Астра второй день наблюдала за домом на Перовской улице, в котором Калганов снял новую квартиру для «Русалок». Если верить словам корреспондента «Музыкальной лестницы», все девушки в группе — приезжие. Поэтому так зависят от продюсера — он им как отец родной, строгий, но заботливый. За провинность накажет, за усердие поощрит. Он решает их проблемы, они самоотверженно трудятся на ниве шоу-бизнеса.

Утром за певицами приезжал микроавтобус, они — все пятеро — садились и куда-то ехали. К обеду возвращались. Вечером повторялось то же самое.

Астра облюбовала парикмахерскую в доме напротив, делала то маникюр, то укладку, урывками глядя из окна на интересующий ее подъезд. На улице был мороз, спрятаться от холода особо негде — вот и пришлось заняться собственной красотой. Во второй половине дня приезжал Матвей, преисполненный скепсиса, и развлекал ее недовольным ворчанием. Но зато в его «Пассате» работала печка, и ноги Астры были в тепле, а не примерзали к тротуару.

— Что мы здесь забыли? — сдержанно негодовал Карелин. — Ну, уехали девицы, потом приехали, а дальше? По всей вероятности, ужинают и ложатся спать. Какого черта мы торчим под их домом?

— Куда они ездят, по-твоему?

— Утром, наверное, в студию, вечером на выступление. Ежу понятно!

— Хочется поближе рассмотреть эту Лею…

Астра брала с собой мощный бинокль, но пользоваться им в парикмахерской не могла, а вечером, в темноте, толком ничего не видно.

— Возьми любую афишу и любуйся, сколько влезет, — посоветовал Матвей.

— Без тебя знаю. Интересно, какая она в жизни, а не на афише!

— Какая-какая? Обыкновенная.

— Наверное, Калганов запретил «русалкам» ходить куда-либо по одной, — заключила Астра. — Они постоянно вместе. Тебе не кажется это странным?

— Абсолютно нет. У них напряженный график, много репетируют, выступают на частных вечеринках. Сейчас, накануне праздников, артисты нарасхват. Рубят капусту! Рестораны и клубы стараются обеспечить своим клиентам мало-мальски приличную концертную программу, корпоративные посиделки тоже не обходятся голым застольем. Если признанные мэтры могут себе позволить отказать, то карабкающимся на музыкальный олимп не до капризов. Они соглашаются на все, лишь бы платили.

На второй день Астра обратила внимание на машину, которая стояла в отдалении от их «Пассата». Многие жильцы ставили во дворах свои авто, и в этом не было ничего подозрительного. Но в черном «Хаммере» сидел водитель: он никуда не отлучался, и к нему никто не подходил. Она вспомнила, что вчера…

— Кажется, вон тот «Хаммер» сопровождал девушек на утреннюю репетицию, — сказала она. — Во всяком случае, поехал за ними. Вчера я не придала этому значения, но сегодня…

— Ну и что? Простое совпадение. Знаешь, сколько машин ездят по городу друг за другом? Людям по пути, только и всего. Откуда тебе известно, что «Хаммер» следовал именно за «Русалками»?

— Ниоткуда. Чувствую! И вот он опять здесь. Видишь? Если снова поедет следом, двигай за ним.

— Ты шутишь? Мы их потеряем. Колесить по всему городу! С какой стати?

— Бензина жалко? Я заплачу… Вишняков не поскупился, дал на текущие расходы. — Она схватила Матвея за руку. — Смотри, выходят! Вон Лея, у нее копна вьющихся светлых волос… Чара, как всегда, в шапочке.

Астра приставила к глазам бинокль.

Девушки уселись в автобус, и он тронулся с места, медленно выруливая со двора. Спустя минуту за ним поехал «Хаммер».

— Что я говорила? — воскликнула Астра. — Смотри!

— Поклонник какой-нибудь.

— Ты его номера видишь?

— Бинокль, между прочим, у тебя.

— Ну, я и балда! Кажется, номерной знак снегом залеплен. Черт! — она опять уставилась в бинокль, но «Хаммер» уже скользнул на угол дома. — Давай за ними!

— Шерлок Холмс поставил бы тебе двойку, — ухмыльнулся Матвей. — Ладно, попробуем исправить твою оплошность.

Он выехал на шоссе и влился в поток машин, однако автобус с девушками и «Хаммер» как в воду канули. Астра взволнованно причитала, Матвей хмурился.

— Минута промедления оказалась роковой, — напыщенно изрек он. — Они исчезли! Растворились, как невидимки в морозной ночи!

— Хватит! Надо было не отставать от них.

— Тогда бы нас заметили. И вообще, зря ты опускаешься до методов обычных оперативников, — продолжал иронизировать он. — Тебе это не по плечу. Сидела бы лучше у зеркала, глядишь, чего-то и намедитировала бы.

Астра сердито молчала.

— Я не понимаю, чем мы занимаемся? — не унимался Матвей. — Кого-то ловим? Пытаемся в чем-то уличить этих девиц? Чего хочет господин Вишняков?

— Подожди… Вон, кажется, я их вижу…

Но черная машина, мелькнувшая впереди, оказалась не «Хаммером», а более скромным внедорожником. Матвей злорадствовал.

— Тебе стоит изучить марки легковых и грузовых автомобилей, — менторским тоном поучал он свою спутницу. — И еще много чего. Я бы на твоем месте поступил в школу полиции…

Он зубоскалил, Астра думала о своем.

— Ты прав, — неожиданно согласилась она. — Следить, искать улики, наводить справки, — это очень по-полицейски. Мне такие методы не подходят. У меня ничего не получается!

Матвей раскаялся. Кажется, он переборщил с критикой.

— Не расстраивайся. Они, может, в другую сторону поехали…

— Какая разница, кто куда поехал? Всё! Возвращаемся домой.

Матвей не скрывал радости. Вместо того чтобы попусту тратить время, он нормально поужинает и выспится.

Несмотря на работу снегоочистительных машин, дорога была ужасная, к тому же повалил снег. Ездить в таких условиях — сомнительное удовольствие.

— Кстати, мы собираемся праздновать Новый год в Костроме. Ты не забыл? — повернулась к нему Астра.

— В Костроме?

— Ну, почти. Друг Вишнякова купил бывшую дворянскую усадьбу где-то в Сатине, кажется. Это Костромская область. Тебе не интересно?

— Почему же? — неубедительно произнес он. — Я в Костроме не бывал. Говорят, красивый город, на Волге стоит. Там эти… торговые ряды, Ипатьевский монастырь. И музей деревянного зодчества под открытым небом.

— Сходим обязательно!

— Как скажешь.

Он решил не возражать. Кострома так Кострома. Главное — они проведут вместе несколько дней, сменят обстановку, развлекутся.

— Двадцать девятого утром Вишняков за нами заедет. Погуляем по городу, заглянем в монастырь. Тридцать первого нас будут ждать в Сатине. Дорогу до деревни часто заметает, поэтому он возьмет нас в свой внедорожник.

Матвей смирился, даже нашел в этом плюс — за рулем сидеть придется не ему, а Вишнякову.

— Останови! — вдруг потребовала Астра. — Возле того магазина. Мне нужны свечи! Я поняла, чего не хватает для подсказки. Огня! Купи целую коробку.

Он молча отправился в магазин.

Всю дорогу до дома Астра как воды в рот набрала. На повороте их остановил постовой ДПС — из-за аварии образовалась пробка, пришлось делать крюк в объезд.

В квартире она первым делом распаковала свечи, расставила напротив зеркала и с торжествующим возгласом принялась их зажигать. Ее одержимость огнем заметил даже художник Домнин, который писал ее портрет. Он изобразил Астру в старинном платье из черного атласа и кружев, сидящую спиной к зрителю. Ее лицо отражалось в зеркале в окружении мерцающих язычков пламени…

— Домнин был великим провидцем, — бормотала она, усаживаясь. — Мне давно следовало понять, что он не зря создал на портрете этот фон из сплошных горящих свечей. Когда на них смотришь…

Матвей махнул рукой и отправился в кухню. На языке вертелись колкости. Если уставиться на отраженное пламя, померещится либо пожар, либо…

Ее торжествующий возглас вызвал у него улыбку. Понятно! Сеанс ясновидения закончен. Пора тушить свечи.

— Огненный всадник! — донеслось до него. — Он проскакал и…

Она вихрем ворвалась в кухню, спеша поделиться открытием.

— Я бы удивился, покажись тебе что-нибудь другое.

Она просто отмахивалась от любых здравых рассуждений.

— Там был огненный всадник! Я его видела! За ним тянулся шлейф черного дыма…

— Еще бы! Парафин отвратительного качества, свечки-то небось китайского производства. Чадят! Иди, туши, не то всю комнату закоптишь.

— Ах, так, да? Темный ты человек, Карелин, приземленный и скучный.

— Хорошо, — согласился он. — Допустим, в зеркале проскакал огненный всадник. И что?

— Пока не знаю. Жизнь покажет. В нужный момент я пойму, что это значит.

— Хотелось бы верить.

— Не устраивай перепалку, — улыбнулась Астра. — Лучше угадай, какой наряд взял для меня напрокат Вишняков? У него родная тетка — художник по костюмам.

— Бабы Яги.

— Не угадал. Зато Домнин попал в точку. Говорю же, он был гением не только в живописи. Иди сюда — платье такое огромное, что не помещается в шкаф. Юбка на каркасе, корсет… Фантастика!

Она показала ему театральный костюм дамы восемнадцатого века, — из черного атласа и кружев, с корсажем, расшитым золотом и украшенным стразами. Матвей непроизвольно бросил взгляд на портрет. Ай да Домнин!

— Это я, — показала пальцем туда же Астра. — И здесь тоже я! — она ткнула себя пальцем в грудь. — И там! — она повернула пальчик в сторону зеркала.

— Ба! Да вас трое?

— Нас больше… Так что не сопротивляйся. Защекочем!

— Сдаюсь, сдаюсь. А для меня Вишняков не прихватил костюмчика?

— Ты оденешься Брюсом.

Калганов понимал, что следует остаться дома и провести праздник с женой и сыном, иначе не миновать скандала. И отпускать «Русалок» одних душа не лежала. Кто знает, как они поведут себя в незнакомой обстановке — в чужом доме, среди хмельной и развязной публики?

Господин Борецкий клятвенно заверил, что все будет держать под контролем и никаких эксцессов не допустит, но продюсера терзали опасения. Хватит с него вопиющего происшествия в «Спичке»! До сих пор расхлебывает.

Это все Лея! Как она могла, после всего, что он для нее сделал? Для всех них? Девчонки водят его за нос. И так упорно все отрицают, такие оправдания находят, так притворяются! Хитрые бестии. Ну, ничего, ничего, он до них доберется. Выведет на чистую воду!

Девушки расположились в студийной комнате отдыха, пили кофе, вяло переговаривались. Напряжение предпраздничных дней сказывалось на всех.

Калганов с натянутой улыбкой на лице подсел к ним за столик.

— Перекур?

— Ты же запретил нам курить, Рома… — проворчала Мио. — Хотя нашим голосам пара сигарет в сутки не повредит. Что за инквизиторские порядки?

— Ты зверствуешь, — поддержала подругу Чара.

Юна и Лея молча цедили маленькими глотками кофе. Солистка расположилась чуть поодаль, за соседним столиком. Она вообще держалась особняком.

— Распустил я вас, — вздохнул Калганов, и улыбка исчезла с его губ. — Оказал вам доверие. А вы его не оправдали. Подвели меня, можно сказать, опозорили.

— Мы ни при чем! — возмутилась Юна. — Это все она, Лейка!

— Лейка — садовый инвентарь. Сколько раз повторять? — рассвирепел продюсер. — Как были телки неотесанные, так и остались. Учу вас, учу, бьюсь с вами круглые сутки — скоро жена из дому выгонит. И никакой благодарности! Брошу я вас, катитесь к чертовой матери!

Бэла потянулась за минералкой, плеснула в стакан.

— Ты чего разошелся, Рома? Мы в порядке, пашем по-черному, без нормального отдыха, питаемся всухомятку. А за Лею мы не в ответе. Ты с ней разбирайся.

— Я вас вообще на голодный паек посажу! — взвился он. — Жиром обросли, как рождественские гусыни. Без слез не взглянешь. В спортзале когда последний раз были?

— Когда нам по залам-то ездить?

— Всё! — Калганов хлопнул ладонью по столу, так что подпрыгнули чашки и жалобно звякнула мельхиоровая сахарница. — Хватит! Я вам покажу настоящую дисциплину и ежовые рукавицы. Взяли моду огрызаться!

Он раздул ноздри и запыхтел, как самовар. Мио вытерла салфеткой пролившийся кофе. Нервы у Ромы никуда не годятся. Того и гляди, с кулаками набросится.

Солистка наблюдала за этой сценой со стороны, без всякой реакции. Могла бы тоже высказаться, между прочим. Делает вид, что ее слова продюсера не касаются.

Калганов не мог избавиться от мысли, что девушки ему лгут, что в их длиннокудрых головках зреют враждебные замыслы, с одной стороны, покрывают Лею, с другой — как будто не чувствуют за собой никакой вины. Наверняка, она с кем-то из них поделилась планами, но никто не принял никаких мер.

— Почему мне не позвонили? Не предупредили? — заорал вдруг он. — Как это так…

От возмущения у него перехватило горло, он замер, со свистом втянул в себя воздух, позеленел и сбавил тон. Если так психовать, сердце не выдержит. И без того приходится носить валидол в кармане.

— Да не парься, Рома… — пробубнила Мио. — О чем предупреждать-то? Мы сами ничего не знали. Вот те крест!

Она небрежно перекрестилась, остальные захихикали, и эти приглушенные смешки окончательно вывели продюсера из себя. Его распирало от желания выругаться, показать нахальным девчонкам, кто здесь хозяин. Но он сдержался, усмиряя бушующий в груди вулкан. Потом, все потом. Они еще пожалеют, что вели себя подобным образом. Он сумеет прищемить им хвосты.

— Все ведь уладилось, — сказала Юна. — Ну правда! Не бери в голову. Больше такого не повторится, обещаем.

Она посмотрела в сторону Леи, остальные повернулись туда же.

— Да, — закивала девушки. — Мы с нее глаз не спустим.

— Не только с нее, но и друг с друга! — рявкнул Калганов. — Может, еще у кого-то мозги набекрень? Черт вас разберет! Вы же коллектив, группа. Где ваше чувство ответственности? Я не могу пасти вас, как стадо безмозглых овец…

Он выдохся. Эти девицы сведут его с ума. Жена права, он слишком их опекает, тратит на них время и силы, деньги, наконец. Но перспективы… Она не видит перспектив, которые вырисовываются.

— В Сатино вас повезет Лёшик, водитель, он поможет выгрузиться, отнесет вещи и вернется в Москву. Вы останетесь на неделю, до Рождества, как условились. Девятого января Лёшик за вами приедет.

— Девятого-о? — эхом откликнулись девушки.

— Ничего себе!

— Рождество же седьмого…

— Вопрос не обсуждается, — отрезал продюсер. — До девятого, значит, до девятого. Будете развлекать публику, падкую на ветхозаветную старину. Половину гонорара я уже получил, вторую половину получите вы, на месте, от господина Борецкого. По двойному тарифу, естественно, — праздник, все-таки. Аппаратуру брать не надо. Заказчик просил исключительно живой звук и только фольклорную часть программы, под ваш собственный аккомпанемент, — имеются в виду дудки, бубны. Я обо всем договорился. Вам отведут отдельную комнату, будут кормить, обеспечат максимальный комфорт.

— А Сатино где? Далеко? — спросила Бэла.

Калганов только сейчас обратил внимание, какие у нее раскосые татарские глаза, черные, жуликоватые.

— Под Костромой. Не дай бог, выкинете какой-нибудь фортель! — угрожающе произнес он. — Очередной фокус станет для вас последним. Расформирую к… — Он грязно выругался. — Или совсем разгоню на фиг! Езжайте в свои медвежьи углы частушки лесорубам петь, если ни на что другое не годитесь.

— Фьюу-у-ууу… — присвистнула Чара. — Так это Сатино — деревня, что ли?

— Вот именно, деревня. Чего рты раскрыли? Вам не привыкать!

— Какие же там условия?

— Отличные. Как в люксовском номере. Господин Борецкий приобрел бывший помещичий дом, отремонтировал, наверное, по евростандарту, так что все удобства будут вам обеспечены. Есть еще вопросы? Человек деньги платит, и немалые. Готовьтесь, как следует, чтобы никакой халтуры. Только высокопрофессиональное исполнение. Опозоритесь — пеняйте на себя!

Егор Николаевич испытывал неловкость и за Борецкого, и за себя. Тот корчит вождя ряженых, а ему приходится сидеть за столом в дурацком балахоне, парике и скрывать лицо под маской. Если бы не Лея, не надежда на разговор с ней и примирение, он бы ни за что не согласился сделаться шутом гороховым.

Странно, но зажигательный танец девушек, который так поражал его… этой ночью не произвел прежнего впечатления. Движения Леи, ее голос оставили Вишнякова равнодушным. Неужели его запал иссяк? Или таким образом сказывается нервное напряжение последних дней? Он очень ждал встречи с Леей, ее страстного гипнотического танца… Но когда накал слишком силен, вместо восторга может наступить опустошение. Вероятно, это и произошло с ним.

«Мне нужно подойти к ней, ощутить биение ее сердца, уловить ее дыхание, и тогда мои чувства проснутся. Вблизи ее флюиды проникнут в мою кровь, в мой мозг, растопят холод в моих жилах. Звон ее ритуальных браслетов вызовет в моем теле сладостную дрожь…»

Он вдруг поймал взгляд Леи, направленный на Борецкого, задохнулся от ревности, но тут же нашел этому объяснение. «Она дразнит меня, хочет довести до умопомрачения. Что ж, я не намерен сопротивляться!»

В перерыве между разыгрываемыми сценками он улучил момент и подошел к девушке. Прислушиваясь к себе, искал признаки нестерпимого желания и пагубной страсти, но увы, пыл угас, словно проклятый Дед Трескун заморозил его вены. Лицо Леи, густо накрашенное, повернулось к нему…

— Прекрасная русалка… — промямлил Вишняков, опуская руку в карман балахона, откуда волхву положено было вытаскивать обереги и раздавать присутствующим. Так они договорились с Борецким. — У меня для тебя… позволь мне…

Слова застревали у него в горле, губы не слушались. Значит, не все еще потеряно! Он просто «передержал» свое влечение. Лея уставилась на него удивленно, но продолжала стоять на месте. Она приняла обращение волхва как часть сценария, с которым хозяин торжества не счел нужным заранее ознакомить артисток. «Я сторонник импровизаций, — завил он. — Так наши действия будут выглядеть естественно». Девушки не возражали. Им-то какая печаль? Их дело петь, играть, плясать — раззадоривать гостей, создавать атмосферу буйных языческих игрищ. Пока что ритуал не достиг кульминационной точки.

Лея увидела в руках волхва большой гребень.

— Это для твоих чудесных волос… — медленно вымолвил он, протягивая ей красивую вещицу. — Русалки любят расчесываться при луне!

Его ноздри расширились, улавливая ее запах. От Леи шел крепкий аромат косметики, грима и разгоряченного женского тела, перебиваемый цитрусовыми духами. Где же травяная горечь, шиповник, луговые цветы? Вишняков почувствовал себя обманутым, оскорбленным до глубины души. Он бросил взгляд на ее запястья — тяжелых серебряных браслетов как не бывало. Продюсер решил схалтурить, на частной вечеринке представить упрощенный вариант выступления. Какая наглость! Как он посмел? Ведь сумма уплачена немалая. Теперь ясно, почему все смазано, поверхностно, невыразительно и вызывает недоумение. Девушки ни при чем, они выполняют то, что им велел господин Калганов. Плут! Негодяй! Думает, люди выпьют за праздничным столом и не разберутся, что им подсунули жалкое подобие, а не полноценное искусство.

«Уймись, — остановил он себя. — О каком искусстве идет речь? «Русалки» — обыкновенная поп-группа. Дом Борецкого — не концертный зал. Почему девушки должны выкладываться? Они стараются, как могут. Халтуры никто не заметил, кроме тебя. А ты промолчишь и сделаешь вид, что потрясен!»

— Нет, что вы… — Лея сделала отрицательный жест.

Вишняков спохватился: уж не высказал ли он вслух свое разочарование? Но слова «русалки» относились к гребню.

— Это подарок, — настаивал он. — Считайте, что сегодня я играю роль Деда Мороза. Возьмите гребень. Он изготовлен по заказу, специально для вас, Лея.

— Я не могу принять такую дорогую вещь.

Она смутилась, не зная, сколько на самом деле может стоит гребень. Есть эксклюзивная бижутерия.

— Гребень сделан из золота, — доверительно произнес волхв, понижая голос. — И камни настоящие. Я не дарю женщинам дешевых побрякушек.

Солистка «Русалок» вспыхнула, залилась краской — это было видно даже под слоем грима.

— Возьмите, прошу вас, — взмолился Вишняков. — Вы обидите меня отказом.

Она все еще колебалась, растерянно оглядываясь по сторонам. Теперь Бэла, Чара, Юна и Мио совсем возненавидят ее — для них-то подарков не приготовили.

Калганов не запрещал певицам принимать презенты от благодарных поклонников. А этот господин, пожалуй, поднимет скандал. Лучше его не провоцировать.

— Спасибо… — Лея взмахнула блестящими накладными ресницами. — Не нужно было тратиться…

Она с опаской прикоснулась к гребню, а волхв — к ее волосам. Теперь, после того, как она приняла драгоценность, он получил право дотронуться до нее.

— Почему ты убежала тогда? — спросил он. — Чем я тебя испугал?

— Испугали? Нет…

— Зачем же было скрываться?

Она не собиралась признаваться в минутной слабости, как настоящая женщина. Она все отрицала. Вишнякова такой поворот не удивил. Он ожидал чего-то подобного.

— Ладно, оставим это, — улыбнулся он. — Значит, мир?

— Разве мы ссорились?

— Конечно же нет. Я не ссорюсь с очаровательными русалками. Они могут проклясть неугодного мужчину и преследовать его своим колдовством.

Ватафин провозгласил продолжение обряда. Лея с радостью кинулась прочь от навязчивого волхва. Тот с сожалением вздохнул. Подарок все-таки удалось вручить, это уже кое-что. Хотя гребень получился — загляденье, у самой строптивой девицы душа дрогнет.

— Она еще оценит мое подношение, — пробормотал господин Вишняков, возвращаясь к столу. С его места было отлично видно все, что происходит на сцене.

«Небесные» слуги-грифоны вытащили откуда-то сковороды и начали в них стучать, запрыгали, выкрикивая глумливые прибаутки. Девушки запели колядки и под звон сковородок принялись «угощать Мороза». Лея выбрала на эту роль волхва — сам назвался. Тот нехотя подчинился, включился в игру. «Русалки» бросали через плечо фигурки животных из теста, яблоки, в заключение показали шуточную «продажу козы».

— Это не обряд, — какая-то пародия! Безвкусица! Балаган! — высказалась Коломбина. — Не понимаю, что ты находишь в кривлянии этих вульгарных девиц?

Арлекин молча пожал плечами. Ему нравилась рыженькая «русалка», но открыто ухаживать он не решался.

Гости утомились, потеряли интерес. Чего нельзя было сказать о Борецком. Казалось, они с Вишняковым тайно соперничали.

Девушки надели на соломенную бабу и Ярилу венки из еловых веток, увитые бумажными цветами, и под монотонный ритм бубнов произносили нараспев какие-то неразборчивые заклинания…

Буханье бубнов и девичьи голоса, а, возможно, сами древние магические слова подчиняли себе волю людей — Борецкий, презрев приличия, откровенно пожирал глазами Лею. Лицо Вишнякова под маской налилось кровью — об этом можно было судить по цвету его подбородка. Высокомерная ухмылка исчезла с губ Коломбины, Арлекин же словно уснул сидя, отрешенно уставившись в одну точку.

Астра проследила его взгляд — он уперся в фаллос Ярилы и застыл на нем. Брюс, к ее величайшему изумлению, смотрел туда же.

— Готов побиться об заклад, он движется! — прошептал граф на ушко графине. — Движется, черт побери!

Огромный орган, символизирующий мужскую силу, созидающую все сущее, вселенский источник оплодотворения, в самом деле медленно приподнимался и опускался в такт ударов в бубны.

«Фокус! Кто-то дергает за веревочку, — подумала Астра. — Ай да Борецкий! В чувстве юмора ему не откажешь. Или… в напитки для гостей правда подмешали галлюциногенное снадобье? Как во время настоящих языческих ритуалов…»

Это была последняя посетившая ее здравая мысль, потом все перемешалось: захотелось танцевать, притопывать и хлопать в ладоши, кружиться. Брюс подхватил ее за талию… Рядом отплясывали маски комедии дель арте, — Коломбина и Арлекин, — мелькая яркими лоскутными костюмами. Пару раз на глаза попался волхв — золоченый знак солнца на его груди нестерпимо сиял, как будто сам Ярила дохнул желтым пламенем. Тяжелый подол сковывал движения графини, ноги путались в складках атласной юбки, заплетались. Танцующих обступили русалки, их длинные волосы развевались, рукава-крылья взлетали, вздымая вихри снега… Белое конфетти густо сыпалось с черного потолка, только почему так холодно? Словно злая вьюга швыряет в лицо пригоршни ледяной крупы…

Астра с ужасом обнаружила себя в кромешной тьме, ноги проваливались в снег. Темные колонны, на которые она натыкалась, оказались деревьями. Между ними кто-то прятался, вел ее за собой, заманивал… Она не чувствовала своего тела…

— Я замерзаю… — то ли вымолвила, то ли подумала графиня.

