Я задумчиво рассматривал направленное на меня оружие. Тут были и винтовки, и автоматы, и, кажется, парочка гранатометов… Как это они еще Царь-пушку не притащили для полной уверенности?

Я не боялся. Хотелось почесать нос, но снимать броню перед этими истеричками я не собирался. Одно неверное движение с моей стороны, и в меня полетит столько пуль, что потом, в переплавленном виде, их хватит мне на памятник.

Не то чтобы они меня сильно не любят, скорее, боятся, — я видел, как даже у солдат на другом берегу водохранилища дрожали руки. Значит, раньше со зверями им работать не приходилось.

Люди меня упорно убеждали, что вся эта охрана нужна, чтобы помочь нам, но я-то знал, кого они охраняют. Океан всего в паре сотен метров, добраться до него просто, а из океана им меня не достать никогда в жизни. Будут за мной, как за уродами из Первой Стаи охотиться: с сачками и на «кис-кис».

Так что они расставили солдатиков по всему периметру водохранилища в надежде, что меня смутит такое количество оружия. А ведь совсем недавно клялись, что доверяют мне, как равному, что у меня особое положение… Хорошо хоть у меня хватило ума не верить, а то сейчас бы пришлось разочаровываться, а разочаровываться в такой хороший день неприятно.

Было у меня пакостное желание раскидать людей, как кегли, и удрать в море. Не столько ради свободы, сколько ради того, чтоб они знали свое место. Но, увы, у людей против меня имелось нечто посерьезней оружия и вшитых в меня датчиков.

Я перевел взгляд на Литу, которая стояла неподалеку, с остальными смотрителями. Видно было, что ей направленные на меня стволы тоже не нравятся. Сегодня она впервые появилась без бинтов… правда, теперь ее шею скрывал нежно-голубой платок, но это уже не бинт!

В медицинском крыле я подслушал, что ее рана заживает плохо. Тогда же я пожалел, что оторвал Антону только руки…

— Приступим! — голос Виктора, смотрителя Кэти, нарушил мерный поток моих мыслей. — Предположительно, угрозы нет, Первая Стая покинула это место четыре дня назад, но все же будьте осторожны. От вас требуется разобрать завалы и вытащить на поверхность тела людей.

Это от зверей первой серии требуется, потому как на большее они не способны. Мне же нужно было проверить, нет ли на потопленной базе ловушек, и узнать, чего именно хотели беглые звери. Я взглянул на Литу, чтобы получить последнее подтверждение; она кивнула, едва заметно улыбнулась. Значит, ничего не изменилось.

В воду я нырнул первым, намеренно быстро, чтобы смутить солдатиков. И не прогадал: уже после того, как я ушел под воду, раздался одинокий выстрел. Ну и кого он надеялся с такой скоростью зацепить? Балбес. Теперь ему это ружьишко засунут в известные места…

Я фыркнул, частично убрал броню с лица, чтобы почесать нос. Надо сказать, что в последнее время я стал чувствовать себя более уверенно в воде. Не до такой степени, чтобы плавать без брони постоянно, хотя так, как выяснилось, легче, но все равно…

Почувствовав, что в воде теперь, кроме меня, еще два зверя, я поплыл к темному силуэту на дне — затопленной базе.

Лита сказала, что изначально база стояла на платформе, построенной в центре водохранилища. Отсюда проводились наблюдения за океаном, но не более; всего лишь маловажный пункт, принадлежащий министерству обороны. Зачем Первой Стае понадобилось соваться сюда?

Судя по тому, что мне о них рассказывали, эти пятеро были поумнее зверей первой серии, но глупее людей… Хотя люди считают всех без исключения глупее себя. Даже мне, чтобы в их рейтинге интеллекта подняться чуть выше водомерки, пришлось сделать немало.

Как и следовало ожидать, до базы я добрался первым. Небольшое сооружение из металла лежало на боку, я видел многочисленные повреждения. И то, что я видел, мне не нравилось.

В этой пятерке есть крупные звери…. Очень крупные. Больше, чем работающие на людей звери первой серии, и однозначно больше, чем я. Открытие неприятное, но, в общем, не опускающее меня на уровень плинтуса. Не за грубую силу ведь ценюсь!

Дверей на месте уже не было, да и дверной проем расширили внушительные когти, так что я без труда заплыл внутрь. Двигался я уверенно и спокойно: я знал, что поблизости никого нет. Никого живого…

Первые трупы я увидел еще в коридорах, порванные, почти неузнаваемые. Я не стал их трогать, это ведь не мое задание. Я только закрыл жабры, чтобы случайно не надышаться их кровью; вдыхание человеческой крови я воспринимал как каннибализм. Понятия не имею, почему, я ведь все-таки не человек.

В комнатах, слишком тесных для меня и еще более тесных для зверей первой серии, я не находил ничего, кроме разрухи. Создавалось впечатление, что Первая Стая действовала по незатейливому плану ворвались-разбили-удрали. Вероятнее всего, даже татаро-монголы в свое время отличались большим изяществом в нападениях.

Любопытно, могут ли звери первой серии при нападении орать «э-ге-гей»?

Ничего, ничего, ничего… Ничего, кроме мутной воды и ощущения гниющей плоти и крови. Меня начинало подташнивать, и я уже собирался всплывать с отчетом о том, что Первая Стая напала без цели и без мозгов, когда я увидел надпись. Вернее, табличку: люди обычно вешают такие на двери, чтобы обозначить, что находится в комнате. Если комната принадлежит человеку, на дверь вешается табличка с его именем.

Поэтому я и замер. Поэтому позабыл о крови, людях с ружьями, недоверии; я позабыл даже о Лите, которая, кстати, со времени того происшествия на базе не оставляла мои мысли никогда. Я смотрел только на буквы, формирующие слово, и на слово, которое определяло фактически всю мою жизнь.

На двери было написано «Доктор В. Ю. Стрелов»

— И что, там ничего не было? — поинтересовалась Лита, не отрываясь от чтения.

Ее равнодушие меня несколько раздражало, но собеседника получше тут все равно не было, так что я должен был делиться всем с ней. Ну, или не делиться ни с кем вообще, но тогда был риск, что я лопну от обилия эмоций. Лопаться мне не хотелось, жизнь только начала налаживаться.

— Вообще ничего! Они забрали все, что было.

Я повторял это, наверное, раз третий. Она что, издевается? Но я упрямый, я продолжу:

— Понимаешь, что это значит?

— Судя по робкой дрожи в твоем голосе, что-то невероятно важное.

Еще и издевается!

— Что Первая Стая приплыла ради этого, ради его кабинета! — заявил я. — Ради того, что там было. Они знали, что там хранилось что-то важное, но не смогли это найти сразу, вот и забрали все.

Нет, ну хоть бы постаралась казаться удивленной! Сидит, читает.

— Лита!

— Чего?

— Тебе что, безразлично?!

— А что, я должна дать тебе конфетку за построение логической цепочки? А тебе никогда не приходило в голову, что в этом кабинете ничего не было изначально? Доктор Стрелов умер почти год назад. Все его вещи переданы в архив. Кто станет хранить что-то важное на слабо охраняемой базе? Так что не пытайся приписать этим озлобленным тварям то, на что они в принципе неспособны. А то завтра начнешь убеждать меня, что улитки, облепившие дно корабля, на самом деле пронырливые нелегалы из Мексики!

Терпеть не могу, когда она так делает. Я сижу, придумываю, а она одним бесцеремонным ударом тапка сбивает хрустальную пирамиду. Я предпринял последнюю отчаянную попытку спасти свою версию:

— А зачем тогда оставлять сам кабинет, если в нем нет ничего важного?

— Из уважения. Замечательное качество, присущее людям; в тебе его, к сожалению, слишком мало. Доктор Стрелов — один из основателей проекта, без него не было бы тебя, а я бы работала консультантом в какой-нибудь дорогой частной клинике. Поэтому его кабинет решили сохранить, а еще потому, что база использовалась мало, недостатка в помещениях там не было. Теперь ты спокоен?

Я ничего не ответил, только оскорбленно отвернулся. Даже после всех взвешенных рассуждений Литы я не успокоился. Первая Стая не выходила у меня из головы.

То, что я чувствовал по отношению к ним, сложно описать. Смесь злости, непонимания и, в огромной степени, зависти. Они были свободны от всего: от датчиков, от оков, даже от долга. Они могли плыть куда хотели и когда хотели, весь океан принадлежал им.

Но они почему-то выбрали другую дорогу: они начали убивать людей. Здесь мое понимание заканчивалось. Месть? Дельфину под хвост их месть! Главное — свобода! Если бы мне удалось вырваться, я бы и не подумал возвращаться!

Хотя почему «если бы»? Когда мне удастся вырваться, я и не подумаю возвращаться. И, судя по характеру новых заданий, такая возможность у меня скоро появится: меня стали выпускать в океан. Думают, что я проникся к ним теплыми чувствами и уже никуда не убегу, потому что они кормят меня перетертыми остатками с собственного стола и твердят о равенстве — правда, под дулом пистолета.

Слишком загордились. Я паинька, но только пока Лита не оправится. Как только ее рана полностью заживет, я сбегу… конечно, ей будет неприятно, но она справится. Лименко, скорее всего, станет на ее сторону, так что она даже не потеряет работу, если не захочет.

Да, ее мнение обо мне будет не лучшим. Ну так что с того? Я должен жертвовать своей судьбой ради чужого мнения? Не дождутся. Мой побег — лишь вопрос времени.

Это решение успокоило меня, отодвинуло на второй план мысли о Первой Стае и обо всем, что было с ними связано. Зато теперь я понял, что очень мало знаю о предстоящем задании.

А ведь это первое задание со времени происшествия на базе, первое, на которое Лита решилась! И я этого не заметил?!

Я осторожно взглянул на нее и только теперь понял, что лицо ее не просто спокойно — оно слишком спокойно. Ее нынешние эмоции в случае любого другого нормального существа выражались бы яростью. Я уже достаточно хорошо изучил людей, чтобы понять две вещи: люди не следуют логике в эмоциях; человеческие самки не следуют логике вообще.

Принимая это во внимание, можно было понять: Лита обиделась. Девяносто процентов вероятности. Надо бы проверить…

— Так что нам предстоит сделать? — полюбопытствовал я.

— А, то есть теперь ты заинтересовался? — ответ прозвучал резко и холодно, как удар хлыста. Ну конечно, обиделась.

Впрочем, у Литы существовало несколько уровней обиды. Я даже составил свою шкалу ее настроения, основывающуюся на шкале Рихтера. Ее нынешнее настроение было сродни слабому землетрясению, которое может разве что заставить воду дрожать в стакане. Следовательно, что-то ее смягчило. Но что?

Ай, не важно. Если я начну вникать в тонкости ее настроения, боюсь, у меня скоро появится желание красить когти в розовый цвет и завязывать на хвосте бантик.

Эту бурю можно переждать, она сама успокоится.

Словно подтверждая мои догадки, Лита решила сменить гнев на милость:

— Хотя тебе действительно нужно знать… Задание приятное и, предположительно, несложное, поэтому я его и взяла. Мы пока не готовы к сложным заданиям.

Не мы, а она, я-то в прекрасной форме; но эту деталь я не стал уточнять. Тогда легкая дрожь земли превратилась бы в такой ураган… Да и потом, такой подход был несправедлив. Она пострадала из-за меня.

— Задание будет в тропиках, — в голосе Литы появилась мечтательность, которую я не мог понять. — Хоть ненадолго вырвемся их этой слякоти!

Забавно, в своей комнате я никакой слякоти не отмечал.

— С неделю назад на одном из островов упал небольшой частный самолет, — она снова склонилась над отчетом. — Пилот погиб. На этом самолете перевозилась одна весьма важная вещь, которую необходимо вернуть. Вроде как сам самолет не взорвался, так что эта вещица должна была уцелеть.

— Так в чем проблема? Приехали и забрали.

— Остров обитаем, Кароль.

Я заметил, что с недавних пор, как только она называла мое имя, по телу расплывалось приятное тепло. Что, естественно, влекло за собой вопрос: а какого черта? Во-первых, такую реакцию ни с какой позиции нельзя назвать нормальной. Во-вторых…. Мне ведь никогда не нравилось это дурацкое имя!

Что ж, одной причиной больше удрать от людей и от нее в частности.

— И что с того, что обитаем? — удивился я. — Кем?

— На этом и на всех соседних островах живут слаборазвитые племена.

Я ждал, пока она продолжит, старательно воздерживаясь то ехидных комментариев. Ведь должна же быть какая-то причина, по которой аборигенам, мешающимся под ногами, просто не дали в бубен — очаровательное выражение, позаимствованное мной у Женьки. Я долго не мог понять, почему человеческое лицо сравнили с бубном, пока не увидел одну их наших новых поварих.

— Именно из-за племени подобраться к самолету невозможно, — пояснила Лита. — По их законам считается, что нога чужеземца навсегда осквернит остров.

Либо человеческая нога способна на большее, чем мои ноги, либо процесс осквернения был шире, чем я предполагал.

— Вертолет ни на один из островов не сядет, туда можно добраться лишь на лодке, — продолжила моя смотрительница. — Вот тут и возникает главная проблема: шаман этого племени, он же вождь, ни одну лодку к берегу не подпускает.

— Как? Грязно матерится и кидается в подплывающих обезьяньими какашками?

Лита едва заметно улыбнулась. Все, можно считать, что моя репутация реабилитирована. А ведь всего-то и нужно, что незамысловатая шуточка!

— Нет, все не так просто… и грязно. Согласно отчетам, он каким-то образом управляет крокодилами. Все попытки подобраться к острову без его разрешения провалились, а разрешение свое он не дает.

Я знал, что собой представляет крокодил: не так давно я изучил всех крупных хищников воды. Это было нужно для моей работы, хотя был и личный мотив: я хотел найти того, что когда-то убил меня. Тень в воде…

Ни один хищник не подходил на эту роль.

— Я думал, крокодилы живут в пресных водах, — заметил я.

— Бывают и морские. Слушай, а тебя не смущает, что человек способен управлять крокодилами?

— Ну, тебя же не смущает, что люди управляют зверьми первой серии и мной.

— Так вы ведь умнее.

— Я и не подозревал, что подчинение — показатель большого ума.

Она задумалась; эта задумчивость не предвещала ничего хорошего, поэтому я поспешил спросить:

— А в чем, собственно, заключается этот контроль? Кого-нибудь сожрали?

— Пока нет, но крокодилы переворачивали лодки. Правда, людей они не трогали, но люди там и не задерживались.

— А если на парашюте кого-то сбросить? — предложил я.

— Можно, только как его потом обратно затянуть? На острове небезопасно, крокодилы, как и ты, к воде не привязаны.

Так, вот и подобрались к самой интересной части:

— А что должны сделать мы?

Крокодилов я не боялся, даже самых больших. Да, у них тоже есть броня, но моя-то покрепче, это раз. А еще я могу их защиту пробить шипом на хвосте, а у них никакого оружия против меня нет, это два.

Но все равно, драться с целой стаей крокодилов, — или сколько их там? — вернее, убить целую стаю крокодилов, ведь иначе они не уйдут… Такая перспектива меня не радовала.

— Для начала мы поговорим с этим шаманом, — Лита, судя по взгляду, понимала, что я чувствую. Как, впрочем, и всегда. — Мы высадимся на соседнем острове, там живет другое племя, не такое пугливое. У нас даже будет переводчик — какой-то американский исследователь, занимающийся проблемами аборигенов.

— У аборигенов есть проблемы? Кроме, разумеется, американского исследователя. А почему он говорит по-русски?

— Он не говорит по-русски, это я говорю по-английски.

С языковой картиной мира меня уже ознакомили. Правда, я так и не понял, зачем люди усложняют себе жизнь разными языками — выбрали бы один и говорили на нем! Но, как я не раз убеждался, умом их не понять. Так теперь, выходит, с нами будет ошиваться иностранец, которого я не смогу понять. Прелестно.

— Надеюсь, тебе не нужно повторять, что посторонние не должны тебя видеть? — поинтересовалась Лита. — Даже аборигены.

— Понял. Никаких селфи с обезьянкой.

— Рада слышать, — фыркнула она. — Так вот, мы будем жить на острове… Сначала я просто поговорю с шаманом, но он, скорее всего, откажется.

— Я не хочу никого убивать.

— Убийство крокодилов — крайний вариант. Мне этого тоже хочется меньше всего. И не потому, что я сильно люблю этих тварей. Из всего, что покрыто чешуей, теплые чувства у меня можешь вызвать только ты.

— И Егор?

— Очень смешно.

Егора, смотрителя Цербера, я терпеть не мог. Почему — не знаю. Но Лита мое отношение к нему не разделяла и вертелась возле этого гада вдвое больше, чем требовала ее работа.

— Если шаман откажется, мы покажем ему, что не такой уж он и шаман, — ее серые глаза заблестели хитрыми искрами. — Конечно, он частично потеряет свой авторитет, когда племя увидит, что крокодилы ему больше не подчиняются.

— А чего это они перестанут ему подчиняться?

— А тебя я зачем везу? Как стильный аксессуар?

Да, стормозил… Но могла бы сразу же не кусаться!

— В общем, задание будет быстрым, — подытожил я.

— Надеюсь, что нет, — загадочно улыбнулась моя смотрительница. — У меня на это задание свои планы!

Самолет мягко приземлился на воду — воду океана! При мысли о том, что через пару секунд я буду в родной стихии, по телу пробежала мелкая дрожь. Это еще не свобода, но нечто очень близкое по значению.

— За мной уже плывет лодка, — сказала Лита, выглядывая в окно. — Пока они тебя не увидят, но нужно поторопиться. Не теряй голову от океана, я тебя прошу, у нас ведь задание. Старайся держаться поближе к лодке, чтобы знать, где меня поселят и как нам удобней встретиться. Кароль, кроме теня у мебя никого нет здесь, помни об этом!

И снова мурашки от ее голоса и мысли, которых быть не должно…

Мдя, это надо лечить.

У самолета было две двери. В одну выскользнул я, а у другой в ожидании лодки стала Лита.

То, что я почувствовал в океане, превзошло все мои ожидания. Не счастье, а восторг. Не удовольствие, а эйфория. Казалось, что здесь нет ни страхов, ни сомнений, ни угроз, а есть только бесконечное пространство, полностью принадлежащее мне. Определенно, я дома.

Двигаться в соленой воде оказалось легче, чем в пресной. На каждое движение хвоста, посылающее меня вперед, уходило в два раза меньше энергии, чем обычно. Наверное, так чувствует себя птица, когда летит… Хотя нет, птицу контролируют потоки воздуха, а меня не контролировало ничто, я был сильнее любого течения.

На какой-то момент не стало и меня самого, я растворился в пространстве. Лучше я себя никогда не чувствовал… А потом мой мир вернулся, и первым вернулось имя: Лита. Почему-то его я вспомнил раньше, чем свое собственное.

Я замер, стараясь почувствовать все, что меня окружает. Сколько жизни! Рыбы самых разных форм, размеров, цветов, какая-то суетливая мелочь на дне, крохотные создания в самой воде, крупные и мелкие хищники где-то далеко. Много месяцев назад, когда я только начинал осваивать свои способности, такое изобилие полностью выбило бы меня из колеи.

Но мой новый опыт сыграл свою роль. Через пару минут я уже разобрался, что к чему, и поплыл за лодкой.

Крохотное деревянное суденышко уже отошло от самолета на значительное расстояние. Я подплыл к самому дну, отсюда они не могли увидеть даже мой силуэт в воде, зато я слышал каждое слово.

Хотя пользы от этого оказалось немного: я ничего не понимал. Я надеялся, что человеческие языки будут хоть немного похожи друг на друга, но ошибся: даже звуки другие! И как Лита справляется?

Голос моей смотрительницы на другом языке казался чужим и неприятным, поэтому я не стал слушать дальше, а сосредоточился на своих ощущениях.

Впереди острова, и на них, конечно, тоже жизнь, но ее я из воды почувствовать не мог, не научился еще. Я предполагал, что, в будущем, это возможно, но потребуются тренировки.

Пока мне хватало и того, что рассказывала вода. Возле острова, на который везли Литу, не было ничего необычного, всего лишь мелкая суета. Гораздо больше меня насторожило то, что творилось у соседнего острова. Семь крупных хищников, сильных и уверенных. Я не надеялся, что их всего семь: эти насторожены, а вся семья настороженной не бывает. Значит, это часовые, а остальные где-то в другом месте.

Они хорошо организованны, сбить их с толку, заставить позабыть о своем хозяине будет не так-то просто. Особенно учитывая, что каждая из семи тварей на страже сильнее меня. Хотя… я бы не выжил среди людей и дня, если бы надеялся только на свою физическую силу.

Подплыть к острову вплотную я не мог — у берега было слишком мелко. Благо домики людей — если эти сомнительные конструкции можно так назвать — располагались недалеко от воды. Так что я отплыл подальше и стал наблюдать за Литой из воды. На берегу я не чувствовал даже ее… жаль, конечно. С ней было бы в два раза меньше проблем, если бы у меня была возможность чувствовать ее на расстоянии.

Она покинула лодку в сопровождении двух полуголых людей и одного человека в белом. Ее жесты и походка были расслабленными, непринужденными, поэтому я решил, что опасности нет.

Ее тут же окружили люди, они казались радостными. Ну надо же: для них Лита такой же странный зверек, как я — для других людей!

Как бы отреагировали на мое появление эти дикари?

Мысленно отбросив соблазн проверить это, я скользнул на глубину. До наступления темноты мне на берег все равно не выбраться, у Литы и без меня все в порядке, так что можно провести время с пользой.

Для начала я сделал пару кругов вдоль островов, чтобы освоиться и осмотреться. А посмотреть было на что: дно с его яркими растениями и обитателями, с белым песком выгодно отличалось от того, что я видел в пресных водоемах. В том мире преобладали серый, коричневый и зеленый цвета, здесь же я столкнулся с торжеством красок.

Ощущение было новым. Если соленая вода подействовала на меня, всколыхнула старую память, о которой я ничего не знал, то великолепие дна оставалось незнакомым. В тех редких снах о моем прошлом, что мне удавалось запомнить, дно было другим… Каким конкретно — я не знал.

Привыкнув к новому окружению, я направился к крокодильему острову. Там мне предстоит работать, так что лучше осмотреться заранее.

Хищники были на другой стороне, так что я мог не бояться. Правда, на меня пыталась броситься какая-то свихнувшаяся рыбина, но один удар хвостом по башке ее вразумил.

Мне нравилось, что берег здесь не такой пологий, как у соседнего острова: почти у самого побережья начинался обрыв метров в десять, постепенно набиравший глубину. Конечно, это выгодно для меня, не для людей. Не хотелось даже думать о том, что будет, если Лита, не умеющая плавать, окажется за бортом — да еще и среди крокодилов!

Лита, Лита, Лита… пора завязывать. Смотрительница отнимает слишком значительную часть моих мыслей. А ведь достаточно вспомнить, как я ненавидел ее тогда, в первые дни нашего знакомства, хотя причин у той ненависти не было… Все равно плохо.

Она привязывает меня к людям, а моя цель — океан. Я спас ее жизнь, она спасла мою. Мы в расчете. Я доведу ее до выздоровления, к тому же, убежать при первой же возможности — это слишком… А вдруг меня больше не пустят в океан? Должны, куда они денутся — Первая Стая сама по себе не исчезнет.

Увлеченный своими мыслями, я не заметил приближающуюся из темноты тень. А когда заметил, было слишком поздно: расстояние между нами ничего не решало. Да если бы и решало, все равно я не мог бы двинуться: меня парализовал страх.

Я не боялся многих маленьких теней в воде, как не боялся и любого видимого противника. Но это… это было больше, чем враг. На меня двигалась сама смерть, чтобы забрать обратно, в пустоту. Не хочу туда! Хочу быть здесь, пусть даже на поводке у людей, но живой!

Тело упрямо не слушалось, будто и не принадлежало мне, а тень приближалась. В испуге — животном, непобедимом, несвойственном мне, — я зажмурился, понимая, что обречен. Лита, если бы ты только знала, на что привела меня в этом простом задании!

Но даже так я не был зол на нее. Все, что я чувствовал по отношению к ней в тот момент, это удивление: как я могу думать о ком-то за секунду до смерти?

Мощные челюсти сомкнулись на мне там, где всегда смыкались во сне — и страх отступил. Потому что не было боли, онемения и раскаленной крови во рту. Был звук, и я почувствовал, как ломаются о мою броню огромные зубы, не причиняя мне вреда.

Я открыл глаза и увидел то, что ожидал увидеть, — крокодила. Большого крокодила, метров семь в длину, если считать хвост. Он был зол, из его покалеченной пасти струилась кровь, а глаза горели яростью. Для любого человека такое зрелище стало бы воплощением самого понятия «ужас», но я ведь никогда не был человеком. Поэтому я усмехнулся под броней.

Я без труда разжал его челюсти и вырвался. Он попытался поймать меня снова и, надо отдать ему должное, для бронированного полена он двигался с невероятной скоростью. Но только страх, сдерживавший меня, исчез, а без этой помощи у крокодила не было ни шанса.

Если бы я хотел сохранить ему жизнь, я бы уплыл — при всей его скорости я все равно быстрее. Но я не хотел. Он ведь напал первым, и он собирался уничтожить меня, не предупреждая, не давая шансов. К тому же, мой собственный страх разозлил, почти унизил меня. Страх — слабость, а лишние слабости мне не нужны, их у меня и так хватает. Одна из них сейчас сидит на острове и думает, что я тут красотами океана наслаждаюсь!

Мой первый удар, четкий и уверенный, направленный в горло, его не убил. Жаль, не люблю мучать. Второй раз надо будет бить поаккуратней.

От ранения крокодил рассвирепел, но удрать не попытался. Он кружился в воде кольцом, надеясь, что его хвост заденет меня. И ведь задел! Ощущение было такое, будто на меня рояль свалился.

Перед моими глазами заплясали звезды, я полетел на глубину. Крокодил торжествующе ринулся на меня, думая, что я оглушен, но оправился я быстро. Надо будет запомнить: падение рояля выводит меня из строя на пятнадцать секунд. Так, стоп, зачем мне запоминать такое?

Приблизившись, он разинул пасть, чтобы проглотить меня. И на что этот потенциальный чемодан надеялся? Дурень! Я всадил хвост в разинутую пасть и, для уверенности, раскрыл внутри него хвостовой плавник. Этот прием был одним из первых, выученных мной, и, пожалуй, самым надежным.

