***

Я велела водителю отвезти нас в мой дом. Когда мы приехали, Юджи с трудом вылез из автомобиля, дорога с улицы в холл утомила его. Хотя он пытался скрыть это от меня, его выдало неглубокое и тяжелое дыхание.

Я стала рассматривать его в свете ламп лифта. Он все еще был красив, но его тело, всегда худое, стало похоже на скелет. Кожа лица была почти прозрачной, что можно разглядеть тревожную синь вен под ней. Глаза его были яркими, даже чересчур.

Последней весточкой от Юджи было письмо, сопровождающее прах, который, как оказалось, не принадлежал моему брату. В нем он упомянул, что здоровье у него слабое, но это было несколько лет назад. Как по мне, он не выглядел здоровым или просто приболевшим. Я наблюдала за угасанием бабушки и знала, как выглядит умирающий.

— Юджи, ты умираешь, — сказала я неосторожно.

— Я думал, что я скрываю это довольно хорошо, — сказал он со смехом. — Ты все такая же прямолинейная. Рад, что это так. Я волновался, что теперь, когда ты выросла, твои углы пообтесались. Но да, это правда. Правда как слон в лифте — я умираю. Как и мы все, хоть это и клише.

— Но как? Почему?

— Все расскажу. Давай сначала присядем. Теперь, когда моя тайна раскрыта, я не обязан притворяться, как мне нелегко в эти дни, мой старый друг.

Я не была уверена, что мы друзья.

Я разместила его на диване в гостиной, а потом пошла на кухню, чтобы принести ему стакан воды.

— Сколько тебе осталось?

— Врачи говорят, пара месяцев, возможно, год. Я могу протянуть и дольше. Хотя я бы предпочел не задерживаться.

— Нет. Моя бабушка умирала медленно.

— Подойди ко мне.

Я послушалась. Он взял меня за руку. Его пальцы были длинными, костлявыми и холодными. Он потерял палец несколько лет назад, но больше не возился с протезом. Не уверена, почему это меня обеспокоило, но что есть, то есть.

У меня накопилось столько вопросов к нему. Почему он умирает? Почему раньше он утверждал, что это прах моего брата? Каковы же были его отношения с Софией Биттер? Почему он сейчас здесь? Но время было неподходящее. Было большим шоком увидеть Юджи Оно в состоянии физического истощения. Когда-то давно я думала о нем практически как о супермене.

— Аня, я хочу начать с того, что наблюдал за твоей карьерой с большим интересом. В открытии «Темной комнаты» и ее сестер на новых местах ты сделала все, что могла и даже больше, чем я когда-либо мечтал. Я не приписываю себе тебя, но я удовлетворен маленькими тропами, которыми я, возможно, направлял тебя на путь к этому успеху.

Я знала, что Юджи не отпустит такую похвалу необдуманно.

— Спасибо. Я не совсем поняла, что произошло между нами. Но я знаю, что ты спас жизнь моего брата, возможно даже два раза. И однажды ты спас жизнь мне. Ты отослал меня на какао-ферму. Если бы я не отправилась туда, я бы никогда не построила бизнес. Ты всегда был строг со мной. Ты был первым человеком, который настаивал на том, что я обязана изучить это дело. Тогда я не понимала этого, но ты был настоящим наставником. И я часто сожалею о том, как мы расстались в Чьяпасе, — сказала я. — Ты... я верю теперь... пытался защитить меня, моего брата и сестру, когда предложил жениться на мне.

— Ты перескочила историю, Аня. Она начинается задолго до этого.

— Тогда расскажи мне.

— Расскажу. Но знай, что я пришел сюда не только для повествования. Мой сказ закончится просьбой. Хотя однажды ты дала мне обещание, ты свободный человек и сама решишь, уважить мою просьбу либо нет. Ты отплатишь мне своими достижениями. Если откажешь, тебе не придется опасаться за свою жизнь. Я уеду из Нью-Йорка, и смею заверить тебя, что ты никогда не увидишь меня снова.

ИСТОРИЯ ЮДЖИ

С чего обычно начинается история, Аня? Если ты эгоистичный человек, я предполагаю, что она начинается с твоего рождения. Если у тебя иные приоритеты, возможно, она начинается с твоей первой любви.

Я всегда пытался предстать перед тобой сильным человеком. Ты не сможешь признать того мальчика, которого я собираюсь описать.

Когда мне было двенадцать, мой отец послал меня в международную школу в Бельгии.

Школьная жизнь была для меня несчастливой. Я был слишком робок, и – осмелюсь сказать – слишком японским для одноклассников. Я не понимал, как реагировать на поддразнивания, как-то так. Это усугубляло положение. Я плохо понимал язык и начал заикаться из-за нервов. И это тоже внесло свою лепту. Я был расстроен невозможностью понравиться одноклассникам. Я нравился в моей школе в Японии. Если ты был всем симпатичен, то трудно понять, почему, ничего не меняя в себе, ты вдруг становишься малопривлекательным. Одинаково трудно переломить ситуацию в свою пользу, когда те, кто вокруг тебя, находят тебя несовершенным.

Я ел в одиночестве в обеденном зале или в библиотеке. Однажды – я учился там около двух месяцев — напротив меня села девочка и заговорила со мной.

— Выглядишь неплохо, — сказала она прямо, с легким немецким акцентом. — Ты должен воспользоваться этим. Высокий. Могу поспорить, ты мог бы заняться спортом, если он тебе нравится. Присоединяйся и тогда они оставят тебя в покое. За тебя будет команда.

— У-у-уходи, — сказал я.

Она не двинулась.

— Я только пытаюсь помочь тебе. Твой английский плох, но это не навсегда. Тебе нужно разговаривать с людьми. Можешь поговорить со мной. Есть много причин, из-за которых я думаю, что мы должны быть друзьями. Я София, кстати. — Она посмотрела на меня. — Тут ты можешь представиться. София Биттер. Юджи Оно. — Она протянула большие, потные руки. Ногти были обгрызены под корень.

Я посмотрел на нее. В этом возрасте она была высоким, нескладным, лохматым существом. Включая брови, конечности, нос, прыщи и сальные волосы. В ее внешности красивыми были лишь большие умные карие глаза.

— Как ты потерял свой палец, кстати? — Я надел кожаные перчатки, чтобы скрыть протез, даже вообразить не мог, что кто-то об этом узнает. Она коснулась металлического пальца своей рукой.

— Откуда ты об этом знаешь? — спросил я.

Она подняла бровь, похожую на гусеницу.

— Я прочитала твое школьное досье.

— Это личное.

Она пожала плечами. София совсем не беспокоилась о приватности.

Я рассказал ей историю. Возможно, ты знаешь ее, возможно и нет. Меня похитили, когда я был мальчиком. Они послали моему отцу мизинец с правой руки, как доказательство того, что я жив.

— Перчатки это ошибка, — сказала София. — Они создают впечатление, что ты страдаешь. Никто не будет высмеивать протез, поверь мне. Эти люди фальшивы насквозь.

— Если ты так много знаешь, почему у тебя нет друзей? — Я знал, что София Биттер была таким же изгоем, как и я.

— Моя проблема в том, что я некрасивая, — сказала она. — Но ты, вероятно, и так это заметил. А еще я груба и умнее всех здесь. Людям нравится, когда ты умный, но не слишком. Моя семья тоже занимается шоколадом. Я думаю, нас обоих отправили в эту школу залакировать грязь.

Я никогда не встречал никого похожего на нее. Она была язвительной и дерзкой. Ей было все равно, что думают люди. Она могла быть жестока, но я сначала не очень возражал против этого. Я вырос рядом с людьми, которые были вежливы даже когда втыкали нож тебе в спину. Она стала моим самым близким и единственным другом. Не было ничего в моей жизни, чего я не хотел бы с ней обсудить.

Я взял ее советы на вооружение во многих областях, и моя школьная жизнь наладилась. Я занялся футболом, завел других друзей, перестал носить перчатки. Мой английский усовершенствовался. Когда я пошел в старшие классы, другие девушки стали обращать на меня внимание. Меня позвала на танцы девушка, которую звали Филиппа Роуз. Фил была очень популярная и очень красивая. Я был взволнован и согласился, не поговорив сначала с Софией.

Я сообщил Софии об этом ночью, когда мы занимались. Она стала очень тихой.

— Что случилось? — спросил я.

— Филиппа Роуз – грязная Schlampe* (нем. «Неряха»). — Ее слова сочились ядом.

— О чем ты говоришь?

— Ты понял, о чем я.

Я смиренно сказал, что Фил показалась мне очень хорошей.

— У тебя есть причина говорить о ней такое?

София фыркнула, как будто это очевидно. Ты должна понять, София думала, что все ополчились против нее.

— София, я не звал ее. Это она пригласила меня. — Я посмотрел на свои руки. — Ты хотела, чтобы я позвал тебя?

— Нет. Зачем мне это? Я разочарована, что ты решил пообщаться с такой фальшивкой. Я думала, ты лучше. — Она встала и ушла.

В следующий раз, когда я увидел ее, она не упомянула о Фил, и я подумал, что дело было забыто.

За день до танцев, в классах Софии не оказалось. Я пошел в общежитие, чтобы найти ее. Девушка, жившая напротив ее комнаты, сказала мне, что она попала в лазарет с пищевым отравлением.

Я пошел в лазарет, чтобы проведать ее, но Софии там тоже не оказалось. Отравление было настолько серьезным, что ее перевезли в больницу.

А больница была за пределами кампуса, школа мне не позволила посетить ее до следующего вечера. Когда я добрался туда, она была подключена к капельнице. У нее была рвота всю ночь. Она выглядела очень бледной, была очень слаба, но глаза ее оставались проницательными.

— София, — сказал я, — я беспокоился о тебе.

— Хорошо. В этом и был смысл.

— Для меня нет никого важнее тебя, за исключением семьи, — сказал я. Ты должна помнить, я был мальчиком, находившимся далеко от дома, а когда мы далеко от дома, дружеская близость кажется значительнее.

Она ухмыльнулась мне.

— Глупый мальчишка, — сказала она. — Твои танцульки сегодня вечером, не так ли? Ты все пропустишь.

— Меня это не заботит.

Ее отец был мелким производителем шоколада в Германии — ты это знаешь, я полагаю. Но он попал в бизнес в качестве производителя химикатов. София Биттер с детства многое знала о ядах.

Юджи начал кашлять. Лицо его посинело.

— Может мне следует позвонить врачу?

Он покачал головой. Через минуту или две, показавшихся долгими, он был в порядке.

— Что именно с тобой не так? — спросила я.

— Мы перейдем к этой части истории в ближайшее время.

— Разве София не отравилась ради того, чтобы ты не пошел на танцы с другой девушкой?

— Да, довольно основательно.

— Ты был зол? — спросила я.

— Нет. Я понял ее. Я был молод, и в то время воспринял это как знак великой любви, которую она ко мне испытывала. Я чувствовал... и до сих пор в некоторой степени чувствую... что такая преданность должна признаваться.

Не могу сказать, что у меня «подгибались ноги» от любви к Софии. Возможно, я не способен на такую любовь. Но я знаю, что мы бы все сделали друг для друга и что она знает мои секреты и страхи, а я ее. Мы были очень близки, как только могут два человека.

Мы выпустились из школы. Мой отец умер, я уехал, чтобы принять на себя «Компанию сладостей Оно». Она уехала, чтобы сделать себе имя на фабрике Биттеров. Причиной, по которой Биттеры выбивались изо всех сил, был привкус гнили у шоколада. Синтезированные химические вещества не всегда являлись оптимальным условием для изготовления качественного шоколада. Она разработала план для обособления Биттеров, совершая набеги на американскую территорию. После смерти Леонида Баланчина стало известно, что американский шоколадный бизнес ослаб, и Иван Баланчик, преомерзительнейший тип, имел все, но грел руки на происходящем в Америке. Твой отец с моим были друзьями, так что София попросила моего совета. Я предложил ей организовать встречу с Микки Баланчиным, который был на несколько лет старше нас. Кажется, они поладили, и в следующий раз она позвонила мне сообщить, что они помолвлены.

Это был, как мне кажется, политический брак с обеих сторон. Твой двоюродный брат, вероятно, считал, что он укрепляет свое положение в твоей семье, вступая в стратегический альянс.

— У меня есть мысль, Юджи, — сказала она мне однажды ночью, когда я был в Германии. — А что, если я создам небольшое происшествие в Америке?

— Происшествие?

— Во время моего прибытия туда может возникнуть проблема с поставкой у американских Баланчиных. Я торжественно выступаю, как невеста Микки, и предлагаю им заменить поставку Баланчиных шоколадом Биттеров.

— А что за проблема? — спросил я.

— Ну типа такой, которая у меня хорошо получается.

— Могут пострадать невинные люди, — заметил я.

— Никто не умрет. Мы предупредим всех прежде, чем до этого дойдет.

Я счел это слишком рискованным. И как я уже говорил, твой отец и мой были друзьями. У меня не было особого интереса в том, чтобы американские Баланчины сдулись.

— Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, meine Süßer* (нем. «Мой сладкий»). Я не могу сделать это в одиночку. Это будет твой свадебный подарок мне.

Я не отказал ей.

Она позвонила мне через месяц или чуть позже.

— Дело сделано, Юджи.

Я приехал в Нью-Йорк на свадьбу.

— Это смешно, — сказала София. — Микки – идиот. Я терпеть не могу этих людей. Я ненавижу эту страну. Пройдет пара лет, я с ним разведусь и выйду за тебя замуж. Я возглавлю Баланчиных и Биттеров. Мы будем иметь все, чего хотели.

Может, тебе интересно, было ли мне грустно смотреть, как моя лучшая подруга выходит замуж за другого мужчину.

Я предполагаю, так и должно было быть.

Но мне довелось познакомиться с дочерью Леонида Баланчина в тот день. И я говорю о тебе.

Однажды мы уже встречались, но ты была маленькой девочкой. На свадьбе ты была почти взрослая – по крайней мере, взрослая молодая девушка. Очень упрямая. Ты понравилась мне. И отравление Софией поставок Баланчиных возымело неучтенный эффект. Оно сделало тебя звездой американских Баланчиных. Все в тот день наблюдали за тобой. Может ты почувствовала это в их глазах?

В ту ночь я размышлял. Не лучше ли сделать тебя главой шоколада Баланчиных в Америке? Пусть Микки и София управляют Семьей пару лет на временной основе, а потом, когда ты подрастешь, то возьмешь это на себя. Мое чутье говорило, что ты будешь сильным деловым партнером. Более сильным, чем даже София – хотя она была умной, но также слишком безжалостной и эгоистичной. Это слабые места в бизнесе.

Я не высказал это Софии. Догадывался, какая будет у нее реакция.

Я пытался высказать это тебе, но ты, конечно, была очень молода. У тебя был парень – он все еще твой парень? Ты училась в старшей школе, у тебя была непростая семейная жизнь.

София дразнила меня из-за интереса к тебе, но меня это не сильно волновало. Я решил, что помогу тебе как смогу. Я принял твоего брата. Я помог тебе выбраться из Нью-Йорка.

И вот здесь ситуация стала сложнее.

София была недовольна тем, как долго умирал Юрий Баланчин. Она хотела ускорить данный процесс. Она хотела расчистить путь для Микки, чтобы он возглавил Семью. Тем не менее, многие в вашей Семье были заинтересованы в том, чтобы ты стала главой «Шоколада Баланчиных». Я был не единственным, кто видел в тебе твоего отца. София чувствовала, что Микки совершил ошибку, когда пришел к тебе попросить заняться бизнесом вместе с ним. Я не уверен, знала ли она, что это было моим предложением.

Ты взбесила Софию, когда она увидела в тебе конкурента не только в Семье, но, и как я считаю, в моей и Микки симпатии к тебе. Ты, вероятно, не подозревала об этом. В этом вся София. Она затаивает обиды.

Я думал, что знал способ держать тебя от греха подальше, а Софию в рамках.

Я решил сделать предложение о браке.

Я долгое время думал об этом дне.

Оглянувшись назад, я понял, что все делал неправильно.

Я пытался заключить с тобой сделку, но желал говорить с тобой от своего сердца. Я желал сказать, что хоть ты и молода, но в тебе есть потенциал. Я верю в тебя. Я хочу сделать все, что смогу, чтобы держать тебя в безопасности. Я знаю, что прошу много, но я много чего могу дать взамен. Я считаю, что мы могли бы стать отличными партнерами. Я считаю, что мы могли бы полюбить друг друга. Наверное, твой ответ был бы все тем же, но мне хотелось быть более откровенным.

Я не сказал Софии о предложении, но она все равно узнала. Она стала подругой старшей сестры Теоброма Маркеса, думаю, этим путем новости и разнеслись. Я никогда не видел ее такой взбешенной.

— Как ты можешь предать меня? — кричала она. — Я скажу полицейским о том, что ты сделал для Лео и Ани. Я сделаю так, что ты никогда не сможешь вернуться в Америку. Ты никогда не увидишь Аню Баланчину, слабоумный идиот.

Прости меня, Аня, если я не достаточно заступится за тебя. Мне было больно из-за твоего ответа мне. Возможно, я лгал, когда сказал, что не испытываю к тебе чувств.

Но давай вернемся обратно. Кое-что произошло, пока твой брат был в Японии. Он влюбился в мою сестру.

Норико на самом деле моя сводная сестра, дочь папиной любовницы. Не могу сказать, знает ли она об этом. Мы никогда не говорим об этом, а люди ошибочно полагают, что она моя двоюродная сестра и даже племянница. Но мой отец дал мне понять, что она под моей ответственностью. Из-за ярости Софии я волновался о том, что она может причинить Лео и Норико. Я решил спрятать их и связался с Саймоном Грином. Я знал о его прошлом и знал, что он поможет мне и будет осмотрительным.

Самым лучшим вариантом было позволить Софии думать, что у нее все получилось. Так я и поступил. Я послал тебе прах. Я написал тебе письмо, что видел тело твоего брата.

Ты в том же году прогнала ее из страны. Она уехала в Германию. И тогда она приехала ко мне в Японию.

Она сказала, что простила меня, но я считаю, что она заплатила одному из моих служащих за отравление. Она хотела заставить меня страдать, потому что я недостаточно любил ее. Никто бы не смог, Аня.

Я очень сильно заболел. Решил, что подцепил инфекцию во время моих путешествий.

У меня был сердечный приступ. Потом еще один. Органы стали отказывать.

Я выжил, но с трудом.

Между тем ты открыла «Темную Комнату» в Нью-Йорке. Я надеялся, что выздоровею достаточно, чтобы самому увидеть твой клуб, и теперь я здесь. Я рад, что могу сказать тебе лично, как я горжусь тобой, Аня. Ты сделала то, что никто из нас не смог. Ты сделала шоколад легальным.

У меня еще оставалось так много вопросов к Юджи.

— Аня, я не жалею о том, что я когда-либо сделал, помогая тебе, даже если это будет стоить мне жизни. Мое единственное сожаление – это то, что я не сделал для тебя больше. Ты – будущее нашей отрасли. И именно поэтому я приехал.

Я умру, Аня, и это будет скоро. Когда это произойдет, я хочу, чтобы ты взяла на себя «Компанию сладостей Оно». Я хочу, чтобы ты открыла легальные какао-бары по всей Японии.

— Но как, Юджи?

— Сожалею, что не могу опуститься на одно колено. Мне жаль, что я не молод и здоров. Я собираюсь задать тебе вопрос, который задавал уже очень давно. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж прежде, чем я умру. У меня есть шесть месяцев, возможно год, и когда я уйду, все будет твое. Тогда ты сможешь превратить мою компанию в компанию завтрашнего дня. В нашем мире есть много людей, которым угрожают твои действия, Аня, включая русскую ветвь твоей Семьи. Эти люди могут работать только в мире, где шоколад является незаконным. Они боятся перемен. Если ты станешь во главе «Компании сладостей Оно», тебе будет проще бороться с ними.

— Юджи, я... — я не знала, как сказать об этом.

— Построй империю со мной, — сказал Юджи. — Все ресурсы, что у меня есть: мои сотрудники, мои деньги – будут в твоем распоряжении. Каждый твой враг станет моим, покуда я жив. Каждый враг семьи Баланчиных станет врагом семьи Оно даже после того, как я умру.

— Много лет назад, когда твой отец привез тебя и твою сестру в поместье моей семьи в Японии, он хотел заключить союз между нашими семьями. Мой отец не согласился на это. У него были свои причины, но я верю, что он сожалел об этом.

— Юджи, что это были за причины?

— Русские Баланчины считали, что твой отец принял неверные решения. Он пытался вырулить бизнес в более этическое направление – меняя поставщиков какао, улучшая условия на фабриках и заводах. Из-за чего у твоего отца появилось много врагов.

— Вот почему он был убит? — Я потеряла отца из-за конфликта поставщиков какао.

— Да, я так считаю, хотя это только теория и я не могу сказать наверняка. Но я беспокоюсь за тебя, Аня. Баланчики безжалостны, а ты их враг.

— Ты думаешь, я в опасности?

— Я знаю это. Но как только у тебя будет мое влияние и ресурсы, они станут более осторожными, когда дело будет касаться тебя. — Он взял меня за руку. — Я так горжусь тобой. Сожалею, что не могу быть здесь, чтобы передать мою компанию. Я мог бы просто поставить тебя во главе и не жениться, но мой бизнес – семейный, и только так они будут уважать тебя, если ты будешь считаться Оно.

— Юджи, я не люблю тебя. Не так.

— Но ты не любишь же никого другого?

Я подумала о Тео, но в такой ситуации упоминать о нем было неуместно.

— Я прав? Вин Делакруа в прошлом, и больше никого нет, ведь так?

— Если ты знал, что он в прошлом, почему ты спрашивал о нем до этого?

— Хотел увидеть твои глаза. Хотел быть уверенным.

Последний раз, когда Юджи просил моей руки, я была уверена, что могу любить только Вина.

Юджи протянул мне руку.

— Мы оба идем на это с открытыми глазами. Есть много худших причин для брака. — Он посмотрел на меня. — Кроме того, у меня очень мало времени осталось на этой земле. Я был бы не против провести его с тобой.

Я сказала ему, что мне надо подумать и проводила его до машины.