Стволы расступились и пропустили ее на поляну, посреди которой росла огромная, в три обхвата, могучая ель. Ее колючие лапы тянулись к молодой женщине, норовя схватить. Что-то лунно белело в темноте, словно само ночное светило в облике прекрасной девушки спустилось с замерзших небес и прислонилось к стволу дерева. Астра напряженно всматривалась, но смутный образ расплывался, меняя очертания. Ей стало страшно.

Как она очутилась здесь, без теплой одежды, в бальных туфельках? Из сугроба выскочил маленький человечек, похожий на корявый сучок, протянул к ней ручки-отростки.

— Вот ты где! А я с ног сбился. Ищу, ищу!

— Я заблудилась…

— Держись, — пропищал он. — Цепляйся за меня.

И она, такая большая, в широченном платье, схватилась за его крошечную руку. Как ни странно, человечка не смущала разница в размерах. Он уверенно повел ее вперед, из мертвой морозной черноты к свету, к большому дому с горящими окнами.

— Тебя нельзя отпускать одну, — приговаривал он. — А то русалки заморочат, защекочут — они нынче сильно озорничают. От страха! Боятся водяные девы крылатого пса. Ужо он им не спустит!

Человечек, энергично пробираясь между деревьев, не оглядывался, тянул Астру за собой, пока не вывел на заметенную снегом аллею.

— Тебе туда… — он показал высохшим кривым пальчиком на желтые окна вдали. — Поторопись. Русалки нынче злющие-презлющие! Еще бы — проворонили, проморгали…

— Что проморгали? — спросила Астра.

Человечек ее услышал, несмотря на то, что из ее заледеневших губ не вырвалось ни звука.

— Скоро узнаешь. Иди, иди!

— Иди! — повторил мужской голос, от которого она вздрогнула и открыла глаза.

Ее крепко прижимал к себе красивый вельможа в расшитом камзоле и парике.

— Ну, ты даешь! — воскликнул он. — Это ж надо было так набраться! Уснула на ходу. Хорошо, что я тебя не выпустил, а то бы свалилась посреди зала. Иди к дивану… приляг. Я принесу воды.

— Мне… нехорошо… — Она узнала в вельможе Матвея. — А… где…

— Кто?

— Альраун… он только что вывел меня из леса…

— Приехали! — пробормотал Матвей. — Ты совсем пьяная.

— Я… да…

Астра пришла в себя быстрее, чем можно было ожидать — дурнота испарилась так же внезапно, как и накатила. Но сама обстановка в доме Борецкого накалилась, и, казалось, воздух просто звенел, жужжал от наполняющей его энергии.

— Тебе лучше? — озабоченно спросил Матвей.

Она провела рукой по лбу. Парик, вопреки всему, не слетел, а плотно сидел на голове.

— Может, мне затылок сдавило? Какая-то тяжесть…

— Сними к черту эти букли!

— Нельзя, еще не время.

— Давай корсет расшнуруем.

— Здесь? При всех? Слу-у-ушай, а тогда… дамы часто падали в обморок?

— Случалось, — выпалил он и сообразил, что понятия не имеет об этом.

— Неудивительно…

Пахло нагретой хвоей, острыми закусками, сдобой, растопленным воском от свеч, дымком, соломой, гримом и женскими духами. За окнами бесновалась метель. Слабо потрескивал камин — никто не заметил, как его разожгли. Над всеми этими атрибутами праздника царствовала, переливаясь огнями, елка.

— Жарко… — пожаловалась графиня. — Кто додумался затопить камин? Даже при моей любви к огню сейчас его слишком много.

Брюс мог поклясться, что дрова занялись сами по себе. Но Матвей Карелин такого не допускал — короткая борьба завершилась победой «здравого смысла». Пока все танцевали, кто-то из грифонов позаботился о домашнем очаге: языческие обряды требовали живого пламени.

Арлекин суетился возле Коломбины: ей тоже было явно не по себе.

Даже Борецкий потерял бодрость и задор, вернее, устал их демонстрировать.

Ульяновна, отдуваясь, опустилась в мягкое кресло, забыв о своих обязанностях поварихи и официантки. Молодые парни-помощники, поддавшись всеобщей прострации, поникли. Только «русалки», подобно заведенным куклам, продолжали водить хоровод вокруг Ярилы и его соломенной подруги. Лея украдкой бросала туманные взгляды на ватафина. То ли между ними существовал какой-то сговор, то ли…

Матвею стало душно, он колебался, расстегнуться ему или распахнуть одно из окон. К Астре подошел волхв, отозвал ее в сторонку.

— Выйдем в коридор? На пару слов.

Она с радостью согласилась.

— Ты видишь Лею и Борецкого? — глухо, нервно проговорил он, беря ее под руку. — Кажется, между ними что-то зреет? Это больше, чем положенные по обряду роли!

— Я бы не торопилась с выводами.

— Мне с трудом удалось вручить ей подарок, золотой гребень.

— Все-таки она взяла?

— Да, но продолжает меня избегать, а с Ильи глаз не сводит. И он тоже… подпадает под ее очарование. Они украдкой переглядываются, норовят коснуться друг друга, будто невзначай.

— Ты поговорил с ней? — прошептала Астра.

— Обиняками. Она не призналась, почему сбежала тогда из «Спички».

— Все отрицает?

— Не совсем, однако на откровенность не идет. Она что-то скрывает! Я не чувствую прежней страсти к ней, но дико ревную. Готов убить их обоих! Странно, правда?

Астра не стала отрицать.

В коридоре было гораздо прохладнее, чем в зале. На гладком паркетном полу отражались светильники.

— Не ожидал, что все так обернется! — с сердцем воскликнул Вишняков. — Что прикажешь делать?

— Хочешь, я попробую выяснить у Борецкого…

— Ни в коем случае, — резко возразил он. — Если у них возникла взаимная симпатия, глупо вмешиваться.

Астра почти физически ощущала витающую в воздухе угрозу, не понимая, откуда она исходит.

— Я ужасно волнуюсь, — признался волхв. — Как будто должна случиться беда. Никогда Илья не был так возбужден. У него полно коротких романов, он непостоянен и, я бы сказал, легкомысленно относится к сексу. Они с женой давно спят порознь. Лидия знает о его связях с другими женщинами, но ей все равно.

Они стояли у выступа, который служил пьедесталом для гипсовой скульптуры античной девушки, поправляющей сандалию.

— Илья собирается заказать ее из мрамора… — рассеянно произнес Вишняков, проведя рукой по ноге юной гречанки.

Внезапно открылась дверь зала, и оттуда выскользнула «русалка». Лея! Он узнал ее по цвету сарафана. Следом за ней показался ватафин. Лея, не глядя по сторонам, кинулась по лестнице на второй этаж…

За несколько минут до этого у елки состоялся зловещий разговор. Говорил Арлекин. Он где-то вычитал, что обычай украшать игрушками и блестящими бусами лесную красавицу имеет довольно мрачную и даже жестокую подоплеку.

— Какую же? — заинтересовался Борецкий.

— Боюсь, это испортит тебе аппетит, Илья. Ой, пардон! Виноват! — дурашливо поклонился Бутылкин. — Ты же у нас сегодня не Илья, а главарь русальской братии! Я обязан тебе подчиняться…

— Вот именно.

— Ну, что ж, ты сам захотел, — продолжал кривляться и вихляться Арлекин. — Древние язычники, кельты, кажется, вовсе не считали владыку Севера добрым дедушкой, который в новогоднюю ночь носится на волшебных санях, запряженных оленями, с мешком подарков и раздает их детишкам. Отнюдь! Это был наводящий ужас хозяин вечных льдов и мертвящего холода, который приводил людей в трепет. Чтобы он не погубил будущий урожай и не выстудил их дома, жители селений приносили в жертву свирепому божеству юную и прекрасную девушку, желательно девственницу. Ее раздевали и привязывали к дереву. К утру тело девушки замерзало и покрывалось инеем. Вот вам и прообраз Снегурочки! Ха-ха-ха-ха!

Никто не разделял его наигранного веселья. Борецкий слушал с возрастающим удивлением. Чего-чего, а этакой страсти он не ожидал.

— Визит Великого Старца с мешком предвещал верную смерть, — торжественно продолжал Арлекин. — После его посещения в доме оставались только обледенелые трупы. Задабривая повелителя снегов и пурги, кельтские жрецы-друиды развешивали на ветках огромных елей внутренности жертвенных животных, а иногда и людей. Много позже из соображений гуманности их заменили шарами и гирляндами.

— Какая гадость… — выдохнула Коломбина. — Ты с ума сошел! Прекрати сейчас же!

Но Бутылкина уже нельзя было остановить.

— И вот она, нарядная, на праздник к нам пришла-а… — затянул он известную новогоднюю песенку про елочку. — И много, много радости детишкам принесла-а…

— Придурок, — возмутился Борецкий. — Что ты несешь?

Арлекин смешно вытаращил глаза и показал язык. Он снова заговорил, подчеркнуто академически, будто на лекции, что совершенно не вязалось с его мимикой и жестами.

— Я не настаиваю на абсолютной истинности вышеизложенного, однако есть такая версия. А вы не знали?

Он гомерически расхохотался, тогда как присутствующие подавленно молчали.

— Отвратительная шутка! — затопала ножками Коломбина. — Не фиглярствуй, Степа!

Она впервые за все время назвала его по имени.

— Разве я не должен потешать публику своими выходками? Я же шут, Арлекин! А ты — моя веселая подружка!

Бутылкин сгреб жену в охапку и неуклюже закружил ее. Та отбивалась, но не слишком настойчиво.

«Русалки» притихли, сбившись в кучку, одна Лея пошатнулась и едва не упала. Борецкий, постоянно находящийся поблизости, подхватил девушку.

— Ей дурно… — проговорил кто-то.

— Еще бы, такое услышать…

— Кое-кто много выпил…

Черный юмор Арлекина привел в уныние не всех. Ульяновна, громко сплюнув, отправилась хлопотать в кухню, а парни-«грифоны», улучив момент, поглощали закуски. Когда еще удастся наесться вдоволь таких деликатесов?

Сознание Леи помутилось, голос Борецкого долетал до нее сквозь пелену. Он о чем-то ее спрашивал, она ощущала его руки на своем теле, и эти прикосновения жгли ей кожу.

— Отпустите…

Она глотнула воды, которую он подал ей, опустилась в кресло, медленно приходя в себя. Елка в игрушках, огни люстр и свеч, черные окна, зеркально гладкий паркет пола проступали ярче, четче; вернулись звуки и запахи. Комок в груди ослаб, истаял, дышать стало легко. «Что со мной? — подумала Лея. — Чего я испугалась?»

Борецкий склонился над ней, участливо поглаживая по руке.

— Тебе лучше?

От его голоса все в ней всколыхнулось, затрепетало. Она вскочила, не чувствуя под собой ног. В сердце разгорался пожар, сил держаться больше не осталось. «Я могу выдать себя, — стучало в мозгу. — Могу все испортить!»

Лея, словно в бреду, поднялась, неверными шагами вышла из зала, побежала по коридору. Ноги, казалось, сами несли ее. Опомнилась она уже на втором этаже, у двери в малую гостиную. Дернула за ручку. Неужели закрыто? Этого бы она не вынесла. К счастью, просто новые замки оказались тугие. Со второй попытки дверь поддалась, и девушка нырнула в темноту, пахнущую ремонтом, мебельным лаком и косметикой. Ее пульс сошел с ума…

— Ты ошибаешься, — возражала ее неуверенность. — Ты сама все придумала. Тебе слишком сильно хочется любви. А она бежит от тех, кто ее преследует. Ослабь натиск, и у тебя получится. Ты еще встретишь его, единственного, с которым вас разлучит только смерть…

— Я ошибаюсь, — согласилась Лея.

Перед ней вдруг возникли глаза волхва и золотой гребень в его руке. Почему она взяла такой дорогой подарок? Теперь этот мужчина будет считать, что имеет на нее права. Но она не продажная женщина, не шлюшка, готовая лечь в постель с кем угодно. Почему он выбрал ее? Не других? Не Юну, например? Не Чару с ее бешеным темпераментом?

Кто-то дернул дверь и ворвался в ее убежище. На миг блеснул свет из коридора — она не успела рассмотреть, кто это был. Судя по шумному дыханию, мужчина. Лея затаилась, прижалась к стене.

— Я знаю, что ты здесь, — произнес мужской голос. — Почему ты убежала?

— Зачем вы пришли?

— Мне показалось… черт! Мы все немного под хмельком… и эти ваши танцы вызывают странное ощущение… будто… будто…

— Уходите, — выдавила она. — Я должна успокоиться…

— Ты вернешься в зал?

— Конечно, мы ведь не закончили выступление.

Мужчина каким-то образом угадал, где она находится, и приблизился. Он не зажигал света. Наверное, не хотел, чтобы она его увидела.

— Лея… — прошептал он, и его тепло коснулось ее ледяной кожи. — Это твое настоящее имя или…

— Псевдоним. Мы все выходим на сцену под вымышленными именами. Так решил продюсер…

Она говорила и говорила, боясь остановиться. Слова разрушали ее страх, ее готовность уступить, сдаться. В окружавшей ее и мужчину темной тишине могло произойти что угодно.

— Какая ты без грима? — спросил он.

— А вы без маски?

— Когда ты вышла из машины, там, во дворе, меня будто током пронзило… Странно, что раньше я ничего подобного не испытывал. А ведь мы уже виделись…

В ее горле что-то сжалось, голос пропал.

— Вы… приходили на наш концерт? — хрипло спросила она.

— В ноябре, в клубе «Фаворит», и потом еще раз. Тогда мне ужасно захотелось устроить «зимние русалии». С вашим участием. Я предварительно созвонился с Калгановым, мы условились о цене… Он заломил такую сумму, что…

Борецкий, — а это был он, — осекся и замолчал.

— Уходите! — судорожно выдохнула девушка. — Я закричу!

— Я не сделаю тебе ничего плохого… — взмолился он. — Клянусь!

Ее глаза начали привыкать к темноте, различать кое-что — квадрат окна, мужскую фигуру рядом.

— Зачем вы пришли сюда?

— Это мой дом, — вырвалось у Борецкого. Он тут же пожалел о своих словах. — Прости, я сам не знаю, что говорю, что делаю. Ты…

Его рука легла на ее грудь, губы потянулись к ее лицу. У нее не осталось воли к сопротивлению, по телу прокатилась страстная дрожь…

— Вы смерти моей хотите…

Борецкого заводили такие спонтанные ласки в самых неподходящих местах, в неподходящее время.

— Да, хочу… — прерывисто шептал он, забираясь к ней под юбку. Длинный подол затруднял доступ к ее бедрам, к тому, что скрывалось под шелковым бельем. — Мы оба умрем… от наслаждения… и воскреснем… и снова умрем… Любовь — это смерть… Разве ты не знала?

Она вдруг вырвалась, резко оттолкнула его…

— Что они там делали? — шепотом спросил Вишняков у Астры.

— По-моему, выясняли отношения.

Волхв и графиня прятались за выступом со статуей, недовольные хорошей звукоизоляцией. Ни слова не донеслось до их ушей из малой гостиной.

— Девушка выскочила, как ошпаренная, — кивнула Астра. — Наш ватафин кинулся за ней — сначала из зала на второй этаж, потом обратно. Странные пробежки.

Вишняков со смешанным чувством изумления и ревности с трудом держал себя в руках. Ему хотелось немедленно выяснить у Борецкого, что происходит.

— Пойду, спрошу, в чем дело!

Астра взяла его за рукав.

— Ни в коем случае. Ты все испортишь. Надо наблюдать за ходом событий, а не вмешиваться в них.

— Я ей неинтересен… — пробормотал Вишняков.

Его все бесило: непонятное поведение Леи, скрытность приятеля, дурацкий балахон, в котором он вынужден ходить, маска на лице. Теперь, пожалуй, можно ее снять. Или еще рано? Он фактически признался девушке, кто он…

— Идем, — решительно сказала Астра. — Представление не закончено. Там что-то назревает.

Словно в подтверждение ее слов из зала раздались пронзительный свист сопилок, звон сковород, громкие выкрики парней-«грифонов», стук бубнов. Борецкий, все еще переживая сцену в темной гостиной, не заметил отсутствия двоих гостей. Из широких дверей, пританцовывая, вывалились в коридор ряженые. Арлекин и Коломбина в обнимку, девушки-«русалки», ватафин и его помощники, которые тащили соломенную бабу и чучело Ярилы. Последним вышел Матвей, неся глиняный сосуд.

Лея была среди них: погруженная в свои мысли, настороженная, она старалась казаться веселой и разудалой, как и было положено главной «русалке». На ее волосах появился пышный венок из еловых веток, увитый не цветами и лентами, как у всех остальных, а позолоченными дубовыми веточками с желудями.

— Священное дерево, — заметил Вишняков, и этим дал понять, что знает толк в символике.

Такими же веточками было расшито его собственное одеяние.

Они с Астрой не спускали глаз с Леи и Борецкого. Но те выполняли ритуальные действия, старательно изображая буйное веселье, как того требовал сценарий.

— Они собираются устроить костер! — догадался волхв. — И сжечь эту влюбленную пару из соломы!

В холле гости и ряженые натянули на себя верхнюю одежду — кому что досталось: куртки, полушубки, теплые безрукавки, вывернутые мехом наружу тулупы. Хозяин заранее позаботился, чтобы всем хватило.

Вишняков добыл из вороха вещей темный тулуп, Матвей — потертую овечью безрукавку для себя и облезлое манто для Астры. В тесноте и сутолоке было шумно, стояли возня и хохот. Коломбина заливалась смехом, показывая пальцем на свое отражение в зеркале.

Астра вдруг замерла.

— Смотри! — потянула она графа за руку.

Только сейчас она обратила внимание на шапку, которая прилагалась к костюму славянского кудесника, — того же черно-фиолетового цвета, цилиндрической формы, с вышитым впереди знаком: две молнии, заключенные в треугольник. До этого головной убор волхва лежал на вешалке среди прочих женских и мужских шапок. Теперь Вишняков надел его, чтобы выйти на улицу, — столбик термометра опустился до двадцати пяти градусов мороза.

— Шапка что надо! — одобрил Матвей. — Идем, подышим, у меня уже голова кругом от всей этой свистопляски!

Во дворе, справа от флигеля, помощники вождя русальцев готовили костер. На небольшой площадке, наскоро расчищенной от снега, складывали поленья — их носили из-под устроенного рядом навеса. Мела метель, ветер крепчал, и дрова тут же покрывались белым слоем снежной крупы.

— Подключайтесь, — показывая в улыбке зубы, предложил графу Арлекин. — Будет быстрее. А то Дед Трескун превратит нас в сосулек.

Все мужчины, кроме волхва, принялись за работу. Алина-Коломбина жалась к Астре, жужжала, какую омерзительную историю про елку и Деда Мороза со Снегурочкой рассказал ее муж.

— Это в самом деле кельтская традиция? — спрашивала она.

— Вполне вероятно.

— Кошмар! Да ихние друиды просто живодеры! — у нее стучали зубы от ужаса и холода. — Они никогда не разведут костер! Мы замерзнем! — без перехода воскликнула она, имея в виду ватафина с помощниками. — Давайте прыгать! Я ног не чувствую.

— Как же, попрыгаешь в такой юбке, — буркнула графиня.

— Можно пойти во флигель, погреться, — предложил Вишняков. — Вы как хотите, а я, пожалуй, пока посижу в тепле.

Но дверь во флигель оказалась закрытой, а ключа не было — парень-«грифон» в суматохе положил его куда-то и запамятовал. Волхв рассердился, он метал громы и молнии.

— Вернись в дом, если тебе невмоготу, — предложила Коломбина.

— Ты сама уже посинела. В такой мороз хорошо у камина греться, а не на улице костры жечь. — Его взгляд упал на колодец, засыпанный снегом. — Интересно, в колодце вода замерзает когда-нибудь?

— Конечно, нет, — ответила Коломбина.

— А я думаю, да.

— Проверим? — хихикнула она. — Здесь два колодца, заколдованный и обыкновенный. Когда Илья подыскивал себе землю, он много участков пересмотрел. Лет пять по области колесил, местных расспрашивал, агентов по недвижимости замучил. В Сатине ему понравилось, но сделка состоялась не сразу. Пришлось «подмазывать», связи задействовать. Получилось.

— Ты про колодцы говорила…

— Ах, да! Илья быт устраивает основательно, начал с воды — велел колодцы копать. С одним легко управились, а с другим помучились изрядно. То копальщик угорел, то колец не хватило, то еще что-то — в общем, назвали колодец «нечистым». Лозоходцы, которые водяную жилу определяли, рассказывали, будто бы на том же месте при бывших владельцах усадьбы тоже пытались колодец вырыть, да забросили. Почему — неизвестно. Люди разное болтают. Мол, под землей есть озеро, которое русалки облюбовали и не желают, чтобы их тревожили. По другим слухам, в колодце когда-то девушка утопилась, с тех пор она там время от времени появлялась и пугала людей, которые приходили по воду. Пока всех не отвадила! Деревенские верят, что лунными ночами у колодца танцуют русалки, и кто их увидит, тому несдобровать.

— Представляю, какой восторг вызвали эти разговоры у Ильи, — усмехнулся Вишняков. — Иметь у себя во дворе «русалкин колодец»! Он о таком и не мечтал.

— Вижу, ты успел неплохо изучить Борецкого, — кивнула Коломбина. — Он увлекающаяся личность. Услышал про старый колодец — трава не расти, надо там же выкопать. Сначала пытались прочистить, потом махнули рукой, рядом новый сделали. Илья ужасно гордится «русалкиным колодцем». Собственная достопримечательность! В английских замках фамильные призраки бродят, а в российских усадьбах — русалки и лешие. Местная экзотика!

— Наверное, этому увлечению Ильи мы и обязаны нынешними «зимними русалиями»?

— Ну да! — обрадовалась Бутылкина. — Он всех деревенских бабок в округе обошел, выспрашивал про древние обряды, кто что помнит. В костромской музей специально ходил, в Новгород ездил. Его энтузиазму можно позавидовать! Он и «Русалок» этих сюда притащил, из-за их «фольклорной программы». Чтобы украсили праздник.

Астра вопросов не задавала, но не пропускала ни слова из диалога Вишнякова и Алины-Коломбины. Колодец… Интересно!

Вышитый золотом символ на шапке волхва не давал ей покоя. Две молнии — они напоминали ей руны, которые использовали для своих знаков отличия офицеры СС. Само собой пришло на ум предыдущее расследование, когда они с Матвеем искали в новгородских болотах Кинжал Зигфрида. Ясно, что это подсказка!

Главный бог славян — Перун, громовержец. Тот же корень, от руны. Пронзающий небо молниями.

«Что я должна понять? — размышляла она. — Лорелея… Рейн… Германия. Кольцо «мертвая голова», оставшееся у меня на память. Оно принадлежало барону фон Штейну, одному из последних владельцев Кинжала… Охота за тайнами зачастую приводила к гибели».

С тех пор как мужчины принялись сооружать костер, ее не покидало ощущение, что за ними всеми кто-то наблюдает. Из непроглядного мрака в парке, где бесновалась вьюга, из-за угла дома или из темных окон флигеля…

Борецкий приказал погасить электрический свет, и в наступившей полной темноте помощники-«грифоны» затеяли огненное шоу. Они размахивали горящими факелами, выписывая в воздухе магические знаки. Пылающие иероглифы жили всего мгновение, но оказывали на зрителей почти гипнотическое воздействие. Все онемели, замерли, не в силах отвести глаз от багровых начертаний…

У Астры перехватило дыхание. Она нашла руку Матвея и сжала в своей. По телу побежал жар, голова закружилась.

Теми же факелами «грифоны» подпалили костер.

Восторженные крики девушек оповестили, что огонь разгорается и наступает заключительная часть ритуала — сжигание соломенных любовников. Пламя, неожиданно сильное, быстро взбиралось к верхушке пирамиды из дров, распространяя вокруг оранжевое зарево. Языки его были похожи на руки огненного бога, тянущиеся к жертвам, — разодетым чучелам бабы и Ярила.

Матвей-Брюс склонился к графине:

— Тебе нравится?

Зрелище огромного костра заворожило Астру. Ее расширенные зрачки полыхали, отражая пляску огня, губы беззвучно шевелились, словно читая молитву, на них ложились красные отблески. Она сама казалась очарованной жрицей огня. Даже метель стихла, не решаясь мешать жаркому танцу пламени.

— Не думал, что мы сумеем так скоро справиться, — обронил Матвей. — «Русалки» взывали к духу огня, и он их услышал! В этих древних заклинаниях что-то есть.