Я смотрел, как он опускается на дно, без злорадства, но и без сочувствия. Он проиграл, потому что был глуп, потому что начал битву, в которой заведомо не мог победить. Каждое животное на уровне инстинктов знает, когда бежать, а когда драться. Этот хоть и знал, а на инстинкты наплевал. Думал запугать меня своей решимостью? Наивно.

Я ведь тоже животное.

Легким поворотом хвоста я направил себя к поверхности. Там уже стемнело, и на секунду я замер в восхищении. Мне казалось, что океан — это самое прекрасное на свете. Оказалось, что нет.

Звездное небо я видел редко, а такое — никогда. Надо мной не скромно мерцали едва видные точечки, а горели огненные глаза, бесконечно далекие, но все равно завораживающие. Луны не было, но от этого не становилось темнее, потому что звезды в луне не нуждались.

Я тряхнул головой, избавляясь от наваждения. Как тряпка, честное слово! Убить крокодила, а потом любоваться звездами — это уж слишком. Наверное, я получил по голове сильнее, чем предполагал.

Я мягко, чтобы не поднимать волн, поплыл к острову, где ждала меня Лита. Оставаться здесь было слишком рискованно: кровь привлечет хищников, возможно, других крокодилов. И вот тогда мне придется убивать тех, кто этого не заслуживает.

На пляже горел огонь: местные разожгли костры и радостно скакали вокруг них. До сих пор не могу поверить, что это доминирующий на планете вид.

Я сильно сомневался, что Лита решит присоединиться к местным гуляньям, и не только потому, что еще слишком слаба. Так что я не остался в отдалении от острова, а поплыл к другой его части. Песчаного пляжа тут не было, начинались отвесные, покрытые растительностью берега.

На одном из них я и увидел Литу. Она сидела на чем-то вроде деревянного помоста над водой; рядом с ней стояла глубокая миска. По обеим сторонам помоста горели факелы, так что я видел, что она одна, но все равно решил подстраховаться.

Я осторожно шлепнул хвостом по воде.

На ее лице на мгновение мелькнула радость — настоящая, такая, которую нельзя изобразить. Однако Лита быстро взяла себя в руки, и потом я даже не был уверен, что мне не померещилось. Может, я уже заразился от людей привычкой выдавать желаемое за действительное!

— Можешь показаться! — позволила моя смотрительница. — Здесь давно никого нет!

Я осторожно, чтобы не забрызгать ее белое платье, поднялся на помост и полюбопытствовал:

— А кто был?

— Да много кто. Местные фактически экскурсии тут устроили, так им хотелось посмотреть на «белую леди». Потом еще Стивен долго не уходил. Да оно и понятно, он тут уже год один торчит, хочется узнать, как там цивилизация. Я бы с ним поболтала, да за тебя, дурилка, пришлось волноваться.

— А чего за меня волноваться? — я попытался изобразить на лице полное недоумение, для убедительности даже снял броню.

Не сработало.

— Кароль, я тебя прекрасно знаю. Если ты не появляешься так долго, значит, чем-то занялся. А чем-то хорошим ты не занимаешься никогда.

— Спасибо!

— Пожалуйста. Что ты уже натворил?

Отпираться не было смысла: даже без улик, она по одним только моим глазам может вычислить, что я думаю. Понятия не имею, как она это делает, но способность настораживающая. Так что, чтобы скрыть большее зло, я решил признаться в меньшем:

— Я убил крокодила.

Она не разозлилась и не стала вопить, что я ее совсем не слушаю и что так вести себя нельзя. Кажется, она вообще не восприняла мои действия как нарушение дисциплины, только спросила:

— Зачем?

— Он сам на меня напал.

— Ты не ранен?

— Нет, вопреки его стараниям.

— Тогда ладно. Не рискуй без необходимости.

Да уж… когда драка с чемоданом-переростком станет для меня риском, я себе лично хвост отгрызу!

Лита подвинула мне миску, наполненную мелкими рыбешками:

— Поешь, ты голодный. Не беспокойся, они жареные.

Она знала, что сырую рыбу я не ем. И не из-за какого-то чувства родства: рыбьего во мне еще меньше, чем человеческого. Просто есть что-либо сырым, с кишками и их содержимым… Пакость. Я все-таки не настолько животное.

Рыбки были мелкими и хорошо прожаренными, такая роскошь мне достается редко: на базе считают, что я просто обожаю вареную плесень и подгнившие комочки жира. И если раньше моя еда была безовкусной, то теперь, с приходом новых поваров, она стала лучшим рвотным средством.

Лита как-то попробовала, что дают мне, долго отплевывалась, но в итоге начала тайком подкармливать меня нормальной едой.

Я ел, моя смотрительница молчала, мы оба смотрели на звезды. Это был тот редкий тип молчания, который не хочется нарушать, потому что интересней его ничего нет.

А потом этот момент прошел, и я поинтересовался:

— Где ты живешь?

— В одном из домиков, в самом центре деревни. Мне сказали, там безопасней.

— Слишком далеко от моря, — возразил я. Подразумевалось «Слишком далеко от меня».

— В море крокодилы.

— На одного меньше.

— Это было легко для тебя?

— Да.

— Я так и думала.

Теперь я полностью понимал, почему Лита попросила это задание. Было в нем что-то необычное, успокаивающее. Будто это и не задание, а отдых, правда, с огромными крокодилами в качестве соседей.

— Когда ты будешь говорить с шаманом? — поинтересовался я.

— Он прибудет завтра утром, сюда, на этот помост, так что будь готов.

Разумный выбор: дно здесь глубокое, а этим здоровенным дубинам нужна глубина. Правда, тут им будет тяжеловато выбраться на берег. Впрочем, если шаман не собирался убивать людей, а только хотел припугнуть их, это было не худшим вариантом.

— Мне завтра не вмешиваться?

— Нет. Я ведь говорила: сначала переговоры.

Переговоры, которые ни к чему не приведут. Она попросту тратит время; я не мог ее в этом винить, потому что понимал причины. Тут нет ни Первой Стаи, ни других проблем. А как только мы вернемся, начнутся задания похуже.

Я поставил пустую миску на доски. Лита, заметив это, собиралась встать и уйти, но мне этого не хотелось, равно как и не хотелось просить ее остаться. Ну почему ей именно сейчас понадобилось вскакивать? К костру потянуло, на пляски?

До прямой просьбы я не опустился, так, намекнул:

— Еще ведь не очень поздно…

Она окинула меня долгим взглядом, усмехнулась и села на место, не говоря ни слова. Блин, уж лучше б я попросил, менее унизительно было бы! А так… кто ее знает, что она подумала? Навоображает еще себе неизвестно что! Еще решит, что она нужна мне, а она ведь не нужна.

Можно было бы гордо уйти под воду, стукнув по волнам хвостом на прощанье, пусть знает свое место! Но я остался. Хотя зачем? За весь вечер мы не произнесли ни одного слова, но это молчание, будь оно проклято, опять не было тяжелым!

В береговой линии можно было найти небольшие пещеры — скорее, не пещеры, а просто углубления, незначительные, в принципе. Но для временного укрытия они подходили. С берега их не видно из-за густой растительности, ну а под водой возле них слишком мелко для крокодилов. Если не буду дергаться, они не полезут.

А дергаться я не буду — Лита запретила мне это уже тридцать восемь раз, я даже считал. Последний раз состоялся сегодня, во время утреннего кормления. Интересно, я в ее представлении забывчивый или просто тупой?

Сама Лита появилась на помосте ближе к полудню — из своего укрытия я хорошо видел ее. На ней было небесно-голубое платье, на котором резким контрастом выделялись ее черные волосы, и платок на шее того же цвета. Все еще платок на шее…

Ее сопровождал тот американец, Стивен. На вид ему было лет тридцать, высокий, одутловатый, с изрытым оспинами красным лицом. А ведь за год здесь мог бы и загореть! Его редкие волосы были заплетены в мелкие косички, что меня изрядно насмешило: раньше косички я видел только у человеческих детей. Причем девочек.

Пришли с ними и жители этого острова. Лита сказала, что отношения с соседями у них напряженные. Ну ясно, когда соседи разводят семиметровых крокодилов, да еще выгуливают без намордника, так и хочется им пакость сделать.

Нет, а Лита все-таки красивая! Это я подумал, сравнивая ее с местными женщинами. Те какие-то низенькие, квадратные, с могучими грудями, поддерживаемыми растянутой кожей. Моя смотрительница по сравнению с ними маленькая совсем, а все равно сходу ясно, кто сильнее. Такая вот загадка природы.

Шаман появился одновременно с ними. Ехал он, как и следовало предполагать, на спине крокодила… показушник! Хотя крокодил, зараза, здоровый, метров десять, мне такого не меньше двадцати минут убивать. Ничего, скорее всего, это самый крупный из всех. Шаман, как и все люди, захочет похвастаться самым лучшим, смутить гостью.

Лита смущена не была. Да оно и понятно: она видела вещи пострашнее. И я даже не о себе говорю.

Моя смотрительница стояла на краю помоста, шаман перешел на морду крокодила, чтобы быть ближе к ней. Вопреки моим ожиданиям, он не был стар. Ему, наверное, лет тридцать пять-сорок. Единственная его нелепая одежка — связка широких листьев на поясе — слабо прикрывала тело, не знавшее, что такое жир. Уж лучше бы был старик!

Поблизости я почувствовал еще четырех крокодилов. Внушительная охрана для того, кто пришел поговорить лишь с одной девушкой — если только он знал, кто его зовет.

Лита говорила быстро и уверенно, Стивен переводил; ему было страшно. Шаман смотрел на них со скукой и презрением, как мог бы смотреть на пыль у своих ног. Мне хотелось выбраться и показать ему, кто тут пыль.

Забавно, но некоторые люди отличались одним наивным убеждением: они считали, что море — их стихия. Откуда взялись такие убеждения — понятия не имею. Если задуматься, человек приспособлен к воде отвратно: нет жабр и перепонок, под водой плохо видит и не слышит, двигается медленно, всех боится. Да и вообще, существо, способное утонуть, в принципе не должно соваться в воду с такой дикой радостью и считать ее своей стихией.

Зная людей, могу предположить: недостаток воображения и отсутствие напоминаний о реальности балуют.

Смех шамана привел меня в себя. Смеялся он не весело, а так, чтобы показать свое превосходство. Стивен покраснел и потупил глаза; Лита слабо усмехнулась. Аборигены удивленно переглядывались между собой.

Из воды резко, поднимая фонтаны брызг, появились морды четырех крокодилов. Их желто-бело-желтые клыки слабо блестели на солнце, но еще больше поражали глаза: злые, решительные и удивительно умные. Люди, в том числе и Стивен, с криком попятились, на месте осталась только Лита.

За что и поплатилась: удар шамана откинул ее назад, повалил на землю. Он бил открытой ладонью, не столько чтобы причинить боль, сколько чтобы унизить, показать, что она зарвалась. Думаю, в других обстоятельствах она бы устояла на ногах, но свою слабость после операции она могла скрыть от кого угодно, только не от меня.

Я чувствовал, как вскипает моя кровь. Да как он посмел! Убью. Убью его… Уничтожу…Сейчас же…

— Не высовывайся, — прошипела сквозь сжатые зубы Лита.

Остальные не поняли ее, приняли незнакомые слова за ругательство, но я-то знал, к кому она обращается. Усмирить ярость было не так просто, однако я справился. Хорошо, я подожду. Но я не забуду. Уж поверь мне, человек, я не забуду!

Крокодилы, повинуясь неслышному приказу своего повелителя, начали удаляться. Шаман уже не смотрел на Литу или на других людей, взгляд его была направлен куда-то далеко.

Стивен подошел к Лите, собираясь помочь, но она поднялась на ноги раньше и что-то сказала ему. Что-то странное, потому что он даже переспросил, но моя смотрительница кивнула уверенно, без промедления. Американец перевел это аборигенам.

Некоторые из них открыто засмеялись, другие смотрели на девушку испуганно. Лите не было дела до них, она осталась равнодушной.

Потом она приказала им уйти, и они послушались. Можно было заметить, что им не нравится оставаться здесь, вблизи крокодильего острова.

Посчитав, что они уже достаточно далеко, я подплыл к помосту; Лита опустилась на колени, поближе ко мне. Она казалась бледной.

— Почему ты не позволила мне убить его? — недовольно поинтересовался я.

— Крокодилы тебя не пугали?

— Не больше, чем комары. К тому же, я убил бы его так быстро, что они бы не успели даже помешать мне.

— А, тогда я сглупила. Правда, есть еще такой фактор, как нежелательные свидетели твоего появления, ну с ними ты бы тоже разобрался, — с показательно серьезным видом ответила она.

— Все равно он не имел права тебя бить, — пробурчал я, но уже без протеста. Я на нем еще отыграюсь.

— Мир вообще полон несправедливостей.

Уж я это знаю как никто другой!

— О чем вы говорили? Чего он там ухохатывался?

— Я сказала, что по моему приказу морской бог нападет на него, — пояснила Лита. — Завтра утром его милые крокодильчики приплывут израненными, а если ровно в полдень он лично не перевезет меня на свой остров, они начнут умирать.

Я пораженно молчал, пытаясь переварить полученную информацию. То, что я в ее представлении морской бог, конечно, приятно. С крокодилами я разберусь. Больше всего беспокоила меня та часть плана, где Лита остается наедине с двинутым шаманом на спине гигантского крокодила. Я справлюсь с крокодилом и я справлюсь с шаманом, вместе или по отдельности. Но вот смогу ли я при таких обстоятельствах защитить ее?

Если б она хотя бы плавать умела!

— Что скажешь? — судя по всему, Лита моих опасений не разделяла. — Ты сможешь это сделать? Сможешь ранить его крокодилов так, чтобы они добрались до берега, больше не могли сражаться, но и не умерли?

— Как два пальца…

— Слушаю я тебя и понимаю, что больше тебе общаться с Женькой нельзя!

Спорно. Из всех смотрителей только он порой и адекватен.

— Лита, ты уверена во всем этом?

— По-моему, отличный план.

— Рискованный.

— Ну и что? Такая уж у меня работа.

На душе у меня все равно было неспокойно. Я мог рисковать собой, но не ею! Практика показала, что на такое я не способен, есть у меня отвратная привычка впадать в ярость, если с ней что-то случится. А с ней все время что-то случается!

Да еще это ожидание… По сути, зачем оно?

— Почему бы не покончить с этим сегодня? Я сейчас разберусь с его ручными зверьками, он поспешит вернуться, потому что без них не мыслит себе жизни. До темноты успеем!

— Не получится, — на бледных щеках Литы проступил слабый, едва различимый румянец. — Я сейчас немного не в форме…

Мне потребовалась секунда, чтобы разгадать то, что она пыталась скрыть. Этот удар обошелся ей дороже, чем я подумал сначала. А она… она постеснялась своей слабости и вскочила на ноги сразу, хотя и не следовало бы.

— Иди к себе, отдохни, — от сдерживаемого гнева мой голос звучал жестче, чем я того хотел. — Я не буду торопиться.

— Не говори никому, когда мы вернемся на базу, ладно? — она сейчас напоминала провинившегося ребенка; роль была непривычной.

— Ладно.

Она осторожно поднялась и неровно, покачиваясь, направилась в сторону деревни. Я наблюдал за ней, пока голубая фигурка не скрылась в зарослях.

Порву этого урода. Убью. И рабов его хвостатых порву. Слишком зарвался!

Таким образом, у меня остались почти сутки свободного времени. Лита, скорее всего, сейчас завалится спать и не факт, что проснется к вечеру, так что на компанию рассчитывать не приходится. Тогда что?

А если… Несмотря на то, что меня никто не видел, да и в целом броня надежно скрывала мое лицо, я самодовольно ухмыльнулся. Что если начать работать над завтрашним днем уже сегодня? Неизвестно, сколько у него там крокодилов, так что лучше не надеяться на удачу.

Я поплыл в направлении крокодильего острова, уже чувствуя, где собрались хищники. Снова семь — может, те же, может, нет. Не принципиально.

На сей раз, вместо того, чтобы обходить их стороной, я поплыл прямо к ним. Они почувствовали меня значительно позже, чем я их, и устремились навстречу, но не все — трое остались на месте. Ну, четверо так четверо.

Я дождался, пока они будут совсем близко, тени в воде больше не пугали меня, ведь я знал, чьи они. Но схватить себя я им не позволил: крутанул у них перед носами хвостом и ушел на глубину. Они приняли мое бегство за страх и погнались следом.

Судя по их размеру, каждому лет по пятьдесят, не меньше. Как они вообще умудрились дожить до такого возраста с такой соображалкой? Младенец бы понял, что его заманивают куда-то!

Конкретной цели у меня не было, я просто хотел увести их подальше, чтобы они хорошенько вымотались и после своего возвращения перестали быть угрозой. Я сходу понял, что сделать это будет несложно: даже в полную силу они плыли раза в три медленней, чем я. Чем дальше я уводил их, тем больше замедлялся их ход.

Пару раз у них мелькала светлая мысль повернуть назад, плюнуть на меня и вернуться к своим обязанностям. Но в такие моменты мне достаточно было подплыть поближе, надавать им хвостом по мордам, и все шло как раньше.

Так я вел их больше пяти часов. Они совсем выдохлись, я же чувствовал лишь легкую усталость. Меня напрягала глубина; я старался держаться у поверхности, но не мог позабыть о пропасти подо мной. Не знаю, почему, но пока что я не был готов к такому погружению.

С игрой я покончил очень быстро: обошел крокодилов с помощью небольшой петли и на максимальной скорости поплыл обратно. Эти недоумки потеряли меня из виду прежде, чем успели сообразить, что происходит. Вполне возможно, что только к полудню они и доберутся до острова. А если вернутся раньше, отдохнуть все равно не успеют.

Я снизил скорость, но не потому что устал, а потому, что торопиться мне было некуда. Второй раз я такой трюк проворачивать не буду, мне и самому нельзя сильно утомляться. Я могу храбриться сколько угодно, все равно ведь знаю: будет трудно. Хотя бывали задания посложнее.

Я плыл медленно, лениво отталкиваясь от воды хвостом и глядя, как солнечные лучи играют на далеком дне. Вот он, океан… Вот она — свобода, пусть и временная, а я не знаю, чем занять себя!

Мое внимание привлекло движение внизу: не живое хаотичное движение, а размеренное, повинующееся течению. Присмотревшись, я увидел, что это остатки какой-то тряпки на подгнившей доске. Большой тряпки на большой доске.

В любопытстве я, пожалуй, могу превзойти даже тех дурноватых мальков, что тыкаются носами в рыболовные крючки, так что я спустился вниз, уже догадываясь, с чем имею дело. Краткий осмотр странной штуковины показал, что я прав.

Я нашел затонувший корабль. На картинках такие корабли были новее, крепче, но ведь там они изображались еще до своего крушения. Мне было известно, что люди очень ценили затонувшие корабли, потому что там находили сокровища.

Все это сообщил мне Женька, когда узнал, что у нас задание в океане. Он и сам хотел эту работу, но у нас с Литой, в свете последних событий, положение повыше, так что выбрали нас. Женька не обиделся, он начал старательно заполнять пробелы в моем образовании. Сначала я не понимал, ради чего он старается, но потом он обмолвился, что в этом районе поиски кладов не проводились, зато корабли тонули часто. Я предположил, что из-за крокодилов, но развивать тему не стал. Женьку не интересовали крокодилы, его интересовали клады.

Я не смеялся за ним тогда, потому что не отрицал, что клады тут есть. Но специально искать их не собирался. В общем-то, от меня этого и не потребовалось: корабль нашел меня сам.

Он был почти скрыт под песком, виднелась только обломанная мачта. Мое любопытство разгоралось все сильнее. На картинках изображались груды золота с неизменным скелетом в качестве охранника; золото всегда светилось. Мне хотелось посмотреть, как такое чудо выглядит на самом деле.

Жадности не было, я знал, что, даже если я что-то найду, у меня это заберут. Да и зачем мне золото? А вот скелет я бы взял себе — пугать стажеров, которые мне еду приносят. Они и так при виде меня трясутся, а если при входе в комнату будут видеть человеческий скелет и записку «Больше такой верткий завтрак не присылайте»… Красота!

Я начал копать песок на дне с удвоенной энергией и скоро добрался до пробоины. Через нее я пролез внутрь, но двигаться пришлось осторожно: места для меня было маловато, да и гнилые доски могли рухнуть в любой момент. Насмерть меня, конечно, не придавит, но выбираться придется долго.

Гор золота нигде не было, ничего даже не светилось. Правда, я нашел скелет, но он практически врос в дерево, его покрывали ракушки и прочая пакость. Ладно, придется пугать стажеров привычным способом.

Перед отплытием я решил проверить последнюю каюту — раз уж все равно полез. Там места оказалось побольше, потолок уцелел. В углу я почти сразу увидел скелет в длинном полуистлевшем платье. Его ракушки пощадили, но трогать мертвеца я все равно не собирался. Почему-то в реальной жизни это оказалось не так весело, как в книгах.

Просто я понял, что когда-то этот скелет был живым человеком, девушкой. Как Лита. И ее тоже кто-то любил… Так, меня опять понесло!

Я раздраженно дернул хвостом и чуть не сшиб стену. Пора выбираться, пока я не разнес эту гнилушку. Развернувшись, я заметил у дверей небольшой сундучок.

В книгах говорилось, что золото как раз перевозили в сундуках, но только больших, а этот разочаровывал своим размером. К тому же, не факт, что там золото. Но это лучше, чем ничего!

Я покинул корабль, прихватив свою находку. Сундучок был заперт на небольшой проржавелый замок, который мне ничего не стоило сорвать. Но тогда содержимое рассыпалось бы по песку, а собирать всякую мелочь у меня не было времени.

Я решил доставить сундучок на берег и отдать Лите, пусть она решает, что делать. Выполнить задачу оказалось чуть сложнее, чем я думал: груз попался увесистый. Это меня задержало, но не остановило.

Когда я добрался до земли, небо почти стемнело. Быстрая проверка показала, что остров охраняют уже шесть крокодилов, включая того, десятиметрового. Ха! Значит, их не так уж много, раз они сократили численность охранников.

Я ожидал увидеть Литу на помосте, но ее не было. Оставленная для меня миска риса с мясом была слабым утешением, я понимал, что смотрительница дождалась бы меня, если б у нее были силы. Следовательно, сейчас сил у нее нет.

Женька предупреждал меня, что такое возможно. Он сказал, что на этих островах воздух слишком влажный, это не пойдет на пользу ее ране. Странные существа люди: как можно не любить влажный воздух!

Мне очень хотелось найти ее и убедиться, что все в порядке. Хоть Женька и уверял меня, что это не опасно, а просто неприятно, я должен был все увидеть сам. Такой возможности не было. Она спала в центре деревни — самом охраняемом месте острова. В безопасности ото всех, включая меня.

Надеюсь, завтра ей хватит сил, чтобы привести в исполнение свой план. Или решимости остановиться, если сил все-таки не хватит!

Я спрятал сундучок в своем временном укрытии и свернулся рядом с ним, но заснуть так и не мог.

Я ждал ее с раннего утра; она пришла, когда до полудня оставалась всего пара часов. Но мое ожидание все равно окупилось: Лита выглядела отдохнувшей, от ее бледности не осталось ни следа. Она была не в платье, а в коротких шортах и майке без рукавов, но платок на шее остался, на этот раз пестрый, в каких-то узорах.

Когда она улыбнулась, я понял, что она догадалась обо всем: о бессонной ночи, об ожидании, о беспокойстве. Я, честно говоря, был смущен и намеревался сделать какую-нибудь гадость, но она ничего не сказала и этим успокоила меня.

Лита поставила передо мной тарелку с двумя крупными рыбинами.

— Держи, поздний завтрак!

Я только головой покачал:

— Не надо, меня ко дну потянет.

— Не утонешь!

— Откуда ты знаешь?

— Такие, как ты, не тонут!

Я уже знал суть этой дурацкой шуточки, поэтому обиженно скривился. Под моей неизменной маской она ничего не увидела, но все равно рассмеялась.

А потом враз стала серьезной:

— Ты не передумал?

— Нет. А ты?

— Нет, конечно, это ж мой собственный план! — напомнила Лита. — Я буду ждать тебя здесь. Не убивай их без необходимости, но, если почувствуешь хоть малейшую опасность, кромсай, не жалей!

Я кивнул и скрылся под водой.

Охранников было по-прежнему шестеро, но они заметно поумнели: навстречу мне никто не поплыл. Если они думали, что этим спасутся, то они совсем обнаглели под покровительством этого человека.

Все шестеро выстроились в ряд, они словно были зажаты между мной и берегом. Довольно странная ситуация, если учесть, что даже самый маленький из них был раза в три больше меня. Хотя… может, они и правда умнее. Может, почуяли, что со мной связываться не стоит, а убежать не могут.

Хорошо еще, что они не знают, что мне нельзя их убивать, тогда бы посмелее были!

Первым напал я. Не люблю так: и правота не за мной, и удары менее эффектные получаются. Только выбора у меня в этот раз не было.

Все вместе крокодилы драться не могли: даже при своей относительной ловкости они были слишком большими. Так что каждый за себя. Я сделал вид, что хочу ударить в горло одного, но в последний момент развернулся и вогнал хвост в спину другого.

Не самый лучший удар. Пробить броню оказалось сложнее, чем я думал, и я чуть не застрял в его шкуре, а перепуганный крокодил даже протащил меня пару метров за собой. Но мои усилия не оказались напрасными: он сразу же отступил к берегу, остальные его прикрыли.

Вот и славно, одним меньше, осталось пять. Десятиметрового среди них нет. Жаль, он стал бы настоящим вызовом. Но и эти не так плохи.

Двое попытались напасть на меня одновременно, они даже выполнили нечто похожее на маневр. Только без толку: пара обманных движений, и эти двое столкнулись пустыми головами и чуть не пошли на дно. Благо третий пришел им на помощь, стал подталкивать к суше.

День определенно удавался, осталось всего двое, а я еще и не напрягался.

Последняя парочка боялась нападать на меня, пришлось снова действовать самому. Я нырнул одному под слабо защищенное брюхо, но бить не стал: слишком уж уязвимое место. Дождавшись, пока он перевернется, я полоснул его хвостом по боку.

Последнему почти удалось воспользоваться моей самонадеянностью и поймать меня. Хотя… один уже меня поймал, и где он теперь?

Все шестеро выбрались на берег. Я их не преследовал, просто всплыл посмотреть, что там происходит.

Они лежали на берегу, а перед ними стоял человек. Он уже не выглядел таким грозным и самонадеянным, как вчера. Сама его поза выражала подавленность, даже страх. Я почти пожалел его, по потом вспомнил тот удар на помосте и то, что в моем списке «Убить до побега в океан» он идет под первым номером.

Он пошел вдоль пляжа, туда, где его уже ждал десятиметровый. Я чувствовал, что крокодил спокоен, но не как уверенный в себе победитель, а как тот, кто готов принять любую судьбу, потому что побег означал бы трусость и предательство. Мне и самому было знакомо это чувство, так что я решил убить его только при крайней необходимости.

Человек забрался на его спину, и крокодил отплыл от берега. Пока все идет по плану, а там посмотрим. Надеюсь, он усвоил урок.

Я плыл неподалеку, метрах в десяти от них, и крокодил, без сомнений, меня чувствовал. Но напасть не пытался, даже не обращал внимания. Этот старше остальных и умнее, уже хорошо.

Его покорность не могла не поражать — его и всех остальных. Я пытался понять, каким образом человек управляет ими, как контролирует, но без толку. Он не издавал никаких звуков, не было даже системы жестов или чего-то в этом роде. Казалось, что крокодилы просто читают его мысли.

Бред, конечно, да и не сильно объясняет что-то. Даже если они читают его мысли, зачем слушаться? Он ведь слабее их, хрусь — и нету! Какой смысл в подчинении?

Лита ждала его на помосте. Я проплыл мимо крокодила, чтобы оказаться поближе к ней. Попробуют напасть — прибью обоих.

На сей раз с ней не было никого, даже переводчика Стивена. Хотя оно и понятно: моя смотрительница все сказала вчера, сегодня ей незачем с ним разговаривать. Шаман знает, что ей нужно, он просто должен выбрать, давать ей это или нет.

Крокодил подплыл совсем близко, мордой коснулся помоста. Шаман, не двигаясь с места, рукой поманил девушку к себе. Я не чувствовал агрессии, следовательно, он принял правильное решение. Все равно, я успокоюсь только когда Лита будет стоять рядом со мной.

Моя смотрительница осторожно прошла по узкой морде, перешагивая через наросты на бронированной шкуре. Я чувствовал ее страх, но знал, что боится она не крокодила, а воды. И когда я научу ее плавать?

Шаман подал ей руку, не из вежливости, а просто чтобы она не упала, и огромный зверь начал разворачиваться. Люди молчали, да и о чем они могли разговаривать, если не способны понять друг друга? С этими языками одни проблемы!

Я не стал соблюдать дистанцию, а поплыл прямо под крокодилом, так, чтобы он меня не только чувствовал, но и видел. Я скользил на спине, а хвост мой был прижат к слабо защищенному горлу этой твари. Жест означал «только дернись, и тебе конец, а от хозяина твоего даже закуски рыбкам не останется»; крокодил меня понимал. Пожалуйста, и проблем нет! А эти… повыдумывали языков и счастливы!

Как и следовало ожидать, он довез мою смотрительницу до того берега, где лежали раненые крокодилы. Я сопроводил их почти до самого острова, но из воды высовываться не рискнул, Лита могла это не одобрить.

Шаман помог ей спуститься на землю, что-то говорил, указывая на кровавый песок. Девушка только плечами пожала, всем своим видом давая понять, что она его предупреждала. А ведь это он еще не знает, что я его убью!

Я думал, что он начнет возмущаться и угрожать, что было бы вполне оправданно. Но вместо этого шаман опустился перед Литой на колени, низко склонив голову. Ну надо же, а он соображает! Знает, что ей угрожать бесполезно, что за ней стоит кто-то другой, гораздо более сильный, поэтому он просит, как и подобает побежденному. Может, я его и не убью… надо посоветоваться с Литой.

Извинения долго не продлились, такое сомнительное торжество не было нужно ни мне, ни моей смотрительнице. Она наклонилась, что-то сказала ему, а он быстро закивал и начал рисовать на песке. Надо полагать, карту.

Когда он закончил, Лита кивнула ему на прощанье и пошла вдоль берега. Значит, не хочет идти к самолету одна, ищет место, где я могу без риска выбраться из воды. Шаман за ней не последовал, он остался со своими крокодилами.

Я дождался, когда деревья окончательно скроют девушку от его глаз, и лишь тогда вынырнул.

— Ну как?

— Ты молодец.

Тоже мне, новость. Это я и так знаю!

Берег тут оказался довольно крутой, но я все равно выбрался, цепляясь когтями за песок и корни растений. Правда, со второй попытки: в первый раз песок осыпался, и я совсем не грациозно бултыхнулся обратно в воду. Зато второй раз удался мне очень даже изящно.

Лита наблюдала за моими стараниями с невозмутимым лицом.

— Ни слова, — пробурчал я, отряхивая с себя песок. — Ни единого слова.

Она невинно захлопала ресницами, улыбнулась и пинком толкнула в воду булыжник. Он погрузился примерно с таким звуком, как недавно и я, только чуть потише. Я не мог не возмутиться:

— Эй!

— Что? Я молчу!

Был только один способ сбить ее пакостное настроение — сменить тему:

— Куда мы идем сейчас?

— В храм крокодилов.

Опа… Все даже таинственней, чем я думал. Хотя по мне что храм крокодилов, что дельфинарий, все едино — мистического трепета перед храмами, свойственного людям, я не испытывал.

— Что за храм? — только и спросил я.

— Мне о нем еще вчера Стивен рассказал. Это у местных такая святыня, которую никто из посторонних никогда не видел. Так что я не могу и предположить, как подобное место выглядит. Самолет упал где-то там, поэтому даже сам шаман не подходил к нему. Почему-то мне кажется, что крокодилов там хватает. Где-то тут должна быть река, которая приведет нас к храму, если я правильно поняла его каракули на песке.

Ну, «река» — это громко сказано. Так, ручей-переросток. Если это единственный источник пресной воды на острове, то понятно, почему местные жители такие злобные: придет турист, по незнанию носки в речушке постирает, вот и засуха на месяц.

Нет, все-таки люди — самый неприспособленный к жизни вид на планете.

Сначала мы шли по берегу реки, и это было просто. Но постепенно местность становилась более болотистой, растения — выше и крепче. Для меня такое — не проблема, я в своей броне, как выразился Женька, танк. Какие-то кустики меня даже задержать не могут, не то что остановить.

Лите приходилось сложнее, она вязла в болотах, цеплялась за корни и шарахалась от пауков. Устала она очень быстро, я видел крупные капли пота, проступившие у нее на лбу. Но она не жаловалась, а я молчал, не хотел ее обижать.

А потом у меня появилось решение получше. Ни слова не говоря, я подхватил смотрительницу на руки и прыгнул в воду. Речка оказалась мелкой, всего-то мне по пояс. А до Литы, если я приподнимал руки, вода вообще не доставала.

Смотрительница опомнилась не сразу, но, даже когда пришла в себя, вырываться не стала, поинтересовалась только:

— Что ты делаешь?

— Выбираю дорогу попроще.

— Но тебе тяжело!

Тут она ошибалась. Во-первых, на жаре мне было тяжелее, а так меня хоть немного остужала вода. Во-вторых, если она имела в виду свой вес, то она себя сильно переоценивает. Мой хвост весит больше!

— Не тяжело.

— А если упадешь?

— Не упаду, дно ровное.

Вот это как раз вранье… а может, и нет, не знаю. Через броню я не чувствовал, какое подо мной дно. Я с таким же успехом мог пройти километр по стеклу и распознать это лишь по характерному хрусту под когтями.

Лита либо поняла это, либо просто смирилась. Меня устраивал любой вариант. Она периодически набирала рукой воду, чтобы освежить лицо, иногда брызгала на меня, а в ответ получала угрозы быть притопленной. Я чувствовал запах ее волос и в целом наслаждался моментом.

Но хорошее быстро кончается — за свою короткую жизнь я усвоил это правило лучше многих людей. Когда берега стали особенно крутыми, а глубина несколько увеличилась, я почувствовал впереди крокодилов.

Сначала я подумал, что это шаман послал своих питомцев нам наперерез, и пожалел, что не убил гадину. Но я быстро сообразил, что это другие хищники: мелкие, метра по два каждый, лишенные той спокойной уверенности, более агрессивные. Эти, скорее всего, не подчинялись никому.

И они нас учуяли.

В другой ситуации я бы и глазом не моргнул. Тоже мне, угроза! Я только что расправился с гигантами, что мне могут сделать какие-то карлики? Однако со мной была Лита — Лита, которая и на суше-то не могла с крокодилами справиться, а уж в воде и подавно.

Это будет бой не на выживание, а на скорость. Риск не в том, смогу ли я спастись, а в том, смогу ли я убить их достаточно быстро.

Смотрительница почувствовала мое волнение и разгадала его:

— Они ведь впереди, да?

— Да.

— Можешь меня поставить, не утону!

Это мне Лита все время казалась маленькой, по сравнению с другими людьми она такой не была. Я замечал, что она повыше многих из них. Мне она доставала до плеча, но я в расчет не иду. Да и вообще, это не такая уж большая разница между нами.

Она стояла по ключицу в воде, но не казалась испуганной. Совсем.

Я был удивлен, а Лита рассмеялась:

— Кароль, боюсь даже предположить, что ты обо мне думаешь! Если я начну считаться с твоим представлением обо мне, придется являться на задания в розовом платье с кружавчиками, веером и зонтиком от солнца, и периодически терять сознание, увидев комара. Побольше уважения, ладно? Я не нянька, я агент. Твоя смотрительница. Так что прекрати считать меня трусихой!

Я посмотрел на ее затянутую платком шею и подумал, что она совсем не трусиха. Потому что она сумела перешагнуть через страх, который не смог побороть даже я.

— Стой на месте, — это не было ни просьбой, ни приказом, просто необходимостью. — Что бы ни случилось.

Тут периодически попадались ямы, и я не хотел, чтобы она угодила в одну из них.

Не дожидаясь ее согласия, я нырнул и поплыл навстречу крокодилам. Сколько же их… Четыре, пять, шесть… Восемь. Плывут неорганизованно, толкаются, шаман точно ими не управляет. Ими управляет охотничий инстинкт.

Я врезался в их клубок с деликатностью тарана, расправив при этом спинной гребень. Один из крокодилов, самый мелкий, разлетелся пополам, другой просто начал тонуть. Я надеялся, что подобное их отпугнет, но их ярость лишь усилилась. Четверо навалились на меня, еще двое попытались прорваться к Лите.

Игнорируя скрежет клыков по моей броне, я поймал этих двоих за хвосты, потянул за себя. Конечно, на суше мне было бы не так просто сделать это, но вода брала на себя часть веса. К тому же, у меня была опора на дне, а у них — нет.

Одному я вспорол брюхо, второму расшиб голову о берег. При этом я отметил, что позже, когда все закончится, я буду утомлен, но не от использования силы, а от крови, облепившей меня, как плесень, просочившейся под броню, каким-то образом попавшей даже в рот.

Мерзкая работа. Не люблю убивать.

Расправившись с ними, я торжествующе посмотрел на Литу, мне хотелось, чтобы она улыбнулась мне, чтобы показала, что не чувствует отвращения из-за того, что увидела. Но выяснилось, что обрадовался я рано: один из крокодилов обогнул меня и теперь приближался к ней. А моя смотрительница стояла неподвижно, смотрела на него, и страха я, как и раньше, не чувствовал.

Так быстро я еще не плавал никогда в жизни, по крайней мере, не набирал такую скорость без разгона. Я слишком хорошо представлял, что он может с ней сделать всего одним укусом, одним ударом хвоста. Это мне до их клыков не было дела, Литу они могли убить.

Я настиг его, когда он был почти в метре от девушки. Сначала рванул на себя, а потом порвал — не используя хвост, когтями на руках. Моя смотрительница даже не вздрогнула.

Прежде, чем вынырнуть, я попытался смыть с себя следы боя. Получалось плохо — в речушке было слишком мало воды, да и та перемешалась с кровью. Плюнув на все, я появился перед Литой. Она улыбалась.

— Ты не испугалась, — заметил я, снова поднимая ее на руки. Ее одежда тоже пропиталась кровью, но был еще шанс уберечь повязку на шее.

— Откуда знаешь?

— Чувствую. Да и потом, ты не попыталась бежать, осталась на месте.

— А чего мне бежать? Мы же договорились, что ты обо всем позаботишься.

Не могу сказать, что такое доверие мне льстило. Мне иногда казалось, что Лита обо мне думает лучше, чем стоило бы.

— Кароль… Теоретически, я твое начальство. Но мне казалось, что эту стадию мы уже прошли. Я хочу, чтобы ты слушался моих приказов, когда я их отдаю. Но ты также должен знать: если я согласилась отдать тебе всю власть, я буду подчиняться твоим приказам. Доволен?

— Нет, — отозвался я. — Не хочу я никому приказывать.

Чистейшая правда, одному выживать легче, чем брать ответственность за кого-то еще. Приказы — это фетиш людей.

— А придется, — заявила она. — Ну, может, я не совсем удачно выразилась. Суть в том, что будут — и уже бывали — ситуации, когда я ничего не могу сделать, не могу даже защитить себя, не знаю, как сделать это. Тогда все преимущества за тобой, я не скрываю и не стесняюсь этого. Ты ведь уже был лидером, ты знаешь, на что способен.

Лучше и не вспоминать! С чего они взяли, что мне нравится быть лидером? Да, у людей к этому лидерству, будь оно неладно, прямо-таки маниакальное стремление. Но я-то не один из них, я хочу отвечать только за себя.

Потому что это и есть свобода.

Когда мы прошли вглубь острова, я почувствовал других крокодилов, но они не нападали. Может, знали, что случилось с предыдущими, а может, просто оказались поумнее. Эти еще молодые, они не служат никому, а потом, когда станут старше, пойдут служить людям. Вернее, одному человеку.

Это добровольное служение меня несколько напрягало. Поговорить бы с этими крокодилами, да не получится.

— Ты знаешь, как он управляет ими? — полюбопытствовала Лита, пытаясь поймать кружившую нам нами бабочку.

Мне не нужно было переспрашивать, кто «он» и кем «ими».

— Не знаю. А ты?

— Я не уверена, но мне показалось… Мне показалось, что они сами помогают ему, по доброй воде.

— Может быть.

— Ты бы так смог?

Зараза… каверзный вопрос. Считалось, что я и так помогаю по доброй воле, особенно после восстания на базе. Но это было правдой только отчасти. Для меня сотрудничество с ними оставалось временной мерой, всего лишь шагом на пути к свободе, к океану.

Только вряд ли Лита хотела это услышать, а врать у меня не было ни малейшего желания.

Где-то через минуту моя смотрительница сказала:

— Можешь не отвечать.

Обиды в ее голосе не было, только странная, непонятная мне горечь.

Над рекой нависли деревья, закрывая ее от солнца, но холодно все равно не было. Какой тут холод, если на песке можно мой хвост зажарить!

На берегах сидели крокодилы и смотрели на нас — задумчиво, без злости, с определенной долей любопытства. Лита, которой стало скучно, корчила им рожицы. Отлично! Я несу, а она кривляется! А если все-таки спровоцирует, кому драться придется? Хотя… можно ли спровоцировать крокодилов высунутым языком?

Я вспомнил, какой она была в первую неделю нашей совместной работы, и мне стало смешно. А ведь это была не маска, всего лишь другая ее сторона, предназначенная для незнакомцев. Тогда я и понял, что ее нынешняя открытость передо мной — признак даже большего доверия, чем ее решение рискнуть жизнью в наполненном водой туннеле. Мне расхотелось смеяться.

Она увидела храм первой:

— Кароль, смотри, вот он!

Собственно, это не было храмом в классическом его понимании: я видел немало изображений человеческих храмов. Людям нравились башни, солидные размеры, окна с витражами. Здесь же я увидел несколько больших, грубо обработанных камней, поставленных по кругу. В центре находился камень поменьше, плоский, из-под него и брала начало река. А на камне сидел крокодил.

На этот раз ненастоящий, а каменный, но настоящий удивил бы меньше. Статуя была практически идеальна, будто это живое существо, застывшее всего на секунду. Неуклюжие глыбы только подчеркивали ее совершенство; неживыми были разве что глаза, горевшие холодным блеском изумрудов. Из пасти каменного крокодила лилась вода, а у его передних лап стоял металлический кубок, который почему-то не тронула ржавчина.

Я забрался на берег и осторожно поставил Литу на землю. Тишину пришлось прерывать мне:

— Ну и что это?

— Статуя крокодила, — не замедлила с ответом она.

— А, ясно…

Я решил не поддаваться на провокацию и не переспрашивать, хотя бы потому, что она явно ничего не знала. Да и откуда она могла знать, если посторонних сюда не пускали? Люди все узнают друг от друга, а тот, кто эту цепь возглавляет, попросту придумывает.

Пока я размышлял над особенностями человеческой сущности, Лита направилась к высоким камням.

— Кажется, я кое-что нашла!

— Камни? — не остался в долгу я.

— Второй раз не смешно. Тут вроде как объясняется, почему шаман может контролировать крокодилов.

На камнях были рисунки, мелкие и неаккуратные, как очень примитивные комиксы. Что ж, простенько, зато понятно. Человечек пьет из пасти у крокодила, человечек идет и управляет крокодилами, человечек старится (это видно по бородке) и приводит к храму человечка поменьше. Вот и все, круг замкнулся.

Я был в этой реке, но не почувствовал в воде ничего необычного. Это не может быть ответом.

— Кароль, иди сюда… — позвала меня Лита. — Думаю, ты захочешь это увидеть.

Она стояла перед камнем, который находился вне круга и отличался от остальных: более темный и гладкий, с металлическим блеском. То, что я там увидел, заставило меня на какой-то момент потерять веру своим глазам.

Там изображалась битва. Крокодилы, крупные и мелкие, охраняли остров, человечков поблизости не наблюдалось. Мне было плевать на крокодилов, меня интересовали их противники, потому что они были похожи… на меня.

Вернее, на зверей первой серии, только эти, нарисованные, еще меньше напоминали людей. Они шли на крокодилов из воды, направляя вперед хвосты с шипами и развернутыми плавниками. По картинке было не ясно, кто победит.

Я дотронулся до рисунка, освободив руку от брони, почувствовал, как глубоко линии въелись в камень. Я не стал спрашивать у Литы, что это, не стал вынуждать ее говорить «не знаю». Есть вещи, которые не стоит произносить вслух.

— Думаю, его привезли сюда, — отметила моя смотрительница. — Он не похож на другие камни, не похож вообще ни на один камень из тех, что я видела на том острове. А острова, расположенные так близко, не могут сильно отличаться.

— Откуда еще могли привезти такую махину? И… как?

— Не знаю. Может, на спине крокодила? Тот, на котором катается шаман, мог бы.

— Не мог, нужен крокодил побольше.

Представлять себе существо, способное поднять эту глыбу, не хотелось.

— Доктор Стрелов никогда не упоминал эти острова? — спросил я, не сводя глаз с рисунка. — Вообще какие-нибудь острова?

Лита только укоризненно покачала головой. Мы оба знали, что она сообщила мне все, что было ей известно. Доктор Стрелов никому, ни единой душе не сказал, где он нашел зверей первой серии — и меня.

Не мог же он все делать один! Так не бывает, люди почти никогда не работают по одному. Должен быть кто-то, кому мой создатель доверял, от кого принимал помощь. Но где искать этого человека, да и жив ли он?

— Я попробую поговорить с этим шаманом еще раз, — Лита предвидела мою просьбу. — Только вряд ли это к чему-то приведет. Но я попытаюсь.

— Спасибо. Самолета здесь нет.

— Вижу! Мне сказали, что он близко к храму, сейчас найдем, только сначала я хочу кое-что сделать.

Она подошла к статуе крокодила и набрала в кубок воду, струящуюся из его пасти. Я уже знал, что она задумала, и невольно поморщился. Любой, кто обладает образным мышлением, сообразил бы, что потребление крокодильей рвоты, пусть и символической, — не самое величественное зрелище. Но люди воображением никогда не отличались, даже лучшие из них.

Лита осушила кубок, но, как и следовало ожидать, ничего не произошло.

— Довольна? — хмыкнул я.

— Ну и ладно, — моя смотрительница неудаче совсем не расстроилась. — Зато пить больше не хочу! Но все-таки должна быть причина, по которой крокодилы подчиняются ему.

— Лита, скоро стемнеет!

Это сообщение ее поторопило. Нам было тяжело пробираться по реке и при свете дня, о ночи лучше и не думать. Даже пылающие звезды над головой вряд ли сильно нам помогут.

Самолет мы нашли быстро, на него указывали обломанные деревья. Возле искореженной машины Лита остановилась.

— Можно тебя кое о чем попросить?

Мой хвост принял форму вопросительного знака — давно ждал возможности продемонстрировать этот трюк. Но она даже не улыбнулась. Ну вот, неудачный момент сорвал премьеру!

— О чем?

— Вообще-то это моя работа, работа смотрительницы, ты со своей задачей справился… — начала она и запнулась. — Короче, предмет, который нам нужно достать, это флэшка…

— Что такое флэшка?

— Один из видов хранения компьютерной информации.

Ну, все ясно. Все, что было хоть как-то связано с компьютерами, оставалось пока что вне моего понимания.

— Как она выглядит хоть? — полюбопытствовал я.

— Это такой небольшой металлический медальон, он… он был у пилота на шее. Я должна забрать его, но…

Она могла не продолжать. Пилот лежал здесь давно, погода не способствовала сохранению тела. Уже отсюда я чувствовал запах.

Надо признать, меня тоже не сильно радовала перспектива трогать человеческий труп. И я мог отказать, думаю, это даже не обидело бы ее. Но вот только мне это сделать все равно было проще, чем Лите, так почему бы не помочь.

— Жди здесь, — велел я. — Увидишь бросающихся на тебя крокодилов — кричи.

— Закричу, не сомневайся!

Я отбросил изогнутую дверь и забрался внутрь самолета. В салоне, как и следовало ожидать, воняло. Я видел там какие-то ящики, но они меня не интересовали. Раз мне сказали найти флэшку, я найду флэшку, лишнего таскать не буду. Мне еще Литу надо как-то с этого острова увести, точнее, унести.

Труп не нужно было даже искать, он остался в кресле и был в худшем состоянии, чем я ожидал. Я подавил желание тяжело вздохнуть: в данной ситуации это было бы опрометчиво. Для получения медальона пришлось использовать когти, которые я потом долго отмывал. Я и знать не хотел, будет ли работать после такого эта их флэшка.

Лита на сей раз не осталась на месте, она отошла на несколько шагов.

— Воняет, — обезоруживающе пояснила она.

Смотрительница заставила меня завернуть медальон в три слоя широких листьев, пахнущих, почему-то, мятой, и лишь потом приняла его.

— А что с телом делать? — Я знал, что люди своих мертвецов просто так не бросают.

— Заставлю шамана доставить его на тот остров, он сейчас так напуган, что на все пойдет. Или ты хочешь забрать пилота сам?

— Обязательно! Мне одного груза хватает.

Она несильно пнула меня по ноге. Несильно, потому что опасалась пораниться, а не из жалости ко мне.

— Что будем делать теперь? — поинтересовался я, сделав вид, что пинок вообще не заметил.

— Выбираться, что ж еще! Наше задание можно считать завершенным.

Камень с рисунками не шел у меня из головы. Лита, как и обещала, спросила о нем шамана, но большой пользы это не принесло. Шаман заявил, что булыжники стоят там с незапамятных времен и он понятия не имеет, кто их притащил; наиболее вероятной кандидатурой он считал дух крокодила.

А вот известие о том, что Лита пила из их священного кубка, его возмутило до глубины души. До сих пор не знаю, зачем она призналась. Наверное, пыталась пообщаться с крокодилами. Шаман ей заявил, что чары так не работают… Впрочем, отказался признавать, что они никак не работают. Он сказал, что Лите подчинится тот зверь, которого она коснется, если ранее другие люди этого зверя не касались. Что, в общем-то, исключало меня, потому что меня уже успели залапать.

Я сидел на помосте и смотрел на звезды. Лита уверила меня, что сюда никто не явится, но я на всякий случай погасил факелы. Так что, если кто и придет, рассмотреть меня они не успеют. Неподалеку от меня находился сундучок, найденный мной на затонувшем корабле. Я все никак не успевал показать его Лите, так что сейчас — лучшее время. Завтра нас заберет самолет, мы вернемся на базу. Океан снова останется где-то далеко.

Я почувствовал Литу раньше, чем услышал. Когда мы оба находились вне воды, сделать это было значительно легче. Я полуобернулся, ожидая, когда моя смотрительница подойдет.

Она шла одна, подняв над головой факел. Ее вид удивил меня: на ней было длинное белое платье из жемчужной ткани, слишком торжественное для этого острова, а в черные волосы кто-то вплел белые цветы, похожие на пушистые лилии. Вряд ли она это сделала сама: Лита не раз говорила, что не может сделать из своих волос ничего сложнее хвоста.

Раздражал меня только шейный платок, на этот раз белый.

Она остановилась возле помоста, приближаться ко мне вплотную не стала, так что и сундучок не заметила.

— Пойдем, у меня для тебя сюрприз!

Я был слишком удивлен, чтобы задавать вопросы. Да и потом, вопросы и ответы могли испортить момент, а я его и так потом испорчу, но уж лучше отложить неизбежное.

Лита шла впереди, не оборачиваясь на меня, она смотрела только себе под ноги. Оно и понятно: дороги аборигены делать не научились, даже тропинки протаптывали весьма паршивые. Так что в ее красивых, но на редкость неудобных сандалиях можно было навернуться. Вот они, недостатки работы с женщиной-смотрительницей: я знаю, что такое сандалии, но не знаю, что такое флэшка!

Я нервно озирался по сторонам, опасаясь, что кто-то из местных жителей меня заметит, пока Лита не успокоила:

— Здесь никого нет и до рассвета не будет, они у себя в домах попрятались.

— Почему?

— Я сказала им, что этой ночью морской бог выйдет на берег и того, кто его увидит, поглотит море. Мне видеть можно, поскольку я великая жрица, через которую морской бог говорит с людьми.

— Ты ведь понимаешь, что этими байками ты отнюдь не ускоряешь их развитие? — поморщился я.

— Плевать мне на их развитие.

— Не сомневаюсь, — я приподнял хвост, которым нес сундучок, повыше, мне надоело цепляться за каждый куст. — А зачем морскому богу понадобилось выбираться на берег?

— Чтобы принять предназначенную ему жертву.

О, а вот это уже интересно! Я начал вспоминать все, что Женька мне рассказывал про человеческие жертвоприношения.

— Жертву? Надеюсь, это прекрасная девственница?

Лита покосилась на меня через плечо:

— Так, все, общение с этим придурком пора запрещать! Зачем тебе девственница, ты хоть знаешь, что с ней делать?

Обидно-то как! И унизительно. Ничего, за мной не заржавеет:

— Знаю. Хочешь, покажу?

— Не наглей, а то останешься без жертвы.

Хорошая причина помолчать. Не хочу же я лишиться первой жертвы, принесенной мне! Надеюсь, это не козел.

Мы вышли на небольшую, недавно прорубленную в кустарнике поляну. Ее освещали факелы, а в центре лежала циновка, заставленная блюдами.

— Жратва, — искренне обрадовался я; меня не кормили больше суток, я чувствовал, как мои ребра упираются в броню.

— Налетай, — милостиво позволила моя смотрительница.

Меня не нужно было просить дважды. Причиной моей радости стало не только утоление голода, но и то, что меня наконец-то подпустили к нормальной еде, а не жидким помоям. Может, переквалифицироваться в морского бога? Условия работы тут получше, чем на базе.

— Идея с жертвой принадлежит им, — пояснила Лита, наблюдая за мной. — Они хотели задобрить морского бога, чтобы он на них не нападал.

— Не нападу, — заверил я, расправляясь с очередной набитой овощами рыбиной. Зачем вообще что-то совать в рыбу? Хотя вкус приятный, не спорю.

— Я просто посоветовала им, что нужно сделать. Кстати, сначала они действительно собирались подсунуть тебе бабу, но только не юную девственницу, а одну из жен вождя. Тут другие ценности, опыт дороже возраста.

О потере второй части подношения я не жалел. Зачем мне человеческая самка? Мне нужен кто-то моего же вида. А тот факт, что человеческие самки меня привлекают, а самки зверей первой серии — нет, можно опустить.

— Ничего нового узнать про камень не удалось?

— Нет, от кого!

Я отложил блюдо, наполненное мелкими птичками. В жизни столько не ел! Опасаюсь, что меня на дно потянет.

— Лита, как такое возможно? Почему никто не знает, где доктор Стрелов нашел нас, как он нас создал? Неужели он мог такое сделать в одиночку?

— Не мог, — смотрительница разделяла мои догадки. — Это невозможно даже физически. Если есть идея — хорошо, но нужно еще исполнение. К тому же, доктор Стрелов был генетиком, гениальным врачом, даже археологом, но к океану он никакого отношения не имел. Насколько мне известно, он даже плавать не умел. Следовательно, для вашего создания ему должна была понадобиться хоть какая-то помощь специалиста в этой сфере. Океанолога, ихтиолога — не знаю, кого, я в этом тоже не разбираюсь.

— И? Ты пробовала спрашивать Лименко?

— Пробовала, ему тоже ничего не известно. Проблема в том, что к министерству обороны доктор Стрелов обратился уже с готовым проектом.

— То есть, нас он создал еще раньше?

— Да. А если и не создал, то знал, как создать. Но он никогда не говорил, кто помогал ему, всех ассистентов набирал заново и ни с кем особо не откровенничал. В том числе и со своими учениками.

Я задумчиво рассек хвостом какой-то плод, половину протянул Лите — мне уже надоело есть в одиночестве, от этого становилось не по себе.

Ничего никому не известно. А тот, кому известно, никому ничего не скажет. Люди!

Мы молчали, а потом я вспомнил про сундучок, достал его из травы и поставил перед моей смотрительницей.

— Это еще что? — удивилась она.

— В море нашел. Сокровище.

— Кароль, я серьезно!

— Я тоже.

Она осмотрела мою находку со всех сторон, но дотронуться не решалась. С каждой секундой любопытство в ее глазах разгоралось все сильнее и сильнее.

— Ты его открывал?

— Нет. Времени не было, — ответил я.

— Тогда с чего ты взял, что там сокровище? Может, там какой-нибудь мерзкий череп!

— Мерзкий череп на корабле тоже был, сплавать за ним?

— Не надо! Лучше сундук открой.

Замок я сорвал одной рукой, даже не напрягаясь. Зачем, интересно мне, создавать защиту, от которой нет никакого толку? Крышку открывал тоже я — на всякий случай, помня рассказы о пиратских ловушках — хотя я не уверен, что на том корабле плыли пираты.

Увидев содержимое сундука, я потерял к нему всякий интерес, а Лита еще больше оживилась.

— Это же настоящий клад!

Ну, кому что. Меня, например, эти блестяшки не интересовали, но я был рад, что ей понравилось.

Конечно, я уже знал, что такое золото, драгоценные камни, украшения, что по отношению к ним испытывают люди, а особенно человеческие самки. Но знать не значит понимать. Игрушки да и только!

Лита перебирала ожерелья из кроваво-красных, зеленых и синих камней, браслеты из золота, кольца и прочие мелочи. Я тем временем прикидывал, как бы мне набрать с собой еды, чтобы на входе в базу не отобрали. Ведь для меня приближалось время питательных обедов в стиле «желудок наизнанку».

— Кароль, ты хоть представляешь, сколько все это стоит?

— Нет, а должен?

— Ай, оставь свои шуточки на потом! Конечно, по закону мы обязаны все это передать государству, но тогда мы получим либо ничего, либо самый мизер.

— Это «мы» означает, что я тоже что-то получу? — изумился я.

— Ну разумеется, нет! Просто я тебя подбадриваю и увлекаю беседой.

Интересные у нее методы подбадривания.

— А если не отдавать их этому твоему государству? — я еще раз заглянул в сундучок. — Что тогда?

— В торговле на черном рынке я не сильна, но, к счастью, это и не понадобится. Кажется, я знаю, что делать.

Она задумалась, а я тем временем копался в побрякушках. Ерунда, ерунда, слишком много блеска… О, а вот это уже кое-что!

Понравившаяся мне вещь оказалась чем-то вроде медальона на цепи из белого металла. Сам по себе медальон представлял гладкий круг из очень бледного золота, но, если его открыть, можно было увидеть изображение странного ящера.

— Тебе нравится? — Лита чуть наклонила голову на бок.

— Лучше, чем все остальное. Это что за ящер?

— Понятия не имею. Наверное, какой-нибудь морской змей. Я знаю, что делать! Покажу я это сначала Лименко.

— Э-э… У Лименко есть связи на черном рынке?

— Нет, но у Лименко есть жена, которая просто обожает всякие старые украшения! — сообщила Лита. — Слушай, ты явно не до конца понимаешь, что сделал!

— Нашел сундук с цацками, которые принесут много денег, и ты купишь себе шубу, — отрапортовал я.

— Зачем мне шуба?!

— Понятия не имею, но Женька сказал, что все человеческие самки любят шубы.

— Я смотрю, вы с Женькой уже лучшие друзья! Нет, эти украшения… все гораздо серьезней. Понимаешь, у меня давно уже был один план, но привести его в исполнение я не могла — нужны были деньги. Это связано с твоим происхождением… Кажется, теперь у нас есть шанс.

Я не мог взять в толк, как деньги и сундук связаны с моим происхождением, но это было не так уж важно. Я хотел верить ей, потому что пока мы были в тупике.

Или уже нет?

В воде все звуки громче, чем могут представить себе люди. Поэтому, когда в моей комнате завыла сирена, мое пробуждение в бассейне было не самым радостным. Эту проклятую штуковину установили совсем недавно, чтобы заранее предупреждать меня о срочных заданиях… так и знал, что надо было устроить протест! Ладно, еще устрою.

Хорошо еще, что сплю в броне, а то бы лоб расшиб. Пока же пострадала только плитка в моей спальной нише. Пусть теперь чинят! Сумели сирену установить, сумеют и плитку заменить.

Когда Лита вошла в мою комнату, я был полностью готов, хотя моя подготовка сводилась к натягиванию на себя сухой формы.

Нахмуренные брови девушки мне не понравились, зато понравился тот факт, что она завела привычку носить тот медальон со странным ящером, который я выбрал. Судьба остальных побрякушек до сих пор была мне неизвестна, да и не волновала меня.

— Опять Первая Стая? — без труда угадал я.

— Кто же еще! Нам нужно торопиться.

— Что они утворили на этот раз?

— Напали на одну из трех наших тренировочных баз в Тихом океане, — ответила Лита. — Это уже не шутки.

— Можно подумать, что раньше они прикалывались!

— Кароль, это серьезно! Они не только продемонстрировали возможность путешествовать на большие расстояния, но и знание стратегически важных объектов. Теперь речь идет не о полузабытой базе, они разрушили активно использующийся тренировочный центр.

Да уж, поводов для восторга нет, эти мальки учатся.

— Когда это произошло? — спросил я.

— Около семи часов назад. Пять часов назад они покинули это место.

— Тогда зачем мы так торопимся?

— Им не удалось уничтожить комплекс полностью, но они нанесли ему серьезные повреждения. Здание находится под водой и скоро будет затоплено, люди выбраться не могут, однако они еще живы. Вы должны вытащить их оттуда.

Вот оно как… Люди до сих пор считали, что Первая Стая в своих нападениях руководствуется исключительно злобностью характера и полагается на удачу. Я так не думал. У этих уродов есть и план, и цель. Знать бы, какие именно!

Мы прошли в ангар, оттуда — на посадочную площадку, где нас уже ждал вертолет. Ненавижу вертолеты! Да и все, что отрывает меня от земли. Земля, конечно, не моя родная стихия, но тут я хоть не чувствую себя абсолютно беспомощным. Особенно с тех пор, как время, которое я могу проводить вне воды, возросло до суток. Тренировки давали о себе знать!

Впрочем, еще больше, чем вертолет, меня разочаровало присутствие возле него Цербера. Нет, против самого Цербера я ничего не имел, меня бесил его смотритель, Егор. Слащавый, прилизанный, весь из себя положительный… человек! Убил бы, если бы было за что!

Хотя я должен был догадаться, что они привлекут к делу Цербера — он считался умнейшим из зверей первой серии.

Егор и Лита улыбнулись друг другу, обнялись. Могла бы и не виснуть на нем! Хотя мое какое дело? Я махнул хвостом Церберу и полез в вертолет. Я слышал, как Егор спросил:

— Что это с ним?

— Опять прошиб башкой бассейн, — беззаботно сообщила Лита.

Ну правильно, давайте будем все преподносить в таком свете и выставлять меня полным идиотом!

Третья пара, посланная на это задание, обрадовала меня больше: Титан и Артем. С Титаном я общался мало, но мне нравилась его собачья преданность, гармонично сочетающаяся с гордостью. Ни у кого больше такого не встречал.

Да и Артем относился ко мне нормально, помнил, как я вытащил его из-под завалов — сейчас подтверждением его дружбы был украдкой переданный мне пакет чипсов. Жить стало легче.

Ну и зачем нам Егор? И без него бы справились!

Когда вертолет начал подниматься, Лита села рядом со мной, бесцеремонно набрала себе жменю чипсов. Вот так, последнюю еду отбирает.

— Не дуйся. Похож на рыбу фугу становишься, — заметила она.

Это ее любимый аргумент в любой ситуации.

— Я не дуюсь.

Чистейшая, кстати, правда: я не дуюсь, я злюсь и строю кровавые планы.

— Я думала, тебе интересно будет узнать кое-что про Первую Стаю, нам наконец-то прислали досье на них.

— Еще как интересно, рано или поздно вы меня заставите драться с ними, — указал я.

— А кого ж, если не тебя? — фыркнула Лита, протягивая мне фотографию. — Это их вожак.

Крупный зверь… Очень крупный. Больше двух метров, я бы сказал, два с половиной. Чешуя темно-синего цвета, кажется очень прочной, в остальном — ничего особенного. Здоровенный зверь первой серии, только и всего. Глаза, правда, слишком умные, но по опыту общения с людьми я мог сказать, что умные глаза еще ничего не значат.

— Это Кархародон.

— Карха…что? — я аж чипсиной подавился. Я-то думал, что это у меня дурацкое имя!

— Кархародон, — Лита осталась невозмутимой. — Не отвлекайся. Он их лидер, самый сильный и крупный из всех. Но у него есть еще одна особенность…

— Вышивать умеет?

— Кароль! Побольше внимания. Кархародон обладает уникальной способностью к самоисцелению. Звери первой серии выздоравливают быстро, ты — еще быстрее, но он вне конкуренции. В этом смысле он всегда считался уникальным. От одного и того же удара ты будешь отходить день, он — меньше минуты. Поэтому его почти невозможно серьезно ранить. Даже если удастся пробиться через его броню, повреждения исцеляются мгновенно. Так что убить его можно только одним точным ударом.

Очень весело. Мне хватало уже того факта, что этот урод просто громадный. Узнать, что он еще и непобедимый, было неприятно.

— Кто там еще? — буркнул я.

Она передала мне стопку фотографий. Сверху лежало изображение самки, покрытой коричнево-оранжевой броней. И снова крупная, чем их вообще кормили?!

— Это кто?

— Орка. Есть подозрения, что она ядовита, но достоверных свидетельств не было.

Два последующих зверя были очень похожи друг на друга: оба темно-зеленые, с черными плавниками и необычными светящимися глазами. У них были несколько измененные лица: нижняя челюсть выпирала вперед, можно было разглядеть торчащие из-под брони тонкие иглы клыков.

И почему я позволяю втянуть себя в это?

— Катран и Барракуда, — пояснила Лита. — Не помню, кто из них кто.

— А есть разница?

— В общем-то, нет, оба те еще паскуды. А это, смотри, это Мурена. Красивая, да?

Я кивнул. Эта самка, более мелкая, чем предыдущая, действительна была красивой благодаря нежно-лиловой броне с узором из красных нитей, такого я еще не видел. Вдобавок она обладала аккуратной, почти человеческой мордашкой и пустыми глазами теленка.

— В ее случае также есть подозрение на яд, будь осторожен, — предупредила моя смотрительница.

Можно подумать, что без яда я поспешил бы с ней познакомиться!

Сейчас мы снова будем разбираться с последствиями их деятельности. Сами они упорно избегали открытой битвы, но не думаю, что из трусости. Они чего-то выжидают, вот только чего? Не нравилось мне все это.

Хотя… может, они все-таки уже вступили в бой с нами?

— Значит, сейчас они разрушили нашу тренировочную базу? — уточнил я.

Лично меня ни на какие тренировочные базы никогда не возили, но оно и понятно, я ведь прошел максимально сокращенную подготовку.

— Угу.

— А на тот момент в ней были звери?

По тому, как помрачнела Лита, я понял, что угадал.

— Да. Там был один зверь, и его смотритель по какой-то причине возомнил, что этот зверь должен им противостоять. Насколько мне известно, им потребовалось около тридцати секунд, чтобы разорвать его на куски.

Понятно, почему она не хотела поднимать эту тему — боялась испугать меня. Напрасно. Я обладаю достаточно хорошим воображением, чтобы понять, на что способны такие звери. Но знаю я и то, что я тоже не беспомощен.

Я не стал объяснять ей всего этого, просто попросил:

— Не нужно меня недооценивать.

Ответом мне была едва заметная улыбка.

— Погнали!

Я спрыгнул вниз, хотя вертолет даже не сбавил скорость. При этом я успел услышать, как Егор произнес:

— Неуправляемый кретин!

Лита что-то ответила ему, но что — я уже не услышал.

Понятно, почему он возмущается: Егорка привык делать все по правилам. По правилам вертолет должен был приземлиться на ожидающий корабль, чтобы мы могли отчитаться перед начальством.

Я не хотел ни перед кем отчитываться о своих будущих действиях, поэтому сиганул прямо с вертолета; Лита знала, что я так сделаю, и не возражала. Меня удивило не то, что Цербер не последовал за мной, а то, что последовал Титан. Значит, Артем тоже пошел на нарушение правил, раз позволил своему зверю такое.

Что ж… Все люди плохи, но не все плохи одинаково.

Я вошел в воду легко и безболезненно, головой вперед. Я тренировался прыгать с вышки, а это почти то же самое, только вышка, в отличие от вертолета, расположена чуть ниже и не двигается.

Титан нырнул не так удачно, и ему даже потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Я терпеливо ждал — из симпатии к его смотрителю. К тому же, мы и так значительно опережаем Цербера, которого сейчас будут осматривать, как собачку на выставке.

Я знал, что меня за нарушение не накажут. Оно не так уж велико, да и потом, среди начальства, как сказала Лита, будет Лименко, а он после происшествия на базе взял на себя роль моего адвоката. А ведь раньше был обвинителем!

Мы поплыли к базе — куполоподобному строению из металла; не знаю, были ли там изначально окна, но сейчас все закрывали щиты. Стандартная система безопасности: щиты были даже на нашей базе, я их помню очень хорошо.

Я не видел света или иных признаков жизни. Может, так и должно быть, а может, мы опоздали.

Подплывая к зданию, я увидел на дне что-то странное, над чем сновали рыбы. Жестом приказав Титану двигаться дальше, я начал спускаться. У меня были догадки относительно того, что это, но я должен был увидеть. Вот ведь дурацкая привычка!

Рыбки и прочая мелочь смылись при моем погружении. Пуганые… Значит, уже сталкивались со зверями первой серии. Да и не удивительно, это ж тренировочный комплекс. Зато их нынешний пир можно было считать местью за все предыдущие страхи.

На дне лежал труп зверя первой серии, вернее, кусок. Грудная клетка и правая рука. Ничего больше я поблизости не видел, но течение тут довольно сильное, так что не удивительно. Я был рад, что не нашел голову.

Это был хороший зверь, раз он подчинился приказу смотрителя при таких обстоятельствах. Глупый, но преданный, и мне было его жаль.

Отбросив эти мысли, я присмотрелся к останкам внимательней. Похоже, этот был крупный, и броня прочная. А они все-таки порвали, да еще так! Они сильны, чертовски сильны, если только…

Еще издалека его броня показалась мне немного странной, взгляд поближе усилил мои подозрения. Придется дотронуться. Черт, ненавижу эту работу! Я коснулся его шипом и быстро одернул хвост, мне хватило.

Броня оказалась мягкой на ощупь. Как плавник дельфина. Это ненормальное состояние, поскольку броня должна нас защищать. И я не думаю, что она была такой изначально, ведь тогда этого зверя отбраковали бы сразу. Когда речь идет о выгоде, люди не сильно ценят жизнь, им нужны только здоровые животные.

Теперь понятно, как Первая Стая сумела расправиться с ним так быстро и жестоко. Вот только… Как они смогли довести его броню до такого состояние? Я, как ни старался, понять этого не мог.

Титан кружил возле металлического купола; очевидно, людей он найти не мог. Раньше звери первой серии чувствовали жизнь лучше, чем я, но после случая на базе я начал тренироваться — я не мог позволить себе зависеть от кого-то. Кажется, сейчас я их превзошел; не всех еще, но многих.

Я приложил руку к металлу и сосредоточился. Часть помещений разрушено, есть пробоина в защите, но люди живы, и воздух у них еще остался. Времени достаточно, чтобы мы могли действовать спокойно.

Я направился к другой стороне купола, туда, где пробили дыру; Титан следовал за мной. То ли Артем велел ему слушаться, то ли он самостоятельно признал меня лидером, не важно. До тех пор, пока его подчинение не становилось навязчивым, я не возражал.

Возле пробоины к нам присоединился Цербер. Вид у него был измотанный — как я и предполагал, начальство задергало зверюшку. Он злобно на меня покосился, я в ответ злорадно помахал хвостом. Я знал, что Цербер не мстительный, он мне нравился больше, чем его смотритель.

Мы заплыли внутрь купола. Здесь хватало разрушений, но все же в коридорах осталось достаточно места для нашего свободного передвижения. Тут даже горел свет — правда, слабый и неестественно синий. Аварийное освещение, не иначе.

Мы продвигались вперед медленно и осторожно, хотя я был абсолютно уверен, что здесь никого нет. От Первой Стаи всякого можно ожидать — после той расплавленной брони я уже ничему не удивлюсь.

Как и на базе в водохранилище, повсюду мы видели лишь разрушение. Как будто здесь бесновался разъяренный зверь. Интересно, желание мести действительно доводит их до такого состояния, или они притворяются?

Нашли мы и несколько трупов. Все люди были убиты быстро, в один или два удара, без особой злости. Кому они вообще мстят, людям или помещениям?

Уж я бы предпочел, чтобы они действовали логично. Холодную ярость проще предсказать, чем необузданный гнев.

Мы проплыли всю разрушенную часть и добрались до тоннеля, который должен был привести нас к выжившим. И вот здесь нам пришлось остановиться.

Удивляло уже то, что тоннель заперт снаружи — то есть, с нашей части. Причем заперт надежно, так, чтобы зверь открыть не смог, даже самый умный зверь. Словно кто-то знал, что они придут сюда, и хотел удержать их, не позволить добраться до других.

Этого «кого-то» я тоже скоро увидел. Он был убит не так, как остальные люди. От его тела осталось совсем немного, создавалось впечатление, что они и кости стерли в порошок. Надеюсь, все это происходило уже после того, как бедняга умер.

Но почему именно его? Только один человек, а ведь тут и других хватало! Тех они убивали, но не уродовали. Чем им этот не угодил? Тем, что запер от них остальных? Да им ничего не стоило бы прорваться через эту дверь, нужно было только захотеть! Или им не понравилось, что им противостоят? Можно подумать, что остальные люди приняли смерть с готовностью и радостной улыбкой на губах!

Нет, должна быть другая причина. Так просто ее не узнать, надо расспросить выживших. Это возвращало меня к нашей миссии…

Я осмотрел дверь. Выламывать ее не нужно, я открыть смогу. Нет в принципе ничего такого, что человек может сделать, а я — нет.

Жестами я попытался объяснить Титану и Церберу, что, как только дверь откроется, они должны будут как можно быстрее проскочить внутрь. Кажется, они поняли… ладно, сейчас проверим.

Открыть замок было до смешного просто. Забавно, что звери первой серии не справились — а может, они и не хотели справляться? Нет, не стоит даже предполагать такой вариант, а то еще больше запутаюсь.

Как только дверь открылась, мои спутники проскользнули внутрь… ну, насколько вообще могли «проскользнуть» две двухметровые махины. Я последовал за ними и начал закрывать дверь, пока весь тоннель не заполнила вода.

Это оказалось сложновато, хорошо еще, что Цербер догадался прийти мне на помощь. В итоге мы создали своего рода барьер между нами и океаном. Вода в тоннеле теперь доходила нам до колена, но это не смертельно.

Мы брели вперед, осматриваясь по сторонам. Даже в слабом золотисто-рыжем свете лампочек на потолке можно было увидеть, что здесь нет разрушений. Как я и предполагал, Первая Стая в тоннеле не побывала. Тот человек справился со своей задачей.

За дверью, завершавшей тоннель, я почувствовал жизнь, поэтому осторожно постучал хвостом по металлу. Люди напуганы и вооружены — опасное сочетание, учитывая почти полное отсутствие выдержки.

Отозвались они сразу:

— Кто там?

В моей голове пронеслись различные варианты ответа: от «Дедушки Мороза» до «Откройте, полиция!». Но Лита права, шутить можно не везде.

— Нас прислали помочь вам, — терпеливо пояснил я. — Здание рушится, и кислорода у вас осталось мало. Мы поможем вам выплыть, вас уже ждет корабль.

— Это точно?

Тут уж я не удержался:

— Нет, блин, на самом деле мы клуб любителей предсмертных розыгрышей!

Человек смущенно замолчал, через секунду дверь открылась. Один за другим мы прошли в тесное, душное помещение.

Людей тут было около двадцати, я видел раненых и чувствовал запах крови. Все они смотрели на нас с едва сдерживаемым ужасом. Оно и понятно, учитывая, что им пришлось пережить.

Человек, открывший нам дверь, робко подал мне руку; это был мужчина лет сорока, лысеющий, тщедушный, но более спокойный, чем все остальные.

— Здравствуйте… Я начальник комплекса.

— Кароль, — представился я, пожимая его ручонку двумя пальцами. — Вас надо вытаскивать, и быстро, вот только… Мне кажется, что не все вы выдержите подъем, даже с нашей помощью.

— Нужно оборудование, — согласился начальник. — У нас оно есть, но подобраться к нему нельзя, дверь завалило. Иначе мы бы давно уже выбрались!

— С завалом мы разберемся, вы пока приготовьтесь.

Я оставил с людьми Цербера, на случай, если что-то пойдет не так. Соображает он хорошо, так что можно не волноваться. А мы с Титаном в сопровождении начальника комплекса пошли к складу оборудования.

По пути человечек все косился на меня, но задать вопрос не решался. Наконец мне это надоело:

— Да, я другой. Вторая серия, экспериментальный образец, единственный экземпляр.

— А, — только и сказал он.

Вот и поговорили.

Дверь склада завалило трубами, которые раньше шли под потолком. Откинуть их было проще простого, но стена и так дала течь, поэтому пришлось действовать осмотрительней. Титан поднял трубы и замер с ними; видимо он вспоминал свой подвиг на базе. Я тем временем провел человечка на склад.

Начальник, несмотря на свой страх, сразу нашел то, что нам надо, и сократил наше пребывание в опасном положении до минимума. Молодец, а по виду его и не догадаешься, что он на такое способен.

Когда мы возвращались, я втолковывал ему план наших действий:

— Людей будут провожать наверх Титан и Цербер. С собой они могут брать двоих-троих, больше — неоправданный риск. Время пока не давит, так что можно подождать. Я пока буду здесь, с вами. В крайнем случае, я помогу всем. Так что сначала уходят те, кто плавает хуже.

Потом он это объяснял своим подчиненным, другими словами, попроще. Люди! Две женщины закатили истерику, заявив, что никуда не поплывут с «этими монстрами». Однако мое предложение выбираться самостоятельно несколько остудило их ненависть. Они больше не голосили, только периодически зыркали на меня злобными глазками пираний. Хотелось хорошенько тряхануть их, чтобы поняли: мы не имеем к Первой Стае никакого отношения! Мы похожи, но мы другие! Только вряд ли насилие могло стать достойным аргументом в такой ситуации.

Мы перевели их в другой зал, там сохранился безопасный выход в море, который раньше использовали тренирующиеся звери. Правда, во время нападения он был закрыт щитом, но начальник станции смог его разблокировать. Люди натянули на себя костюмы для подводного плавания и терпеливо ждали своей очереди. Кто-то плакал, кто-то матерился, кто-то молился, но в целом остановку можно было назвать спокойной.

Когда Цербер и Титан уплыли с первыми людьми, я сел рядом с начальником, подальше ото всех остальных.

— Вы выглядите подавленным, — заметил я.

— У меня есть причины, я потерял больше двух третей своих сотрудников.

Я не стал говорить, что это не его вина, он и так прекрасно все знал.

— Вы можете рассказать, как это произошло?

— Неожиданно, — горько усмехнулся он. — Они начали очень быстро. Мы пытались обороняться, стреляли, но им это не вредило. Тот здоровый… он вообще на себя торпеду принял. Это не помогло. Здесь был смотритель… Он послал туда своего зверя, надеясь, что тот сможет хотя бы увести их подальше. Только они расправились с ним, едва он покинул комплекс.

— Вы видели, кто именно напал на него?

Это могло быть ключом к растворению брони. Если бы знать, кто из них способен на такое! Сомневаюсь, что все сразу.

Но человечек мне не помог:

— Они скопом накинулись, не разглядеть… Мы думали, что они будут громить все подряд, но они повели себя странно.

— В смысле?

Начальник комплекса смотрел куда-то вдаль, будто перед глазами его не было стен, а были картины из прошлого.

— Они словно знали, где находится смотритель погибшего зверя. Они следовали за ним попятам, только он был внутри, они — снаружи. Как только он останавливался, они начинали бросаться на стены, как будто хотели добраться именно до него. Может, оно так и было. Он в это поверил, сказал, что должен отделиться от нас. Я стал возражать, но его поддержали остальные… Когда люди напуганы, нельзя винить их в таком. Да и потом, факты говорили сами за себя: звери гонялись за ним. Когда мы разделились, они резко ушли, хотя могли добить нас.

— Это он закрыл тоннель?

— Да. Он ведь погиб?

Я кивнул, не уточняя подробности.

Больше человечек ничего не говорил, а я и не спрашивал. Я пытался разобраться в том, что только что услышал.

Логика начала появляться. Они приплыли сюда ради мести. Они громили комнаты, но людей убивали равнодушно, как бы между делом. Однако ненавидели они не комнаты и не людей в целом. Они ненавидели смотрителей.

Многое стало на свои места. Ведь Лита говорила, что своих смотрителей они убили. Видимо, смотрителей они винят во всех произошедших с ними бедах. Вот на кого направлена их месть: они могут убивать зверей, но цель их — смотрители.

Я понял это, и, когда я перестал сомневаться, мне стало страшно. Страх зарождался в груди и расползался по всему телу, паршивый такой, холодный. Не тот страх, что сковал меня перед тенью в воде, другой — разъедающий изнутри.

В голове у меня нарастал гул тысячи вопросов. Как? Что будет? Что делать? Почему я боюсь? Чего я боюсь? Как они могут это сделать? Почему я так себя чувствую? Что я буду делать, если это случится? Буду ли я после этого жить дальше?

Спорить с собой в мирное время — лекарство от скуки. Возражать что-то, отрицать свои проблемы и недостатки. Но в ситуации, подобной нынешней, это и становится источником страха. Чтобы взять себя в руки, нужно было обозначить самые слабые свои стороны, те, удар по которым будет смертельным, и понадежней их защитить.

Я решил пойти самым сложным путем: признаться себе в самой большой своей ошибке, самой опасной проблеме, способной отнять у меня жизнь и океан.

Я люблю Литу. Собственно, я давно заподозрил в себе эту болезнь, но старался закрыть на нее глаза. Даже убеждал себя, что испытываю к ней дружескую привязанность, благодарность за все, что она для меня сделала… Вранье. Я любил ее как самку, пусть и чужого вида. Я бы сказал, как женщину, если бы был человеком, но я не человек. Эта противоестественность делала проблему еще более опасной.

Не знаю, когда именно это произошло. Не сразу, это точно. В первые дни я ее практически ненавидел, как и всех остальных. Даже не на озере… Наверное, во время нашего совместного задания с Юлией и Оскаром, когда я получил первое подтверждение, что такой союз вообще возможен. Слишком яркое подтверждение, лучше и не вспоминать!

Не важно, когда началось, важно, что делать дальше. Я мог с этим мириться и даже обманывать себя, пока Лите ничего не угрожало, насколько это возможно при ее профессии. Но теперь риск увеличился — она смотрительница и, следовательно, окажется мишенью Первой Стаи.

А я ничего не смогу сделать! Я даже не уверен, что сумею защитить себя при встрече с ними, не говоря уже о ней!

Но должен же быть способ… Просто предупредить ее? Нет смысла. Это ее не напугает так, как напугало меня. Лита уже показала, что она не боится расстаться с жизнью. Зато меня ее жизнь очень даже беспокоит!

Только она не послушает и, если так сложатся обстоятельства, сунется в драку — и погибнет. Это только в человеческих сказках любовь дарила огромную силу. На практике, это извращенное, нежеланное чувство не дало мне ничего, кроме неприятностей.

Хотя способ уберечь Литу все же был. При одной мысли о нем у меня внутри все переворачивалось, но это пока. Я привыкну, и привыкну очень быстро. Так, наверное, привыкают к смерти обреченные… Нет, слишком уж напыщенно для меня.

Когда я наконец смогу подняться на поверхность, на этот их корабль, я сделаю все как надо. Независимо от того, что будет со мной потом.

Когда последние люди покинули воду, я тоже забрался на борт по специальной, предназначенной для зверей лестнице. Меня уже ждали.

На палубе выстроилось почти все начальство, не хватало, пожалуй, только Семенова, а так — весь Совет. Они рассматривали меня с любопытством и симпатией, враждебности я не чувствовал вообще. А неподалеку стояли смотрители.

Лита отошла от Егора и теперь стояла ближе к Артему. Это не случайно: она знала, что я терпеть не могу смотрителя Цербера, и обычно кокетничала с ним, чтобы позлить меня, а теперь решила сделать мне приятно. Правда, она думала, что моя нелюбовь к Егору появилась прежде, чем она начала с ним заигрывать. Люди часто путают причину и следствие. Теперь-то я уже мог признать, что просто ревновал.

Она смотрела на меня и улыбалась. На шее у нее, кроме платка, был еще тот медальон. Может, она не хотела, чтобы платок напоминал мне о прошлом, в котором я себя винил.

Она явно гордилась тем, как я выполнил задание, гордилась мной. От этого то, что я собирался сделать, становилось еще более отвратительным.

Люди смотрели на меня доброжелательно, один сказал:

— Кароль, мы рады наконец видеть тебя. Мы давно ждали случая поблагодарить тебя за проделанную работу и принести свои извинения за ту чудовищную ошибку, по которой ты попал в камеру.

В камеру… У меня было ощущение, что я все еще там. Я так и не выбрался…

— Может, у тебя есть какая-нибудь просьба? Мы можем что-то сделать для тебя?

Убейте меня! Хотя нет, это простой, безболезненный вариант.

Я сглотнул и судорожно кивнул. Казалось, им приятно, что они могут мне помочь.

— И что же это?

— Я давно хотел попросить вас, — все мои силы уходили на то, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, — чтобы ко мне приставили другого смотрителя.

Если бы сейчас грянул гром среди ясного неба и из океана появилась вся Первая Стая, было бы проще. Потому что возникло ощущение, что это произошло, но только не было самих фактов, а внимание приковывал лишь я.

Я чувствовал на себе взгляд Литы, но не мог посмотреть на нее.

Первым опомнился Лименко:

— Кароль, с чего бы это вдруг? Вы всегда казались мне отличной командой! Извини, но такие вещи просто так не делаются!

— Это не «с чего бы». Я давно хотел попросить вас об этом, но не было возможности. Я не мог передать просьбу через мою смотрительницу, ведь у меня не было оснований доверять ей в таком вопросе — по понятным причинам. Я настаиваю на ее замене, потому что она в принципе не способна быть смотрительницей. Ни моей, ни чье бы то ни было.

— Но почему?

Я не могу описать то, что творилось со мной в этот момент. Я только знал, что ни разу за шесть месяцев в клетке мне не было так больно и ни разу за время тренировок мне не было так тяжело. Но внешне это не проявлялось, я говорил спокойно и смотрел на них уверенно, никто и заподозрить не мог, что я лгу.

— Даже если не принимать во внимание недостаток силы и выносливости, которые серьезно осложняют выполнение заданий, есть еще одна серьезная проблема, — я обернулся к ней; не знаю, как у меня получилось остаться равнодушным. — Как можно работать со смотрительницей, которая не умеет плавать?

Это было подлостью в высшей степени. Как нападение исподтишка. Она хранила мои тайны надежней чем кто-либо. На какой-то момент я испугался, что она сейчас тоже все расскажет про то, как я достал один из датчиков…

Но она молчала, только смотрела на меня так, будто не узнавала, надеялась, что все это не я говорю. А когда поверила, глаза ее стали очень, очень холодными. Как в тот день, когда я впервые ее увидел и решил, что она не лучше остальных людей.

Не думаю, что она когда-нибудь меня простит. Но зато она будет жить!

— Хорошо, — Лименко нервно промокнул лоб белоснежным платком. — Кароль, ты можешь идти и отдохнуть. Мы все обсудим.

Я ушел спокойно, двигался расслабленно, не слишком быстро и не слишком медленно. Так двигается тот, кто не чувствует на себе никакой вины. Я и не знал, что умею так обманывать.

Не было сомнений, что я поступаю правильно. Это единственный способ убрать ее подальше от работы и от угрозы. Если бы я рассказал ей, что делаю это ради ее же блага, она бы посмеялась, уладила все и осталась моей смотрительницей. Так что она должна верить, что я отрекаюсь от нее добровольно, тогда она и сама не захочет иметь со мной ничего общего.

К тому же, я наконец избавлюсь от своей зависимости и когда-нибудь сбегу без сомнений и колебаний. Это как выдергивать нож из раны: сначала больно, но без этого нельзя восстановиться. Так что план отличный и дает мне серьезные преимущества и над людьми, и над Первой Стаей. Вот только…

Я понятия не имел, как переживу это ночь.

Вопреки собственным ожиданиям, я не только пережил это, но даже привык. А привыкать пришлось ко многому.

С тех пор я больше не видел Литу. Она не приходила ко мне, не пыталась поговорить. Думаю, мне следовало бы радоваться этому, но я не радовался. Было бы легче, если бы она накричала на меня, обозвала последним уродом во вселенной, ударила — я бы по такому случаю и броню снял, чтобы случайно не навредить ей. Но она отреагировала так, будто ей и дела нет.

Зато приходил Лименко. Уж он-то был в ярости! Но ничего нового он от меня не добился: я упрямо повторял свою версию про некомпетентную смотрительницу и горячее желание работать с кем-то другим. Он же, из мстительности, ничего не говорил про Литу, а я боялся выдать себя вопросом. Раз уж я решил убедить всех, что она мне безразлична, нужно держаться до конца.

Лименко ушел через час, явно разочаровавшись во мне. Душеспасительные беседы пытались проводить еще Артем и Виктор, старший из смотрителей. Женька почему-то не показывался… Хотя что значит «почему-то»? Ясно, почему. Он тоже сделал выводы.

Никаких наказаний не последовало. Я целыми днями бродил по базе, тренировался, когда хотел, мне по-прежнему приносили еду стажеры. Но каждый раз я чувствовал направленную на меня враждебность. Смотрители, даже те, кто не знал Литу близко, сочувствовали ей из солидарности. А многие просто обрадовались возможности выражать свое презрение открыто — раньше-то я считался героем!

Звери, конечно же, ничего не знали и не понимали, но они чувствовали, что их смотрители враждебны ко мне, и копировали отношение людей. Исключением почему-то стали Цербер и Лино, они относились ко мне совсем как раньше, иногда мы даже тренировались вместе.

С Цербером все, в принципе, понятно… Он всегда был ко мне безразличен, но при этом достаточно умен, чтобы иметь собственное мнение, а не ссылаться все время на своего смотрителя.

Лино же оставался дружелюбным, как и раньше. Могло ли это означать, что Женька на моей стороне? Я пытался найти его, но напрасно: смотритель намеренно избегал меня.

Не мог я и узнать, что случилось с Литой. Я больше не чувствовал ее на базе, да и кабинет ее пустовал. Неужели ее все-таки уволили? Тем лучше. Не хотелось бы, чтобы после всего произошедшего она просто взяла под присмотр зверя первой серии и снова оказалась под угрозой!

Я старался убедить себя, что не думаю о ней каждый день. Иногда мне казалось, что я преуспел, и вечером я довольно усмехался про себя: «Так, сегодня я ни разу не вспомнил Литу… Стоп, а сейчас я что делаю? Проклятье».

Уже сам факт, что я проверяю свои мысли, был настораживающим.

Информация о ней пришла неделей позже из совершенно неожиданного источника: во время одной из тренировок Цербер отозвал меня в сторону и, тщательно подбирая слова, сказал:

— Твоя… человек… знаешь?

Я покачал головой. Цербер был умнейшим среди зверей первой серии, соображал он лучше, чем говорил. Меня всегда удивляла его способность понимать абсолютно все, что говорят ему, при неумении четко выразить свои мысли.

— Я слышал… мой человек… слова…про нее.

— Что он сказал? — оживился я.

— Она уехала… отпуск… Верия…

— Может, Венгрия?

— Да! Он так… слова… Больше не знаю…

— Спасибо. Я этого не забуду.

Я никогда бы не догадался, что Цербер сможет понять меня лучше, чем поняли люди. Надеюсь, он никому ничего расскажет. Хотя у него и со смотрителем-то отношения не самые доверительные, не говоря уже об остальных!

Значит, Лита в Венгрии. Я понятия не имел, где находится эта страна и есть ли там море. Главное, что это далеко. Ну а то, что Литу не уволили, она ушла в отпуск… Плохо, но не смертельно. Она не будет участвовать в охоте на Первую Стаю, только этого я и добивался. Она будет жить.

Еще через три дня я получил нового смотрителя и вернулся к работе.

Вода разносила не звук, а, скорее, дрожь. Мерные, гулкие удары. Значит, опять ногой колотит. Идиот.

Раньше он всякий раз оповещал о своем прибытии воем сирены. Мне пришлось положить этому конец: хватило одного движения хвоста, чтобы перерубить провода. Я предупредил, что буду поступать так и впредь, поэтому чинить сирену не стали.

Моего нового смотрителя это не смутило. Он быстро понял, что меня раздражает стук по краю бассейна, и вовсю пользовался этим.

Но в целом я был доволен, что мне достался Олег. Хуже было бы, если бы меня присоединили к одной из тех команд, с кем мы работали вместе с Литой. Наши друзья не могли понять, почему я так изменился. Плохо было бы и если бы меня приставили к тем, кто меня терпеть не может, например, к Лео и Никите. Эти бы превратили мое существование в кошмар наяву. Я хоть и заслужил это, но принимать все равно не хотел.

Олегу было плевать на меня, Литу и весь окружающий мир. Действительность существовала отдельно от него, я ни разу не видел с его стороны бурных эмоций. Меня и Кинга он воспринимал всего лишь как инструменты, с которыми надо работать. Ему и в голову не приходило, что с инструментами можно установить контакт.

Когда-то давно, когда Лита привела меня на групповую тренировку и я увидел Кинга и Олега впервые, я и представить не мог, что он станет моим смотрителем. Но теперь я был доволен — я получил то, чего хотел. Абсолютно безразличного смотрителя.

Он продолжал барабанить. Зная его характер, я смог предположить, что он посвятит этому весь день, если я не вылезу. Значит, все еще не оставил надежду затащить меня на тренировки. Я же сказал, что тренируюсь отдельно!

Я появился на поверхности, якобы случайно подняв фонтан брызг. Олег, видимо, был готов к этому, потому что успел отскочить. Значит, этот мой трюк он запомнил, надо будет придумать что-то новое.

— Я никуда не пойду, — сходу проинформировал его я.

— А придется, — пожал плечами смотритель. — Нас отправили на задание.

Уже что-то новое! Мы работали вместе почти неделю, но заданий нам не давали. Хотя странно, сейчас мы были уникальной командой: один смотритель и два зверя. Кому они не доверяли? Мне? Или просто заданий не было?

В любом случае, теперь это не важно. Мы будем работать вместе, давно пора! Я надеялся, что работа хоть ненадолго отвлечет меня от Литы. Да и потом, мне надоело чувствовать всеобщее презрение. Демонстраторы! Многим из них и дела нет до моей смотрительницы, им лишь бы объединиться против общего врага.

Олег повел меня по коридору на посадочную площадку. Кинга поблизости не наблюдалось, значит, он уже там. Или вообще не поедет.

У меня были основания так думать: в последнее время Кинг выглядел неважно. Броня его потускнела, он медленней двигался, ему требовалось больше времени на отдых. Никто не знал, почему это происходит, ведь последнее его ранение было давно, он полностью оправился.

Может, поэтому меня и приставили к ним: Кинг уже не внушал доверия. Он по-прежнему подчинялся Олегу безукоризненно, но многого просто не мог, не хватало сил.

— Что делать будем? — поинтересовался я, видя, что смотритель не спешит мне ничего рассказывать.

Олег все никак не мог привыкнуть, что я не зверь первой серии, мне нужна информация, и я имею право получать ее.

— Спасать корабль, — ответил он. — Пираты захватили какой-то там грузовой корабль и теперь отгоняют его туда, где смогут скрыть.

Вот за что уважаю Олега, так это за внимание к деталям! Говорить это я не стал, потому что с восприятием иронии у моего нового смотрителя дела обстояли туго. Я только полюбопытствовал:

— Люди не могут сами забрать этот корабль?

— Нет. Там заложники, двенадцать человек.

— Большой корабль?

— Угу.

— Так как его можно скрыть?!

— Там есть какой-то участок в океане, куда заплывать нельзя, — пояснил Олег. — Насколько я понял, официальный запрет основывается на суевериях. Вроде как корабли там просто пропадают, даже если шторма не было. Правда, не все, некоторые проходят его спокойно и не видят ничего подозрительного. Но в целом, считается, что из десяти кораблей, попавших туда, выплывут только три, остальные исчезнут. И еще этот участок нельзя заснять со спутника.

По его голосу я мог понять, что он считает все это совершенной глупостью. Многие люди обладают наивной уверенностью в том, что знают об океане все и он не может их чем-то удивить. А потом появляется какая-нибудь Первая Стая, и времени на удивление остается совсем немного.

Раз там пропадают корабли, значит, в воде что-то есть. Не обязательно мистическое или злобное: убийство людей считают абсолютным злом только сами люди. Мне не очень хотелось узнавать, в чем причина исчезновений, но, видимо, придется.

— Значит, мы с Кингом должны спасти заложников? — уточнил я.

— Угу. И не попасться никому на глаза, в том районе сейчас много репортеров.

Да уж, я уже успел понять, что репортеры — это человеческие стервятники. Они всегда слетаются туда, где плохо, так Лита говорила. У меня не было причин не доверять ей.

— Как все будет организовано?

Важный момент, учитывая, что нам придется не только работать, но и прятаться.

— Будет яхта с люком на дне, — сообщил Олег. — Я буду жить там, вы — работать.

— То есть, каждый займется тем, что лучше получается?

— Угу.

Противно подкалывать человека, который не понимает, что его подкалывают.

В очередной раз люди оставили планирование мне. Легко сказать «освободи людей, пригони корабль»! Как?! Всегда так. Сами ничего придумать не могут, зато считают, что достаточно просто произнести задание командным тоном.

Ничего, у меня будет время все обдумать. Я уже знал, что до океана с нашей базы лететь долго, может, день. Учитывая мою боязнь полетов, мне будет полезно чем-нибудь отвлечь себя.

Кинг ждал нас у вертолета. Он выглядел еще хуже, чем пару дней назад, во время нашей совместной тренировки. Есть, конечно, вариант, что его загоняли — Олег был сторонником длительных и изматывающих упражнений. Хотя в этом деле, судя по фигуре, мой новый смотритель не был теоретиком.

Кинг неловко забрался в вертолет, забился в угол и закрыл глаза рукой. Паршиво… Олег явно ничего не заметил, но я был уверен, что со зверем что-то не так. Но вот только что? Выглядит он нормально, травм нет!

Очень надеюсь, что этот запретный участок океана — всего лишь результат пугливости людей, и на самом деле там ничего нет. Я бы не хотел, чтобы моя жизнь зависела от Кинга.

Хорошая работа — смотритель. На яхте выяснилось, что Олегу не нужно делать вообще ничего. То есть, ему полагалось следить за нами, но это просто нелепо — еще не хватало, чтобы кто-то за мной следил! А остальной работой занималась команда специально подготовленных людей, они вели себя тихо и старались лишний раз не сталкиваться со мной и Кингом.

Мы держались довольно далеко от корабля — где-то за километр. Правда, для измерения расстояния в море у людей была другая система, ну да какая разница? Я расстояние определяю по прямой, а корабль я чувствовал неожиданно хорошо.

За захваченным судном следовали и другие люди, державшиеся чуть ближе. Меня они не волновали, я знал, что под воду они не спускаются.

До зоны, которую люди считали запретной, кораблю было больше дня пути. Вроде бы немало, но и не так уж много, если учитывать, что план спасения я так и не придумал.

— Мы пойдем, — бросил я Олегу. Не отчет, а просто констатация факта.

Смотритель небрежно махнул мне рукой. Он и рад был перепоручить все руководство мне. Любопытно, знал ли он, что это не освобождает его от возможной ответственности? Я-то зверь неразумный, а он человек; если я что-то не так сделаю, отвечать придется ему.

Судя по довольной физиономии, Олег об этом не беспокоился.

Кинг уже привык следовать за мной, не дожидаясь особых распоряжений своего смотрителя. Похоже, он помнил, что я когда-то спас ему жизнь. Хотя нет, тогда он был в отключке и знать ничего не мог. Значит, просто доверяет мне.

Я пытался узнать, что с ним происходит, но он был не в состоянии объяснить. Впрочем, ситуация стабилизировалась: он не выздоравливал, но и хуже ему не становилось. Олега происходящее с его зверем мало интересовало.

Мы нырнули одновременно, я сразу опустился на глубину метров в двадцать. Многовато, но это чтоб люди наверняка меня не заметили. Впрочем, сейчас пасмурно, а когда солнце не проникает в воду, все внизу кажется черным. Нам такая защита только на руку.

Пока я намеревался лишь осмотреть корабль, узнать, где держат заложников и сколько на борту пиратов. Что же касается действий… С этим сложнее. Я уже понял, что остальные преследователи еще больше приблизились к кораблю. Следовательно, если мы полезем на борт, нас увидят — даже ночью.

Что-то мне подсказывало, что успешная операция не стоит разоблачения всего проекта.

Поэтому я собирался позволить пиратам загнать корабль в запретную зону. Скорее всего, ничего необычного там нет, просто какое-нибудь сильное подводное течение или даже вулкан. Мы там долго не пробудем, так что и опасности серьезной нет.

А вот преследователи отстанут, и подсматривать за нами никто не будет. А потом освободим заложников и хвосты в воду! Пусть сами свой корабль обратно выводят.

Я не стал пересказывать свой план Кингу. Он столько не запомнит, да и потом, от него требуется всего лишь точное выполнение моих инструкций.

Мы проплыли под небольшой флотилией спасательных судов, отсюда до захваченного корабля было недалеко. Я только сейчас понял, что мне не сказали, что за груз там перевозят. Решили, что мне знать не обязательно. А может, и правда не обязательно?

Возле корабля я остановился, замер. Мне было нетрудно застывать в воде, а вот Кинг, как и любой другой зверь первой серии, так не мог, ему пришлось плавать кругами. Ничего, не надорвется.

Отсюда было сложно чувствовать что-либо, поэтому я подплыл вплотную, прижал обе руки к металлу. Это не совсем суша, так что у меня все должно получиться. Десять человек заперты в одной комнате… или это каютами называется? Я так и не разобрался. Их охраняют двое, неподалеку валяется труп. Один человек заперт отдельно. Я уверен, что он заперт, потому что у двери стоят еще двое — люди стоят у двери, когда кого-то охраняют, не иначе.

Тех, что находились наверху, я не мог почувствовать так же четко, но их не должно быть много. Так, одиннадцать заложников живы и заперты, один мертв, четверо пиратов внизу и несколько наверху… Штук десять, думаю, не меньше.

Честно говоря, разоблачение меня волновало больше, чем возможная битва с пиратами. Ну что они могли мне сделать? Самое серьезное — пострелять в меня. А моя броня уже выдерживала выстрел в упор, обошлось без синяков.

А вот как на борт попасть? Можно продырявить дно и быстренько освободить всех. Корабль потонет, но у людей на больших кораблях всегда есть маленькие спасательные лодочки. Хотя нет, лучше не надо: я ведь не знаю, что там за груз. К тому же, в этой запретной зоне безопасней им будет на большом корабле.

Так что заберемся сверху, по борту. С нашими когтями это несложно, а если Кинг не выдержит, я справлюсь сам.

Завтра, около четырех часов вечера, если погода будет прежней, они войдут в запретную зону, там и разберемся. А пока нет смысла дергаться, к тому же, солнце уже пошло к закату.

Нужно вернуться и рассказать все Олегу. Он, конечно же, согласится с моим планом, завтра мы все сделаем. Элементарно.

Сквозь воду звезды казались бесформенными и дрожащими. Здесь они были не такими огромными, как возле острова крокодилов, но все равно больше, чем я привык. Я смотрел на них, лежа на дне бассейна, и думал, что сейчас они уже не кажутся мне такими красивыми. И не потому что они другие, а потому что я один.

Мы с Кингом спали в маленьком бассейне на яхте. Ночевать в океане я отказался наотрез, потому что под нами было слишком глубоко, и потому что… я никак не мог избавиться от ощущения, что когда-то в океане меня убили.

Для безопасности наш бассейн накрыли сверху тентом, чтобы нас совсем уж не было видно. Но под тентом было темно и скучно, поэтому, как только люди ушли, я убрал эту бесполезную тряпку. Кто нас может здесь увидеть?

Разглядывание звезд развлекало меня очень недолго, если вообще развлекало. Накатывали мрачноватые мысли, от которых я надеялся избавиться на задании. Я хотел даже растолкать Кинга и погонять его в океане, но передумал. Зверь казался очень усталым и спал крепко.

Интересно, чем сейчас она занимается? Так, меня опять понесло, это ненормально. Надо сосредоточиться на задании.

Был один момент, который мне не совсем нравился, а именно — запретная зона. Хоть я и старался убедить себя, что там нет ничего странного, определенная настороженность осталась. Наверное, мне не следовало так необдуманно подталкивать людей к этому месту.

Олег, как и следовало ожидать, мой план одобрил, ну так что с того? Ему было все равно, с чем соглашаться, лишь бы самому не думать. Даже если меня не накажут за провал операции, я не хочу быть виноватым в гибели живых существ, пусть даже людей.

Ну а что делать? Пойти проверить, что там такое, чтобы знать все наверняка? Можно, конечно, но не сейчас же! Хотя… А почему, собственно, и нет?

Я осторожно выбрался из бассейна, стараясь не разбудить Кинга — его помощь мне сейчас не нужна. Людей поблизости не наблюдалось, они либо спали, либо собрались в другой части яхты, так что моего исчезновения никто не заметит до утра.

Ночью я видел хуже, всего на пару метров вперед. Хорошо еще, что мне не нужно полагаться только на зрение. Дорогу я уже знал, ориентирами могли служить суденышки спасателей и захваченный корабль; я чувствовал и дно, и поверхность. В принципе, я вообще мог плыть с закрытыми глазами, но это было совсем уж непривычно.

Я знал, что люди на кораблях сопровождения не спят. Более того, у них даже были с собой фонари, достаточно мощные, чтобы осветить значительную часть воды, так что мне пришлось опускаться глубже. Проплывая мимо, я чувствовал их волнение. Боятся все-таки тех вод! Люди обладали забавной способностью убеждать себя в том, чего нет. Например, в существовании чудовищ. Глядя на меня, многие из них наивно предполагали, что я чудовище и своим видом подтверждаю их нелепые сказки.

Но только я не чудовище, нет во мне никакой магии. Все способности, которыми я обладаю, даны мне природой, так что сверхъестественными не считаются. Знать бы только, откуда я взялся.

На захваченном корабле люди спали, но, конечно, не все. Я еще раз проверил количество заложников, однако ничего не изменилось. Одного человека по-прежнему держали отдельно от остальных… любопытно, почему?

Задерживаться у корабля я не стал, поплыл дальше, в черную пустоту. Невольно начали вспоминаться мои кошмары, черная тень, выплывающая из такой вот точно бездны…

Чтобы отвлечь себя, я начал думать о Кинге. Мы ведь с ним, по сути, тезки! Я совсем недавно узнал, что это такое, но решил, что мне это определение подходит. Лита сказала, что «кинг» на каком-то там языке означает «король», а меня тоже сначала королем обозвали, насилу упросил изменить это имя хоть немного.

Но, кроме имен, у нас не было ничего общего. Кинг старался держаться в стороне от остальных зверей, говорил мало, но не потому что не мог, а потому что не хотел. На людей он не злился и когда-то даже помог мне их спасти, когда базу захватили. Следовательно, причина его замкнутости не в ненависти.

Если жить не нравится, надо либо что-то менять, либо умирать. А так… мазохизм какой-то!

Чем ближе я подплывал к запретной зоне, тем меньше мне хотелось думать о Кинге или о чем-то еще. Я начинал чувствовать, что приближаюсь к чему-то странному, пока еще, в силу расстояния, не совсем понятному, но все же знакомому. Я ошибся… что бы там ни скрывалось, оно совсем не безобидно.

У меня так бывало довольно часто: мне начинало казаться, будто я вспоминаю что-то, чего на самом деле не было и не могло быть. И не придумываю, а именно вспоминаю, как часть меня, моего опыта. Нечто подобное происходило и на этот раз…

Пока я продвигался вперед, пробуждались инстинкты, которым подвластно каждое животное. Они кричали мне, что отсюда нужно убираться, что в такие места мне ход закрыт. Но… какие именно «такие места»?

И вдруг я вспомнил, а когда вспомнил, то застыл на месте, не в силах больше двигаться дальше.

Я приближался к охотничьей территории.

Свою охотничью территорию выделяют многие хищники — и земные, и водные. На земле животные отмечают ее своим запахом, но под водой запахов как таковых нет, у нас другие законы. Хищник обозначает охотничьи угодья самим своим присутствием. Его можно не видеть и не слышать, только чувствовать. Чем больше и сильнее хищник, тем более четко ощущается его присутствие.

Тварь, обитавшая здесь, была огромной и непобедимой. Это читалось в каждой капельке воды, окружающей меня. Почти всем хищникам, включая меня, дана способность распознавать сильнейшего. Я знаю, что меня можно победить, и не отрицаю это. Хотя у меня охотничьей территории нет… Зато она есть у акул, но даже самые сильные из этих тупых и агрессивных рыбин осознают, что они не всесильны, и всегда выдают свою слабость.

Существо, живущее здесь, было непобедимым, и оно это знало. Может, где-то в океане и есть тварь, равная ему по силе, но они никогда не встретятся, потому что у каждого из них свои охотничьи угодья. А бродяг вроде меня оно не боялось.

Существо было могущественным, смелым и очень старым — я понял это еще до того, как ступил на саму территорию, просто приближаясь к ней.

Мне бы повернуть назад, но Лита всегда говорила, что я с придурью. Выходит, права была.

Теперь уже я плыл медленно, осторожно. Я пересек черту, которую пересекать нельзя — ни при каких обстоятельствах. За ней существо имело полное право меня убить. Оставалось лишь надеяться, что его не прельстит такая мелкая добыча — белой акуле не пристало гоняться за креветкой.

Я не чувствовал саму тварь, но знал, что она здесь, хищник никогда не покинет свою территорию. А раз я не чувствую такую махину, значит, ее охотничьи угодья просто огромны.

Я старался сдержать свой страх, потому что страх мог привлечь ко мне внимание. Пока что мой размер был моей защитой. Но корабль незамеченным не останется! Похоже, эта тварь сделала людей постоянной своей добычей. Да, некоторые суда выходили невредимыми из этих вод. Но это не означало, что от хищника можно защититься; просто в тот день он был сыт. Сытые хищники не нападают, только если не чувствуют угрозы — а для того, кто знает, что он непобедим, угроз не бывает.

Этот корабль существо не пропустит — судя по данным, предоставленным мне Олегом, других кораблей здесь не было давно. Скорее всего, оно голодное.

Я заметил, что дно подо мной резко уходит вниз, превращаясь в пропасть. Висеть над такой глубиной — все равно что летать. Но ни о каком наслаждении полетом и речи быть не могло, я прекрасно помнил, что сейчас подо мной.

А на краю бездны что-то белело, но я не мог рассмотреть, что именно. Мне бы уйти, но я же все должен посмотреть! Слабоумием повеяло, я знаю.

Впрочем, то, что я увидел, не было лишним.

На дне лежал корабль… Вернее, если бы у людей было такое понятие, я бы назвал это «корка корабля». Точно так же выглядели корки арбузов и дынь, которые выгрызала Лита. Но Лита была маленькой и арбузные дольки были маленькими. Подо мной же лежал огромный корабль — кажется, теплоход, — и зубки, оставившие его без дна, никто бы маленькими не назвал.

Похоже, тварь нападала резко, снизу, одним ударом челюстей вырывала кусок металла, а потом снова уходила на глубину, чтобы развернуться. Скорее всего, у нее нет ни щупалец, ни рук, ни хвоста… по крайней мере, такого гибкого, как мой. Только туша и челюсти. Но это не слабость и не недостаток, это всего лишь особенность.

Срезы зияющей на корабле дыры были покрыты чем-то мелким, похожим на рыбью чешую. Хотя для чешуи мелковато, не знаю, что это… Какая разница? Мне достаточно знать, что каждый клык этой твари должен быть не меньше метра.

С такой силой я справиться не мог. Никогда.

Поднимаясь наверх, я заметил, что подо мной больше не абсолютная темнота. Далеко-далеко, наверное, у самого дна, горели два белоснежных глаза; мне показалось, что это тоже небо, но уже другое, а там — всего лишь звезды.

Хотя к чему обманывать себя? Не звезды это, а глаза существа: круглые, пустые, внимательные. Я знал, что оно смотрит на меня, что видит. Но звезды оставались на месте, так что нападать оно не собиралось.

Оно было мудрым и знало, что какая-то мелочь не заглушит его голод, а погоня отнимет силы. Поэтому оно позволяло мне уйти, предчувствуя добычу покрупнее.

Можно было спуститься пониже, тогда я бы увидел его хоть частично. Но я придурок, а не самоубийца. Я сомневался, что зрелище это достаточно хорошее, чтобы быть последним в моей жизни моментом.

Я начал отступать, не отрывая взгляда от далеких глаз. Оно тоже смотрело, не из любопытства, а просто чтобы убедиться, что я понял предупреждение и покинул его территорию. Если бы я проявил чрезмерную наглость, оно могло и атаковать.

И все же это предупреждение перед нападением показало мне, что существо не озлоблено, оно из тех гигантов, что убивают для утоления голода, а потом снова уходят в свои норы. Жаль только, что от этого оно не становилось менее опасным.

Естественно, я не собирался рассказывать людям об этой твари. Потому что… ну, как ни крути, люди глупы. Даже глупее, чем я. Если они узнают, что затаилось там, они обрадуются: «Рыбина какая-то? Всего лишь? А мы-то думали, там живет морской народ, царь Тритон с трезубцем и волшебный утконос, способный пускать ядовитые газы! А это всего лишь рыба, мы с ней справимся!»

Они бы попытались справиться. Послали бы туда корабли, пускали ракеты, кидали бомбы… Конечно, корабли бы гибли, но это лишь распаляло бы их желание покорить хищника. Все это ерунда. Они не в состоянии представить себе глубину, похожую на бесконечность. Они думают, что раз они покорили землю, океан тоже поддастся.

Но океан другой, он никому не поддается. Его силу признавали даже такие вот твари, живущие в бездне. Те, которых может победить лишь время… да и времени у них побольше, чем у людей!

Я знал все это на уровне инстинктов, это было естественно, как биение моего сердца. А люди другие, они не верят инстинктам, они верят логике и экспериментам. Как им втолковать, что не всего можно достигнуть за счет задора и веры в победу?

Нет, чтобы защитить их, надо соврать — дать им то, что они сочтут достаточной угрозой и не полезут. Но что? Колдовство? Меня всегда забавляла их вера в то, что истинное могущество — это магия, а их планета на такое не способна. Но их планета породила ту тварь с белыми глазами и, возможно, кое-что похуже.

Короче, скажу им, что там бактерия-убийца, невидимая в воде. Она разъедает все без исключения. Хм… они спросят, почему эта бактерия меня не разъела. Скажу, что убежал! Глупость, конечно, но они поверят, хвост на отсечение даю.

А пока нужно сосредоточиться на захваченном корабле — корабле, который я совсем недавно собирался послать прямо в пасть этому монстру! Лучше и не вспоминать…

Когда я заскочил на яхту — одним прыжком, в другое время я бы гордился подобной ловкостью, однако сейчас мне было не до того, — на востоке уже зарождался рассвет. Но это ничего не значит, сейчас около четырех-пяти часов утра, люди спят. Как показывал мой опыт, в такое время они спят даже крепче, чем ночью.

Я был удивлен, увидев на палубе Кинга — он ждал меня. Тем лучше, он-то мне и нужен, а отчет Олегу подождет.

— Давай за мной, — позвал я; долгое плавание меня не сильно утомило, и в отдыхе я не нуждался. — Если не успеем сейчас, не успеем вообще!

Я прикинул расстояние до охотничьей территории того существа. Кораблю еще долго плыть, не час и не два, а мы должны управиться быстро. И все же… что-то может пойти не так, или даже голодная тварь не усидит в своей норе, а рванется навстречу добыче.

Тогда — конец. И кораблю, и сопровождению, и яхте с Олегом, и, самое противное, мне. Я весело хрустну в пасти у чудовища, возможно, оно даже сломает о мою броню клык, но мне от этого не легче. Может, конечно, я и трус, но мне не хотелось погибать за людей, которых я не знал и которые, дай им волю, сделали бы из меня чучело.

Я был готов умереть за тех, кто мне дорог, но не ради всех подряд, не ради самого геройского момента смерти.

В общем, корабль надо было останавливать, о чем я и сказал Кингу. Я научился разговаривать под водой не хуже, чем на суше, так что он меня понял. И, что удивительно, поплыл куда-то, жестом позвав меня за собой.

У Кинга есть план, а у меня нет? Докатились!

Увидев, куда он привел меня, я понял, что план этот не самый худший. Зверь первой серии указывал на винты, которые своим вращением толкали корабль вперед, навстречу хищнику. Не будет винтов — не будет движения.

Вот если бы можно было остановить их одним усилием мысли или очень решительным взглядом! Так, с весельем на работе пора завязывать, а то пойду на закуску местному гиганту.

Я подплыл к левому винту, Кинг — к правому. Сделать это было не так-то просто, движение воды они создавали сильное. Я справился, но мне пришлось довольно долго ждать, пока и второй зверь укрепится над винтом.

Тут хвост не поможет, придется действовать руками… Ну чем я рискую при неудаче? Остаться без рук? Вряд ли, моя броня и не такое выдерживала. Скорее, меня может сорвать с места, покрутить и откинуть назад вместе с потоком. Не сильно больно, но очень унизительно.

Я вогнал когти на ногах в металл, для надежности закрепился хвостом и приготовился. Нужно ждать подходящего момента, чтобы вцепиться в одну из лопастей по краям… Сейчас!

Рывок был сильный, мышцы обожгло волной боли, но я удержал. Мотор все еще посылал в винт движения, но все равно самое сложное позади.

Краем глаза я заметил, что и Кинг справился. Он сделал даже больше: дернул винт в обратном направлении и вырвал его с основанием. Ну конечно, он же сильнее! Я так тоже могу!

Я попытался повторить его движение, и у меня получилось бы, если бы люди делали нормальные винты. А так… в руках у меня осталась одна лопасть, а эта чертова вертушка снова пришла в движение. Уж не знаю, как мне удалось не слететь с корабля… Хвост, наверное, помог.

Мне показалось, что Кинг усмехается, хотя уверенности не было: его лицо скрывала броня. Все равно гад! Получилось у него, видите ли!

Поймать винт второй раз было сложнее. Руки подрагивали от усталости, а я по ним еще и получил, когда лопасть выскользнула у меня из пальцев. Но со второй попытки я справился и, вложив в это движение всю свою злость, избавил корабль и от второго винта.

Я уже слышал, как внутри корабля замельтешили люди. Испугались? Так и надо! Знали бы вы, идиоты, куда вы добровольно направлялись…

Так, теперь спасти этих, заложников. Я поплыл вдоль борта, стараясь отыскать комнату, где заперт один человек. Лита говорила, что с одним договориться всегда проще, чем с толпой. Да и потом, если нас увидит один, вреда будет меньше, чем если увидят десять. Одному никто не поверит.

Кинг скользил рядом со мной и ни о чем не спрашивал, а мне от него ничего не было надо. Достаточно того, что этот чемодан оказался не таким бесполезным, как я предполагал.

Наконец я обнаружил нужное помещение. Человек все еще был там, но его охрана исчезла. Да и не удивительно, учитывая, что они сейчас все занялись любимой забавой людей: впадением в панику.

Я постучал по дну, и первый раз ответа не было. Но после второго стука он удивленно отозвался:

— Эй! Там кто-то есть?

Голос звучал приглушенно, мне пришлось напрягать свой слух, чтобы различить хоть что-то. И я понятия не имел, услышит ли он меня.

— Нет, это всего лишь подводные дятлы балуются! Ты кто вообще?

— Дима…

Вот обожаю это привычку: называть свое имя и думать, что это исчерпывающая информация. Хотя в данном случае мне достаточно.

— Почему один сидишь, Дима? — поинтересовался я.

— Попробовал оказать сопротивление… Я с Витьком попробовал. Но его эти… пристрелили… как собаку! Мне по башке дали и сюда кинули.

— Ясно. Сейчас будем спасать тебя и окружающих. Слушай внимательно и запоминай по мере возможностей. Сейчас я поднимусь на борт и разберусь с охраной, потом освобожу вас, команду, в смысле. От вас требуется связать их и срочно развернуть корабль, потому что идете вы прямо к подводному вулкану, — я решил отказаться от версии про бактерию. — Меня ты не увидишь, просто будь готов сделать все, что я сказал.

— А почему я тебя не увижу?

Настал момент устроить испытание человеческой глупости.

— Потому что я, Дима, русалочк. Самец русалочки. Если ты меня увидишь, тебе придется на мне женится, или я превращусь в пену морскую.

— Так ты ж самец, — ошарашено заметил человек.

— Наш закон суров. Ты видел, сколько в море пены?!

— Эй, ну не дури меня! Кто ты на самом деле?

Блин, ну почему этой обезьяне понадобилось эволюционировать прямо сейчас!

— Ладно, нет у нас времени на болтовню. Вольдемар Анатольевич Сорокаговин я, боевой водолаз, подполковник.

И да простит меня наш новый повар за то, что я взял его имя.

— А как на корабле удерживаешься? — все еще не терял сомнений Дима.

— С помощью новейшей технологии — присосок. И побольше уважения, молодой человек!

— Так точно, товарищ подполковник!

Я фактически видел, как он вытянулся по струнке в ожидании моих приказов. Ну конечно! Русалочк-самец для него бред, а Вольдемар на присосках — суровая реальность! Эх, люди…

— Будь готов действовать!

— Так точно!

Мы с Кингом подплыли к носу судна. По моим расчетам, все корабли сопровождения находятся далеко, с них нас не увидят. К тому же, беглый взгляд наверх показал, что небо снова затянулось тучами, вроде даже туман есть. Это нам на руку.

Оставалось разобраться с еще одной проблемой: зверям первой серии было запрещено причинять вред людям.

Я повернулся к Кингу:

— Слушай, я все знаю про эти ваши запреты, но на этой миссии наши враги — люди. Ты должен будешь, несмотря на запреты…

Он поднял руку, призывая меня молчать.

— Я… знать. Запреты — нет, не нарушать, нельзя, никогда, но… Мне все равно теперь.

Любопытная фраза и, если задуматься, несколько пугающая. Но у меня не было времени задумываться.

— Тем лучше. Начнем.

Мы пробирались на корабль прямо по борту, цепляясь когтями за металл. Получилось шумновато, но иначе бы ничего не вышло, мы не могли слишком долго оставаться в таком уязвимом положении.

Нас услышали и встречали двое. Но стрелять они не стали: увидев, кто мы, они просто застыли на месте, а в глазах их я заметил абсолютный, животный ужас. Оно и понятно: мало кого оставит равнодушным появление из тумана двух огромных чешуйчатых тварей. Я ведь никогда не отрицал, что я монстр.

Я не дал им опомнится, сшиб обоих одним ударом хвоста. Теперь пора разделяться.

— Иди туда, — я указал на грузовой люк. — Убирай всех людей, что попадутся на пути. Заметь: не «убивай», а «убирай», есть разница! Лишних смертей не надо. Тех, что заперты, не выпускай, дождись меня.

Кинг кивнул и прыгнул в приоткрытый люк. Пожалуй, работать с ним не так уж плохо. Например, с Лео мне пришлось бы еще долго разбираться, кто тут главный.

Сам я направился в надстройку, из которой шло управление кораблем. Забыл, как она называется… капитанский мостик или что-то вроде того.

За углом скрывался еще один человек. Огнестрельного оружия у него не оказалось, он попытался рубануть меня здоровенным ножом — мачете. Вот ведь наивный!

Я забрал у него эту зубочистку и с показательной легкостью сломал пополам. Человек потерял сознание. Да, жидок на расправу…

Вообще странно, что у них с оружием такая напряженка, но лично я только за. Чем меньше выстрелов, тем меньше ненужного внимания.

Услышав хлопки, доносившиеся откуда-то снизу, я убедился, что у некоторых оружие все-таки есть, и сейчас оно используется против Кинга. Плевать, ничего ему не будет.

По шаткой металлической лестнице я забрался в ту самую пристройку. И как она еще не обвалилась под моим весом — без понятия.

Я заранее знал, что там пятеро — я чувствовал их. У двоих были только ножи, еще у двоих ружья, у последнего — автомат. Автомат застрочил сразу, пришлось отнять у человека его игрушку и выкинуть в окно. Тогда по мне открыли огонь те, что с ружьями, причем один оказался не дурак: он целил в глаза.

Я не стал восхищаться его умом, а обиделся. Вот не люблю, когда мне по глазам стреляют. Поэтому одним небрежным взмахом хвоста я сломал ему обе ноги, а когда он с воем повалился, я из мстительности наступил еще и на руку, слышал, как хрустнула под моими когтями кость.

Остальные тем временем пытались ускользнуть, но я вовсе не был ослеплен яростью или поглощен местью. Ярости вообще не было, я обиделся, а это так, мелочи.

Люди получили по головам достаточно сильно, чтобы я мог больше не беспокоиться о них. Но при этом я знал, что смертельных повреждений я не нанес, они очухаются, выплюнут выбитые зубы и будут долго и счастливо жить за решеткой.

Настала пора посмотреть, как дела у Кинга. Было у меня пакостное желание попасть вниз напрямую, пробив пол, но я от него отказался. Не из-за материального ущерба: из зарплаты у меня ничего не вычтут, потому что у меня и зарплаты-то нет. Просто я не был уверен, что такие повреждения не потопят корабль. Лучше не развлекаться, когда неподалеку смерть ждет свой обед.

Так что я воспользовался люком, попутно оглушив еще двух человек. Нет, все-таки хорошо, что этим путем пошел!

Кинг зря времени не терял: для меня внизу не осталось работы. Вид зверя меня удивил — он казался возбужденным без особой на то причины, от усталости не осталось и следа. Было в его глазах что-то такое, что мне совсем не понравилось… Хотя нет, это, скорее всего, мое воображение. Его взбудоражила охота, ведь у него, как и у меня, давно не было таких заданий. В конце концов, он зверь первой серии, не следует ожидать от него коварных планов.

— Ты молодец, — я благосклонно кивнул. Черт побери, и откуда во мне столько снобизма?! Надо меньше общаться с людьми. — Жди меня в воде, я скоро буду.

Кинг бросил на меня странный взгляд, но все же ушел. Причем с такой скоростью, на которую и я не был способен. Откуда у него силы, пару часов назад ведь подыхал! Ну, наверно, второе дыхание открылось.

Я нашел помещение, где заперли одного человека, постучал в дверь.

— Товарищ подполковник, это вы?

Сначала я немного прибалдел, но быстро вспомнил, что товарищ подполковник это все-таки я. Так, стоп, а если бы был не я, а один из пиратов? Да он бы меня сейчас выдал!

— Я. Отойди от двери, сейчас вскрывать ее буду!

Ничего вскрывать я не собирался, я просто шипом на хвосте сковырнул замок. Мне кажется, Дима и сам мог бы сделать это, если бы попытался — уж очень замок хлипкий попался!

Я не собирался показываться ему на глаза, и вовсе не из-за страха превратиться в морскую пену. Просто этот не самый умный молодой человек мог сделать неверные выводы; не хочу, чтобы обо мне лишний раз болтали.

Я подпрыгнул, завис на краю люка и оттуда крикнул:

— Все, сделано, можешь выходить!

Больше меня здесь ничто не держало. Дима, каким бы бревном он ни был, сумеет освободить остальных, а пиратов, кажется, на корабле не осталось. Ну а главной опасности мы избежали, когда остановили винты… Все, задание можно считать выполненным.

Я прыгнул в воду, стараясь избежать и обзора со стороны спасательных судов, и иллюминаторов этого корабля. Странно, но Кинга я не почувствовал, а быстрый осмотр показал, что его действительно здесь нет.

Блин… я ведь ему ясно сказал ждать в воде! Небось уже смылся на яхту. В принципе, я говорил ждать в воде, а вода есть и возле яхты. Вода тут везде, это ж океан! Но вряд ли Кинг достаточно умен, чтобы понять это.

Думаю, он просто устал сильнее, чем мне показалось. Ладно, черт с ним, главное, что мы справились.

— Гениально! — проявление радости у Олега было не столь бурным, как предполагали его слова, но все-таки заметным. В его случае, это уже что-то! — Выпьешь чего-нибудь?

— Ага, — отозвался я. — Яду! Судьба Кинга вас не беспокоит?

— Нет. Он поплавает и вернется.

Хороший способ избавляться от неприятностей — не обращать на них внимания. Надо будет попробовать.

Я сильно сомневался, что Кинг ушел куда-то поплавать для развлечения. Даже я устал после выполнения этого задания, а он, учитывая его недавнее состояние, и подавно. Я думал, он потому и не стал дожидаться меня, что хотел отдохнуть, а оказалось, что на яхте он не появлялся.

Скверно. А ведь его поведение показалось мне странным! Эти его взгляды, фразочки типа «уже все равно»… Да что такое с этим зверем? Нельзя было назначить мне менее проблемного напарника?

— Ты куда? — без особого интереса спросил мой новый смотритель.

— Поищу его.

— О, правильно, а то нам и возвращаться пора, незачем больше здесь задерживаться!

Вернувшись в океан, я начал искать его, ориентируясь на то, что Лита стала называть «аурой». Я не был уверен, что ощущение человека означает его ауру, но слово мне нравилось.

Когда я понял, где находится Кинг, я на секунду даже засомневался в своих способностях, но повторная проверка подтвердила, что я прав. Что он там делает?! Вот ведь болван…

Я рванул с места на полной скорости, хотя это отозвалось неприятным жжением в уставших мышцах. Времени у меня мало, ох как мало. Этот недоумок может накликать такую беду, которую и представить себе не может. Только бы не двигался с места!

Разделявшее нас расстояние я преодолел необычно быстро, видимо, я все же волновался за своего недалекого напарника. Ничего, сейчас я ему такое устрою!!!

Кинг стоял на самой границе охотничьих угодий непобедимой твари и смотрел в бездну. Я не чувствовал ни страха, ни удивления, только холодную решимость. Я ошибся… он отлично знал, куда пришел.

Я опустился рядом с ним, тоже стал на дно. Он повернул голову и посмотрел на меня. Наверное, взгляд этот я не забуду никогда, он будто ударил меня, но не намеренно, лишь тем, что в нем отражалось. Теперь все — все странности Кинга, его усталость — стало понятным.

Зверь хотел умереть. Это не было похоже на ту дурь, что иногда овладевает людьми: все не интересно, незачем жить дальше, пора уходить… Кинг, как и любое другое животное, чувствовал приближение своей смерти на уровне инстинктов, точно знал, что сражаться с ней больше нельзя. Он хотел умереть быстро, резко, чтобы и не знать, что умирает, а не гнить заживо.

Вот почему он уставал быстро… Что-то убивало его изнутри, более серьезное, чем любая рана — то, что я не мог почувствовать. Но Кинг все понимал. Вряд ли он на самом деле хотел расставаться с жизнью, но раз у него не осталось выбора…

Получается, он, как и я, почувствовал непобедимую тварь и знал, что она станет его гибелью. Вот почему ему было все равно, убивать людей или нет: он не собирался возвращаться, наказания его уже не пугали. И усталости не было, ведь он не берег силы, они были ему не нужны дальше.

Лита рассказывала мне, что некоторые птицы, предчувствуя смерть, кидаются с высоты на землю, что кошки и слоны уходят, чтобы умереть в одиночестве, в особом месте. Мы, подводные звери, выбирали похожий путь — мы умирали в бою. Я знал это не хуже Кинга на уровне той памяти, что казалась мне чужой.

Против твари с глубины у него не было ни шанса, но он все равно готовился плыть туда, чтобы в свой последний момент вонзить хвост ей в глотку или, если получится, в один из горящих лунных глаз. Он уже на все решился и проблема заключалась лишь в одном: с таким решением не был согласен я.

— Кинг… Не надо.

— Я… умирать… сейчас… — Он видел, что я все понял, и был удивлен моим отрицанием очевидного.

— Послушай меня… То, что мы с тобой знаем… это было раньше, в другой жизни. Теперь мы сотрудничаем с людьми. Они могут помочь тебе, они отгонят смерть. Видел бы ты, в каком состоянии был я, когда Лита согласилась работать со мной. Они меня вылечили! Дай им такую возможность.

— Нет, — это было не упрямство, а констатация факта. Из нас двоих упрямился я. — Так надо. Ты знаешь.

— Я не хочу, чтобы ты умирал. И я не позволю тебе этого сделать. Когда-то я спас твою жизнь, смогу сделать это и во второй раз!

Он прищурился, сообразив, что я не шучу, напрягся. Вряд ли он планировал драться со мной, но сдаваться он не собирался, хоть и понимал, что уже проиграл.

В целом, я слабее зверей первой серии, но этот случай был особым. У Кинга почти не осталось сил после утомительной операции, которую мы провели, и все же он еще недостаточно ослаб, чтобы умереть.

Он бросился на меня неуклюже, я без труда увернулся; мне было его жаль. Любая битва при таком раскладе сил будет просто фарсом, поэтому, оказавшись у него за спиной, я ударил зверя хвостом по затылку. Свою силу я рассчитал точно, тело Кинга безжизненно повалилось на дно. Это был не конец, он просто потерял сознание.

Его вес показался мне мелочью в воде, несмотря на свою усталость, я поднял его без труда. Плыть быстро не получится, но мы достигнем яхты раньше, чем он очнется.

Я начал продвигаться вперед. Единственным утешением во всей это мрачной ситуации была злорадная мысль: я второй раз оставил божество океана без обеда.

Я знал, что Кинг еще жив, но на этом мое знание заканчивалось. Когда мы вернулись, его поместили в медицинское крыло; меня люди выслушали и, ничего не сказав, отпустили. Видимо, они так и не смогли разобраться, что убивает его.

На базе ко мне относились по-прежнему холодно, но я уже привык. Мне удалось выторговать у одного из стажеров книгу о морской жизни в обмен на обещание не пугать его ровно две недели. Так что у меня появилось хоть какое-то развлечение.

Я беспокоился за Литу, а теперь еще и за Кинга. Но если моя смотрительница находилась теперь в относительной безопасности, далеко от базы, то состояние зверя было не столь обнадеживающим. Я чувствовал, что допустил огромную ошибку, но отказывался признаваться себе в этом.

Через три дня после того, как мы вернулись на базу, в мою комнату пришел Олег. На сей раз он не стал стучать по краю бассейна, а я не стал притворяться, что сплю, выплыл сразу. Он сел на пол, опираясь спиной на стену, я устроился на краю бассейна, опустив в воду ноги и хвост. Некоторое время мы молчали.

— Они стабилизировали его состояние, но помочь ничем не могут, — Олег сказал это так, будто ему дела не было до зверя. Но теперь я не сомневался, что это всего лишь маска, иначе он бы не пришел сюда.

— Что с ним? Это та рана? Или новая? Или болезнь?

— Нет. Он… Кинг умирает от старости.

Такого поворота я не ожидал. Какая старость? Ни один из зверей не работал больше пяти лет, а что было до этого — никто не знает.

Смотритель между тем продолжал:

— Кинг был среди первых десяти зверей, которых Владимир Стрелов предоставил проекту, а я, соответственно, среди первых смотрителей. Мы год тренировались, а потом начали работать. Тогда… тогда я боялся, что не справлюсь, боялся его, но Кинг помог мне. Постепенно мой страх ушел. Мы выживали там, где, теоретически, выжить не могли. Ты знаешь, что Кинг последний из тех десяти зверей? Остальные погибли уже давно, все на заданиях, а мы всегда возвращались. Он ведь не выглядел старым…

Только теперь я понимал, что Олег не был равнодушным и не был жестоким. Он просто казался таким по сравнению с тем взрывом эмоций во плоти, который являла собой Лита… если, конечно, не учитывать ее умение эти эмоции прятать.

И теперь он терял не просто подчиненное ему животное, он терял напарника. Может, даже друга.

— Тесты показали стремительное старение организма. Ты знаешь… Стрелов предупреждал нас, что первая десятка нестабильна, что новые поколения зверей будут более совершенны. Я видел это, но никогда не думал, что Кинг хуже. А он постарел. Ты знаешь, почему?

Я только головой покачал: откуда я мог знать?

— И я нет… Причину мог определить только Стрелов, а его больше нет…Может, если бы кто-то еще из той десятки выжил, мы могли бы сравнить… Хотя нет, на базе хватает зверей следующего поколения, которые с Кингом почти одного возраста, и все они молоды. Считается, что звери стареют медленней людей. Тогда почему с ним так?

Я снова не ответил; я думал о себе и о других зверях. Люди знают о нас очень мало, а единственный человек, который знал больше, погиб. Может, для нас это нормально: оставаться молодым до последнего, а потом состариться за год? Я так не хотел… Учитывая, что большую часть своей жизни я был пленником, мне не хотелось думать, что расцвет моей силы уже позади.

Я не ощущал в себе никаких перемен, никаких признаков умирания, но может ли это быть гарантией?

— Я говорил с медиками, — Олег прикрыл глаза, словно пытался что-то скрыть от меня. — Кинг безнадежен. Они могут отсрочить его смерть, но медицинское крыло он не покинет никогда. Мне предлагали взять на воспитание кого-то из молодняка, начать все заново, но я так не могу, не хочу…

— Есть молодняк? — удивился я.

— Конечно. Неужели ты думал, что смерть Стрелова обречет проект? Звери умирают на заданиях, им нужна замена. Сейчас пополнение идет из двух источников: естественный прирост и инкубатор.

Я чувствовал, что ему нужно о чем-то говорить, чтобы отвлечься, не думать о Кинге. И я позволил ему эту небольшую слабость.

— Что эти источники из себя представляют?

— Ну, в первом случае все просто: идет скрещивание живущих на базе самцов и самок, — ответил Олег. — Дети, полученные таким образом, ничем не уступают родителям, быстро взрослеют, через два года они уже готовы к работе со смотрителями.

— И много таких детишек?

— Всего восемь, родились в разное время. Этот метод, разработанный еще доктором Стреловым, очень хороший, поскольку все дети оказываются послушными, нет таких уродцев, которых нужно помещать на нулевой уровень. Ты знал, что Кэти сейчас ходит беременная?

— Это не я! — мгновенно открестился от потомства я. — Если этот метод так хорош, зачем нужен инкубатор?

— Начальство посчитало, что два года — слишком долгий срок. Они нашли какого-то рехнутого генетика, который сумел частично разобраться в формулах, оставленных Стреловым.

— И он… он может сказать, откуда мы взялись?

— Не переоценивай его, — посоветовал смотритель. — Этот молокосос вроде как клонирует существующих зверей, стараясь изменять клоны на генетическом уровне. Результат пока не очень: много отбракованных уродов, да и те, которых удается подчинить, умом не блещут, годятся в основном для несложной тяжелой работы.

А ведь я на секунду понадеялся, что мне удастся хоть что-то узнать о своем прошлом… Наивно.

Олег задумчиво рассматривал листья растений в моей комнате. Я знал, что он хочет сказать что-то еще, и не торопил его.

— Вчера я ходил в квартал молодняка, — сообщил он. — Даже присмотрел одного из подростков, готовых к обучению. Этот живорожденный, а не инкубаторский, сообразительный зверек, уже даже говорить учится. Я почти уверен, что он способен превзойти Кинга. Но… уже не со мной. Я ухожу в отставку.

Пару дней назад я бы пропустил эту новость мимо ушей. Уходит — ну и пусть уходит, стажеров тут хватает. Но теперь, когда я узнал о нем так много, я понимал: подобные люди не должны уходить.

О том, что я прогнал с базы еще лучшего человека, думать не хотелось.

— Зачем уходить? Не думаю, что Кинг хотел бы этого…

— Я этого хочу. Мне не страшно начинать все сначала, я не из тех, кто не умеет вернуться назад, кому надо все время лезть в гору. Более того, я люблю спокойную работу и не люблю задания, а уж с зарплатой смотрителя ничто не сравнится.

— И все же ты уходишь?

— Ухожу, — кивнул он. — Потому что теперь я понимаю, что любой доверенный мне зверь рано или поздно умрет. На задании, от болезни, от старости. Тогда мне снова придется проходить через то, что происходит сейчас. А я не уверен, что выдержу это второй раз. Знаю, что это эгоистично, но ничего поделать с собой не могу.

Я не стал его осуждать: не так давно я сделал то же самое. Я защищал Литу не только для того, чтобы сохранить ее жизнь, но и чтобы сберечь себя от боли утраты.

— Отставку мне дадут, никто не начнет уговаривать остаться… Стажеров на базе сейчас столько, что на них зверей не хватает! Кажется, Совет уже начал пристраивать на эту работу своих деток. Ну а что? Работа интересная, высокооплачиваемая… А с хорошим зверем и риск невелик.

По его голосу я мог понять, что болтает он ради самого процесса болтовни. Олег старался отсрочить что-то… Я уже дал ему передышку один раз, пора перейти к делу:

— Зачем ты пришел сюда? Не просто поделиться своими планами, я ведь знаю. Ты не из тех, кто любит откровенничать с посторонними, а я, как ни крути, посторонний. Тебе что-то от меня нужно.

Он посмотрел мне в глаза, прищурился:

— Кароль… они не правы, когда говорят, что по уму ты близок к человеку. Ты умнее многих людей.

— Да, — я не стал кокетливо хихикать и прикрывать хвостом стыдливый румянец. К чему фальшь, если я знаю, что он прав? — Но пока этот ум приносил мне только беды.

— Так будет не всегда. Ты справишься… Уж если я в чем и уверен, так это в том, что ты справишься! Я пришел попросить тебя кое о чем. Я не могу приказывать тебе и не могу приводить нашу долгую дружбу в качестве довода — нет ее. Я тебе никогда ничем не помогал, у тебя есть все причины отказать мне…

— Чего ты хочешь, Олег?

— Я хочу, чтобы ты убил Кинга.

Эта просьба меня не шокировала, я ожидал чего-то подобного.

— Вчера я навещал его, — продолжил Олег, — видел, во что он превращается. Я… мне кажется, ему очень тяжело. Тяжелее, чем просто умереть.

Меня удивляло только одно: то, что этот человек, бесчувственный и холодный, сумел понять такое.

— Я слышал твой рассказ… Ты говорил, что Кинг хотел умереть в океане, но ты не позволил, — сказал смотритель. — Я рад, что ты так поступил.

— Почему?

— Потому что это дало мне возможность попрощаться с ним.

Я поднялся на ноги.

— Сейчас в медицинском крыле есть охрана?

— Нет, только врачи, — Олег тоже встал. — Проводить тебя?

— Нет. Сам справлюсь.

— Кароль… Спасибо.

Я кивнул и ушел, а смотритель, теперь уже бывший, остался в моей комнате. Я знал, что больше никогда не увижу его.

Базу я изучил хорошо и, хоть она и напоминала лабиринт, заблудиться не рисковал. Зверям не было позволено бродить без смотрителей, но к моему одиночеству все уже привыкли. Считалось, что я вполне самостоятелен и мне можно доверять. Что, впрочем, не мешало многим сотрудникам опасливо коситься в мою сторону и даже убегать с моего пути.

В медицинском крыле было тихо и пусто: сейчас здесь содержался только Кинг, за ним присматривали врач и пара медсестер.

Врач попытался преградить мне путь; он был из новичков, не знал меня лично, но знал, кто я такой.

— Сюда нельзя! Он спит, приходи позже!

Я не хотел тратить на него лишние силы, поэтому выпустил из-под брони дополнительные шипы, расправил плавники. В тот момент я был страшнее чем когда-либо — я видел это в глазах врача.

— Прочь с моей дороги! — прорычал я.

— Я… Я сообщу начальству! — врач все больше бледнел, отступая назад. — Я позову охрану!

— Можешь еще маме своей позвонить, только не путайся у меня под когтями!

В том, что он сейчас же побежит ябедничать, сомневаться не приходилось. Но охрана не сумеет добраться сюда достаточно быстро, чтобы остановить меня. Я зашел в палату Кинга и притворил за собой дверь.

Он лежал в медицинском аквариуме, прозрачном и тесном, как гроб. За эти три дня он сильно сдал: понимая, что достойно умереть ему не удастся, он перестал сражаться за жизнь, за тот момент, который покажется ему подходящим для ухода. Я чувствовал, что он гниет под бледной броней.

Я не позволил себе показать ему и тени жалости, мой голос звенел металлом:

— Вставай!

Он приоткрыл глаза, безжизненный взгляд остановился на мне.

— Вставай, я сказал! Я пришел, чтобы вызвать тебя на бой!

Звучало это несколько пафосно, но суть моих слов была для нас естественна: как и другие животные, мы могли драться между собой. Правда, должна быть причина: территория, самка, лидерство… Я не мог назвать причину, а Кинг в ней и не нуждался.

Я почувствовал в нем понимание, а потом — радость. Искреннюю, свободную от любых сожалений.

Он рванулся вперед, и аквариум разлетелся вдребезги. Между щелей его брони струилась густая кровь, смешанная с гноем, и я наконец осознал, какую ошибку мог бы допустить, чего я его лишал своим бездействием… Теперь я все исправлю.

Кинг стоял на ногах уверенно, он даже не казался слабым. Когда я прыгнул на него, он увернулся достаточно ловко, и я понял, что он не хочет казни — он хочет боя.

Я сдерживал себя, но не чтобы продлить процесс, а чтобы раззадорить его, заставить позабыть обо всем, кроме настоящего. Я не поддавался, однако атаковал простейшими ударами, которые Кинг мог парировать. Его мутная кровь летела в стороны, стекала по стенам палаты, но глаза зверя пылали яростью — не злобной, естественной яростью честного боя.

А потом я понял, что он на пределе, что он больше не чувствует ни боли, ни обиды, ни даже желания умереть. Он был полностью поглощен происходящим, забыл обо всем на свете… тогда я и убил его. Резко, быстро, точным ударом в сердце.

Такой удар казался мне единственным правильным, как и само решение сразиться с ним. Не в голову, не в шею, у меня не было желания уродовать его тело. Именно в сердце, потому что такие сердца не должны загнивать.

Думаю, он не успел понять, что умирает.

Пошатываясь, я направился к выходу. Я чувствовал себя очень усталым, причем не физической усталостью.

В коридоре меня ждали люди, в основном — охрана, а перед ними стоял Лименко. Он, в отличие от остальных людей, не выглядел испуганным или разгневанным.

Я выпрямился перед ним, давая понять, что готов принять любое наказание. Однако Лименко, который когда-то ненавидел меня и все ждал шанса приговорить меня к смерти, теперь лишь слабо улыбнулся:

— Ну надо же… После той твоей выходки я и предположить не мог, что ты способен на порядочные поступки. Официально мне полагается наказать тебя, устроить выговор… Ну, вот тебе выговор: ну-ну-ну, Кароль, нельзя пугать врачей.

Врач, которого я отогнал, от возмущения чуть стетоскопом не поперхнулся, но промолчал. Видимо, знал, кто такой Лименко.

— Что же до наказания… Беспокойное сейчас время, не до наказаний. Мы вычислили, где нанесет следующий удар Первая Стая. Ты отправляешься туда, чтобы возглавить отряд из зверей первой серии. Вы должны убить этих выродков.

Я чувствовал воду — со всех сторон и над собой. Вода казалась мне мирной, хотя океан в принципе мирным не бывает. Может, это из-за контраста с моим собственным настроением.

Я волновался. Кроме меня на станции было еще девять зверей, все, разумеется, из первой серии. Итого десять — по два на каждого из Первой Стаи. Все указывало, что преимущество на нашей стороне, но я никак не мог успокоиться. Эта пятерка… в них есть что-то необычное. Не только навыки работы в команде, этого было бы недостаточно для такой слаженности. Есть что-то, чего я пока не понимаю.

Люди довольно быстро сообразили, по какому принципу нападает Первая Стая, что именно их интересует. Однако мне об этом принципе не сообщили, меня просто поставили перед фактом: надо сражаться. Так я и оказался на подводной станции, где обычно звери проходят реабилитацию после сильных ранений.

Забавно… Когда я был сильно ранен, мне не дали не только места — мне не дали времени для полного восстановления, сразу на задание бросили.

Руководство решило, что наш отряд непобедим. Уж не знаю, почему люди считают, что двое на одного — беспроигрышный вариант. Уверенность захлестнула их настолько, что они даже собирались оставить на станции весь персонал — вроде как бой пройдет снаружи, до построек вообще никто не доберется.

Но я воспротивился, заставил их провести полную эвакуацию. Безусловно, они дали мне очень сильных зверей — самых сильных, быть может, из всех. Но в Первой Стае есть нечто более серьезное, чем примитивная сила. Пока я и не мечтал понять их — я ведь ни разу с ними не встречался, а по фотографиям судить бесполезно.

Хотя… может, не так люди и наивны. Была часть плана, о которой знал только я: если все пойдет не так, я должен буду дать сигнал о запуске торпеды. Корабль, стоящий неподалеку, уничтожит всю станцию — вместе с нами. Очень хочется верить, что до этого не дойдет.

Встреча наша, надо сказать, откладывалась. Люди почему-то думали, что Первая Стая нападет незамедлительно, как только мы прибудем на станцию, но ничего подобного не произошло. Мы бездельничали уже два дня. Раз в сутки я связывался с руководством, предлагая свернуть операцию, но они упорствовали. Я считал, что Первая Стая почуяла нас, что они не нападут. Люди были о них не столь высокого мнения.

Ожидание изматывало, особенно в сочетании с волнением. Я не знал, чем себя развлечь, пока не нашел нечто вроде тренировочного зала. Здесь стояли тренажеры для разработки мышц после ранений, но они интересовали меня меньше, чем игровая площадка. Гонять мяч одному было не так уж весело, только остальные звери не спешили лишний раз пересекаться со мной. Я никого из них не видел раньше и тоже в друзья не рвался.

На третий день, во время очередной игры, у меня появилась неожиданная компания. В зал несмело зашел самый молодой из зверей, Алтай. Я его сразу запомнил по белоснежной броне; думаю, он из нового поколения, а не из тех, кого присылал на проект доктор Стрелов.

— Можно… играть?

Теоретически, он мог быть и старше меня, я ведь себя помнил всего год, а он — не меньше двух лет, если он действительно живорожденный. Но мы оба чувствовали, кто сильнее, и он предпочел не упрямиться, а подчиниться. Хвалю, хоть это и подхалимаж…

Не озадачивая себя ответом, я бросил ему мяч. Все наши последующие действия заключались в том, чтобы забрать игрушку у противника или удержать ее у себя. Меня интересовал не столько процесс, сколько разговор, его сопровождавший — выяснилось, что Алтай говорит очень неплохо.

— Где сейчас остальные? — я, по идее, должен был это знать, я ведь командир. Но мне не было до них дела.

Зверь первой серии проявил большую информированность:

— Отдыхаят… Двое снаружи, охота. Остальные отдыхаят.

— Кто снаружи?

— Шерхан и Анри.

Против Анри я ничего не имел, но Шерхан — мерзкий. Хуже Лео. Самодовольный и все время пытается смотреть на меня свысока. Послали бы они его к психоаналитику, что ли…

Не меньшей занозой в хвосте был и Юпитер — необычно жирный зверь, формой напоминающий гигантское ядро. Не хочу даже представлять, сколько он жрет! Самое противное, что он знал немало слов и умел огрызаться. По мне так проще было бы без этих двоих.

— Я могу спросить? — задумчиво посмотрел на меня Алтай.

— Спрашивай.

— Кто вы быть больше… человек или зверь?

Ха, а белоснежка — философ! Можно подумать, я сам себя не спрашивал об этом…

— Не знаю, — честно отозвался я, нечестно перехватывая у него мяч.

— Но вы… служить е им?

— Нет. Я не служу. Я с ними работаю. По своей воле — ведь я могу и убежать! Да хоть сейчас: покинул станцию и поплыл, ищи ветра в поле.

Мои слова озадачили его еще больше, он даже забыл, что должен проявлять хотя бы вялый интерес к мячу.

— Вы… не раб?

Ну надо же… А зверь не такой уж и зверь, вон до каких размышлений дошел. Конечно, все его философствования были примитивными, детскими, но это много. Похоже, у Цербера появился конкурент.

— Слушай, Алтай… Я сейчас твое непосредственное начальство, так?

— Что?

Придется выбирать слова попроще.

— Я главный. Ты признаешь это?

Он уверенно кивнул.

— Ты согласен мне подчиняться?

— Да.

— Так вот, я тебя отпускаю, если хочешь, можешь уплывать отсюда. Живи себе в океане, только на людей не нападай, а то поймают и сделают чучело. Что скажешь?

Я говорил совершенно серьезно, и Алтай это чувствовал. Я был готов отпустить его, хоть меня за это и не похвалят. А что они мне сделают? Не убьют, это точно, я им нужен. Так что пусть уплывает.

Алтай поднял голову и улыбнулся. Я ожидал, что он примет мое предложение… а что еще можно делать с такой морденью?

— Нет.

Надо же… Зверек полон сюрпризов.

— И почему нет?

— Там, — он указал пальцем наверх, — Софья. Она меня ждет.

— Какая еще Софья? Надеюсь, без Алешки?

Он иронию не уловил.

— Нет Алешки. Моя наставница. Люди разные… добрые, злые… Но Софья всегда была добра ко мне. Она не говорить, что я раб, хотя другие… другие — да. Только она слабенькая, а я сильный. Она мне нужна, но и я ей тоже нужен.

— И ты все это понимаешь? — прошептал я, чувствуя, как снова заныло в груди.

— Да. Я убью тех, кто убил людей. Мы вернемся наверх. Софья будет рада. Она будет мной гордиться. Я покажу, что мы тоже добрые и злые… Я добрый, потому что она добрая… Вы… вы думать, я глупо говорю? Это плохо?

— Нет, это хорошо. Я знаю, о чем ты говоришь. Ты должен гордиться тем, что имеешь, потому что ты даже не представляешь, каково потерять все это.

Здесь он меня не понял, а я не стал объяснять…

Когда прогремел первый взрыв, я дремал в своей комнате.

Самым паскудным было то, что ни я, ни кто-либо из зверей первой серии не почувствовал их приближение заранее, а ведь мы должны были! То, что эти уроды научились пользоваться человеческим оружием, вторично. Я никогда не позволял себе недооценивать их.

Замигали какие-то лампочки, а основное освещение погасло. Мерно завыла пожарная сирена… Получается, здание серьезно пострадало.

Раньше они так не делали, хотя нападали и на более крупные объекты. Должно быть, они знают, что мы здесь.

Я поднялся, но второй взрыв повалил меня на пол, станцию хорошо тряхануло. Не удивлюсь, если сейчас вода начнет прибывать! Ладно, потонуть мы все равно не можем.

Кроме меня, на верхних уровнях не отдыхал никто, звери предпочитали оставаться в бассейне. Черт побери, там разрушения могут быть посолидней… Хотя нет, вряд ли, стены должны быть укреплены, как и во всех помещениях, где содержат зверей.

Больше взрывов не было, значит, эти уроды пошли напролом. Забраться внутрь они могли только через один зал. Конечно, люк мы заблокировали, но вряд ли это их надолго удержит. А там дежурят всего двое!

Я выбрался в коридор и, опустившись на четвереньки, побежал к залу с люком. Выглядел я не очень элегантно, зато двигаться так было легче — мне не мешал хвост.

Станция была повреждена очень серьезно, кое-где вода не сочилась, а хлестала из стен потоками. Даже если мы победим сейчас, восстановить ее будет невозможно. Только… можем ли мы победить? Нас больше, но они привыкли работать вместе, мы — нет.

По пути я встретился с Шерханом — вернее, столкнулся. Почему-то я ожидал от него очередной дерзости, оскала, но он выглядел серьезным и собранным. Он не боялся, просто понимал, что нам предстоит.

— Веди, — только и сказал он.

Мы были за два отсека до нужного зала, когда я наконец начал чувствовать Первую Стаю. Двое уже пробрались внутрь станции, трое почему-то задержались снаружи. Наверное, им пришлось пробивать люк, он не открылся.

Надеюсь, наши часовые продержатся.

К этому моменту ко мне присоединился уже весь отряд. Никто не боялся, не спорил, они горели яростью, как и подобает зверям перед боем. Мне казалось, что я вернулся в прошлое, когда мне точно так же пришлось вести за собой зверей первой серии.

Не было разницы между тем, что происходило тогда и сейчас, и я окончательно успокоился. Не важно, любят они меня или нет, если они готовы подчиняться. Так что наши шансы на победу не так уж малы!

У ворот в зал мы остановились, я слышал доносившееся оттуда рычание. Проклятье! Уже все пятеро внутри.

— Сначала освободим наших, скорее всего, они ранены, — тихо приказал я. — Шерхан, Джин, открывайте дверь.

Два огромных зверя повиновались мгновенно.

Как только ворота были открыты, я, не дожидаясь остальных, ринулся вперед. Я был меньше их, потому и проскользнул в зал быстрее. Иначе я не мог: одна из тварей убивала Алтая. Я почувствовал, как гнев закипает во мне с новой силой — из всех зверей, этого я меньше всего хотел потерять.

Кархародон прижал своего противника к металлическому полу, его шип прошил живот Алтая; на белой броне ярко выделялись алые ручейки крови. Но рана не смертельна, еще нет, еще есть шанс…

Я подпрыгнул и, в воздухе сжавшись в ядро, налетел на синего зверя. На него был направлен весь мой немалый вес, к тому же, он явно не был готов к такой атаке. Кархародон отлетел метров на пять, а я склонился над Алтаем.

Рана на животе была самой серьезной, больше я не видел ни одной пробоины в броне. Зверь рычал и пытался встать, но я удержал его.

— Нет! Ты больше драться не будешь!

Подняв голову, я увидел, что мой отряд оттесняет обратно к люку Катрана и Барракуду, освобождая второго часового — его имени я не мог вспомнить. Этот ранен даже легче, чем Алтай, похоже, только рука сломана. Но… почему? У Первой Стаи было достаточно времени, чтобы убить их… почему они пощадили?

Я жестом подозвал к себе второго раненого. Шерхан и остальные тем временем образовали живую стену между нами и Первой Стаей… которые, впрочем, не спешили нападать.

— Вы оба должны уходить, — тоном, не допускающим возражений, велел я. — Мы справимся и без вас. Плывите на тот корабль, на котором нас привезли, и расскажите людям, что с нами случилось. Не через люки идите, отступайте через станцию, при необходимости пробьете себе выход. Все поняли?

Оба кивнули. Зверь со сломанной рукой помог Алтаю встать, скоро они скрылись в коридоре, из которого мы только что пришли.

Я выпрямился, выступил вперед.

Мы выстроились перед ними, они — перед нами. Первая Стая в полном составе, все пятеро. Между нами теперь было не больше десяти шагов.

У меня была возможность убедиться, что часовые наши не сдались без боя: у черно-зеленых зверей не хватало пары шипов, по крови на броне Кархародона я видел, где были его собственные раны, которые уже успели затянуться.

Посередине стоял Кархародон, слева от него Орка и Мурена, справа — Барракуда и Катран. От них веяло спокойствием, уверенностью в своем превосходстве. Они смотрели на нас, как смотрели бы на неразумных детенышей, которые по собственной глупости замахнулись на старших.

Меня это бесило. Какого черта?! Можно подумать, это их восемь, а нас пятеро! Да, они вывели из боя двоих, но это всего лишь везение. Остальные восемь полны сил и готовы сражаться.

— Действуем по старому плану, двое на одного. Те, чьи партнеры ушли, берут на себя самок. Приготовьтесь!

— У вас не выйдет, — Кархародон сложил руки на могучей груди.

— Да? А вот сейчас посмотрим! Начали!

Я хотел прыгнуть вперед, но не смог — на меня будто волна навалилась. Не в силах выносить эту тяжесть, я рухнул на колени. Краем глаза я успел увидеть, что нечто подобное происходит с остальными зверями, а потом видеть перестал.

Волна была не из воды, а из чего-то вязкого, липкого, опутывающего. Руки и ноги наливались свинцом, отказывались подчиняться мне, хвост я перестал чувствовать. В голове засела тупая боль, будто гигантские клещи сдавили мои виски.

Может быть, я кричал, но криков я не слышал — ни своих, ни чужих. В моих ушах шумел морской прибой, а перед глазами стояла непроглядная тьма. Что это? Я умираю? Но… почему?

Потом ощущения сменились. Боль отступила, оставив за собой онемение. Голова была словно ватой забита, думать не хотелось, я слишком устал. Мира вокруг меня по-прежнему не было, зато появился голос. Он звучал прямо во мне и, кажется, был моим собственным…

Зачем сопротивляться? Зачем сражаться против собственной семьи? Глупый, обманутый людьми детеныш…

Стая вечна. Стая была всегда. Стая не должна исчезнуть. А мы все — стая. Все едины в своем существовании, нет «я», есть «мы».

Так было испокон веков. Кажется, я начинал вспоминать… В той далекой жизни, из которой меня вырвали, стая была всем. Мозаика из десятков кусочков: охотников, собирателей, охранников, кормилиц, молодняка. У каждого была своя роль. Небольшая такая роль, несложная, так что можно было жить спокойно и счастливо, без забот и проблем — без мыслей и воли.

Чувство стаи было сродни инстинкту: мы с ним рождались. Как можно пойти против того, что кипит в твоей крови? Бессмыслица!

Я… кажется, я был охотником… одним из охотников… Это была очень хорошая жизнь, она мне нравилась. Я и не знал, что можно ее вернуть… я верну ее сейчас!

Вместо холодной волны боли я погружался во что-то родное, знакомое. Я отдавал всю власть над собой безропотно, понимая, что быть каплей в течении гораздо проще и естественней, чем вечно мельтешить, а в итоге разочаровываться. Наконец-то все кончилось — и боль, и обида, и отчаяние… Я дома, я в стае.

В мягкой пелене счастья лишь одна мысль засела колючкой — горькая, злая мысль, которая упорно приближалась к моему сознанию…

Когда-то давно стая меня предала. Стая, которая должна была охранять меня, отступила, ушла, позволила тени из океана сожрать меня. Меня бросили.

Поэтому я больше не капля в течении. Я не частичка, я это я…

Я Кароль!

Постепенно сквозь блаженное отупение пробивались все новые мысли, воспоминания… Лита меня не бросала. Есть люди, которые меня поддержали. Есть звери, которые показали мне, что значит преданность. Есть мои друзья. Есть те, кто хочет, чтобы я жил. А если я поддамся сейчас, то жить я не буду — и это будет хуже смерти.

Медленно, мучительно, я отталкивал от себя забвение, а потом оно словно рассыпалось в пыль. Я снова чувствовал себя, каждую клеточку своего тела. Хотя это испытание не прошло мне даром: я все еще был на коленях, руки мои колотились мелкой дрожью, я задыхался.

Впрочем, остальные звери были не в лучшем состоянии, с той лишь разницей, что глаза их были совершенно пустыми. Выходит, вырваться удалось лишь мне одному.

Первая Стая еще не сообразила, что я освободился. В принципе, они и не могли сообразить, ведь для них неповиновение инстинктам было немыслимо — как и для меня раньше. Но люди не просто поймали меня, они сделали из меня что-то такое, что уже не хотело исчезать.

Итак, я остался один против всех. Шансов у меня, разумеется, нет, так что моя свобода продлится недолго. Но такая смерть лучше, честнее, чем отказ от себя. К тому же, я могу забрать с собой хоть некоторых из них!

Моя усталость была теперь под контролем, я вернул себе способность двигаться свободно, у меня даже появился план. Если все получится, мы исчезнем все вместе.

Не вставая с колен, я ударом хвоста снес голову стоявшему рядом со мной зверю. Они уже не были на моей стороне, но еще не могли драться, а Первую Стаю парализовало удивление.

Я не терял времени. Покончив с одним, я перескочил через его тело, вспорол живот другому зверю. Эта рана может оказаться и не смертельной, но проверять я не собирался, мне нужно было добраться до самых сильных зверей отряда: Шерхана, Анри, Юпитера… Вот они, если выберутся, станут реальной угрозой.

Я успел ранить еще двоих, но за секунду до удара, который должен был перебить горло Джина, меня перехватили. Стая оказалась сильнее, собранней, чем я мог предположить. Эти чертовы близнецы, Барракуда и Катран, бросились на меня, прижали к стене. Один навалился на мои хвост и ноги, второй скрутил мне руки. Судя по скорости их движений, они не раз так удерживали зверей, натренировались уже.

На меня снова навалился значительный вес, но теперь он был вполне реальным — прямо перед моими глазами щелкали деформированные челюсти.

— Это невозможно! — прошипел кто-то. Скорее всего, Кархародон, но я не был уверен. — Никто не должен сопротивляться… Это какой-то выродок, предатель!

Докатились! Они называют меня выродком!

— А если действовать на него посильнее?

— Бесполезно. Он продал себя людям, предал саму свою сущность.

Вот тут они как раз неправы — свою сущность я смог сохранить. Хотя в чем они вообще правы?

— Раздавить его!

Черно-зеленые звери восприняли приказ буквально, они навалились на меня еще сильнее. Я пытался вырваться, но скрутили меня хорошо, я и кончиком хвоста не мог пошевелить. Воздуха отчаянно не хватало, мне передавили жабры. Легкие горели огнем, хотелось сделать вдох, но не получалось…

Сознание мое держалось лишь на желании не уступать им так просто. Но что я могу?

Это произошло так же неожиданно, как и предыдущие два раза — во время битвы с Лео, а потом на водохранилище, когда мутанты были готовы порвать меня на куски. Перед глазами у меня мелькнула белая вспышка, а Барракуда и Катран с воем отскочили назад.

Через пару секунд ко мне вернулось зрение, и я увидел, что близнецы катаются по полу, а из уродливых пастей у них хлещет кровь.

— Да что он вообще такое? — взревел Кархародон. Его глаза стали совсем звериными.

Вступать с ним в схватку я не собирался. У меня и в лучшие времена не было ни единого шанса против этой махины, а теперь, когда мои силы на исходе, и подавно.

Сейчас я был ближе всех к люку, поэтому прыгнул назад, мягко вошел в воду. Но убегать я не планировал, вместо этого я подплыл к внешней панели управления, скрытой от посторонних глаз. Только бы сработало!

Я дернул рычаг, который, как мне объясняли, должен был заблокировать станцию. Эта система была установлена на случай мятежа среди зверей первой серии, сейчас она оказалась как нельзя кстати. Был риск, правда, что она не сработает, ведь взрывы нанесли серьезные повреждения…

Но все работало, тут уж люди не сплоховали. Тяжелая плита закрыла люк прежде, чем кто-либо из Первой Стаи успел покинуть станцию.

Сдаваться так легко они не собирались: на плиту изнутри обрушился град ударов. Мне пришлось навалиться на нее своим весом, чтобы хоть немного замедлить разрушение преграды. Уже там я включил передатчик, закрепленный у меня на запястье:

— Это Кароль… Они захватили станцию…

— Кароль? — голос прерывался помехами, я не мог сказать, кому он принадлежит. Вроде бы, Лименко. — Что происходит? Где другие звери?

— Мертвы, — я не лгал. Те существа, что остались на станции, уже не были зверями первой серии, они стали частью стаи. — Первая Стая оказалась сильнее, чем мы думали. Но я держу их внутри, давайте эту торпеду, о которой вы говорили… или бомбу… или что у вас там…

— Кароль, ты тоже погибнешь!

— Скорее! — взмолился я. — Мне и так конец, быстрее вы! Я не хочу умирать напрасно.

Они больше ничего не говорили, а потом я увидел ее… То, что должно было убить их и меня, приближалось величественно, плавно, неотвратимо.

Только теперь я заметил, что удары изнутри прекратились. Они почуяли что-то, отступают! Все равно далеко не уйдут, но мне уже нет смысла держать плиту. Может, я еще успею спастись?

Я оттолкнулся ногами от станции, поплыл вперед на самой быстрой скорости, какую только могло развить мое усталое тело.

Мне удалось двигаться, наверное, секунд семь, а потом грянул взрыв.

Мне показалось, что вся вода вокруг меня превратилась в огонь. От света я ослеп, от шума — оглох, потерял чувство пространства. Но я знал, что совсем близко летают осколки, некоторые даже задевают меня, откидывают назад или в сторону.

Боли не было. Была только какая-то легкость, будто вены мои наполнились воздухом, усталость исчезла совсем. Мне было спокойно и хорошо. Значит, я не ранен, потому что при ранах есть боль, а я чувствовал нечто похожее на эйфорию.

Постепенно мир возвращался ко мне. Вместо слепящего света наступила тьма, но не кромешная, а обычная темнота большой глубины. Я не двигался, мягко опускался на дно, а над собой я видел лишь облака крови.

Они были очень красивые, эти облака… Редкие лучи солнца играли в переливах пурпура и багрянца, освещали причудливые узоры, находившиеся в постоянном движении. Конечно же, это не моя кровь, не может быть моя…Во-первых, я не ранен, боли нет, и мне так легко… Во-вторых, во мне нет столько крови. Если бы столько вытекло, что тогда бы осталось?

Я не мог двигаться, но меня это нисколько не волновало. Даже если я сейчас умру, что с того? Смерть теперь казалась совсем не страшной. Чего я все время боялся? Я думал, будет больно и страшно… ничего подобного! Боли, по-моему, вообще не осталось в этом мире.

За багряными облаками появилось что-то большое, оно двигалось ко мне с поверхности. Перед моими глазами мелькнул белоснежный хвост, потом кто-то подхватил меня, начал поднимать. Мне казалось, я знаю, кто это, но вспоминать не хотелось: любые мысли могли разрушить это удивительное чувство легкости.

Когда меня поднимали, я увидел, что за мной волочился кровавый след, а еще увидел, что у меня нет левой руки. Почти нет: она кончалась на уровне локтя. Должно быть, оторвало взрывом… или срезало осколком. Кость торчит не очень красиво, но мне не больно, так что ладно. Зачем мне левая рука, если я умираю?

Солнечный свет ударил по глазам, и я зажмурился, но не от боли, а от неожиданности. Я оказался прав: боли вообще не осталось. Нигде, ни у кого.

Меня положили на какую-то платформу, начали поднимать. Потом я оказался среди людей, которые мельтешили вокруг меня. Я их плохо видел, но слышал их голоса. Я понимал, что они говорят, но значение их слов меня уже не волновало.

— Вот дьявол, вколите ему обезболивающее…

— Не надо… На глаза его посмотри, у него шок, он вообще ничего не чувствует!

— Боже мой…

— Кто-нибудь, перетяните ему руку, кровь уходит!

— Чем ее перетянуть, проволокой?! Тут же чешуя!

— Чего вы с ним возитесь, посмотрите на его башку, такой осколок не достать! Он вот-вот сдохнет, дело конченое!

— Закрой пасть!

— А что такого? Это всего лишь животное! За борт его — и проблем нет, а то потом еще палубу от его крови оттирать!

— Я сказал заткнись или сам за борт полетишь!

А потом на общем фоне появилось лицо, которое я узнал. Она… сначала я даже думал, что мне мерещится, ведь ее не должно быть на этом корабле, поэтому я усилием воли поднял уцелевшую руку и дотронулся до ее щеки. Это было не больно, просто очень тяжело… Она не исчезла, а там, где была моя рука, остался алый след.

Лита не боялась, не плакала, не причитала, как все остальные. Она выглядела очень собранной и спокойной. Правильно, она меня всегда хорошо понимала, она знает, что мне не больно, что все скоро закончится. Правда, она почему-то совсем белая… А может, это я перестал различать цвета.

— Кароль…

Ее голос звучал мягко, как раньше. Она больше не сердится на меня? Это здорово…

Я хотел сказать ей, что мне очень жаль, что я причинил ей боль ненамеренно, ведь у меня были причины. Я даже собирался сказать ей, что люблю ее. А почему нет? Я ведь ухожу, так что можно уже не стесняться и не стыдиться.

Но каждый раз, когда я пытался заговорить, что-то густое и очень горячее наполняло мой рот, выплескивалось на подбородок; я начинал захлебываться.

— Молчи, — приказала мне Лита. Не попросила, а именно приказала, как и подобало смотрительнице. — Кароль, ты должен снять броню.

Это еще зачем? Не нужно больше усилий, это будет слишком тяжело, да и бессмысленно.

— Кароль, убери броню, чтобы мы могли помочь тебе!

А мне не надо помогать, мне и так хорошо. Оставалось только позволить мягкой дымке, что уже заволакивала уголки моего зрения, поглотить меня полностью.

— Кароль! Убери броню.

Ее голос оставался все таким же спокойным, его не оскверняла та истеричность, что чувствовалась в других людях. Либо ей все равно, что со мной будет, либо она не хочет меня расстраивать. Вряд ли ей все равно, она ведь всегда заботилась обо мне, так что, скорее, верен второй вариант.

Бедная… Наверное, ей не очень понравится, что я умер. Я ведь и так подставил ее! Ладно, я попытаюсь искупить свою вину хотя бы этим.

Собрав остатки сил, я убрал броню под кожу.

А потом меня не стало…

Долгое время вокруг не было ничего, кроме темноты. Я не знал, почему не умер; я не был уверен, что жив.

Позже, значительно позже, в темноте стали появляться просветы — образы из прошлого, из двух жизней сразу. Я видел стаю, тень в океане, Литу, других людей, даже Кинга. Но чаще всего в мою память возвращался человек со смеющимися карими глазами. Оказалось, я почти забыл, как он выглядит, но теперь вспоминал.

Я пытался говорить с ним, но напрасно. Все, что я видел, было произошедшим: я ни на что не мог повлиять. Даже самого себя я видел лишь со стороны.

Постепенно я поверил, что мне каким-то чудом удалось выжить. Но я оказался заперт в собственном теле. Странно… я и раньше был в коме, но ничего подобного не происходило. Внешний мир будто исчез, меня не достигали даже голоса и звуки, я не чувствовал присутствия рядом с собой.

Как долго так будет продолжаться? Я не хотел вечно бродить в темноте. Хотя… к чему я вернусь? К искореженному, неспособному двигаться телу? Одну руку я точно потерял, возможно, последующие операции отняли у меня больше. Я уже не смогу отомстить за себя. Есть ли смысл возвращаться?

Нет, одна причина все же осталась. Я должен попросить у нее прощения…

Я очнулся от боли. Пробуждение было неприятным, но не незнакомым — за шесть месяцев в клетке у меня бывали пробуждения и похуже. А эта боль… ее можно вынести, не смертельно.

Над собой я увидел бревенчатый потолок. Опа… а где больничная белизна? Дальнейший осмотр показал, что я вовсе не в медицинском крыле нашей базы, я даже не в больнице.

Я лежал на самой обыкновенной кровати, рядом не было аквариумов, и все же моя кожа не пересохла. Или я просто не чувствую из-за боли? Неподалеку от кровати стоял стул, в противоположном конце комнаты — мягкое кресло. Вдоль одной из стен тянулись книжные полки, напротив них разместился стол. Окон не было, единственным источником света оставалась тусклая лампа в плетеном абажуре под потолком. Я будто в чьей-то спальне, а не в больнице!

Но самое большое потрясение ожидало меня впереди. Чуть повернув голову, я увидел, что у меня есть левая рука. От места отрыва она была замотана бинтами, так что у меня не оставалось сомнений, что когда-то я ее терял, но все же теперь она была на месте.

Правда, я не мог ею шевелить, как и всем телом. Вот это открытие меня действительно напугало. Я вспомнил, что было и серьезное ранение в голову… неужели я парализован? Нет, не может быть!

Всю свою волю я направил на правую руку. Вдоль позвоночника молнией пробежала боль, но рука все же дернулась. Отлично, пока это больше похоже на конвульсии, чем осознанные движения, но я научусь заново. Главное, что я могу это делать!

Несколько минут я просто лежал, привыкая к ощущению собственного тела, потом попробовал почувствовать людей, но мешала боль. Пока лучше и не пытаться.

Где я все-таки нахожусь? Что со мной произошло? Как меня спасли, да еще и руку мне вернули? Рядом нет никакого медицинского оборудования, где вообще все?

Впрочем, я чувствовал в воздухе запах ее духов — скорее, не запах, а легкий след. Но даже это успокаивало.

Прошло немало времени, прежде чем в комнату вошел человек. Я приподнял голову, надеясь, что это она. Но это оказался Женька; я бессильно откинулся на подушки, хоть и рад был его видеть.

— Ха! Очухался!

Он принес кувшин с водой, несколько стаканов, поставил все это на столик возле моей кровати, а затем опустился на стул.

— Хоть ты и порядочная скотина, я рад снова видеть тебя, — ухмыльнулся смотритель.

— Взаимно, — прохрипел я. Голос пока повиновался плохо.

Женька помог мне выпить два стакана воды — обезвоживание все-таки чувствовалось. Есть я не хотел, а он и не предлагал.

— Хочешь отдохнуть?

— Нет, — я больше не мог терпеть неизвестность. — Не уходи.

Его взгляд посерьезнел — он догадался, о чем я спрошу его.

— Хочешь все узнать, да? А узнавать тебе придется много. С чего начать?

— С самого простого: где я? Почему меня привезли не на базу?

— А ты на базе, олух. Так, давай лучше в хронологическом порядке. Когда Алтай тебя выловил, ты был почти мертв…

— Алтай? — поразился я.

— Ага. После взрыва он вдруг сиганул в воду, хотя его самого только-только перевязали. Мы сначала не поняли, зачем это он, но вернулся он уже с тобой. Знаешь, многие поверили, что ты умер при взрыве.

— Они почти угадали. Что было дальше?

— Первую помощь тебе оказали еще на корабле, но толку от нее было мало. До базы ты бы не дотянул, и тебя направили в ближайшую человеческую больницу.

Они что, показали меня посторонним?!

— Как это? Ведь люди не должны знать о нас! В смысле, другие люди…

— Никто ничего не узнал, — заверил меня Женька. — Ты забываешь, что мы работаем на правительство. Одну больницу полностью освободили для тебя, с тобой работали наши врачи, но на чужом оборудовании. Да, это сложно, у такого решения были противники. Некоторые считали, что от тебя проще избавиться, но ты набрал себе немало друзей, в числе которых и высокостоящие. Все сложные операции провели в том госпитале…

Он продолжал говорить, а я никак не мог поверить, что люди пошли на все это ради меня.

Оторванная рука лишила меня и значительной части крови, в голове засел пробивший череп осколок, почти все ребра были сломаны. Может, взрывом, может, стараниями Катрана и Барракуды. Не удивительно, что многие махнули на меня рукой.

Но не все. Они рискнули сделать мне операцию, и я ее пережил. Из моей головы достали осколок, но вместе с ним пришлось удалить и последний контролирующий меня датчик. Правда, они не знали, что он последний, а я не знал, что он в голове… Но теперь его нет.

Выяснилось, что я восстанавливаюсь лучше зверей первой серии, хоть и не так хорошо, как Кархародон. Они удалили мне обломок кости на левой руке и готовились делать протез, но тут оказалось, что я способен отращивать потерянные конечности. Рука появлялась медленно, странно… Женька сказал, что рука росла так, как растет молодое дерево: понемногу, но стабильно. Сначала появилась кость, затем на ней начали нарастать мышцы. Уже на этом этапе руку закрыли похожей на гипс повязкой, чтобы я случайно не травмировал ее.

Поначалу люди беспокоились, что нет возможности погружать меня в воду, однако обнаружилось, что моя кожа больше не пересыхает на открытом воздухе, хоть я и был без брони. Кто-то решил, что это естественная адаптация организма, кто-то посчитал последствиями операции на головном мозге. Выяснить наверняка они решили позже, когда я выздоровею — или через вскрытие, если я все-таки умру.

Первую неделю я лежал в человеческой больнице, а потом достаточно окреп для путешествия на базу. Там я еще полторы недели провел в больничной палате, но оказалось, что в искусственном лечении я не нуждаюсь. Вернее, они больше не могли мне ничего дать. И тогда, по предложению Литы, меня перевели в одну из комнат отдыха, предназначенных для смотрителей. Здесь постоянно поддерживали влажный воздух, чтобы мне было легче дышать, но других мер не принимали.

— Лита решила, что тебе так будет лучше, — сообщил Женька, откидываясь на спинку стула.

— Она хорошо знает меня. Ненавижу больничные палаты, — я не стал добавлять, что после смерти Кинга я ненавижу их еще больше. — Так я тут две с половиной недели?

— Считай, три, в комнату отдыха тебя перевели пару дней назад.

Я хотел узнать, что все это время делала Лита, но задавать такие вопросы было еще больнее, чем двигаться.

В комнату заглянул врач:

— Женя, вам пора идти, он еще слишком слаб.

Что верно, то верно, слабее некуда. Конечно, у меня были вопросы, но меня уже начинало клонить в сон. В таком состоянии я все равно ничего не запомню.

— Я еще зайду, — пообещал Женька, направляясь к выходу.

Я хотел попросить его кое о чем, но подумал, что это лишнее. Если захочет, сама придет…

Скоро я убедился, что выздоравливаю очень быстро. Через пять дней после моего первого пробуждения боль окончательно отступила, но двигаться было чертовски тяжело.

Увы, броня не восстанавливалась. Даже когда мои раны полностью зажили и с меня сняли повязки, в моей чешуе оставались проплешины. На затылке, полоса на ребрах, ну и, конечно, левая рука… Она заживала медленней, я не видел ее под повязками и не хотел видеть.

Плохо дело. Если чешуя не восстановится, я больше не смогу сражаться, я стану слишком уязвим. Даже думать об этом не хочется! Она зарастет, должна зарасти. А иначе зачем я выжил?

Меня навещали часто, по нескольку раз в день. Те, кто раньше отворачивался при моем появлении, казалось, простили мне все. Мне было приятно их присутствие, оно отвлекало от мрачных мыслей.

У Женьки пока не было заданий, он все равно скучал, так что он заходил ко мне поболтать чаще других. Артем бывал реже, зато он научил меня играть в шахматы, а это увлекало больше любых разговоров. Пару раз заглядывал Виктор, он приносил мне книги, рассказывал о литературе. Было интересно, хоть и несколько заумно.

Однажды налет на мою комнату устроили звери первой серии: Цербер, Лино и Титан. Цербер пытался со мной поговорить, хоть всем своим видом давал понять, что не очень-то за меня беспокоится. Я видел, что он лжет. Лино притащил мне какие-то свои игрушки, и это было чертовски мило. Титан только сказал, что я могу рассчитывать на него, но не уточнил, в чем. Я и сам прекрасно знал; он в тот момент смотрел на мою левую руку.

Я не мог и предположить, что они так поступят — сами, без принуждения. Женька, конечно, мог подговорить Лино, но не гордого и независимого Цербера.

Мы разговаривали о многом, однако некоторые темы оставались закрытыми. