно на попе не добавляло оптимизма. Но сильно она не расстроилась. Когда живешь в Руинах – на подобные мелочи перестаешь обращать внимание довольно быстро, приучаясь сосредотачиваться на том, что является главным. Иначе здесь не выжить… А главное как раз таки удалось. Она смогла спрятаться от патруля, и потому все, что насобирала, пробравшись в развалины шестьдесят седьмого терминала, осталось в ее узле! Теперь бы еще остаток пути преодолеть без лишних приключений – совсем бы было хорошо.
До Нор Ук добралась через полчаса. И почти без проблем. Только раз пришлось снова прятаться от подростковой «стаи» в восемь голов, торчащих на худющих шеях из живописных лохмотьев, в которые они были одеты. Судя по тому, что Ук удалось услышать, когда малолетки проходили мимо, им буквально вот только что удалось основательно «раздеть» какого-то «вольного», который как раз возвращался из весьма удачного для него поиска. Поэтому они веселой гурьбой перли через Руины напрямик, жуя на ходу и громко галдя. Так что девочка засекла их издалека и успела надежно спрятаться. Ну относительно, конечно… Спрятаться от «стаи» подростков, которая рыщет в поисках жратвы или чего на продажу, вообще практически невозможно. Но эти были уже с добычей и, более того, в настоящий момент сильно заняты процессом ее поглощения. Поэтому по сторонам особенно не смотрели.
Норы представляли из себя огромную территорию, заселенную достаточно большим количеством людей, которая не контролировалась ни одной бандой… Вернее не совсем так. Точки контроля были. «Тошниловки», скупки, мастерские, бани, бордели, торговые места группировки держали крепко. Но никакого «налога на проживание» в Норах никто не платил. И все попытки изменить это, предпринимавшиеся уже не раз и не два даже на памяти девочки, до сих пор ни к чему не привели. Потому что едва только какой-нибудь банде взбредало в голову объявить, что она принимает тот или иной участок Нор под свою руку, как с нее тут же начинался повальный исход обитателей. И все усилия бандитов пресечь бегство оказывались тщетными. Вот потому-то они, едва заслышав о том, что кто-то собрался взять ту часть Нор, в которой они обретались, под свою руку, тут же снимались с места и, со всем своим скудным и весьма немудрящим скарбом переселялись куда-нибудь подальше, в течение пары-тройки дней вырывая в развалинах обычную для Руин очередную нору-жилище. Ну а спустя еще пару дней вслед за ними снималось и все остальное – лавки, мастерские, «тошниловки», прачечные… А куда деваться – массовый бизнес всегда следует за клиентом. Более того, часто оказывалось, что на новом месте и обустраиваться-то особенно не надо. Так… если только чуть лоск навести. Потому что переселенцы пришли как раз туда, где когда-то уже жили люди – такие же, как и они, бывшие жители Нор.
– Добрый вечер, Ук, – приветливо поздоровался с девочкой Горелый Буж, выбравшийся из своей норы, чтобы «подышать и полюбоваться на закат», как он это называл. Горелый вообще был странным типом. Ходили слухи, что он жил еще до Смерти. Но Ук была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, что все это сказки. Люди так долго не живут. Человек слаб и гибнет от тысячи вещей – голода, болезни, клыков хищников, в кровавых разборках банд, попав под завал в Руинах… да мало ли есть причин для смерти?! Некоторые идиоты, вон, вообще пытаются лезть на территории, на которых можно встретить «желтоглазых». Так кто виноват?.. Но даже те немногие, кто дотянул до седых волос и умер «ни от чего», как это называли в Норах, все равно прожили гораздо меньше лет, чем прошло со времен Смерти. Редко кто из них отмечал две руки по одной руке[2] лет. Многие уходили не позднее, чем через руку и три пальца рук…[3] ну-у, плюс-минус несколько пальцев. А Смерть была раньше. Когда точно, девочка не знала, но наверняка больше, чем руку рук рук[4] лет назад. А столько люди не живут.
– Добра и тебе, Буж, – равнодушно бросила Ук, пробегая мимо. Странности Бужа выражались во многих вещах. Например, вот эти его приветствия. Когда один человек говорит другому: «Добра тебе!» – всем понятно, что он ему желает. Добра желает, да побольше… Ну, то есть, чтобы поиск в Руинах был удачным, чтобы собранное поменять выгодно, чтобы найденное никто не отобрал. А как можно желать «доброго вечера» или, там, «доброго утра»? Разве вечер можно найти или поменять? Или же его манера одеваться. Обитатели Руин, покидая свою нору, все более-менее целое надевали на себя, оставляя только ворохи почти уже ни на что не годных тряпок, которые использовались для подстилок или занавесей над входом. А вот Буж выползал из своей норы, одеваясь, как он это называл, «по сезону». Немудрено, что его часто обкрадывали… Но зато Горелый умел рассказывать удивительные истории и знал всякие мудреные слова. И когда Ук была совсем маленькой, она любила приходить к Бужу и слушать эти истории… Но сейчас она торопилась. Ей надо было успеть добраться до «тошниловки» Трубийи до того, как она закроется.
В шестьдесят седьмом терминале девочке повезло. Она не только смогла проникнуть в один из внешних пакгаузов, не потревожив ни одного «неживого сторожа», которых там наставили «желтоглазые», но и сумела обнаружить там пусть и изрядно погрызенную, но почти полную упаковку «пищевых картриджей». Странная штука… С одной стороны вроде как пища, а с другой – есть ее было совершенно невозможно. Ни в сухом, ни в каком-либо другом виде… Но это если самому пытаться приготовить на костре или каком-нибудь полуубитом нагревательном элементе. А вот в «тошниловках» из них научились стряпать вполне съедобное блюдо. Причем ходили слухи, что из одного вот такого «картриджа» толщиной в руку взрослого и длиной по локоть десятилетнего ребенка умелый владелец мог бы наварить целый котел «тошновки», которая являлась основой рациона питания местных обитателей. А куда деваться? Ни полей, ни огородов, ни мясных ферм в Руинах не было. Там же, где имелась хотя бы гипотетическая возможность их завести – людей подстерегали куда большие опасности, чем здесь, в Руинах. Так что спрос на «пищевые картриджи» в Норах всегда был стабилен.
Правда, они частично оказались порченые, в разлохмаченной упаковке и немного погрызенные. Скорее всего паси постарались. В окрестностях Нор они встречались не очень часто, поскольку питаться им здесь было особенно нечем, а вот на них самих здешние обитатели охотились весьма воодушевленно. Ну еще бы – мясо!.. Но все равно, даже в таком состоянии эти «картриджи» были вполне достойной добычей – ценной и пользующейся спросом.
Нет, на деньги Ук не рассчитывала. Это было совершенно бесполезно. Потому что деньги в Руинах были вещью чрезвычайно редкой. Ибо подавляющее большинство торговых операций представляло из себя обычный бартер. То есть тряпки менялись на воду, крысиное мясо на примитивный инструмент, а миска «тошновки» на обувь. Ук планировала получить в обмен на «картриджи» нечто крайне необходимое для себя лично.
Девочке повезло. Несмотря на вечер, Трубийя еще была на месте и пока что даже не думала закрывать «тошниловку». Наоборот, судя по запаху, она не так давно замутила очередной котел «тошновки». И это означало, что хозяйка ожидала скорого нашествия большого количества клиентов. Из чего вытекало, что Ук, наоборот, особенно задерживаться здесь совершенно не стоит. Мало ли что это будут за люди? Кто его знает, чего им захочется на сытый-то желудок? Она, конечно, еще маленькая, худая, и от нее воняет чужой мочой, но фигурка у нее уже вполне зрелая. И она всего лишь на год моложе дочери соседки Горелого Бужа Тимиайн, которая руку дней назад уже начала подрабатывать в борделе матушки Полстешки. Что же касается запаха… так половина клиентов Тимиайн пахнет еще хуже… Отсюда вывод, что если она не хочет неприятностей, договариваться с владелицей «тошниловки» следовало быстро.
– Здравствуйте, уважаемая Трубийя, – вежливо поклонилась Ук дородной хозяйке, с трудом сумев сглотнуть слюну. А что делать – весь день на ногах, а во рту ни крошки не было. Еда у них с матерью кончилась еще два дня назад. Но вчера девочка шарила по Руинам неподалеку от дома – у порта и «больших домов», где все уже давно было обобрано, считай, до камня. Так что ей так и не удалось найти ничего съедобного либо того, что было возможно обменять на пищу. Именно поэтому она сегодня и отправилась так далеко – к шестьдесят седьмому терминалу. Он вплотную примыкал к «зоне отчуждения», установленной «желтоглазыми», и подавляющее большинство обитателей Руин предпочитало туда не соваться. Ибо в терминале шанс получить в голову заряд из смертоносного оружия «желтоглазых» был куда выше, чем шанс того, что удастся найти добычу. То есть нет, не совсем так – найти-то ее там было как раз куда проще, чем в любом другом месте Руин, но вот суметь с ней уйти…
Хозяйка «тошниловки», сноровисто шурующая у плиты большим половником на длинной ручке, покосилась на девочку и мрачно буркнула:
– Чего тебе, попрошайка?
Ук, до которой как раз донеслась очередная волна вкусного запаха, опять сглотнула слюну и, с трудом отведя взгляд от столь соблазнительного зрелища – полного котла аппетитного варева, робко сообщила:
– Я… это… я бы хотела узнать, на сколько порций «тошновки» я могу рассчитывать в обмен на упаковку «пищевых картриджей»?
– А она у тебя есть? – удивилась Трубийя, недоуменно уставившись на нее. Девочка торопливо закивала. Хозяйка задумчиво потерла подбородок и возвела очи горе, что-то подсчитывая.
– Ладно, – нехотя произнесла она, – дам две руки мисок. За каждый. Давай уж.
Личико Ук просияло, и она радостно скинула с плеч узел с «картриджами».
– Вот, держите, пожалуйста!
– Да они у тебя погрызенные! – скривилась Трубийя.
– Но совсем чуть-чуть. А вот эти два вообще почти целые.
– Все равно погрызенные, – упрямо набычилась хозяйка «тошниловки». – А вот этот вообще на четверть. За этот больше одной руки мисок не дам, понятно?
Личико девочки скривилось от обиды. Но она сумела не заплакать, а наоборот, поджала губы и потянула к себе уже вроде как отданные хозяйке «картриджи».
– Тогда я отнесу их в другое место.
– Ну, ладно-ладно, чего ты, – тут же пошла на попятный Трубийя. – Не руку, а руку и три пальца получишь.
– Нет, – упрямо завертела головой Ук. – По две руки за каждый. Или ухожу.
– Да что ж ты такое говоришь?! – вскинулась толстуха, колыхнувшись всеми своими необъятными телесами. – Нет, вы посмотрите, люди добрые, до чего дошло? Да где ж это видано – за порченые давать столько же, сколько за целые?
– Так ты обычно за целый три руки мисок даешь, – донесся откуда-то из темноты язвительный голос. – А девочке всего две обещала. Не стыдно ребенка-то обманывать?
– Где мне стыдно было, мне еще в одиннадцать лет воткнули, а этому ребенку уже двенадцать, а все нетронутая ходит, – огрызнулась хозяйка. – Да и вообще, «тошновка» у меня сегодня наваристая, а не как обычно. С крысиными головами, хвостами и лапками!
– Так то сегодня, – снова донесся все тот же голос. – И ты опять же не по три, а по две руки даешь…
Девочка же все это время упорно тянула «картриджи» к себе. Трубийя окинула Ук раздраженным взглядом, потом зло вырвала «картриджи» из ее рук и пробурчала:
– Ладно, все по две руки. Сегодня будешь брать?
– Да! – закивала девочка, едва не захлебываясь слюной, и уставилась вожделенным взглядом на котел.
– Ну, с собой у тебя миски, похоже, нет, – насмешливо произнесла хозяйка «тошниловки». Ук снова кивнула. Нет, миска у нее была. Но дома. В своей норе. И даже две было – ее и мамы.
– Ладно, бери вон из той стопки. Сколько нужно? Две? Бери. Но чтобы сегодня же принесла. И чистые, – строго наказала Трубийя. – А то знаю я вас…
Но Ук ее уже не слушала. Торопливо схватив миски, она подскочила вплотную к котлу и протянула их хозяйке. Та насмешливо скривилась и, ухватив большой половник, запустила его в варево. Девочка снова сглотнула, зачарованно наблюдая, как две посудины наполняются вожделенной «тошновкой». Густой, наваристой (вон даже пара крысиных лапок всплыла), исходящей паром…
До своей норы девочка добралась, когда уже совсем стемнело. Нырнув под полог, изготовленный из грязных тряпок, наброшенных на торчащую из плиты арматурину, Ук на мгновение задохнулась от ударившего в нос густого смрада, но тут же привычно сделала пару глубоких вдохов, чтоб побыстрее притерпеться, и закричала:
– Мама, мама, я принесла еду!
Несколько секунд не было никакой реакции, а затем темный ком, валявшийся в дальнем углу норы на толстом обломке плиты, изображавшем из себя нечто вроде лежака, тяжело заворочался, и из него донесся слабый голос:
– Х-х-хо-о-шо… евоч-а ма-ая… о я ехощу… эсть… ушай ама-а-а…
– Да нет же, мамочка, – торопливо затараторила Ук, – нам обоим хватит. Вот, посмотри! У меня целых две порции! Давай вставай, я сейчас достану ложки.
– Две?.. – Ком еще сильнее заерзал, а потом из него выпросталась худая, дрожащая рука, затем вторая, и ком, слабо подергавшись, перекатился и… сел, свесив ноги с обломка. – Откуда?
– Я сегодня нашла упаковку «пищевых картриджей», – гордо сообщила Ук, ставя миски с «тошновкой» на край лежанки и склоняясь над разломанным пластиковым контейнером, у которого не было одной стенки. В этом «предмете мебели» они хранили весь свой немудрящий скарб – расческу с половиной зубьев, узелок с остатками соли, тонкую петлю крысиных силков, пару мисок и две вытесанные из найденного в развалинах «легкого» камня ложки. Достав последние, девочка развернулась к матери, наконец сумевшей-таки утвердиться в сидячем положении более-менее надежно.
– Кому отнесла? – тихо спросила мать, одновременно протянув дрожащие руки к миске с «тошновкой».
– Уважаемой Трубийе, – с готовностью ответила девочка. И пояснила: – Я больше никуда не успела бы. Да и к ней едва-едва. У нее, похоже, ночной заказ был, вот и задержалась.
Мать понимающе кивнула. «Тошниловки» традиционно закрывались с темнотой. Ну, если не было весомых причин поработать подольше, типа заранее оплаченного заказа или повеления, исходящего от держащей территорию банды… Ук передала ей ложку, и мать, пододвинув к себе одну из мисок, аккуратно зачерпнула гущу и осторожно, одними губами, втянула ее в себя, после чего блаженно зажмурилась:
– О-о-о… наваристая какая… с мясом…
– Только головы, хвосты и лапки, – улыбнулась девочка, сама торопливо работавшая ложкой. Самодельная ложка была неглубокой, и много в нее набрать было невозможно. Пустой желудок же требовал всего и сразу.
– И сколько она тебе пообещала?
– По две руки за «картридж», – сообщила Ук, не отрываясь от еды. – А принесла я полную упаковку. То есть… ну, не то чтобы совсем. Там несколько «картриджей» были погрызены. Но зато два – почти целые.
Мать скривилась.
– По две руки… вот жадный мангуст! Обычная такса – по три.
Следующие несколько минут они молча хлебали «тошновку», но уже неторопливо – с толком, с чувством, с расстановкой, смакуя каждую ложку. Несмотря на то, что наконец-то почувствовавшие пищу желудки яростно требовали – быстрее, быстрее.
– Уф-ф, – довольно выдохнула Ук, облизывая ложку, – наелась…
– Угу, – отозвалась мать, хрустя косточками попавшейся в ее миске крысиной лапки. – Ты у меня умница, доченька. – Она вздохнула. – Вот только я у тебя совсем расклеилась…
– Ничего, мамочка, – умиротворенно улыбнулась девочка. – Ты скоро поправишься. Все еще у нас будет хорошо. Я нашла укромный лаз в терминал. Никто не заметит…
– Ой, доченька, – вскинулась мать. – Не надо никуда больше ходить. И уж в терминал-то точно. Не дай Небесные тебя «желтоглазые» заметят. Да и незачем пока. На две руки дней нам есть что кушать, а остальное не больно-то и нужно.
– Есть зачем, мама, – упрямо нахмурилась девочка. – Тебе лекарства нужны. А ну как твоя нога сама не пройдет? А они сама знаешь какие дорогие. Сорок мисок на один раз помазать. Да и кое-что еще нужно. Я вон давно хотела ложки «прежние» купить, а не эти… – фыркнула Ук. «Прежние», то есть оставшиеся со времен до Смерти ложки были куда удобнее самодельных, но зато их нужно было очень тщательно беречь от света. Потому что если такую ложку просто бросить на улице, то буквально через две недели она полностью разрушалась до мелкого порошка. Почему те, кто жил до Смерти, делали их такими непрочными, в то время как многое из того, что осталось после них, было, наоборот, очень крепким, никто не знал. Ну не потому же, чтобы, как говорил этот выживший из ума Буж, они «не загрязняли природу». Как это ложки могут загрязнять природу? Их что, выбрасывали, что ли? Да кому вообще может прийти идиотская мысль выбросить ложку?! А чем он есть-то будет? А если и найдется такой дурак, то она ж и часа не пролежит – мгновенно подберут!
– Ох, заботушка ты моя. – И мать ласково погладила ее по голове. Ук засияла. Мать последнее время была совсем никакая – лежала днями, тихонько постанывая, но только если знала, что девочки нет рядом. Ук услышала ее стоны только потому, что как-то подошла к пологу очень тихо. Нет, не специально, просто тогда началась черная полоса, и девочка, возвращаясь из очередного не слишком удачного похода по Руинам, шла и думала, что делать. И, подойдя к норе, затормозила и остановилась, едва не уткнувшись носом в полог, из-за которого раздавались приглушенные стоны.
– Мамочка, ты ложись, отдохни, а я сейчас сбегаю – миски отнесу.
У «тошниловки» было людно. Похоже, уважаемая Трубийя дождалась-таки тех, ради кого мутила поздний котел «тошновки». Заслышав гомон около точки питания, девочка, до сего момента несшаяся на всех парах, перешла на шаг, вытянув шею и опасливо оглядываясь. Голоса, доносившиеся со стороны «тошниловки», были громкими и возбужденными. А это могло означать, что те, кто в настоящий момент пользовался услугами уважаемой, успели хорошо принять «на грудь» моховой настойки. Ну, для аппетита. Ук остановилась, заколебавшись, стоит ли лезть в подогретую горячительным толпу, но потом, вздохнув, все-таки двинулась вперед. Трубийя выразилась абсолютно однозначно: «Чтоб сегодня же принесла!» – так что идти надо.
Она успела подобраться почти к самому котлу, когда чья-то жесткая рука по-хозяйски ухватила ее за ногу и дернула так грубо и сильно, что Ук на кого-то повалилась.
– Ого, ты смотри какая нежная цыпочка! – с пьяной радостью проорал кто-то, и девочка почувствовала, как все та же рука больно стиснула ее за ягодицу. – А вот я ее сейчас…
Ук испуганно пискнула и забилась, пытаясь вырваться, но в этот момент вторая рука скользнула ей за пазуху и…
– Бумм-м-м… – гулко разнеслось по Руинам.
– Ы-ых! – озадаченно отозвался голос.
– Бумм-м, бум-м-м… А ну отпусти ее, подонок!
– Э-эм, мамаша Трубийя, да чего ты…
– Бумм-м-м-м! – На этот раз звук был более громким, и державшие девочку руки бессильно разжались. Ук одним прыжком отскочила к котлу, спрятавшись за разъяренной хозяйкой «тошниловки», с крайне угрожающим видом помахивающей огромной поварёшкой.
– Вот что, уроды… Ежели кто до ребенка при мне хоть пальцем дотронется – тут же в котел на навар пущу. Как крыс. Понятно?
На несколько мгновений повисла недоуменная тишина, а затем… по ушам Ук ударил громогласный хохот.
– Ну, ты даешь, матушка Турбийя… а уж оружие-то у нее – страх Небес… да не бойся, никому эта худышка не нужна… ой, не могу, да она сейчас тут половину нашей бригады положит – вот Троивору убыток-то будет… да уж, с таким-то оружием и к «желтоглазым» сходить не страшно… а то… точно говоришь…
Хохотали долго и громко, но, как-то добродушно, что ли. Поэтому хозяйка «тошниловки» опустила воинственно поднятый половник и повернулась к Ук.
– И чего тебя Небесные принесли-то? Видела же, что я котел замутила, клиентов жду – так чего поперлась?
Девочка удивленно моргнула и пропищала:
– Но… я же… вы же сами сказали…
Уважаемая Трубийя раздраженно дернула щекой и пробурчала:
– Миски принесла? Кидай вон в ту кучу и быстро домой. Понятно?
На обратном пути девочку душили слезы, но она изо всех сил старалась справиться с ними. Мама не должна была их увидеть. Она так порадовалась ее сегодняшней удаче, не надо ее расстраивать… Около полога Ук остановилась и постаралась тщательно вытереть личико рукавом. Получилось не очень. Наоборот, размазанная грязь еще сильнее проявила то, что девочка недавно плакала. Так что оставалась надеяться только на темноту и на то, что мать, поев, забылась тяжелым сном.
Перед тем как войти в нору, она задрала голову и посмотрела на ночное небо. Где-то там, далеко-далеко, под охраной Небесных, находится место, куда после смерти попадают души хороших людей. Место, где нет горя, боли, голода и злости. Где все счастливы и довольны. Рай небесный. Киола.
– Девяносто две, девяносто три, девяносто четыре… все.
Иван спрыгнул с последней ступеньки лестницы и, повернувшись направо, сделал четыре шага вперед. Рука привычно нащупала глубокую выбоину и нырнула внутрь, погрузившись почти до локтя. Легкий скрежет, и другая рука ныряет в еще одну выбоину. После чего несколько мгновений ничего не происходило, а затем откуда-то еле заметно потянуло ветерком. Иван сделал еще четыре шага в сторону, затем два шага вперед, дождался, когда сзади едва слышно прошелестело что-то очень массивное, и… зажмурил глаза. В следующее мгновение закрытые веки порозовели, пропустив внутрь небольшую толику вспыхнувшего вокруг яркого света. Иван подождал пару мгновений и осторожно приоткрыл глаза. Перед ним простирался широкий коридор, облицованный шестиугольными плитками, часть из которых представляла из себя световые панели, в настоящий момент заливавшие коридор светом. Шагах в ста впереди виднелся изгиб коридора, в стене которого темнел черный проем амбразуры. Иван повернул голову и протянул руку к одной из панелей, внешне ничем не выделяющихся среди других. Прикоснувшись к ней, он несколько секунд подержал на ней руку и быстро зашагал дальше.
– С возвращением Старший, – глухо донеслось из амбразуры, когда он приблизился к ней шагов на пять.
– Тиэлу, ты, что ли? В карауле сегодня? – чуть притормозил Иван, узнав голос.
– Я-я, – подтвердили из амбразуры.
– Кто на месте из Старших?
– Все, кроме Старшего Скорцени. Адмирал Ямамото сейчас должен проводить занятия по тактике, а Старший Розенблюм – на главном складе.
– Ну конечно, где еще Банг будет торчать, – усмехнулся Иван и двинулся в сторону лифта. – Спасибо за информацию. Сменишься – заскочи. Я тут кое-что интересное обнаружил. Ну и прихватил для тебя.
– Спасибо… – донеслось до Ивана сквозь уже закрывающиеся двери лифта.
Четверо землян появились на Киоле почти четыре года назад. Эта звездная система отстояла от их родной голубой планеты на сотни тысяч световых лет. Виновником их появления здесь был величайший ученый этого мира – Алый Беноль, который выдернул их из самого пекла страшной войны, бушевавшей на Земле в этот момент. То есть не их самих, а их… суть, души, разумы – короче, нечто бестелесное, что позволило воссоздать их самих здесь, на Киоле. Воссоздать, поскольку, скорее всего, там, на Земле, все они погибли. Потому что по расчетам Беноля корректное «снятие» отпечатка разума человека возможно только в момент некого сильного «всплеска», который Алый связывал со смертью. Конечно, это были всего лишь расчеты, не подтвержденные экспериментами, достаточно корректными для того, чтобы их результаты можно было считать доказательными. Но сам факт того, что из нескольких сотен попыток снятия таких отпечатков четыре оказались успешными, давал все основания считать их правильными. Да что там расчеты, один из землян – мастер-сержант Джо Розенблюм совершенно точно знал, что он убит…
Беноль вытащил их потому, что перед его цивилизацией во весь рост встала проблема, которую он лично посчитал непреодолимой без помощи извне. Дело в том, что несколько тысячелетий назад эта цивилизация сделала серьезный выбор, провозгласив полный отказ от какого бы то ни было насилия и прекращение всяческой экспансии, следствием чего стала инволюция общества. Цивилизация «окуклилась», постепенно деградируя, но не замечая этого, поскольку это увядание затянулось на столетия. Люди жили совершенно свободно и счастливо, не зная насилия, болезней, серьезных конфликтов. И лишь Потеря заставила их содрогнуться и ошеломленно посмотреть вокруг…
Стагнация привела к тому, что к моменту Потери цивилизация занимала лишь две планеты родоначальной системы. Одна из них – Ола – являлась прародиной, а вторая, ее близнец – Киола – колонизированным миром, практически полностью повторяющим геоклиматические условия Олы. И вот в этот дремотный мирок откуда-то извне, из далеких глубин космоса, внезапно вторглись чужаки. И эти чужаки в отличие от хозяев не отринули насилия и не отказались от экспансии. При этом осуществляли они ее с пренебрежением к правам и законам хозяев.
Первым и самым значимым результатом этого контакта стало то, что Ола, колыбель цивилизации, была потеряна. Да и Киола смогла отбиться лишь чудом, ибо никакого вооружения и иных средств защиты у населения просто не существовало. Как, впрочем, и психологической готовности их применить. Так что даже те, кто смог использовать сфокусированные потоки энергии, чтобы уничтожить двигавшиеся уже в сторону Киолы корабли врагов, после этого сошли с ума. Ведь им пришлось совершить преступление, которое привело к смерти Деятельного разумного! Это… это оказалось невыносимо для психики людей, выросших в мире, отринувшем саму идею насилия. Поэтому Алому Бенолю стало ясно, что без помощи извне ни о каком возвращении Потери не может идти речи. Впрочем, это стало ясно не одному Бенолю, но остальные ясно осознавали гигантские трудности, которые необходимо преодолеть для того, чтобы только попросить помощь. Поэтому они, планомерно рассмотрев этот вариант и придя к выводу о его полной неосуществимости, выкинули подобные мысли из головы. А вот Алый Беноль – нет.
Первая встреча с теми, к кому великий ученый Киолы собирался обратиться за помощью, закончилась дракой, да что там дракой, настоящим боем, во время которого противники изо всех сил старались убить друг друга. Голыми руками, поскольку никакого оружия у них в тот момент не оказалось. А что еще можно было ожидать от встретившихся лицом к лицу русского офицера войск НКВД, немца эсэсовца, американского еврея и японского адмирала, лично разработавшего план нападения на Перл-Харбор? Да еще только-только вырванных из самого пекла войны. Так что первая попытка Алого Беноля привлечь их к сотрудничеству в рамках своего проекта разлетелась, так сказать, вдребезги пополам.
Однако по прошествии некоторого времени, после того, как все четверо окунулись в общество Киолы и некоторое время пожили в нем, им стало ясно, что проект по возвращению Потери, который продвигала и воплощала в жизнь Симпоиса – руководящий орган планеты, составленный из наиболее успешных и талантливых ученых, архитекторов, артистов и спортсменов, не принесет ничего, кроме новой потери. Причем еще более тяжелой. Потому что та, первая, для большинства населения была неочевидна, хотя вина за нее лежала на них самих. Ну как же, они же во всем следовали самой гуманной цивилизационной парадигме, точно и верно сформулированной великим Белым Эронелем! Кто же мог знать, что спустя тысячелетия они столкнуться с таким?! Совсем как когда-то Европейский Запад, пройдя извилистый путь, полный крови, и переварив племена и народы, разрушившие Римскую империю, наконец-то обратился к истинно христианским ценностям и дремотно замер в стремлении достичь благодати… До того момента пока на немецкое, английское и французское побережья не спрыгнули с бортов драккаров косматые варвары в рогатых шлемах, и не застучали по мостовым городов бывших североафриканских и испанских провинций бывшей Римской империи копыта арабских скакунов. Как оно всегда и случается с цивилизациями, обменявшими стойкость и готовность отвечать насилием на насилие, на комфорт и кажущуюся безмятежность жизни. Европа ответила на этот вызов появлением образа рыцаря, христианского воина, способного беспощадно разить врагов, но связанного обетами и моральным кодексом, в котором, попирая основной принцип своей религии «непротивление злу насилием», последнее – благословенно позволялось. В Киоле же – возникли Избранные. Однако они, в отличие от крестоносцев, по-прежнему являлись адептами пацифизма. И лишь четверо землян, неожиданно – в том числе и для себя самих – появившихся на этой планете, могли понять, насколько этот, рожденный местной цивилизацией инструмент не соответствует предложенным условиям задачи…
– С возвращением, Старший, – поприветствовали Ивана и на нижнем посту. Система охраны Бункера, как стали называть место их нынешней дислокации, была организована строго, с немецкой основательностью, ибо занимался ею лично Отто.
– Спасибо.
Ивана не было в Бункере целых десять дней. Все это время он шлялся по руинам городов Олы, собирая информацию о происходящем и органические ресурсы для конвертеров. Это пока было единственным занятием «руигат» на этой планете. Ну, если, конечно, не считать обустройства базы и запуска производств, необходимых для дальнейшего разворачивания проекта по возвращению Потери…
После того как землянам стала понятна вся пагубность и бессмысленность плана Симпоиса Киолы, они решили согласиться с предложением Алого Беноля и попытаться если не изменить тот абсурдный проект, то хотя бы подготовить другой, свой, который будет иметь хоть какие-то шансы на успех. Потому что только они четверо на всей планете знали, что такое человек, посвятивший свою жизнь войне.
Алый Беноль, несмотря на гениальность, все-таки оставался продуктом своей цивилизации, давно забывшей, что такое насилие, поэтому разработкой нового плана занялись земляне. С одной стороны, попытка вчетвером противостоять агрессивной межзвездной цивилизации, сумевшей с легкость захватить целую планету, казалось безумием. Но с другой… благодаря Бенолю в их распоряжении оказались ресурсы и промышленный потенциал Киолы. Ибо возможности ученых, получивших почетную «цветную» приставку к имени, были почти неограниченны.
К тому же после изучения информации, поступившей с орбитальных станций, управляющих энергетическими полями, благодаря которым Киола когда-то смогла защититься от вторжения, адмирал Ямамото, на чьи плечи легла разработка нового плана, пришел к выводу, что на Оле находится лишь малая часть тех вражеских войск, что приняли участие в ее захвате. Судя по полученным изображениям, агрессоры почему-то не стали брать под контроль всю территорию Олы, устанавливать на ней гражданское управление и возрождать ее промышленный потенциал, а тщательно разрушив все технологические объекты, а также транспортную и энергетическую инфраструктуру, закрепились в одном небольшом районе на побережье океана недалеко от экватора. После чего ими там было выстроено некоторое количество зданий непонятного назначения и… все. Так что, по подсчетам адмирала, для удержания и защиты этого района агрессору требовалось не более ста тысяч человек. А с учетом их развитых военных технологий, возможно, и куда меньше. И это положило начало проекту, названному «Руигат»…
Пройдя входной тамбур, Иван оказался в огромном зале, когда-то являвшимся одним из крупнейших вокзалов-хабов. В отличие от ее более молодой сестры – Киолы, основные перевозки на которой осуществлялись по воздуху, на Оле существовала разветвленная междугородняя сеть как наземного, так и подземного транспорта, представлявшая из себя густую паутину тоннелей, которая строилась и развивалась на протяжении нескольких сотен лет. Во время Потери, а также за годы, прошедшие после нее, сеть была по большей части разрушена, а сохранившиеся участки погребены под завалами. Даже этот хаб, разрушений у которого оказалось на удивление мало, несмотря на то, что располагался он под одним из наиболее крупных городов Олы, «руигат» сначала пришлось почти два месяца очищать от обломков и останков людей, то ли застигнутых в этом месте орбитальным ударом, то ли сбежавшихся сюда уже позже, во время вторжения, пытаясь спрятаться от безжалостных захватчиков. Но судя по тому, сколько здесь оказалось человеческих костей, сделать этого им не удалось. Так что кроме разбора завалов нужно было позаботиться о захоронении того, что осталось от нескольких сотен тысяч человек, которые нашли здесь свою смерть. И несмотря на то, что все «руигат» уже прошли очень жесткую школу и смогли выработать достаточный уровень психологической устойчивости, вид такого количества погибших стал сильным ударом по их психике. Нет, к счастью, никто не сошел с ума и даже истерик было не так уж и много, но… Для людей, выросших в цивилизации, отрицающей насилие, умерщвление стариков, женщин, детей (а тысячи обглоданных местными хищными животными, очень похожими на мангустов, но с повадками скорее крыс и гиен, маленьких скелетиков не оставляли в этом никаких сомнений) оказалось огромным шоком.
– С возвращением, Старший!
– Рады видеть, Иван!
– Прими мою радость, Старший!
Землянин двигался по огромному подземному залу, сопровождаемый волной радости и уважения, накатывающей на него со всех сторон, улыбаясь и кивая головой остальным «руигат». Эти люди уже давно стали его соратниками, его друзьями, да что там – его семьей. Они уже через столько прошли вместе, а через сколько еще предстояло…
Проект «Руигат», получивший свое название по имени одного из самых сильных и страшных хищников планеты, предусматривающий как подготовку людей, так и возобновление производства оружия и военного снаряжения, начал было успешно претворяться в жизнь, но тут в дело вмешались интриги Главы Симпоисы – Желтого Влима. Будучи куда менее талантливым и авторитетным ученым, чем Алый Беноль, он сильно опасался того, что Алый выставит кандидатуру на пост Главы, а это практически неминуемо грозило Влиму утратой высокого положения. И потому Желтый тщательно отслеживал все действия Беноля. Вследствие чего Глава Симпоисы очень быстро узнал не только о том, что Алый затеял свой собственный проект по возвращению Потери, но и некоторые детали этого плана. И у него появилась возможность раз и навсегда избавиться от своего, как он считал, наиболее опасного конкурента… Да уж, величественная миролюбивая цивилизация Киолы оказалась не менее земной больна властолюбием. Влим затеял сложную многоходовую комбинацию, которая в конце концов привела к тому, что Беноль был обвинен в немыслимом преступлении – отходе от заветов Белого Эронеля и попытке разрушить основы цивилизации Киолы путем возвращения в нее самого темного и гнусного, что только может быть в человеке, – насилия.
Это привело к тому, что осуществление разработанного плана было остановлено, Алый Беноль был лишен «цветной» приставки к имени и подвергнут всеобщему остракизму, а трое землян и один из «руигат» – мастер Ликоэль были отправлены на принудительное лечение от насилия в изолированные клиники, по сути являющиеся пусть и очень комфортными, но тюрьмами. Казалось, все их замыслы потерпели крах. Но как выяснилось, адмирал Ямамото, за плечами которого была и дипломатическая служба, и карьера в Объединенном флоте и морском министерстве, не питал иллюзий относительно того, что проект сможет без помех дойти до своего окончания. И к тому же японец прошел ничуть не худшую, чем Желтый Влим, а куда более жесткую и опасную школу интриг и аппаратных игр. Вследствие чего ему удалось сначала избежать собственного задержания и принудительной отправки на «лечение», а затем вытащить из застенков своих «больных» соратников.
Но затеянный Желтым Влимом «процесс» над Алым Бенолем неожиданно для самого интригана не только окончился устранением конкурента, но и послужил началом совершенно неожиданных подвижек в социуме. Сначала, еще во время «процесса», разгорелась общепланетная дискуссия о том, является ли насилие абсолютным злом либо оно при определенных условиях все-таки допустимо. А, возможно, оно вообще естественно для человека… Эти обсуждения привели к таким масштабным встряскам в общественной жизни планеты, что Желтому Влиму да и всей Симпоисе в целом стало не до «руигат». Потому что никогда до сего момента не сталкивавшиеся с проявлениями агрессии и потому лишенные к ней иммунитета киольцы внезапно в массовом порядке стали, как они это называли, «практиковать насилие».
Поначалу они делали это неуклюже, по-детски, с испугом и истерикой, но затем, когда осознали, что при полном отсутствии отпора могут получить очень и очень многое, у из них буквально «снесло башню». Потому что насилие в мире, где никто к нему не готов, становится этакой магией, всевластьем, способом мгновенно и не напрягаясь решить любую проблему, добиться любой цели… А на Киоле не было ничего, что могло бы если не остановить, то хоть как-то контролировать захлестнувшее ее насилие, – ни армии, ни полиции, ни каких-то иных специальных служб, способных встать на пути волны жестокости. Более того, у членов Симпоисы даже не возникало мыслей о том, чтобы создать нечто подобное. Ибо в их представлении это означало встать на один путь с только что осужденным Бенолем – то есть допустить, что какому то ни было насилию можно придать легальный статус… Впрочем, даже если бы правители решились на немыслимое – это бы ничего не изменило. Потому что никому из «оставшихся нормальными» киольцев даже и в голову бы не пришло вступить в государственную организацию, «практикующую насилие», даже во имя общественного блага… Короче, ситуация на планете все больше и больше выходила из-под контроля Симпоисы, у которой напрочь отсутствовали идеи насчет того, как с этим можно справиться. И это привело к тому, что опальный проект «Руигат» получил шанс на дальнейшее развитие…
К тому моменту, как Иван добрался до дальней стены огромного пересадочного терминала, опоясанной несколькими уровнями балконов, адмирал Ямамото уже закончил тактические занятия. Об этом землянину сообщили ротные, толпой спускавшиеся навстречу ему по недавно отремонтированной лестнице, соединявшей ярусы вырубленных в стене помещений, занимаемых штабом… То есть будущие ротные. Пока еще в качестве командиров номинально числились земляне. Но у каждого из них уже было несколько «дублеров» из местных, которым предстояло передать весь свой опыт и знания. Потому что батальон должен был вскоре развернуться в полк. Ибо было совершено понятно, что нескольких сотен «руигат» явно недостаточно для того, чтобы бросить вызов захватчикам Олы. Впрочем, увеличение численности воинского контингента планировалось еще на Киоле, но вследствие «заморозки» проекта из-за интриг Желтого Влима завершить подготовку бойцов, как планировалось первоначально, не удалось. И теперь наверстывать упущенное предстояло уже здесь. На Оле. Так как, невзирая на относительную немногочисленность захватчиков, соотношение сил пока не оставляло никаких шансов на победу. Но это только пока…
Адмирал был в классе.
– Иван! Рад, что ты вернулся. Садись. – Ямамото кивнул на стул, стоявший около стола, на котором лежали распечатки. – Сакэ? Или чай?
– Чай, – усмехнулся русский. – Сакэ угостишь после доклада. Спать крепче буду.
Адмирал не сделал ни единого движения и не издал ни звука, но спустя всего десяток секунд в дверях класса появилась Ители с подносом, на котором стоял чайник и пара стаканов. Иван с улыбкой приподнялся и легко поклонился девушке. У всех землян Ители вызывала не просто уважение, а настоящее восхищение. Потому что никто не мог понять, как в условиях созданной на Киоле, предельно индивидуализированной и сосредоточенной исключительно на собственном «я» цивилизации могло появиться подобное чудо. Человек, находящий счастье в том, чтобы жить рядом с кем-то другим и, по большей части, его интересами. Женщины часто считают, что мужчин привлекает в них красота, сексуальность, независимость и все такое прочее. Но это не так… То есть да, все это тоже есть. И мужик вполне способен
– Значит так, – начал Иван, сделав глоток, – по данным, полученным от местных, в радиусе около ста километров вокруг нашего Бункера (как они теперь называли перестроенный хаб) имеется одиннадцать анклавов компактного расселения аборигенов. Из них семь относительно мелких – до нескольких сотен постоянных жителей, три крупных – в две-пять тысяч и один очень крупный – до ста тысяч. Он носит наименование Руины. То есть руин здесь, конечно, хватает, и разных, но вот это последнее поселение имеет такое название как имя собственное. За пределами указанного радиуса существуют и другие анклавы, но о них известно куда меньше…
«Руигат» находились на Оле уже почти два месяца.
Само десантирование прошло, как выразился Иван, «штатно». В отличие от остальных кораблей Избранных, которые специально спланировали, чтобы к моменту приземления их ожидало бы максимально возможное количество «зрителей», корабль «руигат» вошел в атмосферу на максимально возможной для более-менее безопасного полета в атмосфере скорости. Более того, при полете сквозь верхние слои автоматические сбрасыватели отстреляли около сотни «ловушек массы», представляющих из себя комки арматуры, полос и прутков из металла, из которого были сконструированы обшивка и силовой набор корабля. Причем их масса составляла почти треть от той общей массы, с которой корабль «руигат» вошел в атмосферу Олы… А над самой поверхностью планеты они резко затормозили (как выразился пилот, «до воя гравикомпенсаторов»), вследствие чего по океану, над которым и был проделан этот маневр, пришелся очень нехилый воздушный удар, вызвавший цунами. Так что их прибытие сопровождалось зрительными эффектами, ощущаемыми даже примитивными сенсорными комплексами. Всё это должно было убедить наблюдателей в том, что отслеживаемый корабль вошел в атмосферу, потеряв управление, и начал разваливаться еще в ее верхних слоях, закончив полет беспорядочным падением в океан…
На самом же деле «руигат» дождался ухода цунами и восстановления водного объема, после чего нырнул в глубину, где, перейдя на маломощный гравидрайв, со скоростью около двадцати узлов направился к дальнему от точки приводнения побережью.
Путешествие под водой заняло около шести суток, за время которых никаких воздушных поисковых аппаратов сенсорный комплекс корабля над океаном так и не выявил. И это, скорее всего, означало, что прорыв на Олу удался… Нет, шанс на то, что их все-таки засекли, конечно, оставался, но адмирал считал, что он крайне мал. Количество искусственных спутников над планетой было весьма незначительным. Причем по данным корабельных сканеров подавляющее большинство из них было построено по технологиям, использующимся и на Киоле. То есть, скорее всего, это были жалкие остатки орбитальной группировки Олы, разгромленной агрессором еще во время Потери, или просто сошедшие с орбиты вследствие исчерпания ресурса. А тот десяток спутников, чью принадлежность так и не удалось идентифицировать, надежно перекрыть наблюдением всю поверхность планеты точно не мог. Ну, если, конечно, враги не использовали какие-то невероятно продвинутые технологии. Но опасаться этого вряд ли стоило. По оценкам Симпоисы, захватчики Олы отставали от атакованной ими цивилизации как минимум на три технологических поколения. То есть если бы не категорический отказ от насилия, скорее всего, из их вторжения ничего бы не вышло. Но…
– Что ж, приблизительно это я и предполагал, – задумчиво произнес Ямамото, когда Иван закончил с докладом. – Значит, пора переходить к следующему этапу.
– К набору новой волны кандидатов в «руигат»? – уточнил Иван. Адмирал кивнул. Русский задумчиво отхлебнул еще чая и резким движением поставил чашку на стол.
– А мы-то сами готовы работать с такими кандидатами? Они же совершенно другие!
– Это так, – согласно кивнул адмирал. – Поэтому отбором будете заниматься не вы, а наши «руигат».
– Это почему еще? – удивился Иван. До сего момента выходцы с Киолы мало контактировали с местными населением, по большей части занимаясь картографированием и добычей органики для конвертеров. Поддержание же связей с аборигенами и сбор информации о происходящем в их среде лежали именно на землянах.
– Во-первых, потому, что теперь вы нужны мне здесь. Надо будет заканчивать монтаж промышленных модулей, разворачивать приемные структуры, готовить учебные планы… но главное – потому, что там, на Киоле, основной проблемой подбора людей было найти способных овладеть насилием. А здесь все наоборот. Здесь в той или иной мере насилие применяют все. Ибо оно – неотъемлемая часть их жизни. И выражается в таких формах, в которых на Земле случается только в условиях войн, стихийных бедствий или революций. – Ямамото в свою очередь сделал глоток чая, но не стал ставить чашку на стол, а оставил ее в руках. – На Оле – это повседневность. Они уже почти полтора столетия ведут борьбу за существование. Поэтому основным критерием отбора тут будет совершенно не тот, которым руководствовались на Киоле. Нам нужны кандидаты, которые, наоборот, способны
Русский задумчиво кивнул, потом хмыкнул.
– Кажется, понимаю… Ты считаешь, что наши ребята, изначально воспитанные цивилизацией Киолы и прошедшие через ад наших тренировок, смогут буквально печенкой почувствовать…
– Да, приблизительно так, – прервал его японец, поняв, что русский его услышал. – Если им правильно поставить задачу. И если такие встретятся им на пути.
– И где ж они такие здесь встретятся-то? – с явственно ощущаемым сомнением в голосе протянул Иван.
– Столько, сколько нам надо, конечно, не встретятся, – согласился Ямамото. – Но сколько-нибудь, я думаю, отыщем. Главное, чтобы нашлись эти сколько-нибудь… Ключевой вопрос в овладении насилием – умение его контролировать. И если с нашими ребятами нам удалось его решить, то с местными эти методики уже не подойдут. Они
– Тут и думать нечего, – хмыкнул русский, – воровство. И побеги. Столько ж вкусного на расстоянии вытянутой руки – сопри и ходу домой. Менять или даже продавать.
– Это – будет. Но не только. Еще они тут же попытаются разбиться на группы и начнут конкурировать между собой. Сначала за право считаться наиболее приближенными к нам, а потом…
– Да-а-а… – протянул Иван, – дела-а-а… я как-то об этом даже и не задумывался особенно. Все понятно было. Прилетаем, набираем людей, готовим их – и вперед. Еще и проще будет, думал. Этих-то учить насилию не надо. С детства полной ложкой хлебают. А тут вот оно как получается…
– Ладно, Ваня, – мягко улыбнулся Ямамото. – Иди отдыхать. Подробно по этому вопросу поговорим позже. Сначала в нашем узком кругу, а потом и в более широком. Проблема видна, осознанна, будем искать решение и переводить ее в задачу. А тебе еще раз спасибо. Хорошую работу сделал…
Когда русский ушел, адмирал откинулся на стуле и прикрыл глаза. Спустя пару мгновений на его веки опустились тонкие прохладные пальчики, принявшиеся осторожно их массировать. Исороку замер от удовольствия, а затем поднял руки и, ухватив пальчики Ители своими, нежно поцеловал их.
– Спасибо, милая.
– Ты совсем себя не бережешь, любимый, – грустно отозвалась девушка, высвобождая руки и продолжая массаж. – Я тебе уже давно приготовила реабилитационный комплекс симуляторов, аминокислот и витаминов, а ты все никак не сподобишься начать его применять.
– Сегодня вечером, – пообещал адмирал. – Непременно. У меня пока еще кое-какие дела, вот покончу с ними и сразу же… Ты же сама говорила, что после начала его приема нужно на три дня резко снизить нагрузки. Вот поэтому завершу неотложное, тогда и…
– Ты уже вторую неделю так говоришь, – грустно усмехнулась Ители. – А того не понимаешь, что всех дел все равно никогда не переделать. И как раз именно сейчас у тебя и есть «окно», как вы это называете. А вот когда пойдет новый набор, ты вообще про все забудешь. Даже как меня зовут…
– Никогда! – Ямамото возмущенно вскинулся. – Этого никогда не будет! Ты – мое счастье. А насчет комплекса… да, ты права – сейчас пока я действительно не так сильно загружен. Поэтому обещаю тебе, что сегодня же вечером приму первую дозу. Непременно…
Иван же, выйдя из класса, спустился по лестнице и повернул в тоннель, в котором находились общежития. Им после заселения нового набора предстояло стать казармами. Пока же здесь было занято только несколько комнат на втором ярусе. Все жилые отсеки располагались во внешнем входном портале тоннеля, который разветвлялся на три меньшего диаметра. В них и планировалось заселить новобранцев из батальонов со ставшими уже привычными для «руигат» названиями «Советский союз», «Рейх» и «Америка». А огромный зал входного портала должен был исполнять функции плаца.
Он уже подходил к лестнице, когда сзади раздался знакомый голос:
– О, hello, Иван! Давно вернулся?
– С час назад, старина, – расплылся в улыбке русский, разворачиваясь к Бангу. – А ты какими судьбами сподобился покинуть свою каптерку?
– Не каптерку, а оружейную комнату, – ухмыльнулся сержант Розенблюм, вытирая руки куском уже не очень чистой ветоши. – Это ты все развлекаешься там, наверху – листиками любуешься, птичек слушаешь, а мы все трудимся и трудимся, не разгибая спины. Как предки капрала Тэда Джонсона на хлопковых плантациях Южной Каролины. – Закончив с вытиранием, он скомкал ветошь, отшвырнул ее в сторону и шагнул навстречу, широко распахнув руки:
– Привет, дружище, как же я рад тебя видеть!
– Взаимно, сардж, – расхохотался Иван, обнимая друга за плечи.
– Ну что, пойдем присядем, – Банг подмигнул левым глазом, – обмоем твое возвращение. Я только вчера выгнал свеженького бурбона. Ух, и духовитый получился… Линкей едва не проблевался, когда пробовал.
– Спасибо, но не сейчас. Я еле костями шевелю. Почти сутки не спал.
– А чего так? – удивился Банг.
– Да вляпался на поверхности в одну стычку с местной бандой, пришлось прорываться. Грязно. Вот они и взъярились и попытались сесть на хвост.
– Проблемы? – тут же посерьезнел Банг. Иван тихонько рассмеялся:
– От толпы, вооруженной лишь ножами и дубинками, не имеющей ни связи, ни транспорта, ни собак и никакого представления ни о тактике, ни о рукопашном бое… ты шутишь, что ли? Но не убивать же их всех поголовно? Так что пришлось побегать и поиграть в «кошки-мышки».
– М-да… – протянул сержант. – Сходить, что ли, тоже прогуляться? А то я уже здесь совсем закис.
– Ну, ведь с толком же, – усмехнулся Иван. – Ладно, старина, пойду я. Спать хочу – сил нет.
– Да, пошли-пошли, провожу тебя, а то еще где на лестнице свалишься и заснешь, – хмыкнул Банг. – Заодно и покажу, как мы тут все устроили.
– Старина, я…
– Ну, хорошо, расскажу. Ты же старый план размещения видел?
– А-ау… – зевнул Иван и кивнул. – Конечно.
– Забудь, – категорично заявил американец. – Теперь тут все по-другому.
– Все? То есть меня куда-то переселили? – удивился русский. – И куда же?
– Нет, наши комнаты все на месте. Хотя ты теперь их не узнаешь. Мы три дня назад запустили фимилятор-преобразователь, так что теперь твое уютное холостяцкое гнездышко имеет нормальную дверь, а ее стены обшиты облицовочными панелями. Ну да увидишь… А вот тоннели, в которых планировалось размещение учебных батальонов, очень сильно изменились. Там теперь будут не только казармы, ружпарки и каптерки, но еще и по полноценному тренировочному комплексу на батальон.
– То есть? Как вы все это впихнули-то?
– А вот так, – осклабился Банг. – Сразу после казарм начинается спортгородок почти на полмили длиной, потом полоса препятствий, а после нее в конце более-менее расчищенного участка тоннеля длиной от пяти до семи миль, который предполагается использовать для тренировочных марш-бросков, ну и в качестве полигона тоже, обустраиваем по полноценному стрельбищу.
– Иди ты! – восхитился русский и снова зевнул. – Уа-ау…
– Все, вижу, ты совсем никакой. Ладно – дуй спать. А как выспишься – найди меня. Посидим, выпьем.
– Закончила?
– Да, уважаемая, – кротко отозвалась Тэра, закрепляя прищепкой на веревке последнюю рубаху. Толстая тетка, одетая в выцветшие тряпки какого-то немыслимого розовато-сиреневого цвета, скептически сморщилась и, подойдя к вывешенной на веревке одежде, брезгливо зацепила ближайшую к ней рубаху и подтянула ее к своему носу. Несколько мгновений она придирчиво разглядывала ее, а затем фыркнула.
– Ой жалеешь песка, ой жалеешь…
Тэра продолжала молча стоять, убрав свои красные, облупившиеся от постоянного пребывания в холодной воде руки под фартук.
– И трешь-то как сильно! Вон, смотри, все рукава обтрепанные!
Тэра едва заметно скривилась. Ну вот что за люди? Определились бы сначала – то ли она песка жалеет, то ли, наоборот, пользуется им сверх всякой меры и потому ткань растрепалась? Но… это называлось «торговаться». И логика здесь была не главным. Главным было обвинить исполнителя работы в недостаточном… ну, или неразумно излишнем рвении, вследствие чего заказчику был причинен тот или иной ущерб, и на основании этого скостить ранее оговоренную цену. Для Тэры, выросшей и всю свою сознательную жизнь прожившей на Киоле, это умение было совершенно недоступным. Поэтому она просто стояла и ждала, когда с ней расплатятся…
Все пошло кувырком сразу. Корабли, несущие Избранных, планировали сесть на Олу в пределах области, которую, как считалось, после того, как была изучена информация с орбитальных станций управления энергетическими полями, контролируют захватчики планеты. Избранные же хотели воздействовать своим творчеством именно на них, не так ли? Вот к ним они и отправились… Но едва только корабли заняли низкую орбиту, собираясь погасить скорость и уже на следующем витке начать снижение и вход в атмосферу, как один из них взорвался. Это повергло всех в такой шок, что никто, даже команды кораблей не обратили внимания на информацию о совмещении траектории движения погибшего корабля и кинетического объекта, запущенного откуда-то из области приземления. То есть никто так и не понял, что корабль был сбит. Все посчитали взрыв результатом какого-то технического сбоя… А может, кто-то и обратил, но… не поверил! Такое просто не укладывалось в голове! Специально сделать так, чтобы погибли Деятельные разумные? Это же уму непостижимо! Нет, что такое насилие и как низко могут пасть люди, охваченные им, Избранные уже имели возможность лицезреть. И не раз. Но разве люди, охваченные подобным безумием, могут пользоваться техническими устройствами и создать высокоразвитую цивилизацию? Они же совершенно не способны к созидательному труду! Вы же сами видели тех сумасшедших! А Избранные знали, что на Оле они точно столкнутся с цивилизацией, которая, как и цивилизация Киолы, владела возможностью межзвездных перелетов…
О-о, сколько жарких споров произошло по этому поводу еще во время подготовки. Сколько мнений уничтожено, сколько авторитетов низвергнуто в прах! Ну включите же логику, разуйте глаза – вот же они, охваченные насилием. Взгляните на то, что они творят – это действия состоявшегося Деятельного разумного? Да чушь! Насилие – это болезнь, морок, приступ безумия. И ничего больше! И не надо нам тыкать в нос нападением на Олу. Кто знает, что там действительно произошло сто сорок лет назад? Я лично считаю, что тогда была совершена какая-то трагическая ошибка, что две цивилизации, встретившиеся на просторах Вселенной, просто не поняли друг друга. А то и вообще произошел какой-то технический сбой, который потом объявили насилием…
Сама Тэра тысячи раз озвучивала эти либо подобные аргументы в дискуссиях с оппонентами, вследствие чего сумела даже себя убедить в том, что так оно и есть (это ложь, что в спорах рождается истина – в спорах каждая из сторон всего лишь находит для себя все большее количество аргументов, обосновывающих свою собственную позицию). Чего же говорить об остальных, которые следовали за ней, в первую очередь руководствуясь верой в нее и гордое предназначение их великой миссии, а не логикой?
Но спустя пару минут взорвался второй корабль. А немного погодя и третий. И это уже никак не могло быть списано на техническую недоработку или трагическую случайность. Тем более что псевдоразумные ядра, на которых было завязано управление космическими летательными аппаратами и которым были недоступны способности человека к самообману, уже на втором взрыве соотнесли контакт кораблей с кинетическим объектом, направленным с поверхности планеты, после чего сразу же проинформировали свои экипажи и пассажиров о вновь идентифицированной опасности.
Сначала всех охватил ступор. Тэра почувствовала, что у нее похолодели руки, а сердце пропустило удар. Но затем кто-то истерически завопил:
– Они… они целенаправленно убивают нас!
И Пламенная почувствовала, что через мгновение центральный зал корабля будет ввергнут в неуправляемый хаос…
Корабли, построенные для доставки Избранных на Киолу, были спроектированы специально под эту задачу. То есть их конструкция была разработана таким образом, чтобы обеспечить Избранным прибытие к месту их Великого Подвига в максимально готовом состоянии. Поэтому внутренние помещения корабля, в которых размещались и Избранные и экипаж, больше напоминали не центр управления какой-нибудь сложной техникой, а концертный зал или амфитеатр, центр которого занимала большая сцена. Со всем свето-звуко-вкусо-запаховым комплексом концертного класса. Кроме того, над сценой висел большой голографический экран, на который по желанию могли выводиться и проекции приближающейся планеты, и изображения центральных залов других кораблей, и трансляция из зала Совета Симпоисы, большинство членов которой отодвинули все свои дела, дабы ощутить себя причастными к триумфу Избранных. Так что полет до Олы, длительность которого не должна была превысить семи часов, Избранные собирались провести в финальных репетициях, предоставив всем сопричастным и сопереживающим очередной раз насладиться великим мастерством лучших представителей своей планеты… Ну а экипажи кораблей, не только возложившие на себя бремя помощи Избранным, но и разделившие с ними все трудности и опасности перелета, имели возможность насладиться репетицией вживую. Поэтому на корабле не имелось отдельных кают для пассажиров, зато было устроено несколько десятков душевых кабин. Дабы уставшие и вспотевшие во время финального прогона Избранные могли бы привести себя в порядок перед своей столь важной для всей цивилизации Киолы и Олы премьерой…
И вот теперь все эти люди, скученные в одном большом помещении, оказались на грани паники, которая непременно начнется, если ее как-нибудь не пресечь. Тэра вскочила со своего места.
– Избранные!
Тысячи людей, находящиеся на разных кораблях и разделенные сотнями километров пространства, но объединенные совершенной системой связи, порождающей иллюзию присутствия, застыли, обратив свои взгляды на Пламенную. Она была их вождем, и они привыкли повиноваться и внимать ей.
– Они – больны! Мы знали это! И мы прилетели сюда для того, чтобы вылечить их. Зная, также и то, что прежде, чем мы победим их болезнь, многие из нас могут поплатиться за это жизнью. – Тэра сделала небольшую паузу, после чего жестко приказала: – Корабли – вниз, как можно быстрее. Избранным – на танцпол. Разбиться на элементы рисунка танца. Начинаем сразу же по приземлении, в первое же мгновение… И – соберитесь! Они нас убивают, а мы будем стараться их спасти. Потому что мы – люди!
Пока они шли по посадочной глиссаде – было потеряно еще два корабля. Так что к тому моменту, когда оставшиеся достигли поверхности, большинство Избранных, несмотря на все свое мужество и усилия Пламенной, уже едва могли удерживаться на грани истерики… Нет, они готовы были погибнуть, но… красиво, величественно – вскинув очи к небесам и воскликнув нечто пафосное, вроде: «Ола, я отдаю свою жизнь за твою свободу…», причем после их гибели грязные захватчики непременно должны были все поголовно раскаяться и пасть на колени с их именем на устах… ТАК готовы были погибнуть очень многие. Но вот взорваться вместе с кораблем, ничего не сделав, не успев даже ступить на землю древней прародительницы их цивилизации, не явив миру свое мужество и талант… это было неправильно, глупо, бездарно… да просто ужасно! Так что когда посадочные опоры коснулись поверхности, Избранные сразу же в панике ломанулись на выход. И только на трех кораблях, включая тот, на котором летела Тэра, экипажи и Избранные сумели сдержаться и сделать все так, как было отрепетировано.
Зрители – были. Они появились не сразу, но уже максимум через полчаса, за время которых Избранные успели хоть немного прийти в себя и встать в начальные позиции, а экипажи развернуть звуко– и видеопроекторы, все корабли оказались окружены людьми. В разных точках приземления их было разное число – где-то сотни, где-то тысячи. Разных. В основном это были жители Олы, но некоторые зрители явно принадлежали к захватчикам. Причем рядом с кораблем Тэры таковых, похоже, было большинство. И появились они практически сразу после приземления. Так что Тэре, в отличие от остальных, пришлось начинать буквально с колес…
Когда Избранные двинулись вниз по высадочной аппарели, захватчики уже поджидали их. То, что это не их бывшие соплеменники, было ясно сразу. Во-первых, они прибыли на небольшом летательном аппарате размерами немного превышающим стандартный «овал», но не имеющем его чистых форм. Он чем-то напоминал угловатую жабу с зубилообразным носом, из тела которой во все стороны торчали палки, трубы и иная трудно идентифицируемая ерунда. При первом же взгляде на этот аппарат становилось ясно, что его создатели не имеют никакого отношения к цивилизации Киолы. Настолько чуждо и отталкивающе он выглядел… Во-вторых, те, кто послужил причиной Потери, тоже выглядели чуждо и необычно. Начать с того, что они оказались очень разными по росту, весу и размерам. От крепких и стройных, чем-то даже похожих на киольцев, которые рождались, развивались и проводили жизнь под чутким надзором генетических корректоров и личных медицинских систем, до огромных либо, наоборот, излишне мелких уродов. Многие из них могли «похвастаться» массой признаков генетических сбоев – от залысин и папиллом на коже до кривых ног и столь же кривых зубов, в настоящий момент демонстрируемых всем окружающим с помощью скабрезных усмешек. Единственным общим отличием всех пришельцев был необычный, ярко-желтый зрачок.
Все это настолько резало глаза, что Избранные на мгновение испуганно замешкались, но Пламенная проскользнула вперед и пошла впереди всех уверенным шагом, раскинув руки в сторону, обозначая этим для остальных место, на котором они должны выстроиться в начальную позицию.
Это было непросто. Тэра физически ощущала разлитое в воздухе напряжение, и то, с каким усилием ее ребята преодолевают свои страх и волнение, настраиваясь на… нет, не на танец, а на победу. Потому что как же может быть иначе?! И когда воздух наполнили первые аккорды, Пламенная внезапно осознала, что сегодня она станцует свою лучшую партию. Потому что только вот так, вознесясь над собой прежней, можно обрести шанс на успех. А потом ее захватила мелодия и понесла, понесла, понесла…
Когда музыка закончилась, она не сразу поняла, что все, что композиция исполнена и что она действительно сегодня достигла своей вершины. Тэра медленно подняла голову и воткнула взгляд в столпившихся напротив нее чужаков. Несколько мгновений ничего не происходило, просто стояла возвышенная, звенящая тишина, а потом… потом эти «желтоглазые» загомонили, заорали, заулюлюкали, захлопали себя по ляжкам и засвистели. Пламенная на несколько мгновений растерялась, но затем до нее дошло, что они вот таким немудрящим образом выказывают свой восторг, и она польщенно улыбнулась. Да! У них получилось!
Азвизаргда звездни! – заорал кто-то из «желтоглазых». И остальные тут же подхватили:
Замзганзы!.. Давизивегда згрузд!.. Азвигзадно бзагда дзивзанзы изд!..
Тэра слегка поморщилась, потому что еще на корабле переключила автоматический переводчик на трансляцию и сейчас не могла понять, что они там орали, а затем, подождав, пока восторги немного утихнут, сделала шаг вперед и, улыбнувшись, открыла рот, собираясь сказать, что они пришли с миром, что люди Киолы хотят, чтобы все плохое, что было раньше, осталось в прошлом… но не успела. Потому что из толпы выскочил невысокий, крепкий тип с масляными глазами и… схватил ее за грудь.
– У-у взаг дзагизара! – взревел он и второй рукой отвесил ей могучий шлепок по ягодице. – Заграмздар-рра! Узремуз дузга граздинар, – с этими словами он глумливо осклабился и сделал несколько движений тазом назад-вперед. Тэра вспыхнула и гневно отшатнулась, вывернувшись из его рук.
– Как вы смеете! – возбужденно начала она. – Не трогайте меня! Вы… вы…
Мужик недоуменно нахмурился, а затем выбросил вперед руку и, ухватив ее за волосы, резко дернул, повалив на колени.
– Пламенная!!! – рванулся к ней Висиль, сразу же попытавшись вырвать ее из рук «желтоглазого». Более того, он… он… он толкнул его! Плечом!!
– Нет, Висиль! – испуганно вскрикнула Тэра. – Не надо! Не смей поддаваться этому!
Юноша испуганно отшатнулся и густо покраснел.
– Простите меня, Пламенная, я просто… – Что он просто, Тэра так и не узнала. Потому что «желтоглазый» не стал толкать его в ответ, а криво оскалившись, сорвал со своего пояса какой-то небольшой предмет и…
– Не-е-е-ет!!! – Пламенная упала на песок, вцепившись зубами в кулак, чтобы болью заглушить охвативший ее ужас. Как?! Как они могли? После их танца, после всего, что она и ее ребята смогли показать в своей композиции! Он… этот… голова Висиля буквально взорвалась, выплеснув целый фонтан крови. А его обезглавленное тело, простояв еще пару мгновений, плашмя рухнуло на песок. Это… это было ужасно, чудовищно, немыслимо! Тэра перевела свой застилаемый слезами взгляд с тела юноши на стоящих перед ней… Сейчас у нее язык бы не повернулся назвать их людьми и… О, господи! Они… они… Пламенная моргнула, потом еще, затем вырвала изо рта прикушенную руку, так и не разжав зубы и содрав себе кожу на пальце, и смахнула слезы. Нет, ее глаза ее не подвели. Они смеялись!!!
– Бе… гите… – хрипло прошептала Тэра, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла.
– Что?.. Как?.. Что ты сказала, Пламенная?
– Бегите! – изо всех силы закричала глава Избранных. – Бегите, или они убьют всех!!!
– Ну что стоишь молчишь? – сварливо поинтересовалась ее толстая нанимательница, вырывая Племенную из тягостных воспоминаний. – Сказать, что ли, нечего? Ну зачем было так тереть-то? Это ж на вас вообще никакой одежды не напасешься! Вся в рванину уйдет. Сплошной убыток!
– Мы стирали как обычно, уважаемая, – негромко подала голос Тэра.
– Как обычно? Как же… – Толстуха фыркнула и ожгла бывшую главу Избранных злым взглядом. – Да такие, как вы, только задницей перед мужиками крутить могут, а не дело делать. Ишь умная нашлась… А я говорю – слишком сильно терли! И потому я вашу оплату урезаю. Не двадцать мисок «тошновки», а-а-а… шестнадцать! Понятно? И на большее даже не рассчитывай!
– Нам нужно двадцать, уважаемая, – упрямо набычив голову, произнесла Тэра. – И мы на столько и уговаривались.
– Да мало ли о чем мы уговаривались?! – добавив в голос децибел, заорала дебелая нанимательница. – Да мне плевать, о чем мы уговаривались! Сделали бы дело правильно – получили бы уговоренное! А тут… Да вы посмотрите, люди добрые, что же это делается? Да с такой работой они меня вообще по миру пустят! Вот же рубаха – почти новая была, а теперь куда ее? Только на тряпки!
– Мы договорились на двадцать, – глухо произнесла Тэра, а затем мотнула головой своим девчонкам. Те шустро подскочили к веревке, на которой было развешена выстиранная одежда, и вцепились в нее.
– А если вас не устраивает наша работа, – продолжила между тем Пламенная, – то что ж, мы можем вернуть все, как было. Сбросим бельё на землю, потопчемся на нем – и дальше нанимайте какого хотите.
– Стой! – завопила тетка. – Не смейте! Да я вас за это…
Тэра мотнула головой, и девчонки принялись быстро сдергивать вещи с веревки.
– Все-все, ладно, ладно, двадцать – так двадцать! – торопливо заверещала толстуха.
– Двадцать четыре, – холодно произнесла Тэра. У толстухи округлились глаза.
– Ах ты дрянь! – истерично заорала она. – Да знаешь, что я с тобой сейчас сделаю? Да ты у меня… Стой! – завопила она, увидев как девчонки подняли кипы с сырой одеждой над головой, нарочито примериваясь, куда бы их зашвырнуть, чтобы уж с гарантией. – Хорошо, хорошо – двадцать четыре! Вот, берите, – она сунула толстую ручищу внутрь своего необъятного бюста и выудила оттуда несколько белых кружочков. – Вот здесь… здесь хватит даже на двадцать пять порций… ай! Суки!
Это назвалось «деньги». На самом деле, скорее всего, когда-то давно это были какие-то технические устройства, возможно, контрольные голокамеры или многофункциональные датчики. Пламенная вроде как смутно припоминала, что встречала на Киоле нечто подобное. Впрочем, именно припоминала и именно смутно. Просто ее интересы лежали далеко от любых инженерных вопросов, хотя членство в Симпоисе, конечно, серьезно расширило ее кругозор. Так что кое с чем из научно-технической области она была знакома. Но именно кое с чем… Здесь же эти кружочки стали всеобщим обменным эквивалентом – примитивным аналогом общественной благодарности. Причем они требовались для получения буквально всего – пищи, воды, одежды, жилища… Вернее, нет, не совсем так. Жилище можно было получить и бесплатно, но ни у кого бы не повернулся язык назвать такое место хотя бы минимально безопасным. Каждого находящегося в таком даровом пристанище в любой момент времени могли ограбить, убить, изнасиловать или сделать калекой. Причем не потому, что он совершил что-то, хоть как-то оправдывающее подобное отношение, или был в чем-то виновен. Нет! А всего лишь потому, что случайно оказался на пути кого-то более сильного. А вот за безопасность, пусть и относительную, уже нужно было платить. Хотя и не всегда деньгами – работой, вещами, услугами, да хоть собственным телом, если оно привлекло кого-то из сильных мира сего. Более того, здесь, в Руинах, так чаще всего и происходило. Потому что этих маленьких белых кружочков, именуемых «деньгами», было не слишком-то и много. И обладание ими означало не только то, что у тебя есть некий условный эквивалент, который можно обменять на все что угодно, а и… некую толику власти и влияния.
Тэра шагнула вперед и, ухватив тонкими сильными пальцами белые кружочки, выдернула их из руки толстухи. После чего отошла подальше от нее и кивнула девчонкам. Те живо накидали стиранное обратно на веревку и подбежали к Пламенной.
– Благодарю вас, уважаемая. Рада, что вы столь высоко оценили наш труд. Надеюсь, в следующий раз, когда вам понадобятся услуги прачек, вы снова вспомните о нас, – после чего мотнула головой девушкам и, развернувшись, быстрым шагом двинулась прочь от хозяйки ночлежки.
– Да чтоб тебя крысы подрали! Да чтоб у тебя язык отсох! Да чтоб тебе через срамную щель в чрево мангуст забрался и все там выгрыз! Да чтоб я еще раз вас… – Злобные крики толстухи еще долго неслись в спину девушкам. Но никто из них не обращал на это внимания. А шедшая впереди Тэра напряженно размышляла о том, как долго еще будет аукаться им их первая ошибка. Ну… когда она растерялась и не смогла ничего ответить на самый-самый первый наезд, вследствие чего нанимательнице удалось в два раза уменьшить им оплату за работу. С того момента прошло уже более двух месяцев, но их до сих пор каждый раз пытаются нагнуть и развести. Каждый раз! Пламенная горько усмехнулась. Ну вот, уже и говорить начала так, как принято здесь, в Руинах.
Они отошли от ночлежки уже шагов на триста, когда ее догнала Тивиль, одна из ее девушек-прачек.
– Тэра, а что ты собираешься делать с деньгами? – осторожно спросила она, поравнявшись с ней.
Пламенная вздохнула.
– Извини, но, похоже, сегодня нам всем придется поголодать. Раз уж у нас появились деньги, я собираюсь пригласить к ребятам местного лекаря.
Но, к удивлению Тэры, личико Тивиль озарилось радостью.
– Ой, как здорово! Я и сама хотела это предложить! Так больно видеть, как ребята страдают…
Их маленькая команда состояла из одиннадцати человек. Шесть девушек и четверо юношей. Плюс она. Трое парней и одна девчонка все никак не могли оправиться от ран, которые получили в тот злополучный день.
Они выжили чудом… Вернее, чудом было то, что они выжили и остались свободными. Если к той жизни, которую они влачили уже более двух с половиной месяцев, можно было применить это слово. Ибо когда его произносил любой киолец, он имел в виду возможность заниматься любимым делом, не напрягая при этом голову размышлениями о том, где спать, что есть и что надеть. Здесь же, на Оле, свободой считалось просто иметь возможность выбрать, чем ты сегодня заработаешь на миску «тошновки» – той же стиркой или… тем, что тебя, пусть и с твоего согласия, изнасилует какой-нибудь бандит. Причем даже такая «свобода» была у очень и очень немногих… Но как бы там ни было, они остались живы после того, как «желтоглазые» начали стрелять по разбегающимся в разные стороны Избранным. И более того, за все это время пребываниях в Руинах умудрились не умереть от голода и могли выбирать. А едва ли не большая часть тех, с кем они прилетели на Олу, такой возможности, скорее всего, была лишена. Ну если у остальных все прошло похоже на то, как прошло у них… Впрочем, несомненно, кое-кто непременно спасся и там. Но вот повезло ли им позже…
А у корабля Пламенной «желтоглазые», быстро и безжалостно убив около полутора десятков человек, принялись хватать тех, кто испугался и, вместо того, чтобы уносить ноги, рухнул на песок, зажмурив глаза и закрыв голову руками. И вот пока они вязали этих, остальным, тем, кто послушался Тэры и бросился прочь, удалось-таки удалиться от места посадки достаточно далеко, чтобы убийцы поленились их разыскивать. Что те сделали с пленниками – Пламенная не знала. Но у нее до сих пор звучали в ушах дикие крики тех девушек, которых захватили там, на месте посадки…
В тот день Тэра бежала, пока были силы. Когда она, обессилев, упала на кучу обломков, заросшую мелким и жестким кустарником, корабль, на котором они прилетели, уже было не разглядеть. Хотя он возвышался над той площадкой, на которую он приземлился, на высоту не менее десятка человеческих ростов. Так что видно его должно было быть, по идее, с расстояния нескольких километров. Впрочем, в Руинах дальность обзора была весьма ограничена. Хотя в тот момент она даже не подозревала, что находится в Руинах… Через десять минут, когда Пламенная сумела наконец-то отдышаться и осмотреться, выяснилось, что рядом никого нет. Совсем никого – ни ее ребят, ни местных. Она металась вокруг, пытаясь обнаружить хоть кого-то, а затем повалилась на землю и, прижав пальцами виски, даже не застонала, а завыла. Ну, зачем, зачем она убежала?! Ну почему ее охватило это никчемное безумие, не позволившее ей умереть там… вместе со всеми?! Да, это чудовищное, ничем не спровоцированное и начавшееся так внезапно, без каких-либо внешних начальных признаков дикое насилие совершенно выбило ее из колеи. Ввергло в абсолютную панику… Неужели ученик Алого Беноля был прав? Неужели все ее аргументы, которые она использовала в дискуссиях с ним и его сторонниками, были всего лишь попытками выдать желаемое за действительное? Самообманом. Нежеланием видеть реальность. И ведь это она, ОНА привела Избранных на Киолу. Она отдала их в руки этим… этим… После всего произошедшего Пламенная была не способна называть этих… этих… людьми. Пусть даже и больными. Это были чудовища, исчадия, твари, но не люди!
Где-то через полчаса Тэра сумела-таки взять себя в руки. Так, хватит сожалеть и истерить! Запаниковав и убежав, она уже пала так низко, что дальше некуда. Поэтому сейчас надо отставить слезы и… вернуться, вернуться туда, к своим товарищам. И разделить с ними их судьбу. Она ДОЛЖНА вернуться обратно и… будь что будет!
И она вернулась. Но было уже поздно. Ни «желтоглазых», ни ее ребят уже не было. Только полтора десятка мертвых тел, которых никто не стал хоронить и обгоревшая, покосившаяся туша корабля…
Сначала Тэра хотела убить себя. Вариантов было несколько – от петли до удара в сердце чем-то острым… Но в конце концов к исходу третьего дня она остановилась на падении с высоты. Нет, не по каким-то эстетическим соображениям. Просто за все то время, которое Тэра провела одна, она так и не нашла ни веревки, ни чего-то достаточно острого, что сумело бы быстро пробить плоть. Хотя она пыталась. Но не смогла пересилить боль от погружения в тело слишком тупого прута…
Вечером третьего дня, когда Пламенная, почти впав в сомнамбулическое состояние, потому что она не была способна уснуть, едва только закрывала глаза, как перед ней вставала картина взрывающейся головы Висиля либо полутора десятков мертвых тел, а в ушах постоянно звенели крики девушек, насилуемых «желтоглазыми» прямо там, на песке, рядом с еще не остывшими трупами их товарищей. Когда Тэра брела по направлению к каким-то возвышающимся над местностью развалинам, она была остановлена восторженным выкриком:
– Пламенная!!! Как хорошо, что мы тебя встретили!
Это оказались семеро из Избранных – четыре девушки и трое юношей. Они были с другого корабля и тоже разбежались поодиночке кто куда, но затем им повезло отыскать друг друга. Трое из них – две девушки и один юноша оказались ранены, причем одна – Ослонэ – довольно серьезно. Она успела удалиться от места трагедии всего на сотню шагов, после чего в нее попали, прострелив грудь. Ранение оказалось настолько серьезным, что подняться она так и не смогла. Но несмотря на это, никто из «желтоглазых» к ней так и не подошел. Ни для того, чтобы захватить в плен, ни для того, чтобы добить. Хотя девушка рассказала, что слышала, как они ходили рядом.
Именно она, кстати, и рассказала, что творили «желтоглазые» с захваченными в плен девушками из числа Избранных…
Эти ребята ее и спасли. Нет, никто не окружал Пламенную заботой, не подносил еду и не проводил с ней сеансов психотерапии. Наоборот! Это Тэре сначала потребовалось успокоить молодых людей, потом оказать им хоть какую-то помощь. Значимо раненных было только трое, а остальные все в порезах, ушибах и ссадинах. У двоих оказались заметно изранены ноги, потому что они умудрились во время бегства потерять обувь… А для киольцев, выросших в абсолютной безопасности, обеспечиваемой постоянно носимым личным щитом, даже малая царапина была настоящим бедствием. И наиболее частой реакцией на нее был шок. Впрочем, количество причин для шока у всех присутствующих заметно превышало число ссадин… Затем их надо было хоть как-то накормить и напоить. Ну и найти место, где можно было заночевать, не опасаясь того, что снова объявятся «желтоглазые», ведь после побега они засыпали там, куда добрели. И за всеми этими заботами, которые и были свалены молодым поколением на плечи своей Главы и члена Симпоисы, желание покончить жизнь самоубийством у Тэры как-то потихоньку потускнело…
Спустя два дня им встретились еще четверо – сначала две девушки, а потом один за другим двое юношей, чье физическое состояние было ничуть не лучше, а психологическое как бы даже не хуже, чем у первой семерки в момент встречи с Пламенной. И на Тэру навалилось еще больше забот. Так что мысли о смерти окончательно выветрились. Этим ребятам нужна была помощь, причем здесь и сейчас, а о вине и искуплении можно будет подумать немного позже.
Ну а когда к концу недели утром не проснулась Ослонэ, отчего ее команда снова, поголовно, впала в отчаяние, Пламенная решила, что – шиш, не дождутся! Она будет жить. Назло убийцам. И сбережет всех тех, кого сумеет найти. Тем более что у нее была надежда. Ибо Тэра помнила, что ОН сказал ей при расставании: «Слушай, что бы с тобой ни случилось там, на Оле, помни – я приду за тобой…»
Когда столь удачно получившие оплату за свой труд прачки добрались до того района, в котором обжилась их маленькая община, уже начало темнеть. За десяток шагов до обустроенной ими норы Тивиль резко ускорилась и первой нырнула под перекрывавший вход типичный для Руин полог, сделанный из набросанных одна на другую грязных и рваных тряпок.
– Привет, ну как вы тут? – послышался изнутри ее звонкий голосок.
– Плохо, – отозвалась Эмерна, оставшаяся ухаживать за ранеными, – у Троеката снова загноилась нога. А Первей впал в забытье…
И как раз в этот момент к норе подошла и сама Тэра. Привычным движением наклонившись вбок и одновременно отводя рукой толстый, обтрепанный полог, она скользнула внутрь.
Внутри было… тесно. И темновато. Потому что горел только один фитиль, плавающий в плошке с топленым крысином жиром. Эмерна сидела у дальнего ложа, которое занимал Первей, с чашкой вонючей мутной воды, в которой плавала пара истрепанных тряпок. Еще одна в настоящий момент лежала на лбу тихонько стонущего Первея. Тивиль же присела в ногах у Троеката и смотрела на его бледное, искаженное мукой лицо.
Тэра прикусила губу, но затем переборола себя и произнесла делано-радостным тоном:
– Ничего, у нас появились деньги, поэтому Тивиль и Анакроет сейчас же побегут за лекарем.
– Деньги? Откуда? – удивилась Эмерна, разворачиваясь к ней.
– Сегодня нам заплатили за работу несколько лучше, чем обычно, – все тем же бодрым тоном произнесла Тэра…
Тивиль и Анакроет вернулись, когда уже совсем стемнело. И сообщили, что идти «на ночь глядя» лекарь отказался наотрез. Велел приходить утром. Но не слишком рано.
На следующий день лекаря удалось притащить только ближе к обеду. Это оказался невысокий, кривоногий тип с плешью на макушке, лицо которого было покрыто густой, спутанной бородой. Когда он, зевая и яростно почесывая голову, нарисовался около их обиталища, Пламенная была уже на грани бешенства.
– Ну чего тут у вас? – лениво поинтересовался лекарь.
– У нас тут страдающие люди, – ядовитым тоном сообщила ему Тэра, явственно выделив голосом последнюю пару слов.
– Хм, тоже мне новость… – хмыкнул лекарь. – Да мы все тут – страдающие. С момента прихода «желтоглазых»… Ладно, показывайте, кто у вас тут болен.
Пламенная откинула полог. Бородатый плешивец брезгливо скривился и шагнул внутрь.
– Хе-хе-хе, да они, похоже, на тех гадов и нарвались, – рассмеялся он после того, как деловито размотал тряпки, которыми были обмотаны раны ребят. – Ну-ка, ну-ка… Хм… Так, так… Ух ты… Хм-м-м…
– Ну как, сможете помочь? – спросила Тэра, когда лекарь, закончив осмотр, выбрался наружу.
– Конечно, – хмыкнул тот. – Только это будет стоить вам…
– Вот, – Пламенная протянула ему «деньги». Лекарь недоуменно уставился на них. Некоторое время он молча разглядывал лежащие на ладони Тэры кружочки, а потом спросил:
– Что это?
– Это – деньги! Вы требовали денег – вот они.
– Это – деньги?! – Лекарь брезгливо фыркнул. – Вот тупые бабы! Я говорил о
– Неправда! – вспыхнула Тивиль. – Не было у вас никаких пациентов. Вы просто валялись на доске в своей вонючей норе и курили какую-то дрянь.
Лекарь развернулся и уставился на девушку. Возмущенная, с горящими глазами и румянцем на щеках, она выглядела чудо как хорошо. Несмотря на то, что одета была в ворох тряпок.
– Хм, это неважно. Клиенты могли подойти в любой момент. А меня на месте нет! – Тут он прищурился, окинул стоящую перед ним Тивиль масляным взглядом, и его глаза влажно заблестели. – Впрочем, я, пожалуй, могу вам помочь. Если… если и вы кое-что сделаете для меня. Ну… кое-кто из вас.
– И что же ты хочешь?
– А вот ее! – Лекарь криво осклабился и ткнул пальцем в Тивиль. – Даст мне – буду лечить. Нет – шиш вам, а не лечение. Понятно?
– Эй, ты, а ну подь сюды!
Ликоэль опустил палку, которой пытался отделить от стены кусок съедобного… ну, условно съедобного мха, и, повернувшись, недоуменно уставился на окрикнувшего его бандита.
– Это вы мне, уважаемый?
– Да-да, тебе, ушлепок.
Ликоэль шмыгнул носом, вытер его рукавом грязной накидки и двинулся в сторону бандита.
– Ты палку-то брось, – ощерившись щербатым ртом, презрительно-ласково посоветовал тот, угрожающе похлопывая по ладони увесистой дубинкой. Ликоэль пожал плечами и выпустил палку из рук. Толку-то с нее…
– Вам, уродам «вольным», сколько раз уже говорили… – начал бандит, крайне неуклюже с точки зрения одного из «руигат» замахиваясь дубинкой, – что это место… Ыых!
Бандитов было трое. Крупные мужики с накачанной мускулатурой и, судя по шрамам, украшавшим их морды, сломанному носу того, кто обратился к Ликоэлю, к драке явно привычны. Все вооружены палицами, один конец которых был грубо окован металлом. Они пялились на Ликоэля насмешливым, но настороженным взглядом…
Так что «руигат» даже не запыхался.
– Все-все, «зверь», извини, извини, не узнали, – торопливо забормотал единственный оставшийся в сознании бандит, даже не пытаясь подобрать выбитую из его рук дубинку, – думали, «вольняшка» оборзел… Все-все-все, сейчас уйдем…
– Как ты меня назвал? – удивился Ликоэль.
– Ну, это… – смутился бандит, – нам-то откуда знать, как вы себя кличете? Вот и решили «зверями» именовать. Но мы ж и по-другому не против. Вы только скажите, как надо – а я мужикам передам.
– Так-так, – усмехнулся «руигат», присаживаясь на корточки перед бандитом. – Давай-ка подробности.
– Какие?
– Почему ты считаешь, что я из каких-то там «зверей», и как давно они объявились? Короче, все, что ты о них знаешь. И поподробнее.
– Ну да, ну да… – угодливо кивая, забормотал бандит. – А насчет «зверей» – ну… начались тут не так давно странные дела. Принялись по Руинам шляться какие-то мутные типы. Вроде как по одежде и манерам обычные «вольняшки», но если их тронешь – то так вломят, что никому мало не покажется. И самое удивительное – все бродят вроде как поодиночке. На территорию не претендуют. «Точки» под свою руку не берут. Данью никого не обкладывают. Чего хотят – непонятно. Почти все банды пытались их прощупать – бесполезно. На наезд реагируют резко, но убивать не любят. По слухам, грохнули всего человек восемь. Причем умело, но как-то нехотя. И только тех, кто совсем уж оборзел. По этому поводу вожаки даже сходку собирали, но либо ни о чем не договорились, либо договоренности оказались такими секретными, что нас, бойцов, в них решили не посвящать.
– Хм… а с чего ты взял, что я из них? – поинтересовался Ликоэль. Бандит осклабился.
– Так ты вон как нас всех на раз положил – и даже не запыхался. И кто ж ты тогда можешь быть?
– Логично, – кивнул «руигат» и, поднявшись, пнул два валяющихся тела. – Вставайте уж. Вижу, что очухались, – а потом повернулся к собеседнику. – Значит так, нам ваши шебуршания совсем не интересны. А наш интерес вас совершенно не касается. Пока. Если коснется – предупредим. А в настоящее время просто не мешайтесь под ногами. Целее будете. Сами же поняли, что вы для нас ни разу не противники, а убивать мы умеем. Хотя – да. Не любим. Без пользы. И если не требуется кого-то проучить. Вот и не нарывайтесь.
– Дык это… мы ж не против, – отозвался бандит. – Только как вас от «вольняшек» отличить-то? Вы ж пока буянить не начнете – точь-в-точь как они. Вы уж там какой знак, что ли, придумайте – и тогда уж мы ни-ни, даже смотреть в вашу сторону не будем.
Ликоэль мотнул головой.
– Нет, не будет пока никакого знака. Так что выкручивайтесь как сумеете. – После чего повернулся и, уже двинувшись от все еще сидящих на земле бандитов, добавил: – И… называйте нас не «звери», а «руигат».
Когда этот непонятный «руигат» скрылся из виду, мужик со сломанным носом вздохнул и потер крепкими толстыми пальцами свой мощный загривок.
– Вот ведь урод! – пробурчал он. – Как сильно приложил-то… Теперь шея два дня болеть будет.
– А какого ты на него полез, Сляба? – зло зыркнув на него, спросил другой бандит. – Или не почуял, что с этим… лучше не связываться? У тебя ж всегда чуйка лучше всех нас была.
– Почуял – не почуял, – угрюмо отозвался Сляба. – Что он больно борзый – почуял. Что нас ни в хрен не ставит. Что этот мох съедобный ему на хрен не нужен, и он им занялся только чтобы мы на него не отвлекались. И чего, я должен был это спустить?
– Вот и не спустил, – кисло усмехнулся третий, только что принявший сидячее положение. И, вздохнув, подытожил: – Ладно, чего уж там – все мы лоханулись. Ну что, дальше пойдем или вернемся в банду доклад делать?..
Ликоэль же в это время бежал трусцой по ставшему уже почти привычным маршруту, напрямик, через Руины, сторонясь тех проходов, которые местные жители называли «коридорами».
Минут через сорок он выскочил за пределы Руин и двинулся по побережью, огибая густой лес. До новой точки входа в транспортные тоннели ему оставалось еще около полутора часов бега. Ну, если, конечно, по дороге не произойдет ничего неожиданного. Но это вряд ли. Маршруты патрулей «желтоглазых» проходили минимум километрах в шести от побережья, на которое захватчики не совались. Они вообще предпочитали не вылезать за пределы «своих» территорий. Что было весьма странным. Зачем они завоевали Олу, если сейчас контролировали всего около двух сотен квадратных километров поверхности планеты? А обустроились лишь на полусотне… Вопрос, ответа на который пока не находилось. Во многом именно поэтому «руигат» сидели в Бункере тихо, как мыши под веником, изучая Руины только одиночными разведчиками и почти не используя сенсоры. Ибо, как говорили Старшие инструкторы, непонятное – опасно… А местные обычно кучковались в Руинах, опасаясь выходить за их пределы. Что, впрочем, было вполне объяснимо. За почти полторы сотни лет полной разрухи в разросшихся по окрестностям Руин лесах расплодилось много хищников, а умениями как в изготовлении, так и во владении даже самым примитивным оружием местные обладали не ахти какими. Даже бандиты были вооружены только ножами и дубинками. Поэтому при встрече с агрессивной фауной большинство олийцев предпочитали убегать, а не сражаться.
Более-менее активные вылазки в Руины и окрестные… ну, назовем это «места обитания» аборигенов, «руигат» начали около месяца назад. Сначала просто для того, чтобы разведать обстановку, завести знакомства, приглядеться. В принципе, кое-какая информация у них уже была. Во-первых, Старшие досконально изучили записи, сделанные со станций контроля энергетических полей, прикрывающих Киолу от вторжения, и во-вторых, те же Старшие к тому моменту гуляли по развалинам уже более полутора месяцев. Так что каждый из вышедших наружу «руигат» был предварительно ознакомлен с довольно объемным пакетом собранных сведений. Но как выяснилось практически после первого же выхода, владеть информацией и суметь ее правильно использовать – это разные вещи.
Впрочем, во всем произошедшем была немалая, хоть и невольная, вина самих Старших инструкторов. Ибо дело было в том, что они собрали и скомпоновали информацию в соответствии со своим собственным опытом, каковой был куда как большим, чем у любого из их подчиненных. И дело было даже не в участии Старших в боях на Земле, в обороне или штурме полуразрушенных городов типа Сталинграда или Варшавы, а… ну, просто в имевшейся только у них возможности в реальности познакомиться с законами, традициями и приобрести жизненный опыт в двух различных цивилизациях. Благо еще выяснилось это несовпадение теории с практикой с помощью курьеза, а не чего-то по-настоящему опасного…
Как оказалось, в сознание как киольцев, так и жителей Олы было накрепко вбито правило, что Деятельный разумный мужеского полу, не имеющий постоянного партнера, не имеет права отказать Деятельной разумной женского пола, предложившей ему «ночь любви». Вследствие чего первая партия вышедших наружу «руигат» в первую же ночь оказалась буквально изнасилована местными дамами. Причем в отличие от поголовно стройных и красивых киолок пышные олийки, проявившие плотский интерес к «руигат», почти стопроцентно являлись владелицами «тошновок», ночлежек, прачечных и иных предприятий малого бизнеса и имели, мягко говоря, малопривлекательную внешность. Киольцы восприняли их как страдающих какими-то болезнями или генетическими сбоями. Но… отказать им они все равно не смогли. Так уж привыкли.
Причем в некоторых случаях дело не обошлось только, так сказать, психологическими травмами, а дошло и до телесных. После того, например, как некоторые из «руигат», по все тем же киольским традициям, «разделили» вторую ночь с подкатившими к ним наутро соседками предыдущих партнерш. Вполне себе привычный киольский вариант. Провели ночь – разбежались, а следующую уже «дарят» другой. Но на Оле, как выяснилось, за прошедшее после Потери время сложились совершенно другие традиции. Так что многим из «руигат» пришлось выскакивать из обиталищ, в которые их приволокли новые дамы, без штанов и нестись по Руинам, сопровождаемыми громкими воплями обманутых в лучших чувствах партнерш по предыдущей ночи. А кое-кто вообще получил по горбу шумовкой или стиральной доской. Как было сказано – за кобелизм…
Короче, проржавшись, Старшие инструкторы признали собственную недоработку. Вследствие чего вылазки «руигат» отложили на неделю, за время которой были проведены дополнительные занятия и сделана небольшая этическая коррекция, допускавшая не только «отказ соискательнице», но и… хм… так сказать… принятие мер физического воздействия в том случае, если она продолжает настаивать. И не только в отношении интимной близости. После чего ситуация быстро нормализовалась.
Нет, это не означало, что «руигат» напрочь отказались от сексуальных отношений с местными, но теперь они сами стали определять – когда, с кем и как долго. Хотя частота и продолжительность подобных контактов заметно снизилась. В первую очередь потому, что даже самые симпатичные представительницы олиек все равно не дотягивали до уровня даже средней для Киолы внешности. А что касается характера и личных устремлений, которые, как это ни покажется кому-либо странным, играют в привлекательности партнера куда большую роль, чем красота (ну, если ты планируешь отношения с этим партнером как длительные), с этим дело обстояло еще хуже. Местные уроженки были настроены либо подмять «этакого красавчика» под себя, сразу же сообщая парням о намерении их кормить и вообще содержать, взамен требуя не столько даже верности, сколько беспрекословного повиновения, или, наоборот, собирались за счет партнера повысить свой уровень жизни и статус в обществе. О любви, даже той искусственной и поверхностной, которая имела место быть на Киоле, речи вообще не шло. Чистая прагматика.
Так что к настоящему моменту «руигат» уже относительно обжились в Руинах. И приступили к выполнению той задачи, которая была перед ними поставлена землянами. А именно – к отбору кандидатов. Но им пришлось столкнуться с проблемами. На момент выхода Ликоэля в рейд удалось предварительно отобрать всего человек семьдесят. И это предварительно! Потому что даже из этих семидесяти, по прикидкам Старших инструкторов, отсев мог составить не менее половины. А скорее и вообще две трети. То есть реально пока можно было рассчитывать на двадцать-тридцать новобранцев. Нужно же было в сто раз больше. Около двух с половиной тысяч. И это только в боевые подразделения. Но ведь были и другие. Отвлекать уже обученных «руигат» на обслуживание промышленного и энергетического оборудования и выполнение сервисных обязанностей было крайне неразумно. Нет, сейчас, когда это оборудование нужно распаковать, установить, настроить и запустить – деваться было некуда. Потому что вряд ли среди местных могли бы найтись специалисты с необходимым уровнем подготовки и должными навыками. После почти полутора сотен лет деградации-то… Но потом, позже, когда все будет запущено и начнет функционировать практически в автоматическом режиме, требуя только регулярного выполнения примитивных действий типа загрузки сырья, выгрузки изготовленной продукции и транспортировки ее на склады, использовать для этого «руигат» будет просто вопиющим расточительством.
Но подпускать к оборудованию, да и вообще, запускать в Бункер тех, в ком не было достаточной уверенности, стало бы еще большей глупостью. Они же находились на враждебной территории, не так ли? Так что все будущие технические работники тоже должны были пройти отбор, несомненно, совмещенный с подготовкой. А как же иначе? Как еще понять, каков человек, не испытав его, то есть не поставив в условия, когда ему потребуется выложиться до конца, вывернуться наизнанку, проявить всего себя до донышка…
То есть число необходимых кандидатов сразу увеличивалось еще человек на двести-триста. А было – семьдесят, из которых, в принципе, должно было остаться в среднем двадцать пять. И как быть?
Впрочем, многие «руигат» к отбору еще не приступали, продолжая осваиваться в незнакомой среде. Даже сам Ликоэль пока предварительно пообщался только с парочкой человек из «вольняшек», как их здесь называли, и наметил еще троих, которые, судя по тому, как их охарактеризовали его собеседники, большинство из которых, кстати, составляли женщины, могли бы подойти в качестве кандидатов. И такое положение дел было характерно для всех. Подавляющее большинство источников сведений у уже приступивших к отбору «руигат» было именно женского пола. Только Старшие инструкторы умудрились создать себе сеть, существенную часть которой составляли мужчины, а у тех, кто родился на Киоле, отчего-то взаимоотношения с ними не заладились.
– А потому что вы с нормальными мужиками общаться не умеете, – заявлял Мистер старший инструктор Банг. – Вы ж сначала себя ведете как пентюхи – глаза, там, отводите, голову опускаете, молчите, а едва только на вас наезжать начинают – сразу резко хрясь в грызло! А так нельзя-я… Надо сначала друг на друга поорать, пообзываться, бандой своей или крышей покичиться. Да и после того как в грызло дал – пойди чуть на попятный. Выпивку мужикам поставь, поржи с ними. И все нормально будет. Понятно?
Но пока его науку никто из «руигат» так и не освоил. Хотя ходили слухи, что у кого-то все-таки начало что-то получаться…
До нового спуска в Бункер Ликоэль добрался уже в сумерках. Он был расположен в трех с половиной часах пути от основных населенных районов Руин. Но это его, Ликоэля, быстрым темпом. Местные вряд ли бы затратили на дорогу менее светового дня. Уж больно слабыми и хилыми они были в основной своей массе. Ну да – голодное детство, практически полное отсутствие медицинского обеспечения и коррекций развития, несбалансированное питание плюс копившиеся на протяжении нескольких поколений генетические сбои – и на какой еще результат, кроме нынешнего, можно было рассчитывать в подобных условиях? Хотя… и в Руинах попадались весьма впечатляющие экземпляры. Во всяком случае, с точки зрения чисто физических параметров. К сожалению, подавляющее большинство таковых в кандидаты «руигат» оказалось совершенно непригодны. В первую очередь по морально-психологическим показателям. Впрочем, Герр старший инструктор бурчал, что Господин адмирал что-то уж слишком намудрил с требованиями.
– И не из такого тупого «мяса» солдат делали…
Оборудование нового входа в Бункер было закончено около недели назад, перед самым рейдом Ликоэля. После чего те три спуска, что использовались ранее, перевели в разряд резервных. Пропускная способность двух из них составляла всего лишь два десятка человек в час, потому что главным при их обустройстве было обеспечить максимальную безопасность и маскировку. Третий же, через который, кстати, и происходила разгрузка корабля, вообще располагался под водой и с поверхности был недоступен… или, вернее, если учитывать возможности «руигат»,
Старшим секрета, прикрывавшего подходы к порталу, сегодня оказался Шорэй. Мастер увидел его, только когда подошел практически вплотную, да и то лишь потому, что дозорный поднял руку, обозначая приветствие, и откинул маску. Иначе его было не разглядеть. Новые маскировочные накидки работали выше всяких похвал…
– Привет, Ликоэль, уже вернулся? Как сходил?
Мастер неопределенно махнул рукой. Шорэй понимающе усмехнулся. Он сам пока выходил наружу только один раз. На трое суток. Осмотреться и обвыкнуть. Так что никаких задач отбора ему еще не ставили. Рано было… Но даже такой короткий рейд все равно произвел на него большое впечатление. Как он сам рассказывал, начальное ощущение, появившееся к исходу первых суток, можно было сформулировать: «Как они вообще умудряются здесь выживать?» Но к моменту возвращения оно трансформировалось в «Да как вообще можно иметь с этими уродами хоть какое-нибудь дело?». Ну да через это прошло подавляющее большинство «руигат». Только Старшие инструкторы отчего-то относились к местным и среде их обитания совершенно спокойно и над подобной реакцией своих соратников лишь посмеивались.
Бункер встретил привычной деловой суматохой. Народ носился туда-сюда, перетаскивая какие-то контейнеры, разобранные на части кровати, кипы одеял, только что вышедшие из промышленного синтезатора еще теплые облицовочные пластиковые панели и еще кучу всякого разного. С Ликоэлем здоровались, спрашивали, как дела, похлопывали по плечу и спине, но как-то на бегу, мимоходом. Так что он не стал останавливаться и, уточнив у дежурного, где находится Товарищ старший инструктор, которого адмирал назначил основным ответственным за отбор кандидатов и которому, вследствие этого, следовало доложиться в первую очередь, направился в шестую производственную секцию.
Товарищ старший инструктор действительно обнаружился там, где и сообщил дежурный. И был занят тем, что ругался с Мистером старшим инструктором.
– Да как ты не понимаешь, что на этих перенастройках мы в общей сложности теряем не менее шести суток! – орал старший инструктор Розенблюм. – Не говоря уж о потере исходной массы. А кто ее будет добывать? Авраам Линкольн? Так он давно помер!
– Банг, черт бы тебя побрал! – рычал в ответ Товарищ Иван. – Мне через несколько суток нужно будет сотен пять комплектов. Комплектов, упрямая твоя башка! А не по три тысячи одеял и подштанников и ни одной подушки и комбинезона. Нам уже отбор запускать пора! А где я личный состав размещать буду? У тебя в штанах?
– Ты в мои штаны не лезь, – огрызнулся Мистер. – Я туда только симпатичным кискам залезать разрешаю. У тебя же есть уже сотня комплектов. Ты что думаешь, что сразу полтысячи кандидатов найти сможешь? Да и пока вы с адмиралом решите начать отбор, я уже… – и тут Банг заметил мастера. – О, Ликоэль, привет! Ты же вроде как должен еще «снаружи» лазать? Или я что-то путаю?
– Новая информация, – коротко отозвался мастер.
– Что-то серьезное? – насторожились земляне. Ликоэль невольно поежился. Вот как у Старших так получается – вот вроде как стояли тут все такие сердитые, но, так сказать, вальяжно-расслабленные, самозабвенно ругались, а сейчас перед ним настороженно замерли два смертельно опасных хищника. Да-а-а, киольцам до такого уровня еще расти и расти.
– Кто знает? Мне кажется, что не особенно, но… Короче, о нас уже знают, – и он рассказал обо всем, что услышал от тех троих бандитов. Банг с Иваном переглянулись, потом мастер-сержант нехотя кивнул:
– Ладно, буду перенастраивать…
Товарищ старший инструктор кивнул в ответ и мотнул головой Ликоэлю:
– Пошли к адмиралу.
Ямамото находился в оперативном зале, из которого, похоже, не вылезал. Ну да занятия с будущими командирами взводов, рот и батальонов шли почти непрерывно. Так что даже время на работу с документами Адмирал вырывал только в небольших промежутках между уроками. И ночью. Впрочем, остальные земляне были загружены ненамного меньше. Те же занятия с командным составом вели все. Только Банг, например, плотно сидел на отделенном и взводном уровне, а выше ротного вообще не поднимался, Воробьев и Скорцени окучивали взводный и ротный, а адмирал взводного касался постольку поскольку, зато ротному и батальонному звену уделял максимум внимания.
Исороку внимательно выслушал мастера и ненадолго задумался. После чего развернулся к Товарищу старшему инструктору.
– Что ж, Иван, раз нас уже сумели не только засечь, но и как-то идентифицировать, пусть и столь примитивно, пора начинать отбор. И проводить его следует быстро. Если у «желтоглазых», как их называют местные, есть среди них свои информаторы, в чем я почти не сомневаюсь, значит, довольно скоро о нас узнают и они. Если уже не знают. После чего сложить два и два будет проще простого. И нас начнут искать. Чтобы уничтожить. – Он еще немного помолчал, а затем коротко приказал: – Совет по отбору проведем завтра, в пятнадцать. Доклад делаешь ты, Иван. А теперь – идите.
Товарищ старший инструктор молча кивнул и, ухватив за плечо слегка подвисшего от столь мгновенно принятого решения Ликоэля, вытянул его в коридор.
– Все – топай спать. Вижу, что умотался.
– Да я… – начал было мастер, но оправдываться уже было не перед кем. Товарищ старший инструктор уже умчался вдаль по коридору. Ну да, ему же еще доклад для Совета писать…
Едва Ликоэль ввалился в свою комнату, как снова завис. Потому что место, где он ночевал все то время, когда находился в Бункере, оказалось абсолютно пустым. Без единой кровати.
– Ха, Ликоэль, уже вернулся? Быстро ты…
Мастер развернулся. В проеме двери стоял Алкор. Он, так же как и Шорэй, совершил только ознакомительный выход на поверхность Олы. Но если Шорэй вскоре должен был снова отправиться наверх, Алкору это не грозило – он был назначен на должность командира батальона и в настоящий момент был предельно загружен учебой. Народ рассказывал, что комбатов адмирал гонял как сидоровых коз. Впрочем, это было объяснимо. Ибо на этот раз впервые за все время существования «руигат» командирами всех трех боевых подразделений, которые по традиции носили наименование «Советский союз», «Рейх» и «Америка», становились не пришельцы с Земли, а уроженцы Киолы. Нет, земляне не, как это у них называлось, «умывали руки и отходили в сторону» – за каждым из комбатов был закреплен один из Старших инструкторов. Но исключительно в ранге советника. Почему так произошло – многим из «руигат» оставалось только догадываться. Всем было ясно одно – никто из киольцев в настоящий момент не был способен превзойти никого из землян в умении руководить личным составом и планировать обучение и уж тем более боевые действия каких бы то ни было подразделений. Даже в командовании отделением и взводом земляне были на голову выше любого из «руигат», что уж говорить о роте или батальоне… Но у Ликоэля были кое-какие мысли по этому поводу. Он предполагал, что земляне специально постепенно отстраняются от руководства проектом по освобождению Олы, потому что считают, что Олу должны освобождать именно они – наследники цивилизации, когда-то зародившейся на этой планете. Недаром адмирал почти на каждом совещании или общем построении повторял, что «этот проект является детищем величайшего ученого вашей цивилизации – Алого Беноля, а мы – всего лишь его помощники и ассистенты». И это вызывало у мастера еще большее уважение к своим учителям.
– Так получилось. А где всё?
Алкор устало улыбнулся. Да уж, похоже, адмирал их действительно загонял.
– Ну, если имеешь в виду кровать и контейнер с личными вещами, то все уже в казарме того подразделения, к которому ты приписан. Ты уже ознакомился со штатами?
– Нет. А они что, уже вывешены? Как это возможно, если мы еще не набрали кандидатов?
– Ну, там заполнены только командные позиции – отделенные, взводные, ротные, замы, штабы батальонов и подразделений обеспечения. Ты, по-моему, числишься в третьем сводном взводе.
– Третьем сводном? А это что такое? – удивился Ликоэль. Алкор, прежде чем ответить, зевнул и с силой потер лицо ладонью:
– Не совсем понял. Адмирал говорил, что эти подразделения начнут заполняться личным составом несколько позже. По мере того, как кандидаты станут проявлять свои возможности. Часть из них, которые не потянут полную программу, но зато покажут предрасположенность к технике, скинут в первый взвод, тех, у кого с ней возникнут сложности, – во второй…
– А в третий кого? Совсем уж ни на что не способных? – криво усмехнулся Ликоэль.
– Нет, в третий, наоборот, планируют переводить тех, кто окажется заметно лучше среднего уровня. Герр старший инструктор говорил, что они собираются впоследствии развернуть на базе третьего сводного разведывательные подразделения. Недаром туда зачислили всех «гулен».
Прозвище «гулены» в среде «руигат» появилось недавно, уже после высадки на Олу. Так начали именовать тех, кто лазил по Руинам больше всех остальных. Таких было немного, человек шесть, и среди них Ликоэль являлся едва ли не рекордсменом по количеству времени, проведенному вне Бункера. Ну, если не считать, конечно, Старших. Впрочем, Банга он, пожалуй, даже и переплюнул. А к Герру Старшему инструктору подобрался довольно близко. И только русский до сих пор оставался вне досягаемости по этому параметру.
– Поня-ятно… И где мне теперь спать?
– Сходи к дежурному и посмотри схему. Заодно и со штатами ознакомишься, – рассеянно произнес Алкор и, развернувшись, бросил кому-то снаружи:
– Да-да, сюда заносите. Иглем! Где тебя черти носят? Я, что ли, буду тебе склад оборудовать? У меня, между прочим, тренировка по военному администрированию через пятнадцать минут начинается.
Казарма третьего сводного взвода располагалась на втором ярусе восстановленного пересадочного балкона – огромного сооружения, опоясывающего центральный зал транспортного терминала. Причем ее обустройство все еще не было закончено. Здесь пока не было ни тренажерного и спортивного залов, ни ремонтно-оружейной комнаты, ни душевых, пеналов для личных вещей было установлено все около десятка, да и в туалете сиротливо белел всего один унитаз. Так что в душ пришлось переться на этаж ниже, в одиннадцатую производственную секцию.
Помывшись, Ликоэль вышел на балкон и, опершись локтями на восстановленное ограждение, окинул взглядом Бункер. За прошедшие месяцы его вид разительно изменился. Исчез кошмарный хаос искореженного металла, обрушившихся с потолка каменных глыб и завалов костей. Большую часть из этого переработали в мощных конвертерах, превратив в исходную массу для производственных комплексов, выпускавших все необходимое для обустройства «руигат» и будущих боев на Оле: облицовочные панели, обмундирование, секции упорных стенок для тоннелей и залов, энергопроводы, фокусирующие кристаллы и запасные блоки для оружия, скальные буры и наконечники для проходческих комплексов, расходные картриджи, медицинские аптечки, элементы регенерационных капсул, зарядные батареи и еще кучу всякого другого… Конечно, даже того, что валялось в этом огромном зале, для всего этого было недостаточно. Нет, не по объему. Скажем, металла, который они обнаружили здесь, хватило бы, чтобы выпустить все необходимое для вооружения и снаряжения не трех, а не менее сотни батальонов. А вот за сложной органикой, используемой для производства медицинских компонентов, сухих пайков, одноразовых вкладышей для формы, стимуляторов и массы других вещей, пришлось специально отправлять экспедиции наружу. Кстати, именно во время этих рейдов Ликоэль и познакомился со съедобным мхом, за добычей которого его и застали те незадачливые бандиты… Слава богам, что конвертеры способны были использовать для производства всего необходимого почти любую органику – от пожухлых листьев и сухого мха до… экскрементов. И не только человеческих. Те многолетние кучи навоза мангустов, которыми был завален этот терминал в тот момент, когда «руигат» его обнаружили, тоже пошли в дело.
Мастер еще некоторое время постоял, расслабленно разглядывая продолжающуюся внизу деловую суету, а затем двинулся в сторону спального помещения своего нового подразделения.
Уже завалившись на кровать, он закинул руки за голову и задумался над тем, что все, что они делали на Оле до того момента, пока он не встретил этих бандитов, было лишь подготовкой. Подготовкой к самому главному. К тому, ради чего и родились «руигат». И вот это самое главное скоро начнется. Скоро. Возможно, уже завтра…
– Ну что, гаденыш, наелся?
Смач с трудом приподнялся на дрожащих руках и сплюнул землю, которой набили его окровавленный рот, затем собрался с духом и рывком сел, едва не застонав от волны боли, резанувшей избитое тело.
– Ты гля… еще шевелится! – удивился бандит. – Ну ща я ему…
– Хватит, Шалый, – остановил его более грубый голос. Почти бас.
– Будяк, – возмущенно вскинулся бандит, – да он же…
– Ежели ты его сейчас грохнешь, то его недельную долю в общак с тебя брать будем, понял?
Это заявление заметно снизило возмущение бандита, но сразу он не сдался:
– Так что, мы теперь будем спокойно терпеть, когда «вольняшки» на нас рот разевать станут?
– Ты ему и так уже достаточно навалял. Еще пару раз двинешь – сдохнет. А чем для тебя это окончится – я тебе уже сказал.
– Да я че, хватит – так хватит, – пошел на попятный мучитель Смача, после чего картинно сплюнул ему на разбитое лицо и засунул дубинку в кольцо на поясе.
– А тебе, «вольняшка», я так скажу: еще раз вякнешь насчет справедливости – не пожалею одной доли и дам Шалому тебя прикончить. – В грубом басе появились оттенки удивления. – Вот ведь все вокруг всё понимают – и старосты, и хозяева, и даже девки из борделя, а этот утырок вздумал справедливости искать! Ну не кретин ли?
Стоявшие вокруг бандиты глумливо захохотали. Но, к глухой ярости Смача, не только они. Все остальные, столпившиеся на этом пятачке, почти свободном от развалин, тоже присоединились к хохоту бандитов. Угодливыми, дребезжащими голосками, испуганно, смущаясь, но хохотали. Смач попытался стиснуть зубы, но едва не вскрикнул от боли в разбитом рту. Эти идиоты разве не понимают, что новый сбор обрекает их не просто на нищету, а на настоящий голод! Ведь им же придется отдавать две третьи найденной добычи! А то и более. Потому что если раньше часть добычи обменивалась по бартеру, теперь все придется нести в скупку. И естественно, при таких объемах скупки цены упадут. И как выжить?
– Значит так, повторяю – руку монет в неделю с каждого взрослого. И по два пальца с иждивенца. Других настолько тупых нет?
– Не… нет… нет таких… – загомонила толпа. Отчего Смач застонал и прикрыл глаза.
– И не советую в бега удариться! За каждого сбежавшего – штраф на всех в пять монет. На всех, понятно? И доля сбежавшего также будет разложена на всех!
После чего до сидевшего с прикрытыми глазами Смача донесся хруст щебня под ногами уходивших бандитов.
– Ну как ты? Сильно болит?
Смач открыл глаза. Рядом с ним присела на корточки Мисуль. Она смотрела на него встревоженным взглядом. «Вольняшка» скривился и осторожно пощупал языком зубы. Вот уроды! Похоже, выбили еще два. У Смача и так не хватало трех зубов. Один выбили еще в детстве, а еще два он потерял, уже когда начал ходить в дальние рейды…
– Мисуль, а ну отойди от этого!
Лицо девушки исказилось, и она, чуть повернув голову, презрительно бросила за спину:
– Ага, как же, разбежалась!
– Я тебе что сказал! – заревел отчим Мисуль. Девушка резко выпрямилась и развернулась, сердито уперев руки в бока и набирая воздуха в легкие. А Смач снова тоскливо прикрыл глаза. Ну, сейчас опять начнется…
Роскошные свары, которые устраивали юная звезда местного борделя Мисуль и ее отчим, славились на все Писонды, как именовалось это поселение «вольняшек». В принципе, отчим, дюжий мужик с длинными руками и тяжелыми кулаками, вполне был способен хорошенько проучить свою приемную дочь. И ранее совершенно не стеснялся это делать. Но стоило Мисуль податься в проститутки, как все изменилось. Когда после изменения статуса падчерицы отчим «поучил» ее по старой привычке, ему тут же хорошенько прилетело от вышибал мамаши Пунгну, хозяйки борделя. Мисуль, которая вследствие своей юности и симпатичного личика, а также горячего природного темперамента, занималась работой с удовольствием и даже с огоньком, мгновенно выбралась в топ местного «списка шлюх». И когда она объявилась на работе обезображенная синяками и ссадинами, это резко снизило ее, так сказать, рыночную привлекательность и нанесло бизнесу бандерши серьезный финансовый удар. Да и не только ее. Потому что бордель являлся одним из немногих заведений Писонды, через которое в казну поселения тек тонкий ручеек реальных денег. Ибо подавляющее большинство других, ну… назовем их – местными предприятиями малого бизнеса, работали в основном по бартеру: «тошновка» за «пищевые картриджи», стирка и штопка за «тошновку», и так далее. Так что в том, чтобы доходы борделя росли либо как минимум не снижались, были заинтересованы непосредственно староста и, пусть и опосредованно, остальные жители. Вследствие чего «вразумление» отчима Мисуль прошло при полном взаимопонимании и моральной поддержке всего населения Писонды.
С первого раза отчим изменившийся расклад не осознал. Нет, кое-какие выводы он сделал и уже старался бить «аккуратно», чтобы «на лице синяков не оставалось». Но ему было повторно внятно объяснено, что у шлюхи рабочий инструмент не только лицо, но и все тело. Так что если до уважаемого еще не дошла его неправота, то мамаша Пунгну готова перейти к превентивным действиям, заключающимся в том, что отчиму Мисуль перестанут давать в местном баре какое бы то ни было горячительное. Что бы он на обмен ни предложил. А вот этого душа «вольного искателя» перенести никак не смогла. Поэтому отчим Мисуль зажал всю свою волю в кулак и… сумел-таки перебороть собственное естество, теперь наезжая на падчерицу только словесно. Но девушка была бойка на язык, что вкупе с ее горячим темпераментом сделало ее перепалки с отчимом одним из популярнейших развлечений для всего поселения. Но Смачу сейчас было совершенно не до наслаждения разворачивающимся представлением. Но, слава богам, у него была возможность остановить его. И он ею воспользовался.
– М-м-м-ы… – тихо простонал он, и Мисуль, уже совсем было собравшаяся закатить отчиму роскошную истерику, мгновенно заткнулась и, склонившись к Смачу, встревоженно вскрикнула:
– Что, совсем плохо? Давай я тебе помогу. Вот, цепляйся за меня! Давай вставай…
– Давай я тоже помогу, – пробасили рядом. Смач покосился на произнесшего эти слова и скривился. Это подошел староста. Да пошел он со своей помощью! Раньше надо было думать, а сейчас что? И ладно он, Смач ему, вполне возможно, повезет и он сдохнет от полученных травм быстрее, чем от голода. А остальным-то что делать? Руку монет в неделю с каждого взрослого. Да где их взять-то?!
Деньги были вещью, оставшейся со времен до Смерти. Причем вещью целой! А такие редкости ценились даже не потому, что они имели какую-то практическую ценность, а сами по себе. Так что их обычно прибирали те, кто мог силой подтвердить свое право обладать чем-то, чего желали и другие. Подавляющее же большинство людей держали в своих руках монеты только несколько раз за всю свою жизнь, вполне обходясь в остальное время прямым обменом. И вот теперь эти уроды, прикрываясь тем, что они понесли серьезные потери в столкновениях с бандой Камуярзки и им нужно срочно восстанавливать силы, обложили их поселение столь невообразимой данью. Руку монет в неделю… Уму непостижимо! И этот смердяк, который побоялся даже слово вякнуть против подобного беспредела, теперь предлагает помощь…
– Уйди, – глухо прошамкал Смач разбитым ртом.
– Зря ты так, – прогудел староста. – Сам же видишь – что мы могли сделать-то? Куролесы двумя дюжинами пришли! Куда тут рыпаться-то?
– Да хоть тремя, – упрямо прошамкал Смач. – Если бы мы все уперлись – они бы точно пошли на попятный. А так – передохнем от голода, старый дурак.
– Ничего, у нас кое-что есть в кассе поселения, так что какое-то время протянем. Ну не будут же они долго сохранять такой налог. Ведь совершенно же ясно, что…
– Будут.
Староста резко развернулся. У дальнего края расчищенной площадки, вмещавшей всех жителей Писонды, на которой и состоялись все вышеупомянутые «договоренности», нарисовалось несколько новых действующих лиц. Причем с одним из них Смач был знаком…
Он тогда копал у «Гнилых зубов», как именовали группу развалин, отделенную от того района Руин, на окраине которых находилось их поселение, широкой полосой зарослей. Что там располагалось во время до Смерти – никто не знал, но народу там погибло – туча. Даже сейчас, спустя столько времени, нижние полуобрушенные этажи огромных зданий были заполнены обглоданными человеческими костями. Мангусты в поисках пищи были способны забираться в такие щели…
Особенной популярностью «Гнилые зубы» не пользовались. Потому что копать тут было слишком рискованно. Особенно в одиночку.
Во-первых, развалины были опасны сами по себе. Конструкция зданий изобиловала массой внутренних открытых пространств и высоких залов, что вкупе с впечатляющей прочностью строительных материалов, используемых во времена до Смерти, к настоящему моменту привело к тому, что было совершенно невозможно предсказать, как, когда и какие обрушения произойдут в «Гнилых зубах». Ты мог годами ходить копать в одно и то же место, обследовав его до последней трещины, а в один прекрасный день вроде как непоколебимо устойчивая бетонная плита перекрытия внезапно трескалась и обрушивалась вниз, увлекая тебя за собой. Или подобная же плита внезапно прилетала сверху. А то и не плита, а целый этаж, до сего момента вроде как успешно противостоявший даже ураганным ветрам, которые в этих местах случались не то чтобы каждый день, но вполне себе часто.
Во-вторых, угроза таилась в той широкой полосе зарослей. Она не была некой изолированной территорией, а являлась длинным языком разросшейся растительности, берущим свое начало в Сумрачном лесу. А этот лес был буквально переполнен всяческими весьма опасными тварями… Некоторые старики рассказывали, что когда-то давно, до Смерти, это был вовсе не лес, а специально высаженный парк со специально же устроенным в нем зверинцем. И предназначались они для того, чтобы люди могли «гулять» и «наслаждаться видами» природы, а также всякими экзотическими зверями и птицами. Но все понимали, что это все только стариковские сказки. Ну глупость же несусветная! Ну скажите, какому идиоту придет в голову специально высаживать лес? Да его вырубать потом замучаешься! Ну, если нужно подобраться к какому-нибудь старому, еще некопанному завалу или расчистить кусок под посадки… Во-вторых, если даже какой-то чокнутый и сотворил подобное – это сколько же нужно рабочих рук, чтобы все это сделать? Чем их кормить? Как им платить? Где им спать-то, в конце концов? Уж от такой-то прорвы людей точно должны были остаться даже не сотни, а тысячи нор… А где они, скажите на милость? Так что Смач в подобные россказни не верил. Как и большинство других здравомыслящих людей… И вот оттуда, из Сумрачного, и заносило временами в заросли таких тварей, которым не то что одинокий «вольняшка», а и хорошо вооруженный патруль банды на один зуб. Были уже случаи – и не один…
Ну и в-третьих, промышляющих в «Гнилых зубах» поджидал и весь обычный набор опасностей для тех, кто оказался в Руинах за пределами организованных поселений, – от налетов чужих банд до вечно голодных подростковых кодл, постоянно ищущих, чем бы поживиться, и всяких шакалов из числа самих недобросовестных «вольняшек». Причем вследствие сильной отдаленности «Гнилых зубов» от мест проживания людей и, соответственно, намного большего времени, требуемого на дорогу, уровень даже этих, вполне себе привычных рисков был значительно выше обычного.
Но Смач незадолго до этого сильно поцапался с Карыем, дедом, державшим в кулаке бригаду из шести «копачей», трое из которых были его сыновьями, двое зятьями, а еще один – то ли тоже какой-то родственник, но дальний, то ли вообще приблудный. Поэтому выдвигаться копать куда-то поближе к дому Смачу некоторое время было опасно. Не дай боги пересечется с мужиками Карыя где-то на узкой дорожке в глухом месте… Вот он и ушел куда подальше.
Та вылазка его порадовала. Ну, поначалу. За то время, пока он не был в этих местах, произошла парочка обвалов, отчего в одном месте открылся проход в ранее никем не тронутый отсек. Ну как открылся… Поработать, конечно, пришлось. Но Смач был уже достаточно опытным «копачем», чтобы знать, куда рыть и как наносить удары киркой по обломкам, чтобы она не застряла и не отлетела назад, засветив незадачливому работнику по лбу. Так что к тому участку он пробился довольно быстро. И не пожалел. Нет, никаких неразграбленных складов, как это обычно рассказывается во всяких легендах об удачливых «копачах», он тут не нашел – открывшийся объем, похоже, когда-то являлся всего лишь пролетом лестницы, с помощью которых живущие до Смерти переходили с одного уровня своих огромных строений на другой. Но Смерть застала часть людей прямо в этом пролете. И их останки до Смача никто не нашел. Ну, кроме, мангустов. Поэтому, несмотря на то, что косточки умерших были обглоданы до надкостницы, все несъедобное, что было на них надето, а также хранилось в женских сумочках, карманах, висело на поясах либо на шее, тускло поблескивало в ушах и на пальцах, осталось на месте и теперь стало добычей Смача.
Нет, так уж просто не было. Покопать пришлось, и солидно. Поскольку часть стен и перекрытий обрушилась, да и сами люди, похоже, в момент смерти пытались забиться куда поглубже. Ну и мангустовым дерьмом все было засыпано изрядно. Но такая добыча того стоила…
Покинуть «Гнилые зубы» до того, как начало темнеть, Смач не успел. Увлекся. Да и как ни крути, когда приваливает такая удача, надо сразу же выгребать все, до чего сможешь дотянуться. Особенно одиночке. Иначе уже завтра вскрытое тобой захапает куда более многочисленная и сильная бригада, и все, что ты не сумел забрать, достанется им. А куда деваться? Это – Ола. Здесь каждый сам за себя… Так что Смач копал, копал и копал, пока еще был шанс хоть что-то различить в сгущающихся сумерках. И лишь когда стемнело настолько, что уже не получалось разглядеть пальцы на вытянутой вперед руке, он наконец выбрался наверх.
В кромешной тьме сортировкой добычи заниматься было бессмысленно. Если уж так свербело, что не было сил дотерпеть до дома, стоило подождать, когда взойдут Глаза. А пока надо хотя бы начать двигаться в сторону жилья. Потому что всем было известно, что ночевать в «Гнилых зубах» было в разы опаснее, чем шляться здесь днем.
Из развалин он выбирался порядка часа. Идти приходилось буквально на ощупь, ну, если не было желания сломать ногу и сдохнуть. Так что до полосы зарослей он подошел к тому моменту, когда восток уже посветлел, давая сигнал, что Глаза на подходе.
Те же выжившие из ума старики, которые плели всякие байки о Сумрачном лесе, рассказывали про Глаза, что это де остатки специального зеркала, когда-то установленного наверху людьми, чтобы освещать промышленные поля. Просто во время Смерти в них несколько раз попали «желтоглазые», и огромное полотно из зеркальной пленки, натянутое на легкую ферму из композитных трубок, оказалось разорвано на несколько кусков. Часть из них, на котором двигатели ориентации вышли из строя, потом упала, а та парочка, которую теперь именуют Глаза, сохранила свои двигатели, которые и сумели стабилизировать их орбиты… Ну не идиоты ли?! Зеркала, пленки, орбиты… Вот же все – перед глазами. Ну, разуй зенки и посмотри внимательно! Левый глаз – широко открытый, смотрит внимательно так, строго, а правый прищурился. Ну, подойди к своему собственному зеркалу и, если уж слов не понимаешь, взгляни на свою рожу. Похоже? Так чего всякую муть-то придумывать?! Все ж видно…
Передохнув пару минут и одним глотком допив то, что оставалось во фляге, Смач закинул на плечо узел с увязанной добычей и осторожно, стараясь не особенно хрустеть щебенкой, двинулся в глубь зарослей. Конечно, можно было подождать, пока Глаза выглянут из-за горизонта, но в густых кущах это было не особенно важно. Там и средь бела дня темнота стояла такая, что передвигаться приходилось, как только что по «Гнилым зубам», – на ощупь. Если бы он знал, что его там ждет…
Пась атаковали его, когда Глаза уже окончательно появились. Тварей, как обычно, была пара – самец и самка. Причем крупные, Смачу почти по колено.
Первым, как и положено, напал самец. С самого выгодного ракурса – сзади, на шею. А самка двинулась по окружности, заходя так, чтобы когда человек развернулся лицом к самцу, уже она оказалась бы за спиной…
Вот только на хребте у Смача висел узел с добычей. Поэтому первая атака оказалась безрезультатной. Ну, почти. Ухо самец ему все-таки зацепил.
– Ах, ты!.. – взревел Смач, скидывая котомку и вздымая кирку. Но зверь уже отскочил в сторону, сердито шипя и раздраженно загребая землю задними лапами.
В принципе, пась на людей особо не лезут. Их пища – магнусты, кроли и иная подобная живность среднего и мелкого размера. Нет, если они соберутся в стаю, то могут завалить и бра, хотя бра все-таки вряд ли. А вот что поменьше – легко. Но одной парой… А эти вот полезли. То ли совсем уж оголодали, то ли больные.
«Вольняшка» ногой отбросил узел подальше, освобождая себе пространство для маневра, и поудобнее перехватил кирку, параллельно крутя головой, дабы засечь самку. Она, как выяснилось, была уже за спиной и припала к земле, готовясь к прыжку. Однако заметив, что добыча ее увидела и развернулась чуть боком, чтобы не терять ее из виду, самка отказалась от немедленной атаки и сердито зашипела. Смач злобно ухмыльнулся. А что ж вы хотели, твари?.. Но пась отчего-то не стали повторять свою обычную тактику, расходясь в стороны, так, чтобы у одного из пары была возможность напасть сзади, а наоборот, двинулись навстречу друг другу, яростно шипя и хлеща себя по бокам напряженными хвостами. Смач удивленно покачал головой и радостно ощерился… Но в этот момент со спины послышалось многоголосое шипение, и он похолодел. Стая!..
Когда Смач сумел-таки разлепить левое веко, Глаза уже вовсю сияли не небосводе.
– Живой? – Голос у говорившего был какой-то странный. Непонятно-спокойный. Потому что быть спокойным ночью в зарослях…
Смач судорожно сглотнул и попытался открыть и правый глаз. С первого раза не получилось, но «вольняшка» отличался редким упорством, так что через какое-то время упрямые веки наконец-то поддались. Перед ним маячило какое-то белое пятно. То есть не совсем белое. Просто более светлое, чем… чем то, что вокруг. А что было вокруг, он пока разглядеть не смог. Вернее, различить.
– Живой, – удовлетворенно констатировал все тот же голос. – Это хорошо. А вот то, как тебя порвали, – наоборот! Нехорошо. И даже очень.
Смач моргнул, потом еще, но зрение так и не прояснилось. Он шумно вздохнул и прикрыл глаза. Может, если немного полежать, а потом снова их открыть, что-то изменится? И в голове поменьше шуметь станет? У него так бывало. Ну, в детстве, когда он дрался с пацанами. Хм, а как со всем остальным? Надо попробовать перевернуться. Смач дернулся и, оттолкнувшись локтем, попытался перевалиться на бок. Но жесткая рука, ухватившая его за плечо, не дала ему это сделать.
– Лежи спокойно, чудо. Я тебе сейчас регенерин вколю.
– Хымнк… – глубокомысленно отреагировал Смач на столь невразумительное заявление о туманных намерениях, но в следующее мгновение в шею кольнуло, а спустя пять-шесть ударов сердца где-то в той области, в которой череп насаживается на позвоночный столб, стало как-то щекотно и… морозно, что ли. После чего по телу побежали сонмы мелких иголочек, и он еле слышно застонал. Нет, не от боли, а скорее от наслаждения. То есть боль была, но какая-то странная – не сильная, а вот поверх нее появилось ощущение, как бы это сказать… воды, что ли. Да, точно – воды, но не той, что в лужах или, там, в котелке, а как бы… дождя, что ли, но только очень-очень сильного, вроде как напрочь смывающего с тела всю грязь, но еще и всю боль, слабость, усталость и все такое прочее. И это было здорово.
Спустя… да хрен его знает, сколько прошло времени, похоже, немного, но казалось, чуть ли не вечность, «вольняшка» открыл глаза и уставился в спокойную физиономию того, кто с ним возился. Но в следующее мгновение Смач вскинулся и заорал:
– Сзади!
Что это было – он так и не понял… ну вот это все… ну, то есть… Короче, прыгнувшая на спину сидящему рядом с ним человеку крупная самка пась уже находилась в полете, когда незнакомец начал подниматься, одновременно разворачиваясь и извлекая из скрытых ножен на поясе клинок с необычным темно-серым лезвием. Но было поздно, поздно, поз… ЧТО?! Смач, у которого отчего-то (возможно, от того, чем его укололи в шею) на несколько мгновений резко ускорилось восприятие. Он ясно увидел, как и пась, и непонятный «вольник», и вообще весь мир вокруг замедлились раза в три-четыре. И как этот человек чуть качнулся в сторону, а затем его клинок одним коротким и точным движением на лету пробил самке череп. КАК?! Как он умудрился успеть?! При ударе ножом пась была отброшена в сторону. Так что до лица Смача, которое находилось прямо на траектории ее прыжка, долетели только крупные капли крови и ошметки ее мозгов.
– Вернулась-таки…
И тут эта странная растянутость времени прошла, выбрасывая Смача в непонятное, но от этого еще более страшное настоящее, и он торопливо, задыхаясь и путаясь в заплетающихся губах, поспешил сообщить этому тупому беспечному типу о грозящей ему… им обоим опасности, отнюдь не ограничивающейся одной самкой.
– Там… та-а-ам стая… стая! – Но тот только ухмыльнулся и махнул рукой.
– Да нет уже твоей стаи. Вон она – вокруг валяется. Одна только самка удрала. Да вот вернулась, как видишь. На свою голову…
Смач несколько мгновений недоуменно смотрел на своего собеседника, а затем осторожно приподнялся на локтях и огляделся. Да уж… этот тип оказался настоящим монстром. Совсем рядом со Смачем валялось ажно шесть тушек пась. И все они были убиты характерным ударом. В ухо. Еще около дюжины тел было разбросано по всему утоптанному участку. Похоже, этому «вольняшке» пришлось-таки неслабо «потанцевать». Но все равно – упокоить стаю пась в одиночку – это ж…
Остаток ночи прошел… странно. Незнакомец не только не забрал ничего из богатого хабара Смача, так еще и накормил его, не слишком понятно пояснив, что пища, мол, нужна для работы того самого «реген»… короче, той фигни, которую он ему вколол. После чего велел ему спать. Смач же решил, что спать не будет. Уж очень неспокойно ему было рядом с этим… Но не вышло. Глаза после еды неукротимо смыкались. Вот он, посопротивлявшись немного, и ушел в сон.
Когда Смач проснулся – уже рассвело. Поэтому «вольняшка» наконец-то смог как следует разглядеть своего ночного спасителя. Да уж… откуда взялся подобный тип, у него даже предположений не возникло. А вот сомнений насчет того, что он такой же «вольник», как и сам Смач, наоборот, появилось – хоть отбавляй. Во-первых, одежда. На незнакомце, сидящем у костра с подвешенным на рогульках котелком, в котором доходило кружащее голову аппетитным запахом варево, было надето что-то непонятное. Более всего это напоминало накидку, поверх которой были просто валом навалены полугнилые и изорванные тряпочки, часть из которых по цвету – точно как ошметки мяса, оставшегося от разделанных пась.
– Проснулся? – весело поинтересовался странный незнакомец. – Давай-ка попробуй встать.
Смач скривился, как же – встать, да после такого он… хм… Руки, как выяснилось, слушались довольно неплохо. Хотя он помнил, как пась их рвали, пытаясь добраться до горла. Ноги… ноги тоже… То есть они слегка подрагивали, и когда он поднимался, пришлось помогать себе руками, но, выпрямившись, «вольняшка» понял, что стои́т. И неплохо. Несмотря на то, что ему сильно порвали левую икру. Вон на штанине какая прореха – на полбедра. Но под ней никакого голого мяса не было. А была свежая, розоватая кожица. Вот как это может быть?
– Отлично. Давай топай сюда. Тебе сейчас еда очень нужна будет. Еще дней десять.
– Хех, – хмыкнул Смач, – а я-то думал, что жрать вообще по жизни надо. Ну, чтоб не сдохнуть.
– По жизни – надо, – весело согласился тип, – но дней десять тебе будет надо жрать усиленно. Понятно?
Ответ прозвучал отнюдь не из уст «вольняшки». А из его желудка. Громко пробурчавшего. Очень громко…
Когда они закончили с едой, странно одетый собеседник Смача начал быстро собираться. «Вольняшка», слегка осоловевший от того, что умял почти три четверти котелка густой, из мяса пась, похлебки, молча смотрел на на него. А когда странный… вот срань, ну не поворачивался у Смача язык назвать этого крайне непонятного типа «вольником»… Короче, когда этот ночной встречный полностью собрался и уже был готов двинуться дальше, куда бы ни вела его дорога, Смач набрался смелости и спросил:
– А-а-а… можно мне с тобой?
– Куда?
– Ну-у-у… да все равно! Куда ты пойдешь – туда и я.
Неожиданный союзник на некоторое время замер, пристально разглядывая Смача, а потом спросил:
– И зачем это тебе?
Смач насупился:
– Я хочу научиться драться как ты.
Тип в странной одежде с усмешкой покачал головой и снова спросил:
– А для чего?
– Что для чего?
– Для чего тебе так драться?
Смач бросил на своего собеседника испытующий взгляд. Вся его пока еще не очень-то долгая, но насыщенная опасностями жизнь буквально кричала ему, что он должен привести очень вескую, простую и понятную любому здравомыслящему человеку причину. И ни в коем случае не говорить правду. Но вот нечто, что другие люди именуют интуицией, прямо вопило, что врать сейчас категорически нельзя. Поэтому «вольняшка» упрямо набычил голову и честно сказал:
– Надоело мне, что мы под бандами.
– Кто мы?
– Мы все. Ну, «вольники» в смысле.
– Вот как? – Незнакомец усмехнулся. – И ты считаешь, что, научившись драться как я, сможешь это изменить?
Только драться – нет, – мотнул головой Смач, а затем прищурился и продолжил: – Но ведь там, у вас, учат не только драться, правда?
– Хм… – Тип хмыкнул. – С чего ты взял?
– Ну-у-у… – «вольняшка» пожал плечами, – если бы учили только драться – то ты бы так себя не вел.
– Как так?
– Спас меня, лечил чем-то странным, накормил вот… и себе ничего из хабара не взял. Хотя вполне мог. – После чего решительно вскинул подбородок. – Ты сильнее любого бандита, но не такой, как они. Я хочу стать таким же.
Ночной встречный окинул его задумчивым взглядом, затем улыбнулся и кивнул:
– Можно… – но не успело сердце Смача радостно вздрогнуть, как его тут же обломали. – Но не сейчас.
– А когда?
– Не знаю. Через некоторое время. – Собеседник улыбнулся. – Я сам за тобой приду. Пока возвращайся в свое поселение и живи как жил. Понятно?..
…И вот сейчас, похоже, наступил тот самый момент, которого так ждал Смач…
– Будут, – снова повторил тот давний ночной спаситель. – Причем с удовольствием. – А затем слегка повернул голову, направляя взгляд на «вольняшку», улыбнулся и произнес: – Привет, Смач! Я за тобой…
– Тэра, Тэра, скорей!
– Что случилось?
Выскочившая ей навстречу Эмерна всхлипнула.
– Тивиль… она… – и девушка горько разрыдалась. Тэра, поняв, что, похоже, Тивиль наконец-то добилась своего, максимально ускорила шаг. После шестнадцати часов почти непрерывной стирки ноги напрочь отказывались передвигаться бегом.
Тивиль обнаружилась в дальнем углу норы. Увидев ее, Тэра невольно вздрогнула и, подняв руку ко рту, закусила палец, пытаясь болью физической унять другую боль. Это уже вошло у нее в привычку. Уж слишком много боли им выпало здесь, на Оле. А за ее спиной тонко и горестно закричала Миа…
Тогда, почти месяц назад, Тивиль, немного подумав, в конце концов согласилась пойти с лекарем. И ее никто не стал отговаривать от этого. Потому что по меркам Киолы ее поступок выглядел вполне естественным. Нет, то, что Тивиль, так сказать, неровно дышит к Троекату, было ясно даже слепому. Но ведь они же пока даже не постоянные партнеры. Поэтому она вполне может позволить себе пойти с абсолютно любым мужчиной. К тому же совершенно непонятно, как скоро юноша поправится настолько, что сможет сам подарить девушке «ночь любви». Так что все было в рамках привычных правил… Более того, многие посчитали ее согласие настоящей жертвой с ее стороны. Ведь Тивиль точно не испытывала особого желания заняться любовью с этим не слишком-то и симпатичным типом и сделала это только для того, чтобы он помог ее возлюбленному и остальным раненым. О чем же тут думать? Тэре даже показалось, что Анакроет бросила на Тивиль несколько завистливый взгляд. Впрочем, она всегда была несколько… мм-м-м… экзальтированной…
Как они все ошибались!
Впрочем, все по порядку… Сначала лекарь занялся ранеными. Это… это было ужасно! Киольцы до сего момента никогда не сталкивались с вообще каким бы то ни было лечением. От травм их оберегал персональный щит, а болезни… болезней на Киоле не было. Вообще. Ну, кроме психических расстройств… Потому что, во-первых, в генетически совершенном организме, каковым обладали все киольцы, генетические сбои которых начинали устранятся еще даже не в утробе матери, а на этапе формирования яйцеклетки и сперматозоидов в донорских организмах, болезни зарождаются намного реже, чем в организме со сбоями. И во-вторых, даже если какая-то болезнь и находила щелку в чьем-то безупречном генетическом щите, сама повседневная жизнь была устроена так, что не давала болезням ни малейшего шанса. У болезнетворных культур просто не было возможности развиться и набрать массу. Ибо полный контроль здоровья осуществлялся как минимум несколько раз на дню. Причем данное действие совершенно не требовало никаких усилий со стороны населения. Ибо было «встроено» в обыденность… Ведь каждый из нас несколько раз в день принимает пищу или выпивает тот или иной напиток от разных взваров до соков либо простой воды. Так вот, как только киолец помещал свою руку в финишную зону «куба», целый сонм датчиков проводил мгновенный анализ состояния здоровья пользователя, и в заказанное блюдо или напиток столь же мгновенно добавлялись все необходимые организму витамины, микроэлементы или лекарства. Более того – минимум раз в сутки организм непременно получал порцию диагностических нанитов, которые позволяли провести полное обследование и передать полученные результаты центральному блоку при последующем обращении пользователя к «кубу». Минимум, потому что если при обследовании выявлялось даже самое пустяковое отклонение от нормы, порция диагностических нанитов немедленно размещалась в уже заказанном блюде или напитке. Вследствие чего даже такие слова, как «рана» или «болезнь», были для подавляющего большинства киольцев чем-то необычным, непонятным и совершенно не встречающимся в их жизни. А те примитивные меры даже не лечения, а просто облегчения состояния раненых, которые ребята из команды Тэры применяли до сих пор, типа мокрой тряпки на лбу, были результатом либо советов аборигенов-олийцев, либо просто случайной находкой, совершенной методом тыка.
Так что когда лекарь занялся ранеными, он почти сразу же начал громко ругаться:
– Чего ж вы раны-то не промыли, дуры! Эвон как загноилось все… А чего здеся не прижгли?
Но для столпившихся вокруг него девушек все его крики были совершенно непонятны. А потом начался настоящий ужас!
– Бл… блы-ы-ыхх… – Анакроет выскочила из норы первой. И опорожнила желудок сразу же за занавесью, частично изгваздав и ее тоже. Впрочем, остальные сумели вытерпеть ненамного дольше. Самой Тэре тоже не удалось продержаться до конца обработки даже одного из раненых. Ну никаких сил не было смотреть на то, как этот… этот… это чудовище, поводив над костерком лезвием своего грубого ножа, бесцеремонно кромсает воспаленные раны и пальцами выгребает оттуда скопившийся гной. А затем все так же равнодушно срезает на живую распухшие, кровоточащие края раны, только слегка кривясь во время очередного болезненного крика «оперируемого». Еще и бурча при этом:
– Ну чего орешь-то как резаный, горро… Будто соплюшка, когда ей целку ломают… Да утихни уж, а не то сейчас как врежу рукоятью ножа по башке – живо заткнешься!
После окончания «операций» над всеми четырьмя пациентами лекарь вылез из норы с крайне недовольным лицом и, с высокомерным видом приняв от Тэры деньги, покачал головой:
– И как это вы их так запустили-то, бабы? Даже не знаю, кто из них и оправиться сможет. У всех, почитай, «багрянка» пошла.
– То есть? – уточнила Тэра. – Что вы хотите этим сказать? Вы не сможете их вылечить? Зачем вы тогда их так мучили?
– Э-э, девонька, кто может сказать, выздоровеет человек или нет? Небесные если только… А вот то, что без лечения они точно сдохнут – я могу сказать совершенно точно. Как же вы их сумели до такого состоянии довести-то?
– Ну… – Тэра слегка смутилась. – Мы просто не знали, что нужно сделать…
– Не знали? – удивился лекарь. – Вы что же, никогда в детстве ссадин не получали, кожу об торчащую арматурину не рассаживали, животом не маялись? Ты мне тут ерунду-то не говори. Дети уже в пять лет знают, что ежели какая царапина, так ее первым делом промыть надо. А ежели туда еще и грязь попала, так не только промыть, но еще и попутник к ней привязать. Или соком жлиности всякую гадость вытравить… – Он сердито поджал губы, а потом развернулся к Тивиль и… размахнувшись, довольно чувствительно приложил ее по попке. После чего осклабился и произнес: – Ну, пошли, красавица, пошли, мне уже не терпится твои ножки себе на плечи закинуть…
Тивиль изумленно посмотрела на него.
– Как вы?.. Вы зачем меня ударили?
Лекарь скривился.
– Ой, ладно честную из себя корчить. Честные передком не расплачиваются. И в норах не живут. Пошли уж…
Когда стройная фигурка Тивиль и безобразная лекаря скрылись за кучей обломков, у Тэры отчего-то сжалось сердце, и ей нестерпимо захотелось броситься за ними и, схватив девушку за руку, сказать лекарю, что они разрывают договор. И что они готовы заплатить деньгами, сколько он скажет, не сразу, конечно, однако все до последней монетки, но Тивиль никуда не пойдет. Пламенную даже качнуло вперед… но она сумела пересилить себя и остаться на месте. Деньги, деньги, деньги… Нельзя давать несбыточные обещания. Вчера был первый раз, когда они сумели заработать эти практически никчемные в нормальной цивилизации, но имеющие гигантское значение в этой, обломки прошлого. А ведь лекарь сказал, что без лечения ребята умрут. Значит, очень вероятно, его придется приглашать еще раз, а то и не один… И Тэра осталась на месте. Как же потом она корила себя за это…
– Снимите ее, – глухо произнесла Пламенная, отворачиваясь от висевшего тела. Столпившиеся за ее спиной плачущие девушки вздрогнули, а затем Эмерна тихо прошептала:
– Я… мы… мы не сможем.
Тэра зло стиснула зубы и, сделав шаг к повесившейся, извлекла из-под рваного подола своей юбки заточенную о камень железную полоску с обмотанным тряпками концом и принялась перерезать веревку. Веревку было жалко, но чтобы ее сохранить, надо было сначала приподнять труп девушки, ослабить узел, а затем еще и распустить стянувшую горло петлю. Одной это сделать было невозможно, а Пламенная очень сомневалась в том, что кто-то кроме нее рискнет прикоснуться к трупу.
…Обратно Тивиль вернулась только через три дня. Вечером. Когда девушки уже пришли с работы. Ее привел лекарь. Привел, потому что идти самостоятельно девушка не могла.
Когда Тэра, занимавшаяся стиркой ветхих тряпок, которыми их в этот день облагодетельствовала очередная работодательница, вследствие чего Пламенная и торчала снаружи, увидела раздувшееся, покрытое темно-фиолетовыми гематомами лицо Тивиль, то не смогла сдержать крик… на который мгновенно отреагировали и остальные, дружно высыпав из норы.
Лекарь, почти тащивший девушку на себе, осторожно усадил ее на камень и покаянно развел руками.
– Так это… из банды Ургума пришли, значить… ранетый у них был… ну они и… вот.
– Что? – хрипло выдохнула Тэра, не сразу осознав слова этого урода.
– А чего она кочевряжилась-то? – сварливо возвысил голос лекарь. – Со мной-то эвон как спокойно пошла. И потом того… старалась. А с ургумовскими нос воротить начала. Вот они разозлились!
Тэра с трудом оторвала ошеломленный взгляд от изуродованного лица девушки и перевела его на лекаря. Он… он что, серьезно? Он не понимает разницы между тем, когда девушка по тем или иным обстоятельствам
– Видно ж, что слабая на передок-то, – продолжил между тем лекарь. – Так чего сбесилась-то? Ну, захотели они ее по-всякому – и спереди, и сзади, и того… так потерпи. Не убудет у тебя. Тем более я ж ей сразу мазь пообещал. Ну, от разрывов. А она кобениться начала. Ну а ургумовские такого не любят… – Он замолчал и зло зыркнул на Тивиль. – А зубы-то они ей выбили, когда она одного из них за уд укусила, дура… – Потом бросил взгляд на Тэру, на стоящих за ее спиной девушек и мгновенно засобирался.
– Так это… пошел я. Некогда мне… До вас довел – и все. И это… вот мазь, значить. Ну чтобы жопу мазать и остальное… И это, ей же и своих этих, ну, ранетых, тоже можете мазать.
– Вы-ы-ы… – звенящим от напряжения голосом, начала Тэра, вскакивая на ноги, – вы… вы…
Лекарь огромным скачком отпрыгнул от нее и, развернувшись, шустро порскнул между двумя кучами обломков. За ним рванул было уже начавший вставать, но еще еле-еле способный передвигаться Троекат, которому дикое лечение отчего-то пошло на пользу куда больше, чем другим, но споткнулся и упал. А сразу после этого начала заваливаться и Тивиль. И все бросились им на помощь, позабыв о беглеце…
Тивиль так и не пришла в себя. Нет, гематомы, опухлости и разрывы в конце концов поджили, а обломки зубов и вовсе были не видны, если не открывать рот слишком широко. Так что физически девушка постепенно выздоравливала, но вот психика… Нет, она не рыдала и никого ни в чем не обвиняла. Она просто… перестала жить. То есть она просто лежала на постилке и ни на что не реагировала. Почти совсем. Нет, когда Тэра или кто-то из девушек подходил к ней, чтобы намазать вонючей мазью, которая, похоже, все-таки оказывала некое лечебное воздействие, ее ссадины, ушибы и разрывы, она послушно поворачивалась как велели, давала задрать подол и спускала с плеч майку. Но стоило только отойти, как она ложилась обратно и отворачивалась. Она не ела, если ее не покормить, и, похоже, не спала. Просто лежала, уставив остекленевший взгляд в грубо обтесанную стенку норы.
А через десять дней умер Первей. Его раны после «операции» снова загноились, но к лекарю больше никто идти не рискнул. Девушки самоотверженно пытались ему помочь, собирали попутник, сидели с юношей ночами, укрывали всем, чем только можно, когда его начинал бить озноб, но ничего не помогало. За два дня до смерти Первей впал в забытье, чему вначале все даже порадовались. Потому что посчитали, что ему стало лучше… а так же тому, что теперь наконец-то ночью можно было поспать, не просыпаясь от его стонов. Но как стало понятно позже, это было не облегчение, а агония.
Перед самой смертью юноша пришел в себя и около получаса лежал молча, не стоная, смотря на них каким-то усталым, даже где-то жалким взглядом. И лишь потом они поняли, что он просто прощался… А затем прикрыл глаза, глубоко вздохнул и умер.
На следующее утро они поволокли его тело к дальнему провалу, похоже, когда-то бывшему гигантским водоводом, в который все Руины сбрасывали своих умерших. Что с ними происходило дальше – никто точно не знал, но большинство сходилось на том, что останки оприходовали крысы и магнусты, также не упускавшие возможности полакомиться свежей «убоинкой». Но местных это никак не волновало. Главным для них было, чтобы трупы не оставались в месте, где жили или просто ходили люди. А всякие там ритуалы или хотя бы публичное выражение печали – да муть все. Сдох – отмучился.
Вечером Тэра впервые поменяла заработанное не только на «тошновку», но и на миску вонючей жидкости, которую местные использовали, чтобы развеселиться или… забыться. Это пойло они, давясь, скорее даже не выпили, а вылакали вечером, после работы. Оно было отвратным на вкус, и от него слегка мутило, но иного антидепрессанта в Руинах не существовало…
Как же им на утро было плохо! Возможно, именно поэтому они не сразу отреагировали на то, как Тивиль молча встала и размеренно, будто универсальный шагающий погрузчик, вышла из норы. Некоторое время все сидели, мучаясь тошнотой и головой болью, пока Анакроет, морщась, не бросила в пространство:
– Что-то Тивиль долго не возвращается.
И все находящие в норе сначала молча переглянулись, а затем бросились наружу…
Они увидели девушку, когда та была уже в трех сотнях шагов от развалин одного из небоскребов, у которого, как они знали, сохранился приличный кусок чудом держащейся пожарной лестницы. Догнать же ее удалось только тогда, когда Тивиль уже добралась до конца лестницы и вышла на надломанную, шатающуюся и уже наполовину обрушившуюся плиту, через десяток шагов обрывающуюся прямо в открытый провал, внизу которого возвышались завалы обломков от рухнувших этажей этого же небоскреба.
– Тивиль! – испуганно закричала Эмерна. – Остановись!
Девушка никак не реагировала на крики, топот и шумное дыхание за спиной, продолжая молча брести к самому краю.
Тэра, бежавшая впереди всех, прыгнула и успела ухватить девушку за руку буквально за шаг до разлома.
– Ну что ты, девочка моя… что ты… – забормотала она, прижимая Тивиль к себе, – ну зачем так-то? Пройдет это… все пройдет… ты выздоровеешь и станешь такой же красивой, как и раньше… Пойдем, Троекат, наверное, с ума там сходит… – Она говорила и говорила, гладя девушку по голове и прижимая ее к себе, но Тивиль, не проронив ни слова, отрешенно смотрела в одну точку. Всю обратную дорогу в нору она тоже молчала, не реагируя на причитания и плач остальных. Механически переставляла ноги, будто действительно была шагающим погрузчиком на распределительном терминале.
После этого она пыталась убить себя еще трижды. В первый раз наевшись того самого попутника, после чего ее полтора дня рвало, а потом еще три-четыре дня шатало от слабости. Во второй – она забила себе в глотку ком тряпья, собранного с лежанок, собираясь задохнуться, но не выдержала и захрипела, закашлялась. Вследствие чего ее услышала как обычно оставшаяся на хозяйстве Эмерна, сумевшая буквально выцарапать из ее горла этот ком. Именно после того случая Тэра и ввела правило – забирать с собой из норы все скопившееся тряпье. Сначала они вешали его на пояс для того, чтобы оставить свободными руки, но день на шестой одна из очередных работодательниц, окинув их команду одобрительным взглядом, посоветовала ей:
– Подол-то расправь, эвон как на сторону сбился.
– Что? – не поняла Пламенная.
– Подол, говорю, поправь, – и она ткнула пальцем в висящий на поясе ком тряпья. – Что ляжками сверкать перестали и теперь прикрываетесь – правильно, – все так же одобрительно кивнула она. – Ежели бы сразу так делали, глядишь, ургумовские вашу девку бы и не побили…
Тэра едва удержалась, чтобы не скривиться. Ну да в Руинах ничего невозможно скрыть. Любые новости тут же становятся известны всем поголовно… А тетка между тем продолжила эдак добродушно-поучительно, как пожившая мать, с отеческой заботой наставляющая непутевых детей:
– …попользовали, не без этого, конечно, но по-доброму, без вредительства. А – так… Когда баба так телесами сверкает, сразу понятно – шалава. А шалавам кобениться – только нарываться…
– Что? – ошеломленно переспросила Тэра. До сего момента она считала, что они сумели более-менее ассимилироваться и, так сказать, не отсвечивали на общем фоне. Нет, при близком общении различия все равно вылезали, но внешне… Ей казалось, что внешне они уже практически не отличались от олиек. Танцевальные костюмы давно истрепались, измазались, а кое у кого и вообще пришли в полную негодность, вследствие чего пришлось раздобывать у местных какие-нибудь тряпки, беря их в оплату за стирку, чтобы прикрыть наготу. А кое-что совсем уж заношенное и пришедшее в непотребный вид им отдавали и так. С мытьем тут тоже были проблемы, как и с любыми средствами гигиены. Так что все они стали такими же грязными, вонючими и одетыми в лохмотья, как и большинство здешних прачек. Но вот лохмотья они продолжали носить, как привыкли дома. И это, похоже, воспринималось аборигенами совсем не так, как считали киольцы…
Ну а на третий она попыталась пробить себе висок торчащей из стены, представлявшей из себя полуразвалившуюся плиту перекрытия, арматуриной. Но удар оказался недостаточно сильным, чтобы проломить тонкую височную кость. Так что она только потеряла сознание и свалилась с лежанки. И вот сегодня она добралась до веревки…
Тело Тивиль раздели, обмыли, а потом, завернув в самые потрепанные тряпки, поволокли к провалу. Когда те, кто относил тело, вернулись, Тэра уже успела сгонять одну из девочек за той самой вонючей жидкостью, которую они пили после того, как умер Первей. Хоть она и была крайне противная, но Пламенная просто не знала, как еще купировать тот стресс, которым являлась для всех них очередная смерть… Нет, к смерти на Киоле относились вполне спокойно, очень по-разному, конечно, но без особого страха или отвращения. Возможно потому, что как бы ни уходил киолец – по собственному желанию в самом расцвете сил и способностей или прожив долгую жизнь и исчерпав интерес к ней, это никогда не было связано с насилием, болезнью или какой-то трагедией. Наоборот, как правило, каждый умирающий пытался обставить свою кончину так, чтобы получить от последних мгновений жизни максимальное удовольствие. В каком бы виде оно ни выражалось. Некоторые окружали себя родными и близкими, до последнего мига купаясь в их любви и грусти, другие уходили, пируя среди друзей и наслаждаясь изысканными яствами, третьи – в грезах, навеянных мощными галлюциногенными смесями, недоступными для тех, кто еще собирается жить, четвертые – забравшись в самые глухие и живописные уголки планеты, чтобы уйти из жизни под великолепный закат или могучую грозу. Но умирать вот так – в боли и грязи, оставляя других в тоске безысходности…
– Я больше не буду это пить, – скривившись, заявила Анакроет.
– Я тоже, – тут же глухо бросил Троекат. Потом боднул Тэру злым взглядом и, вскинув голову, спросил: – Ты хочешь, Пламенная, чтобы мы, выпив эту дрянь, забыли, что ты отправила Тивиль с этим уродом?
– Троекат, как ты можешь?! – воскликнула Эмерна. – Тивиль сама пошла с ним, потому что хотела помочь тебе… вам всем. У нас уже не было сил смотреть, как вы страдаете. – И девушка отвернулась, сжав веки, пытаясь остановить слезы, потоком полившиеся из ее глаз.
– Но она МОГЛА остановить ее! – в ярости заорал Троекат. – Могла, но не сделала этого!
– Но никто же не знал, что все обернется именно так, – снова попыталась урезонить его еще одна из девушек. Но в этот момент раздался холодно-язвительный голос Анакроет:
– Она – Пламенная! Она была во главе всего проекта, она собрала нас и привела на эту планету. Поэтому она отвечает за все.
– Анакроет! – вскинулась Эмерна. – Как ты можешь?!
– Это все, что ты способна сказать? – презрительно искривив чувственные губы, холодно поинтересовалась Анакроет.
– Она… она нашла нас, заботилась о нас все это время. Только благодаря ей мы не умерли с голоду, не убиты, не…
– Среди тех, кого она нашла, умерли уже трое! – рявкнул Троекат и прыгнул к Тэре. – А сколько еще умрет, ты можешь сказать? И сколько погибло из тех, кто повелся на прекрасные сказки и присоединился к проекту, а? – Он ткнул рукой в сторону полога, закрывавшего вход в нору. – ЭТИХ мы собираемся вернуть в лоно нашей цивилизации? Да они хуже любых захватчиков! Ты представляешь, что станет с Киолой, если весь этот генетический мусор, вся эта жирная, тупая, кривоногая, кривозубая и волосатая горро окажется на Киоле?
– А ты какой, Троекат? – тихо спросила Тэра. Ей это далось нелегко, потому что обо всем том, в чем сейчас обвиняли ее этот юноша и Анакроет, она и сама думала долгими бессонными ночами. И – да, они были правы. Именно она привела Избранных на Олу. Именно она послужила причиной того, что многие из них оказались убиты уже в первые минуты пребывания на их древней прародине, а остальные… Вполне возможно, что остальные уже завидуют мертвым. Она – так уж точно… И что с того, что весь этот проект изначально – затея Желтого Влима. И что она присоединилась к нему даже против своего желания, по личной просьбе Главы Симпоисы. Она же согласилась на это? Так кого еще винить?
– Какой ты теперь? Ты же уже почти стал таким же, как они. Почему же ты так высокомерен по отношению к ним?
Троекат слегка смутился, но затем упрямо вскинул голову.
– Пусть так, но, Пламенная, почему мы были так слепы? Почему Симпоиса отправила нас на смерть? Она что, не знала, как обстоит дело на Оле? Она не смогла понять, что здесь отвергли все заветы Белого Эронеля и живут как животные? Что нас здесь никто, ну просто совсем никто не ждет. Даже те, кого мы вроде как прибыли спасать…
Тэра склонила голову. А что она могла ответить на эти вопросы? На несколько мгновений в норе повисла мрачная тишина, а затем Пламенная подняла взгляд и тихо произнесла:
– Да, ты прав, Троекат. Все твои обвинения полностью справедливы. Симпоиса оказалась слепа. Я – тоже. Мы уже давно не сталкивались ни с чем подобным. Мы считали наш образ жизни не просто единственно верным, а… единственно возможным. То есть таким, к которому приходит любой человек, если ему не мешать. Мы забыли, что Белый Эронель когда-то
– Как?!.. Тэра!.. Пламенная, не бросай нас!.. – заголосили все вокруг. – Мы без тебя пропадем!
Но она покачала головой и, развернувшись, выскользнула из норы.
– На, на, н-на-а, а су-у-у-у… горро барринель!
– Отставить!
Несмотря на громкий начальственный выкрик, рекрут первого круга по прозвищу Булыга только зло ощерился и со всей силы сдавил горло лежащего под ним рекрута первого круга Тпола. Так, что все явственно услышали, как у Тпола хрустнули горловые хрящи. Булыга довольно ощерился и… в следующее мгновение его башка буквально взорвалась от удара коротким широким клинком, нанесенного в правое ухо. Да уж… Смач уважительно качнул головой: клинок Вооруженного – это нечто. Он это понял еще тогда, ночью, в зарослях…
Инструктор, прикончивший Булыгу стремительным ударом в падении, одним слитным движением вскочил на ноги и, убрав клинок в ножны, коротко бросил:
– Труп – в конвертер, этого, – он кивнул на скрюченную тушку Тпола, – в регенератор, – а затем чуть прибавил голоса и скомандовал: – Становись!
Возбужденно гудящая толпа тут же колыхнулась и мгновенно распалась на две части, каждая из которых быстро выстроилась в две шеренги, вытянувшиеся вдоль обеих стен коридора. Смач и сам не заметил, как оказался в одной из таких шеренг, причем именно на том самом месте, которое и должен был занять согласно вбитым в башку еще во время прохождения особого испытания, которое в их батальоне именовалось странным, но коротким словом «каэмбэ»[5], правилам. То есть те, кто стоял справа от него, должны быть выше его ростом, а те, кто слева, – ниже. Точно так же поступили и остальные. Несмотря на то, что все, кто здесь находился, были из разных подразделений. Впрочем, чего тут сложного – пара-тройка коротких бросков наметанного взгляда, потом еще раз – контрольный, и вот ты уже на положенном месте.
– Сколько раз вас, дуболомов, можно предупреждать? – злым, но каким-то занудным голосом начал инструктор. – Никаких грабежей у своих. Никаких драк за пределами татами. Никаких попыток установить какую-либо иную иерархию помимо штатной. Кому непонятно? – Инструктор сделал паузу и боднул злым взглядом сначала одну шеренгу, а затем другую. И обе шеренги от этих взглядов слегка отшатнулись. Слегка. Так, чтобы не отрывать подошвы от пола. Злить инструктора больше, чем он был разозлен сейчас, дураков не было. И причиной этому было не только что произошедшее мгновенное убийство… а, вернее, не только оно. Тем более что Булыгу среди присутствующих никто не любил. Ну, дебил был! И явно нарывался, ведя себя так, как привык в своей банде. Даже удивительно, что сумел продержаться так долго… Да и сегодняшнее убийство было далеко не первым. Впрочем, последнее из предыдущих случилось уже более четырех дней назад. И это был серьезный прогресс. Потому как раньше дня не проходило, чтобы инструкторы кого-то не, как они говорили, «унасекомили». Считай, рекорд! Но дело не в этом. Просто… просто это был инструктор. А все, кто сейчас стоял навытяжку, выстроившись в шеренги вдоль стен этого старого тоннеля, совершенно четко осознавали, что перед ними стоит не человек. Несмотря на то, что выглядит как человек, одет как человек и умеет разговаривать, на самом деле – все это морок, обман. И перед ними в данный момент стоит «руигат» – самый страшный хищник седой древности Олы, возродившийся в настоящем…
В этом странном месте Смач оказался почти месяц назад.
Из Писонд они вышли на следующий день после того, как Смач получил люлей от бандитов. И все благодаря тому чудодейственному средству, которым он уже пользовался. То есть «регенерину». Сейчас бывший «копач» мог произнести его название без запинки. И хотя из-за этого «регенерина» Смач за ночь просыпался аж четыре раза (в первую очередь чтобы пожрать, ну и другие дела заодно сделал), к утру ребра уже болели не столь сильно, а черные гематомы по всему телу превратились в блеклые серо-желтые пятна.
Первые пару дней они шли не слишком ходко. Но не только из-за молодого «копача». Как выяснилось уже после выхода из поселения, Смач был отнюдь не единственным, кто тронулся в путь изрядно побитым. Среди шести человек, которые шли с тем странным типом, что велел остальным именовать его «руигат», еще трое, кроме самого Смача, тоже передвигались с некоторым трудом. Поэтому за первый день они прошли где-то около трети того расстояния, которое «копач» обычно преодолевал будучи в одиночку и совершенно здоровым. И это несмотря на то, что они были почти совсем не загружены, потому как их лидер велел не брать с собой ничего, что не пригодилось бы в процессе путешествия.
– На месте вам все выдадут, – пообещал он.
На ночлег их импровизированный отряд остановился неподалеку от памятных Смачу «Гнилых зубов», но по эту сторону полосы зарослей… Шагах в трехстах от них… Лагерь разбили быстро. Ну да народ, судя по той сноровке, с каковой все обустраивались на ночь, в команде… кхм, впрочем, скорее пока в компании… подобрался опытный. Так что это было немудрено… Огонь разводить не стали. И готовкой заниматься тоже. Вместо этого их лидер раздал им всем по какой-то странной штучке, представлявшей из себя короткий блекло-розовый цилиндрик, примерно соответствующий размерами мизинцу, пояснив Смачу:
– Это – ужин. Просто налей воды внутрь и подожди десяток ударов сердца.
Несмотря на пояснение, молодой «копач» не сразу понял, что надо делать, растерянно вертя полученный предмет в руках. Но только до тех пор, пока расположившийся рядом с ним… кхм, ну назовем его спутником… вполне себе привычно ткнул пальцем в верхнюю часть цилиндрика, сделав в нем небольшую выемку, а затем принялся осторожно наливать в нее воду из снятой с пояса фляжки. То, что произошло потом, заставило Смача удивленно вытаращить глаза.
– Это… что? – несколько придушенно произнес он, уставившись на странную «колбасу» длиной в пару ладоней и толщиной ненамного меньше руки, в которую превратился «мизинец».
– Сухпай, – миролюбиво сообщил ему спутник. – Ну, это так называется. А что это такое – Небесные знают. Но вкусно. И хватает надолго. Не только сейчас наешься, но и утром встаешь – а жрать все равно не хочется. И пузо вроде как полное. Да и днем тоже топаешь сытый. Удобно… – После чего с явным удовольствием откусил от получившейся «колбасы» кусок и принялся жевать. Молодой «копач» несколько мгновений настороженно следил за ним, а затем перехватил свой «мизинец» и, осторожно сделав в его верхней части выемку, потянулся за флягой…
К утру третьего дня их лидер, похоже, решил, что и Смач, и остальные «калеки» пришли в относительную норму. Ну, судя по тому, что он прямо с утра заявил:
– Ну вот, теперь хоть сможем двигаться по-нормальному, а не ползти как черепахи…
Кто такие черепахи, ни Смач, ни остальные не знали, но вот что такое «по-нормальному» в представлении «руигат» почувствовали на своей шкуре довольно быстро…
Через десять минут после начала движения их лидер коротко бросил:
– Бегом, – и тут же перешел со своего и так скорого и размашистого шага на… Ну, наверное, в его представлении это могло считаться легким бегом. Остальные, слегка замешкавшись, ломанулись следом.
Бег продлился где-то около получаса, после чего «руигат» снова бросил:
– Шагом, – и слегка снизил частоту движения ног, при этом почти не снизив амплитуду. Вследствие чего они семеро все одно вынуждены были бежать, а не идти. Хотя и заметно медленнее, чем раньше. Впрочем, такое снижение темпа не слишком помогло. Смач чувствовал себя так, будто пер на своем горбу в поселение пару тяжелых узлов с добычей. Причем пер не откуда-то поблизости, а, скажем, из тех же Гнилых зубов… Он взмок, тяжело дышал, а ноги начали слегка подрагивать от напряжения. А вот сам лидер даже не запыхался. Хотя дышал он как-то странно. Если молодой «копач» правильно понял, «руигат» сначала наполнял грудь воздухом двумя короткими последовательными вдохами, занимающими два шага, а затем уже за три шага полностью выдыхал набранный воздух. После чего начинался новый цикл. Два шага – вдох, три – выдох. Но так дышал только он один. Все остальные неслись вперед, хрипя и со свистом втягивая воздух, при этом попутно утирая пот и ругаясь сквозь зубы.
Спустя минут пять «руигат», за спиной которого все это время продолжались все эти сипы и всхлипы, недоуменно оглянулся, после чего усмехнулся и сбавил темп движения настолько, что остальным удалось перейти с бега на шаг. Но ненадолго. Шли они где-то минут пятнадцать, после чего вновь перешли на бег. А спустя двадцать минут – опять на шаг.
Неизвестно, сколько бы продолжались эти мучения, но, слава Небесным, один из спутников Смача, неловко перепрыгнув через кучу обломков, подвернул ногу. Впрочем, это было немудрено. На четвертом часу подобного движения у молодого «копача» и самого ноги уже дрожали и подгибались от усталости. Так что когда громко топавший впереди него худой «вольняшка» неуклюже оттолкнулся от криво лежащего крупного обломка стены и, перепрыгнув на кучу камней, в следующее мгновение рухнул под хруст щебня и дикий вопль, Смач испытал не сочувствие к упавшему, а… радость от того, что наконец-то появился повод обессиленно упасть на задницу и больше никуда не двигаться. Судя по тому, что рядом с ним точно так же с явным облегчением повалились на землю и другие (ну, кроме лидера, конечно), состояние у подавляющего большинства их сборной команды было приблизительно одинаковым.
– Экий ты неловкий, – хмуро бросил «руигат», разворачиваясь и присаживаясь на корточки около стонущего и вцепившегося в лодыжку парня, потом поднял взгляд, обвел им остальных и хмыкнул. – Вот вроде как с детства в этих руинах живете, а ходить по ним ни хрена не умеете. Ну как так-то?
Присевший на обломок в паре шагов от Смача дюжий мужик лет сорока, несмотря на возраст, державшийся во время всех этих часов бега несколько лучше остальных, криво усмехнулся:
– Ходить-то мы умеем, а вот скакать как лошаки по развалинам – не приучены. По руинам надо ходить сторожко, осматриваясь и прислушиваясь, а не несясь как ошпаренные. Руины – они такие, тут ежели не сторожко – голову потерять можно запросто. – В голосе мужика явно чувствовалось неодобрение.
– Если так топать, то, конечно, ничего не услышишь, – усмехнулся «руигат», доставая из небольшого бокса на левом бедре какой-то совсем тонкий цилиндрик синего цвета, после чего кивнул лежащему: – Хватит скулить – снимай башмак.
Когда травмированный, поскуливая, разулся, «руигат» ловко ткнул цилиндриком прямо в начавший опухать подъем ноги, после чего повернулся в сторону дюжего и произнес:
– А если двигаться так, как ты говоришь, то никуда не успеешь. – После чего поднялся на ноги и приказал: – Значит так, нашему болезному надо минут двадцать, чтобы его нога пришла в более-менее нормальное состояние, поэтому на это время – привал. Можете попить и отойти оправиться. И вот еще что… – Он выудил откуда-то небольшой прозрачный блистер с несколькими синими пилюлями и швырнул в сторону мужика. – Принимать каждый по одной таблетке.
– А что это? – настороженно поинтересовался еще один из команды.
– Комбокомплекс из витаминов, микроэлеметов и адаптаторов. Вы за сегодня получите такую нагрузку, которая до этого у вас случалась нечасто. – Он на мгновение задумался, хмыкнул, а потом продолжил: – А возможно, и никогда. Но там, куда мы придем, подобная нагрузка будет считаться легкой разминкой. Так вот, чтобы вы сразу не сдохли, воспользуемся сегодняшним перенапряжением хотя бы нескольких групп ваших мышц для того, чтобы вас хоть чуть-чуть подкачать. Но без медикаментозной поддержки вы в этом случае завтра еле ходить будете. А это поможет.
Следующие несколько часов Смач запомнил плохо. Впрочем, и запоминать там было особенно нечего. Они бежали и шли, шли и бежали, а потом снова бежали и шли…
До места, где должна была начаться их новая жизнь, Смач со товарищи добрались только на восьмой день пути. Причем до самого последнего момента ничто не предвещало того, что их путешествие близится к концу. То есть почти до вечера они все так же бежали и шли, шли и бежали. Как обычно через час после полудня остановились на короткий привал, во время которого получили по ставшей уже привычной синенькой таблетке, а затем вполне себе обыденно втянулись во все тот же ритм – пятнадцать минут бег, пятнадцать – ходьба. Ну, со всякими подлянами, которые этот сволочной «руигат», прости Небесные за худые слова, время от времени им устраивал: то потащит напрямик через ноголомные завалы, то вброд через ручей глубиной по пояс, то заведет в какой-то жуткий лабиринт, выбираться из которого можно, только штурмуя верхушки стен обрушенных зданий… Ну и так далее. Так что когда их лидер свернул к какому-то засыпанному обломками, гнутой арматурой и другим строительным мусором оврагу и дал команду «Шагом», никто особенно не насторожился. Так, понимающе переглянулись. Мол, опять какую подляну затевает, типа тех, что уже были. И ведь не только подляны устраивает, паскуда, а еще и ржет! Мол, привыкайте, это все еще цветочки по сравнению с тем, что вас ждет впереди. Смач даже начал подумывать насчет того, чтобы плюнуть на все свои мечты и желания да и двинуться куда глаза глядят. Возвращаться в Писонды он не собирался. Зачем? Горбатиться на бандитов? Не такой он дурак. А никого из близких у него там не осталось. Если только Мисуль… но она уж точно не пропадет. К тому же хоть Мисуль и была с детства его самой близкой подружкой и, более того, уже как года три-четыре начала всем демонстрировать, что у нее имеются на Смача вполне определенные, матримониальные планы, сам он, наоборот, собирался сделать все для того, чтобы не попасть в ее цепкие ручки. Не надо нам такого! Это ж никакой жизни не будет. Ни с друзьями посидеть, ни рыбку половить! Если уж она с родным отцом так лается, чего тогда мужу ожидать?.. Но все-таки удержался от побега. Решил, что стоит подождать и посмотреть, как оно там на месте будет.
Так что никто на это внезапное изменение направления движения особо не отреагировал. А зря. Потому что через пару сотен шагов лидер повернул голову и негромко бросил:
– Смотреть в оба. Как только заметите что-нибудь подозрительное – доклад!
Причем тревожно так сказал, напряженно… так что Смач невольно насторожился и принялся ощупывать окрестности прищуренным взглядом. Да и не он один, а все поголовно. Шедший последним дюжий мужик вон даже пригнулся и двинулся вперед на слегка согнутых ногах, явно демонстрируя полную готовность в случае чего тут же сигануть в сторону. Ибо если уж сам «руигат» напрягся, то дело явно пахнет жареным. Потому что, не говоря уж о том эпизоде с пасью, Смач по пути успел переброситься словами со всеми попутчиками, которые ему поведали не менее впечатляющие истории, так что способности этого типа представлял неплохо.
Следующие несколько сотен шагов они прошли сторожась и в полной, так сказать, готовности. Но вокруг было… пусто?! Смач даже остановился, когда осознал этот странный факт. Руины, несмотря на кажущуюся пустоту, никогда не бывают полностью пустынными. Здесь всегда кто-то возится, шебуршится и скребется – крысы, магнусты, слизлики, всякая пернатая мелочь, да мало кто… Но сейчас Смач никого не видел и не слышал. Это означало, что вся эта привычная для развалин жизнь в данном месте отчего-то как минимум попряталась. А то и вообще разбежалась…
– Ну что, обнаружили чего? – с легкой насмешкой в голосе поинтересовался лидер их сборной команды, когда они преодолели уже две трети оврага, по центру которого двигались. Остальные ответили не сразу.
– Неуютно как-то… – поежившись, сообщил дюжий мужик.
– Тихо как-то слишком. Для дня, – поделился наблюдениями еще один.
– И живности нет, – обнародовал свои наблюдения Смач. – Никакой.
– И все? – усмехнулся «руигат». А потом покачал головой. – Да уж, а ведь все местные. В поле промышляете… – Он вздохнул, снова покачал головой и произнес куда-то в пространство: – Ладно, Краст, похоже, провалили они мой тест, так что давай покажись уж.
Пару мгновений ничего не происходило, а затем целый пласт мусора, пыли и мелких обломков сдвинулся в сторону, открывая узкий проем, из которого змейкой… выскользнуло нечто. Смач даже не сразу опознал в этом «нечто» человека.
– Позвольте представить, – с уже явной насмешкой в голосе заговорил их лидер, – сержант Краст, начальник дежурной смены внешней охраны Бункера. Последние полчаса был занят тем, что наблюдал, как ва… кхм, наш маленький коллектив тупо пер через зону его ответственности, не заметив ни одного из его подчиненных и ни одной из настороженных ловушек. Слава богу, хоть в них не вляпались. Хотя это по большому счету заслуга не ваша, а их конструкции. Они тут почти все с дистанционной активацией.
Уроженцы Олы уныло переглянулись. Да уж… опростоволосились по полной.
– Ладно, – снова усмехнулся «руигат», – двигайте за мной. Мы почти пришли.
В то, что их лидер обозвал очередным странным словом «Бункер», они вошли через десяток шагов. Вернее, как выяснилось чуть позже, сам Бункер располагался гораздо глубже, а через десяток шагов начиналось то, что «руигат» именовали «входной зоной», которая на первый взгляд выглядела как грубо сделанный проход в привычных олийцам руинах. Причем очень грубо. Уже через пяток шагов Смач невольно пригнулся, пролезая под на первый взгляд едва держащимся над головой обломком, чудом застрявшим между вошедшей в землю углом тяжелой плитой перекрытия и валуном, торчащим из оврага. А еще через десяток шагов, чтобы протиснуться мимо небольшого завала, ему пришлось прижаться к левой стене коридора… Но как тут же выяснилось, места там было достаточно, даже если шагать по двое в ряд. А еще через пару поворотов, выглядевших не менее опасными или труднопроходимыми, но на деле оказавшихся просто хорошо замаскированными и вполне удобными для движения, они выскочили в основной тоннель, ведущий к Бункеру…
– Ну, че встал? Заснул, что ли? А ну сдристнул! – Грубый голос, в котором явственно ощущались нотки раздражения, мгновенно вырвал Смача из воспоминаний. Поэтому он успел отшатнуться в сторону, пропуская мимо себя четверых громил, проследовавших мимо него с мрачным видом. «Копач» проводил их взглядом и покачал головой. Вот и еще кандидаты на последующее «унасекомление». Вот ведь дебилы! Ведь ясно сказано – «никаких попыток установить иную иерархию, кроме штатной». А они все держатся кодлой, будто продолжают пребывать в своей прежней банде… В том, что это бандиты, у Смача да и у остальных окружающих сомнения не было. По манере поведения видно… Неужели не видят, что большинство тех, кого «руигат» приговорили, расстались с жизнью именно из-за того, что продолжали вести себя так, будто все еще жили там, наверху? По тем же привычкам, понятиям, исповедуя те же ценности, вроде бы просто вошли в некую очень большую и очень сильную банду. Впрочем, судя по угрюмым рожам этой троицы, кое-что кое до кого все-таки начало доходить. Но именно начало. Иначе они бы не рискнули наезжать на Смача без причины и вот так открыто…
– Пер-рвая рота – выходи на построение!.. Вторая рота… Седьмая… Четвертая рота… – загомонили голоса дежурных по подразделениям. И Смач, привычно подорвавшись, побежал в сторону своего расположения. Цирк закончен – наступают трудовые будни…
Да уж, жизнь в Бункере оказалась совершенно не похожей на ту, к которой они все привыкли. Так что сначала Смач взвыл. Представьте себе, здесь все было строго по распорядку. Никого не волновало – выспался ты, не выспался, но каждый день в одно и то же строго определенное время тебя поднимали из постели и насильно (а кое-кого и пинками) выгоняли на зарядку. Вы не знаете, что такое зарядка? Ха! Час! Нет, вы только подумайте – час! Целый час они бегали, прыгали, приседали, подтягивались и занимались другими еще более идиотскими телодвижениями, именуемыми очередным, уже ставшим почти привычным своей чуждостью, идиотским наименованием «растяжка». Ну, на хрена им эта самая «растяжка»? Где нормальный человек будет задирать ногу выше головы или садиться на жопу в дурацкой позе, максимально расклячив ноги в стороны?
А эти занятия? Ну кому придет в голову драться голыми руками? Даже если ты идиот и у тебя при себе не имеется ни ножа, ни дубинки, ни, в конце концов, куска арматурины, всегда же можно подобрать какую-нибудь палку или обломок. Или эти дебильные требования непременно заправлять постель и умываться? Да кому какое дело, как и на чем я сплю и сколько раз моюсь? Вся Киола спит на ворохе тряпок и моется, когда чесаться надоедает! Обещали научить драться – так учите! А остальное – не ваше дело.
Так что если бы в тот момент была возможность уйти – Смач точно бы ушел. Но такой возможности не было. Даже когда несколько кодл бывших бандитов, доведенных до предела местной жизнью, попытались, сбившись в стаю, прорваться наверх, к выходу, вышедшие им навстречу всего лишь десяток «руигат» спокойно положили всех. Все тем же «фирменным» ударом – ножом в ухо. Причем молча и даже не пытаясь никому угрожать и никого уговаривать. А когда кто-то из числа «вольняшек» вздумал раскрыть рот насчет того, что как же так можно-то с людьми – сразу и насмерть, дюжий «руигат» со шрамом, которого все остальные почему-то уважительно именовали Герр Старший инструктор, хищно ощерился и сказал как отрезал:
– А вы еще не люди. – А потом сделал паузу и нехотя добавил: – Но можете ими стать. Если доживете.
Поэтому Смач решил зажать, так сказать, яйца в кулаке и не рыпаться…
Впрочем, были в жизни в Бункере и свои выигрыши. Причем немалые. Во-первых, здесь кормили. Хорошо кормили. Каждый день! Да что там каждый… по ТРИ раза в день! И от пуза. Во-вторых – одежда. Бесплатная! Вот просто выдали, и все. Носи – не хочу! Правда, сама одежда была не очень – тонкая, легкая, ни тепла, ни защиты. Причем сами-то «руигат» носили нечто гораздо более солидное под названием «комбез». А их одели вот в это. Но зато бесплатно! Причем в числе комплектов никто не ограничивал. Порвал, лопнуло или изгваздал – пожалуйста новую. В-третьих… ну-у-у… несмотря на все издевательства, «руигат» не были бандой. Нет, в том, что они сила, и сила организованная, ни у кого сомнений не было. И что они, если захотят, смогут нагнуть любую банду – тоже. То есть никаких проблем с тем, чтобы взять под себя какую-нибудь территорию, у «руигат» не было. Сила – это главное. Но как выяснилось, эта непреложная на Киоле истина в случае с «руигат» не работала. По многим причинам. Ну, например, они и сами соблюдали те законы, которые озвучили. Причем все – от главного, которого тут именовали «адмирал», до инструктора их десятка, который у «руигат» назывался «отделением». То есть если ты все делал по правилам – исполнял команды, спал, когда положено, бежал, когда требуют, отжимался, подтягивался или прыгал, то тебя никто трогал. Вообще. Вне зависимости от того, какое у твоего инструктора либо еще какого-либо попавшегося тебе на пути «руигат» было настроение, состояние финансов или планы на вечер. И это было удивительнее всего…
Заснул Смач почти сразу, как голова коснулась подушки. Ежедневные занятия выматывали до донышка. Так что спал молодой «копач» как бревно – не шевелясь и без сновидений.
Мочевой пузырь поднял его уже перед самым подъемом. Смач сел на кровати, сморщился и попытался нащупать ногами тапки. Но они все никак не находились. Он с трудом разлепил глаза и некоторое время рассматривал прикроватный коврик, потом опустил голову между ног и посмотрел под кроватью. Тапок не было. Похоже, кто-то спер. А мочевой пузырь между тем явственно давал понять, что ему требуется срочно опорожниться. Смач уныло скривился и, встав, двинулся в сторону туалетов, стараясь не наступать на холодный пол всей ступней.
Скорее всего, именно потому, что он не надел казенных шлепок, громко хлопающих на ходу, и привело к тому, что двое инструкторов, как обычно поднявшихся за несколько минут до общего подъема, не услышали, что в общий туалет кто-то зашел…
– Ну, идем, идем, красавица, гы-гы-гы…
– Отстаньте от меня!
– Да лана, ну чего ты как мангуст дергаишсе? Нет, ты крути попкой-то, крути… очень она у тебе аппетитная, но руки-тось не выдирай, не выдирай.
– Не трогайте меня, вы… Слышите, не смейте!
– Ой, да лана, одна жа живешь, без мужика, а все из себе недотрогу корчишь… да кончай уже! Пошли, я тебе говорю – не обижу. Вот, гля, вишь – деньги. Пойдем со мной – твои будут…
Прошедший месяц был тяжелым. В ночь после ухода Тэра первым делом отправилась к тем развалинам, к которым пошла Тивиль во время первой попытки самоубийства. И с той же целью. Но пока шла, острое желание покончить со всем разом немного притупилось. Пламенная всегда отличалась большим жизнелюбием. Что, впрочем, весьма характерно для тех, кто, подобно ей, избрал своей стезей совершенствование тела, раскрытие его новых возможностей. Так что еще на Киоле она весьма скептически относилась к тем, кто предпочел «уход к богам» вместо решения каких-либо проблем. Взобравшись на полуразрушенную плиту, на которой она в прошлый раз чудом успела перехватить Тивиль, Тэра несколько мгновений постояла, глядя в провал, а затем… опустилась на край, свесив ноги вниз, и долго сидела, уставя взгляд в никуда. Не шевелясь и не думая…
Спустя час, когда совсем окоченела, Тэра поднялась, выбралась из развалин и после недолгих поисков места для ночлега забилась в какую-то щель, попытавшись укутаться в тряпки, из которых была составлена ее юбка. Слава богам, что в норе все произошло сразу по прибытию и очень быстро и она не успела сбросить их с веревки, заменявшей ей пояс, на свою лежанку. Потому что и укрывались они именно этими тряпками, и спали на них же. А то бы она точно замерзла этой ночью…
Проснувшись утром, Тэра выбралась наружу и, голодно сглотнув, спустилась к ручью, протекавшему по полуразрушенному водоводу неподалеку от места ее ночлега. Напившись, она некоторое время посидела, раздумывая, что же ей теперь делать, а потом встала и двинулась на запад, в сторону, противоположную той, в которой располагалась их нора. Раз уж все так случилось – с прошлым надо рвать резко и навсегда. Пока она была главой их маленькой колонии, мысли о будущем, о том, как жить дальше, к чему стремиться, в ее голове особо не возникали. Не до того было. Слишком многое требовалось сделать здесь и сейчас – накормить, обустроить, вылечить, и сделать так, чтобы смерти тех, кого спасти не удалось, не слишком ударили по психике остальных. Они же дети. Все. И она в том числе. Немногим старше остальных… Они выросли в теплом и спокойном мире, в котором, конечно, были и свои великие трагедии. Понравившийся парень не обратил внимания? Трагедия! Влюбился в подружку? Трагедия! Окружающие не отреагировали на новое платье? Трагедия! Не удалась новая связка в танце? Трагедия! Поймали на том, что не успела в первый же день ознакомиться с новой комбинацией Тиэлу и вместо участия в обсуждении стоишь рядом, хлопая глазами? Трагедия! Не утвердили долю общественного блага на новый творческий проект? Трагедия! Фракция, к которой принадлежала, проиграла голосование на Симпоисе? Трагедия… А как она страдала, когда ее оставила Ликисклин! Поступок Учителя и любовницы казался ей настоящим предательством, после которого не имеет смысла жить! Может ли быть что-то больше и страшнее подобной потери? Ведь любовь – это же самое главное в жизни!
Тэра тихонько вздохнула. Здесь, на Оле, она поняла, что может. Легко. Голод, например. Или жажда. Или приступ желудочной колики от того, что человек с голодухи нажрался чего-то несъедобного и теперь выблевывает желто-зеленую слизь. Или холод, потому что у тебя нет огня и нечем укрыться. О, как вы наивны, люди Киолы. Здесь так целая планета! Планета, переполненная насилием…
Тэра шла весь световой день, с каждым шагом все более удаляясь от… от своей прошлой жизни. И пока ноги несли ее вперед, голова кипела от мыслей. В тот день она очень многое переосмыслила. И окончательно убедилась, насколько был прав Белый Эронель. Насилие ДОЛЖНО быть уничтожено. Навсегда. Ему нет места в мире людей. Ибо оно делает из них животных. И тысячу раз правы были те Цветные, которые настойчиво и непреклонно вели их по пути, указанному Эронелем. И пусть за это пришлось заплатить высокую цену, зато сияющий свет миролюбивой Киолы сегодня озаряет Вселенную, являя ей ту цель, к которой должны стремиться все разумные. Они – пример! И пусть даже цивилизация Киолы когда-нибудь будет уничтожена, все равно, то, что она была, и то, чего она сумела добиться, будет немеркнущим светом сиять на небосклоне всей Галактики…
– Отцепитесь. У вас, вон, в Овражьем целых два борделя. Им свои деньги отнесите.
– Хы-ыг, да я там уже всех перепробовал! Мне чего новенького хоцца…
Этот придурок канючил и пытался хватать ее за руки до самой мастерской, в которой она теперь работала. В саму мастерскую, представлявшую собой небольшой пятачок среди развалин, где вокруг здоровенного и слегка кривоватого обломка массивной плиты, выполняющего роль закроечного стола, на кучах строительного мусора сидели швеи, он, конечно, не зашел. Но плелся за ней до самого конца. Да еще и крикнул в спину:
– Коль передумаешь – заходи вечером в «тошниловку» уважаемой Крымксы. Я там буду.
Но Пламенная проигнорировала его прощальный посыл и, уважительно поклонившись хозяйке, подошла к закроечному… закроечной плите.
На ней уже были свалены детали, которые закройщики умудрялись выкраивать из ветхого тряпья. Ибо сырьем для швейного производства была не новая ткань, а изношенные лохмотья.
Порывшись в обрезках и набрав лоскутов на длинную юбку, Тэра получила от хозяйки нитки, намотанные на оструганную палочку, и, устроившись на одном из обломков, вытащила из-под подола свою самую на сегодняшний момент великую драгоценность. А именно – иголку. Швеи здесь, в Руинах, зарабатывали неплохо. Минимальной платой были три миски «тошновки» в день. Если учесть, что большинство живущих в развалинах питалось один, максимум два раза в день, лишнюю миску «тошновки» вполне можно было обменять на что-то полезное. Еще одним бонусом, доступным швеям, была предоставляемая время от времени хозяйкой мастерской возможность порыться в обрезках. Шанс на то, что среди них окажется хотя бы маленький кусочек ткани, пригодной на что-то иное, кроме половой тряпки, был ничтожно мал, но кое-что выгадать все равно удавалось. Например, если аккуратно распустить швы, то можно получить довольно длинные нитки… Для того чтобы войти в пул этих весьма по местным меркам привилегированных работниц, нужно было обладать орудием производства. А именно – иглой. С каковыми здесь, в Руинах, был жесточайший дефицит. Свою она получила случайно…
Это произошло в первый же день после ее ухода, уже ближе к вечеру. Тэра двигалась на запад вдоль того самого полуразрушенного водовода, из которого она напилась утром. На дне его тек ручей, служащий источником воды для тех, кто обитал в этой части Руин, так что как к нему, так и вдоль него была проложена сеть удобных, натоптанных тропинок, причудливо перетекавших одна в другую. Сам водовод располагался параллельно другому такому же, в который обитатели Руин сбрасывали своих покойников. И куда ее рябята отнесли тела Первея и Тивиль… Водовод, вдоль которого пролегал путь Пламенной, был построен по тому же проекту, что и первый, но в отличие от «кладбища» этот сохранился хуже. Верхний свод, например, был обрушен на почти всем его протяжении. Да и стенки зияли проломами. Вследствие чего у этого было куда больше мест, через которые можно было добраться до воды.
За весь прошедший день Пламенная лишь трижды устраивала себе небольшой отдых, чтобы остановиться и посидеть. Но к ручью, бегущему по дну водовода, Тэра спускалась намного чаще. Смочить тряпки, которые она намотала на голову, дабы избежать солнечного удара и чтобы протирать потное лицо. Но по большей части чтобы напиться. Да и желудок уже сосало. Так что оставалось только заливать его холодной и слегка затхлой водицей, гоня от себя мысли о том, что вместе с ней в желудок явно попадет какая-нибудь дрянь, которая вечером устроит Тэре веселую жизнь.
Странные звуки Пламенная услышала, когда дневное светило уже склонилось к горизонту и от высящихся по сторонам тропинки завалов протянулись длинные тени. Поэтому Пламенная заметно снизила темп движения и начала озираться, собираясь в скором времени озаботиться поиском ночлега. Местный климат отличался большими перепадами суточных температур. Днем здесь было жарко, а ночью холодно. Вследствие этого самым разумным для нее было как можно быстрее залезть в какую-нибудь нору, пока нагретые за день камни и обломки не успели остыть, и не дать им этого сделать теплом своего тела. Тогда существовал шанс провести большую часть ночи более-менее комфортно и коченеть только час-полтора перед самым рассветом и около часа после. Потом температура поднималась, и уже часа через четыре после рассвета начиналась жара.
Поскольку Тэра в этот момент двигалась в «коридоре», как олийцы называли такие участки проложенных сквозь завалы маршрутов, с которых было почти невозможно никуда свернуть, она остановилась и заколебалась. Уж что-что, а местные нравы, царящие в Руинах, они с девушками за прошедшее время уяснили себе прекрасно. На наглядных примерах. Одна история с Тивиль чего стоит! Поэтому Пламенная прекрасно представляла, чем может окончиться для нее встреча в подобном месте с… да почти с любым обитателем развалин. Ее размышления прервал тихий, прерывающийся звук, идущий из-за поворота тропинки. Она напряженно прислушалась. Но там, похоже… плакали. И Тэра, сердито встряхнув головой, решительно двинулась вперед.
– Что случилось, маленькая?
– Ой! – Худенькая девочка лет десяти-одиннадцати, сидевшая на корточках у тела женщины, увязанного обрывками тряпок совсем уж непотребного вида в этакий тюк, испуганно подпрыгнула и развернулась к Пламенной, выставив в ее сторону некое… хм… оружие, представляющее из себя обломок арматурины, с одной стороны обмотанный узкими полосками древесной коры.
– Что случилось? – повторила Тэра, не делая никаких попыток приблизиться. Девочка несколько мгновений боязливо пялилась на нее, а потом ее плечи опустились, личико исказилось, и, сделав три шага вперед, она уткнулась Пламенной в живот и… разревелась в голос.
– Мама… она… ы-ы-ы-ыхх-хы-хы-хы… она умерла-а-а-а…
Тэра несколько мгновений стояла, не понимая, что можно сказать, чем ответить, как облегчить столь страшную жизненную трагедию этого маленького человека, а потом просто начала гладить плачущую девочку по голове.
– Я ее тащила-тащила-а-а… а больше не могу-у-у… сил нету-у-у-у…
– Ничего, – забормотала Тэра, – не волнуйся. Я тебе помогу. Сейчас…
Спустя пять минут, когда девочка немного успокоилась, Тэра отстранила ее от себя, присела на корточки, осторожно вытерла уголком своей «чалмы» ее заплаканное лицо и улыбнулась, после чего поднялась на ноги и решительным движением уцепилась за тюк с человеческим телом.
– Ну, показывай, куда идти?
Девочка шмыгнула носом, ткнула в сторону едва заметной тропинки, и… снова тихонько заплакала.
Тропинка вывела их на край первого водовода, к крупному обломку, рухнувшему поперек него, образовав этакий мост на другую сторону. Тэра окинула оценивающим взглядом предлагаемый маршрут, хмыкнула и, перехватив поудобнее тюк, осторожно ступила на плиту и двинулась на ту сторону.
– Тетя, а… а вы куда?
Пламенная, почти достигнувшая противоположного берега, остановилась и повернула голову. Девочка стояла на оставленном берегу и недоуменно смотрела на нее.
– То есть?
– Ну, это, зачем вы мм-м… маму дальше понесли? Мне сказали, что ее… – девочка судорожно всхлипнула, с трудом удержавшись от того, чтобы снова не разреветься, и продолжила, – что тело надо отволочь к старому водоводу и сбросить вниз.
Тэра успокаивающе улыбнулась девочке.
– Тебе правильно сказали. Но это не тот водовод. В этом люди набирают воду, поэтому если здесь оставить тело – оно начнет… м-м-м… оно испортит воду. Есть еще один водовод, подальше. И тела сбрасывают в него.
– А-а-а… – протянула девочка и, решительно нахмурившись, двинулась вперед.
– Постой! Тебе не обязательно идти вместе со мной, – попыталась остановить ее Тэра. – Уже темнеет, и скоро станет совсем холодно. Так что тебе лучше вернуться домой. А насчет мамы – не волнуйся, я донесу ее куда надо.
Но девочка упрямо шагала следом.
– Нет, я пойду с вами. Дома меня все равно никто не ждет…
Позже, когда они сделали все что положено и вернулись обратно, к тому месту, где повстречались, и Тэра повернулась к девочке, чтобы попрощаться, та внезапно протянула ей лоскуток, намотанный на обломок дощечки.
– Вот, – тихо сказала девочка. – Это вам. За помощь.
– Что это? – удивилась Пламенная.
– Игла. – Девочка бросила на нее настороженный взгляд из-под насупленных бровей и пояснила: – Швейная. Мама, когда здоровой была, швеей работала. Она шить умела хорошо. Нам тогда ее заработков всегда на еду хвата… – Тут ее голосок сорвался, и девочка отвернулась и зашмыгала носом. Тэра протянула руки и осторожно прижала ее к себе, снова начав гладить по голове. И та не выдержала и разревелась в полный голос.
Когда она немного успокоилась, Тэра осторожно отодвинула от себя щепку с тряпкой, в которую была воткнута игла.
– Я не могу ее взять, маленькая моя. Я помогла тебе просто так, и мне не нужно никакой платы.
– Нет! Возьмите. Я так решила! – вскинулась девочка. Но Тэра покачала головой.
– Нет, это… это слишком дорогая плата. За эту иглу ты можешь получить не меньше трех мисок «тошновки». А то и вообще продать за деньги. Твоей семье это сейчас очень пригодится.
Девочка насупилась, но потом горько вздохнула.
– Нет у меня семьи, – тихо произнесла она, – и сколько вы сказали – мне все равно не выручить. Скорее всего, вообще отберут. А вам пригодится. Так что берите – пусть лучше вам пойдет, чем этим.
…Спокойно поработать не удалось. Минут через пять, когда Тэра уже начала стачивать из отдельных кусков клин, из которых и собиралась юбка, к ней подошла хозяйка. Забрав из ее рук работу, придирчиво осмотрела стежки и нехотя кивнула. Тэра пока числилась в мастерской на как бы испытательном сроке. Она честно призналась, что не обладает опытом работы, но поскольку главный «рабочий инструмент» у нее имелся, ее взяли. На минимальную ставку. И пока вроде как у нее все получалось. Тем более что самая сложная часть портняжного дела – раскрой – выполнялась другими людьми. На ее же долю оставалось самое простое. Впрочем, и в нем были свои тонкости: слишком затянешь строчку – материал сборками пойдет, слишком отпустишь – шов разойдется, ну и так далее…
Хозяйка отдала детали и присела рядом. Некоторое время они обе молчали, но через минуту работодательница негромко спросила:
– Ты вечером как, к Плюсне пойти думаешь?
Тэра на мгновение прервалась и окинула женщину недоуменным взглядом. К Плюсне? А-а-а… так, наверное, звали того прилипчивого типа, который приставал к ней всю дорогу до мастерской.
– Нет, – поджав губы, коротко ответила Пламенная, снова склоняясь над работой.
Хозяйка покачала головой и, вздохнув, произнесла:
– Ох, дура-а-а-а! – Тэра вскинула голову и удивленно посмотрела на нее. – Ты себя-то, девонька, видела? В зеркале или, там, в ручье.
Тэра недоуменно пожала плечами.
– То-то и оно. – Хозяйка снова вздохнула. – Я гляжу – ты девушка хорошая. Неумеха, правда, но старательная. До самой темноты над работой сидишь. И учишься быстро. Так что сама себя прокормить вполне сможешь. Но, – она покачала головой, – зря все это. Тебе с твоей внешностью одной быть не получится. Кто-нибудь непременно на тебя глаз положит и под себя подгребет. И ладно если мужик будет из тех, кто решит тебя постоянной подругой сделать. Тогда ты сможешь рассчитывать на хоть какую-то заботу. Но для этого нужно не сидеть, как цаца, а самой искать такого. Искать. Приручать.
Тэра отложила шитьё и удивленно уставилась на хозяйку мастерской. Что она говорит? Как ей вообще могло прийти в голову нечто подобное?!
– Вот, скажем, Плюсна, – продолжила между тем хозяйка. – С одной стороны – да, ходок. Ни одну юбку не пропустит. А с другой? Вполне самостоятельный «копач». Не голодает. И одет хорошо. Даже деньги водятся. И нора у него богатая. Да и копает не сам, а вместе с бригадой Куйзива. А те под бандой Памнора ходят. Долю ему отстегивают. Значит, за его бригаду есть кому заступиться. Так что подумай, девонька, подумай… Ежели такого, как Плюсна, к телу приучить да не шибко его напрягать, давая иногда и на сторону гульнуть, хорошего защитника себе получишь.
Тэра уже едва удерживалась от того, чтобы вскочить и заорать чего-нибудь типа: «Да вы что, умом тронулись?!» И, похоже, хозяйка почувствовала ее реакцию. Потому что разочарованно выпрямилась и, сокрушенно покачав головой, произнесла:
– Вот не понимаешь ты меня, девонька! Не хочешь понять, что я только добра тебе хочу. Ты просто жизни не знаешь! Вот погоди, когда снасильничают, а тебе и приползти отлежаться не к кому будет, – вот тогда ты мои слова и попомнишь. Ан поздно будет. И малявка твоя тебе ничем не поможет. Потому как будет валяться в той же луже крови, которая с вас обеих, со всех ваших женских отверстий, в которые вас сильничать будут, натекеть. И не будет рядом никого, кто бы не то что за лекарем сбегал да все ваши порванные места мазью намазал, а и хотя бы стакан воды поднес. – Хозяйка снова качнула головой, потом сокрушенно вздохнула и, поднявшись, отправилась на свое место.
До своей норы Тэра дошла уже в темноте. Откинув полог, как и везде в Руинах сделанный из кучи грязных тряпок, она нырнула внутрь. Внутри было светло… ну относительно. В дальнем углу, на небольшом обломке, выполняющим роль стола, стоял ставец с огоньком, горящим на куске провода, оплетка которого была изготовлена из материала, способного долго тлеть, вследствие чего он использовался в Руинах для освещения. Но большая часть этого провода на Оле за время, прошедшее после Смерти, была уже пущена в ход. В настоящий момент он встречался редко и потому был довольно дорог. Хотя и считался едва ли не самым дешевым способом освещения… Поэтому большинство жителей не могли себе его позволить. Не говоря уж о любых других способах продлить время бодрствования. И потому ложились спать вскоре после захода дневного светила.
– Ук, откуда? – удивленно спросила Тэра. Ее маленькая соседка тут же вскочила и бросилась к ней, обхватив ее обеими руками.
– Тэра, ты пришла! Вот здорово!
– Погоди-ка, мой маленький неслух! Ты опять лазала по развалинам? Куда? Надеюсь, не к шестьдесят седьмому терминалу?
Ук оказалась весьма непосредственной девочкой, ну, с теми, кого считала своими, поэтому буквально на третий день рассказала Пламенной все свои маленькие секреты – кто где живет, кто хороший, кто плохой, с кем она водится, а с кем нет… ну и конечно, где она берет самую богатую добычу.
– Ну, Тэра, ну чего ты… ну не все ли равно? Все ж хорошо. И у нас есть свет. И еще я обменяла у уважаемой Крымксы немного травяного взвара и жженой карамели, так что мы можем устроить себе маленький праздник.
– И по какому поводу?
– Как? – удивилась Ук. – Ты что, забыла? Сегодня же рука рук дней, как мы с тобой встретились. – Девочка вновь прижалась к ней всем своим хрупким телом и счастливо вздохнула. – Я так рада, что ты согласилась жить со мной!
Потом они долго сидели, попивая травяной взвар и хрустя на зубах мелкими кусочками жженой карамели. На глоток взвара – крупинку карамели. И Тэра рассказывала ей о Киоле. О том, как живут люди, отвергнувшие насилие. Об огромных городах, наполненных светом и красивыми величественными зданиями, в которых нет необходимости жечь старый провод. Про океан, видом которого можно насладиться, ничего не боясь. О густых лесах, где свободно живут дикие животные, совершенно не опасные для людей, и о великолепных концертных площадках, где выступают великие певцы и искусные танцоры. Ук слушала ее, восторженно блестя глазами. А Тэра… Ее речь текла спокойно, но на сердце все это время было горько. Неужели она навсегда останется в этом аду? Неужели нет ни единого шанса на возвращение? Нет, она все еще верила в сказанные слова: «Слушай, что бы с тобой ни случилось там, на Оле, помни – я приду за тобой», но с каждым днем, проведенным в Руинах, от этой веры оставалось все меньше и меньше.
– Знаешь, – сонно пробормотала Ук, когда погас последний кусок провода и они уже улеглись на свои ложа, – а мама тоже рассказывала мне сказки про Небесных. И я всегда мечтала попасть на небо и хоть одним глазком посмотреть, как оно все там на самом деле…
Следующие несколько дней прошли вполне нормально. Пару раз в поле зрения появлялся Плюсна, но был прогнан даже не Тэрой, а всей женской половиной населения ближайших нор. В остальном же все складывалось вполне благополучно. Ук действительно в тот день снова пробралась в шестьдесят седьмой терминал, притащив оттуда целый узел добычи. Причем кроме «пищевых картриджей» и горящего провода она умудрилась раскопать еще и парочку каких-то электронных блоков, которые пока решила никуда не сдавать. Нет, в здешних мастерских их купили бы с удовольствием. И если бы они оказались исправными, даже расплатились бы настоящими деньгами. Но сильно на это рассчитывать не стоило. По слухам, последний подобный исправный блок приносили в здешнюю мастерскую еще до рождения Ук. А ей, как выяснилось, было вовсе не десять и не одиннадцать, а все двенадцать лет. Просто она была очень мелкая и худая… Так вот, этими блоками они с Тэрой решили распорядиться с умом. По словам Ук, не слишком далеко отсюда, на бывшей робофабрике, устроился некий Стоимвол со своими ребятами. А он платил деньгами даже за неисправный блок. Лишь бы тот сверху выглядел целым. Вот Ук и предложила, раз уж она и так принесла вдоволь хабара, чтобы пару недель нормально питаться, эту часть добычи попридержать. Чтобы чуть позже, когда Тэра отработает в мастерской достаточно долго, чтобы иметь возможность взять выходной, вместе отправиться к Стоимволу и в обмен на блоки попросить у него не денег, а разрешения поселиться под его рукой. Стоимвол слыл главарем правильным – зазря никого не гнобил, своим парням тоже особо воли не давал, так что, по слухам, жилось под его защитой вполне себе неплохо… Но это были планы не на ближайшее время. Так что жизнь постепенно вошла в размеренный ритм. Тэра, как и все в Руинах, вставала с рассветом, быстро умывалась и шла к ближайшей «тошниловке» за парой порций «тошновки». По возвращении будила Ук и отправляла ее умываться. Потом они вместе завтракали, и Тэра отправлялась на работу. А когда возвращалась – ее ждал ужин, за который отвечала девочка. Несмотря на то, что Пламенная пока зарабатывала по нижней ставке – то есть всего лишь по три миски «тошновки» в день, добычи девочки должно было надолго хватить на полноценные завтраки и ужины. Так все и продолжалось, пока однажды утром по пути на работу Тэру не остановил хриплый и какой-то скользко-глумливый голос, произнесший:
– Так вот кто у нас тут недотрогу корчит…
– Рота-а-а!
Несущаяся во весь опор колонна сипло дышащих и потных мужиков, с трудом выдерживающих установленные интервалы (а куда деваться, эти суки «руигат» за подобными «мелочами» следили строго и наказывали жестко), после этих слов как будто даже слегка сжалась и… как-то… построжела, что ли.
– Справа по одному, поотделенно, на огневую позицию – марш!
Смач, бегущий сразу за командиром отделения, чертыхнулся про себя и, чуть приняв влево, ринулся к выемке, обозначающей огневую позицию, на ходу перекидывая из-за спины МЛВ и приводя его в боевое положение. С размаху рухнув в выбитое в щебне десятками тел неглубокое ложе, Смач несколько раз глубоко вдохнул, стараясь как можно быстрее справиться со сбитым дыханием, не прекращая, впрочем, наблюдения за мишенным полем. Еще не хватало. Мишени, как правило, выскакивали всего на пару-тройку вдохов, а каждый промах – это лишние отжимания. Причем по нарастающей. Десяток за первый, двадцать за второй, тридцать за третий… ну и так далее. Но больше шестидесяти отжиманий в их роте уже давно никто не зарабатывал. Научились…
– Да твою ж… – зло пробормотал Смач, надавливая на пластину спуска. Первыми вылезли «головы». Ой, как погано-о-о! Похоже, ему досталось одно из снайперских упражнений, а его МЛВ был разложен не в снайперскую, а в штурмовую конфигурацию. Так его было куда удобнее таскать. Да и большинство комплексов упражнений вполне себе нормально отрабатывались штурмовой конфигурацией. Кроме вот таких вот подлянок типа «голов» на максимальной дистанции… И ведь хрен переконфигурируешь. В снайперских упражнениях мишени появляются с рваными интервалами и очень, очень ненадолго. Пока будешь менять конфигурацию – точно пропустишь один, а то и два показа… А-а-а, нет, «групповая» вылезла! Может и обойдется…
– Т-с-с-с-с-с-сыт… – прошелестел МЛВ. Дыхание уже немного восстановилось, так что эту группу целей Смач отстрелял довольно спокойно. Но затем начался ад…
Когда он добрел до «курилки», как почему-то называли это место с лавочками «руигат», остальные встретили его молчанием. А что тут говорить? Все всё видели. И только спустя минуту Поинтей уточнил:
– Семь?
– Семь, – подтвердил Смач и, рухнув на лавку, закатил глаза. – Двести восемьдесят отжиманий… ой-ё!
– Да они там вообще озверели! – взорвался кто-то. – Восемнадцать групп целей за три с половиной минуты. Восемнадцать! Причем все разнокомпонентные и с перетекающим временем показа. Это же вообще никак не поражаемо!
– Посмотрим, – устало бросил Смач. И все замолчали. А что тут скажешь? По традиции после окончания стрельбы рядовым составом на огневой рубеж выходили сами «руигат» и… Еще ни разу не было, чтобы даже один из командиров не поразил хотя бы одну мишень. Ну вот ни разу!
– Да уж… – протянул Поинтей, – если они и здесь не облажаются, то… я уж не знаю кто они такие. Может сами Небесные.
На лицах всех сидящих в курилке тут же расцвели улыбки. Боги сошли на землю, причем исключительно для того, чтобы набрать себе в команду подобных неудачников и гонять их как сраных мангустов? Ну, парень и сказанул! Со всех сторон послышались шуточки, подколки, смех. И только Смач сидел молча и стиснув зубы. Потому что он знал, что это правда.
…В то утро он едва только успел устроиться в полузакрытой кабинке, как снаружи послышались негромкие голоса. Нет, Смач и не думал подслушивать. Как-то само получилось…
Сначала зажурчало. А затем тихий голос спросил:
– Ну и как тебе первые две недели?
– Да уж, контингент еще тот, – отозвался второй. – Если мы приходили в шок от самого факта насилия, то эти с ним родились, выросли и спят… зато вот о дисциплине – никакого понятия.
– Было.
– Ну да – было. Но и сейчас едва только появилось. – Говоривший сделал паузу, вздохнул, и продолжил: – Я вот думаю – а может, зря критерии отбора изменили, а?
Отвечавший хмыкнул:
– И сколько мы по прежним критериям отобрали бы? Да еще в здешних условиях – без связи, без местных контактов, с крайне скудным оповещением, с урезанными возможностями медицинского обследования, да и то только при личном контакте.
– Так-то оно так… – протянул первый из собеседников, – но уж больно все жестко. Отсев куда больше, чем дома. Да и почти весь – на тот свет. Я иногда думаю, а не слишком ли резво мы начали? Сколько человек мы уже прикончили с начала этого этапа? Человек двести?
– На сегодняшнее утро было двести тридцать шесть.
– И?
– Это все равно всего лишь треть от планировавшейся выбраковки.
– Выбраковки? – В голосе первого явственно зазвучал сарказм. – Давно ли ты стал называть убийство выбраковкой? Насколько я помню, изначально отбраковывать собирались немного по-другому. Или я неправильно помню?
– Правильно. Но ответить мне на такой вопрос – а кого из убитых ты бы взял с собой на Киолу?
И Смач, уже потянувшийся к рулончику с бумагой (вот ведь глупость – тратить на подтирку сральника чистую бумагу!), услышав это слово, замер, боясь вздохнуть. А голос между тем продолжил:
– Ну? Чего молчишь? Ладно, упростим задачу – кого из убитых ты бы взял с собой на боевое задание? Прикрывать спину, вверить свою жизнь и жизни тех, кто пошел за нами? Ну, назови мне хотя бы пару имен? Да даже одно…
– Все равно… – угрюмо отозвался первый. – Мы стали слишком легко убивать. А это ведь люди. Живые. Мы с ними потомки единой цивилизации.
– Нет! – жестко отозвался второй голос. – Они – потомки цивилизации «желтоглазых», воспитанные в мире, созданном этими самыми «желтоглазыми», и с молоком матери впитавшие право сильного. Часть из них нам, вероятно, удастся перевоспитать. Но только часть. А с теми, кто не хочет меняться, мы ничего не сможем сделать.
– Ничего не сможем сделать? Или можем только убить? То есть ты готов угрохать сотни тысяч, а то и миллионы людей, чтобы избавиться от «скверны»?
– Блин, какую чушь ты несешь! Что за сопли! Вспомни, что говорил адмирал. Мы НЕ СОБИРАЕМСЯ решать судьбу ни одного человека Олы. Это НЕ НАША задача. Единственное, на что мы подписались, – это освободить Олу от «желтоглазых». Для ЭТОГО мы набрали людей. И пытаемся подготовить из них «руигат». И эти люди согласились попытаться стать «руигат». Сами согласились. Или не так? Ответь!
– Да, но… они же не знали…
– Да что ты говоришь?! По-моему, им было четко озвучено, что такое «руигат», что может, должен и чего он не должен делать ни при каких обстоятельствах. И большинство кряхтит, но пытается этому соответствовать. А вот те, которых мы грохнули, начхали на все принятые на себя обязательства. И закономерно получили свое. Еще раз спрошу: ты хочешь, чтобы такие, как те, кого пришлось вот так жестко выбраковать, оказались на Киоле? Или хотя бы получили власть казнить либо миловать здесь, на Оле?
– Но почему это они должны получать эту власть?
– Ха! А ты что, сам собираешься этим заняться?
– Но Старшие…
– Старшие четко сказали, что после того, как «желтоглазые» будут выкинуты с Олы, они ничем более заниматься не будут. Никакой власти. Никаких советов. Все остальное – наша забота.
Снаружи кабинки снова замолчали. И молчали около минуты. Потом первый голос упрямо произнес:
– И все равно, можно было бы как-то по-другому.
– И как это?
– Ну-у… изолировать, отправить на лечение. На Киоле…
– Если кто-то из тех, кто не смог стать «руигат», но прошел нашу школу, окажется на Киоле – я очень Киоле не завидую… Я-а-а… я вообще ей не завидую. Вышибить «желтоглазых» – это только полдела. А вот как мы дальше будем уживаться с олийцами? Ты представляешь, что будут творить на Киоле такие, как Булыга или Рогатый?
– Недолго, – голос говорившего звучал несколько неувереннее, – положат парализатором и отправят на принудительное лече…
– Ну да, – перебил первый собеседник, – и много ты видел, как насильеров парализаторами клали? И знаешь, почему? – Второй собеседник ничего не ответил, поэтому первый продолжил: – А потому, что наши медицинские возможности в области насилия рассчитаны максимум на сотню пораженных. Ты же, я думаю, не забыл, что Симпоиса считает насилие болезнью? Нет? Ну, вот и молодец! Так вот – на сотню! Причем в масштабе всей планеты. Именно на это число у нас есть места размещения, на него же рассчитаны мощности выделенных под это дело медструктур и так далее. Да и даже если Симпоиса, предприняв чрезвычайные меры и жестко ограничив возможности наших, не привыкших ни в чем себе отказывать, милых сограждан, сможет относительно быстро увеличить эти возможности в… да даже в тысячу раз – сколько здесь, на Оле, народу живет? Миллионов пятьсот? Триста? Да даже если всего сто пятьдесят! Шансы сам прикинешь?
– Ну-у… их же не обязательно отправ…
Но что там дальше хотел сказать второй из собеседников, услышать Смачу было уже не суждено. Потому что снаружи дневальный проревел:
– Подъем!!!
И спальное помещение наполнилось криками инструкторов, дублирующих команду дневального, скрипом кроватных сеток, топотом ног и гомоном голосов. Так что когда Смач, выждав некоторое время, аккуратно высунул нос из кабинки, туалет уже был заполнен толпой «кандидатов в рядовые»…
– Сколько?
– Девять! – коротко бросил Поинтей. Несколько секунд молчания, а затем кто-то зло бросил: – Повезло!
Смач отвлекся от воспоминаний и удивленно окинул взглядом изрядно заполненную курилку. Девять промахов – это повезло? То есть его семь – это еще приличный результат? Хм-м-м… похоже, у него есть шансы изрядно срезать число сегодняшних отжиманий. Так как по правилам, которые установили «руигат», тем, кто показал лучший результат при выполнении упражнения, общее число отжиманий уменьшалось вдвое.
Последние из «кандидатов в рядовые» отстрелялись через полчаса. После чего на огневой рубеж вышли «руигат» и… Нет, чуда не произошло. «Руигат» по-прежнему не допустили ни единого промаха. Но самым удивительным было не это… Что они творили на огневом рубеже! Пожалуй, чудо все-таки случилось. Ибо то, как они работали на позиции, по-другому и не назовешь. Более всего это напоминало танец. Во-первых, «руигат» рассыпали линию. То есть часть из них выдвинулась на десяток-другой шагов вперед, а несколько человек оттянулись назад. При этом двое еще и забрались на парочку крупных обломков, обычно используемых в качестве боковых упоров. Во-вторых, они постоянно двигались. Выстрел или короткая серия, и «руигат» откатывался в сторону либо делал короткий рывок вперед или назад. Причем, упав на землю после рывка, они непременно отползали на мах-другой. И до Смача внезапно дошло, почему! Потому что в отличие от переползания и отката рывок был куда более заметным со стороны, так что противник был вполне способен засечь место падения и заранее навестись на него, ожидая, пока боец высунется для стрельбы. А быстрое перемещение в сторону давало бойцу секунду-другую на то, чтобы сделать собственный выстрел. И вся эта непрерывно двигающаяся… нет, толпой это назвать было нельзя, скорее детали работающего механизма, еще и вели плотный огонь, не оставляя целям ни единого шанса. Несмотря на то, что мишени появлялись практически безостановочно, массово и в разных концах стрельбища. Народ некоторое время зачарованно смотрел на то, что творили «руигат», а потом кто-то выдохнул:
– Да-а-а, вот это дают…
– Да чего дают-то? – тут же ответил ему чей-то сварливый голос. – Чего дают-то? Сами же нам запрещают вставать во время стрельбы и не дают ни вперед высунуться, ни назад отползти…
– То есть ты считаешь, что если бы не эти запреты, мы бы тоже так смогли? – усмехнулся Поинтей.
– Ну-у-у… – засмущался возмущавшийся, – нет. Наверное. Но они же сами запрещают… Это ж несправедливо! Как нам…
– Они нас оценили, – негромко произнес Смач, прерывая говорившего. И все взгляды развернулись к нему. Смач слабо улыбнулся и повторил: – Они нас оценили. И признали уже не совсем тупым мясом. И это не просто демонстрация собственного превосходства, как было раньше, а урок. Они показали, что мы будем уметь, когда… ну и если мы справимся с обучением. – Смач снова едва заметно искривил губы в улыбке и, вытянув руку вперед, указал на огневой рубеж. – Это – наше будущее. Понятно?
Обратно в расположение все возвращались немного пришибленными. Даже Смач. Несмотря на такое гордое заявление, под ложечкой все равно слегка сосало. Уж больно круто выглядело все то, что творили «руигат». И потом крутились в голове подлые мыслишки: «Смогу ли?», «Получится ли?»…
Но долго мучиться от подобных мыслей не пришлось. Едва шумно пыхтящая колонна преодолела границу расположения, обозначавшуюся резким переходом от неровного, выщербленного пола тоннеля к ровной, спеченной разогретой плазмой плите, на которой были установлены кровати, как Смача тут же закрутил привычный сонм мелких дел и обязанностей – обслужить МЛВ, содрать с себя «полевую форму» (именно так называлась та легкая и непрочная одежда, которую им выдавали), отволочь это потное, рваное тряпье в утилизатор, помыться, взять на складе новое белье и обмундирование, доложиться командиру отделения и получить его распоряжения по дальнейшим действиям. В том числе времени и месту проведения дополнительных упражнений, поскольку вследствие того, что проштрафились все поголовно, отжиматься, как раньше, прямо на стрельбище, в этот раз не стали… Как выяснилось, минимальным количество промахов действительно оказалось семь. И подобный результат показали всего одиннадцать человек. Причем Смач, неожиданно для себя, оказался первым из тех, кто такого добился. Поэтому ему честно срезали половину отжиманий. Повезло… Потому что второму списали только треть, третьему – четверть… ну и так далее. А сто сорок отжиманий – да на первой неделе и поболее бывало! Хотя…
Следующий этап обучения, начавшийся наутро после тех памятных стрельб, ознаменовался резким повышением интенсивности занятий. Инструкторы и командиры буквально выкручивали их насухо, заставляя раз за разом проходить полосы препятствий, каковых в этой странной «потовыжималке» в которую он так неосторожно угодил, оказалось ажно семь вариантов, до изнеможения работать на тренажерах, совершать марш-броски, а потом, в измученно-полусонном состоянии, напрягать уже мозги на занятиях по тактике, инженерно-взрывному делу, основам маскировки… а еще письму, чтению, математике, физике, астрономии и так далее. Смач даже не представлял, что существует столько разных наук… Время от времени кто-то не выдерживал, и это приводило к проблемам. Разным. Большинство из сдавшихся просто отрубалось. Вот так, прямо на ходу. Вроде бежит человек в колонне на марш-броске, потеет, дышит так хрипло… ну как все, а потом – раз, вываливается из стоя, пара шагов – и ка-ак хрястнется плашмя. Да прям мордой о камни! Да еще так, что зубы осколками по сторонам… Или несется по полосе препятствий и где-нибудь в районе поворота «разрушенного моста», вместо того, чтобы свернуть, продолжает движение вперед… аккурат головой вниз с высоты двух с половиной метров. С такими поступали просто – в регенератор, после пары часов пребывания в котором все они возвращались в строй. Но было и несколько таких, у которых от нагрузок снесло башню.
С одним из таких Смачу повезло столкнуться лично. Ну, или не повезло…
Это произошло на стрельбище. Они, как обычно, прискакали туда бегом. Вот только после того памятного дня любой марш на стрельбище у них и начинался, и заканчивался полосой препятствий. А попробуй-ка, попади по мишеням, когда сердце колотится как сумасшедшее, руки дрожат, а глаза заливает пот. Но командиры только посмеивались:
– А вы что думали, сопляки, что в бой придется вступать, непременно хорошо отдохнув и удобно расположившись на заранее обустроенной огневой позиции? Шиш вам, не на курорте, чай…
Впрочем, что такое «шиш» и «курорт», они не пояснили. Вероятно, опять какие-то словечки из лексикона тех самых легендарных Старших инструкторов, о которых все «руигат» всегда говорили с придыханием. Хотя на взгляд Смача они ничем таким от других «руигат» особенно не отличались… Так что, несмотря на серьезно возросшие умения в стрельбе и уже привычные упражнения, отжиматься всем теперь приходилось будто на первой неделе занятий. Вот и в тот раз он, отстрелявшись, уныло поплелся на площадку на левом фланге, на которой они обычно отжимались. Не успел пристроиться в короткую колонну ожидающих своей очереди, как за его спиной раздался бешеный рев:
– А-а-а-а-а-а, мангусты позорные!!! Всех кончу, гады! Локоть полижите, а не отжиматься! А-а-а-а-а-а…
А потом… Смач еще только разворачивался, когда донесся звук длинной очереди. Причем звук МЛВ был не совсем правильный, непривычный… возможно потому, что в этот раз стреляли не в сторону стрельбища, то есть не по мишеням, а в тыл, то есть по людям. Бывший «копач» так и не понял, как в его руках оказался сброшенный с плеча МЛВ, когда он успел вскинуть его и навести на цель. Потому что следующее, что он помнил, – это мягкая отдача приклада и… фонтанчик крови, выплескивающийся из глаза разбушевавшегося соратника. И… все закончилось.
– Удачно попал.
– А?! – Смач, уже целую минуту продолжавший обалдело пялиться на валяющийся у огневого рубежа труп, испуганно дернулся и обернулся к заговорившему. – Я… это… я не…
– Удачно попал, говорю, – усмехнулся возникший рядом с ним, как чертик из табакерки, «руигат». – Прямо в глаз. А то не убил бы. У вас МЛВ на минимальную энергию выставлены. Вон, видишь, все, по кому этот взбесившийся палил, уже зашевелились. В таком режиме мишень поражать можно, а вот людям нанести серьезное ранение – вряд ли. Если, конечно, в уязвимое место не попасть. Как ты.
– То есть… – Смач замер, почувствовав, как у него заколотилось сердце и мгновенно пересохло во рту, – я… это… зря его…
– Ну почему зря? – усмехнулся «руигат». – Того, кто готов стрелять по своим товарищам? Конечно, его надо было остановить! Возможно, не так радикально, хотя… и так тоже можно. И кстати, поздравляю.
– С чем?
– Похоже, ты первый, кто из вашего набора получит клинок Вооруженного, – и «руигат» кивнул ему. Причем как-то по-особенному, не так, как раньше, а, типа, как равному. После чего развернулся и отошел. А Смач проводил его ошеломленным взглядом и озадаченно уставился на стиснутый в руке МЛВ. Хм, похоже, кое-какие рефлексы у него уже выработались. Ведь ни мгновения не думал – вскинул, навел, выстрелил! Ну, как по мишеням… А потом до него допёрло то, что ему только что сказали. И он задохнулся от изумления. Он. Получит. Клинок Вооруженного?! Но это же… это ж… это…
День прошел будто в угаре. Смач бегал, прыгал, отжимался, ползал и выполнял требуемые действия с МЛВ на полном автомате. А в голове постоянно крутились странные мысли. Очень странные… А вечером их роту построили напротив расположения. Причем не одну. Вывели всех, весь личный состав. Вот только если раньше каждая рота строилась именно напротив своего расположения, вследствие чего между ними, как правило, всегда оставались некоторые промежутки… ну, шагов по десять-двенадцать, на этот раз ряды стояли плотно. Плечо к плечу. Потому что построение было не как обычно – в две шеренги, а в три, поотделенно. Но главным отличием было то, что напротив рот в одну шеренгу выстроились все «руигат». Все. Абсолютно. Такое до сего момента случалось только однажды. В самом начале. Когда им всем объявили, зачем их собрали в этом Бункере. Тогда-то они впервые и увидели, что такое «руигат», ну, когда кое-кто после объявления начал орать и пытаться качать права. Правда, в тот раз, как помнил Смач, «руигат» обошлись без трупов, хотя и предупредили, что это именно что на «первый раз». Кое-кто не поверил… Вернее не так. В тот раз НИКТО не поверил. Ибо предупреждать было совсем не в традициях Руин. Можешь – бей, можешь – грабь, можешь – насилуй. Сразу. На месте. Никуда не отходя. А если только грозишь – значит слабак… Ну, так считалось. До того момента, пока не появились «руигат».
– Ра-авяйсь! – зычно прозвучало откуда-то с правого фланга. – Смирно! Равнение на-лево!
Строй вздрогнул и окаменел. Смач замер, жадно пожирая глазами приближающуюся невысокую фигурку. Нет, он видел адмирала, легендарного главу всех «руигат» и самого главного из легендарных Старших инструкторов, не в первый раз. Но только издалека. И в очень неестественных пропорциях. На голоэкране, как его называли «руигат». А сейчас эта местная легенда должна была оказаться от него буквально на расстоянии вытянутой руки. Потому что их рота оказалась в самом центре построения.
– Здравствуйте, бойцы… – негромко произнес адмирал, после того как принял доклад и развернулся к строю олийцев.
– Зда… ав… а-аа… а-ас… адмира… – проревели в ответ несколько тысяч глоток.
– Сегодня у вас знаменательный день, – негромко продолжил адмирал. – Сегодня один из вас станет братом всех «руигат». На самом деле он еще не совсем «руигат». Ему еще предстоит многому научиться и через многое пройти. Но сегодня он доказал нам всем, что способен одолеть этот путь. – Адмирал сделал короткую пазу и произнес чуть более громким голосом: – Кандидат в рядовые Смач, выйти из строя!
Смач вытянул руку вперед, положив ладонь на плечо стоящему впереди Поинтею, тот сделал шаг вперед и вправо, после чего бывший «копач» сделал на деревянных ногах три шага вперед и четко развернулся через левое плечо.
– Кандидат в рядовые Смач, за четкие и умелые действия по пресечению воинского преступления вам присваивается звание Вооруженного с вручением положенного по штату клинка.
Перед находящимся в полуобморочном состоянии Смачем откуда-то вырос тот самый «руигат», который оказался рядом с ним тогда, на стрельбище, рядом с площадкой для отжиманий. Едва заметно улыбнувшись, он протянул бывшему «копачу» уже знакомый и являвшийся предметом жаркого вожделения всех соратников Смача клинок с темно-серым лезвием. Смач судорожно сглотнул и, протянув почти не дрожащие руки (кто бы знал, чего ему стоило это «почти»), осторожно взял клинок.
– А-а-а-а-а-а!!!! – взревел строй тысячей глоток. Ну еще бы! Их! Признали! Равными! «Руигат»! Пусть пока одного. Пусть пока впервые. Но теперь почти никто из стоящих в строю людей не сомневался, что он тоже вскоре сможет вот так вот выйти из строя и принять это вроде как по сравнению с МЛВ простое и примитивное, но очень и очень грозное оружие. И… все, что оно олицетворяет.
– Меня зовут Ликоэль, – негромко произнес «руигат», вручивший Смачу клинок. – Найди меня завтра. У меня будет к тебе одно предложение.
– Да я и сейчас… – взволнованно начал Смач. Но Ликоэль молча качнул головой, обрывая его воодушевленный порыв, и снова повторил:
– Завтра.
А в следующий момент из-за спины бывшего «копача» послышался грубый, но веселый голос:
– Ну что ж, парень, поздравляю. И считаю, что это дело надо отметить. А для этого у меня имеется вполне приличный бурбон…
– Ах ты, су-у-у… – Хлесь!
Удар был столь сильным, что Тэре показалось, будто ее голова едва не оторвалась от шеи. И, естественно, зубы от удара соскользнули с рукава, который она пыталась прокусить. Ну-у… или не очень-то и пыталась. Сама мысль о том, что она может причинить боль Деятельному разумному, приводила ее в ужас. Но все остальные способы дать понять этому толстому, потному и воняющему чем-то кислым и… и… и чем-то очень затхлым мужику, навалившемуся на нее всем телом, пыхтя, сдирая с нее одежду, что она не хочет… вообще ничего с ним не хочет, даже просто находиться рядом, были к настоящему моменту исчерпаны. Поэтому она в отчаянии и вцепилась зубами в предплечье левой руки, которое этот мужик втиснул ей в рот, вероятно для того, чтобы она не могла закричать. Дебил! Она и не собиралась кричать. Не дай боги услышит Ук и прибежит…
– А вот не будешь кусаться, тварь! – радостно прохрипел лежащий на ней, опять вбивая руку ей между ног и пытаясь сдернуть-таки с нее остатки порванного танцевального костюма. Если бы она не натянула его сегодня под юбку из тряпок, большую часть которых она утром выстирала, собираясь вечером, после работы, выкроить из них куски и сшить что-нибудь для девочки, эта вонючая тварь уже давно покончила бы с этим делом. Но сделанная на Киоле высокотехнологичная одежда все-таки заметно отличалось от местных лохмотьев. Несмотря на то, что она была уже изрядно ветхой и не раз штопанной. Поэтому насильник все еще пыхтел…
– Тра-акк… Изношенная ткань наконец-то треснула, и Тэра почувствовала, как потные мужские пальцы заерзали по ее обнажившейся коже.
– Хх-а! Ща-а-а… – забормотал толстяк, – ща ты почувствуешь, что такое настоящий мужик! Еще благодарить будешь… Ща-а…
– Фью-ить! – Ни Тэра, ни насильник сначала не обратили особого внимания на этот раздавшийся неизвестно откуда легкий свист. Пламенная вообще не поняла, что это такое – ну, мало ли, может, птичка какая… Да и не до того ей было. Она усиленно пыталась развернуться так, чтобы ни его колено, ни вонючая ладонь не вонзились ей между ног. А толстяк на мгновение замер, а потом чуть повернул голову и, забормотав:
– Лан, мужики, поделюсь я, поделюсь, но чур вы после меня… – продолжил с усилием раздвигать ноги Тэры.
– Ну тебе что, уши отрезать, урод? – Голос того, кто произнес эту фразу, совершенно точно был злым. И очень злым. И потому мужик, вздрогнув, тут же скатился с Тэры и начал отползать от нее на заднице, пытаясь одновременно натянуть уже спущенные штаны. Что, естественно, сделать ему никак не удавалось.
– Вы че, вы че… – испуганно забормотал несостоявшийся насильник, – я ж сказал, что поделюсь… но если вы первые хотите – так я не против… – тут же добавил он севшим голосом. И было отчего. Вокруг небольшого пятачка, притаившегося среди куч строительного мусора, на который этот тип затащил Тэру, ломаной линией рассыпались шесть человек, одетых в крайне необычную одежду. Настолько необычную, что Тэра, в настоящий момент изо всех сил пытающаяся прикрыться остатками своего порванного танцевального костюма (поскольку юбку насильник давно содрал), даже не могла разобрать – мужчины стоят перед ней или женщины. Впрочем, почти наверняка это были мужчины. Потому что от их фигур явно веяло недюжинной опасностью. А весь опыт ее жизни на Оле говорил о том, что позволить себе вот так демонстрировать собственную крутизну в этом мире могли только мужчины. Женщины на Оле без той защиты и свободы, которую давала высокая цивилизация Киолы, были на это не способны…
– Вы как, уважаемая? – негромко спросил стоящий справа. – Помощь не требуется?
Тэра уже кое-как распределила по телу содранные с нее обрывки, прикрыв грудь и бедра, и отрицательно мотнула головой.
– Нет, он не успел… я… я бы хотела… – но не договорила. Потому что разговаривавший с ней мужчина, одетый в странный, лохматый, бесформенный комбинезон, полностью скрадывающий очертания фигуры и делающий человека похожим на ходячую кучу пожухлой травы, щепок, веток и строительного мусора, внезапно скинул с головы капюшон и удивленно выдохнул:
– Пламенная?.. – после чего хищно развернулся в сторону несостоявшегося насильника, наконец-то справившегося со своими штанами и сумевшего-таки натянуть их на задницу. Впрочем, как выяснилось почти сразу же, именно это и оказалось его большой ошибкой…
– Пфф-рыть! – громко раздалось со стороны мужика, и почти сразу же от его судорожно скрючившейся фигуры явственно потянуло запахом свежего дерьма. Несколько мгновений он неподвижно лежал, с ужасом пялясь на «руигат» (а кто еще здесь, на Киоле, мог бы ее узнать?), а затем выдал странный горловой звук:
– Ылг, – и сразу же забормотал: – Я ж не… я это… да я ж бы никогда… да я ж того… – а потом просто испуганно зажмурил глаза и тихонько завыл на одной ноте: – Ы-ы-ы-ы-ы…
Тэра же не отрываясь смотрела на стоявший перед ней «руигат». Ну почему, почему они не появились раньше? Пока были живы Ослонэ, Первей, Тивиль…
– Смач, запасной комбез, быстро, – коротко приказал старший, – Ташмин – аптечку, Трайнир – гигиенические салфетки и три сухпая.
Три фигуры быстро зашевелились задергались как-то странно-суматошно, но в следующее мгновение до Тэры дошло, что они скидывают что-то со спины, что-то, укрытое этой странной, непонятной накидкой. Тот же, кто говорил с ней, сделал три шага вперед и присел на корточки.
– Пламенная, у нас задание, поэтому мы не можем остаться с вами. Но я уже сообщил в Бункер, так что за вами скоро придут. Возможно, даже уже этим вечером. Максимум – ближе к утру. Сейчас мы оставим вам одежду, аптечку, средства гигиены и продукты. Продукты с запасом. Так что просто дождитесь наших. И… вот, – он протянул ей какой-то изогнутый предмет.
– Что это?
– Оружие. – «Руигат» слегка смутился. – Нелетальное. Парализатор. Я знаю, как вы относитесь к насилию, но… мы действительно не можем остаться с вами. Нам нужно идти. А-а-а… а вам нужно дождаться наших. Поверьте, от его применения ничего плохого не случится… ну, голова у нападающего поболит немножко, и все.
– Уберите, – тихо произнесла Тэра. «Руигат» вздохнул, покачал головой и повернул голову к несостоявшемуся насильнику, все так же тихонько подвывавшему в стороне, размазывая слезы по морде.
– Эй, ты, засранец, жить хочешь?
Тот мгновенно заткнулся и уставился на «руигат» взглядом, в котором светилась надежда.
– Тогда слушай сюда – сейчас быстро метнешься к каналу и застираешь свои штаны. После чего делай что хочешь, но до того момента, пока сюда не прибудут наши, на эту женщину пылинки не должно упасть. Сделаешь – будешь жить. Нет – будешь умирать. Долго. И больно. Понятно излагаю?
Тот торопливо закивал головой, после чего суетливо вскочил и, путаясь в потяжелевших от вонючего содержимого портках, торопливо поковылял в сторону канала.
– Мне не нужен такой защитник, – глухо произнесла Тэра.
«Руигат» тяжело вздохнул и пожал плечами:
– Другого мне взять неоткуда. Мы действительно не можем остаться. И так сильно задержались. – Он бросил на нее виноватый взгляд. – Извините.
Тэра слабо улыбнулась и махнула рукой.
– Ничего, выжила до этого дня – до вечера уж как-нибудь продержусь… Только я не одна.
«Руигат» слегка помрачнел, задумался, а потом решительно кивнул:
– Ничего, возьмем и вашего спутника. В Бункере места хватит.
Это не спутник, а спутница. Девочка. Я за ней присматриваю после смерти ее матери.
– Пламенная?! – удивленно выдохнул «руигат», а потом виновато улыбнулся. – Да вообще ни о чем! Всех возьмем, конечно. И это… Вы давайте переоденьтесь быстренько, мы пока отвернемся.
Тэра благодарно кивнула. Нет, на Киоле было совершенно в порядке вещей открыто демонстрировать красивое тело. Более того, многие киольцы предпочитали устраивать на глазах у всех куда более интимные вещи. Например, акты любви. И уж конечно лучшая танцовщица Киолы совершенно точно никогда не стеснялась своего обнаженного тела. Даже сейчас. Ибо, несмотря на все перенесенные ею трудности и невзгоды, оно по-прежнему было великолепным (ну, если не обращать внимание на несколько излишнюю худобу, шрамы, мозоли и быстро проявляющиеся синяки). Но после того как ее едва не изнасиловал этот урод, залапав грязными пальцами, закапав ей грудь своей слюной, ей страстно хотелось любым способом очистить себя от… даже от воспоминаний о едва не случившемся. И вот как раз делать это под чужими взглядами ей было мучительно постыдно…
До своей норы она добралась где-то через полчаса после того, как шестеро «руигат» исчезли среди завалов. Когда точно это произошло, Тэра не заметила. Ну, вот вроде как на мгновение опустила взгляд, отыскивая среди сброшенных ею тряпок свою драгоценную иголку, а когда подняла – их уже не было. И ни звука, ни движения…
– Тэра, ты вернулась? Что-то случилось?! – встревожилась Ук, когда, услышав хруст щебенки, высунула из-за занавески, закрывающей вход в нору, свой любопытный нос. Но в следующее мгновение ее глаза широко распахнулись, и она удивленно воскликнула: – Ой! А что это на тебе надето?
Спустя полминуты восторженных ощупываний, оханий и сто пятьдесят вопросов (они с Ук жили вместе уже довольно долго, но до сего момента Пламенная даже не представляла, что обычный ребенок способен задать так много вопросов в столь короткое время) Тэра наконец-то смогла опуститься на лежак и, откинувшись спиной на стенку, прикрыть глаза. Несмотря на то, что происшествие окончилось хорошо, ее все равно слегка колотило. Плюс еще болела левая рука, которую несостоявшийся насильник сильно выкрутил, опрокидывая Тэру на землю. Просто сбить ее этому уроду не удалось. Координация и вестибулярный аппарат у если не лучшей, то уж точно самой знаменитой на данный момент танцовщицы Киолы были великолепные. Впрочем, кто его знает, как оно там сейчас на Киоле. Может, кто более талантливый уже сумел занять ее место. Время-то сколько прошло…
– Ой, Тэра, прости-прости-прости, тебе, наверное плохо? Тебя ударили? Мне сбегать за стариком Куем? Где болит? Скажи! – тут же всполошилась девочка.
– Нет, ничего не болит. Не надо ни за кем бежать. – Тэра сдержалась от раздраженной гримасы. Девочка же действительно хочет помочь. Откуда ей знать, что для Пламенной сейчас самой лучшей помощью будет просто не трогать ее какое-то время…
– Тогда расскажи, откуда у тебя такая классная одежда! – тут же заявила Ук и молитвенно сложила ладошки, уставившись на Тэру умоляющим взглядом. – Ну, расскажи-расскажи-расскажи-и-и…
Тэра вздохнула, осознав, что никакого отдыха не будет, во всяком случае до тех пор, пока любопытство девочки не будет удовлетворено хотя бы в первом приближении, потом бросила взгляд на ее потешную гримаску и… улыбнулась. Девочка (вот лиса!) выглядела так забавно.
– Просто… я встретила знакомых.
– Знакомых?
– Ну да. И они мне… помогли. Вот, одежду дали, еду…
Ук несколько мгновений мерила Пламенную испытующим взглядом, а затем уточнила странно-осторожным тоном:
– А эти знакомые… они… из твоего поселения?
Тэра удивленно уставилась на Ук.
– В смысле?
– Ну, ты же не отсюда. Не из Руин.
– С чего ты взяла, маленькая моя?
– Так по тебе же видно. Ты ну-у-у… как будто из сказок Горелого Бужа. Ну как Прежние. Я раньше думала, что он все врет и таких нигде-нигде не бывает, но ты точно – такая.
– Какая?
– Блаженная, – отрезала девочка. – Живешь в своем придуманном мире, где все люди – хорошие, а те, кто нехорошие, те вроде как болеют просто. И если их вылечить, то они снова станут хорошие. Ну, где-то так…
Пламенная удивленно качнула головой. Хм, как точно девочка всего одним предложением изложила глубинный смысл учения Белого Эронеля. Недаром говорят, что устами младенца говорят боги. Хотя… судя по тону, Ук подобных воззрений точно не одобряет. Ну, или не считает их правильными либо хотя бы разумными. Пламенная вздохнула. А что еще можно ожидать от ребенка, выросшего в Руинах?
– Где-то так… и-и-и, да, они из моего… поселения.
Ук почти минуту напряженно смотрела на Тэру, как будто о чем-то усиленно размышляя, а потом протянула руку и осторожно пощупала ее комбинезон.
– Хорошая ткань, толстая. Наверное, теплый… – тихо произнесла она, после чего вздохнула и опустила голову. – Я бы тоже такой хотела.
Тэра улыбнулась и обняла девочку.
– Не волнуйся, у тебя тоже такой же будет.
– Правда? – просияла Ук и прыгнула к Пламенной, обняв ее обеими руками и замерев на несколько секунд. Но затем резко вскинулась и, уставившись на Тэру возбужденным взглядом, спросила: – А-а-а… эти ваши, ну-у-у… из твоего поселения, они что, пришли в Руины торговать, да? А где они будут делать рынок? А кому они за «крышу» заплатили? И чем? Если такими комбинезонами, то им любая банда «крышу» даст!..
Тэра с легкой улыбкой покачала головой. «Руигат»? «Крышу»?!
– Вряд ли они кому-то заплатили. Насколько я их знаю, они никому и ничего не будут платить.
Ук уставилась на Пламенную удивленным взглядом.
– Это как? Это что же… Они отказались, да? – Ук шумно вздохнула и прикусила губку, отчего ее веселая мордашка приняла крайне задумчивое выражение. Несколько мгновений она напряженно, морща лобик, о чем размышляла, а потом выстрелила в Тэру испытующим взглядом и спросила:
– Ты-ы-ы… ты поэтому с ними не пошла, да? Тоже думаешь, что их скоро ограбят? – Тут Ук пришла в голову новая мысль, и она испуганно всплеснула руками. – Ой! Так! Тебе надо срочно снимать этот твой комбинезон! Если кто из троиворовых узнает, что ты тоже из «этих», то… А комбинезон мы спрячем, а потом продадим где-нибудь подальше отсюда. Я тут в паре часов хода знаю одну «тошниловку». Она под Совнароем. А Совнарой с Троивором на ножах. Так что можно не бояться, что троиворовы…
– Не волнуйся, маленькая моя, – снова улыбнулась Тэра, успокаивающе обнимая свою юную, но очень деятельную сожительницу, – все будет хорошо, вот увидишь. Никто их не ограбит. Мои… люди из моего поселения сейчас ушли по делам, но обещали к вечеру вернуться. А они… они всегда выполняют свое обещание. Я знаю. Так вот, они вернутся и заберут нас к себе.
Ук уставилась на нее удивленном взглядом.
– Так тебя не изгнали? Почему ты тогда не вернулась?.. – Тут девочка замерла, уставившись на Пламенную округлившимся глазами, а затем прошептала: – Ты-ы-ы… ты меня не хотела бросать, да? А меня… меня в ваше поселение не пустили бы, да? А-а-а-а… – Она запнулась, но затем спросила слегка осевшим голосом: – А сейчас пустят, да? Тэра? Тэрочка?! Пустят, да? Ну, скажи-скажи-скажи!
– А ты бы хотела жить в моем поселении? – чуть заметно улыбнулась Пламенная. На самом деле вопрос был риторическим. Она бы ни за что не оставила девочку здесь одну. Но если бы та не согласилась, ее пришлось бы уговаривать. Нет, в том, что она уговорит, Пламенная не сомневалась. И обещание одеть ее в такой же комбинезон, какой был сейчас на Тэре, несомненно, послужило бы для Ук очень весомым аргументом. Но… вопрос-то все равно следовало задать.
– В поселении, где можно жить, думая, что все плохие больны, а все здоровые – добры? – Ук фыркнула. – Конечно! Не знаю, много у вас таких, но уж явно не ты одна. И если они есть, значит, у вас безопасно. Да и… – Она сверкнула хитрыми глазенками. – Ты-то, конечно, не будешь, но я-то уж точно смогу развести таких глупышей на какие-нибудь полезные вещи. А нам так еще много нужно. Ты же… – Тут Ук уставилась на Тэру настороженным взглядом. – Тэра, мы же и в вашем поселении будем жить вместе, да?
– Ах ты маленький меркантильный поросенок, – рассмеялась Тэра. – Не волнуйся, мы совершенно точно будем жить вместе. Можешь даже не сомневаться.
Ук тут же успокоилась, что мгновенно вылилось в еще одну порцию вопросов:
– А они точно придут? А когда? А ты уверена, что Троивор не наедет на них, чтобы…
Угомонилась Ук только через полчаса. Да и то как сказать – угомонилась… скорее слегка подустала. Причем не столько задавать вопросы, сколько сидеть на месте. Поэтому, уточнив, что до того момента, как за Пламенной придут «люди из ее поселения», совершенно точно есть еще пара часов, Ук вскочила на ноги и, сообщив, что ей надо срочно сбегать «в одно место», выбежала из норы… Тэра только успела вновь облегченно откинуться к стене и прикрыть глаза, собираясь по полной воспользоваться парой часов потенциальной тишины, как Ук влетела обратно и, бросившись к Тэре, повисла у ее уха, испуганно зашептав:
– Тэра, а там этот сидит, толстый…
– Толстый? – несколько удивленно переспросила Пламенная. Неужели этот урод рискнул? Да нет, не может быть. Он же совершенно точно знает, кто такие «руигат»… или как они здесь себя назвали. Вон, обосрался даже от страха…
– Ну да, «копач» этот, здоровый такой… который все время к тебе цеплялся. И не один. С ним еще двое. Одного я не знаю, а второй, который мордатый такой, точно из банды Троивора. Я его у «тошниловки» уважаемой Трубийи часто вижу. Он… он все время на меня так противно смотрит и лыбится…
Еще вчера Тэра бы просто обняла девочку и постаралась забиться поглубже в нору, в самый дальний угол лежака, молясь всем богам, чтобы те, кто остался снаружи, не рискнули бы нарушить «первый закон Руин», гласивший, что тех, кто находится в своей норе, трогать нельзя. Во всяком случае, открыто. Нет, этот закон не был непреложным. Людей, мирно спящих на своих лежанках, могли убить, ограбить, похитить… Да и каждый из живущих в Руинах знал не один случай (в том числе и произошедший на его собственных глазах), когда кто-то – воры, соседи и уж тем более держащие территорию бандиты совершенно бесцеремонно врывались к кому-нибудь в нору и творили там что им было надо, не заморачиваясь сокрытием своих преступлений… Вот только каждый такой случай почти никогда не проходил бесследно. Ну, за исключением тех, когда воры или убийцы заявлялись тайно и их потом никак не получалось отыскать… А вот открытые действия непременно становились предметом подробного и тщательного обсуждения. И если окружающие приходили к выводу, что причина для такого попрания «первого закона» была недостаточно веской, то это грозило нарушителям большими проблемами. Наглому соседу или соседям могли просто надавать по морде. Или, если он или они были уж слишком сильны, объявить бойкот. А без поддержки людей, пусть слабой и меркантильной, выжить в Руинах было очень и очень непросто. Где сдать добычу? Где найти пищу, купить новые инструменты взамен сломанных или утраченных? Где разжиться одеждой и обувью? Да и вообще, уж каким бы ты ни был успешным «копачем», а и у тех случаются периоды неудач. И как тебе быть, если никто не просто не хочет с тобой общаться, а даже не согласен налить тебе в долг миски «тошновки»?.. Если же ты не просто «копач» или ремонтник, а, скажем, бандит или даже главарь банды, которая держит территорию… что ж, тут возможностей воздействия было, конечно, поменьше. Но… если пойдут слухи, что банда беспредельничает, что на ее территории никто слыхом ни слыхивал ни о каких законах, что тут творится черт-те что, с насиженных мест тут же начнет разбегаться население. За которым непременно последуют и мастерские, прачечные, «тошновки», бордели и так далее. На ком им зарабатывать-то, если люди разбегутся? А не будет денег – не будет и банды. Ибо на что ее тогда содержать? Нет, все вожаки, когда, скажем, начинаются терки с другой бандой, от которой надо отстоять территорию, отобрать вновь появившиеся хлебные «точки» или «выставить на бабло» за какой-нибудь нарисовавшийся косяк, обязательно толкают речугу насчет «чести», «братства» и всяких там: «покажем всем, что значит трогать таких крутых, как мы». Но на самом деле всем понятно, что никто из бандитской «пехоты» не то что за какую-то там эфемерную «честь», но даже за простое «спасибо» и пальцем не пошевельнет. Только за жизненные ценности и деньги. А если банда лишается дохода – чем платить? Вот потому-то шанс на то, что «первый закон Руин» в этот раз, то есть в твоем конкретном случае, могут соблюсти, а не послать в задницу, был всегда… Но это было вчера.
Тэра решительно поднялась с лежака и, откинув висящий над входом полог, вышла из норы, всем своим видом показывая, как она рассержена. Толстяк тут же вскочил на ноги и испуганно уставился на нее. Мокрые штаны облепили ноги. А вот двое остальных остались спокойно сидеть.
– Что вы здесь делаете?
– Так это, мы ж… ну того… – замялся несостоявшийся насильник, – «руигат» же сказали, чтобы мы того… присмотрели.
– А я сказала, что не нуждаюсь в подобной охране.
– Ты, женщина, можешь говорить все, что тебе угодно… – лениво отозвался тот, которого Ук не опознала. Пламенной же показалось, что она его видела. Вроде как приходил как-то в мастерскую. Да не один, а во главе полудюжины бандитов. Видно, не простой «боец», а какая-то шишка, – …а мы будем делать то, что вожак сказал. Нам неприятностей с «руигат» не нужно.
Тэра зло усмехнулась:
– Эк они вас испугали.
– Не испугали, а объяснили, – все так же лениво пояснил тот. – А мы – люди умные, мы сразу поняли. Не то что банда Торшекойра. Те пыжиться вздумали… и где теперь их банда? А их территорию мы да Совнарой поделили. Так что – занимайся, чем там тебе надо, а мы тут посидим.
Тэра окинула его высокомерным взглядом и, развернувшись, двинулась в сторону норы. А за ее спиной послышалось шипение мордатого:
– Ишь ты, гля как идет, как задницей виляет… Го-ордая. Ух бы я эту гордую… – Хрясь! Да уж, судя по звуку, оплеуха, похоже, вышла знатная. Вон как сразу заткнулся…
– Ах ты сраный мангу… – взревело за спиной. Но почти сразу же послышался звук еще одной оплеухи.
Хрясь! – причем эта вторая, похоже, была куда более сильной, чем первая.
– Курбум, ты чего? – На этот раз в голосе мордатого слышались непомерное удивление и обида.
– Заткнись! – все так же лениво произнес поименованный Курбумом. – Если до ТЕБЯ не дошло, что тут замешаны «руигат», могу повторить для особо тупых.
– Так я ж ничего…
– И язык тоже распускать не надо. Целее будешь. И банде тоже не нагадишь. Осознал или как понятнее объяснить?
– Осознал…
Когда Тэра поднырнула под занавеску из тряпок, ее встретили восторженно-ошеломленные глаза Ук, которая тут же кинулась к ней на шею и зашептала:
– Тэрочка, а ты что, правда знаешь «руигат»?
Пламенная устало опустилась на лежак и кивнула.
– Да, я – знаю… но вот откуда их знаешь ты?
– Да ты что-о-о-о? – изумленно воскликнула Ук. – Да кто ж их не знает-то? Ой! То есть на самом деле их почти никто не знает. Ну, лично… Но про них знают все. Они такие… такие… ну просто ужас! Их все боятся! Все банды! Они тут стрелку забили банде Торшейкора. Отчего – никто точно не знает. Нет, говорят-то много разного, но что точно случилось – неизвестно… Ну так вот – на стрелку их всего пятеро пришло. А торшейкоровских раз в десять больше было. Так эти пятеро половину торшейкоровских одними ножами положили. И всех бы положили, но остальные разбежаться успели…
Тэра же, которую этот рассказ заставил лишь горько усмехнуться, погладила девочку по голове и скорбно произнесла:
– Вот они-то, Ук, и есть «мое поселение»…
– Что, опять третий маршрут? Да затрахало уже!
Шарказир Злобзаг ухмыльнулся.
– А второй или, скажем, пятый тебя еще не затрахал?
– Заткнись, и без тебя тошно, – зло отозвался «азгрушзарз» Жаксиманрзд. – Ни выпивки нормальной, ни баб… ну, кроме этих, блаженных. – Он, как и Злобзаг, тянул уже третий контракт, поэтому мог себе позволить в обращении с «звеграздром» кое-какие вольности. Впрочем, дело было не только в этом…
– А эти-то тебе чем не пришлись?
– Да ну их… их трахаешь, а они как деревянные. Отвернутся к стене, и все. Раньше хоть выли или орали, а теперь вообще бревна… Я лучше бордельной заплачу. Та хоть притворяется кое-как, а эти…
Шарказир вырос в трущобах Закизгамеша, города на астероиде, изглоданном шахтерскими комбайнами, как дорогой сыр, доступный только богачам. Он пробовал такой, когда подавляли восстание на Инискее. Это было в середине второго контракта, когда его в первый раз повысили до «звеграздра» – вожака шестерки «азгрушзарзов». Правда, ненадолго… Ух, и оторвались они там! И пограбили знатно. Он тогда аж троих рабов взял. Только за них удалось всего по десятку ушкаев бросить на кошелек… Ну да там, считай, всю планету в рабство продали. Так что рабов было… Вот и брали их у «азгрушзарзов» по дешевке. Да и остальной хабар тоже пришлось за копейки скидывать. Но он особенно не жалел. На выпивку и баб ушкаев хватило – и ладно. Легко пришли – легко ушли. У них в трущобах привыкли жить одним днем, потому что планировать на будущее было совершенно бессмысленно. В любой день можно было копыта откинуть – или от ножа торчка в темном переулке, или от случайного метеорита. Потому как противометеоритная защита куполов города сломалась задолго до рождения Шарказира. А скорее всего даже до рождения его матери. А своего отца он никогда не видел. Как и отцов своих сестер и братьев. Поскольку отцы у них у всех были разные… Хотя, например, отца Загзманды, самой младшенькой, он видел. Не знал, нет… Как можно узнать человека всего за три посещения? Но видел. Точно. После его последнего посещения мать как раз отправилась на еженедельный осмотр к врачу секции, после которого вернулась, ругаясь сквозь зубы. Потому что снова залетела…
Нет, пока ребенок совсем мелкий – это даже хорошо. На него и воду лишнюю дают, и пайку выделяют. Но только до трех лет. А потом – живи как хочешь и корми чем найдешь. А что можно найти на астероиде, из которого все полезное давно уже добыли? Вот то-то…
Когда Шарказиру исполнилось пятнадцать, то есть «возраст контракта», половина его братьев и сестер уже отошли в мир иной. Старшего брата выкинуло в пустоту во время аварии на пневмотрассе, вместе с целым вагоном таких же неудачников. Средняя сестра выкашляла легкие после резкого падения давления в момент прорыва в соседней секции, в которую она направилась, сказав матери, что идет проведать подругу, а на самом деле – подзаработать ушкай-другой. На молодое тело всегда находились желающие… А еще один братишка просто пропал. Может, украли да продали на органы, а может, и вообще на мясо пустили. В городе на астероиде если нет работы, то и жратвы взять негде. Да и если работа есть – тоже особенно не пожируешь. За все приходится платить, даже за воздух. А братишка такой пухлый был, аппетитный…
В армию Шарказир попал случайно. Он туда совсем не рвался, ибо армия Сияющей республики была тем еще местечком. Редко кто из новобранцев дотягивал до конца первого контракта. Ну, так говорил Забжила Куч, одноногий ветеран, оттянувший лямку ажно двух контрактов. Ну, когда был не пьян. А не пьян он бывал очень редко. Военная пенсия как-никак, ушкаи имеются… На Закизгамеш Куч попал случайно. Потерял ногу во время боевой операции и был выгружен на астероид для лечения. Медсекция на его корабле была сильно повреждена, так что оказать требуемую помощь на месте не было никакой возможности. А всем известно, что если не запустить процесс регенерации в первые же пяток дней, то обычной процедурой уже не обойтись. Рана подживет и начнет зарубцовываться, а мозг начнет привыкать к тому, что у организма отсутствует заметная часть. И все… Нет, излечить подобную травму все равно можно. Современные медицинские технологии позволяют даже целое тело вырастить. Хотя это уже не шибко хорошо. Очень долго мозг будет привыкать к такому телу, боли будут разные, координация нарушена, но, в принципе, такое возможно. А уж ногу-то… Вся беда в том, что стоимость подобной операции сразу же возрастает на порядок и… уже не укладывается в сумму стандартной военной страховки. И хотя при заключении уже второго контракта любому ветерану предлагают подписать договор на дополнительную страховку, но соглашаются на это только всякие неженки из центральных миров. Суровые же парни с окраин и астероидов, как правило, решительно отказываются от подобных предложений. Добровольно пойти на то, что весь твой срок службы с тебя будут каждую зарплату снимать бабки за то, что тебе, может, и вовсе не пригодится? Нашли дурака! Поэтому дополнительной страховки у Куча не было. Но на то, чтобы уложиться в стандартную, у Забжилы оставалось еще три дня. Ну, или целых три дня… Вот он и решил, что если потратит денек на то, чтобы хорошенько оттянуться перед тяжелой операцией, никому от этого хуже не будет. Ну, очень хорошенько. По полной. А что – все равно ж в медкапсулу ложиться на регенерацию, заодно и интоксикацию снимут, не надломятся. Вот только аккурат в тот момент, когда Куч накачивался в припортовом баре дешевым пойлом, на соседнем астероиде Зигааг-2763, куда и переместились основные шахты после того, как Зазишамеш был выпотрошен до донышка, приключилась большая авария. Так что к тому моменту, когда он очухался и, страдая от сушняка и головной боли, дотащился-таки до медцентра, все медкапсулы в нем были забиты под завязку. Поэтому доблестного защитника республики вежливо попросили подождать. Дня три, а то и пять… И Куч понял, что попал. А куда идет доблестный защитник республики в том случае, если у него резко рушатся жизненные перспективы? Все правильно – туда же, откуда Забжила только что пришел. В бар. Тем более, что суток пьянки на то, чтобы отойти от рейда и снять, так сказать, накопившийся стресс, Кучу явно было мало. Даже без подобных новостей. А уж с ними… Короче, Забжила, раскинув мозгами и поняв, что ничего сделать нельзя, решил выкинуть все проблемы из головы и продолжить увлекательное занятие, которому он не предавался уже почти полгода. С самого момента ухода в рейд. Ну, почти… Всем же известно, что «двигательные» завсегда брагу мутят. А ежели капитан понимающий, то есть шибко не лютует и экипаж сильно не щемит – так и чего покрепче сварганить могут. Но это ж все одно суррогат из грибов и водорослей. Вот Забжила и ушел в запой. Нет, по идее, он был обязан сразу же сообщить о возникшей проблеме на корабль или как минимум команде, но никаких официальных органов, имеющих отношение к флоту, в этом городе на астероиде, находящемся в самой заднице Вселенной, не было. Ну, кроме вербовочной конторы. Но кому интересен этот отстойник для полудохлых инвалидов? И это означало, что отправлять сообщение по гиперсвязи ему придется за свой счет. А вот этого Забжила делать категорически не собирался. Неписаный кодекс доблестных защитников гласил, что свои деньги они могут тратить только на выпивку и баб. А за все остальное должна расплачиваться родная республика. Причем в это «остальное» входили разгромленные пивные и бары, разбитые морды гражданских и полицейских, а также разбитые окна и поваленные заборы… ну, там, где они имелись, конечно. Буде такие неприятности приключались… А они приключались, и часто. Так что Забжила, как истинный доблестный защитник, поступил строго по этому кодексу. То есть снова напился. От огорчения и, так сказать, в знак протеста.
Через полгода в вербовочный пункт на Закизгамеше, который был единственной организацией в городе, имеющей хоть какое-то отношение к военному ведомству, пришел запрос – отчего это, мол, доблестный защитник республики так задержался в столь откровенной дыре. На это местный вербовщик, дряхлый и седой как лунь «звеграздр», сообщил, что «азгрушзарз» Сиятельной республики так до сих пор и ходит одноногий. После чего Забжиле в течение суток пришло уведомление о том, что армия разрывает с ним контракт и назначает ему минимальную пенсию. Это ветерану-то на втором контракте! Куч потом ходил к вербовочному пункту, ругался, даже стучал по тяжелой двери обрезком вентиляционной трубы, но все было бесполезно. Сияющая республика явила свою волю.
Ну так вот, судя по рассказам Забжилы, в армии было несладко. Особенно на первом контракте.
– На первом контракте вы все – мясо, – поучал он молодняк в те моменты, пока еще мог что-то говорить. – И совать вас будут во все задницы, которые только смогут найти. Потому как если сдохнете – невелика потеря. Мяса-то везде много, и набрать новое можно запросто. Эвон, даже и в вашей дыре вербовщик сидит. Поэтому с первого контракта, дай Основатели, каждый десятый до конца дотягивает. Вот второй контракт – уже другое дело…
Так что по всему выходило, даже такая жопа мира, как Закизгамеш, и то давала больше шансов выжить, чем армия. Вон, из семьи Злобзага за пятнадцать лет только половина детей передохла, а не каждый десятый за десятилетний контракт… Ну, как выходило, если Куч не брехал. И Шарказир решил не испытывать судьбу. До того момента, пока не вляпался в разборки с кодлой из двадцать седьмого сектора…
Двадцать седьмой сектор вообще был еще той клоакой. Во-первых, его системы жизнеобеспечения находились уже на последнем издыхании. Поэтому воняло там – мама не горюй… Во-вторых, защитная оболочка купола и изолирующие переборки в этом секторе были уже настолько ободраны местными, мастерившими из них примитивные личные ячейки, что частичная разгерметизация сектора происходила по несколько раз в неделю. То есть купол «плыл», как это называли в Закизгамеше, не только от более-менее крупных камней и щебня, но даже от песка, которого носилось в пустоте вокруг города просто тучи. А что тут сделаешь – шахты… Поэтому аварийные службы на вызовы в двадцать седьмой сектор обычно ехали не торопясь. Авось пока доберемся, еще прорыв нарисуется – заодно все и устраним. Ну, чтобы лишний раз не гонять. Вследствие чего в секторе была самая высокая смертность… Впрочем, подобная ситуация имела не только негативные последствия. Например, жилье здесь стоило копейки. И не только жилье… Да и местная добровольная аварийная команда, каковые имелись в Закизгамеше в любой секции, была натренирована едва ли не лучше штатной аварийной службы. Впрочем, а куда местным было деваться-то? Тормознешь или накосячишь – сдохнешь. Но зато местные и жили быстро, и отрывались по полной. Поэтому любой житель города на астероиде знал: если тебе нужно как следует оттянуться… ну, то есть совсем как следует, до отказа, – дуй в двадцать седьмой и моли Пустоту, чтобы пока ты там, она не пришла в сектор за очередной порцией жертв.
Дорожку местным Шарказир перешел вполне сознательно. Деньги нужны были. Впрочем, кому и когда они были не нужны? А план, как ему казалось поначалу, был хорош. Засы́пать в использованную упаковку из-под комплектов изолирующих прокладок для воздуховодов, в которой в секторе толкали изготовленную здесь же «дурь», пыль из старых наносов на фильтрах воздушных коллекторов и толкнуть это местным и пришлым торчкам как первосортный товар… С учетом того, что расходы намечались только на взятки техникам для доступа в магистральные венттоннели, патрульным, чтобы пропустили в сектор, и на ежедневную аренду мобильного терминала, – прибыль от операции планировалась очень хорошей. Чуть ли не один к десяти по отношению к затратам… И ее можно было еще увеличить. Причем раза в три. Если отказаться от аренды терминала и работать напрямую. Но поразмыслив, Шарказир решил не жадничать. Ибо существовала немалая вероятность, что «торчок», вколов себе разведенный раствор подобной пыли, почти сразу же окочурится (ой, сколько всякого дерьма оседает на фильтрах воздушных коллекторов). А стандартный протокол службы поддержания правопорядка Закизгамеша в случае обнаружения тела предусматривал съем информации с финансового импланта погибшего за последние сутки и сохранение их в памяти служебного искина. Так что уже после второго трупа идентификационный номер финансового импланта самого Злобзага попал бы на заметку службе поддержания правопорядка, а после третьего к нему бы точно пришли с вопросом – а что именно такого он продал погибшим, после чего они так быстро окочурились? А так – кто будет беспокоиться насчет «торчков»?
Как выяснилось чуть позже – такие нашлись. В первую же неделю деловой активности молодого предпринимателя у местной кодлы окочурились ажно два десятка клиентов подряд. И ее руководство сильно заинтересовалось причинами столь внезапного мора, заметно обрезавшего доходы от налаженного бизнеса. А выяснить эти причины оказалось не так уж сложно. Город на астероиде оказался буквально переполнен массой различных датчиков, галокамер и сенсоров. И хотя из них работала едва ли десятая часть, да и та не слишком хорошо, но за пару недель наблюдений Шарказира таки вычислили… Потому-то ему и пришлось бросать все и на всех парах мчаться из своей норы в одно-единственное место, в котором его могли укрыть от гнева этих беспредельщиков. И не потому, что в городе на астероиде так уж сильно уважали армию, власти или Сияющую республику в целом. Нет, любой житель Закизгамеша в гробу видал и первую, и вторые, и третью. Еще и плюнул бы на могилку… Просто большая часть пополнения, которым город обеспечивал вооруженные силы Сияющей республики, появлялась на пороге вербовочного пункта точно так же, как и Злобзаг, – взмыленными, надсадно дыша и затравленно барабаня в запертую дверь. Поэтому весь механизм был уже отработан. Шарказира вдернули внутрь, сунули ему под нос контракт, сняли проекцию радужки, код ДНК и старомодные, но еще кое-где использующиеся в системах не сильно ограниченного доступа отпечатки пальцев, после чего воткнули в модуль санобработки и меддиагностики, смонтированный прямо в транспортном контейнере, который тут же был отправлен в припортовый район. Так что к тому моменту, когда дверь в вербовочный пункт была-таки отжата гидравлическим домкратом и кодла из двадцать седьмого сектора ворвалась внутрь, Злобзаг уже был оценен, переупакован и засунут в одноразовую анабиозную капсулу. Более того, к этому моменту капсула с ним внутри уже отлетала от астероида, на котором Шаркизар родился и вырос, находясь в малой транспортной ячейке палубы B (последней из герметизированных) очередного рейсового рудовоза, увозившего из Закизгамеша стандартный груз обогащенных рудных окатышей. Несмотря на то, что основные шахты были уже давно перенесены на Зигааг-2763, обогатительные фабрики туда переносить не стали…
– Ладно, загружаемся, – коротко бросил «звеграздр» и, мотнув головой, двинулся к раздолбанному малому транспортеру. Их захолустный гарнизон снабжался по остаточному принципу, вследствие чего ресурс немногих оставшихся на ходу глидеров берегли, запуская только для тревожных групп и дальнего поиска. Буде в таковом возникала необходимость, конечно. А патрули, отправлявшиеся по обычным маршрутам, использовали наземный колесный транспорт типа малых транспортеров.
Патруль выехал за ворота минут на двадцать позже, чем было указано в маршрутном листе. Но на такие задержки никто уже давно не обращал никакого внимания. Что, впрочем, было совершенно обычным делом для таких вот забытых Пустотой гарнизонах. Хорошо еще, что вообще вышел. Ибо патруль здесь был совершенно бесполезным и, более того, абсолютно бессмысленным. Ну что могло произойти в этой дыре? Кому она нужна и интересна? И чем? Вон, даже шахтерские станции в этой системе разворачивать не стали. И местных рабов завозить тоже.
Операция по захвату этой планетки, произведенная вторым корпусом седьмого сектора вертикального дистрикта, была осуществлена почти полторы сотни лет в интересах «обеспечения логистической связности». И считалась региональной. Потому и выделили всего один корпус… Ну не было на этой планетке ничего угрожающего Сияющей республике. Да и хоть как-то интересного ей тоже. Просто стратегический искин дистрикта просчитал, что пути снабжения армий передового рубежа опасно удлинились и стали уязвимы, и построил новый маршрут, снижающий эту уязвимость до приемлемого уровня. После чего второй корпус и получил приказ. И выполнил. А им теперь приходиться мучиться…
Когда они отъехали до комплекса Маяка на пару звезгед, Жаксиманрзд зло отшвырнул рукоятки наведения станкового плазмомета, открыл забрало шлема и смачно сплюнул в сторону.
– Да пошло оно все!
Шарказир неодобрительно покачал головой. По идее, он сейчас должен был сделать подчиненному строгое замечание. Так требовал устав и-и-и… и вообще. Кроме Жаксиманрзда в «звезгре» Злобы состояло еще пятеро доблестных защитников Сияющей республики, из которых двое в настоящий момент находились в этом транспортере. И если попустить подобное Жаксиманрзду, то вскоре можно ожидать, что и остальные начнут вести себя точно так же. А это непременно приведет к тому, что «звеграздру» прилетит немалая плюха. За подрыв субординации и допущенное в «звезге» разгильдяйство. Но… одернуть или, как раньше, прямо вписать оборзевшему «азгрушзарзу» кулаком в ухо Шаркизар не мог. Причиной этого являлось то, что два дня назад он в пух и прах проигрался Жаксиманрздру в «узагразд». На всю недельную получку. И даже чуток побольше. Злобзаг тихонько вздохнул – ну надо же было так перебрать браги… Так вот, по неписаному кодексу такие долги отдают сразу же. Немедленно. А если не могут, то милостиво согласившийся немного подождать кредитор по традиции становился по отношению к должнику в весьма привилегированное положение. В рамки которого удар кулаком в ухо явно не укладывался. Как и показательная выволочка за теоретически не столь уж и серьезные нарушения. Но «азгрушзар» совершенно точно оборзел. И вскоре, когда «звеграздр» отдаст долг, того ожидало несколько крайне неприятных дней. Шаркизар сумрачно зыркнул на вольготно откинувшегося на сиденье наводчика Жаксиманрзда, а потом перевел взгляд на пару сопляков первого контракта, не рисковавших коситься в сторону ветеранов, но явно жадно прислушивающихся к происходящему, и еще сильнее помрачнел. Э-эх… когда Злобзаг был простым «азгрушзарзом», его страшно бесила фраза: «Куда «азгрушзарза» ни целуй – всюду жопа!»
Но теперь он хорошо осознал ее мудрость и глубину… Первый раз он получил звание «звеграздра» двенадцать лет назад. Еще в начале второго контракта. И… потерял его как раз именно из-за таких вот долбодятлов, как Жаксиманрзд. Не осознал Шарказир тогда вовремя, что перешел из категории подчиненных в начальники, не понял, что теперь за все, что творится в его «звезгре», отвечает собственной задницей. Попытался вести себя с этими уродами по-человечески. А они… Да что там говорить! «Азгрушзарзов» надо драть, драть и драть. Постоянно. Методично. Чтобы не было у «азгрушзарза» ни мгновения продыху. Незанятый «азгрушзарз» – считай преступник. Ну да набирают-то их из кого? Не Злобзагу спрашивать. По себе знает…
– А как ты думаешь, старшой, долго нам еще на этой планетке париться?
Злобзага слегка передернуло. Ну ладно, забрало откинул, но так откровенно панибратсвовать-то зачем? «Мясо» же слушает. Но у Жаксиманрзда, похоже, от случившегося совсем снесло башку… Ну да ничего, через два дня получка, и он вернет этому уроду остаток долга. И уж тогда оторвется на нем по полной. Ох, и потопчется… «Звеграздр» зло скрипнул зубами, но ответил почти вежливо:
– Ты что, забыл, когда у тебя контракт кончается?
– Да я не об этом, – криво усмехнулся «азгрушзарз», – я вообще. Сколько еще здесь республика войска держать будет? Ее же захватывали, чтобы Маяк поставить. Ну, чтобы новый маршрут до передового рубежа проложить. А с того момента он уже эвон куда ушел. За полторы сотни лет-то… Так что вскоре новый маршрут прокладывать придется. И зачем мы тогда тут будем нужны?
«А то мы сейчас тут очень нужны», – сварливо подумал «звеграздр». Но вслух произнес другое:
– Ты на занятиях спишь, что ли? Сказано же, куда Сиятельная республика пришла – оттуда она никогда не уходит, обеспечивая право, порядок и демократию! – И, покосившись на кривую ухмылку подчиненного, добавил: – А кроме того, должны же в армии быть такие места, куда можно отправлять таких залетчиков, как ты.
– Сам такой, – лениво отозвался «азгрушзарз» и, расстегнув подбородочный ремешок шлема, сдвинул его на затылок. Это уже было нарушением всех и всяческих норм и уставов. Но Злобзаг только угрюмо покосился на Жаксиманрзда и… тоже расстегнул свой шлем. Ну достало его уже все, а особенно эта чертова планетка в самой заднице Вселенной…
Когда они добрались до невысоких холмов, после которых маршрут патруля уходил к морю, Шаркизар пнул сапогом сопляка, которому сегодня выпало вести транспортер, и угрюмо буркнул:
– Притормози здесь.
Тот сбросил ладони со снятыми перчатками панели управления и, повернув голову, удивленно уставился на «звеграздра». Но Шарказир молча выкинул ноги из люка и спрыгнул с транспортера. Спустя мгновение за его спиной глухо бухнули о землю подошвы еще одних сапог. Злобзаг скривился. Вот ведь урод – ну куда попер без команды? И ведь не скажешь ничего…
– Куда идем, старшой?
– Ты – никуда. Здесь постоишь, поглядишь по сторонам. А я вон до тех развалин прогуляюсь.
В принципе, передвижение в одиночку во время пребывания в составе патруля было запрещено. И еще три дня назад Шаркизар за такое сам бы вывернул нарушителю задницу наизнанку. Но… ему нужны были деньги. А здесь можно было заработать дюжину-другую ушкаев. Ну, если повезет…
Повезло. Через десять минут Злобзаг вернулся к транспортеру, волоча за собой башку «рогатика», местной твари, получившей свое название благодаря причудливым рожкам, украшавшим его череп. «Звеграздр» обнаружил их небольшое стадо, пасшееся на этих холмах, еще с месяц назад. И проговорился об увиденном (красочно расписав его) во время очередной попойки в гарнизонном баре. Впрочем, как позже выяснилось, болтовня оказалась в тему. Потому что через день к нему подошел один из тех молоденьких сопляков-офицериков, которые прибыли на их базу с последним конвоем, и сообщил, что если Шаркизар принесет ему «охотничий трофей», то он готов заплатить за него «от дюжины ушкаев». Ну, в зависимости от того, насколько трофей окажется впечатляющ. «Звеграздр» потом два дня мучился, лазая по скудным ресурсам местной сети, прежде чем разобрался, что же это такое «охотничий трофей». Как выяснилось, так именовалась башка какой-нибудь твари, украшенная ее «типичным признаком» типа рогов, «живописных» клыков, бороды характерной формы или, там, рога на носу… которую всякие шишки из высшего света любили развешивать на стенах своих гостиных над камином. Никакого иного практического смысла подобный «трофей», судя по той информации, что Злобзаг сумел раскопать, более не имел. Но если люди готовы платить деньги за подобную муть, кто он такой, чтобы мешать им в этом идиотизме? Тем более, если на этом можно неплохо заработать.
Насчет обработки башки удалось договориться в мастерских. Ловушку Шаркизар сварганил сам. Осталось разобраться с тем, что можно использовать в качестве приманки… Сегодняшняя попытка была третьей. И первой удачной. Два предыдущих образца приманки «рогатики» проигнорировали.
– И что, старшой, много на этом собираешься поднять?
«Звеграздр» бросил на своего «кредитора» злой взгляд и нехотя ответил:
– Не знаю еще. Мож дюжина обломится.
Жаксиманрзда завистливо вздохнул. Вроде деньги и не то чтобы большие, но вот так поднять их, считай, с земли за десять минут…
Он с шумом втянул воздух своим широким носом, по которому в республике безошибочно узнавали уроженцев Граздмксизагда – мира, расположенного очень близко к короне их местной звезды, отчего жизнь там была сосредоточена в узких пятнах, прилегающих к полюсам. Причем по меркам всех остальных граждан республики там все равно было настоящее пекло… Когда транспортер добрался до конечной точки маршрута и пошел на разворот, «азгрушзарз» задумчиво спросил:
– А ты думал, чем будешь заниматься после того, как уйдешь из армии «звеграздр»?
Шаркизар, занятый очисткой своего трофея от лишнего мяса и иных ненужных наполнителей, на мгновение замер, покосился на своего подчиненного и хмыкнул:
– Думал. К концу первого контракта я мечтал купить себе домик где-нибудь в тихом месте на окраинном мире и устроиться там, дабы никогда не видеть вокруг ни единой тупой и злобной рожи типа тех, на которых я насмотрелся за время службы. На втором контракте я планировал по его окончании уехать куда-нибудь в центральные миры и поселиться в маленьком городке с патриархальными порядками, где можно вести спокойную жизнь мирного обывателя. А сейчас… сейчас я не думаю ни о чем. – Он сделал паузу, вздохнул и, повернув голову к Жаксиманрзду, твердо произнес: – Но одно я знаю точно. На четвертый контракт я ни за что не согла… – Тут он запнулся, вздрогнул и резко развернулся, потому что глаза сидящего рядом «азгрушзарза» внезапно едва не выпрыгнули из орбит, а в следующее мгновение он очумело просипел:
– Скала…
Ликоэль проводил взглядом движущийся транспортер и откинул бинокуляр на лоб. Сегодня патруль чуть запоздал. Обычно он проезжал этот поворот дороги, которая в этом месте взбегала на карниз, тянущийся вдоль узкого неглубокого ущелья, на несколько минут раньше. Но эта задержка была несущественной. Ликоэль повернул голову и махнул рукой. Четверо бойцов в маскировочных накидках, залегшие при приближении машины (хотя противник вряд ли мог разглядеть их здесь, на террасе, возвышавшейся над скальным карнизом, но кто его знает…), тут же вскочили на ноги и легкой рысью понеслись вперед, аккуратно неся в руках… ведра. Добежав до узкой расщелины, причудливо извивающейся почти по самому обрезу террасы, они опрокинули туда оба имеющихся у них ведра, после чего развернулись и уже куда более скорым аллюром помчались к водопадику, низвергающемуся со скалы в сотне шагов левее. Ликоэль проводил их взглядом и покосился на еще одну фигуру, замаскировавшуюся совсем рядом с той расщелиной, в которую «руигат» и таскали воду. Та, как видно, почувствовав его взгляд, чуть приподнялась и, повернув голову, негромко произнесла:
– Пока 6.342. Еще ведер двадцать надо…
Ликоэль согласно кивнул и снова опустил бинокуляр, переключив его в режим трансляции и выведя на окуляры изображение, получаемое с висящего над дальним концом ущелья «глаза». Этот, изготовленный в уже полностью развернутом промышленном секторе Бункера, воздушный разведчик отличался чрезвычайно малыми сигнатурами во всех диапазонах ЭМИ-излучения (в том числе и видимом) и теоретически не должен был засекаться не только подвижными сканерами, которые могли быть установлены на транспортере патруля, но и даже станционарными системами с дальности более ста метров. Теоретически… Как там обстоят дела с практикой, еще предстояло выяснить. Поэтому Ликоэль старался держать «глаз» на расстоянии, не менее чем в три раза превышающем расчетно-безопасное.
Текущий этап проекта «Руигат» пока развивался вполне успешно. Новобранцы с Олы обтесались, привыкли к дисциплине, овладели первоначальными умениями, избавились от, так сказать, «налипшей пены»… ну, по большей части. А меньшая – сочла за лучшее заткнуть свои гнилые привычки себе в жопу и не отсвечивать. И этого в настоящий момент было достаточно. Нет, гнилая сущность этой «пены» рано или поздно где-то проявит себя, но (опять-таки пока) все было в порядке. Что же касается будущего… так никто и не собирался пускать дела на самотек. По расчетам адмирала, минимальное количество войск, необходимых для начала активных действий, составляло примерно усиленную бригаду. Потому как численность захватчиков, к удивлению Старших инструкторов, оказалась куда как меньшей, чем считалось первоначально. Ибо огромная база противника, исходя из площадей и объемов которой и строились планы, по результатам наблюдений и перехватов оказалась заполнена едва на десятую часть. А это означало, что проект точно ожидает еще одна волна пополнения. Со всеми теми проблемами, с которыми им пришлось столкнуться при первом наборе. Который «руигат» произвели на Киоле. Вот тут-то «пена» и должна была вновь проявиться во всей своей красе. Потому что по отработанным шаблонам рядовые предыдущего потока должны были стать старшими стрелками и командирами отделений, командиры отделений – взводными и заместителями ротных, взводные – ротными и офицерами управления батальонов… ну и так далее. Ну как тут какому-нибудь уроду не начать куражиться над новичками? Так что «пене» некуда будет деваться – точно проявится. Ну, натура у нее такая. Вот тогда и произойдет окончательная очистка…
А вот после окончания следующего этапа «руигат» как раз и должны были достигнуть численности и боевых возможностей того, что адмирал именовал «усиленной бригадой». После чего и планировалось перейти к активной деятельности по освобождению планеты… Ну, если, конечно, все будет развиваться как планируется. Впрочем, вот на это надежды у Ликоэля было не очень-то и много. Вон, даже на родной Киоле и то все пошло наперекосяк, а уж здесь-то…
Ликоэль вздохнул и движением глазных мышц, отслеживаемых датчиками бинокуляра, вошел в меню управления «глаза», подняв его чуть повыше и отправив следом за уже скрывшимся транспортером. Обычный маршрут патруля после выхода из ущелья пролегал вдоль северного берега озера, в которое впадал протекавший по дну ущелья ручей, потом поднимался в невысокие сопки, тянувшиеся от озера к лесу, образовавшемуся на том месте, где во времена до Потери располагался огромный сафари-парк, и уже в самом конце сбегал к побережью, вдоль которого тянулся аж до самого мыса, служившего конечной точкой этого маршрута. После чего патруль разворачивался и уже безо всяких заездов к лесу и сопкам двигался по берегу моря обратно, к Маяку, возвращаясь опять-таки через ущелье… Этот участок патруль проходил, как правило, минут за сорок. Так что, учитывая, что на транспортере могут быть установлены активные сенсоры (при прохождении транспортера мимо засады никаких излучений засечено не было, но ведь они могли, например, быть отключены), все приготовления к операции следовало закончить уже минут через тридцать пять максимум, а лучше через тридцать. Этого времени на изготовку к их, прямо скажем, очень и очень необычной атаке вполне должно было хватить. Так что наблюдение через «глаз» было нужно еще и на тот случай, если произойдет что-нибудь непредвиденное, и патруль по каким-то причинам повернет назад гораздо раньше. Ибо лучше уж вообще отказаться от нападения, чем провести его неудачно и при этом дать понять «желтоглазым», что их господству на планете хоть что-то угрожает. Иначе на всех планах по увеличению численности «руигат» и развертыванию дополнительных сил можно было сразу же поставить большой и жирный крест. Если захватчики узнают, что на Киоле появилась сила, способная бороться с ними на равных, они тут же примут меры к ее немедленному уничтожению, в числе которых несомненно будут и переброска контингентов, и прибытие на постоянную дислокацию флота, и разворачивание сети контроля поверхности. А все это обречет проект «Руигат» на неудачу.
– Семнадцатое и восемнадцатое, – пробурчал себе под нос Смач и, дождавшись, пока вода стекла со ствола, засунул щуп динамометра в щель между набухшим древесным стволом и гранью валуна. 6.778… Пожалуй, действительно еще пару ведер, и хватит. По расчетам, чтобы сорвать с места этот кусок скалы, уже довольно сильно отделенный от ее основного тела и нависший над проходящей внизу дорогой, достаточно «семерки». Откуда это было известно и что означает эта цифра – Смач не знал. Да и совсем не переживал по этому поводу. Операцию готовили Старшие «руигат», причем, уже довольно давно. Какие приборы при этом использовались и какие расчеты выполнялись – ему было неизвестно. Но вот то, что подходящее место искали долго и тщательно – он знал точно. Потому что сам принимал активное участие в этих поисках…
На следующее утро после торжественного вручения ему клинка Вооруженного бывший «копач» проснулся… нет, не знаменитым, а с дикой головной болью. Этот чертов «вполне неплохой бурбон», оказавшийся легендарным напитком «руигат», по отношению к которому они все испытывали какое-то, прямо скажем, нездоровое благоговение, оказался той еще дрянью. То есть сразу-то Смач этого не понял. Наоборот, когда прошел шок от первого глотка, опалившего рот и гортань, и жаркая волна мягко ударила в голову, ему показалось, что ничего более… волшебного он в жизни не пробовал. Мир вдруг расцвел новыми красками. Сидящие вокруг Смача «руигат» внезапно стали восприниматься настолько родными и близкими, что он едва не прослезился и попытался донести это отношение своим новым друзьям или даже родственникам. Правда, с этим возникли небольшие проблемы, потому что язык отчего-то слушался плохо. Так что внятное выговаривание слов оказалось поначалу сильно затруднено, а чуть погодя и вообще невозможно. Нет, Смач пытался, честно, но… после каждой порции бурбона получалось все хуже и хуже. Так что вечер явно удался. А вот утро…
– Пи-и-и-ить, – хрипло простонал он куда-то в пространство, шмякнувшись с кровати на брошенный рядом с ней тонкий тряпичный коврик и замерев. Потому что любое движение отдавалось в висках волнами боли. Полежав так минуты три, Смач осознал, что если он не сумеет в ближайшее время оросить горящую гортань хоть какой-нибудь влагой, этот огонь просто выжжет его изнутри. Поэтому он, постанывая, с трудом перевернулся на живот и осторожно принялся переводить свое тело в… несколько более вертикальное положение.
Когда шестая попытка наконец-то закончилась тем, что он все-таки героически встал на четвереньки, Смач понял, что он тут и умрет, рядом со своей кроватью. Если ему никто не поможет… Поэтому он снова собрался с силами и страдальчески прохрипел:
– Пи-и-ить… – Прохрипел, потому что голосовые связки ему окончательно отказали.
Призыв оказался услышан. Откуда-то (точное направление его измученный и полуубитый мозг идентифицировать отказывался) послышались неторопливые шаги, после чего голос, в котором даже бывший «копач» явственно различил густой оттенок иронии, насмешливо произнес:
– На, болезный. – И сразу же после этого Смач почувствовал, как в его воспаленные губы уткнулось нечто прохладное и-и-и… влажное! Он сделал глоток, другой, понял, что это не вода… но и не трижды проклятый бурбон, поэтому не остановился, продолжая судорожно дергать кадыком.
– Ух-х-х, – облегченно выдохнул страдалец, когда живительная влага в поднесенном сосуде наконец-то закончилась. Это было немыслимое блаженство… На пару мгновений. Ну, пока он замер, стоя на корточках у кровати и опираясь на нее плечом. А потом он попытался встать и…
– А-а-а-а-а-а-а, моя голова…
Неведомый спаситель, разглядеть которого как раз и помешала острая головная боль, вспыхнувшая в тот момент, когда Смачу показалось, что самое страшное позади, выждал около минуты, после чего сунул ему в рот какую-то капсулу и приказал:
– Раскуси, проглоти и подожди пять минут. Должно подействовать.
И действительно, вскоре стало заметно легче. Настолько, что Смачу удалось-таки разлепить глаза и рассмотреть своего спасителя. Это оказался тот самый «руигат», который вчера вручал ему клинок Вооруженного. Бывший «копач» несколько мгновений рассматривал его, судорожно пытаясь вспомнить, как того зовут. Ну, ведь он же вчера говорил Смачу свое имя. Ну точно же…
– Э-э… Ликоэль? – облегченно выдохнул он после того, когда столь напряженный процесс привел-таки к запланированному результату.
– Да, – усмехнувшись, кивнул тот. – Это я. Посмотрел вчера, как ты накачивался бурбоном, и решил, что лучше будет с утра зайти за тобой самому, а не ждать, пока ты соизволишь очухаться и найти меня самостоятельно. Поэтому попросил дежурного по роте позвонить мне, как только ты… э-э-э, подашь признаки жизни. И не будить тебя на зарядку. Так что цени мою заботу.
– Спа… сибо, – запнувшись, выдавил из себя Смач. – Чудовищная вещь. Ну, это ваше пойло.
Нет, спиртное он уже пробовал. Не нажирался до беспямятства, как многие из «копачей», но выпивал время от времени. Пива там и даже перегон. Не то чтобы часто – и денег было жалко (алкоголь в Руинах стоил дорого), и кайфа от подобных вещей он особенно не испытывал. Так что пил либо за компанию, либо чтобы снять напряжение. После тяжелого рейда, например. Но всем им до этого бурбона было далеко. Он был просто убойным.
– Ничего, привыкнешь, – обнадежил его «руигат», – а теперь быстро встал, умылся и пошли за мной.
– Куда? – не понял Смач, недоуменно осматривая расположение. В нем никого не было. Зато со стороны полосы препятствий, начинающейся в сотне шагов от последней койки, слышались отрывистые команды, гулкий топот и хриплое дыхание. Там явно вовсю шли занятия.
– Я хочу предложить тебе перейти в мое подразделение, – пояснил «руигат». – Оно называется «взвод разведки». Я собирался немного просветить тебя насчет того, что это такое и для чего нужно. Ну, а если ты согласишься, то тебе придется переехать в другое помещение, в котором взвод и будет располагаться.
– Понятно, – кивнул Смач, потом окинул «руигат» цепким взглядом, улыбнулся и уточнил: – А можно я тогда сразу свои вещи прихвачу? Ну, чтобы второй раз не ходить.
– Уверен? – усмехнулся «руигат». – Ты же даже не представляешь, с чем столкнешься.
– Уверен. – Смач усмехнулся в ответ. – Раз уже вы там, наверху, решили, что именно ты первым сделаешь мне предложение, поскольку, как мне кажется, у вас там в планах должны быть и какие-то другие подразделения, кроме обычных рот или твоего «взвода разведки» то, я думаю, мне стоит с ним согласиться.
– Что ж, вижу, что я не ошибся и ты мне вполне подходишь, – уже не усмехнулся, а широко улыбнулся «руигат». И протянул ему руку. Которую Смач с удовольствием пожал. Вот так он и оказался в разведке…
– Девятнадцать, двадцать… хватит! – Смач взмахнул рукой, останавливая «водяной конвейер», состоящий из его сослуживцев по взводу. Давление распираемого дерева на камень уже достаточно велико. А в нужный момент оно еще больше увеличится с помощью непонятного прибора, врученного Смачу. Он назывался варизиратор. Как работает этот прибор, Смач представлял смутно. Нет, ему объясняли, но… что такое «изменение вектора и увеличение градиента сильного взаимодействия», он так и не понял. Да и хрен с ним. Главное, он понял то, что включение варизиратора на полную мощность должно увеличить накопленное давление приблизительно на десять процентов, вследствие чего оно гарантированно превысит семь единиц. В принципе, даже 6.778 единиц, которые показал динамометр еще в прошлый раз, вполне должно было хватить. Но Герр старший инструктор, проводивший инструктаж и вручивший ему этот прибор, приказал поднять давление не менее чем до 6.850. А всем было известно, что Герр старший инструктор еще тот педант…
Транспортер появился позже, чем ожидался, – через пятьдесят с лишним минут. К тому моменту все было уже давно готово. Ликоэль стал всерьёз опасаться, что обильно залитое водой дерево слишком разбухнет и кусок скалы оторвется прежде, чем появится цель. А это поставит крест на сегодняшней операции. Что было бы весьма плохо. Потому что проект уже достиг того момента, когда планирование дальнейших шагов требовало знания таких особенностей противника, информацию о которых можно было получить только из первых рук. Нет, врага изучали давно и скрупулезно. Начали еще на Киоле, прошерстив все записи внешних станций и даже составив для их персонала специальную «программу сбора научных данных», результаты которой были тщательно обработаны. Ну а на Оле уже развернулись вовсю. Да что там говорить, если подавляющее число боевых задач во время практически каждого полевого выхода разведгрупп его взвода формулировались в виде: «опрос местных жителей», «наблюдение» или «установка многофункциональных сенсоров». Нет, были и другие задачи, но, как правило, не
Когда окуляры «глаза» наконец-то обнаружили длиннющий хвост пыли, тянущийся за слегка прибавившим в скорости транспортером, Ликоэль уже начал нервничать. Хотя, по идее, деваться машине было некуда. С этого маршрута вернуться в свое расположение патруль мог только по дороге, проходившей вдоль ущелья. Но кто его знает, что там могло случиться… может, сломались и теперь ждут буксировщика, или обнаружили что-то опасное и вызвали тревожную группу, а может, вляпались в какие-нибудь неприятности и запросили срочной эвакуации. Хотя вроде как никаких летательных аппаратов от комплекса зданий, построенных захватчиками, в том направлении не пролетало… Но, слава богам, все обошлось, и транспортер наконец-то нарисовался там, где и ожидалось. Поэтому Ликоэль приподнялся и взмахом руки приказал остальным приготовиться. После чего осторожно выдвинул наружу тонкую нитку видеодатчика. Ему предстояло дать сигнал Смачу на активизацию варизиратора. Лучше было бы сделать это самому, но наблюдать за приближающейся целью с места активации было сложно. Кто его знает, какой точно кусок отделится от скалы? Нет, по расчетам разлом должен был пойти по той трещине, в которую было забито дерево, но неизвестно, как по скале прошлась сетка внутреннего напряжения. А ну как вслед за планируемым рухнет еще пара-тройка кусков. Так что не только наиболее удобные, но даже минимально приемлемые для наблюдения позиции явно оказывались в зоне риска. В связи с этим наблюдателя и, так сказать, активатора пришлось разделить…
Увидев сигнал от командира, Смач тут же встрепенулся и лихорадочно ощупал варизиратор и тянущийся от него к набухшему древесному стволу тоненький волновод. Его позиция располагалась довольно далеко от расщелины, почти у самого конца террасы, чуть в стороне от остальных бойцов. Подав напряжение на волновод, бывший «копач» зафиксировал отклик и, повернув голову, кивнул командиру. Тот кивнул в ответ. Все средства связи были отключены, так что во время подготовки они общались голосом, а сейчас перешли на жесты и мимику.
Вся эта операция поначалу казалась Смачу полным бредом. Ну почему имея возможность переговариваться на огромных расстояниях и даже будучи скрытыми друг от друга скалами, зарослями или морским проливом, они сразу же по выходу из Бункера отключили все электронные устройства? Почему, вооруженные очень мощными и точными МЛВ, за все время рейда ни разу не выстрелили? Почему вот сейчас, обладая мощной взрывчаткой, собирались сбросить транспортер патруля с узкой дороги, петляющей по краю ущелья, скальным обломком, выбитым со своего место разбухшим деревом? Ну, глупость же! Но он не спорил. План был разработан Мистером старшим инструктором и адмиралом, и потому никаких его обсуждений не допускалось. Получил приказ – выполняй…
– Как думаешь, – тихо прошептал подползший Ташмин, – а кто такая та красивая телка, которую мы…
– Заткнись, – прошипел Смач, не отрывая взгляда от руки командира. – Нашел когда спрашивать…
– Извини, – нервно сглотнул Ташмин, – просто… нервничаю я аж жуть как. Это ж «желтоглазые»…
– Заткнись! – Бывший «копач» мог всего лишь слегка повысить голос. Но вот злости он в свои слова ввалил от души. Ну куда под руку лезть-то? И спустя всего мгновение рука Ликоэля едва заметно дрогнула, а затем резко опустилась вниз. Смач резво вдавил клавишу варизиратора. Пару мгновений ничего не происходило, а затем послышался громкий треск, и огромная глыба сначала медленно и величественно, а затем все быстрее и быстрее стала крениться и рухнула на узкую дорогу, вздымая облака пыли. Транспортер притормозил, потом, наоборот, взвыл мотором и вильнул, пытаясь уйти от столкновения, но кусок скалы врезался в правый борт, смяв броню как бумагу и развернув тяжелую машину мордой прямо к обрыву. Водитель успел-таки среагировать, сбросив газ и отчаянно зажав тормоза. Но инерция транспортера оказалась слишком велика. Поэтому машина, на мгновение зависнув на самом краю, лениво перевалилась через край и грохнулась в ущелье.
– Основная цель! – взревел Ликоэль, мгновенно вскакивая на ноги и привычным шлепком прилепляя конец мономолекулярной нити подъемника к тому выступу скалы, за которым лежал. – Одна минута! – А в следующее мгновение он уже летел вниз почти с ускорением свободного падения. Смач ринулся вперед, к месту обвала, цепляя к камню свою мономолекулярную нить и разворачиваясь назад аккурат к тому моменту, когда остальные члены группы, пыхтя, подтащили к обрезу террасы заранее приготовленное тело. Перехватив труп под мышками, он кувыркнулся в пропасть головой вниз вслед за командиром.
– Аккуратнее, ты его об скалу бьешь! – рявкнул Трайнир, летящий рядом, поддерживая ноги трупа. – Заметить могут.
– Да и Небесные с ним, – огрызнулся Смач. – Думаешь, у тела, которое рухнуло в пропасть вместе с транспортером, не будет никаких повреждений?
Трайнир фыркнул, но промолчал, не найдя что ответить…
Приземление было жестким. Смач даже на пару мгновений замер, очухиваясь от удара об землю, но Ликоэль, уже успевший сдернуть с одного из валяющихся рядом с транспортером тел боевой комбез «желтоглазых», сердито мотнул головой, и они тут же принялись поспешно запихивать в комбез приволоченный с собой труп. Тело, с которого этот комбез был бесцеремонно стащен, валялось в паре шагов, упакованное по всем правилам, бессмысленно блымая глазами. Похоже, пленный «язык» получил при падении нехилую контузию. Ну, еще бы, несмотря на все защитные свойства боевых комбезов, которые у «желтоглазых» вряд ли так уж сильно уступали в этом отношении комбезам «руигат» (а то и, возможно, превосходили их), падение с такой высоты не могло пройти для экипажа транспортера бесследно. А может, еще и Ликоэль слегка добавил. Для надежности. Все остальные тела, ну, которые одетые, уже не подавали признаков жизни. Смач довольно осклабился. Их командир, как всегда, сработал отлично.
– Быстрее, – буркнул Ликоэль и нырнул внутрь транспортера, доставая универсальный сканер. Основной его задачей было подготовить машину к взрыву, максимально достоверно замаскировав его причины под результат падения. Несмотря на то что точное устройство транспортера было для киольцев тайной за семью печатями, почти месяц непрерывного наблюдения и снятия целой дюжины различных параметров с помощью системы пассивных датчиков позволили разобраться с основными принципами конструкции и разработать несколько способов инициации подрыва. В первую очередь для того, чтобы затруднить тем, кто прибудет разбираться в произошедшем, обнаружение факта того, что один из членов экипажа куда-то исчез, а вместо него рядом с машиной валяется неизвестное тело, одетое в его комбинезон. По ошметкам-то это определить довольно затруднительно. Да и вряд ли кто этим озаботится. Авария случилась? Несомненно. Вызвана природными факторами? Да, поскольку установить, что для отделения обломка скалы не использовались ни взрывчатка, ни стороннее гравитационное воздействие, ни какие еще техногенные факторы, труда не составит от слова совсем. Трупы и… явные останки экипажа строго в наличии и численности экипажа соответствуют? Да! Так чего заморачиваться? Но подобный вариант развития событий был возможен только в том случае, если допустимые нестыковки со внешностью и особенными приметами подложенного вместо «языка» трупа, вкупе с записями бортового сенсорного комплекса, способными зародить хоть какие-то сомнения, будут убраны взрывом. Естественным. Как бы. Так что теперь предстояло выяснить, насколько разработанные способы имеют отношение к действительности…
Ну, и раз уж повезло заполучить в руки образец боевой техники «желтоглазых», грешно было не воспользоваться моментом по полной и не заполучить максимум информации – от принципов работы и схем используемой двигательной установки до состава и чувствительности сенсорных комплексов. А также все, что можно по оружию… И все это – за оставшиеся до взрыва два-три десятка секунд… «Эх, жаль, сам посмотреть внутри не успею», – подумал Смач, уминая в боевой комбинезон тело случайного бандита со свалки. Ну… не совсем уж случайного. Специально присмотрели во время одного из прежних выходов одного конченого урода, подходящего по внешним параметрам на планируемую цель… То есть даже не одного. Ибо гарантировать, что эта самая цель, несмотря на всю защиту, которую обеспечивали боевые комбинезоны, не умудрится банально сломать себе шею при падении, было невозможно. Поэтому тел подготовили ажно три. Хоть Смач и числился во взводе разведки дольше всех остальных земляков с Олы – почти три месяца, планирование операций у «руигат» всегда поражало его своей продуманностью и предусмотрительностью… Два оставшихся трупа сейчас тихо растворялись от химикатов в финишной чаще того самого водопадика, из которого таскали воду для разбухания дерева. На окончание этого действия требовалось еще около двух минут, после чего поток воды смоет остатки химикатов, и вода в чаше придет в свое обычное состояние.
Ну, вот и все – получите и распишитесь. Тело упаковано как требуется. Смач развернулся, собираясь засунуть голову внутрь транспортера, дабы доложиться командиру, что они закончили, но этого не потребовалось. Тот уже сам вынырнул из искореженного нутра вражеской боевой машины, на ходу сворачивая универсальный сканер и что-то запихивая в подвесной контейнер.
– Так, закончили? Проверить отсоединение нити подъемника! Смач, Акрен, хватайте «языка» и тащите на сборный пункт. Остальным – рассыпаться и прикрывать отход группы с целью. Время прикрытия – минута, – коротко скомандовал Ликоэль и привычным движением опустил на глаза бинокуляр. Повинуясь неслышимой команде, «глаз» быстро поднялся повыше и развернулся в сторону комплекса строений захватчиков. Оттуда приближалось два хвоста пыли. Но никаких летающих объектов видно не было. Ликоэль довольно усмехнулся. Похоже, этот авантюрный, на грани фола, план все-таки удалось осуществить без особенных накладок. Транспортер был сброшен со скалы вследствие неудачного стечения обстоятельств, вызванных исключительно природными факторами. А взрыв, который произойдет через минуту-полторы после отхода группы, окажется результатом того, что два из шести накопителей пробило вырванной при ударе распоркой кузова. А после взрыва на месте трагедии будут найдены крайне… неаппетитные останки ровно того количества одетых в боевые комбинезоны тел, каковой и была численность попавшего в такой неприятный переплет патруля. Так что если идентификация останков будет произведена по внешним сохранившимся признакам, а не по коду ДНК, никто так никогда и не узнает, что один из членов патруля пропал. Ну, а если нет – значит, несмотря на все их усилия, сохранить столь нужное инкогнито так и не получилось. Но об этом они узнают несколько позже…
Ликоэль бросил еще один взгляд на приближающихся врагов, потом дал команду «глазу» перелететь на противоположную сторону ущелья и, максимально замаскировавшись, направить объективы на место падения и включить запись, после чего развернулся и коротко скомандовал:
– Все – двинулись! – и, нагнувшись над пробоиной в борту за ранее приготовленным куском распорки, действительно сорвавшейся со своего места при ударе, аккуратно закоротил накопители транспортера. Если все рассчитано правильно, максимум через две минуты здесь раздастся нехилый такой взрыв.
Они успели отбежать метров на триста, когда сзади бабахнуло, и им в спину мягко толкнулась волна горячего воздуха. А еще спустя минут пять с той же стороны послышался вой двигателей точно таких же транспортеров, как и тот, обломки которого остались валяться на дне ущелья. Игра началась…
– Нет, я… я просто не могу в это поверить! Они уничтожили Олу, убили миллионы людей только потому, что им нужно было разместить на планете подпространственный маяк? И все?!
– Пленный утверждает, что дело обстоит именно таким образом, – дипломатично отозвался Ямамото. Честно говоря, он и сам не сразу поверил в эту… в то, что кто-то умудрился уничтожить целую цивилизацию для того, чтобы… ну-у-у… по земным меркам, проложить дорогу. А потом припомнил, как поступала японская императорская армия, если ей нужно было наладить снабжение где-нибудь в бирманских джунглях, и понял. Если заменить две родственные планеты на пару глухих затерянных деревень, населенных представителями какого-нибудь мелкого кхмерского племени, то никакой разницы. Ведь жители этой пары деревенек тоже могли считать себя представителями некой древней и невообразимо мудрой цивилизации, прямыми потомками богов, просветленными, постигшими самую сокровенную мудрость и так далее, но кого это волновало? То есть все как обычно – горе слабым…
– Но почему они просто не обратились к нам? Почему не попросили?
– Люди чаще всего действуют не так, как хорошо и разумно, а так, как привыкли, – мягко ответил адмирал.
– И поэтому можно убивать? Даже не попробовав договориться. Ведь мы бы с радостью помогли им!
– А вот это – вряд ли, уважаемая Тэра. – Ямамото с легким вздохом качнул головой. – Вот представьте себе, я являюсь в вашу Симпоису, но не тот я, который уже имел опыт жизни в вашей цивилизации и многое понял, а прежний… тот, каким я был дома, на Земле… Так вот, являюсь я в Симпоису, в мундире, с родовой катаной на поясе, с пистолетом, в сопровождении вооруженной охраны. Я же представитель великого Ниппон и должен показать всяким мелким и слабым местным князькам, что такое великая империя, не так ли? И вот я весь такой вхожу и с порога требую подчиниться воле Священного тэнно и предоставить японскому императорскому флоту место для постройки маяка, а также необходимые строительные материалы и снабжение для его постоянного функционирования. Чтобы вы ответили?
– Вам?
– Да, мне, – кивнул адмирал и еще раз уточнил: – В мундире, с мечом и вооруженным конвоем. Вы, уже давно познавшие истинный свет мысли Белого Эронеля.
Пламенная несколько мгновений молчала, сильно помрачнев лицом, а потом горько вздохнула и с мукой в голосе произнесла:
– Будь проклято насилие!
С минуту в зале для совещаний висела звенящая тишина, а затем Тэра подняла голову и, воткнув в Ямамото сочащийся болью взгляд, глухо спросила:
– А что вы собираетесь делать с… с тем, что они держат моих… что они удерживают Избранных?
– Ничего, – спокойно ответил адмирал.
– Ничего? – Пламенная удивленно воззрилась на сидящего перед ней Ямомото, а затем в ее глазах полыхнул гнев. – То есть как ничего? Вы же слышали, что творят с ними эти звери! Вспомните, что говорил ваш пленный.
Адмирал согласно наклонил голову.
– Слышал. И мне это тоже не нравится. Но мы прилетели на Олу для достижения важной цели. Важной не для меня, не для остальных землян и даже не для «руигат», а для всей вашей цивилизации. И потому не можем делать ничего, что помешает нам ее достигнуть.
– И-и-и… что? – не поняла Пламенная. Адмирал вздохнул.
– В военном деле есть такой очень важный параметр – внезапность. Если ее удастся достигнуть, то даже малыми силами можно победить большое войско. Вот только это происходит лишь в том случае, когда внезапный удар точно рассчитан по времени и нанесен по ключевой точке. Иначе ничего не получится. – Ямамото сделал короткую паузу, а потом продолжил с явно увещевательными нотками: – Нас мало. И даже после следующего такта обучения нас все равно будет намного меньше, чем противника. Поэтому мы можем рассчитывать только на внезапность и точный расчет. А атака лагеря с остатками пленных Избранных лишит нас нашего единственного серьезного козыря – этой самой внезапности. Потому что в этом случае нам потребуется не только уничтожить охрану, но и вывести из лагеря ваших бывших подопечных, при этом сохранив максимум жизней. А потом еще и провести их через все Руины, не дав преследователям ни перебить их, не поймать вновь. Вследствие чего нам придется задействовать в операции все наши силы и средства. Так что ни о какой внезапности после этого не может быть и речи. И если мы нанесем подобный удар и даже добьемся успеха, что далеко не факт, так как мы все еще очень слабы, я почти уверен, что на освобождении Олы можно будет поставить крест. Потому что такая атака позволит противнику совершенно точно оценить наш потенциал и возможности. После чего «желтоглазые» совершенно точно перебросят на Олу подкрепления, которые с запасом позволят им отбить любую нашу атаку. И тогда у нас не будет никаких шансов. Вообще.
В зале для совещаний снова повисла гробовая тишина. А затем Тэра встала и, гордо вскинув голову, произнесла:
– Что ж, адмирал, я понимаю вашу аргументацию… и принимаю ее, но… в таком случае я ухожу. К ним. Я обязана разделить их судьбу. Слишком долго я избегала ее, но теперь пришло время исправить эту несправедливость. Простите. И дай вам боги удачи. Прощайте… – после чего повернулась и вышла из зала.
В Бункере, как называлось это грандиозное убежище, обустроенное «руигат» под поверхностью Олы, в каком-то древнем сооружении, похоже, имеющим отношение к транспорту, она жила уже десять дней.
В тот день, день ее встречи с «руигат», помощь пришла, как и обещали, вечером. Как вновь прибывшие «руигат» ее отыскали, Пламенная так и не поняла. Вернее, в тот момент ей как-то и в голову не пришло, что в этом может быть какая-то проблема. И не потому, что она была так уж уверена в их возможностях, если честно, она об этом как-то даже и не думала, просто… просто «руигат» как-то «включили» в ней некое ощущение, м-м-м-м… ощущение Киолы, что ли. Чувство того, что все вернулось на круги своя и теперь все будет хорошо. Что больше не будет страха, голода, холода, боли. Смешно… Она всегда считала, что нет ничего более чуждого цивилизации Киолы, чем насилие. И «руигат», как практикующие оное, несомненно, так же были ей совершенно чужды. Но… здесь, на Оле, они отчего-то воспринимались ею не просто как неотъемлемая часть родной планеты – их появление внезапно заставило ее испытать такой прилив облегчения и надежды, что Тэра даже слегка испугалась. Потом. Когда осознала, свою реакцию.
Но как бы там ни было, они пришли. Трое. Впрочем, судя по тому, как на них отреагировала ее «охрана», трое «руигат» в Руинах считались немалой силой. Потому что стоило бойцам, одетым все в те же странные, заставляющие взгляд будто соскальзывать с фигур накидки, показаться из-за куч строительного мусора рядом с норой Тэры, как «охрана» испуганно вскочила и вытянулась во фрунт, всеми силами демонстрируя дружелюбие или, скорее, угодливость. Даже их старший, который с ней вел себя весьма высокомерно, и тот изо всех сил улыбался и кланялся. А еще они демонстративно держали руки как можно дальше от оружия. Хотя Тэра уже давно заметила, что хвататься за ножи, наоборот, было первым рефлексом всех мужчин, обитающих в Руинах. Ну, поголовно всех.
Впрочем, «руигат» не обратили на них никакого внимания. Во всяком случае, так это выглядело со стороны. Один из прибывших сразу же направился к Тэре, а двое разошлись в стороны и присели, замерев, отчего стали почти незаметны. Было ли это свойством их комбинезонов или умением, присущим самим «руигат», бывшая глава Избранных так и не поняла.
– Как вы, Пламенная? – негромко спросил подошедший.
– Все хорошо, – вымученно улыбнулась Тэра. Эти несколько часов дались ей нелегко. Она то впадала в эйфорию, то успокаивалась, то начинала психовать. Что было довольно странно. До этого нечто подобное случалось с ней только в периоды, когда ее охватывал очередной приступ любовной лихорадки. Ну, когда ты влюблена и, едва расставшись, даже ненадолго, тут же начинаешь скучать по предмету твоей любви, грезить о нем, мечтать, придумывая себе счастливое будущее, или впадать в отчаяние, припоминая какие-нибудь слова или жесты, которые можно неоднозначно истолковать, и выстраивая у себя в голове целые логические цепочки, которые любому другому человеку, не находящемуся в таком состоянии, покажутся совершенно абсурдными. Но не влюбилась же она в «руигат»? То есть в одного из них, похоже, да, но… неужели он придет за ней сам? Чушь, Иван занимает среди «руигат» довольно высокую позицию и явно не сможет бросить все… А вдруг?.. Или все дело в том, что эти несколько месяцев, которые Тэра провела здесь, в Руинах, научили ее, что именно в тот момент, когда ты считаешь, что все наладилось и дальше будет полегче, обязательно случается что-то, после чего все идет кувырком. И хотя «руигат» явно были куда лучше подготовлены к тому, с чем столкнулись киольцы на своей древней прародине, и, похоже, сумели заставить местных себя уважать, опасение того, что этот пресловутый закон подлости достанет ее и в этот раз, накатывалось на нее волна за волной. И вот они наконец пришли…
– А где ваша спутница?
– Задремала, – отозвалась Тэра, слегка разочарованная тем, что это не Иван. – Очень ждала, когда появятся знаменитые «руигат», переволновалась и вот – уснула.
Боец понимающе кивнул и развернулся к ее замершей «охране», одновременно сбрасывая со спины заплечный мешок. Вытащив оттуда какой-то сверток, он сильным движением метнул его в сторону окаменевшей троицы и коротко бросил:
– Благодарность, – после чего добавил: – Свободны.
– Спасибо, – крайне вежливым тоном отозвался главный «охранник». Хм, а с ней такой вальяжный был… – Если что еще нужно – обращайтесь.
Но «руигат» уже отвернулся.
– Товарищ старший инструктор передает вам свою любовь, Пламенная, – с легкой улыбкой сообщил «руигат». – Он очень рвался забрать вас сам, но у нас сейчас на ходу важная операция, в которой он задействован. Да и идти ему до вас почти двое суток. А вас было решено вытаскивать немедленно. – Он сделал короткую паузу, после чего уточнил: – Какие у вас планы, Тэра? Идти нам около шести часо… – Он осекся, покосился на занавешенный тряпками вход в нору. – То есть, скорее всего, часов восемь. А если пойдем ночью – и того больше. Бинокуляр с ночным режимом мы для вас взяли, но опыта пользования им у вас нет. Так что не думаю, что он вам сильно поможет… Думаю, будет разумным переночевать здесь, а тронуться завтра с рассветом. Пусть девочка выспится.
Тэра оглянулась на свою нору (о боги, как бы она хотела уйти сейчас, немедля, чтобы это напоминание о боли, холоде и горе не мозолило ей глаза), а затем кивнула.
– Да, если восемь часов, то вы правы. Лучше двинемся утром. Только… – она запнулась и беспомощно покосилась на занавешенный тряпками вход, – мы там все не поместимся.
«Руигат» улыбнулся.
– Об этом не беспокойтесь. Мы переночуем снаружи. Мы привычные. Заодно и присмотрим за окрестностями. На всякий случай…
Выйдя из зала для совещаний на кольцевую террасу, Тэра подошла к парапету и обняла себя за плечи, уставя взгляд вниз. Ее слегка потряхивало. Пленный рассказал о том, что творили «желтоглазые» с Избранными. Это было… ужасно. Нет, жизнь на Оле научила ее многому. Ранее Пламенная не могла себе представить, на что способны Деятельные разумные, поставленные в подобные обстоятельства. Но даже на фоне того, что творилось в Руинах, «желтоглазые» выглядели тошнотворно. Да одно то, что они развлекались, загоняя Деятельных разумных как древние представители мерзкой и уже давно умершей на Киоле профессии под названием «охотник», испытывая извращенное удовольствие от того, что ловили и… и… и убивали людей, которые пытались убежать, скрыться от них, уже вызвало отвращение. И не только убивали! Подобные охоты, которыми они развлекались довольно длительное время после прилета Избранных, когда испуганные остатки последних прятались в развалинах и в лесных массивах вокруг тех мест, на которые приземлились их корабли, именовались среди них «охота за шлюхами». А что они творили с теми, кого пленили… Недаром этот «желтоглазый» так трясся, в свою очередь попав в плен. Ибо в его цивилизации по-прежнему господствовал напрочь забытый на Киоле, но вполне себе известный на Земле принцип «сильному можно все»… Так что она прекрасно представляла себе, что ее ждет. Да, представляла. Но… но она должна, должна, должна быть с ними. Ведь это она привела Избранных на Олу. Это был ее проект и… ее ошибка. А может, не ошибка?.. Может, ей просто не хватило ума и таланта? До сих пор не верилось, что эти люди… да – люди, такие же, как и киольцы – с двумя ногами, руками, головой, владеющие языком и умеющие строить дома и космические корабли, не осознавали всю мерзость насилия! Хотя бы где-то глубоко внутри. На подсознательном уровне. И она просто не смогла достучаться до этой спрятанной искорки человечности…
Тэра вздохнула. Что ж, значит, так тому и быть. Она попробует еще раз. А если не получится – разделит свою судьбу с остальными. Так будет честно. Слава богам, или, как говорят здесь, на Оле, Небесным, за Ук теперь можно не опасаться. «Руигат» ее в обиду не дадут…
Пламенная горько усмехнулась, Да уж, жизнь любит все переворачивать с ног на голову. Она, твердо знающая, что насилие – это зло, испытывает облегчение от того, что этот маленький человечек, который стал ей так дорог, находится рядом с теми, кто, не стесняясь, практикует это насилие…
Что ж, надо идти собираться. Особо много вещей у нее нет, но стоит попросить Ивана заказать ей копию концертного костюма. И какой-нибудь портативный мелодикей. Танцевать без сопровождения музыки – это не то. Хотя ей уже приходилось это делать, но… лучше все-таки с ним. Так что даже мелодикей с урезанным частотным диапазоном и мощностью это все равно лучше, чем ничего. Ибо как там дальше все сложится – неизвестно, но она обязана сделать еще одну попытку достучаться до душ «желтоглазых»…
Иван отыскался в «зале рукопашки», как называлось это помещение. Когда Тэра появилась на пороге, ее слегка замутило. Потому что в спортзале творилось странное и… и отвратительное действо, которое Иван называл «схватки». То есть Деятельные разумные, разбившись на пары, применяли друг к другу насилие, пытаясь заставить своего соратника упасть, вскричать от боли, потерять ориентацию или просто лишиться сознания. Так что квинтэссенция насилия буквально висела в воздухе…
– Костам, ну что ты как вареный! На противоходе его цепляй, на противоходе!.. – орал Иван кому-то. – Тпол – спишь! Тебя же сейчас в захват поймают и… Ну что я говорил!
Пламенная подошла к нему, протянула руку и осторожно коснулась ладонью любимого, старательно отводя взгляд от происходящего на толстых веревочных матах.
– Тэра! – просиял тот, обернувшись. – Погоди минуту, я сейчас закончу.
– Я подожду снаружи, – едва сдерживая тошноту, тихо отозвалась она.
С Иваном все было… сложно. Там, на Киоле, где Тэра была самой знаменитой танцовщицей планеты, членом Симпоисы, главой Избранных, самой лучшей, самой светлой части киольского общества, их взаимоотношения представлялись ей немного в другом свете. Иван был… сильным, с ним ей всегда было как-то спокойно и надежно. Он мало чем напоминал ее прежние связи из числа людей творчества – талантливых, но нервных, сильных духом, но ранимых, отдающихся любви полной мерой, но в первую очередь ориентирующихся на свои чувства и эмоции. Иван же был не таким. Спокойным. Добрым. Уравновешенным. Ему никогда не пришло бы в голову как, например, Острэйну, вознестись вместе с ней на ледяную вершину Эминтрелы, самой высокой горы планеты, включить трансляцию и кричать всем и вся, кто может услышать:
– Люблю! Люблю! Люблю… – а спустя всего полгода, после наполненной страстью ночи, сообщить ей, что «к сожалению» они должны расстаться. Потому что вот этой ночью он окончательно убедился, что из их отношений ушло нечто, что делает любовь человека «равной богам». И что он не хочет обманывать ни ее, ни себя. Ибо только высокая и безбрежная любовь, когда страсть сжигает мысли, когда тело вздрагивает от простого прикосновения, когда даже просто случайный звук, отблеск, запах заставляет возбуждаться, гореть и бросаться на предмет твоей страсти, придает совместному проживанию мужчины и женщины хоть какой-то смысл… Он много тогда наговорил. И если бы он был у Тэры первый – она бы, скорее всего, ушла бы к богам… как, по слухам, сделали уже пятеро из бывших любовниц Острэна. Но к тому моменту она успела пройти уже через многое. Поэтому удержалась…
Иван был не такой. Он мог краснеть, мямлить и даже когда от чего-то загорался, то предпочитал хранить это в себе. Молчал и хмурился. Похоже, сердясь на то, что не может удержаться и у него все-таки прорывается все то… что другие считали страстностью, искренностью, эмоциональностью и почитали достойным и естественным. Более того – выигрышным. А он – нет. Но зато если он сказал «люблю», то…
И ей это нравилось. Но в этом «нравилось» была и некоторая доля… снисходительности, что ли. Ибо там она была общепланетной величиной, а он – пусть странным, загадочным и любимым, но обычным и… все-таки… немного больным человеком.
Но это было там, на Киоле. Здесь все было по-другому. Здесь, на Оле, она была никем. Здесь, на Оле, она жила среди людей, которые сделали насилие своей профессией. Здесь, на Оле, она была полностью зависима от них. И это угнетало ее больше всего. Нет, Иван ни в малейшей доле не изменил своего отношения к ней. Он был так же нежен и надежен. Но на Киоле у нее была иллюзия (да-да, иллюзия, уж теперь-то она могла себе в этом признаться), что она сможет изменить его, переделать, убедить в том, что насилие неприемлемо. Здесь же, на планете, до краев переполненной жестокостью, это было недостижимо! И возможно, эта осознанная Тэрой на подсознательном уровне недостижимость послужила дополнительным стимулом ее решения уйти к остальным Избранным…
– Привет, малыш, заждалась? – Иван был возбужден и весел. Тэра грустно улыбнулась. Все то время, которое она ждала его, она прощалась с ним. Молча. Мысленно. Думая, что так и не сможет сама сказать ему о том, что уходит. Но это было неважно. Конечно, ему расскажут обо всем другие. Но пока… пока она вообще ничего не будет говорить. И костюм она, пожалуй, тоже попросит заказать кого-нибудь другого.
– Что случилось? – встревоженно спросил Иван, склоняясь над ней, беря ее лицо в ладони и разворачивая к себе. – Ты какая-то прям сама не своя сегодня. Что произошло?
– Ничего, – слабо улыбнулась Тэра и, не в силах больше смотреть в любимые глаза, которые вскоре придется оставить, потому что долг и… разочарование уведут ее навстречу смерти… или чего-нибудь еще хуже этого, прикрыла веки. – Просто я… я еще раз убедилась, что ненавижу насилие.
Иван отпустил руки и медленно разогнулся. Сжал губы. Они очень много разговаривали об этом. Он пытался ей объяснить, что все не так просто, что насилие насилию рознь, что иногда нет другого способа остановить насилие, чем ответить на него таким же насилием. Но сейчас она не хотела говорить об этом. Хотя… может быть, как раз эта тема и поможет ей скрыть от любимого все то, что так ее гнетет?
– Иван, прости, но… – несколько покаянным тоном начала Тэра, – я не хочу тебя обидеть, но пойми, все твои аргументы уже когда-то были озвучены в нашей истории. И отвергнуты. Неужели ты думаешь, что у Белого Эронеля были глупые оппоненты? Просто ваша цивилизация еще не доросла до понимания их ничтожности. Насилие не бывает и не может быть допустимым. Насилие – это абсолютное зло. Всегда. Как только ты допустил хотя бы малую возможность насилия – ты начал свое падение. Ибо насилие убивает все светлое, что есть в человеке – любовь, верность, способность к самопожертвованию… – Тэра говорила мягко, но убежденно, а затем, увидев, что ее любимый все больше и больше мрачнеет, замолчала, просто смотря на него влюбленным и извиняющимся взглядом.
Иван некоторое время сидел, задумавшись, а затем хмыкнул.
– Любовь убивает, говоришь? Способность к самопожертвованию? Тогда послушай… – Он чуть откинул голову назад и начала тихим голосом:
Его голос звучал хрипло, глуховато, но, несмотря на это, к ним стали подтягиваться со всех сторон. Сначала подошли несколько человек, стоявших совсем рядом, затем еще один, потом еще двое, трое. А потом народ повалил валом.
Иван прикрыл глаза. Стихи звучали непривычно, чуждо, выбиваясь из обычных для уха киольцев размеров и ритмики – ну еще бы, эти стихи изначально были продуктом другой культуры, другого языка, другой цивилизации, в конце концов… но от этого они звучали еще более завораживающе.
Тэра почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. В этом тексте не было ни возвышенного, ни пафосного, ни разу не прозвучало слово «любовь», не было одухотворенных стенаний по поводу «твои глаза», «твоя душа» или того, как тяжелы даже минуты «без тебя», как расцветает мир, лишь только я подумаю «о тебе», то есть совсем ничего того, чем были полностью, до отказа, под завязку наполнены стихи, песни, скульптура, танцевальные композиции, да вообще все искусство Киолы! Простая жизненная история… из другой, совершенно чуждой ей жизни.
Когда Иван закончил, вокруг установилась мертвая тишина. Тэра смотрела на него полными слез глазами. Что же за жизнь была у них там, на Земле, если отцу приходилось отправлять сына на смерть и он считал это правильным, нужным, необходимым! А потом… потом она заметила, что вокруг них собралась целая толпа. Люди стояли молча, направив на Ивана напряженные взгляды и, похоже, все еще переживая ту историю, что была рассказана только что. А Тэра встала и, почти ничего не видя перед собой, бросилась прочь. ОН НИЧЕГО НЕ ПОНЯЛ, НИЧЕГО!
– Хорошо. Это уточнение принимается. Отделению боевого обеспечения проработать вопросы снабжения еще двух боевых групп. Еще вопросы? – Ямамото обвел взглядом сидящих вокруг большого овального стола командиров и легким движением припечатал ладонь к столу. – Тогда на этом закончим. Все свободны…
Зал для совещаний тут же заполнил гомон голосов и грохот отодвигающихся стульев. Адмирал же посмотрел на старшего лейтенанта.
– Иван…
Тот повернулся, и Ямамото едва заметно поморщился. Вот уже почти две недели русский ходил по Бункеру мрачнее тучи. А ведь когда Пламенная только появилась здесь, не было человека счастливее, чем он. Ох, женщины, что же вы с нами делаете…
– Присядь.
Русский обошел стол и опустился на стул, положив перед собой руки с тяжелыми, сильными кистями.
– По-прежнему не разговариваете? – чисто риторически уточнил адмирал. Потому что если бы было по-другому, русский не сидел бы сейчас перед ним с таким мрачным лицом…
К Избранным Ямамото Пламенную не отпустил. Отдал приказ внешним постам при попытке прохода задержать и препроводить к нему. Это было его личное решение, но Тэра отчего-то упорно продолжала считать, что именно Иван убедил японца не разрешать ей покидать Бункер. Несмотря на то, что он уже не раз говорил ей, что решил все сам. И привел этому достаточно (ну как ему казалось) убедительные доказательства. Но вот поди ты…
Когда она вошла в его кабинет, вся кипя от негодования, он как раз закончил первоначальную прикидку плана атаки Маяка. Атаки глупой, несвоевременной, дурацкой… но неизбежной. Потому что есть действия разумные, есть неразумные, а есть такие, которые нельзя избежать. Какими бы глупыми они на самом деле ни были. Ну вот просто нельзя.
Слухи о том, что «желтоглазые» вытворяют с пленными Избранными, разошлись по всему Бункеру и вызвали настоящий взрыв негодования. Особенно среди киольцев. И виновата в этом оказалась именно Пламенная. Хотя Тэра, в отличие от тех «руигат», что пришли с Киолы, не обладала знаниями языка врага (все Избранные пренебрегли этими знаниями, более полагаясь на примитивные переводчики и «универсальный язык танца»), но скрывать от нее результаты допросов в части, касающейся Избранных, никто не стал… Впрочем, и парни из местного набора, успевшие-таки за время обучения основательно «пропитаться» идеями и ценностями «руигат», не сильно отставали от «стариков». Бункер бурлил. Среди бойцов все больше зрело недовольство. И адмирал понял, что, хочешь не хочешь, планы придется менять. Иначе ситуация выйдет из-под контроля… Нет, будь в подчинении Ямамото офицеры и матросы императорского флота или хотя бы японской императорской армии, он бы ничего менять не стал. Повиновение приказам в японских вооруженных силах всегда было на высоте[7]. Но даже в отношении землян адмирал уже не мог быть так уверен. Нет, в том, что эти четверо сами лично исполнят его приказ, он ни мгновения не сомневался. Сомнения были в том, сумеют ли они удержать от глупостей своих подчиненных. Если кипящие от гнева «руигат» начнут направо и налево резать «желтоглазых», пусть даже втихаря, ни о какой внезапности речи быть не может. А именно в ней и был единственный шанс на успех. Так что все, что оставалось Ямамото, это выкинуть все свои четкие, выверенные, тщательно разработанные планы на помойку и заняться импровизацией, постаравшись хотя бы максимально уменьшить будущие потери… либо совершить чудо. Но с чудом пока были бо-ольшие проблемы…
– Садитесь, Пламенная, – негромко приказал адмирал, когда они остались одни в кабинете. Но женщина проигнорировала его приглашение.
– Я хочу знать, – едва сдерживая гнев, начала Тэра, – на каком основании меня не выпускают из Бункера? Я – полноправный Деятельный разумный, я приняла решение и я требую, чтобы…
– Садитесь, – снова повторил Ямамото, – именно для этого я и попросил привести вас ко мне.
После чего поднялся на ноги и двинулся к столику в дальнем углу кабинета, на котором стоял чайник, чаван, чансен[8] и остальные принадлежности для приготовления чая. Ни о какой классической чайной церемонии сейчас, конечно, и речи не шло, но… теплая чашка чая в руках должна была хотя бы немножко успокоить сидящую перед ним женщину и дать ему шанс достучаться до ее разума. А глоток этого поистине волшебного напитка, возможно, позволит уменьшить поток обвинений, которые несомненно вот-вот обрушатся на его бедную голову. Эх, если бы можно было сделать так, чтобы чай во время этого разговора находился у нее во рту постоянно…
Но женщина его удивила. Она молча села и дождалась, пока он заварит чай и разольет его по чашкам. Так же молча приняла чаван и отхлебнула. Адмирал, в свою очередь, набрал в рот чай, прокатил его по языку, после чего сделал глоток и… уважительно склонил голову. Несмотря на странное, прямо-таки маниакальное неприятие насилия, по силе духа и воле Пламенная несомненно являлась воином.
– Итак, – негромко начал Ямамото, – вы хотите знать, почему вместо того, чтобы открыть перед вами выход наружу, вас препроводили ко мне?
– Да.
– Помните, я рассказывал вам про внезапность? – Вопрос был риторическим, поэтому его собеседница промолчала. – Так вот, если вы попадете в руки «желтоглазых», о внезапности можно будет забыть.
– Почему? Или вы думаете, что я рассажу им?
– Да, – коротко ответил адмирал.
– Что-о-о-о? – Пламенная просто полыхнула возмущением. – Да как вы смеете!..
Но Ямамото не дал ей закончить рвущуюся из груди тираду. Он резко встал и, стремительно развернувшись, подошел к стеллажу, на котором навалом лежали какие-то приборы, устройства и инструменты. Когда он вернулся к столу, у него в руках был незнакомый ей предмет, состоящий из длинной деревянной ручки с массивным металлическим набалдашником.
– Позвольте вашу руку, – негромко попросил адмирал.
– Что? – не поняла Тэра.
– Руку, пожалуйста, – несколько виновато улыбнувшись, повторил Ямамото. Пламенная, бросив на него недоуменный взгляд, протянула ему ладонь. Адмирал осторожно взял ее пальцами левой руки за запястье и мягко, но твердо прижал ее руку к столу. А затем…
– Ай!!! – Пламенная резко выдернула свою руку из его цепких пальцев и, подвывая от боли, ошеломленно уставилась на него.
– Что вы…
– Это молоток, – наставительно произнес адмирал. – Он предназначен для того, чтобы резкими, сильными движениями забивать в дерево нечто заостренное металлическое. Но если им ударить по пальцу, даже по самому кончику, кость ломается и человек испытывает боль. Сильную. Такую, какую только что испытали вы. Или даже сильнее. Потому что я лишь слегка стукнул вас. Этим, – он потряс молотком, – можно раздробить фалангу пальца буквально в песок. А у вас только ушиб.
Тэра со страхом смотрела на сидящего перед ней инопланетника. Что с ним происходит? Насилие настолько нарушило его психику, что он начал терять разум? О, боги, а как же Иван? Неужели он тоже скоро… А как остальные? Вдруг это заразно и все, кто находится в Бункере, вот-вот начнут превращаться в таких же? Пламенная вздрогнула и затравленно оглянулась. Ямамото усмехнулся.
– Не беспокойтесь, я не сошел с ума. Просто… боль – очень интересное ощущение. Она – реакция организма, показывающая, что этот самый организм сознательно или неосознанно делает что-то неправильно, не так, опасное для этого самого организма… И организм реагирует на нее инстинктивно, выбрасывая в кровь вещества, провоцирующие человека изменить свое поведение, которое приводит к подобным ощущениям. Например, не хватать раскаленную сковородку голой рукой, не отвлекаться при работе на токарном станке или, скажем, лучше запоминать урок и больше не получить от учителя ударом линейки по пальцам. И можете быть уверены, если некое знание или умение в памяти человека оказывается накрепко связано с болью, оно запоминается намного дольше, нежели в любых других случаях… То есть, конечно, в жизни случается разное, но чаще всего боль – благо. И при общении с человеком – ребенком ли, учеником ли, подчиненным ли – не стоит отказываться от… корректирующего воздействия боли. – Он сделал короткую паузу в этой своей совершенно непонятной тираде, снова улыбнулся и продолжил:
– Но применять ее следует очень точно и дозированно. То есть ни в коем случае не тогда, когда… ну, например, когда тебе хочется как следует стукнуть ребенка, ученика или подчиненного, потому что ты переволновался за него или тебе требуется просто выплеснуть раздражение либо свой собственный страх. Наоборот, боль нужна только в том случае, если тебе надо хладнокровно и выверенно зафиксировать проступок или ошибку кого-то из них в его собственной памяти. Чтобы понял, запомнил и никогда так более не поступал. И никак иначе.
– И зачем вы мне все это рассказываете? – морщась и придерживая здоровой рукой больную, палец на которой уже почти в два раза увеличился в объеме, раздраженно спросила Тэра.
Ямамото улыбнулся и… с размаху саданул молотком по тому месту на столе, где лежала ее рука. Но Пламенная успела отдернуть руку и отшатнуться, испуганно глядя на адмирала. Тот же убрал молоток и невозмутимо продолжил:
– Затем, чтобы вы осознали, что в умелых руках боль – это очень мощный инструмент. Видите, достаточно одного удара, чтобы вы прекрасно поняли, что надо делать, чтобы молоток не доставил вам боль. Доля секунды – и накрепко усвоили это. Гораздо быстрее, чем это произошло бы, если бы я вам об этом просто рассказал. Не так ли?
Тэра стиснула зубы и осторожно кивнула. Мало ли что придет в голову этому сумасшедшему. Она осторожно покосилась на дверь. А если вскочить и броситься… Ямамото грустно улыбнулся.
– У вас, как и любого человека, двадцать пальцев. Они состоят из пятидесяти шести фаланг. – Адмирал сделал короткую паузу, а потом спросил: – Скажите, сколько из них потребуется разбить молотком, прежде чем вы ответите на все вопросы, которые вам зададут о «руигат» и наших планах?
Пламенная вздрогнула и, отвернувшись от двери, ошеломленно уставилась на сидящего перед ней… сидящее перед ней чудовище. Потому что люди просто не способны не то что совершить, но даже помыслить подобное! Ни один Деятельный разумный не способен…
– А если к тому же их будут разбивать не только вам, а еще и кому-то из тех, кого вы пойдете спасать?
Тэра судорожно сглотнула и прикрыла глаза, изо всех сил стараясь не закричать. Адмирал же поднялся, взял со стола молоток и отнес на стеллаж. После чего вернулся и негромко спросил:
– Теперь вы понимаете, почему я ответил – да?
Пламенная раскрыла глаза и воткнула в Ямамото напряженный взгляд, после чего медленно кивнула.
– Я принял решение форсировать операцию, – продолжил адмирал, – это опасно, рискованно, но… ничего другого я сделать не могу. Иначе я потеряю доверие «руигат». Слухи о вашем самоотверженном решении разошлись слишком широко. Поэтому парни готовы броситься спасать Избранных даже без моей команды. Я, конечно, очень надеюсь, что они не нарушат прямого приказа и не будут специально атаковать «желтоглазых». Все-таки все понимают, что такое дисциплина и что без нее у нас нет никаких шансов против захватчиков, но от случайной встречи никто не застрахован. А вот там они уже, скорее всего, не будут сдерживаться. И это будет означать все ту же самую потерю внезапности… Короче, я не могу поступить по-другому. Вы не оставили мне выхода. Поэтому операция начнется через месяц. Приблизительно. Нам потребуется время для того, чтобы максимально подготовиться, сформировать новые подразделения, обеспечить их оружием, которое будет частично способно компенсировать нашу текущую слабость, подготовить места для размещения освобожденных, развернуть новые медицинские мощности, которые нам, несомненно, понадобятся, новые укрытия и запасти продукты. Потому что благодаря вам, – тут в голосе Ямамото послышались сердитые нотки, – мы вынуждены вступить в бой при гораздо более невыгодном соотношении сил, чем я планировал. Вследствие чего я не могу исключить того, что нам не удастся полностью выполнить стоящие перед нами задачи. И «руигат» придется отступить… а для этого надо подготовить места, в которые можно будет отступить, не опасаясь быть мгновенно обнаруженными и уничтоженными быстро прибывшими подкреплениями врага. Короче, я прошу вас дать мне время для того, чтобы подготовиться к атаке на «желтоглазых» с шансами на успех. А для этого вы должны обещать мне, что в течение этого времени не покинете Бункер. Я могу на это надеяться?
Тэра некоторое время сидела молча, смотря прямо перед собой и баюкая искалеченную руку, а затем вскинула голову и воткнув взгляд в Ямамаото, негромко произнесла:
– Хорошо, но взамен вы должны пообещать мне, что не станете настаивать, чтобы я вылечила
– Как ее рука? – несмотря на раздрай, возникший между русским и киолкой, спали они по-прежнему вместе… то есть в одной комнате. Но вряд ли в одной постели. Ямамото, как и любой мужчина, очень плохо понимал женщин, но одно он усвоил твердо. Женщина не может продолжать сердиться на мужчину после того, как разделила с ним постель. Никогда. Она может затеять новую ссору. Это запросто! Но продолжать прежнюю – нет… Иван поморщился.
– Все по-прежнему.
– И даже девочка не сумела ее переубедить?
– Нет, – вздохнул русский. – Хотя Ук тоже страдает. И из-за того, что у нее болит рука, и из-за… – и он замолчал, не закончив. Адмирал вздохнул.
– Иван, возможно ты обидишься, но я должен это спросить. Ты возглавляешь атаку на ключевом направлении, так что если твои эмоции помешают тебе…
Русский набычился.
– Ну вот не надо путать теплое с мягким, Исороку! И смешивать личное с общественным. Я не первый год на войне. Так что насчет этого не волнуйся. Все будет нормально…
– Мне бы твою уверенность, – хмыкнул адмирал. Они некоторое время сидели молча, думая каждый о своем, потом Ямамото тяжело вздохнул. Иван покосился на него.
– Что, все думаешь, как бы у них турели выбить?
– И это тоже, – кивнул адмирал. – Очень неудачно все складывается. Нет, шанс на то, что удастся не только освободить Избранных, но и уничтожить Маяк, есть, и неплохой. Судя по тому, что нам рассказал пленный, с дисциплиной у них дело обстоит не очень… Слабый контингент, по большей части состоящий из сосланных сюда, в этот, как у них считается, дальний тыловой гарнизон за какие-то провинности солдат и офицеров. Скука, расслабленность, да и захват Избранных тоже повлиял. Отрываются твари… – последнее предложение Ямамото произнес как выплюнул. Но продолжил уже более спокойным тоном: – А к чему приводит подобная расслабленность, хорошо видно на примере Перл-Харбора. Так что шанс есть. Но если мы не найдем способ нейтрализовать автоматические турели до начала атаки или хотя бы не сможем отключить их централизованное управление – потери будут страшными.
– А может, я рискну и попытаюсь пробраться через периметр? Все-таки у меня восемь выбросов в тыл. Когда Выгонический мост рвали, фрицы там знаешь какую охрану выставили? И ничего – взорвали за милую душу. Ни пулеметы не помогли, ни часовые, ни три ряда колючей проволоки…
Но адмирал резко мотнул головой.
– Нет, судя по тому, что нам рассказал пленный, – у тебя нет никаких шансов. Сенсорный комплекс охраны периметра… – Но тут дверь зала для совещаний распахнулась, и на пороге появилась Пламенная. Оба землянина тут же вскочили на ноги. Тэра стремительно подошла к ним и, гордо вскинув голову, произнесла:
– Адмирал, я требую, чтобы вы дали мне шанс еще раз обратиться к «желтоглазым».
Оба землянина переглянулись. Вот ведь неугомонная. Ведь говорено уже переговорено… Но Пламенная с жаром продолжила:
– Я не требую отменять операцию, просто прошу вас дать мне возможность еще раз попытаться. У меня точно есть шанс! Я много беседовала с пленником и, как мне кажется, сейчас гораздо лучше представляю рисунок танца, который сможет пробудить их души. Поэтому я считаю, что способна…
Ямамото едва заметно скривился. Эта женщина… о, да – она обладает сильной волей и непоколебимой уверенностью в собственной правоте. И это достойно уважения. Но она уже отправила под откос все их тщательно разработанные планы и… Тут адмирал отвлекся и озадаченно уставился на русского. Уж больно ошарашенным у него был вид. Вернее, не то что ошарашенным, скорее это было похоже на то, что ему в голову пришла какая-то мысль, которая… В этот момент, заметив, что Ямамото смотрит на него, Иван отчаянно закивал головой и замахал руками.
– М-м-м… – задумчиво начал адмирал, не совсем понимая, что от него требуется. Но следующий жест русского кое-что прояснил. – Я готов выслушать ваши предложения.
Пламенная, совершенно уверенная в том, что ей придется яростно сражаться за свои идеи, запнулась, окинула его удивленным взглядом и, слегка нахмурившись, начала:
– Понимаете, мы зациклились на нашем традиционном понимании гармонии, забыв, что гармония чрезвычайно многогранна. И та ритмика, которая присуща нашим мелодиям, может восприниматься представителями другой цивилизации, воспитанной в другой музыкальной культуре, с некоторым диссонансом. И… – тут она развернулась к русскому, – я очень благодарна тебе, Иван, потому что я поняла это после того, как ты прочитал свое стихотворение. Оно позволило мне взглянуть на ситуацию с неожиданной стороны, вследствие чего у меня и появились новые идеи.
– Это не мое, – смутился русский, – это – Симонов.
– Неважно. Оно было написано в совершенно другой ритмике. И я некоторое время привыкала к ней, а в самом начале она немного резала ухо непривычностью. – Тэра вновь развернулась к адмиралу. – Но дело не только в ритмике. В каждой культуре имеются определенные традиции в одежде, движениях, пластике. Например, Шаркизар дал мне очень ценный совет, предложив выступать обнаженной. Это позволит полностью нивелировать… – Но в этот момент позади нее послышался скрип зубов Ивана. Тэра осеклась и с удивлением развернулась к русскому. Тот на мгновение замер, а потом вымученно улыбнулся и развел руками, пробормотав:
– Ну-у-у, мы тут не специалисты и всецело полагаемся на тебя, – после чего вскинул взгляд на Ямамото и с некоторым нажимом добавил: – Не так ли, адмирал?
Исороку кивнул с непроницаемым лицом. Что придумал русский – он не знал, но Иван в их маленьком коллективе выходцев с Земли уже не раз выдавал такие идеи, которые на первый взгляд казались абсолютным бредом, зато потом удивляли своей эффективностью. Хотя поначалу большинство его затей они все встречали в штыки. Вернее, нет, не все. В то время когда они вдвоем со Скорцени пытались объяснить этому упрямому русскому, что его предложение не соответствует не то что каким бы то ни было правилам и канонам абсолютно любой области человеческого знания, от психологии до военного дела, но и просто здравому смыслу, Банг просто ржал… Так что, вполне возможно, очередная идея, которая, похоже, пришла ему в голову вот только что, окажется вполне удачной.
– Но, Тэра, – продолжил между тем русский, – в таком случае, тебе надо будет непременно хорошо подготовиться. Я не думаю, что этот новый танец можно будет построить по какому-то уже отработанному рисунку. А это вряд ли получится, если ты будешь упорствовать в своем отношении к регенератору.
Пламенная окинула его недоверчивым взглядом, а потом повернулась к адмиралу.
– То есть вы принимаете мое предложение?
И снова первым ответил Иван.
– М-м-м… скорее всего. Нам нужно будет обсудить его и понять, как сделать так, чтобы, во-первых, твое выступление увидело как можно большее количество «желтоглазых», и во-вторых, чтобы в случае если тебе не удастся достучаться до их… э-э-э… зачерствевших душ, за это не пришлось бы расплачиваться жизнями «руигат». Ведь ты же тоже не хочешь этого?
– Как ты мог такое подумать?! – возмущенно вскинулась Тэра.
– Вот-вот, я и говорю… – согласно закивал Иван. – Так я дам команду готовить регенератор?
Пламенная несколько мгновений мерила его недоверчивым взглядом, а затем медленно кивнула.
Когда она покинула зал, адмирал указал подбородком на табурет напротив себя и коротко приказал:
– Рассказывай, что придумал.
Иван довольно осклабился.
– А скажи-ка, мой дорогой друг и командир, как нам обеспечить полный и безоговорочный аншлаг выступлению лучшей танцовщице Киолы?
Ямамото несколько мгновений недоуменно пялился на Ивана, после чего его лицо озарила вспышка понимания, и он зачарованно прошептал:
– Многофункциональный проектор…
– Именно! – с довольным видом расхохотался русский.
За воплощение своей идеи Тэра принялась с воодушевлением. Носимый регенератор справился с уже слегка поджившей травмой всего за сутки, которые она, кстати, тоже не бездельничала, вытребовав у адмирала пленного и почти все это время просидев с ним, отбирая варианты музыкального сопровождения. «Желтоглазый» проявил полную готовность помочь, хотя музыка, которая показалась ему наиболее подходящей, саму Пламенную не сильно вдохновила. Под нее, скорее, удобно было маршировать, чем танцевать. Но ее личные вкусы в этом проекте были на последнем месте…
Однажды вечером после очередной выматывающей репетиции она выползла из душевой, расположенной рядом с их с Иваном комнатой, и присела на ближнюю из скамеек в общем коридоре, почти скрытую ветвями деревца, растущего из огромного вазона, которыми была густо заставлена вся терраса. «Руигат» уже, считай, совсем обжились в Бункере, максимально приблизив окружающую обстановку к той, к которой они привыкли на Киоле. С густой сочной листвой растения стояли и в спальных помещениях, и поблизости от тренировочных полигонов. Что, кстати, обескуражило уроженцев Олы. Для них-то зеленые насаждения с детства являлись, скорее, источником опасности, нежели составляющей комфорта… Тэра откинулась на спинку скамейки и устало прикрыла глаза, поэтому не сразу услышала, что кто-то подошел.
– …может, передумаешь? – Тэра вздрогнула. Голос был негромкий, но знакомый. Но кто именно говорит, она в первый момент не узнала.
– Нет, Банг! Сам же знаешь, это единственный реальный шанс. Остальные варианты все на соплях держатся. – А вот этот голос она бы узнала хоть днем, хоть ночью.
– А этот, значит, стопроцентно сработает? – саркастически отозвался Розенблюм, – Да если бы ты был лошадью, я бы точно поставил против себя. Нет, шанс на то, что вы сумеете пробраться… вернее, скорее прорваться внутрь – действительно при этом варианте куда как лучше. Но вас же потом точно зажмут!
– А-а-а – когда ни помирать, один хрен – день терять. До того момента, пока вы не окажетесь за периметром, я обещаю тебе продержаться. А уж там – черт с ним, можно и сдохнуть. Невелика потеря…
После этих слов Тэра вздрогнула и изо всех сил стиснула полотенце, в котором выбралась из душевой кабины. Она изо всех сил прикусила губу. Дура, дура, дура… столько дней они могли бы быть вместе, а она…
– Ладно, Банг, двигай давай. Тебе еще полночи возиться с оборудованием. А я еще чуть посижу, подожду Тэру. Что-то она сегодня слишком задерживается…
– Все никак не помиритесь? – Голос Розенблюма был полон сожаления. – Ох, дураки! Видно же, что любите друг друга. Вон, сидишь сейчас, высматриваешь ее, а как придет, небось сделаешь вид, что так просто задержался, типа дела были… Ну ладно она дура, еще куда ни шло – женщина как-никак, а ты-то…
– Иди, Банг, – голос Ивана явно посуровел, – иди. Сами разберемся.
– А-а-а-а… – и через пару десятков секунд шаги американца затихли вдали. А Иван вздохнул и тоскливо произнес:
– А то я не понимаю, что дурак… но вот что делать – ума не приложу.
Пламенная сжалась на скамье, давясь слезами, а потом не выдержала и, вскочив, вылетела из-за кадки и бросилась к любимому.
– Тэра? – растерянно пробормотал тот. – Ты…
Но она не дала ему ничего сказать, а просто повисла на шее, не заметив, что полотенце зацепилось за ветку дерева, и принялась покрывать его лицо поцелуями. Русский, почувствовав, как к нему прижалось обнаженное и горячее тело, задрожал и, подняв руки, обнял ее за плечи осторожно, словно боясь поверить в происходящее.
– Тэра, я… – растерянно пробормотал Иван. А Пламенная счастливо всхлипнула. Вот ведь удивительно – один из главных «руигат», а стоит перед ней будто только покинувший «школу наук и искусств» юноша и… краснеет.
– Молчи, – прошептала она, увлекая его за собой, к той скамейке, на которой услышала его разговор с Бангом. – Молчи. Сядь, – мягко толкнула она его в грудь. После чего сделала шаг назад и, чуть повернув голову, бросила на него жаркий взгляд, а затем вдруг тихо запела и, выгнув спину так, что обнаженная грудь дерзко подалась вперед, пошла вокруг него на носках, касаясь холодного камня террасы только пальцами и подушечкой стопы, вследствие чего со стороны могло показаться, что на ее ногах надеты некие невидимые туфли на высоком каблуке. Иван следил за ней, не отрываясь. Тэра резко развернулась вокруг своей оси, обдав сидящего перед ней мужчину воздушной волной от разметавшихся волос. Иван вздрогнул и сглотнул, а в его еще мгновение назад растерянных глазах вспыхнул огонь. И Пламенная почувствовала, как внутри нее разгорается восторг. Получилось! Опять! После стольких лет! Танец, который она сейчас вела, был невероятно древен. Тысячи лет назад, когда боги Олы еще были реальны, во всяком случае, для их последователей, а не превратились в устойчивое словосочетание, типа, привычных для Ивана «слава богу» или «не дай бог», этот танец танцевали жрицы Богини Ночи, которая считалась покровительницей любви и… женского чрева. Всем было известно, что ни один мужчина не способен устоять перед жрицей, танцующей его. В те времена считалось, что дети, зачатые от любовной связи, произошедшей после такого танца, куда сильнее и развитее любых других. Ибо в женщину, танцующую его, вселяется сама богиня… Она разыскала этот танец, когда только начинала постигать вершины танцевального искусства. И она искала что-то, что поможет ей раскрыться, обнажить душу, показать свой талант. Да уж, показала… Во время того выступления мужская часть конкурсной комиссии едва не набросилась на нее прямо там, на танцполе. Тэра тогда жутко перепугалась. Нет, у нее не было никаких критических предубеждений против публичного секса, но она, как и большинство киольцев, считала, что нечто подобное можно практиковать только с любимым и только по обоюдному желанию. А не с дюжиной малознакомых, охваченных похотью самцов.
Потом она еще несколько раз пыталась танцевать этот танец, но, похоже, тот страх поселился в ней достаточно глубоко. Но сейчас… сейчас все получилось. Возможно потому, что она сама хотела этого…
Тэра крутанулась на носках, снова обдав Ивана водопадом своих волос, но на этот раз его хлестнуло уже не только воздухом. А потом… потом он зарычал и одним прыжком подскочил к ней, опрокидывая на лавку. Она чувствительно ударилась плечом, но не вскрикнула, а лишь сладостно застонала. А он… он, все так же рыча, с треском содрал с себя комбез и…
– Я хочу от тебя сына, – прошептала она, когда он… он… о-о-о-о-онннн…
Иван дождался, когда псевдозеркало большого мультидиапазонного сенсора, установленного на третьем ярусе огромного здания Маяка, пошло на последнюю четверть своего сектора обзора, и осторожно выдвинул руку вперед, спрятав ладонь под небольшим камнем. Затем подтянулся немного вперед и, бросив взгляд на складки маскировочной накидки, укрывавшей все его тело, которая резко снижала его сигнатуры во множестве диапазонов излучения и скрадывала его очертания при визуальном наблюдении, снова замер. Зеркало дошло до крайней точки и двинулось в обратную сторону.
Эти здоровенные дуры были не единственными системами обнаружения в охране Маяка – подходы к монструозному зданию прикрывал целый комплекс сенсоров – но самыми опасными из них. Потому что все остальные датчики были узкоспециализированными – инфракрасными, сейсмическими, емкостными, ультразвуковыми, радиоволновыми и так далее. И их можно было обмануть. Не очень легко, но… были способы. Те же маскировочные накидки, работавшие в нескольких диапазонах, противофазные проекторы, обнулители и так далее. Нет, все они не делали человека в зоне обнаружения подобного сенсора совсем уж невидимым. Это невозможно. Они просто заметно уменьшали вероятность его обнаружения и, главное, идентификации, подводя ее под вполне себе привычные и неопасные величины, характерные, например, для песчаных ящериц, клубков перекати-поля или легких пылевых смерчиков, время от времени возникающих в этой местности. У каждого из сенсоров были свои «привычные» объекты-помехи, на которые их начальные программы анализа сигнатур, залитые в сами сенсоры, просто не реагировали. Ну, так были выставлены настройки сенсоров еще при их установке. Иначе бы сигналы тревоги приходили на централизованный пульт охраны маяка практически непрерывно. А вот с мультидиапазонными это бы не прошло. Потому что их программы первичной обработки сигнатур базировались на потоке данных, полученных при сканировании в нескольких диапазонах. А не может объект, выглядящий в инфракрасном излучении как песчаная ящерица, в ультразвуковом диапазоне казаться перекати-полем, а в радиоволновом идентифицироваться как тот же песчаный смерчик. То есть может, конечно, и Иван со своими ребятами сейчас это явственно демонстрировали, но… для первичной программы обработки сигнатур мультидиапазонного сенсора подобное совершенно точно будет выглядеть ошибкой, которая непременно вызовет выдачу сигнала тревоги. Или как минимум сбоя. Что, по большому счету, в их положении, считай, равнозначно. Поэтому от мультидиапазонных сенсоров приходилось просто прятаться, рассчитывая на то, что в случае, если сканируемый объект в момент активного сканирования оставался совершенно неподвижным, первичная программа его как бы не замечала, считая фоновой помехой. Поэтому двигаться к исходному рубежу приходилось вот так, прерывисто – левая рука вперед, чуть подтянул корпус и замер, ждешь, на следующем проходе вперед идет уже правое колено – и снова ждешь. И судя по тому, что никаких признаков тревоги на Маяке все еще заметно не было, в этом пленный не соврал…
«Желтоглазый» оказался весьма знающим типом и рассказал много интересного о Сияющей республике и ее вооруженных силах. Впрочем, это была не только да и не столько его заслуга. Мультифункциональные производственные комплексы, установленные в Бункере, которые были разработаны Алым Бенолем на Киоле еще до того, как его лишили статуса Цветного, обладали воистину впечатляющими возможностями. Так что после нескольких дней дотошных исследований организма пленного на одном из подобных комплексов удалось синтезировать препарат, который на Земле мог бы носить наименование «сыворотка правды». После чего к делу приступил Отто Скорцени, заявивший, что он собаку съел на допросах… Впрочем, никаких особенных личных умений Герру старшему инструктору продемонстрировать не удалось. Под действием «сыворотки» пленный пел, что твой оперный певец. Знай формулируй вопросы и фиксируй ответы. И о системе охраны пленный рассказал довольно много и подробно. Уж куда больше того, что должен был знать обычный сержант затрапезного гарнизона. А все потому, что тянул третий контракт. Чего только не нахватаешься за двадцать с лишним лет службы…
Вообще, цивилизация «желтоглазых» оказалась очень… странной. Если не сказать больше. Например, та же система комплектования вооруженных сил в Сияющей республике на взгляд землян выглядела… довольно нелогично. Во всяком случае, ни в одной постоянно воюющей армии Земли никогда бы не допустили таких потерь среди новобранцев. Достаточно сказать, что, судя по рассказам пленного, половина всех, заключивших первый контракт, погибала уже на второй-третий год службы. А до конца первого контракта дотягивали лишь десять процентов. Из которых второй контракт подписывали уже от двух третей до четверти выживших после первого. Почему такой разброс? Так все зависит от условий. Если очередная война у Сияющей республики шла не очень хорошо, вследствие чего ей требовалось как можно быстрее пополнить войска, условия, предлагаемые при заключении второго контракта, резко улучшались, а если все было ровно – то второй контракт почти ничем не отличался от первого. Ну, за исключением того, что таких солдат ценили намного больше, чем первоходок. Вследствие чего и вооружение, и снаряжение у них было в разы лучше. Да и командовали подразделениями, сформированными из контрактников второго срока, как правило, опытные офицеры, а не сопляки только из училищ. Ну и в бой их бросали куда реже. И с куда более солидным усилением. Вследствие чего второй контракт переживали уже около восьмидесяти-девяноста процентов Причем такое положение дел, по воспоминаниям пленного, сохранялось уже десятилетия.
Так что они долго ломали голову, зачем такому развитому государству, каким, несомненно, была Сияющая республика, год за годом регулярно терять в своих нескончаемых войнах такие толпы народа. Ведь для того, чтобы серьезно уменьшить потери военнослужащих первого контракта, достаточно всего лишь затратить чуть больше времени на обучение новобранцев и существенно улучшить оснащение первоконтрактников. Да, затраты в этом случае должны были сильно вырасти, но только лишь на первоначальном этапе. Поскольку при таком подходе общая боеспособность войск серьезно повысилась, а потери, наоборот, должны были заметно сократиться. По первому контракту так не менее чем раза в три. Вследствие чего можно было бы вполне безболезненно сократить количество и вербовочных пунктов и центров первоначального обучения, а от массового производства низкокачественного вооружения и снаряжения отказаться совсем… Кстати, пленный отчего-то был уверен в том, что такие потери на первом контракте были связаны с тем, что именно производители низкокачественного начального вооружения и снаряжения купили на корню все управление снабжения войск, продолжая втюхивать им все то дерьмо, которое они производили. Но подобное ни у одного из землян просто в голове не укладывалось… Впрочем, Ямамото высказал мысль, что армия Сияющей республики, кроме инструмента защиты границ и осуществления экспансии, еще и служит неким социальным механизмом по утилизации наиболее агрессивной и буйной части населения. Если дело действительно обстояло таким образом, то подобный подход становился понятным. Как и необъяснимо безжалостная атака Олы. Привычные задачи люди предпочитают решать столь же привычными, уже не раз сработавшими способами. В том числе и люди, облаченные властью. А если уж это государство часть своих граждан числит за лишнее мясо, какие уж тут сантименты по отношению к чужим…
Иван привычно дождался очередного прохода псевдозеркала и осторожно соскользнул в небольшую ложбинку, расположенную в сотне шагов от периметра Маяка. Все – исходное положение. С этого рубежа начиналась область сплошного сканирования, в которой вероятность их обнаружения мультидиапазонными сенсорами даже при условии полной неподвижности резко возрастала. Да и остальные датчики с этого рубежа также начинали представлять серьезную опасность. Поскольку именно отсюда их плотность на квадратный метр тоже возрастала. Теперь оставалось только ждать…
Пламенная посмотрела на Тиэлу, сидевшего за пультом управления многофукнционального проектора, переносные излучатели которого в настоящий момент должны были уже быть установлены вокруг комплекса зданий Маяка, а затем перевела взгляд на экран с циферблатом. Еще пятнадцать минут… Почему ее выступление было привязано именно к этому времени, она не знала. Но адмирал мягко и настойчиво попросил ее позволить им согласовать время начала ее выступления с, как он выразился, «некоторыми нашими усилиями, позволяющими, в случае если вы не достигнете полного успеха, помочь уже нашим планам и максимально снизить наши потери». И Тэра, памятуя, что Иван по этим «их» планам должен пойти на самом острие атаки, безропотно согласилась на это. Хотя надеялась, что добьется успеха и все обойдется без насилия и крови. И вроде как в последние дни у нее действительно начало кое-что получаться… ну, так, как задумывалось. Во всяком случае, если вначале пленный «желтоглазый» по большей части просто похотливо пялился на нее во время танца, едва не роняя слюну, то в последнюю неделю она начала замечать у него немного другие реакции. Ее танец действительно начал его захватывать, увлекать, выжимать из него эмоцию, вплоть до того, что на последней репетиции она впервые увидела, как в его глазах заблестели слезы…
Их прощание с Иваном она еле пережила. А все он… Когда она тихо прошептала ему:
– Ты только вернись, хорошо. Вернись… – он внезапно улыбнулся и сначала почти так же тихо начал:
Это стихотворение он читал совершенно другим тоном, чем то, первое. Тихо и нежно. Но Тэра почувствовала, что не может вздохнуть, потому что в ее горле стоит комок.
Постепенно его голос набирал силу и, несмотря на то, что все еще звучал негромко, он, казалось, заполнял собой весь огромный центральный зал Бункера. А вокруг них образовался плотный круг из сотен «руигат», увешанных оружием. Они стояли и слушали. Так что голос Ивана не заглушали ни шепот, ни звяканье снаряжения, ни даже ничье дыхание:
Она так и не смогла проводить его взглядом до конца, до тамбура. Потому что не видела ничего от слез, заполнивших ее глаза. А потом долго не могла заснуть, лежа на кровати, которая еще хранила запах любимого, и уставя глаза в стену…
– Пламенная, – негромко позвал Тиэлу, – минута! – Он был очень недоволен тем, что вынужден торчать здесь, в Бункере, в то время как все его друзья находятся там, на линии огня… Тэра кивнула и, скинув на пол широкую накидку, шагнула вперед и двинулась к центру площадки. Что ж, теперь все зависит от нее…
– А-а-а-а-хм, – дежурный оператор пульта охраны Маяка зевнул широко, с оттягом, едва не вывихнув челюсть. Эта скучная планетка, расположенная в самой заднице галактики, достала его донельзя. Ну, совсем же никаких развлечений! Ни голо, ни баров, ни пивных, ни дансингов, ни приличных шоу. Даже и подраться не с кем. Драки внутри подразделений и в пунктах постоянной дислокации были строго запрещены и штрафовались просто зверски. А где тут еще подраться-то? В развалины если только пойти. Так тоже запрещено. Да и не интересно. Местные дикари бравым солдатам Сияющей республики совершенно не противники. Были возможности проверить… Ненадолго скуку всколыхнул прилет этих блаженных Избранных с соседней планеты, до которой второй корпус не сумел в тот раз добраться, но и это быстро приелось. Нет, куколки там оказались на вид очень ничего. Сиськи, попки и все остальное вполне себе… Но в кровати – бревно бревном. Совершенно не обучены тому, как доставить удовольствие настоящему мужику. Сопли, слезы, вопли… короче, никакого интереса. Ну, если, ты, конечно, не привык получать удовольствия от того, что баба под тобой орет и извивается от боли. Были у них в гарнизоне и такие любители… Да и мужики из этих Избранных такие же. Ну, судя по тому, что рассказывали те, кто предпочитает мальчиков. Сам-то оператор предпочитал более традиционный секс. Впрочем, сейчас он был уже не так в этом уверен. При такой-то скуке…
Оператор широко раскинул руки и потянулся… а когда снова перевел взгляд на экран…
– Ох, е-е-е… голая баба, – зачарованно прошептал он. – Откуда?
– Люди, я обращаюсь к вам… – разнеслось над строениями комплекса Маяка. И десятки «желтоглазых», которые в этот момент находились на улице, кто просто слоняясь по огороженному охранным периметром пространству, кто обслуживая технику, а кто собираясь загружаться в транспортеры, чтобы выехать на патрулирование, невольно подняли головы, уставившись на висящую в воздухе рядом со зданием Маяка огромную голограмму, представлявшую из себя прекрасную обнаженную женщину.
– …отвергнуть насилие! Ни одно разумное существо не должно…
– Ты смотри, сиськи какие, – ткнул локтем в бок соседа старший патруля «звеграздр» Загрузебд. Тот ошалело дернулся и сглотнул.
– Во-во, слюни-то подбери. И расслабься. А то того и гляди штаны запачкаешь! – захохотал «звеграздр». – Думаешь она у тебя сейчас сосать будет? А вот хрен! Она небось в десяти гзрахамах отсюда. Только голоизучатели где-то рядом…
– Да и хрен с ним, – огрызнулся слегка оклемавшийся «азгрушзарз». – Все одно есть на что посмотреть! Вот я бы ей вдул… О-о-о, гля, плясать пошла, – и он снова сглотнул. Впрочем, и «звеграздр» тоже почувствовал некий прилив жидкости в области рта и напряжение между ног. А чего вы хотели, когда перед тобой эдак выплясывает такая баба, вовсю тряся грудями и ягодицами?
– Ух ты кака-а-ая… – восторженно протянул кто-то сбоку. «Звеграздр» скосил глаза в ту сторону. Вот народу-то набежало! Впрочем, разворачивающееся зрелище было достойно того, чтобы прервать отдых или отложить любое занятие. Тем более что картинка демонстрировалась шикарная…
А наверху, в пультовой, раздраженно суетился вокруг пульта дежурный оператор. Голограмма танцующей роскошной шлюхи (а кем еще может голая баба, тряся жопой и сиськами перед толпой мужиков?) проецировалась на обзорные экраны очень неудачно. Поскольку располагалась заметно выше линии визирования основной массы камер обзора. Ну так они были настроены. Опасности с воздуха на этой планетке ждать было неоткуда, поэтому сектора обзора камер были сориентированы вниз. Вследствие этого экраны не только не смогли выдать полноценную голограмму, но и даже плоская картинка оказалась урезанной. То есть стройные ноги и ягодицы шлюхи оператору были видны отлично, а все остальное – лицо, волосы, сиськи, пупок – фрагментами. И это его сильно раздражало. В конце концов, почти весь гарнизон, высыпавший наружу, во двор комплекса, вполне себе спокойно наслаждался неожиданным развлечением, а он, признанный «король обзора», способный в радиусе целого гзаваздеша от периметра Маяка заметить и отследить даже юркого мангуста, вынужден довольствоваться какой-то лажовой картинкой. Оператор очередной раз досадливо сморщился, потом с сомнением покосился на контрольные индикаторы, после чего зло ощерился и… быстро набрал на пульте какую-то команду. Спустя мгновение зеркала трех из пяти мультидиапазонных сенсорных комплексов вздрогнули и начали плавно разворачиваться фокусом вверх. Вследствие чего картинка на служебном экране наконец-то начала обретать требуемое качество. Оператор довольно ухмыльнулся и снова опустил свою задницу в кресло, этак несколько вальяжно расстегивая ширинку. Шлюха по-любому была хороша-а-а-а! Так чего упускать такой момент получить удовольствие?
Штурмгруппа уже успела проползти около пятнадцати метров, когда Иван заметил, что зеркало ближайшего мультидиапазонного сенсора начало разворачиваться вверх, перенацеливаясь в сторону голограммы танцующей Тэры. Русский замер, не веря своим глазам! Происходящее было грубейшим нарушением должностной инструкции. Согласно информации, полученной из допросов пленного, оператор дежурного пульта при появлении голограммы должен был немедленно перевести весь сенсорный комплекс в режим усиленного сканирования номер W’r 3 или даже W’r 4 и сразу по засечении проекторов голограммы отмаркировать их как цели, после чего дать команду автоматическим турелям на их уничтожение. А вместо этого… вместо этого этот сраный мангуст решил устроить для себя эксклюзивное шоу, задействовав часть мощностей сенсорного комплекса для обеспечения себя любимого лучшей картинкой. Еще и запись небось включил… Да уж, на ТАКОЙ подарок они с Ямамото совершенно не рассчитывали. По их прикидкам, излучение голопроекторов должно были всего лишь даже не «забить», а скорее, «загрубить» один, а при очень большой удаче парочку диапазонов наиболее чувствительных сенсоров, вследствие чего их зона обнаружения должна была серьезно уменьшиться. Воспользовавшись этим, штурмовая группа должна была «отыграть» еще метров пятьдесят, приблизившись к периметру в общей сложности на дистанцию сотни шагов. После чего они должны были вскочить на ноги и рывком преодолеть оставшееся расстояние. Автоматические же турели в этот момент должны были быть отвлечены на уничтожение группы огневой поддержки, которая оборудовала скрытые позиции неподалеку от того рубежа, с которого штурмгруппа и начала выдвижение. Ибо стандартные настройки селекции целей предусматривали в первую очередь уничтожение объектов, ведущих огонь на поражение, и лишь после этого – всех остальных. Так что всей жизни ребятам из группы огневой поддержки отводилось секунд семь-десять, после чего турели должны были сразу же переключиться на несущуюся к периметру Маяка штурмовую группу. Но вот полностью помножить ее на ноль за оставшееся время они, по всем расчетам, уже не успевали. И от половины до трети состава штурмовой группы должны были успеть добраться до «мертвой зоны» и заняться турелями, заложив под их бетонные основания сосредоточенные заряды. Ибо никаким другим способом уничтожить эти мощные и хорошо забронированные оборонительные системы было невозможно. Это был ОЧЕНЬ шаткий план. Он мог сорваться по множеству причин, среди которых могли быть и неправильное определение исходного рубежа для рывка, вследствие чего сенсорный комплекс периметра Маяка засекал передвигающуюся по-пластунски штурмовую группу и уничтожал ее до того, как она поднималась для рывка, и запаздывание с открытием огня группой огневой поддержки, и неловкое движение локтем либо неудачно оттопыренная задница при переползании кого-нибудь из состава группы, которые свели бы на нет все усилия… да и просто отличные от стандарта установки программы селекции целей, например осуществляющие градацию опасности не по интенсивности воздействия, а по дистанции. Короче, причин для неудачи было великое множество… но это был единственный вариант, возможность успешного воплощения которого выражалась двузначной цифрой – семнадцать процентов. Просчет всех остальных предложенных вариантов – от попытки захвата патрульного транспортера и прорыва на нем через КПП до одновременной массовой атаки со всех направлений – не давал более восьми-девяти процентов. И тут такой подарок… Выключение из системы наиболее мощных и дальнобойных сенсорных комплексов теоретически открывало возможность приблизиться к периметру почти вплотную, на дистанцию метров в пятнадцать-двадцать.
Иван прикусил губу, раздумывая, как быть. Рискнуть и продвинуться дальше или действовать по плану? И ведь никак не согласуешь! Связь до момента последнего рывка была полностью заглушена. Иначе у них не было и шанса приблизиться к периметру, поскольку даже самый слабый импульс работы связи на передачу засекался сенсорным комплексом на расстоянии более двух километров. Так что можно было только надеяться на то, что группа огневой поддержки удержится от открытия огня в момент выхода штурмовой группы на ранее согласованный рубеж начала рывка. Ибо если она откроет огонь в тот момент, когда это предусмотрено планом, они лишь потеряют пару драгоценных мгновений на то, чтобы вскочить с земли. А подобная потеря времени могла привести к тому, что до турелей не добежит никто. С другой же стороны, если все пройдет как надо, у него появлялся шанс довести группу до «мертвой зоны» с куда меньшими потерями. А может, и вообще без них… Иван бросил взгляд направо, потом налево. Парни лежали, не двигаясь, и напряженно смотрели на него. Ни слова, ни жеста. Потому что единственным способом управления штурмовой группой до момента подъема в атаку было «делай как я». То есть пока Иван полз – ползли и все остальные, а как только он вскакивал для рывка, вслед за ним вскакивала и вся штурмгруппа. Поэтому вся ответственность за изменение плана ложилась только на него…
Русский зло стиснул зубы и, упрямо набычив голову, снова двинулся вперед. Они еще даже на первоначальный рубеж для рывка не дотянули, а он тут, как любит шутить Отто, «страдания юного Вертера»[10] устроил. Вперед! А там посмотрим…
До рубежа в двадцать метров они не доползли. Когда до глухого забора периметра, на выступах-бастионах которого и располагались тяжело бронированные башни автоматических турелей, оставалось около тридцати метров, Ивана остро пронзило ощущение опасности. Что было ему причиной – интуиция ли, выработанная за три года войны, концентрация внимания ли, позволившая чуть ли не на подсознательном уровне уловить только начинающийся поворот башен, или нечто другое, но столь же неосознанное, он не знал. Но это было неважно. Ибо он не промедлил ни одной лишней секунды, мгновенно приподнявшись и швырнув вперед свое напряженное тело. Шаг, другой и… ему показалось, что в тот момент, когда по узкой амбразуре ударили визгливые очереди развернутых в станковую конфигурацию МЛВ группы огневой поддержки, турель не успела довернуть ему в грудь буквально на волос. Более того, Ивану даже почудилось, что турель даже дрогнула, будто раздумывая – отработать ли сначала по первой из обнаруженных целей и лишь после этого перенести огонь на другие, вроде как более приоритетные, или действовать по стандартному алгоритму… Но затем стволы покатились-таки в сторону, через пару мгновений он сдернул с пояса крюки и, оттолкнувшись изо всех сил, взлетел вверх, на лету цепляясь ими за верхушку ограды периметра и переваливаясь внутрь. И следом за ним, не потеряв и секунды, горохом посыпались и его бойцы. Все, они успели, они – в «мертвой зоне»…[11]
Кр-рак! – Ямамото опустил глаза и озадаченно уставился на кусок подлокотника, зажатый в левом кулаке.
– Симатта![12] – прорычал адмирал, отшвыривая обломок, и снова впился взглядом в экран. Получилось или нет? О, Аматерасу, как же тяжело торчать так далеко от места событий и не иметь возможности вмешаться. Ну, почти… Ивану удалось подобраться к периметру намного ближе, чем было предусмотрено первоначальным планом. И Исороку был полностью согласен с его решением рискнуть. Когда он увидел, как зеркала многодиапазонных сенсоров начали разворачиваться вверх, то лишь неимоверным усилием удержал руку, уже потянувшуюся к гарнитуре связи. А когда заметил забитый «желтоглазыми» двор Маяка… Но люди, вынесшие на своих плечах несколько лет тяжелейшей войны, умели самостоятельно принимать наиболее выгодные решения. Так что русский блестяще воспользовался представившимся шансом, сумев подобраться к периметру, считай, вплотную. А командовавший основной огневой группировкой Скорцени заметил и оценил такую вкусную цель, как сгрудившаяся во дворе толпа. Поэтому залп сорока «катюш», как с легкой руки Ивана почти сразу же стали называть разработанную уже здесь, на Оле, и изготовленную промышленным сектором Бункера некую помесь миномета, гаубицы и системы залпового огня, почти совпал с тем моментом, когда штурмовая группа поднялась в последний рывок… ЕСТЬ!!!
Сирены боевой тревоги на Маяке взвыли через долю секунды после залпа. Но находящаяся в расслабленном состоянии толпа зрителей, еще мгновение назад пялившаяся на голограмму танцующей голой женщины, отреагировала с задержкой. Вместо того чтобы сразу же броситься по местам боевого расписания, столпившиеся во дворе Маяка «желтоглазые» раздраженно загудели, начали вертеть головами, кривиться, и лишь некоторые развернулись и неторопливо двинулись в сторону бетонных коробок зданий, похоже, матерясь на идиотов-командиров, по какой-то причине решивших очередной раз подгадить подчиненным и обломавших весь кайф. Того, что тревога может быть вызвана серьезными причинами, никому и в голову не пришло. Синдром глухого гарнизона, в котором «
Банг перемахнул через ограду и с размаху грохнулся на бетон внутреннего двора, вскидывая МЛВ.
– Sh-sh-shit[13]! – кряхтя, выдохнул он. Вот ведь гадство – перепрыгивая через ограду, зацепился ногой за торчащую арматурину. Через искореженное основание автоматической турели лезть было опасно – там черт ногу мог сломать, а вот частично поваленный взрывом участок стены, примыкающей к позиции турели, выглядел вполне проходимым. Тем более, что и высота у него после взрыва, устроенного штурмовой группой, уменьшилась, считай, на треть. Кто же знал, что наверху обрушенной части творится такое дерьмо…
– Не думал, что этот комми такой жадный. Мог бы оставить дюжину-другую мишеней, – обиженно буркнул Банг, отдышавшись и перехватывая МЛВ, чтобы вскочить на ноги. Стрелять было не по кому. – Или это Отто постарался? – досадливо пробурчал бывший сержант, поднимаясь. Комбез, конечно, помог, в момент удара отвердев и слегка купировав его, но все равно приложило его сильно. Слава богу, еще мордой не воткнулся…
– Вперед! – заорали сзади. Похоже, подошла вторая волна основной атаки. Но Банг уже несся вперед к линии боксов, которые задней стеной примыкали к внутреннему ограждению. Это ограждение отделяло комплекс самого Маяка от остальных строений базы. И если они успеют занять позицию на крыше боксов, то…
– Шесть, три-три. Кассетным. Реостат на четыре деления. Рефрижераторы на семь. Пять снарядов… беглым – ОГОНЬ! – взревел бывший майор Скорцени. И спустя мгновение за его спиной многоголосо завизжали разгонные треки, отправляя по цели рой осколочных кассет. Герр старший инструктор надвинул на глаза бинокуляр и шевелением брови сдвинул «глаз» еще метров на сто севернее. Двор здания Маяка был уже полностью зачищен, и сейчас они работали по внутренним проходам комплекса зданий базы. Несмотря на просто чудовищные потери, понесенные «желтоглазыми» в первые минуты нападения, они опомнились довольно быстро. Ну да другого и ожидать было нельзя. Гарнизон этой базы по большей части был сформирован из настоящих зубров, дослуживающих второй и третий контракты. Так что, скорее, стоило удивиться тому, что они глупо подставились на первом ударе.
– Я – триста тринадцатый, вызываю поддержку! – Оп-па, похоже, штурмовая группа успела добраться до лагеря с Избранными. Отто покосился на своих «малышек», каждая из которых в развернутом состоянии превышала размерами Flak-Zwilling 40[14], которые Скорцени видел во время своего последнего отпуска в Берлине, их как раз устанавливали на одну из зенитных башен[15], построенную в берлинском зоопарке, и негромко отозвался:
– На связи.
– Мы начинаем вывод людей. Нужна завеса по векторам 6–57 и 7–12.
Отто снова покосился на «малышек». Они уже изрядно поработали сегодня – разгонные треки светились малиновым сиянием, несмотря на то, что рефрижераторы еще перед залпом были выведены на семидесятипроцентную мощность… но что делать – ребят надо прикрывать.
– Сорок секунд, – коротко бросил Скорцени в гарнитуру.
Ямамото работал. Спокойно. Четко. Так, как и должен работать командующий операцией.
Как только группа огневой поддержки открыла огонь и появилась возможность использовать связь, адмирал за то время, что прошло с начала выдвижения, потерявший минимум лет двадцать жизни, успокоился. Ибо все наконец-то вошло в свое русло. Он перестал быть сторонним наблюдателем и включился в дело. Причем, несмотря на все нервы, ситуация развивалась куда лучше, чем он надеялся… Группа огневой поддержки была выбита полностью, но они смогли удержать на себе огонь автоматических турелей на две с лишним секунды дольше, чем это предусматривалось самыми оптимистическими расчетами. Поэтому штурмовая группа сумела достичь «мертвой зоны», потеряв всего пять процентов личного состава вместо запланированных тридцати. Вследствие чего у Ивана хватило взрывчатки на то, чтобы подорвать не две, а целых три башни с автоматическими турелями. Кроме того, «малышкам» Скорцени удалось накрыть основную часть гарнизона Маяка прямо во внутреннем дворе. Ну высыпали ребята попялиться на голую бабу… А затем несколькими залпами обвалить большую часть галерей, ведущих к огневым позициям по периметру Маяка. Вследствие чего и так изрядно прореженные подразделения гарнизона не успели вовремя добраться до бункеров и бетонированных траншей, так что оборонительный огонь по накатывающемуся валу «руигат» оказался весьма жидким, и его начало сильно запоздало. Поэтому Бангу удалось поднять основные силы «руигат» в последний рывок почти на сто метров ранее запланированного рубежа[16]. И все эти отыгранные в самом начале лишние секунды и метры, слипаясь, оборачивались сохраненными жизнями… нет, пока еще не людей, а боевых единиц. Жизни людей будем считать позже. После боя. Если останется что считать. Сейчас же эти сохраненные жизни оборачивались большим, чем было в первоначальных расчетах, количеством вышедших на рубежи атаки и обороны действующих стволов, а следовательно, и большей плотностью огня, и большим количеством целей, по которым был вынужден вести огонь противник. Что приносило новые выигрыши в жизнях, плотности огня, рассеиванию внимания противника… Но все это достигнутое на первоначальном этапе преимущество можно было очень легко растерять, просто просмотрев накопление сил противника около какой-нибудь ключевой точки либо проглядев разворачивание в ближайшем тылу систем огневой поддержки, ну, или не заметив обход либо просачивание какой-нибудь даже не очень большой группы противника во фланг или тыл. Так что Ямамото в настоящий момент был очень занят, «дирижируя» десятком «глаз», висящих над комплексом зданий Маяка на разной высоте и бросая в эфир короткие, отрывистые команды… Поэтому, когда дверь, ведущая в командный пункт, резко распахнулась, с грохотом ударившись о стену, он досадливо поморщился и развернулся к обнаженной гневной фурии, ворвавшейся в помещение.
– Как вы смели, адмирал? – вскричала Тэра. – Как вы посмели начать убивать сразу же после того…
Ямамото, бросив цепкий взгляд на десяток висевших перед ним в воздухе голоэкранов, резко развернулся к столь некстати появившейся гостье.
– Прошу меня простить, Пламенная, но я занят. Не могли бы мы перенести наш разговор на более позднее время, когда моих… наших людей уже не будут убивать? – после чего легким движением пальца отправил один из «глаз» внутрь основного здания Маяка, в котором сейчас и шла основная схватка. Что именно там происходит, он точно не знал, хотя судя по доносящимся через установленные на «глазах» направленные микрофоны звукам можно было предположить, что там идет дикая рукопашная.
– Адмирал! – все так же гневно начала Тэра, прервавшая свой гневный спич при его резком повороте. – Я требую что… что… – Тут ее глаза изумленно расширились, а затем в них появился ужас! – Что-о-о… они делают? – сипло прохрипела Тэра, вздрагивая. Ямамото чуть повернул голову, успев увидеть, как один из «руигат» с яростно перекошенным лицом ударом саперной лопатки напрочь срубает голову «желтоглазому», который с остервенелой рожей дрожащими от кипящего в крови адреналина руками пытался заткнуть в приемник своего оружия свежую батарею.
Хлюп! – Объектив «глаза» оказался залеплен сгустком крови, но изображение было по-прежнему различимо. Только слегка окрасилось в розовые оттенки.
– Азгерша-а-алш! – Очередной «желтоглазый» обрушился на «руигат», который орудовал лопаткой, и несколько раз вонзил ему в бок хищно блеснувший клинок.
– …ука! – взревел тот и, уже заваливаясь, выпустил из рук лопатку, но сумел ухватить голову «желтоглазого» за затылок и подбородок и резким поворотом сломал своему убийце шею.
На!
Загруш га-а-а-арр!!!
Ха-а!
Блю-э-э!
Адмирал обернулся. Пламенную рвало. Она согнулась, извергая из себя все, что находилось в ее желудке, и наклонила голову, чтобы не видеть всего того, что творилось на голоэкране. А руками при этом пыталась зажать себе уши. Ямамото тяжко вздохнул и покачал головой. Да уж, его нехитрый план, похоже, удался на триста процентов. Адмирал поднялся и, подойдя к Тэре и обняв ее за плечи, повел к двери.
– Вам… вам не стоит на это смотреть, Пламенная. Это – бой. Квинтэссенция насилия. Давайте перенесем наш разговор на более позднее время. Хорошо? Ну, вот и ладно…
– Привет, Ваня. – Банг, шумно отдуваясь, ввалился в генераторную. – Ну как тут у тебя?
Русский поднял взгляд и слабо улыбнулся.
– Нормально… Как там наверху?
– Отбились, – ухмыльнулся бывший сержант Розенблюм. Но сразу же нахмурился: – А что это ты тут ваяешь? Вроде как расчет и установка зарядов – это мое дело… И чего это ты такой вздернутый?
Русский помрачнел и, бросив на американца тяжелый взгляд, глухо произнес:
– Времени нет, брат. – Он сделал короткую паузу и продолжил: – Ты вот что – уводи людей, Банг.
– Поясни, – коротко бросил сержант, не двигаясь с места. Русский вздохнул.
– Сюда летят те, кто уже один брал эту планету.
– Чего? – удивленно воззрился на него Банг.
– Ну, помнишь, что рассказывал пленный? Что Олу брал второй корпус седьмого сектора вертикального дистрикта. Так вот – они сейчас опять летят сюда.
– С какого это?
– Да хрен знает! – рявкнул русский, но потом сдержался и продолжил уже более спокойным тоном: – Может, придумали, как пробиться через поля Киолы, может, просто их перебрасывают куда-то, а может, у них здесь маевка намечается. Весна же, блин! – Потом осекся и продолжил тоном ниже: – Прости, Джо, нервы ни к черту. Мы едва не нарвались. Просто когда мы зачистили пультовую Маяка, один из подыхающих уродов, харкая кровью, радостно сообщил нам, что пусть мы его и грохнули, нам самим тоже недолго осталось. И скоро нам на голову свалится целый секторальный корпус…
– Shit! – снова выругался Банг. – Что-то у нас все с самого начала наперекосяк пошло. И проект вон на сколько притормозили, и Беноля из Цветных разжаловали, и Киолу мы хрен знает как взбаламутили, что они друг дружку чуть ли не резать начали, и с этим штурмом вон оно как… – Он пару мгновений помолчал, а потом осторожно спросил: – И что, совсем ничего нельзя сделать?
– Не знаю, – буркнул Иван, – подхватывая с пола связку взрывчатки и загоняя ее в нишу под огромным генератором. – Есть надежда, что если рвануть генераторы – Маяк отключится и корабли с войскам сойдут с создаваемой им «струны».
– То есть мы их грохнем?
– Нет, – мотнул головой Иван. – Насколько я понял, «струна» просто дает возможность, заякорившись за нее, передвигаться между звездными системами в некоем другом пространстве с куда более высокой скоростью. То есть если Маяк отключить, транспорт выкинет в обычное пространство.
– И что?
– И тогда им придется плюхать до Олы несколько месяцев, а то и вообще пару-тройку лет.
Банг понимающе кивнул:
– То есть ты считаешь, что за это время Симпоиса успеет что-нибудь придумать?
– Главное, вы успеете увезти обратно Тэру и Избранных, – улыбнулся Иван, – а уж она там начальство наизнанку вывернет…
– Почему это «вы»? – насторожился Банг.
– Я останусь, чтобы подорвать заряды. От сумки с таймерами одни ошметки остались, да и гранаты все ушли. Так что придется просто дать очередь из МЛВ…
– Почему ты-то? – вскинулся Банг.
Иван молча посмотрел вниз. Бывший сержант Розенблюм проследил за его взглядом и присвистнул. У русского отсутствовали ноги ниже колен. Кровавые культи были туго перетянуты ремнями, но все равно с них натекла уже целая лужа.
– Как это тебя угораздило?
Русский пожал плечами, потом грустно улыбнулся.
– Скажи Тэре, я не мог поступить иначе. И позаботьтесь о ней…
Банг кивнул, поднял взгляд на Ликоэля, спрыгнувшего с подвесного трапа, проходившего по верху огромного генератора, и, улыбнувшись… коротко, без замаха, звезданул Ивану по голове прикладом МЛВ.
– Хватай его, – приказал он Ликоэлю, уставившемуся на него округлившимися глазами. – И тащи наружу. – После чего повернулся к обмякшему русскому и пробурчал: – Ты, комми, похоже, забыл, что это именно меня зовут Банг, и устраивать большие банги – мое дело. А о своей бабе будешь сам заботиться…
Чрезвычайно агрессивный местный стайный грызун, размерами напоминающий кошку. Известен способностью гадить где попало, поэтому чаще всего его пребывание где-либо засекается по остающимся после него многочисленным экскрементам.
Пятьдесят.
Сорок.
Сто двадцать пять.
КМБ (курс молодого бойца) – начальный период службы, во время которого новобранец привыкает к распорядку дня, дисциплине, порядку подчиненности, ознакамливается с требованиями воинской службы, уставами, получает первоначальные навыки обращения с оружием. Официально так именовался до Великой Отечественной войны. В настоящий момент данное название является жаргонизмом.
Константин Симонов, «Сын артиллериста» (1941).
Японские военнослужащие явили миру пример удивительной стойкости, упорства и верности присяге. Так, рядовой Ито Масаши и капрал Ироки Манакава укрывались в джунглях Гуама 16 лет, до 1960 года, ожидая возвращения своих войск и готовясь поддержать их атаку. Сержант императорской армии Шоичи Икои согласился выйти к людям еще позже – в 1972 году. А лейтенант Хироо Онода «оборонялся» еще дольше – до 1974 года. И они были не одни. Так, Онода говорил: «Я знаю, что в лесах скрывается еще много моих товарищей, мне известны их позывные и места, где они прячутся. Но они никогда не придут на мой зов. Они решат, что я не выдержал испытаний и сломался, сдавшись врагам. К сожалению, они там так и умрут».
Чансен – чашка, чаван – венчик для взбивания, используются для заварки чая при традиционной японской чайной церемонии.
К. Симонов, «Жди меня» (1941).
«Страдания юного Вертера» (
«Мертвая зона» – зона или сектор, в котором поражение противника невозможно вследствие ограничения углов наведения или наличия укрытия.
Симатта – ругательство, аналог в русском: черт, блин, бл*дь.
Shit – дерьмо, популярное ругательство на английском.
Flak-Zwilling 40 – спаренная установка 128-мм зенитных орудий flak 40. Вес 32 тонны.
Зени́тные башни люфтваффе (Flakturm) – большие наземные бетонные сооружения высотой до 55 м, предназначенные для массового размещения крупно-, средне– и малокалиберной зенитной артиллерии, а также прожекторов и РЛС с целью защиты стратегически важных городов от воздушных бомбардировок антигитлеровской коалиции. Также использовались для координации воздушной обороны и служили бомбоубежищами. Строились в Берлине, Вене, Гамбурге и некоторых других городах.
А это ОЧЕНЬ много. Расстояние в 100 м человек в полной выкладке пробегает за 20–25 секунд. Такое же расстояние ползком он преодолеет за 10–12 минут.