Волхв застыл, глядя на костер. Арлекин увлек Коломбину поближе — греться. Парни-«грифоны» и девушки-«русалки» со смехом и непристойными шутками бросили оба чучела на съедение пламени. Сноп искр подтвердил, что жертва принята благосклонно.

Лея стояла у костра, безуспешно пытаясь унять дрожь. Огонь не согревал ее. Главарь русальцев что-то говорил девушке, но слова не долетали до ее ушей, тонули в гуле пламени. Или то кровь гудела, вскипая в венах…

Борецкий счел за лучшее пока оставить ее и развлекать гостей.

— Кажется, в какой-то летописи упоминается сам Иван Грозный, участвующий в «русальских потехах» в Коломне! — громко заявил он, обращаясь к графу, графине и волхву. — Пятнадцати лет от роду будущий царь наряжался в саван, взбирался на ходули, наблюдал за магическими обрядами. Церковь же твердила, что «трубы, скоморохи, гусли и русалии — есть хитрости дьявола и зрелища, бесом задуманные». Побороть обычаи предков было нелегко. Как ни старались, а не изжили их полностью.

Сожжение чучел почему-то произвело на присутствующих далеко не радостное впечатление. Как ни крути, а соломенная женщина и мужчина-Ярило были похожи на людей, безжалостно, с грубыми шутками и улюлюканьем брошенными в огонь.

— Любовь сжигает — не зря поэты сравнивают ее с пламенем, — мрачно произнес Вишняков. — Дыхание Эроса так же смертоносно, как и дыхание Владыки Севера. Разница лишь в том, что один пожирает плоть, а другой превращает ее в лед. Ты не прочь приударить за Леей? — повернулся он к Борецкому. — Она зажгла тебя? Или мне показалось?

Тот смешался — если бы не маска, его лицо выражало бы крайнее смущение.

— Прости, Егор, это не то, что ты думаешь. Я сам не ожидал ничего подобного.

— Ты заинтересовался ею, потому что я обратил на нее внимание?

Это прилюдное выяснение отношений ставило хозяина дома в неловкое положение.

— Всё не так… — поспешил он заверить приятеля. — Вернее, не совсем так. Ты не поймешь…

— Так объясни!

— Потом…

Астра разрывалась между костром и двумя друзьями-соперниками. Сердце звало ее к огню, а долг — к разъяренным мужчинам. Краем уха она улавливала обрывки фраз, глаза же ее были прикованы к горящим чучелам. Пламя плотоядно облизывало их, прежде чем поглотить, и в этих движениях его алых языков сквозило порочное сладострастие.

Лея, раскрасневшись, стояла в багровых отблесках костра, словно опаленная его жарким дыханием. Снежинки таяли на ее лице, смывая густой грим.

— Вытрись, — шепнула ей Мио. — Все потекло…

Девушка неосознанно провела варежкой по щекам, губам и подбородку. Борецкий и Вишняков разом повернулись и остолбенели, пораженные.

— Она чертовски красива! — вскричал Арлекин.

Коломбина бросила на него ревнивый взгляд и дернула за рукав. «Все кончено, — скорее догадалась, чем услышала Астра. — Идем в дом. Мне надоел этот дешевый балаган!»

Господин Вишняков вдруг опустил голову и первым зашагал к парадному крыльцу. За ним потянулись остальные. Один Борецкий будто прирос к месту.

— Илья Афанасьевич! — окликнул его Матвей.

Тот сорвал с себя маску, быстро нагнулся, зачерпнул пригоршню снега и приложил к лицу.

— Что с ним? — спросила Алина-Коломбина. — Выпил лишнего… или переел?

Исполненный важности ватафин превратился в обыкновенного человека, утомленного ночным бдением, обильной едой, крепкими напитками и возложенной на него ответственностью. Он как будто пытался сообразить, где находится и что ему делать дальше. Сосуд с зельем, который главарю русальцев полагалось разбить в конце обряда, забытый, остался стоять подле костра.

Помощники главаря споро затушили пламя, разбросали недовольно шипящие угли. Черный круг зиял на белом покрове земли, как выжженный ритуальным огнем знак вечности.

— Око Семаргла, — прошептала Астра, проходя мимо.

— Кого? — не понял Матвей.

— Был такой бог огня у древних славян. Изображался в виде крылатого пса.

Снова завыл ветер, и метель принялась старательно заметать следы «русальского» кострища, зализывая рану, нанесенную Огнебогом…

В комнате Астры и Матвея царил полумрак.

— Не вздумай уснуть! — предупредила она.

Он уже разделся и удобно развалился на кровати. Глаза слипались.

— Этого я обещать не могу, — чистосердечно признался Матвей. — Давай поспим пару часиков, а там видно будет.

— Ну уж нет! Мы сюда не дрыхнуть приехали, а работать.

— По-моему, Вишняков сам разберется, как ему быть с Леей. Девица просто ищет богатого спонсора, с которым не противно лечь в постель. Сначала она затеяла любовную интригу с трейдером, а потом переметнулась к Борецкому. Пусть выясняют, кому она достанется. Можно и втроем позабавиться — устроить «русальскую ночь».

— Не в этом дело…

— А в чем? — пробормотал он в полудреме.

— Волхв… дубовые веточки… две молнии…

— Какие еще молнии?

— Помнишь эсэсовское кольцо «мертвая голова», которое принадлежало барону фон Штейну? Оно было привязано на шнурке к Кинжалу Зигфрида, и я взяла его себе. Это не простое кольцо. Я чувствую — оно предвещает чью-то смерть. На нем тоже дубовые ветки… Понимаешь? Вишнякову грозит опасность. Он доверился мне — нам, — и мы не имеем права обмануть его ожидания.

— Дубовые ветки, эка невидаль! Ты еще дубовую аллею, которая ведет к дому, сюда приплети. Тому, кто по ней пройдет или проедет, — кранты…

Астра пропустила его колкость мимо ушей.

— Нельзя спать! Все только начинается.

Тихий храп прозвучал ей в ответ. Матвей сладко посапывал, забросив руку на подушку.

Она глубоко вздохнула и принялась расчесываться. Волосы под париком сбились, потускнели, но мыть голову, потом сушить не было сил. Да и не время. Вдруг, понадобится срочно выскакивать во двор, бежать во флигель или в парк? Жаль, что Борецкий не обзавелся собакой — пес мог бы залаять, подать сигнал тревоги.

«Какой тревоги? — уговаривала она себя. — Все спят беспробудно. Если завтра к обеду встанут, будет хорошо. Интересно, Дед Мороз уже разложил под елкой подарки? Или он сам ждет подарка?»

Последняя мысль испугала Астру. Будь здесь ее венецианское зеркало, оно бы подало знак. Впрочем, знаков хоть отбавляй. Вот только на что они указывают?

Она на цыпочках подошла к двери и приоткрыла ее — в коридоре горели матовые ночные светильники, едва рассеивая темноту. Слева располагалась спальня Вишнякова, справа поселились супруги Бутылкины. Завтра они уже окажутся не Арлекином и Коломбиной, а добропорядочной семейной парой Степаном и Алиной. В конце коридора, в малой гостиной спали «русалки».

Астра вернулась в комнату. Может, она напрасно волнуется? Полный впечатлений праздник всех вымотал: если что и случится, то завтра.

В доме стояла тишина — плотно пригнанные двери и толстые стены скрадывали звуки. Выйди кто-нибудь в коридор, в спальне шагов не услышишь.

Астра выключила торшер в виде древа жизни, опять подошла к двери, приоткрыла и оставила узкую щель, положив между дверным полотном и косяком карандаш, чтобы она не захлопнулась. Мало ли, кому что взбредет в голову — вдруг, кто-нибудь решит прогуляться по дому или выйти во двор?

— Я не могу пропустить ни одной мелочи, — прошептала она.

Громоздкое платье из черного атласа валялось на полу вместе с камзолом, рубашкой и штанами петровского вельможи. Как люди носили каждый день такую неудобную одежду? Все-таки счастье — сбросить с себя эту тяжеленную робу!

Астра не знала, прошло десять минут или полчаса, пока она слышала лишь вздохи ветра в печных трубах и мерное дыхание Матвея. Вот бы поцеловать его — так, чтобы остался след, а потом не признаться! Осуществить крамольную идею ей помешала возня в коридоре.

Она босиком скользнула к двери, приникла к щелке… Ничего не видно! Черт… Пришлось сделать щель пошире и высунуться. Астра не опасалась, что ее заметят, — в крайнем случае, придумает какое-нибудь оправдание. Мол, не спалось, захотелось воды попить или таблетку принять от головной боли. Она — гостья, а гостям многое позволено.

Дом жил своей ночной жизнью, как и каждый из его обитателей. Они все находились под его крышей, он защищал их от непогоды, согревал, служил им верой и правдой. Ему были безразличны их мысли, желания, он равнодушно наблюдал за их тайными радостями и душераздирающими драмами. Но люди устроены иначе. Они не могут найти покоя ни в убогом жилище, ни среди шелков, бархата и позолоты. Они вечно ищут приключений на свою голову…

Астра не ошиблась: кого-то еще, кроме нее, одолевала бессонница. По коридору метнулась тень — от малой гостиной к апартаментам хозяев. Женский силуэт…

Большую супружескую спальню занимал Борецкий. Воображение мгновенно нарисовало Астре картину, как он спит, раскинувшись в одиночестве на огромной кровати. Или пытается уснуть, а в голове теснятся мысли о молодой «русалке»…

Дверь тихо отворилась и впустила тень — женский силуэт скрылся в спальне хозяина. Кто сия ночная гостья? Неужто Лея? Кто же еще!

Нечего было и думать о подслушивании, — а увидеть, чем они там занимаются, можно только через окно: если залезть на ближайшее дерево, и если Борецкий шторы не задернул. Первое — невыполнимо, второе — сомнительно. Оставалось только мысленно проникнуть в святая святых каждого частного дома: хозяйскую спальню. Что Астра и попыталась сделать: сосредоточилась, представила себе стены, оклеенные гобеленовыми обоями, мебель в стиле барокко, изящные хрустальные светильники и рубенсовских обнаженных красавиц на холстах, обрамленных бронзовыми багетами, роскошную постель в глубине алькова, в теплом полумраке. Борецкий — в халате, как настоящий барин, девушка — с распущенными волосами, в кружевной сорочке, дрожащая от собственной смелости и желания…

Фантазия Астры застопорилась, зациклилась на предметах обстановки и образах в духе галантного восемнадцатого века. А нынче — другое столетие со своими поправками к трактату о любви и кодексу поведения любовников: меньше поэзии и романтики, больше секса и денег.

«Я заразилась цинизмом от Матвея, — подумала она. — Во все времена искренние чувства ценятся превыше золота…»

Однако была некая странность во вспыхнувшей с первого взгляда страсти между Борецким и певицей. Непонятно, какую роль играет Лея в отношениях с Вишняковым… Тот рассказал приятелю о своем интересе к солистке «Русалок», но Борецкого это не остановило. Любовный треугольник получился скороспелый, натянутый и фальшивый. Кто-то плохо справлялся со своей партией в подозрительном трио.

Астру раздосадовало отсутствие замочных скважин. Раньше сыщикам было раздолье! А теперь? Чудеса техники в виде «жучков» и миниатюрных видеокамер доступны не всем, остается только гадать, что происходит за закрытой дверью в спальне Борецкого. Как она ни старалась, кроме банальных любовных сцен ничего в голову не приходило.

Она не сразу заметила, как тихо отворилась дверь в соседней спальне, которую занимал Вишняков. Пришлось юркнуть обратно в комнату и наблюдать через крошечную щелочку…

Ее клиент замешкался, будто решая, куда направляться. Он словно прислушивался, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую…

«Зачем он вышел? — подумала Астра. — Проверить, спит Борецкий один или… Бессмысленно! Хотя… когда ревность имела смысл?»

Она не понимала, что происходит. Анализировать ситуацию было некогда, да и незачем. Все разворачивалось у нее на глазах. Рыбы… русалки… волхвы… костер… елка… комедия масок…

Зеркало показывало ей Деда Мороза и Снегурочку… а праздник прошел без них. Что это? Обман? Не-е-ет… Зеркало — не человек, оно лгать не умеет.

Вишняков, поколебавшись, все же направился к спальне Борецкого.

«Так я и знала! — разволновалась Астра. — Нетрудно представить, что будет, когда… Они подерутся! Этого нельзя допустить!»

Она бросилась к Матвею. Растолкать его оказалось непростым делом — он сонно щурился и норовил натянуть одеяло на голову.

— Вставай! — чуть не плача, шептала Астра. — Да проснись же ты! Они убьют друг друга!

— Кто?

— Борецкий с Вишняковым.

— Чушь…

Она распахнула окно — ледяной ветер хлестко ударил ей в лицо, рванулся внутрь комнаты, надул штору, — сгребла с подоконника снег и высыпала на Матвея. Тот вскочил… вытаращил в темноте глаза.

— Ты рехнулась? Что за шутки?

— Вишняков пошел убивать соперника! — прошипела она. — А ты дрыхнешь! Они оба свихнулись из-за этой Леи. Случится что-то ужасное, страшная беда — я чувствую. Мы должны уберечь человека от непоправимого поступка. В конце концов, он же нам деньги платит!

— Тебе платит, — Матвей со стоном сел, включил ночник и с недоумением уставился на нее. Снег таял, оставляя мокрые пятна на подушке. — Ты что, так и не ложилась? Закрой окно…

— Пока мы тут бездействуем… кого-нибудь убьют!

— Почему сразу убьют? — возмущенно отряхивался он.

— Одевайся! — Она протянула ему спортивный костюм. — Живо!

Минута показалась ей вечностью. Когда Карелин натянул на себя штаны, футболку и выглянул в коридор… там никого не оказалось: тишина, полумрак, все двери закрыты.

— Ну, где твой Вишняков? — сердито прошептал он.

— Н-наверное, уже в спальне Борецкого… Я видела, как он вышел и…

— Может, тебе это приснилось?

— Нет, клянусь! Там Лея, и они…

— Если бы там была девушка, уже такой визг поднялся бы…

— А вдруг он их… обоих…

— Чего ради? — Матвей потянулся, сбрасывая остатки сна. — Полный дом людей, а мужик в здравом уме убивает приятеля и какую-то певичку? Он же не псих!

— Ты уверен?

— Что Вишняков не псих? Вполне. Ладно, идем, проверим… — Он вздохнул и повернулся к ней. — Ты только вообрази — врываемся мы в спальню хозяина дома, устраиваем переполох, а он мирно почивает со своей любовницей. Как мы будем выглядеть? Кстати, не исключено, что дверь они закрыли изнутри…

Последний аргумент охладил Астру. Скорее всего, Матвей прав. Борецкий с девушкой непременно заперлись бы. Вишняков подергал дверь и ушел к себе.

Она почти сдалась.

— Предлагаешь сидеть сложа руки?

Матвей использовал ее замешательство, чтобы развить успех.

— С чего ты взяла, что в спальню Борецкого зашла именно Лея? Видела ее лицо?

— Вообще-то нет… А кто же еще мог зайти?

— Да хоть Коломбина… э-ээ… тьфу… Алина Бутылкина. Борецкий, к примеру, мог нарочно флиртовать с певицей, отводя подозрения от себя и жены друга. Жена друга — это серьезно!

— Но Алина не могла находиться в малой гостиной. Бутылкины занимают соседнюю с нами спальню. Я бы увидела, что она выходит оттуда.

— Алина могла выскользнуть раньше, чем ты выглянула в коридор, подкрасться к двери комнаты, где спят артистки…

— Зачем?

— Из любопытства или предосторожности. Подслушивать, например! Женские хитрости неисповедимы… Откуда мне знать?

Истошные крики помешали Астре возразить.

— Слышишь? — взвилась она. — Бежим…

— Это на первом этаже! — остановил ее Матвей. — Кажется, убивают домоправительницу…

Новогодняя ночь истекла, ей на смену пришел бледный морозный рассвет. Он брезжил сквозь шторы на окнах. Спустившись на первый этаж, Астра заметила, что стало светлее. Наверху громко хлопали двери спален, слышался топот ног. Вопли Ульяновны переполошили всех.

«Теперь мы не узнаем, кто из женщин ночевал у Борецкого, — мельком подумала Астра. — Любовники под шумок заметут следы. Иди, догадайся спросонья, кто откуда выскочил!»

Ульяновна, сама не своя от ужаса, схватилась за сердце и тяжело дышала. Она не могла говорить, только показывала в сторону холла и закатывала глаза. На плитках пола виднелись мокрые следы.

— У вас есть лекарство? — спросила Астра.

Экономка молча показала на комод. Она поселилась в небольшой уютной комнатке между кухней и холлом, аккуратно прибранной, увешанной иконами. Под желтыми образами теплилась лампадка.

Астра накапала в рюмочку корвалол и подала ей. Крупная, по-своему красивая рука Ульяновны мелко дрожала.

— Что случилось? — запыхавшись, спросил Борецкий.

Из-за его плеча выглядывали Бутылкины. Девушки-«русалки» остались у лестницы, ежась от холода и кутаясь в наспех накинутые кофты и свитера.

Ульяновна отдышалась, порозовела.

— Воры! — вымолвила она, как только к ней вернулся дар речи. — В доме воры! Нечистая сила, черти!

— Успокойся, — строго приказал Илья Афанасьевич. — Говори толком.

Оказалось, экономка поставила дрожжевое тесто, чтобы напечь наутро горяченьких пирожков с ливером, которые так любит господин Борецкий. Ей было не до сна — во-первых, она переутомилась, во-вторых, ее снедало беспокойство, подойдет тесто или не дай бог осядет. Поэтому она через каждые полчаса ходила в кухню, пока не задремала ненароком.

— Тут меня словно леший за бок ущипнул — схватываюсь, а в холле шаги! Два черта, в саже с ног до головы, стоят и озираются, зыркают по сторонам! У меня ноги подкосились, в груди перехватило, — не то, что крикнуть, ни вдохнуть, ни выдохнуть не могу. Только руками взмахнула, — кыш, дьяволово отродье! И крест в воздухе сотворила. Они шмыг-шмыг по углам, и затаились. Тут ихний предводитель сверху выплывает… У меня волосы дыбом поднялись, в глазах помутилось… Кинулась к себе, упала и все, ничего не помню… Как в себя пришла, сразу закричала не своим голосом…

Ульяновна, вспоминая пережитый ужас, опять схватилась за сердце.

— Ей нельзя волноваться, — озабоченно произнесла Алина. — «Скорая» сюда и за два часа не доберется. Дороги замело. В Сатине хоть фельдшер какой-нибудь есть?

Никто не знал, как обстоят в деревне дела с медицинским обслуживанием. Борецкий на здоровье не жаловался, поэтому не интересовался, а о других просто не подумал — запасся стандартным набором лекарств, да и ладно.

— Где же черти? — с сомнением спросил Матвей. — Давайте искать, что ли…

Он не поверил ни одному слову домработницы — у страха глаза велики. Кто-то из гостей мог выйти во двор, потом вернуться…

— Станут они дожидаться, пока мы их найдем, — пробормотал Бутылкин. — Держи карман шире! Смылись давно. Как только Ульяновна к себе в комнату метнулась, они удрали.

— А может, это… «посевальщики»? — предположила Алина. — Пришли колядовать?

— Дверь-то я заперла, когда все спать пошли, — заявила экономка, которой заметно полегчало. — Как они ее открыли? Черти — сквозь стены просочились. Им замки нипочем.

Борецкий с сомнением качал головой. Ему было известно, что женщина близорука, а очков не носит. При свете от ночника, который падал из двери ее комнатушки в холл, она бы никаких «чертей» не разглядела. Любая тень, любое пальто на вешалке могли ввести ее в заблуждение.

— Однако на полу мокрые следы, господа! — воскликнул Бутылкин, который не поленился обследовать холл. — Они довольно беспорядочны. Я не сыщик, чтобы определить, сколько человек здесь побывало, но следы оставлены уличной обувью, а не копытами. Значит, точно не черти! — засмеялся он. — Может, кто-то из присутствующих выходил во двор? Признавайтесь. Тайное свидание в метель — весьма романтично. Кстати, а где спят твои молодые помощники, Илья? — обратился он к Борецкому.

— Во флигеле.

— Вот как! — Бутылкин словно не выходил из роли Арлекина. Его речь, жесты и мимика отдавали буффонадой. — Предположим, одна из наших прелестных дам воспылала страстью к юному «грифону» и решила навестить возлюбленного. Или он сам не вынес пытки неутоленным желанием и рискнул проникнуть в дом. Это ведь парни из строительной бригады? Я не ошибаюсь? Они имели доступ к ключам, замкам и хорошо знают расположение комнат.

Борецкий смотрел на него, как на клоуна.

— Ну и что? Да, они строители, но это еще не доказывает…

— Кстати, я не вижу Вишнякова, — перебил Бутылкин. — Где он? Почему не спустился?

— Спит, наверное…

— Он же не глухой. Крики нашей уважаемой экономки и мертвого подняли бы.

— Ой! — пискнула Астра. — Надо проверить, что с ним. А вдруг, правда…

Терпение Борецкого лопнуло.

— Вы в своем уме? Что значит «мертвого»?.. Что «проверить»?.. Это уж слишком! Это ни в какие рамки не помещается. У меня приличный дом.

Астра, не слушая, понеслась по лестнице на второй этаж.

— Кто-нибудь догадается проверить входную дверь? — взвизгнула одна из «русалок».

Борецкий с напряженной улыбкой отправился в холл. Следы на полу действительно имели место, они уже начали подсыхать: снег — не грязь. Он дернул дверь на себя, и та открылась.

Со двора дохнуло холодом, очертания деревьев и флигеля едва проступали в серой мгле. Ветер успокоился, с неба продолжал сыпать мелкий снежок. На крыльце, на ступеньках виднелись припорошенные следы — они вели со стороны флигеля к дому и обратно.

Илья Афанасьевич выругался. Судя по всему, новогодние сюрпризы не кончились. Из дома, кое-как одевшись, вышли супруги Бутылкины и две певицы — рыженькая и брюнетка. Они закричали, показывая пальцами на отпечатки на снегу, и через минуту все, кроме Вишнякова, Астры и Матвея были во дворе и с громкими возгласами топтались, уничтожая подозрительные следы. Даже Ульяновна, закутавшись в шерстяную шаль, «изучала» доказательства чужого присутствия. У нее отлегло от сердца — в доме побывали люди, а не слуги дьявола.

— Осторожнее, вы же все затопчете! — тщетно предостерегал Бутылкин.

Его никто не слушал. Каждый высказывал свои предположения насчет незваных гостей.

— Это «грифоны», то есть строители, — твердила Алина. — Они решили дождаться, пока мы уснем, пробраться в дом и стащить все, что плохо лежит. Ульяновна их спугнула, и они убежали к себе во флигель, спрятались и дрожат там, как зайцы. Небось заперлись изнутри и готовятся к длительной осаде. Надо вызвать полицию!

Борецкий при слове «полиция» аж подпрыгнул от возмущения.

— Еще чего не хватало! — разволновался он. — Кого-нибудь обокрали? Или, может, убили? Зачем звонить в полицию? Сами разберемся.

Он невольно взглядывал на Лею, но никто не обращал на это внимания. Никого, кроме Вишянкова и Астры, не интересовала возникшая между ними симпатия. А тех во дворе не было. Лея держалась особняком, чуть поодаль от других «русалок». Она сторонилась всех — Бутылкиных, Ульяновны и Борецкого, — тихо, смиренно стояла с запорошенными снегом светлыми волосами, словно Снегурочка.

— Вишнякова в его комнате нет! — выбежав на крыльцо, крикнула Астра. — И в доме, кажется, тоже. Где он еще может быть?

Из-за ее спины появился Карелин. Он наотрез отказался оставаться в доме и разыскивать пропавшего гостя: спору нет, в таких хоромах полно укромных уголков, но лучше пусть туда заглядывает сам хозяин.

В наступившей тишине раздался нагловатый хохоток Бутылкина.

— Егор просто пошел прогуляться, — заявил он. — Почему бы и нет? Не спалось человеку. А многоуважаемая экономка приняла его за черта! Ха-ха-ха!

— Не городи чепухи, Степан, — разозлился Борецкий.

Астра с Матвеем спустились во двор и жестом подозвали его.

— Это еще не все. В зале, кажется, что-то искали, в кухне тоже. Открыта печная заслонка, вещи разбросаны.

— Похоже, все-таки воры? Неужели мои работяги? Вроде неплохие парни… В голове не укладывается!

— Где они?

— Во флигеле. Делают вид, что спят… или… не знаю, что и думать. Не люблю я зря шум поднимать, напраслину на людей возводить. Если они ни при чем, обидятся…

— Куда ведут следы? Надо идти по ним — другого выхода я не вижу. Если только к флигелю, придется разбудить ваших помощников.

Борецкий в нерешительности оглянулся. Девушки-«русалки», как замерзшие пташки, жались друг к другу. Ульяновна переминалась с ноги на ногу, потирала от холода щеки.

— Пусть все возвращаются в дом, греются, пьют горячий чай и проверяют, все ли на месте — деньги, ценности, — предложил Матвей. — А мы тут пока поглядим, что к чему.

Борецкого привело в ужас подозрение, что в доме могли у кого-то пропасть вещи или деньги. Позор! Люди приехали праздновать, а вместо этого их ограбили. Вишняков куда-то подевался… Одно к одному…

Отпечатки ног рассказали ничтожно мало: сначала двое людей прошли от флигеля к дому, потом обратно. Не доходя до флигеля, они свернули в парковую аллею. Одни следы были побольше, другие — поменьше. Чуть позже из дома вышел третий и отправился с ними — или за ними.

Зима уже стыдливо набросила белый пушистый покров на черный круг от ритуального костра. Светало, но от этого картина яснее не стала. Астра в очередной раз убедилась, что следы и улики — не ее метод. Зеркало она оставила на хранение в доме родителей, и теперь могла полагаться исключительно на собственный дар предвидения.

— Это строители! — воскликнула она. — Конечно, они не выйдут из флигеля, потому что их там нет. Они сбежали!

Матвей разбирался в следах лучше, чем в мистических знаках, и чувствовал себя уверенно.

— Вот эти отпечатки похожи на женские, — заключил он.

— Не может быть.

— Тебе виднее. А где Вишняков?

— Он преследует грабителей, — предположила Астра. — Рискуя своей жизнью.

— Не смеши меня.

— Зачем преступникам лишний свидетель? Убьют, бросят в снег, прикопают, и всё. Или уже убили.

Матвей выпрямился, задумался.

— А если Вишняков — сообщник? Тогда он вовсе не преследует грабителей, а убегает вместе с ними.

— Не вместе — третьи следы меньше засыпаны снегом, — возразила она.

— Замешкался — ему ведь надо было тепло одеться, обуться. В чем он вышел из спальни?

— В тапочках, кажется…

— Вот видишь? В тапочках по лесу в мороз не побегаешь.

— Вокруг дома — парк!

— Который плавно переходит в лес. И вообще, зачем Вишняков спускался на первый этаж? Насколько я помню, он сгорал от ревности и жаждал расправиться со счастливым соперником. Разве не так?

— Это побудило его выйти в коридор, — не сдавалась Астра. — Там он мог услышать шум внизу, звуки шагов.

— По-моему, мы зря тратим драгоценные минуты. Снег засыплет следы, а они — все, чем мы располагаем, кроме досужих домыслов.

Борецкий увел людей в дом и вернулся, положив конец их спору словами:

— Я к вашим услугам, господа. Идем штурмовать флигель?

При кажущейся серьезности ситуации, происходящее представлялось комичным: уж больно все нарочито, чересчур запутанно, сдобрено театральными эффектами. Чего стоили громогласные вопли Ульяновны? А ночная суета в коридоре? А петушиные бои между Борецким и Вишняковым?

— Уж не наш ли гостеприимный хозяин — автор сей провинциальной пьесы? — шепнул Матвей на ухо Астре. — Сначала «мертвец» в окне и первая партия следов под окнами. Теперь «черти». Нас разыгрывают! Вишняков пригласил тебя специально на роль детектива, которого будут водить за нос все, кому не лень. Надо же как-то развлекаться?

Астра вдруг вспомнила слова Коломбины у догорающего костра: «Мне надоел этот дешевый балаган!» И Вишнякова, который опустил голову и первый зашагал к дому…

— Дешевый балаган… — пробормотала она.

— Правильно! — обрадовался Матвей. — Молодец.

Борецкий вел их к флигелю: шел впереди с запасными ключами.

— О чем вы? — обернулся он.

— Так, о бренном…

Алина провалилась в какую-то яму и набрала полные сапожки снега, ноги вмиг промокли.

— Ой! — взвизгнула она, хватаясь за руку мужа. — Мне надо переобуться.

— Во что? Мы в лесу, ты не забыла?

Она все-таки села, разулась и вытряхнула из сапожек слипшийся снег.

— Ты хочешь, чтобы я заболела.

— Надо было оставаться! — гаркнул Бутылкин.

Он нервничал. Вокруг, куда ни взгляни, — стволы, стволы, сугробы, корявые ветки, еловые лапы в белом мелькании вьюги. Вишнякова нигде нет. Где гарантия, что они его найдут? Сколько можно блуждать по морозу без всякого толку?

Борецкий ушел вперед, они еле поспевали за ним. Метель слепила, задувала, куда только можно. Приходилось идти, отворачиваясь от ветра. Все трое на разные лады звали Вишнякова, кричали до хрипоты, аукали. Бутылкин пару раз попробовал свистнуть, но неудачно.

— Я больше не могу… — простонала Алина, хватая ртом воздух. — Хватит! Идем обратно!

— Возвращайся домой, — повернулся к ней Степан.

— Одна? Ты рехнулся? Я не представляю, куда идти…

Он хотел сказать, «по своим следам», но сообразил, что следов почти не видно. Никаких.

— Где Илья?

Борецкий исчез за белой пеленой, его спина уже не маячила впереди расплывчатым пятном.

— Илья-а-а-ааа!.. — с надрывом закричала Алина. — Илюша-а-а-ааа!..

— Ого-го-го-о-ооо! — вторил ей муж.

Борецкий то ли не слышал, то ли не торопился откликаться.

— Он нас пугает…

— Нашел время. Какие же вы идио-о-оты! — имея в виду не кого-то конкретного, а всех мужчин скопом, взвыла Бутылкина. — В такую погоду поперлись в лес, да еще баб с собой взяли! Ни ума, ни фантазии…

— А что надо было делать? Сидеть и ждать, пока человек замерзнет?

— Кто просил этого Вишнякова догонять грабителей? Герой нашелся! Они же не успели ничего украсть!

— Он-то не знал…

— Спасибо ему большое. Теперь, по его милости, мы заблудились в лесу.

Степану не хотелось спорить с женой, его самого охватила легкая паника. Черт бы побрал Илью с его дурацкими затеями! Сначала глупый маскарад — какая-то дьявольщина, которая не могла закончиться ничем хорошим. Враки или нет, а от диких языческих штучек нужно держаться подальше. Беду накликать — раз плюнуть. Попробуй из нее выпутаться!

— Я боюсь… — захныкала Алина. — Ты сумеешь найти дорогу до дома?

Бутылкин бросил на нее свирепый взгляд.

— Хватит ныть! Ты же сама навязалась — из-за этих певичек, Леи и Чары. Думала, они меня станут соблазнять, строить глазки, и уведут в ледяное царство? Ха-ха-ха! — злорадно засмеялся он. — Где я буду тебе изменять прямо на снегу, между берез и елок!

Алина размахнулась и ударила его по щеке — неожиданно больно. Снежные корки, образовавшиеся на ее варежках, оцарапали ему кожу.

— Дура… — прошипел он. — Бешеная кошка.

Она еще в школе славилась взрывным характером. Годы брака, беременности и роды, заботы о детях, хозяйство несколько укротили ее нрав, но в иные минуты «домашняя кошечка» выпускала коготки.

— Мы возвращаемся. Я больше не намерена здесь мерзнуть из-за чьего-то геройства.

Алина решительно повернулась и заплакала. Вот благодарность за то, что она посвятила себя семье! Пока она, как наседка, высиживает цыплят, ее петушок расправляет хвост перед молоденькими курочками. Степан прав: она самая настоящая дура. Так ей и надо.

Бутылкин зло сплюнул, зашагал, как ему казалось, в сторону главной аллеи. Они сделали круг и оказались на том же месте, где потеряли Борецкого. Алина определила это по множеству следов, почти занесенных снегом.

— Вот, блин…

— Ну и что делать? — ехидно усмехнулась она. — Привел, Сусанин?

Второй круг получился шире, но главная аллея упорно пряталась от разъяренной супружеской четы. Алина упала духом.

— Илья-а-ааа! — в очередной раз крикнул Бутылкин. — Э-ге-ге-гей! Кто-нибу-у-удь!

И — о чудо! — вместе со свистом ветра из чащи донесся голос Борецкого.

Троица вновь воссоединилась. Бутылкины перестали дуться и вернулись к образу любящих мужа и жены: нужно было держать марку. Хотя кто может объяснить, зачем?

Алина уже не капризничала, а, сцепив зубы, шаг за шагом брела по глубокому снегу. Степан заботливо подавал ей руку, подбадривал и даже отпустил пару шуток.

— Я думал, вы вернулись, — объяснил Илья. — И тут слышу — аукаете.

— Веди нас домой, — потребовала Алина. — Мы дороги не знаем.

— Хорошо. Только проверю овраг, здесь рядом.

Спускались в овраг осторожно, но Бутылкин все же поскользнулся и кубарем скатился вниз. Отряхиваясь, он проклинал на все лады глупую вылазку и Вишнякова, который «за каким-то чертом» потащился в лес.

Заметенная снегом впадина оказалась длинной и местами довольно широкой. Когда «спасатели» совершенно обессилели и не чувствовали от холода ни рук, ни ног, Борецкий наткнулся на странный серый сугроб. То был человек в темном полушубке, присыпанный снегом.

— Егор, ты?

Человек замерз и не мог говорить, даже глаз не открывал. Его ресницы, белые от инея, дрогнули. Илья осторожно коснулся его лица.

— Егор…

Это был Вишняков в шерстяной шапке, видимо, первой, попавшейся под руку на вешалке в холле, когда он поспешно одевался, бросаясь вслед за незваными гостями. Полушубок тоже с чужого плеча — определил Борецкий: один из приготовленных для ряженья.

— Ты цел? — присел он на корточки перед приятелем. — Что-нибудь болит? Идти сможешь?

Рядом склонились, дыша в затылок, Бутылкины.

— Он жив? — прошептала Алина.

— Жив, не видишь?

— Надо растереть ему руки и лицо.

— Если обморозился, это не рекомендуется. Позови остальных, — распорядился Степан. — Наверное, придется его нести.

Алина недовольно шмыгнула носом.

— Кого звать-то? Астра с Матвеем далеко, не услышат. А девчонки-певицы уже давно дома сидят, греются. Да и какая от них помощь?

Борецкий тем временем пытался влить в рот замерзшему каплю коньяка из плоской металлической бутылочки.

— Хорошо, что я спиртное захватил.

— Дай мне глотнуть! — взмолилась Алина.

— Сначала он…

Мало-помалу, Вишняков пришел в себя, шевельнулся, приоткрыл глаза. Несколько глотков горячительного привели его в чувство, но самостоятельно встать он не смог.

— Степа, давай поднимем его…

Тело Вишнякова не слушалось.

— Подвигай пальцами, — говорил ему Борецкий. — Получается?

Тот слабо кивнул.

— Слава богу! — обрадовалась Алина. — Надеюсь, все обойдется. Он тепло одет. Замерз от того, что сидел в снегу без движения. Может, ногу подвернул? Где-нибудь болит, Егор?

Вишняков плохо понимал, что происходит. Он переводил бессмысленный взгляд то на одного, то на другого, и молчал.

— Как ты здесь оказался? — спросил Борецкий.

— Доберемся до дома, там выясним, — сказал Степан. — Ему нужно побыстрее согреться. Давай поглядим, вдруг нога сломана?

Ноги Вишнякова оказались целы, но правая лодыжка распухла.

— Будем вытаскивать его из оврага. Так, взяли! — Борецкий взвалил на себя пострадавшего, и, кряхтя от тяжести, двинулся наверх.

Бутылкин поддерживал снизу, карабкаясь следом.

— А мы дорогу найдем? — испугалась Алина.

Снег шел густо, и в пяти шагах уже ничего нельзя было рассмотреть.

Несмотря на ночной переполох и сердечный приступ, Ульяновна навела в кухне идеальный порядок, налепила пирожков с ливером и поставила их в духовку.

— Ах ты, господи, — приговаривала она, помешивая ложкой крепкий бульон. — Ах ты, беда какая!

— Что вы все причитаете? — не выдержала Юна. — Никто ведь не умер! Даже не пропало ничего.

— А Егор Николаевич?

— Найдут его.

Все девушки, кроме Чары и Леи, сидели за столом, пили вино и закусывали, вяло обсуждали ночное вторжение.

— Я спала как убитая, — прикрыв ладошкой рот, зевнула Юна. — Пока не раздались ваши крики.

Ее рыжие кудри соперничали блеском с начищенной медной посудой, которая украшала стену.

— Ты бы тоже заорала, — с сердцем произнесла Ульяновна. — Еще не так!

— Хватит вам, — простонала Бэла.

От пережитого волнения у нее усилилось кровотечение, чем она была крайне расстроена.

— Тебе лучше? — спросила Мио, которую даже попытка ограбления не вывела из привычной меланхолии. — Таблетку приняла?

— Две, но что-то пока никакого облегчения.

— Ничего, поможет.

— Ты Калганову дозвонилась?

— Нет. Связь отсутствует… Наверное, из-за снегопада.

— Чего ему звонить-то? — тряхнула огненными кудрями Юна. — Нас ангажировали как минимум на неделю, а прошли всего неполные сутки.

— В связи со сложившимися обстоятельствами условия контракта могут быть пересмотрены.

— Какие еще обстоятельства? Ограбление, что ли? Так ничего же не украдено. Мы не пострадали….

— Ой, девочки, а что это с нашей примадонной? Куда это она…

— Тише ты! — Бэла показала взглядом в сторону Ульяновны.

Рыжая «русалка» прикусила язык. Бэла права, нужно держать рот на замке.

— Как там наши охранники, не уснули? — лениво поинтересовалась Мио. — А то еще кто-нибудь ворвется.

Ульяновна всплеснула руками:

— Типун тебе на язык, девонька.

Парням, которые остались в холле, сердобольная экономка отнесла чай и бутерброды с холодным мясом. Те угрюмо поблагодарили. После перепоя хотелось опохмелиться рюмкой водки, но хозяин строго-настрого запретил. «Сидеть у двери до моего возвращения! Стеречь! — приказал он. — Чтобы мышь не проскользнула!»

— Слышь, Витек, а чё им надо было?

У Толика раскалывалась голова, мутило, но покинуть пост он не решался.

— Кому?

— Ну этим, которые связали нас?

— Хрен их разбрет… О-о-о-ой, как же мне паршиво…

— Сколько наши будут бродить по парку? — спросил Витек. — Вьюга, мороз, ни зги не видно.

— Мужик пропал, тот, что был колдуном одет — с бляхой на груди.

— Как пропал?

— Черт его знает…

Время текло, парни клевали носами и незаметно задремали. Их разбудил стук в дверь.

— Эй, ты, соня, кто-то стучит! — встрепенулся Витек. — Глянь-ка в окно.

Первой вернулась уставшая и замерзшая Чара. Ее обступили подруги, помогая раздеваться, засыпали вопросами.

— Что так долго? Где остальные?

— Нашли «волхва»?

— Лицо не обморозила?

— А ноги?

— Кто ж знал, что метель поднимется?

Ульяновна повела бедняжку в кухню — отпаивать горячим бульоном, расспрашивать. Укутала девушку пледом.

Чара была удивлена, что она первая.

— Мы с Леей отстали, потом она вперед пошла, а я решила вернуться. Замерзла ужасно! Надо было валенки надеть… Юна, дай зеркальце.

Она придирчиво рассматривала себя: вдруг, не дай бог, кожа начнет шелушиться от переохлаждения.

— Толик, растопи камин, живо! — приказала одному из стражей Ульяновна. — Дров накидай побольше. Сейчас другая красавица заявится как ледышка. Почему так прохладно в доме?

— Площади-то во какие! Котлы вроде включены на полную мощность, а тепла не хватает. Не отрегулировали, как следует. Вчера жарко, сегодня холодно.

— Давай, разжигай огонь. Девочку-снегурочку отогревать будем.

Все прислушивались: не постучится ли кто в дверь. Но прошло двадцать минут, час, а Леи все не было.

— Значит, она догнала остальных, — рассудили девушки.

Гости потянулись в зал, к елке. Экономка накрыла стол. Она то и дело бегала от окна к окну, но кроме снежной пелены, за которой смутно проступали деревья старого парка, ничего не видела.

Спустя еще полчаса вернулись Астра и Матвей, рассказали про грунтовую дорогу.

— По ней, вероятно, ночные визитеры и уехали. Их машина ждала.

— Ищи ветра в поле! — выразила свой пессимизм Ульяновна. — А где остальные-то? Хозяин, Степан с Алиной, Егор Николаевич?

— Лея тоже не приходила? — спросил Матвей.

— Нет… — дружно ответили девушки.

Лицо Чары напряглось.

— А вы что, не видели ее?

— Мы — не видели. Может быть, она Борецкого с Бутылкиными догнала? Нам пришлось разделиться. Они продолжают искать Вишнякова.

— Впору самой одеваться да топать за ними, — причитала Ульяновна. — Они ж, горемычные, замерзнут, захворают. Шутка ли, столько времени по снегу бродить?

Вынужденная прогулка вызвала у Астры зверский аппетит. Она сглотнула, глядя на блюдо с румяными пирожками. Запах поджаренного лука и ливера вызвал в ее пустом желудке спазм.

— Да вы садитесь, кушайте, — засуетилась экономка. — Тесто вкусное, как пух, жевать не надо.

Она не преувеличивала.

— В жизни не пробовал такой вкуснотищи! — восхищался Матвей, уписывая пирожки.

Утолив голод, они принялись гадать, куда поехали злоумышленники — на трассу или в деревню.

— В Сатине все друг друга знают, чужие сразу в глаза бросятся, — сказала Астра. — Вряд ли они туда поедут.

В тревожных разговорах прошло еще полчаса. Камин разгорелся и ярко пылал, дыша жаром. Собравшиеся угощались водкой, праздничными закусками, куриным бульоном. К счастью, никто из «искателей» серьезно не пострадал: согрелись, оттаяли и повеселели.

— Кажется, идут! Идут! — радостно сообщила Ульяновна. — Надо двери открывать. Встречайте хозяина! — крикнула она охранникам.

Из окон было видно, как четверо «снеговиков» бредут по главной аллее. Двое мужчин поддерживают третьего, за ними плетется женщина.

Обитатели дома поспешили в холл. Рыжеволосая «русалка» и медлительная Мио остались за столом допивать водку, заедать грибками, говядиной под брусничным соусом. После бессонной ночи алкоголь ударил им в голову.

— Явилась наша «звезда», — с изрядной долей сарказма улыбнулась Юна. — Не запылилась!

— Зачем ты так?

— А как надо? Может, прикажешь бежать, встречать ее с распростертыми объятиями? Не собираюсь… Мне этот кавардак — вот где! — она провела пальчиком по горлу. — Надоело! Мы-то чем хуже? Почему Калганов…

Восклицание Астры помешало ей договорить.

— Нашли Вишнякова! У него что-то с ногой.

— Идем, а то неудобно, — пьяно икнула Мио, которую здорово разобрало. — Невежливо…

Пострадавший сидел в кожаном кресле в холле, с красными от мороза щеками и носом, но вокруг губ и под глазами разлилась желтоватая бледность. С него уже стащили полушубок и шапку. Матвей осматривал поврежденную ногу Вишнякова: травма была не опасная, но идти с такой лодыжкой тот, конечно же, не мог. Если бы его не нашли, он бы замерз.

Борецкий, расстроенный, уставший, спросил:

— Матвей, может, его срочно к врачу везти?

Губы «волхва» дрогнули и разъехались в кривой усмешке:

— Провести первый день нового года в больнице? Уволь, Илья. Никаких врачей! Дайте мне выпить и наложите тугую повязку.

— Что с ногой? — спросила Астра.

— Возможен разрыв связок, но не думаю, — рассудил Карелин. — Крепко забинтуем, и все обойдется. Бинт есть?

Ульяновна принесла перевязочные средства и стояла, сложив руки под грудью, — может, еще что-нибудь понадобится.

— Как тебя угораздило? — ходил кругами Борецкий. — Зачем ты вышел из дому?

— Дай водки сначала, у меня зуб на зуб не попадает.

Полстакана перцовки сделали свое дело. Вишняков согрелся, его лицо обрело более-менее однородный цвет, глаза заблестели. Он рассказал, что проснулся от сильного беспокойства, с которым не мог совладать, вышел в коридор, и какие-то звуки внизу показались ему подозрительными. Он спустился и заметил в холле две тени. Ульяновна, в халате, с волосами, заплетенными в косу, размахивала в воздухе руками…

— Я крест спасительный творила! — возразила пожилая дама. — Так это вы были? А я, грешным делом, приняла вас за главного вурдалака. Едва жизни не лишилась со страху-то, ноги подкосились, в глазах потемнело, не помню, как в своей комнате очутилась, сколько пролежала без чувств, двери даже не заперла…

— Егор, ты их видел? — нетерпеливо спросил Борецкий, имея в виду грабителей. — Кто такие?

— Горел только ночной светильник… Я разглядел два темных силуэта. Они меня тоже засекли и бросились к дверям. Пока я одевался, — в чем попало на мороз не выбежишь, — их и след простыл. Ну, думаю, от меня не уйдете! И давай в погоню. В парке тьма кромешная, но у них был фонарь. Луч впереди мелькал, а потом погас. Хорошо, что начало светать…

— Что ж ты меня не разбудил? — недоумевал хозяин дома.

— Зачем попусту шум поднимать? Мало ли кто спьяну забрел? Пошутить хотели. Праздник ведь!

— Ничего себе, шуточки — вломиться ночью в чужой дом, перевернуть все, женщину напугать до полусмерти.

Вишняков подавленно вздохнул.

— Честно говоря, я решил, что эти двое — парни-«грифоны», и что ты им велел устроить продолжение шоу. Не хотелось попасть впросак, вот и отправился за ними. Любопытно стало, куда они побегут? Я думал, во флигель, а они в аллею свернули. Тут во мне охотничий азарт проснулся, я уже не рассуждал, просто пустился за ними следом. Не догнал, конечно, из сил выбился и повернул назад. Ветер поднялся, холод до костей пробирает. Хотел путь сократить, срезать угол, как мне казалось, а вместо этого чуть ногу не сломал. Зацепился за какой-то ствол под снегом, тот хрусть, и я кубарем в овраг скатился. От боли в голове помутилось, я даже отключился на какое-то время. Потом в себя пришел, сообразить не могу, где это я… Попробовал встать — куда там! Аж искры из глаз посыпались! И на помощь звать некого. Ветер воет, стволы от стужи стонут, и все белым-бело вокруг, ни неба, ни земли, только снег. Жуть меня пробрала. Как будто мне на ухо шепчет кто-то: «Ну, вот и конец твой, Егор, вот и могила твоя ледяная… сплела я тебе саван… сплела белый покров мертвецу…»

— Тьфу на вас! — испугалась Ульяновна. — Какая еще могила? Нашлись, слава богу. Теперь мы вас быстро на ноги поставим. У меня мазь на живокосте припасена — старинное народное средство, лучше всяких нынешних медикаментов. В два счета заживет ваша лодыжка.

— Неужели ты не слышал, как мы тебя звали? — не поверил Бутылкин. — На весь парк орали! Все зайцы разбежались, лисы в норы попрятались, а ты — ни гу-гу.

Вишняков покачал головой, криво улыбаясь.

— Не слышал… Замерз сильно, вероятно, сознание терял. Ничего вспомнить не могу, как в тумане был…

Его глаза нашли Астру и остановились на ней. Она не задавала вопросов, сидела молча, погруженная в свои мысли. Матвей закончил накладывать повязку.

— Не туго?

— Нормально…

— Надо было всех разбудить! — сказал Борецкий. — В доме остались трое мужчин, а ты один решил бандитов догонять. Ну, догнал бы, и что дальше?

— Чего вы пристали к человеку? — вмешалась Алина. — Ему отдохнуть надо, душ горячий принять и лечь. Не видите, у него температура?

Лицо Вишнякова и правда покраснело, на лбу выступила испарина.

— Я помогу… — вызвался Матвей.

Брюнетка Чара, похожая на цыганку в накинутой на плечи цветастой шали, вдруг вскочила и подошла к Борецкому.

— А где же Лея? — громом среди ясного неба раздался ее вопрос. — Она так и не вернулась…

Перспектива новой вылазки в парк привела в ужас всех, кроме Ильи Афанасьевича. Неутомимый и деятельный, он тут же начал давать указания:

— Женщин не берем. Со мной идут только добровольцы.

— Громко сказано! — усмехнулся Матвей. — Вишняков не способен и шагу сделать. Одного мужчину надо оставить в доме…

— Это буду я! — вызвался Бутылкин. — Думайте, что хотите, но в лес я больше ни ногой. У меня уши, кажется, отморожены.

— Тем лучше, — кивнул Борецкий. — Дамы остаются на твое попечение. И следи за входной дверью.

— Не исключено вторжение чужих-2! — звонко произнесла цыганка Чара.

— Почему бы нам не вызвать полицию? — томно предложила Мио.

— Ага! И взвод солдат в придачу, желательно с собаками! — съязвила Юна. — Я вон матери дозвониться не могу, узнать, как она себя чувствует. Пока мы кого-нибудь вызовем, человек замерзнет.

— Сами справимся, — решительно заявил хозяин дома. — Егора нашли, и девушку найдем. Давайте быстрее собирайтесь.

Его слова относились к двум парням, узникам флигеля. Карелин уже стоял в холле — одетый, с флягой коньяка в кармане, готовый к выходу. Астра, дрожа от волнения, не отходила от него.

— Кстати, следов взлома на двери не видно, — как бы между прочим, обронил он. — Я внимательно осмотрел замок.

— Ты же сам утверждал, что вскрыть любой замок для профессионала не проблема.

— Во-первых, вряд ли сюда залезли профессионалы. Во-вторых, эту дверь отперли либо изнутри, либо родными ключами. Не исключено, что экономка разыграла целый спектакль, а на самом деле именно она могла впустить воров. Вишняков появился очень некстати, испортил им всю малину.

— Тише ты! Ульяновна — проверенный человек, — прошептала Астра. — Борецкий знает ее не первый год.

Матвей махнул рукой.

— Тебе виднее.

Астру мучили сомнения. Картина зловещего сна, откуда ее вытащил Альраун — мандрагоровый человечек, — развернулась перед глазами. В ушах звучали его слова: «Русалки нынче злющие-презлющие! Еще бы — проворонили, проморгали…»

— Что они проворонили? — забывшись, вымолвила она вслух.

— Кто?

— Русалки…

Карелин промолчал. В такие моменты он предпочитал не углубляться в смысл сказанного. Сегодня все немного странные, не в себе…

«Говорить или не говорить? — колебалась Астра. — В конце концов, судьба Леи важнее, чем чьи-то насмешки. Пусть я покажусь идиоткой, но…»

— Матвей! В парке должна быть поляна с большущей елью посередине.

— Там полно елок.

— Но есть просто громадное дерево с ужасно толстенным стволом. Борецкий наверняка видел.

— Ну и что?

— Возможно, Лея находится рядом с той елью. Мне снился сон, помнишь? Будто я заблудилась в лесу, откуда меня вывел Альраун…

— Только не это! — прошипел он. — Не позорься, умоляю! Не хватало, чтобы Борецкий посчитал нас чокнутыми.

— Плевать. Илья! — окликнула она Борецкого. — Иди сюда.

Тот уже и так направлялся к ним, полностью одетый, с озабоченным выражением лица.

— В твоем парке есть ель-великанша?

— Есть… — удивленно протянул он. — А ты откуда знаешь? Видела?

«Во сне, — чуть не проболталась Астра. — Как ему объяснить?»

— Угу. Девушка могла выбрать ее в качестве ориентира и…

— Вряд ли. Лея ни разу не бывала в парке, — возразил Борецкий. — Хотя можно проверить. Ель действительно приметная.

Астра сложила руки в умоляющем жесте.

— В первую очередь идите туда.

— У нее «третий глаз» прозрел! — пошутил Матвей.

Борецкому было не до смеха…

«Хаммер» Вишнякова, как и другие авто, занесло снегом.

«Придется очищать, — подумала Астра. — Попрошу Бутылкина. Раз он остался, буду его эксплуатировать».

Проводив «экспедицию» из четверых мужчин на поиски Леи, она старалась чем-то занять себя. Мысли путались, растекались в разных направлениях. Хотелось поговорить с Вишняковым, но он, выпив приготовленного Ульяновной отвара, уснул.

— Теперь не скоро проснется, — довольная, сообщила та. — А я обедом займусь.

Девушки-русалки устроились у камина, притихли, любуясь огнем. Елка блестела игрушками и бусами, распространяя по залу запах хвои. Марфа-Посадница строго взирала с портрета на не угодное богу празднество, которое не приведет к добру этих молодых распущенных девиц.

— Опять наша примадонна отличилась! — ехидно произнесла Юна. — Заблудилась в трех соснах. Извольте, ищите ее!

— Ты тоже могла бы заблудиться, — покосилась на нее черноглазая Чара. Ее смоляные ресницы и брови без всякой туши выделялись на покрасневшем от мороза лице. — Парк оказался настоящим лесом, да еще метель разыгралась.

Раздражение сквозило в каждом слове и жесте девушек.

— Быть солисткой в нашей группе, — нелегкая задача, — промямлила Мио. — Я, пожалуй, отказалась бы.

— Тебе никто и не предлагает!

— Сегодня нет, а завтра…

— Вы крепко спали, девчонки? — спросила вдруг Бэла.

— Да…

— Я сразу отключилась…

— После концерта я всегда сплю как убитая, а вчера мы еще объелись и выпили много, — пространно объясняла Юна. — Потом этот костер… В общем, еле до подушки добралась…

Бэла не могла похвастаться тем же. У нее сильно болел живот; две таблетки, которые она приняла перед сном, подействовали через полчаса, и она провалилась в беспокойную дрему. Пока не раздались вопли Ульяновны.

— Кажется, кто-то из нас выходил… — предположила она. — Еще до криков. Я точно не помню — что-то слышала сквозь сон, какая-то фигура выскользнула за дверь.

Девушки возбужденно переглянулись.

— Ну не я!

— И не я…

— На что ты намекаешь?

Во время ночного переполоха никто ни на кого не смотрел — повскакивали в темноте, вылетели в коридор, метались туда, сюда, натягивали на себя первое, что попадалось под руку…

— Так это она и была, Лея! — со злобным удовлетворением заявила рыжекудрая «русалка». — Кому еще тайком шастать? У нее шуры-муры с хозяином.

— А я подумала, с «волхвом». Помните бизнесмена, который заказывал наше выступление в ночном клубе?

— В «Спичке», что ли?

— Ага, — подтвердила Чара. — Там еще скандал случился…

— Ну?

— Его фамилия — Вишняков. Он тогда Лею за столик приглашал, решил приударить за ней. Потом Калганов приказал нам держаться от него подальше. Понятно, почему!

— Ой, девочки… правда, — оживилась Мио. — Я-то гляжу сегодня — лицо знакомое.

— Не зря он маску и костюм надел…

— Такой здесь дресс-код был, новогодний.

— Боюсь, господина Вишнякова постигло жестокое разочарование, — захихикала Юна.

— Они оба за Лейкой ухаживали, наперебой! Вчера этот «волхв» ее отозвал в сторонку и как будто убеждал в чем-то. А ватафин просто пожирал ее глазами.

— Чего они в ней нашли?

— Значит, говоришь, она выходила, когда мы спали? — переспросила Мио. — Зачем, интересно?

Бэла смутилась.

— Я точно не могу утверждать, Лея то была или нет.

Оказалось, во время ночной тревоги одна из девушек видела Лею уже в коридоре, другая спускалась вместе с ней по лестнице, третья стояла рядом в холле, но находилась ли та в малой гостиной, когда завопила экономка, никто толком не знал.

— Слушайте, какая разница? Выходила так выходила… Нам-то что?

— А то, что дверь грабителям она и открыла! — торжествующе улыбнулась Юна.

— Как ты ее не любишь…

— Это уж слишком, — покачала белокурой головкой Мио.

Рыжая обвинительница стояла на своем.

— Поэтому она воспользовалась моментом и сбежала. Вот увидите, ее не найдут! Лея была заодно с бандитами, а мы тут с ума сходим, волнуемся. Четыре человека по морозу бродят, разыскивают нашу красавицу…

Бутылкины вошли в зал, и Юна прикусила язык.

— Хотите глинтвейна? — предложил Степан. — Первейшее средство от простуды. Мы приготовили.

— Я хочу, — потянула носом Чара. — А то у меня уже насморк начинается.

Алина разливала по чашкам горячее красное вино с сахаром, лимоном и специями. Позвали Астру, которая сидела в холле сама не своя.

— Как вы думаете, Егор позволит съездить в деревню на его «Хаммере»? — спросила она. — Заодно и к соседям заглянем.

— Почему бы и нет? — вздохнул Бутылкин. — Проснется, попросим у него ключи от машины.

Упоминание о ключах подстегнуло Астру. Ни слова не говоря, она отправилась в кухню к Ульяновне.

— Вы знаете, где обычно хранятся ключи от входной двери?

Та перечислила, загибая пальцы.

— У меня… у Ильи Афанасьевича… и во флигеле были. Для удобства. Строителям то и дело в дом нужно, они сами отпирали и запирали. Когда все работы закончатся, хозяин новую дверь поставит или замок поменяет. Ему виднее.

— Идемте со мной.

— Куда? — удивилась экономка. — Мне отлучаться нельзя, обед подгорит.

— Во флигель, искать ключи от дома.

Разумеется, ключей на месте не оказалось. Впрочем, в помещении царил такой беспорядок!

— Может, они где и валяются… — заторопилась обратно к плите Ульяновна. — Потом я найду.

Астре стало ясно, что ночных гостей не было нужды впускать в дом: они могли открыть дверь обнаруженными во флигеле запасными ключами. Да это и не важно. Тут другое…

Она прогулялась вокруг «русалкиного колодца», надеясь, что здесь ее посетит решающая догадка. Отрывочные картины мелькали в уме, как быстрые снежинки, подхваченные ветром.

— Велесова книга… — бормотала она себе под нос. — Русалки… крылатый пес… дубовые ветки… огненный всадник…

Лею нашли возле той самой ели-великанши, о которой говорила Астра.

Борецкий, недолго думая, повел всю компанию на круглую поляну, где царила величественная лесная красавица в белоснежной накидке. Он, сам не понимая почему, проникся к «графине» небывалым доверием и не подвергал сомнению ее слова. Если такая женщина дает совет, к нему стоит прислушаться.

— Что это? — с глухим вздохом прозвучал за его спиной вопрос Витька.

— Господи помилуй…

В первое мгновение мужчины приняли увиденное за снежный мираж. Матвей, очнувшись, кинулся вперед, приложил пальцы к артерии на шее девушки. Она была холодна и тверда, как лед.

Борецкий попытался ослабить веревку, которой кто-то привязал обнаженное тело Леи к могучему стволу. Одежда девушки, развешанная на огромных еловых лапах, успела покрыться белым пухом и странным образом напоминала крылья.

Матвей подал ему нож.

— Режь. Так будет вернее.

— Она жива?

— Прошли по крайней мере два часа, которые убили ее. Судя по состоянию тканей.

— А если отогреть…

Матвей молча покачал головой.

— Давай, режь.

Руки Борецкого ходили ходуном, лезвие ножа скользило по веревке, не повреждая ее. Это было зримое, осязаемое отчаяние, безумная надежда, гаснущая с каждой секундой. Слишком прозрачной, голубоватой казалась кожа «русалки», снег короной лежал на ее светлых волосах, не таял на ее плечах, на ее нежной округлой груди…

— Снегурочка… — шептал Борецкий. — Не уходи, не бросай меня…

Нелепая мысль пришла Матвею на ум: в пьесе Островского, которого так почитал Илья, Снегурочка тоже умирает… от любви. Неужели причиной смерти этой молодой прекрасной женщины послужила обычная ревность? Тогда кто ее убил? Вишняков? Сам Борецкий? Чара?

«Русалка» с цыганскими глазами видела Лею последней. Не она ли расправилась с более талантливой, удачливой подругой? А потом сделала вид, что они разминулись.

Метель замела следы. Их еще можно было заметить, но уже нельзя определить, чьи они, хотя бы приблизительно. Люди блуждали по парку, истоптали все вокруг — поди разберись.

Вишняков тоже мог убить. Он столько усилий приложил, чтобы добиться этого «свидания в масках», а желанная красавица переметнулась к Борецкому. «Вишняков не знал, что Лея отправится на его поиски», — сказала бы Астра.

— Но он мог случайно столкнуться с ней в парке…

Матвей осекся, сообразив, что говорит вслух. Благо, никто к нему не прислушивался: потрясенные жутким зрелищем, вчерашний ватафин и его помощники освободили мертвое тело от веревок и положили на снятый с ветки полушубок.

— Скажите, что я сплю, — склонился над девушкой Борецкий. — Что это происходит не со мной…

Парни молча сняли шапки, застыли в немом изумлении.

— Укройте ее… — простонал он. — Ей холодно…

«Еще один подозреваемый, — подумал Матвей. — У него была возможность отлучиться и расправиться с Леей. Ишь, как притворяется, изображает горе горькое. Надо бы побеседовать с Бутылкиными, постоянно они его видели или нет. Почему же девушка не сопротивлялась, не кричала, не звала на помощь? — И сам ответил: — Она знала убийцу и не боялась его. Ее оглушили, ударили по голове, она потеряла сознание… Потом раздели, привязали… и все, конец наступил быстро. Без одежды на таком морозе долго не протянешь».

Он присел на корточки, тщательно осмотрел голову пострадавшей — так и есть, вот ссадина на виске.

— Чего делать-то будем? — подошел к нему один из парней. — Мертвая она, надо бы в полицию сообщить… Кто ее, а? Бандиты?

— Какие бандиты? Судя по следам, они никуда не сворачивали, шли прямиком к проселку. Там их машина ждала.

— Кто ж тогда? — оторопел парень.

— Тебя как звать?

— Толик…

— По правилам, Толя, ничего здесь трогать нельзя, особенно тело. Следователь приедет, он нас за самоуправство не похвалит. С другой стороны, здесь мы его оставить тоже не можем.

— Илья Афанасьевич приказали нести в дом.

— Ну, несите, — кивнул Матвей. — Эх, доигрались…

Витек, подчиняясь хозяину, снял с елки свитер и джинсы девушки, отряхнул от снега, укрыл ими мертвое тело.

— Жалко девчонку!

— Берите! — хрипло произнес Борецкий. На нем лица не было, губы дергались. — Осторожнее…

Матвей поднял разрезанную веревку. Толстая, витая — такие висели в холле: их приготовили для ряженых — подпоясывать тулупы. Борецкий твердил, что кушаков на всех не хватает, а пояс должен быть обязательно. Кто брал, кто не брал…

Астра первой увидела печальную процессию, вскрикнула, бросилась навстречу. Глаза Матвея сказали ей все.

— Я знала… я чувствовала…

— Вот вам и Дед Мороз… — бормотал Борецкий. — Вот вам и Снегурочка…

— Куда нести? — спросили вчерашние «грифоны».

Они были подавлены. Никто не ожидал трагической развязки. «Зимние русалии» закончились весьма плачевно. Закончились ли?

— Я хочу… Отнесите ее в холл… — велел хозяин.

— Он не в себе, — нахмурился Матвей. И махнул рукой растерянным ребятам. — Положим тело во флигеле. Там холодно. Сегодня печку не разжигали…

Астра схватила его за локоть.

— Она…

— Убита, — уверенно заявил он. — Ударили по голове, раздели и привязали к дереву. Остается установить, когда именно она умерла… до или после.

— Может быть еще…

— Не может! — отрезал он. — Не хватало только отогревать труп! Молчи, пожалуйста, а то Борецкий ухватится за твое предложение. Он будто помешанный! Или ловкий притворщик. Тебе разбираться, ты у нас ясновидящая.

Он злился, не понимая, на кого и почему. Возможно, на себя — за свое легкомыслие, за несерьезное отношение к ситуации. Прислушайся он к Астре, девушка была бы жива. Впрочем, кто знает?

Матвей искал в памяти переломный момент, когда невинные забавы приняли опасный оборот, и не находил его. Похоже, кто-то задумал убийство с самого начала… Кто? Ночные визитеры? Однако следы на снегу еще до того, как вовсю разыгралась вьюга, обеспечили им твердое алиби. Значит, убил кто-то из присутствующих — не исключено, что женщина. Одна из «русалок», к примеру… Чара! Только она и Лея отправились в парк на поиски Вишнякова, и она видела Лею последняя. Та не опасалась подруги, позволила ей приблизиться, ударить… Орудием преступления могла послужить любая увесистая ветка, торчащая из-под снега и потом брошенная в тот же снег. Все, как по заказу. Зачем только было срывать одежду и привязывать жертву к стволу? Тоже объяснить можно: если удар окажется несмертельным, — мороз довершит начатое. И мотив есть: зависть, ревность…

Вопреки своему принципу не строить догадок при недостатке информации, Карелин вернулся мыслями к празднованию «зимних русалий». Новогодняя ночь протекала вполне обыкновенно, хотя и с языческим «душком». Но кого теперь удивишь маскарадными костюмами и древними мистериями? Сакральные ритуалы становятся модным атрибутом светских развлечений. Что нередко влечет за собой далеко не безобидные последствия. Неужели забытые боги не исчезли, а просто взяли себе другие имена? Они мстят невежественным неофитам за вторжение в их мир, за пренебрежение обычаями, за то, что взывают к ним без должного почтения?

Вдруг прошлое — это лишь иллюзия, и на самом деле все продолжается?

Ничто, по мнению Матвея, не предвещало беды. Вишняков казался плейбоем, который не привык ни в чем себе отказывать. Борецкий — хлебосольным барином с причудами, который не прочь поволочиться за красивой барышней. Супруги Бутылкины производили впечатление дружной семейной пары, где жена скрыто ревнует, а муж скрыто поглядывает на других женщин. Певицы из поп-группы «Русалки» приехали заработать денег, заодно и отдохнуть, если получится. И кто-то из этих людей — хладнокровный, расчетливый убийца. Что им движет? Какую цель он преследует?

Вопросы сыпались как горох. Кому их задавать? Астре?

— Придется вызывать полицию… — вздохнул он. — Пусть приезжают и разбираются.

Астра молчала, сдвинув брови. В такие минуты она становилась особенно привлекательной, словно мысли могли украшать ее, придавать ее чертам некую одухотворенность, которая так ему нравилась.

— Надо поговорить с Бутылкиными, — отрывисто произнесла она. — С Борецким и Вишняковым… Немедленно. И наведаться в соседний коттедж.

— Ты меня не услышала. Человек мертв…

— Я понимаю.

— По закону положено сообщить в полицию.

— Связь отвратительная… Пока ты до них дозвонишься, я успею узнать все, что нужно…

Борецкий уставился в одну точку, словно там находился невидимый магнит.

Они с Астрой уединились в его кабинете рядом с библиотекой. Илья Афанасьевич, совершенно подавленный случившимся, отвечал бесцветно, однообразно, без всякого выражения. Перед его глазами стояла страшная картина…

— Кого ты впускал ночью в свою спальню?

В кабинете пахло новой кожей от дивана и кресел, дорогим табаком. Борецкий оказался любителем сигар, но сейчас ему даже курить не хотелось.

— Ее… — прошептал он.

— Зачем?

Глупый вопрос. Астра сама это понимала, но ей нужен был его ответ.

— Любовь с первого взгляда… вспышка страсти… тебе знакомо нечто подобное?

— Значит, между вами…

— Да… Мы, словно одержимые, бросились в объятия друг друга, едва она заперла за собой дверь…

— Дверь была закрыта на ключ?

— На защелку изнутри…

Борецкий заново переживал любовный трепет. По его телу прошла волна дрожи, губы сжались. Время пошло вспять, возвращая его в теплый сумрак спальни, где вкус женских губ пьянил его, лишая рассудка…

— Вы заранее договорились о встрече? — спросила Астра.

— У костра, когда огонь пожирал соломенные чучела. Я вдруг испытал… приступ желания. Она тоже! Я читал в ее глазах любовную жажду, столь же острую, невыносимую. — Он судорожно вздохнул. — А потом она провела рукой по лицу и стерла грим. Я ее узнал! Узнал! Какой-то другой памятью, которая не в уме, а в клетках, в крови. Только один раз, пять лет назад я был охвачен таким пламенем… Она была совсем юной, еще девочкой, невинной, нетронутой. Я оказался ее первым мужчиной. Она отдалась мне в лесу, на траве, под пение птиц и звон ручья. Сильный запах цветов и можжевельника кружил голову, светило солнце…

— Это была Лея?

— Тогда я не знал ее имени, но сладость ее кожи, ее дыхания, робкие поцелуи ее влажных теплых губ разбудили во мне зверя. Я почти силой взял ее… не подозревая о ее девственности. Впрочем, даже если бы знал, то не смог бы остановиться. Тогда я впервые ощутил страсть как стихию, бурю… Ей невозможно сопротивляться, она увлекает и несет в преисподнюю…

— И чем это все закончилось?

Борецкий перевел на Астру глаза, полные боли:

— Ничем. Я уехал, она осталась. В том году я как раз начал подыскивать земельный участок, объезжал на лошади деревни и поселки, присматривался, приценивался. Люблю верховую езду. — Он скрипнул зубами. — Я страшно, непоправимо ошибся, посчитав тот безумный миг обыкновенным случайным сексом, который бывает между мужчиной и женщиной. Летняя истома, скука, солнце, лес, ни души кругом… и нежное девичье тело рядом, гибкое, порывистое, горячее. Мы, кажется, пили коньяк… и оба не совладали с собой. Больше мы с ней не виделись… до вчерашнего вечера. Я был уверен, что все забыл. И вдруг — она стоит у меня во дворе со снежинками на светлых волосах… Меня будто молнией поразило! — простонал Борецкий. — Я не сразу понял, что со мной. Ходил, как в бреду, в лихорадке…

— Разве ты раньше не бывал на выступлениях «Русалок»?

— Бывал… Сам не понимаю, почему сразу не узнал ее. Вроде смотрел на всех девушек, но ее не видел, не чувствовал. Ничего внутри меня не отозвалось.

— Ты уверен, что Лея — та самая девушка?

— Она тоже меня узнала. Сказала про мой шрам на левой брови, а ведь я был в маске. Сердце не ошибается. И только она одна называла меня Робином Гудом.

Астра внимательно наблюдала за его мимикой, выражением глаз, жестами. Борецкий казался искренним.

— Ночью… после того, как… когда мы лежали, отдыхая, и ветер выл в трубах, как голодный волк… она призналась, что снег, зимний лес и вьюга наводят на нее ужас. Это было предчувствие… И все-таки она пошла с нами в парк. Все из-за меня! Мы просто не в силах были расстаться. И открыто держаться вместе не решались. Я, как идиот, оставил ее одну, бросил…

В глазах Борецкого кипели, но не проливались слезы. Если он прикидывался, то очень искусно. Астра не удержалась от вопроса:

— Как же твоя жена?

— Лидия? При чем тут она?

— У нее ты тоже был первым мужчиной?

Борецкий даже не дал себе труда задуматься:

— Это совсем другое. Не помню нашей первой брачной ночи. Вылетела из головы… У нас с Лидией деловой брак. Если честно, я женился на деньгах, она — на решении житейских проблем. Кажется, у нее до меня был какой-то глупый роман… Я не интересовался. Зачем? Она обеспечила мне удачный старт, я ей — положение замужней дамы.

— Лидия ревновала тебя?

— Не знаю. Скорее нет, чем да.

Перед этим Астра успела переговорить с Бутылкиными: они вспомнили, что на некоторое время потеряли Илью из поля зрения. Он ушел вперед, они замешкались, потом заблудились, долго аукали и чудом наткнулись на него. Так что теоретически хозяин дома имел возможность убить девушку.

— Тебе известно настоящее имя Леи? — спросила Астра.

— Да, она мне сказала ночью. Ее зовут… звали Кира. Кира Сарычева.

— Ты убил ее?

Лицо хозяина дома исказилось, он весь сжался, как от удара.

— Я?.. Зачем?

Астра задавала себе тот же вопрос. В самой необычности таится ключ к разгадке.

Из кабинета Борецкого она отправилась будить господина Вишнякова. Когда речь идет об убийстве, тут уж не до церемоний.

Тот с трудом понял, чего от него хотят: сонное снадобье, приготовленное Ульяновной, удалось на славу. Однако Астра безжалостно растолкала пострадавшего.

— Как нога? Болит?

— Ну… — Вишняков как будто прислушивался к ощущениям в своем теле. — Я чувствую себя разбитым. Лодыжка ноет, лицо горит. А что, собственно…

— Лею нашли. Она мертва.

Егор Николаевич хлопал глазами, не в силах сообразить, о чем идет речь. По мере того как до него доходил смысл сказанного, его взгляд прояснялся.

— Прости?

— Ее убили.

Он не верил своим ушам.

— У-убили? Но когда они могли это сделать? Я шел за ними довольно долго, хотел догнать… отстал и… в общем, ты знаешь. А Лея, насколько я понимаю, оставалась в доме. Только потом вы взяли ее с собой, когда отправились искать меня…

— Правильно. Я не имею в виду ночных гостей. — Астре пришел на ум черный «Хаммер», который преследовал микроавтобус «Русалок». — Мотив был у тебя. Ты разозлился на Лею из-за Борецкого — она явно отдавала ему предпочтение. Ты подарил ей золотой гребень, а она глаз не сводила с ватафина. Лея уже один раз сбежала от тебя из «Спички», и ты не мог допустить, чтобы это повторилось.

— Глупости. Я не псих! Да, мне было досадно, хотелось завоевать расположение певицы, но не до такой же степени… чтобы убивать. Я ревновал, но совсем немного. Если хочешь знать, я был разочарован при виде ее. Ожидал от себя большего, — жгучего влечения, умопомрачительной страсти, полного затмения! А всколыхнулось всего лишь желание добиться поставленной цели, азарт, подогретый чувством соперничества. Я даже благодарен Борецкому: своим интересом к Лее он раззадорил меня, поднял тонус.

Вишняков вдруг запнулся — его сознание, заторможенное водкой и сонным отваром, напомнило о предмете разговора. Девушка убита! В присутствии смерти слова об азарте и тонусе звучат кощунственно.

— Боже мой! Что я несу! Лея ведь мертва… Как это случилось?

— Потом объясню, — качнула головой Астра. — Времени в обрез. Зачем ты вышел ночью из комнаты? Хотел ворваться в спальню Борецкого?

Егор Николаевич оторопело поднял глаза.

— Ворваться?.. В чужую спальню?.. За кого ты меня принимаешь? Я уже говорил, что меня что-то беспокоило. Я решил выйти в коридор…

— Ты когда-нибудь преследовал «Русалок» на своем «Хаммере»? — перебила она.

— Никогда. Клянусь! Если хочешь знать, мне показалось, что это вообще не Лея! — выпалил Вишняков.

Настала очередь Астры удивляться. Ее брови поползли вверх:

— Как?

— Не она. Та была дивно хороша, а эта — просто хорошенькая. Понимаешь разницу? Похожа — несомненно. Но не она! Та меня заводила с полуоборота, а эта… у нее и запах другой. Я когда дарил ей гребень, уловил какое-то несходство, понимаешь? Грим на лице и все такое не в счет. Запах не спутаешь! У меня тонкое чутье, нюх.

— Да брось…

— Я сам ни черта не сообразил! — торопливо объяснял он. — Только сейчас дошло. Это не та Лея! Ее… подменили. О, дьявол меня забери! А я-то голову ломаю, что с ней не так? Почему я дышу ровно? Чуть ли не в импотенты себя записал!

Вишняков снова осекся, вспомнив о смерти.

— А… где она? Я имею в виду… труп. Можно взглянуть? Слу-у-шай, надо же полицию вызвать…

— Вызовем. Я хочу попросить у тебя «Хаммер» на пару часов, — сказала Астра. — Дашь?

— Без проблем. Ключи… Куда я их сунул? А, посмотри на столике.

Она взяла ключи от машины и вышла — еще более растерянная, чем вошла.

Людмила замолчала, а слушатели, завороженные «посланием с того света», все еще находились под влиянием слов, в которых ощущалось что-то невыразимое, древнее, как легенды о прошлом.

Первой нарушила тишину Астра:

— Можно взглянуть на оригинал текста?

Блондинка покачала головой. Нет, это не для чужих глаз.

— Записка — единственное доказательство, что встреча с Велидаром мне не приснилась. Можете мне не верить, но я не стану вам ее показывать. Мне кажется, написанные его рукой строки исчезнут, если на них посмотрит кто-то другой. Глупо, понимаю! — Она хрустнула пальцами. — Не покажу, и всё.

— Тогда повторите содержание еще раз, пожалуйста, и помедленнее, — попросила Астра. — Я запишу. Хочу подумать над смыслом. Петер, у вас есть бумага и ручка?

— Найдется.

Матвей наблюдал за женщинами и размышлял. Одна складно сочиняет, другая прилежно записывает. Блеск! Если бы не убитая девушка, он бы встал и ушел. Слушать подобные басни — только зря время терять. Господин Бергхольц прав — любой принял бы эту историю за несусветную чушь. Но не Астра! Она вцепится в дурацкую записку и будет толковать ее на разные лады, притягивая за уши мифические факты.

— Записка ничего не объясняет, — изрек он. — Хотя, признаюсь, кто-то ловко ее составил. Даже я поддался чарам ее слога.

— Вы не все знаете, — сказал Петер.

— Так введите меня в курс дела, черт возьми! Зачем вы полезли в дом Борецкого?

Рассказ Бергхольца оказался более правдоподобным, нежели история убийства некого Велидара. Но и от него за версту несло мистикой. Как обывательская философия бюргеров и немецкая педантичность сочетаются с мрачным романтизмом и сомнительной эзотерикой? Для Матвея это было загадкой.

Как, например, эсэсовцы, которые проявляли невиданную жестокость, мнили, что после смерти попадут в Валгаллу — рай для погибших рыцарей? Они получали в награду за храбрость именные кольца из рук своего шефа Гиммлера, на которых «мертвая голова» изображалась в обрамлении веток священного дубового дерева и магических рун. Двойная молния — символ могущества, победы, способности влиять на окружающую действительность. Как это не вступает в противоречие с идеологией разрушения? Зло умеет рядиться во что угодно — в одежды героя, латы защитника, рясу святого.

— Это кольцо досталось мне от деда, — повторил Петер. — Вместе с дощечкой, которую он получил от своего друга: тот занимал какую-то должность в отделе Аненербе в Брюсселе. Они изучали историю и вообще все таинственное. Искали принципиально новый способ влиять на сознание.

Матвей мог поклясться, что в словах немца звучала гордость.

— Что за дощечка?

— Дед говорил, что это неизвестная часть Книги Велеса, якобы утерянной во время войны. На дощечке указано место, где, по преданию, огненный идол Семаргл найдет себе пристанище, когда «росичи предадут богов своих». Это пророчество изобиловало всякими преувеличенными ужасами, помещенными там, как я понимаю, для отпугивания любопытных или просто как метафора. Не знаю, правда это или нет… но мне захотелось самому прочитать текст на дощечке. Я обращался к разным специалистам, знатокам древнеславянской письменности, увлекся и даже проникся духом сего странного повествования. В нем есть какое-то наивное величие, оно воздействует на вас, подчиняет себе вашу волю.

— И вы стали «рабом дощечки»? — усмехнулся Карелин.

Петер часто заморгал короткими белесыми ресницами — казалось, он вот-вот заплачет.

— Должен признаться… да.

— Поэтому вы решили заняться бизнесом в России? Чтобы отыскать идола?

— Я не мог сопротивляться его притяжению. Он возникал передо мной — золотой, сияющий, огнекрылый, ослепительный — и манил к себе…

— Там, на дощечке, написано, как он выглядит?

— В том-то и дело, что нет. Я стал одержимым навязчивой идеей увидеть его хотя бы один раз. Пусть даже ценой безумия.

«Да он уже безумен, — подумал Матвей. — Только от одной мысли об идоле. Людям впечатлительным, с неустойчивой психикой лучше не читать никаких древних дощечек».

— Я не знаток язычества на Руси, — признал он. — Разве славяне делали фигурки богов из золота? Вы не путаете их с инками или ацтеками?

— Я-то, может, и спутал бы. Но Аненербе не ошибается, — сказал Бергхольц. — Они неспроста заинтересовались дощечками. Волхвы пришли с востока, как знать, не передавали ли они идола из рук в руки? И каково его происхождение? Подлинное имя Семаргла-Огнебога было настолько свято, что его запрещалось произносить вслух. Использовались различные иносказания, поэтому отыскать достоверную информацию практически невозможно. Я вычислил, где приблизительно могло находиться капище, указанное в пророчестве. И купил недостроенный коттедж. Вот этот! — он повел руками в воздухе. — Я собирался прочесывать здешние места с металлоискателем, но боялся привлечь к себе внимание деревенских жителей.

— Как вы познакомились с Людмилой Троицкой?

— Обыкновенно. По Интернету — она тоже интересовалась Велесовой книгой. Мы обменивались письмами. В какой-то момент назрела необходимость личной встречи, я приехал в Москву, и мы… подружились.

— А с Егором Вишняковым?

Господин Бергхольц пожал плечами.

— Еще проще. Я пробовал играть на бирже, сошелся с Вишняковым, в прошлом году пригласил его в гости в Германию. Мы весело проводили время. Он, как опытный трейдер, давал мне советы, я показывал ему наши достопримечательности. Ему очень понравилась скала Лорелеи, он спрашивал о золоте Нибелунгов… Так и разговорились. Он рассказывал про языческие традиции русских, про русалок. У нас тоже существуют легенды об ундинах — водяных девах, дочерях Рейна. Потом мы разъехались. В следующий мой приезд в Москву, в октябре, он взял на себя роль гида, водил меня по музеям, по концертным залам. Я люблю музыку. Как-то невзначай он упомянул, что его приятель достраивает большой дом в Костромской области, рядом с деревней Сатино.

— Вы говорили с ним о дощечке?

— Нет. Мы не до такой степени сблизились, чтобы обсуждать свои увлечения. Однажды он пригласил меня в клуб, где выступали «Русалки». Я был в восторге!

— Вы узнали в солистке Людмилу?

— Конечно, но не подал виду. Она говорила, что поет в группе девушек и у них есть фольклорная программа, основанная на старинных обрядах. Продюсер запрещает им встречаться с мужчинами. У них даже в контракте оговорено — никакой личной жизни, никакого замужества. Не представляю, как это возможно! — немец смешно воздел руки к потолку. — Хотя на Западе тоже бывает подобное. Я бы ни за что не подписал такой контракт! В общем, мы с Людмилой не афишировали свое знакомство, даже, можно сказать, тщательно скрывали. Между нами нет любви — просто взаимная симпатия и общий интерес. А вот Вишняков увлекся ею как женщиной. Я заметил. У него глаза загорелись…

Астра и бывшая солистка «Русалок» внимательно слушали разговор мужчин.

— Вишняков сразу начал оказывать вам знаки внимания? — спросила у нее Астра.

Блондинка сделала отрицательный жест. Ее движения были плавными и очень выразительными.

— Не сразу… Он приходил на выступления, присылал цветы. Девочки из группы и так мне завидовали, а тут и вовсе обозлились. Фыркали, дулись, перешептывались: подозревали, что у меня тайный роман. А я встречалась с Петером, мы вместе искали идола. Я рассказала ему о Велидаре, о записке и призналась, что иногда слышу голос, но порой не понимаю смысла слов!

— Почему вы доверились господину Бергхольцу?

— Из-за дощечки и кольца. В записке говорится, что мне поможет кольцо, дощечка, дубовые ветки и руны. Дощечка у Петера, а на кольце есть дубовые ветки и руны.

— Вы вообразили, будто Петера вам прислал в помощники сам Велидар?

— А вы считаете, что это невозможно?

— У меня тоже есть кольцо «мертвая голова», — напомнила Астра. — Их десятки по всему миру.

— Но судьба свела меня только с Петером и вами.

— Хотите сказать, меня тоже прислал Велидар?

«Куда я попал? — подумал Матвей. — Они все с приветом! Даже немец. Самое страшное, что я заражаюсь их болезнью!»

— Я должна отыскать идола и вернуть его Велидару, — словно заклинание, произнесла Троицкая. — Не представляю, как это сделать. Надеюсь на провидение.

— Значит, во флигеле и в доме Борецкого вы искали языческого идола?

Господин Бергхольц и Людмила переглянулись.

— Да, — призналась она.

— А почему вы решили, что он находится именно там?

— Об этом можно долго рассказывать, но я не буду вдаваться в подробности. Мы перелопатили археологическую литературу, какую сумели раздобыть, беседовали со специалистами по древнеславянской культуре, просматривали различные документы, архивные данные и выяснили, что указанное в тексте дощечки место тайного капища может находиться в Костромской области, где-то поблизости от деревни Сатино. То есть раньше никакого поселения тут не было, на многие версты простирался густой непроходимый лес… Петер все просчитал, он даже сделал компьютерную модель карты.

— Скрупулезная точность — наша национальная черта, — отозвался немец. — В некоторых источниках упоминается, что в этих лесах после установления христианства скрывались волхвы, — добавил он. — Древнее капище они использовали как убежище, там же хранили свою главную святыню — фигурку Огнебога-Семаргла. Берегли ее как зеницу ока. Идол якобы обладал невероятными свойствами — наделял даром пророчества, способностью укрощать молнии и стихию, мог сделать скудную почву плодородной, стада тучными, а сундуки наполнить золотом. От него зависели урожай, деторождение, благополучие рода и даже защита от вражеских набегов. В полнолуние Семаргл разжигал в мужчинах и женщинах пламя страсти, раздувал ту самую первозданную божественную искру любви, которая сотворила мир. Он испепелял демонов, порожденных Черным Змеем, мраком и смертью, очищал от скверны все сущее. Видеть его дано было только посвященным, волхвам высшей касты. Всем остальным он мог принести как величайшее благо, так и всесокрушающее зло. Если Семаргл гневался, то нивы делались бесплодными, женское чрево — пустым, сердца людей — холодными, а ум — воспаленным.

— Вы не преувеличиваете? — усмехнулся Матвей.

— Я просто цитирую «преданья старины»…

— Вы тоже в это верите, госпожа Троицкая?

Та опустила глаза и промолчала.

— Ты задаешь глупые вопросы! — возмутилась Астра. — Людмила, почему вы искали идола не где-нибудь, а в доме Борецкого?

Бывшая солистка «Русалок» медленно заговорила:

— На территории поместья дворян Соколовых при рытье колодца работникам попадались предметы языческого культа — браслеты с русальской символикой, черепки ритуальных сосудов, жезлы и прочие вещи. Кроме того, во время работы случались разные неприятности — то копальщик умом тронулся, то вода ушла… словом, хозяева его забросили. В костромских газетах одно время писали о паломничестве в деревню Сатино разных подозрительных личностей. Они называли себя «новыми волхвами», но потом их как ветром сдуло. Якобы на территории парка видели русалок. Кого-то они защекотали до смерти, кого-то напугали, на кого-то напустили бессонницу. Словом, у приезжих неофитов пропала охота отправлять здесь культы. А лозоходцы просто диву давались, какие аномалии отмечает их нехитрый прибор. Будто в парке не то летающая тарелка приземлилась, не то активизировался подземный разлом, не то портал в другое измерение образовался.

— Болтовня! — махнул рукой Матвей. — Обычный треп!

— Может и так. Журналисты рассказали нам, что нынешний хозяин усадьбы, Борецкий, приходил к ним с расспросами, читал материалы, ездил к «черным археологам», с ними обсуждал все эти слухи. Он и в краеведческом музее побывал, и в клубе юных следопытов, и сатинских старожилов навестил. Даже хотел раскопки какие-то затеять, но ему объяснили: дескать, такое дело требует научного подхода и немалых средств. Он и угомонился до поры. Мы с Петером задумались, что заставляло Илью Афанасьевича, занятого человека, бизнесмена, обивать пороги редакций, музеев и археологических обществ? Ответ напрашивался сам собой.

— Какой же? Что Борецкий тоже искал идола?

— Он мог просто копаться в земле, из любопытства, и наткнуться на Семаргла. Нашел и спрятал у себя в доме. Или во флигеле.

Матвей из приличия сдерживался, но тут его прорвало. Его смех, подхваченный эхом, раскатился по пустому коттеджу, словно тысяча стеклянных горошин.

— Ну, братцы, горазды вы небылицы сочинять, — выдохнул он. — Насмешили до слез. Если речь идет о культурном слое тех времен, знаете, какая должна быть глубина раскопа? На это не один день уйдет, и делать такое незаметно не-воз-мож-но.

Астра бросила на него сердитый взгляд.

— Помнишь, в музее деревянного зодчества Вишняков рассказывал нам про Велесову книгу, про дощечки и даже про Аненербе? Он узнал это все от Борецкого.

— А если нет? Если он сам тоже искал идола? И отправился в Сатино именно поэтому, используя мнимую влюбленность в Лею как прикрытие?

— Зачем бы он тогда нас приглашал? — возразила Астра. — Борецкий — его приятель, и он мог запросто приехать к нему в гости в любое время. Незаметно обыскивать дом, флигель, двор, парк, а не делать это у всех на виду. Тем более он не мог заниматься никакими раскопками.

Матвей потерял терпение.

— Вы в своем уме? Какие раскопки? На улице — зима! Мороз! Земля как камень, да еще покрыта снегом.

— Я же говорю, это Борецкий! Времени для раскопок у него было предостаточно: весна, лето, осень, — сказал Петер. — Зачем он стал бы «русалии» затевать? Ясно, что решил грозного пса Семаргла ублажить, чтоб не навредил ему. Вот мы и поняли: идола извлекли из убежища, и после обряда он может оказаться вне пределов досягаемости. Вдруг Борецкий его продаст или поместит в банковскую ячейку? Тогда нам до него не добраться.

Приведенные доводы не убедили Карелина.

— Если Илья еще летом идола откопал, почему вы решили, что тот до сих пор в доме?

По тому, какими взглядами обменялись Людмила и Петер, Астра поняла — они уже это обсуждали.

— У меня нет весомых аргументов, — призналась бывшая солистка. — Кроме голоса.

— А вы не допускаете, что Борецкий просто развлекается таким образом? И «русалии» — всего лишь способ разогнать скуку?

— Идол близко, — уверенно заявила Людмила. — Я его чувствую. Он где-то рядом. И голос то же самое говорит.

— Что же он такое говорит?

— Лови дыхание огненного всадника…

— Как это — лови? — не понял Матвей.

— Не знаю… Я уже говорила, что смысл слов Велидара ускользает от меня. Мы с Петером истолковали это по-своему, и никакого результата. Во флигеле искали, в доме пытались искать — ничего. Вдобавок еще эта тетка нас засекла. Что нам оставалось, как не уносить ноги?

— Вы в печке искали, потому что Семаргл — огненное божество? — догадалась Астра. — Логично. Я бы, пожалуй, пошла тем же путем.

— А толку-то? — всплеснула руками Троицкая. — Лови дыхание огненного всадника… Я ловила! Надеялась, меня чутье приведет к нему. Ага! Как бы не так! Потыкались туда, сюда — едва удалось убежать. С чем пришли, с тем и ушли.

Астра вспомнила слова Альрауна во сне: «Русалки нынче злющие-презлющие. Еще бы — проворонили, проморгали…» Что они могли проморгать? Крылатого пса! Их охранять оставили, а они не справились. Людмила права, идол где-то рядом. Кем-то уже овладело безумие, и труп невинной девушки тому подтверждение. Выходит, убийца — Борецкий.

— В доме находились люди, и вы это знали, — сказала она. — Как вы собирались обыскать жилые комнаты?

— Никак, — ответил Петер. — Вряд ли возможно держать идола в жилом помещении. Его вибрации не позволят.

— Но флигель вы перерыли?

— На всякий случай. На самом деле мы не ожидали обнаружить его там.

Астра подняла глаза на блондинку и неожиданно спросила:

— Почему в «Спичке» вы убежали от Вишнякова?

Людмила залилась краской, смешалась.

— Я сама не до конца понимаю, что на меня накатило тогда… Он пригласил меня за свой столик, я пришла. Мы мило болтали, и вдруг я словно провалилась куда-то… Я имею в виду, на меня нахлынули воспоминания о том, чего со мной не могло произойти. Я увидела себя… в общем, не важно. Мое тело горело, я вся задрожала от странного возбуждения, ужаса и какой-то болезненной страсти… Еще минута, и я бы потеряла контроль над собой. Поэтому я вскочила, что-то пролепетала и, не чуя под собой ног, отправилась в комнату, где мы переодевались. Меня подгонял страх. Не могу объяснить, чего я боялась. Я чувствовала себя как женщина, застигнутая в постели с любовником… К этому примешивались ненависть и отвращение. Когда я оказалась в комнате, я уже не владела собой. Не помню, кто вошел… Сила, которой я не могла противиться, бросила меня в объятия этого мужчины. Вдруг раздался громкий стук в дверь — он отрезвил меня, я очнулась от наваждения, подняла глаза и обомлела. Передо мной стоял… Вишняков! Я отпрянула… вне себя от стыда и недоумения. В комнату ворвались охранники клуба, они что-то говорили, но я не слышала. Кажется, я спряталась за ширмы. Кровь гудела, сердце грозилось выскочить из груди. Когда меня оставили одну, я открыла окно и выскочила на улицу. Бежала по снегу, как в лихорадке, не ощущая холода. На мое счастье, по дороге к клубу ехала машина Петера. Он увидел меня, остановился и подобрал…

— Так и было, — подтвердил Бергхольц. — Я ехал в клуб. Вишняков позвонил мне и пригласил скоротать вечерок. Сообщил, что заказал шоу «Русалок». Правда, я отказался — решил не рисковать. Я не очень искусный притворщик, мог бы выдать как-нибудь, что знаком с Леей. Да и ее подводить не хотелось. Нам обоим пришлось бы следить за собой. Зачем создавать друг другу сложности? В общем, я сидел в гостиничном номере и вдруг начал нервничать, беспокоиться. Просто места себе не находил. В голову пришла мысль, что нужно ехать в клуб. Я собрался, взял машину и… оказалось, что я поступил правильно. Я глазам не поверил, когда увидел ее — раздетую, на морозе… Она не сразу меня узнала. Потом, когда немного согрелась и у нее перестали стучать зубы, она спросила: «Петер, ты? Откуда?»

— Я решила не возвращаться в группу, исчезнуть, — объясняла Людмила. — Оправдывала себя тем, что Калганов не простит сорванного выступления, будет орать, взыщет с меня неустойку, и я попаду в настоящую кабалу. Но на самом деле мной овладел панический страх. Наверное, испугалась преследований Вишнякова. Он бы не оставил меня в покое. Такие люди не привыкли отступать. С его деньгами, он мог сделать со мной все, что угодно: нанять бандитов, чтобы они меня похитили и заперли в каком-нибудь подвале, изнасиловать, убить. Я бы попала в список пропавших женщин, которых ищут, но так и не находят. Велидар ли предостерегал меня, или мое воображение рисовало картины ужасов, но я боялась нос высунуть из квартиры. Мой паспорт остался в сумочке в клубе, и Калганов наверняка забрал его, надеясь, что я объявлюсь. Но я не собиралась этого делать. Со временем Петер отвез бы меня домой, и я бы оформила новый.

— Я снял для нее квартиру за городом, в Подольске, — добавил господин Бергхольц. — Она пожила там немного, а перед Новым годом мы приехали сюда. Я не разделял ее страхов по поводу Вишнякова, пытался объяснить, что у нее предубеждение против этого человека. Но она не хотела слушать.

— Вам было известно, что Вишняков приедет праздновать к вашему соседу?

— Мы понятия об этом не имели, так же, как и о том, что Борецкий пригласил «Русалок» — мы совершенно не ожидали их там увидеть. Когда рядом с флигелем разводили костер, Людмила выглянула, узнала девушек и ужаснулась. Но мы решили продолжить начатое.

— А Вишнякова вы узнали? — спросила Астра у Троицкой.

— Тогда нет, конечно, ведь все были в масках. Я узнала его позже, когда мы были в холле, а он спускался по лестнице. Он зажег свет и… — У нее перехватило дыхание. — Трудно описать, что я испытала. Если бы грянул гром или рухнул потолок, это поразило бы меня меньше.

— Вы понимали, что ваше исчезновение окажется ударом для группы?

— Да… Я сожалела об этом, но у меня не было выбора. Я ожидала скандала, взрыва, знала, что Калганов будет меня искать. Однако ничего не произошло. Петер по моей просьбе навел справки и сообщил, что девушки продолжают выступать… в том же составе. Я была удивлена, но потом догадалась: Рома нашел мне замену — дублершу похожей внешности. Он мог заранее ее готовить. Время от времени он грозился создать второй состав, который постоянно был бы на подхвате. В шоу-бизнесе такое практикуется. «Двойники» популярных артистов даже ездят на гастроли, выступают на частных вечеринках — зачастую без ведома тех, кого они копируют.

— Как вы думаете, почему Калганов скрывал, что вместо вас солисткой группы стала другая девушка? Об этом молчали и сами «русалки», и пресса.

— Частично из-за поклонников, — предположила Людмила. — Иногда они становятся фанатами творческого коллектива в целом, а иногда — отдельных личностей. Если из группы уходит ведущая певица или певец, падают продажи дисков, и естественно, меньше публики приходит на выступления.

— Ну да… — согласилась Астра. — В театр тоже нередко ходят на определенного артиста, а не на спектакли.

— Я, наверное, приложил к этому руку, — признался Бергхольц. — Хотел как лучше. Я через подставное лицо предложил Калганову совместный проект: турне «Русалок» по крупным городам Европы и прочее. Обещал взять на себя рекламную компанию. Мой дядя — преуспевающий музыкальный продюсер, он заинтересовался группой именно из-за «фольклорной программы». Моим обязательным условием было участие в проекте в первую очередь Леи — то есть Людмилы Троицкой. Калганов с радостью ухватился за эту возможность. А тут произошел инцидент в «Спичке», Лея исчезла… Калганов приложил все усилия, чтобы скрыть сей факт. Я старался помочь Миле сделать карьеру певицы, а вон как все обернулось.

— Да, пожалуй, в первую очередь Калганов рассчитывал скрыть замену от партнеров, — подтвердила бывшая солистка. — А потом уже от всех остальных. Наверное, он не терял надежды на мое возращение. Если бы я не вернулась, новенькая продолжала бы выдавать себя за настоящую Лею.

— Но это обман! — негодовал немец.

— Зато проект бы не сорвался.

— Группа держалась на тебе, — возразил он. — Разницу бы все заметили. Ты одна умела «завести» публику.

Ее лицо порозовело, глаза заблестели.

— Знаете, когда Рома заставил нас включить в репертуар «языческие игрища», это захватило только меня. Я как будто окунулась в родную стихию, словно рыба, которую пустили в воду. Во время выступления я забывала, что нахожусь на сцене, во мне оживало что-то древнее, какие-то инстинкты. Танец вводил меня в настоящий транс, даже посещали видения. Я представляла себя в роли княгини-русалки, в окружении незнакомых мне людей, и делала то, чего мы не репетировали… Мои импровизации просыпались во мне под воздействием музыки и движений, я так погружалась во что-то неведомое, далекое, что долго потом приходила в чувство. Из-за этого пошли слухи про наркотики, которые я будто бы принимаю перед выступлением…

Она вдруг замолчала, сжала губы, встала, отошла к окну и отвернулась.

— Я видела ваш «Хаммер» у дома, где поселились «Русалки» после исчезновения Леи, — сказала Астра, глядя на Петера. — Вы следили за ними?

На сей раз он не отпирался:

— По просьбе Людмилы.

— Это не было слежкой, — отрывисто произнесла она, продолжая стоять у окна. — Я просто хотела… Вы не поймете. Новая солистка оказалась моей копией — не во всем, конечно. Но издалека ее мог бы отличить от меня только придирчивый и острый глаз. Меня тянуло смотреть на себя со стороны! Это непередаваемое ощущение. Я не могла явиться в клуб или ресторан, где девочки пели, боялась, что кто-нибудь из них меня узнает: кроме лица ведь есть еще фигура, походка, жесты. Оставалось наблюдать на улице из машины.

— Я возражал, — усмехнулся Бергхольц. — Машина приметная. А в такси Мила садиться отказывалась. Вдруг таксист проявит чрезмерное любопытство?

— Петер уговаривал меня вернуться в группу, но когда я увидела новую Лею, то поняла — этот этап моей жизни закончился. Начинается следующий. Каким он будет, я не знаю. Когда-то Велидар рассказывал мне про русалок, леших, языческих богов, и петь в группе, которая называется «Русалки», казалось мне благоволением судьбы. Какая-то сила вела меня, и я решила подчиняться. Мой побег из «Спички» оказался поворотным моментом. Я чувствовала, что поступила правильно…

Астра слушала и одновременно изучала содержание записки:

— Вот тут сказано «ты назвала мне чужое имя». Что это значит?

— При нашем знакомстве я назвалась Диной, — не хотела говорить первому встречному, как меня зовут. Велидар сразу догадался, что я солгала. Но в записке он намекает на что-то другое, более глубокое.

— Вишняков считает, что вы пытались оказывать на него воздействие, внедряли в его сознание мысли о смерти.

— Что за чушь? — возмутилась Людмила. — Я не умею этого делать. Даже если бы и умела…

Она не договорила.

— Вам знакома фраза: «Плету саван покойнику… плету покров мертвецу»?

— Нет! То есть да… Это проклятие. Существует поверье, что так выглядит месть русалок. Они являются обидчику во сне или наяву и нашептывают одно и то же.

— Откуда вы знаете?

Красавица-блондинка пожала плечами.

— Знаю, и всё…

— А где ваш сценический костюм? — спросила Астра.

— В котором я убежала из клуба? Здесь, в моем чемодане. Он стоит уйму денег — ручная работа и все такое. Собираюсь как-нибудь отослать его Калганову.

Матвей поглядывал на часы. Время шло, во флигеле лежал труп Киры Сарычевой, а они ни на йоту не приблизились к разгадке, кто же ее убил.

— Может быть, Кира умерла вместо вас, госпожа Троицкая? — произнес он в наступившей тишине…

В усадьбу Борецкого они возвращались вчетвером, в «Хаммере» Вишнякова. Петер и Людмила ехали на заднем сиденье.

— Разве в этом есть необходимость? — поначалу сопротивлялся немец.

Астра привела магический довод.

— Вы хотите увидеть идола? Тогда сделаете то, о чем я вас просила.

Хотел ли он? Это желание давно переросло в болезненное наваждение.

— А мы его увидим? — спросила Людмила.

Астра ответила строчкой из записки мифического Велидара:

— Знаки огня укажут на безумных…

Матвей предусмотрительно помалкивал. Его дело — крутить руль и доставить всю компанию в целости и сохранности до дома «вождя русальцев».

— Я бы не хотела давать объяснения полиции, — сказала Троицкая. — Особенно впутывать Петера. Мы действительно не имеем отношения к убийству. Да, мы залезли в чужой флигель, потом в чужой дом, связали двух пареньков, но не причинили никому вреда. Мы не собирались ничего красть!

— Если бы вы нашли идола, то забрали бы его?

— Да, потому что он не может быть чьей-то собственностью. Его нужно вернуть Велидару.

— Интересно, каким образом? — не выдержал Карелин. — Вы же сами утверждаете, что молодой человек мертв.

— Он мне подскажет.

— Ну да, конечно. Голос!

Матвей источал сарказм. Однако надо отдать Астре должное: она нашла настоящую Лею и получила у той объяснения по поводу инцидента в «Спичке». Отработала гонорар.

— Как ты догадалась, что Троицкая находится в коттедже? — поинтересовался он.

— Ясновидение.

— Так я и поверил!

— Если честно, я воспользовалась методом «тыка». Петер — немец, а Вишняков упоминал о приятеле из Германии. Раз события происходят вокруг Леи, значит, она должна быть где-то недалеко, принимать участие. Странные грабители, которые лезут в дом, полный гостей, навели меня на мысль, что это вовсе не грабители. Их следы оборвались на проселочной дороге, которую знают только местные. А рядом — недостроенный коттедж. Разве не ты говорил про отпечатки женских ног?

— Я думал, ты не приняла во внимание.

— Я рискнула связать эти факты.

Петер и Людмила всю дорогу не проронили ни слова. Вероятно, они раскаивались в своей неосторожности. А может, и нет.

«Хаммер» освещал фарами белую ленту, по бокам которой тянулась черная стена леса. Ветер стих, крупные редкие снежинки падали на лобовое стекло, как обессилевшие бабочки. Когда впереди показались огни дома Борецкого, Астра повернулась к пассажирам: господин Бергхольц заметно волновался, его спутница во все глаза смотрела на дом.

— Я не хочу! — резко бросила она.

— Не хотите увидеть себя со стороны… мертвой? — усмехнулся Матвей.

— А вы циник! Зачем вы нас везете сюда, если…

— Это не моя инициатива, — перебил он. — Астра обещала вам идола, вы клюнули. Я только водитель. Вы с ней договаривались, не я.

Он притормозил, сворачивая к флигелю, и припарковался так, чтобы «Хаммер» закрыл собой входную дверь. Теперь из дома не будет видно, как Петер и Людмила спрячутся во флигеле.

— Совсем как в новогоднюю ночь, — сказала Астра. — Никто не будет знать, что вы здесь.

— Почему мы должны… — запыхтел Петер, но осекся под взглядом Людмилы. — Хорошо, мы останемся. Надеюсь, ненадолго? Ужасно неприятно находиться в одном помещении… с трупом.

— Мертвые не кусаются.

Немец посмотрел на темные окна флигеля, и его передернуло. Людмила прижалась к нему, закрыла глаза. Ей стало жутко…

В доме свет горел на первом этаже, значит, вся компания сидит кто в зале, кто в кухне, кто в библиотеке. Вишняков, вероятно, спит в своей комнате.

Дверь Астре открыл Борецкий с серым от усталости и нервного напряжения лицом.

— Ну, как? — с порога спросил он. — Удалось что-нибудь узнать? Застали соседа?

— Да, но он спал, ничего не видел, не слышал.

Борецкий понуро кивнул.

— Так я и думал. А что сказали в деревне?

— Мы решили туда не ездить. Уже темно, и вообще, нет смысла ходить по домам, тревожить людей, когда и так ясно, что убийца — среди нас.

Хозяин дома оглянулся на закрытую дверь в зал и прошептал:

— Я пришел к такому же выводу. Думаю, он — сообщник грабителей.

— Почему он, а не она?

— Ты кого-нибудь подозреваешь?

— Нет.

Астра не лукавила, ее подозрения перешли в твердую уверенность. Осталось выяснить некоторые детали. Но Борецкий истолковал ее ответ по-своему.

— У всех, кто не ходил в парк, — алиби, — заявил он. — Мы тут сидели, разговаривали и выяснили, что они постоянно были друг у друга на виду. Строители, Ульяновна, Бэла, Юна и Мио не могли убить…

Астра кивнула.

— Я попросил всех держаться вместе, — доложил Борецкий. — Каждый наблюдает за каждым. Ужасно неприятно! Егор лежит у себя в спальне, я приставил к нему Виктора. Нельзя оставлять беспомощного человека без присмотра. Парни вне подозрений, так что на них можно положиться.

— Вишняков совсем не может ходить?

— Может, но лучше дать ноге покой. Кстати, со связью полный завал. Удивляюсь, как мы в полицию дозвонились. Что будем делать? — растерянно спросил он. — Какой сегодня длинный и тяжелый день, просто бесконечный.

У Астры созрел план действий.

— Попросим Матвея заменить тебя на посту стража порядка, а сами уединимся в твоем кабинете.

— Праздник удался, ничего не скажешь, — вздохнул Борецкий. — Ты, наверное, голодная. Мы-то поужинали, если это можно так назвать. Никому кусок в горло не лезет. Как подумаю, что она лежит там одна, в темноте, в холоде…

Подошел Матвей, который заходил во флигель проверить, на месте ли труп. В принципе куда бы ему деться? Однако в этом доме происходят странные вещи. Он едва заметно кивнул Астре головой, — все в порядке.

— Я не против подкрепиться, — заявил он с неуместной улыбкой. — А ты, дорогая?

— Ужин готов. Стол накрыт в зале. Иди, ешь, я потом.

В кабинете было холодно и не так уютно, как ей показалось в первый раз. Мебель давила своим весом, в углах таился мрак, свет настольной лампы придавал стенам серый оттенок. Борецкий тяжело опустился в кресло, забыв предложить ей сесть. Он производил впечатление человека, убитого горем.

— Мне побеседовать надо кое с кем, — доверительно сообщила Астра. — Здесь будет удобнее всего. Можно?

— Пожалуйста…

— Начнем с тебя.

Борецкий безучастно кивнул. Она удобно устроилась на диване.

— Илья, расскажи мне, как ты чуть не стал археологом?

— Что? А, это… — Он сделал вялый жест рукой. — Теперь уже не важно… Всё не важно…

— Ошибаешься. Именно это как раз имеет первостепенное значение.

В его глазах мелькнуло недоумение.

— При чем тут археология? Да, я интересуюсь предметами старины. Искал спонсора, чтобы начать раскопки в Городище. Готов был свои деньги вложить, но мне отказали. Не так это просто, получить разрешение на проведение археологических работ.

Было видно, что он с трудом заставляет себя говорить.

— А у себя в парке, во дворе копать не пробовал? Здесь ты хозяин, никого спрашивать не обязан.

— Пробовал, и что? К чему ты клонишь?

— Нашел? — не мигая, уставилась на него Астра.

— Ну, копал в парке летом, наткнулся на обломки мраморного памятника. Бывшие хозяева усадьбы похоронили там любимую собаку. Крестик еще ржавый вырыл и пару медяков.

— И всё?

— Всё.

— Илья… мне не до шуток. Убита девушка, завтра приедут оперативники…

— Да знаю я, знаю! — рассвирепел Борецкий. — Не хуже тебя понимаю, что здесь начнется. Говори прямо, в чем дело?

— «Русалкин колодец»…

— Ах, это… Думаешь, колодец виноват? Аномальная зона и все такое? Народ болтает кто во что горазд. Мне и прораб намекал — дескать, нечистое место, освятить бы надо. Не поможет! Есть что-то, значит, есть. Ты еще про идола спроси! Говорят, раньше тут лес был, глухомань, чаща непроходимая, где волхвы тайное святилище устроили и прятали крылатого пса Семаргла. Кто на него взглянет, того оторопь берет и, говоря по-нашему, крыша съезжает. С идолом могли иметь дело только маги высшей касты. Один из них, по слухам, где-то в здешних местах похоронен.

— Откуда тебе это известно? Про идола, про могилу?

— Да уж не в книжке прочитал! Люди из уст в уста передают. Информация искаженная, но какие-то крупицы правды в ней есть. До того, как я строительство дома развернул, кто сюда только не являлся. Паломники за паломниками… Мне, между прочим, сны вещие снятся! — выпалил он. — Раньше такого не было, а здесь началось!

Борецкий вскочил и зашагал по кабинету.

— Черт! Мне же Снегурочка снилась, ледяная девушка, и тело замерзшее у дерева… Точно! Как же я забыл? А перед тем я еще чародея видел во сне. Он как будто встал из могилы и грозил посохом: «Кто меня потревожит, дорого поплатится…» Сон был путаный, мутный. Золотой всадник по лесу скакал, потом превратился в огромного пса со змеиным хвостом, с крыльями, взмыл в небо, и озарил его огненным сиянием… Я после той ночи неделю чумной ходил. Веришь?

— Выходит, ты могилу волхва искал?

— Я похож на грабителя могил? — обиделся Борецкий. — Ничего конкретного я не искал. Просто интересно было покопаться в земле… Ты бы тоже не отказалась!

Астра подумала, что археология не относится к числу ее увлечений, но… звучит заманчиво. В этом хозяин дома прав.

— А мог кто-нибудь из твоих друзей в земле копаться?

— Без моего ведома? Нет!

— А для строительных работ что-нибудь рыли? Котлован, например.

— Какой котлован? Дом без подвала, фундамент укрепили, и все. Ну, коммуникации прокладывали, яму выгребную делали. Работы производились на виду. Если бы нашли чью-нибудь могилу, я бы знал. — Борецкий начал заводиться. — Послушай, не темни. При чем тут могила волхва? Это когда было-то? Сегодня мою… гостью убили, певицу, которую я пригласил… У меня в доме произошло убийство!

— Не в доме…

— Какая разница? Я здесь за все в ответе…

— Выходит, ты не нашел идола?

Борецкий нервно захохотал.

— Я его и не искал! Так, баловался, развлекался.

— Хорошо. Пригласи сюда, пожалуйста, Чару.

Илья Афанасьевич хотел то ли возразить, то ли задать вопрос, но только дернул подбородком и послушно вышел…

Стрелки часов приближались к полуночи. Вся компания, перешептываясь, топталась в холле. Обувались, натягивали шубки, куртки и дубленки. Бутылкин отпускал плоские шуточки. Певицы роптали.

Виктор помог господину Вишнякову спуститься вниз, и теперь он, одетый, сидя ждал, пока его отведут во флигель.

— Тебе лучше было оставаться в постели, — сказал ему Матвей. — Ноге нужен щадящий режим.

— Я ему твержу то же самое, — поддакнул Борецкий. — А он — ни в какую! Ведите его, и всё. Уперся!

Астра встала на сторону своего клиента.

— Не мешай человеку, — втихаря одернула она Матвея. — Он имеет право сделать то, что все мы уже сделали, — увидеть мертвую девушку. И единственный, кроме «русалок», кто может засвидетельствовать, что убита не Людмила Троицкая, а Кира Сарычева.

— Он что, знает… знал Киру?

— Он знает в лицо настоящую Лею.

Матвей вынужден был сдаться.

— О чем вы там шепчетесь? — сердито поинтересовалась Алина Бутылкина. — Куда мы идем? Опять к трупу? Увольте! Ни за какие коврижки!

— Необходимо еще раз произвести опознание, — неуверенно объяснил Борецкий. — Днем мы все были шокированы, потрясены, могли ошибиться.

— В чем? — взвилась Бутылкина. — Принять ее за кого-то другого? Прости, Илья, но ты ведешь себя странно! Сегодня утром мы все… за исключением Егора, — она повернулась в сторону Вишнякова, — видели лица девушек без грима. Я отлично запомнила Лею, мы вместе бродили по парку, пока они вот с этой жгучей брюнеткой, — она повернулась к Чаре, — не отстали. Может, кто-то и обознался, но только не я!

— Вас никто не заставляет идти, — буркнула Юна. — Оставайтесь. Силой не потащим.

Ее поддержали Бэла и Мио.

— Ненормальные… — не на шутку разошлась вчерашняя Коломбина. — Ночью вести нас смотреть на покойницу!

— Прекрати, — процедил сквозь зубы Бутылкин. — Не устраивай сцену.

Алина надулась, оскорблено поджав губы.

— Я не хочу участвовать в этой афере! — пробормотал Матвей.

— Поздно, батенька… — усмехнулась Астра. — Ставки сделаны.

— Не надо было тебя слушать!

Она протянула ему длинный плотный шарф.

— Возьми, накинь на шею. Пригодится.

— Ну, с богом… — выдохнула Ульяновна и мелко перекрестилась.

Она наотрез отказалась заходить во флигель, но и в доме ей одной сидеть не хотелось.

Траурная процессия, — именно так выглядела вереница понуро бредущих людей, — потянулась к флигелю. Впереди, ссутулившись, шагал Борецкий, за ним, опираясь на Толика, ковылял Вишняков. Он наступал на ушибленную ногу, охая и морщась от боли.

В темных окнах флигеля отражался свет фонарей. Снег идти перестал. Дул ветер, разгоняя тучи.

— Для собственного успокоения… — пробормотала Астра, доставая ключи.

Внутри флигеля были три раздельные комнаты — начерно оштукатуренные, без дверей. В одной, где стояла печка, строители жили; в двух других держали инструменты, лаки, краски, мешки с клеем и шпатлевкой, остатки обоев, обрезки досок и прочую дребедень.

Матвей щелкнул выключателем. Тело убитой девушки положили на пол между штабелями досок и накрыли куском брезента. Так оно и лежало.

— Пустите, — попросил Вишняков и остановился, прислонившись к стене. — Илья… — обернулся он к Борецкому, — кто-нибудь, поднимите брезент. У меня не получится.

Девушки-«русалки» и супруги Бутылкины столпились у дверного проема, ожидая своей очереди. Никто особо не торопился созерцать обнаженный синюшный труп. Только Алина, которая больше всех возмущалась и протестовала, протиснулась поближе.

— Толик, помоги, — кивнул Борецкий одному из парней. — Приподними брезент.

Виктор, по его указанию, подыскивал инвентарь, которым можно было счистить с крыш над колодцами слежавшийся снег. После повторного опознания Астра собиралась идти любоваться чудесной резьбой.

— Как-то все это не вяжется одно с другим, — ворчал Матвей. — Кощунство какое-то!

— А молодую женщину жизни лишить не кощунство? — огрызнулась Астра.

Парень, которого звали Толиком, опустился на корточки перед трупом и отвернул край брезента…

Алина сдавленно вскрикнула и осела бы на затоптанный грязью пол, не подхвати ее сзади Бутылкин. Борецкий остолбенел. Вишняков попятился, забыв о больной ноге.

На полу лежала девушка-«русалка» с распущенными светлыми волосами, в белой вышитой сорочке и алом сарафане. Во всяком случае, на плечах были видны широкие лямки от него. Никакой синевы на лице, никакой мертвенной бледности. Ее веки дрогнули…

Толик, как ошпаренный, отскочил, ударился о штабель из досок и затряс головой. Почуяв неладное, из-за спин собравшихся выглядывали остальные «русалки». Юна прижала ладони к щекам и пронзительно завизжала…

— А-аааа-аа! А-а-ааа!

— Это же Лея… Лея…

— Не может быть…

— Это она…

Борецкий побледнел и покрылся испариной. Он не верил своим глазам. Под брезентом оказалась другая девушка, не Кира, не та, которую они нашли в лесу. Похожая на нее, но другая, чужая. Смерть до неузнаваемости изменила ее черты.

— Это не она… — простонал он и сделал шаг назад. — А… где…

— Почему она одета? — завопила Чара. — Кто ее одел?

Вишняков онемел, и, казалось, его вот-вот хватит удар.

— Лея? — прошептал он, наклоняясь. Ушибленная нога подогнулась, и он рухнул на колени. — Это не ты… Это не можешь быть ты! Это была не ты! Не ты!

Ее губы шевельнулись:

— Ты… убил…

Кто-то истерически закричал. Кто-то бросился вон из флигеля. Кому-то стало дурно…

— Я убил не тебя! — взвыл Вишняков. — Ее, а не тебя! Не тебя, другую… То была не ты!

Матвей незаметным движением скользнул к нему, заломил руки за спину и крепко связал шарфом…

С Вишняковым творилось невообразимое. Он вырывался с такой силой, что, казалось, его путы лопнут, а сам он сокрушит все вокруг. Его фальшивая немощь испарилась, больная нога каким-то чудом окрепла, а тело налилось неукротимой злобой. Те, кто еще оставался во флигеле, шарахнулись в разные стороны. Матвей с трудом справлялся с разъяренным чудовищем — по-иному не скажешь. В этом рычащем и беснующемся существе невозможно было узнать человека — не то что приличного господина, преуспевающего трейдера Егора Николаевича.

— Я убил его, а не тебя! — изрыгал он. — Его! Не тебя!

Что-то в его воспаленном сознании трансформировалось, и вместо женщины он, видимо, представлял мужчину.

«О ком это он? — подумала Астра, которая старалась сохранять спокойствие. — Не хватало нам еще одного трупа!»

Борецкий, будто очнувшись от морока, бросился за веревками. Вдвоем с Матвеем они навалились на Вишнякова и крепко опутали по рукам и ногам.

— Я убил его… — продолжал завывать поверженный. — Опять убил… Я принес тебе жертву… Почему ты ее не принял?..

Небо над домом и парком прояснилось. В его ледяной черноте мерцали звезды. Ядовито-желтая луна покрыла все вокруг сусальным золотом. Свет лился из окон особняка, горели фонари. Снег искрился. Деревья застыли в холодном безмолвии.

Немногие остались во дворе, — сам хозяин, Матвей, Астра, двое парней и странная пара — «воскресшая» Лея с соседом Борецкого господином Бергхольцем.

Ульяновна, которая предусмотрительно не заходила во флигель, первая убежала в дом, затворилась в своей комнате и усердно молилась.

Супруги Бутылкины, до глубины души возмущенные «опасным экспериментом», который привел их в ужас, гордо удалились. Алина разразилась злобной руганью — она стремительно превращалась из легкомысленной субретки в сварливую мегеру. И теперь муж и жена, приникнув к окну своей спальни, тщетно пытались разглядеть, что делается у колодца.

Оскорбленные жестоким «розыгрышем» девушки-«русалки» назвали хозяина сумасшедшим и демонстративно принялись звонить продюсеру. К несчастью, связи все еще не было. Разочарованные и озадаченные, они отпустили в адрес своей бывшей солистки несколько презрительных реплик и отправились к себе — то ли спать, то ли обсуждать «чудесное появление» блудной Леи и разоблачение убийцы.

Смерть Киры Сарычевой, как ни цинично это звучит, отступила на второй план. Для всех, кроме Борецкого. Он с трудом подавлял желание задушить мерзавца Вишнякова собственными руками или раздеть его догола и привязать к той же ели. Пусть на своей шкуре испытает все, что выпало на долю ни в чем не повинной девушки.

О причинах убийства Борецкий, поглощенный горем и жаждой возмездия, пока не задумывался, так же, как не задумывался над нелепостью происходящего. Откуда-то взялись эти люди — Людмила и Петер? Во флигеле заперты безумный убийца и его жертва, разделенные всего лишь кирпичной стеной. Утром предстоит вынести визит криминалистов и утомительные допросы… Нервы у всех на пределе.

Астра обещала дать объяснения потом, когда он сможет ее выслушать. Борецкий согласился. Его мозг отказывался что-либо воспринимать.

«Зачем я здесь? — спрашивал себя измотанный, выжатый досуха Илья Афанасьевич. — Что они собираются делать? Разглядывать резьбу? Я больше не в состоянии ничего понимать, осмысливать… Пусть все идет, как идет!»

Астра, волнуясь, подошла к колодцу, открыла деревянную крышку и заглянула вниз, в гулкую, звонкую глубину, где блестел черный круг воды. На нее дохнуло жутью… Что она надеется здесь найти? Ей показалось, будто в воде отразился слепящий глаз луны, — она отшатнулась и зажмурилась.

— Что случилось? — спросил Матвей. Он стоял рядом с мыслью, как бы она не свалилась вниз.

Толик, которому приходилось лазать в колодец, вдруг захохотал.

— Огненные знаки… — прошептала Астра.

Людмила и Петер, как неприкаянные, замерли поодаль. Борецкий, словно придавленный невыносимым грузом, отрешенно наблюдал. Он дал Астре слово во всем оказывать содействие, а слово свое нужно держать.

Тем временем Виктор приставил к крыше над «русалкиным колодцем» лестницу и широкими движениями сгребал снег. Короткая лопатка казалась игрушечной в его руках. Несколько взмахов, и взглядам присутствующих открылся затейливо украшенный деревянными кружевами навес. В треугольнике между двумя скатами, по заказу хозяина, резчик поместил фигурки бородатого старца в длинном одеянии с меховой опушкой и девушку в шубке и кокетливой шапочке.

— Дед Мороз и Снегурочка! — вырвалось у Людмилы.

— Это Берендей, — поправил ее Борецкий. — А насчет Снегурочки вы угадали…

— Дед Мороз и Снегурочка… — зачарованно повторила Астра.

Наконец в ее уме закончилась работа над смыслом увиденного в зеркале. Она схватилась за витой столбик, подпирающий крышу, и попыталась дотянуться до Берендея…

Толик, не в силах остановиться, продолжал хохотать. Внезапно его смех оборвался, и он, словно белка, вскарабкался по лестнице, выхватил у товарища лопатку и замахнулся. Они сцепились и кубарем скатились вниз, в снег, прежде, чем Матвей успел что-либо сообразить. Всех одолело гипнотическое оцепенение, настолько абсурдно развивалась ситуация…

Лестница освободилась, и Астра, очнувшись, полезла вверх к Берендею и Снегурочке.

Петер, задрав голову и глядя на нее, прирос к месту.

Виктор и Толик ожесточенно дрались, катаясь по снегу.

— Надо их разнять… — пробормотал Матвей.

Борецкий сделал шаг вперед…

Людмила приблизилась к колодцу и обняла столбик, не отрывая глаз от Астры.

Та стряхнула снег с резьбы, оглаживая фигурки варежкой, дернула их, будто хотела отодрать. Встав на цыпочки, поскользнулась на ступеньке лестницы, но удержалась, залезла рукой в прорезь над головой Берендея и извлекла оттуда черный пластиковый пакет, перевязанный шнуром…

Наступила минута затмения. Никто толком не мог вспомнить, что происходило в промежутке между тем, как Астра с пакетом в руке спустилась вниз и ослепительным появлением золотого всадника. Он факелом вспыхнул в ночи, сосредоточив в себе свет фонарей, звезд и луны, — мимолетно показался человеком на огнегривом коне, в следующую секунду это уже был крылатый пес, бьющий змеиным хвостом, рассыпающий искры — еще миг, и в руках Астры сверкнула радужными крыльями жар-птица…

Она вскрикнула и выпустила фигурку в сугроб. Золотой идол провалился, будто прожег слежавшийся снег…

Людмила бросилась доставать, лихорадочно разгребая сугроб руками. Дикий вопль раздался со стороны флигеля, заставив всех содрогнуться.

— Вишняков… — вымолвил Матвей, приходя в себя.

— Воевода! — крикнула Людмила, прижимая к груди Семаргла. — Он убил волхва, убил Велидара…

— Она рехнулась? — спросил Борецкий. — Он убил Киру…

Дерущиеся парни, о которых все забыли, поднялись на ноги. Их глаза горели безумием, искаженные лица были страшны.

— Он наш… — чужим утробным голосом заявил Толик, занося лопатку над головой блондинки. — Отдай, не то умрешь…

Виктор бросился на Борецкого, с неожиданной силой схватил его за горло. Матвей, опомнившись, отразил готовый обрушиться на женщину удар, свалил напавшего парня в снег. Петер повис сзади на Толике, от которого не мог отбиться Борецкий…

Лопатка отлетела в сторону, и Астра, от греха подальше, отшвырнула ее ногой.

Из дома, раздетый, выбежал Бутылкин…

Людмила, улучив момент, подбежала к колодцу, наклонилась и, разжав руку, бросила идола в воду. Неуловимый, как огненный сполох, он оставил после себя золотой след-образ то ли всадника, то ли крылатого пса, который еще секунду сиял над разверстым ртом колодца, пока не истаял в морозном дыхании ночи…

Темная тень метнулась к Людмиле, оттолкнула ее и ринулась вниз, в черный зев бетонной трубы, где в глубине плескалась, бурлила вода…

Прошло чуть больше недели. Дни стояли ясные, розовые, с чистой белизной снега, с прозрачными рассветами.

Гости Борецкого давно разъехались. После дачи показаний их сразу отпустили по домам. Никто ни словом не обмолвился про идола, как будто его и не было.

Следователь квалифицировал убийство Киры как неумышленное, совершенное в состоянии аффекта. Вишняков признал свою вину. Он изображал временное помрачение рассудка, разыгрывая бешеного ревнивца.

Смерть Толика, который неожиданно для всех прыгнул в колодец следом за идолом, сочли самоубийством. Общими усилиями Матвей с Борецким вытащили парня, но он уже был мертв — скончался от остановки сердца. Сотрудник МЧС спускался в колодец, обследовал дно, нашел ведро без ручки, пару железных дужек и сапог с ноги потерпевшего.

— Больше там ничего нет? — пристал к нему хозяин дома.

— Ничего. Только ключ бьет…

Приехал Калганов, постарался замять скандал. Борецкий заплатил ему за причиненные неприятности.

— Я сам все устрою с похоронами, — пообещал он продюсеру. — У Киры есть родственники?

— Отец и мать. Пьющие.

Бутылкины, странно притихшие, уехали, не попрощавшись.

Ульяновна слегла, к ней привезли врача, который прописал сердечные лекарства и покой.

Борецкий не мог видеть в окно парк, который теперь стал казаться ему угрюмым и мрачным: он закрывал шторы и перестал ходить на прогулки. Подумывал, а не срубить ли ему злополучную ель. Думал он и о своих отношениях с женой, и о чувствах к Кире, которые с ее смертью начали угасать. Но мгновения жгучей, испепеляющей страсти, возникая внутри него, как искры догорающего костра, все еще обжигали…

После унылого Рождества в его доме снова собрались гости.

Неугомонная экономка уже навела повсюду блеск, разобрала елку, которая напоминала хозяину о разыгравшейся трагедии, как и парк, надраила столовое серебро и наготовила любимых блюд Ильи Афанасьевича. Она была рада опять накрывать на стол, угощать, зажигать свечи, топить камин.

В зале собрались Астра, Матвей, Людмила Троицкая и сосед Борецкого господин Бергхольц. Пахло травяным чаем и веточками можжевельника в вазе.

— Я никак в себя не приду, — признался хозяин. — Все стоит перед глазами бедная Кира… А ты молодец! — похвалил он Астру. — Нашла убийцу и спасла нас от ужасных подозрений. Егор… кто бы мог подумать? Я эти дни провел как в бреду. Когда ты догадалась… про Вишнякова?

— Еще до убийства.

— Шутишь?

— Во время ритуального костра. Он тогда резко изменился, словно потерял интерес к Лее, ко всему… и первым ушел в дом. У Киры потек грим, она вытерла краску с лица, и он окончательно убедился в подмене. Это я потом поняла. Но то его разочарование задало моим мыслям правильное направление. Я начала вспоминать, что он знал слишком много подробностей об истории Костромы, о Велесовой книге, о дощечках, об Аненербе, о символах. Он проговорился, что знает дорогу в Сатино, хотя сам не приезжал к тебе в новый дом.

— Да, — кивнул Борецкий. — Сюда он не приезжал. Я приглашал его в Кострому, водил повсюду, много чего показывал. Он слушал, впитывал все, как губка, задавал вопросы. Мне импонировал его живой интерес к нашей истории, к древним традициям.

— Он ссылался на тебя, — кивнула Астра. — Но было заметно, что он знает больше, чем мог бы запомнить с твоих слов. В нем постоянно присутствовала какая-то фальшь. Меня осенило, что вовсе не Бутылкин, а он первым заговорил о хозяине зимы Морозке как о лютом старикане, который не раздавал дары, а собирал.

— Точно! — подтвердил Матвей. — Когда мы гуляли по музею деревянного зодчества! Он еще показал нам дом с русалкой на фасаде.

— А в ту роковую ночь он вышел из своей комнаты не потому, что не мог избавиться от беспокойства. Им руководила не ревность и не желание посмотреть на спящую Лею, на ее лицо без грима. Он решил заняться поисками идола, пока все спят! Надеялся, что эманации [6] «крылатого пса» приведут к месту, где он находится. Или думал, что Илья прячет фигурку у себя в спальне. Шум на первом этаже отвлек его, насторожил и заставил спуститься вниз. Заметив чужих, Вишняков принял их за грабителей. Интуиция подсказала ему, за чем они явились. Почему он кинулся в погоню? По двум причинам. Испугался, что они опередили его, и решил догнать. Или хотя бы выяснить, кто такие. Он преследовал беглецов почти до самой грунтовки и повернул назад, когда понял: они вне досягаемости. Это доказывает, что он знал о существовании проселочной дороги, то есть неплохо изучил парк и окрестности.

— Может быть, он услышал шум отъезжающего автомобиля, — предположил Матвей.

— Так или иначе, он их упустил. Взбесился. Пришел в отчаяние. «Вероятно, идол ускользнул! — думает он. — Или Борецкий запрятал его слишком хорошо. В обоих случаях добраться до него не получится. Боги против меня! Надо их умилостивить, попросить о содействии. Им давно не приносили жертв!» Вскоре до него, вероятно, донеслись наши крики. Он затаился, не отдавая себе отчета, почему поступает именно так. Случайно на него вышла мнимая Лея… Воспринял ли он ее появление как знак свыше или подкарауливал намеренно — мы можем только гадать. «Обманщица должна поплатиться, — решает он. — Заодно и боги получат чудесное подношение — красивую молодую женщину. Совсем как во времена друидов. Владыка Севера оценит дар, который я ему преподнесу. После этого он исполнит мою просьбу — укажет дорогу к идолу. Или, что еще лучше, отдаст «крылатого пса» прямо мне в руки». Вишняков следит за девушкой, убеждается, что поблизости никого… и приводит свой замысел в исполнение. Кира его не опасается, скорее, она радуется: человек, которого все ищут, жив, с ним все в порядке. Она сама приближается к нему… получает удар по голове… оказывается раздетой и привязанной к дереву. Все в соответствии с ритуалом. Потом убийца бросается прочь. Метель усиливается, но это ему на руку: занесет следы. Он старается уйти как можно дальше, возбужденный, полный надежд на милость богов. Не смотрит под ноги, оступается и скатывается в овраг. Он действительно повредил лодыжку — правда, не так сильно, как потом показывал.

Астра говорила увлеченно, подкрепляя свои слова выразительными жестами, то улыбаясь, то хмуря брови. В ней проснулась актриса.

— Остается еще веревка, — добавила она. — Он заранее взял ее, значит…

— …собирался использовать как орудие убийства, — заключил Матвей.

— Или хотел связать воров, — сказала Людмила, поворачиваясь к Петеру. — То есть нас с тобой. И отобрать идола.

— Если все так, как вы говорите… Вишняков болен! — воскликнул немец.

— Все относительно. Просто у вас — свои мотивы, у него — свои, — возразила Астра. — Мы же, по сути, ничего о нем не знаем.

— Зачем ему идол?

— А вам зачем? Посмотреть, потрогать, ощутить его флюиды. Семаргл — не обыкновенная фигурка из золота. Через идолов боги передают волшебные свойства — вы становитесь причастными к их могуществу, обретаете связь с ними.

Борецкий плеснул себе в рюмку изрядную порцию коньяка и залпом выпил.

— Догадываюсь, почему он охотился за идолом. Он поклонялся Эросу, собирал фигурки Купидонов и Амуров. Идол мог бы стать жемчужиной его коллекции. А что? Семаргл тоже с крыльями! Егор сдвинулся на этой почве. Наверное, мечтал развить в себе огненную сексуальность! — губы Борецкого брезгливо скривились. — Мой любимый Паскаль ошибся. Люди — это среднее не между ангелами и животными, а между ангелами и демонами. Животное проявляется в них открыто, а демоническое прячет свое мерзкое лицо. Вечная проблема добра и зла. Белые и черные…

Людмила положила руки на стол, ее пальцы мелко дрожали, на щеках выступили красные пятна. Она что-то вспоминала или переживала вновь.

Петер взмахнул белесыми ресницами и перевел взгляд на Астру:

— У вас богатое воображение. Все, что вы говорили, лишь косвенно подтверждает вину Вишнякова.

— Поэтому нам пришлось устроить жестокую мистификацию…

— Зато надежно! — хлопнул кулаком по столу Борецкий. — У Вишнякова железные нервы. Его могло вывести из равновесия только нечто экстраординарное.

— Это он убил Велидара… — прошептала бывшая «русалка». — Повторится то, что уже было…

Борецкий ничего не понял. Астра объяснила, что имеет в виду Троицкая.

— Думаю, так и произошло, — заключила она. — У Вишнякова, Милы и Велидара — общее прошлое, а значит, и настоящее. Записка, которую молодой человек написал перед смертью и сунул в карман куртки Милы, открыла мне глаза. Она исцелила мою слепоту. «Я тоже ношу другое имя» — означает, что он и Мила уже знали друг друга раньше. Когда это могло быть? Ясно, что не в этой жизни. «Ты — княгиня, я — волхв» — так он объясняет, кем они были в прошлом. «Огненный всадник зажег в нас огонь, который мы несем в себе», — это признание в любви, в ее мистической сути, неподвластной времени. Далее в записке говорится об идоле: «Ты знаешь, я унес его с собой». Подразумевается, что Людмила знает, где могла находиться фигурка.

— В могиле… — со слезами на глазах, выдавила Троицкая. — Я и волхв, мы полюбили друг друга. Страсть вспыхнула и подчинила нас себе. Я была замужем… Воевода, брат моего мужа, обвинял меня в колдовстве, говорил, что я приворожила его своим «бесовским плясанием». Он обезумел от вожделения и ревности, убил волхва… Я позаботилась, чтобы его похоронили с подобающим ритуалом и положили с ним идола… Он знал, что мы еще встретимся и что ему опять суждено погибнуть. «Смерть трижды придет за мной, и я трижды должен покориться. Таково искупление».

— Какое искупление? За что?

— За то, что он показал мне Семаргла и провел обряд. Я хотела родить ребенка, а мой муж… в общем, он был болен и немощен. Я дала жизнь мальчику, наследнику ценой своей. Я надеялась снова встретить его…

— Волхва?

— Да. Я не знала, как это произойдет, где, думала, мы найдем друг друга в Ирии, у колодца, где растут благоухающие цветы, зреют молодильные яблоки и поют райские птицы…

— И вы опять встретились?

— Это был Велидар. И он опять покинул меня.

— «Я ухожу, ты остаешься. Так уже было», — пробормотала Астра.

— Но он приходит ко мне, время от времени я слышу его голос. «Исполни предназначенное и обретешь свободу». Он имел в виду идола. Предвидел, что фигурка попадет в руки людей, где ей не место. С идолом могут правильно обращаться только посвященные. Я должна была вернуть его Велидару.

— Поэтому вы бросили фигурку в колодец?

— Да. Я почувствовала, как мне следует поступить. — Она помолчала. — Как тогда, в клубе, — во мне все всколыхнулось, перепуталось. Страсть, отвращение, ужас… Я только теперь поняла, что узнала в Вишнякове… воеводу. Или Велидар подсказал мне…

Борецкий проглотил вторую порцию коньяка. У него мутилось в голове. О чем говорит эта женщина?

— Вы меня разыгрываете! — выдохнул он. — Признайтесь, что вы все это придумали.

— Можете мне не верить. Мне нечем подкрепить свои слова.

Солнце золотыми полосами падало на плитки пола, придавая им цвет остывающих углей, играло на бронзовых завитках люстры, бра и багетов. Марфа Посадница улыбалась с портрета уголками губ, ее жемчуга блестели…

— Именно записка превратила мои догадки в уверенность, — произнесла Астра. — Две последние строчки: «Знаки огня укажут на безумных. Когда увидишь меня, узнаешь искру Черного Змея…»

— И что это значит?

— Безумие могло овладеть теми, кто присвоил себе Семаргла, не умея обращаться с ним. Знаки огня… Я вспомнила, какие изображения вышиты на рубахах Виктора и Толика, и то, как они перед разжиганием костра размахивали факелами, рисуя в воздухе огненные иероглифы.

— Я научил их этому, — признался Борецкий. — Так заклинают священное пламя.

— Идол сам указал на похитителей. Оставалось как следует расспросить их. Глубоких раскопов на территории двора и парка не производилось, кроме… рытья колодцев. Я выяснила, что после окончания работ колодцы приходилось чистить. Делали это именно Виктор и Толик. Плывун и сильно бьющий ключ на дне колодца могли вымыть из-под земли вместе с глиной и песком какую-нибудь вещь, например, золотую фигурку. К моему удивлению, парни ничего не скрывали. Они только умолчали про свою находку. Чтобы добыча не попалась на глаза другим строителям, ребята воспользовались естественным тайником, — полостью между досками скатов крыши и резьбой. Никто бы не полез туда ни при каких обстоятельствах. Не знаю, что они собирались делать с идолом, скорее всего, продать. Но только поначалу. Потом они попали в плен к Семарглу, стали его заложниками. Они до самого конца не верили, что кто-нибудь сумеет обнаружить их сокровище. А когда это произошло…

Перед ней невольно возникла жуткая картина. Идол падает в колодец, наступает секунда безвременья, глухой тишины, полной и абсолютной тьмы, всеобщего оцепенения. И в следующий миг кто-то бросается к колодцу и прыгает вниз, в черную ледяную воду в глубине, всплеск, пронзительный вскрик Людмилы… Мужчины пытаются опустить в колодец ведро, наклоняются, что-то кричат. «Все, он пошел на дно!» — «Ты его видишь?» — «Я — нет!» — «Толик! Толик!» — «Опускайте ведро!» — «Цепь выдержит?» — «Его не видно!» Сутолока, гомон, тревожные возгласы, звон ведра, скрип разматывающейся цепи…

Воспользовавшись суматохой, Виктор скрывается в парке. Его найдут через сутки на окраине деревни, с обмороженными ногами, совершенно невменяемого, и отправят в больницу.

В сущности, его не в чем было обвинить, разве только в сокрытии факта находки. Невелико преступление. Прав был Велидар, когда писал об идоле: «Его пламя пожирает смертных, как ритуальный костер пожирает жертвенную плоть».

Кроме Вишнякова и двух строителей от эманаций «крылатого пса» никто серьезно не пострадал — наверное, потому, что не собирался его присваивать. Впрочем, богам виднее, кого карать, а кого миловать.

— Я так и не успел его разглядеть! — тоскливо вздохнул Петер. — А вы, Астра, когда держали фигурку в руках? Какой он, Семаргл?

— Сразу и не скажешь. Неуловимый, текучий, как само пламя.

Она неоднократно пыталась вспомнить. В воображении возникал то всадник на золотогривом коне, то клыкастый пес с огненными крыльями, то сияющая жар-птица. Недаром некоторые источники связывают имя и образ Семаргла с иранской мифической птицей Семург.

— «Русалкин колодец», — задумчиво произнес Борецкий. — Почему его так называли?

Объяснять взялся Петер. Он оживился, его бледная кожа порозовела. Видно было, что ему стало легче — он почти осуществил свою цель, наяву соприкоснулся с загадочным идолом.

— Русалки могут жить в колодце, а могут охранять идола от любопытных. Эти прекрасные девы непременно изображались на русальских браслетах и присутствовали в обрядовой символике наряду с образом Семаргла. Возможно, как свита — спутницы, подруги или помощницы. Ведь огонь и вода — обязательные атрибуты языческих обрядов. В сказке «Царевна-лягушка» в роли русалки выступает жена младшего царевича, именно она исполняет на пиру ритуальный танец. Обратите внимание, что это одна из первых леди в государстве. Именно младший сын наследует «Золотое Царство». Может, благодаря жене-русалке?

— Понимаю, почему Вишняков присох к Лее, — пошутил Борецкий. — Решил «Золотое царство» заполучить! И тут вдруг видит ее мертвой, убитой его же руками. Неудивительно, что у него случился приступ бешенства.

— А вы основательно проштудировали источники, господин Бергхольц, — усмехнулся Матвей. — С немецкой тщательностью.

На губах Людмилы блуждала неописуемая улыбка.

Приближалось время обеда, и с кухни доносились запахи расстегаев и грибного супа. Ульяновна заглянула в зал:

— Все готово. Подавать?

— Через полчаса.

Они вернулись к своему разговору. Борецкий обратился к Астре:

— Кстати, ты говорила о Черном Змее…

— Не я, а Велидар в записке. «Когда увидишь меня, узнаешь искру Черного Змея…» Фактически он указал на убийцу — себя и Киры.

— Не понимаю…

— Когда увидишь меня! — повторила Астра. — А кто у нас Велидар? Волхв. Он сам так себя называет: «Я — волхв». Кто был на празднике в костюме волхва?

— Вишняков…

— Подполз Черный Змей к заветному камню и ударил по нему молотом, — нараспев произнесла Людмила. — От его удара рассыпались по миру черные искры. То было рождение всех темных сил, демонов… Так говорил Велидар.

— Вишняков его убил, чтобы тот ему не мешал. Ни в любви, ни в охоте за идолом…

— Что с ним будет?

— Посадят. Если сумеют. У него деньги, адвокаты…

— Это уже не наша забота.

— Дождусь весны, велю из «русалкиного колодца» воду выкачать, и сам спущусь, буду искать идола, — заявил Борецкий.

— Не советую, — покачала головой Людмила. — Нет там его…

На обратном пути из Сатина в Москву Астра захотела еще раз побродить по Костроме.

— Купи мне шкатулочку из бересты, — ныла она. — Скатерть льняную!

Матвей с удовольствием покупал то одно, то другое. Они ели жаркое из лосятины в «Охотничьем» кафе, ходили по тихим улочкам мимо деревянных домов, укрытых снегом, любовались резьбой. Но красота эта волей-неволей напоминала им о страшной смерти двух молодых людей и тайне колодца…

— Поэтому они и остались, — сказала вдруг Астра, остановившись у бывшего купеческого особняка.

— Кто?

— Виктор и Толик. Они не могли ни взять идола с собой, ни расстаться с ним. Вероятно, придумали какой-нибудь предлог, чтобы не уезжать. А тут Борецкий сам попросил помочь на празднике…

— Что им мешало заранее достать фигурку и спрятать в сумку, например?

— Не доверяли друг другу, боялись… Идол начал разрушать их.

— Послушай, а почему они все пустились искать идола именно в ту ночь?

— Что бы я ни сказала, это будет лишь частью правды, — призналась Астра. — Есть вещи, которые нельзя понять до конца.

Синее небо, деревья в инее, желтые пятна солнца на снегу и умиротворяющее спокойствие, разлитое вокруг, так не вязались с ее словами, что Матвей подумал: уж не приснилось ли все это им.

Астра разрумянилась. Морозец пощипывал щеки. Откуда-то издалека донесся переливчатый колокольный звон.

— Людмила и Петер уезжают в Германию, — сказала она. — По-моему, он влюбился по уши.

Матвей промолчал. Он сочувствовал господину Бергхольцу. Нелегко ему придется с бывшей «русалкой».

— Она говорит, Вишняков убил Велидара. Это же недоказуемо! — вырвалось у него.

— Мы не в суде.

— Как он вообще узнал про этого Велидара? Как нашел его?

— Не могу сказать. По наитию… Существует иная память, непостижимая умом. И вообще, человек — остров непознанного. Он безграничен, как в добре, так и в зле. Вместо того чтобы изучать материю, лучше бы люди изучали самих себя. Чтобы понять жизнь, прежде надо понять смерть…

Они долго молчали, прогуливаясь по аллее. Легкий ветерок сбивал с верхушек деревьев снег, и он золотой пылью летел вниз. Солнце садилось. Закат придавал городу розовое освещение.

— Ты действительно веришь в бредни про княгиню, волхва и огненного всадника Семаргла? — не выдержал Матвей.

— Но идол-то существует! Ты видел его своими глазами.

— Я уже не уверен…

— И все, сказанное в записке, подтвердилось.

— Зачем только Вишняков тебя нанял? Да еще взял с собой в Сатино?

— Он испугался. Мести из далекого прошлого. Проклятия русалки! «Плету саван покойнику… плету покров мертвецу…» На него это подействовало. Он долго не протянет, увидишь.

— Значит, все-таки Лея насылала на него страшные мысли?

— Подсознательно… И не Лея, а возлюбленная волхва. Вдруг она и правда была когда-то русалкой? Жила в хрустальном дворце на дне реки, купалась в утренней росе, качалась на ветках, потом стала княгиней, потом певицей… И он опять прикипел к ней, воспылал болезненной страстью. А она опять ускользнула. Вишняков не собирался никого убивать в доме Борецкого, все получилось само собой. Судьба, рок! Наваждение…

Матвей закатил глаза. Пошло-поехало. Сейчас она начнет говорить про флэшку, пророчество, кельтскую магию. Будто им славянской мало!

Он не ошибся.

— Все, что с нами произошло, записано на флэшке, — заявила Астра. — И то, что произойдет, тоже. Русалка, «мертвая голова», маски, венецианский карнавал…

— Имеешь в виду Коломбину и Арлекина?

— Кстати, звонили Бутылкины. Они собираются в феврале съездить в Венецию. Приглашали нас.

— Нет. Увольте! Мне хватило «зимних русалий» в Сатине. Благодарю покорно.

— Я попросила у них венецианские маски, на память. Чувствую, скоро они нам пригодятся. — Ее лицо просияло. — Кстати! Зря ты смеялся, когда зеркало показало мне Деда Мороза и Снегурочку. Я поняла, где идол… едва взглянув на резьбу!

Матвей почему-то вспомнил не колодец, а дикие, налитые кровью глаза Вишнякова, который вдруг стал не похож на себя… вздутые жилы на его шее, звериный оскал рта, ужасные звуки, исторгаемые его горлом… Если люди — нечто среднее между ангелами и демонами, то приближаясь к одной из крайних точек, они выходят из сферы человеческого. Тут Борецкий прав…

Красный шар солнца стоял над рекой, повсюду лежали багровые тени. Верхушки деревьев светились, как догорающие факелы.

— Человек идет по огненным следам любви… — тихо произнесла Астра. — Даже если не знает об этом…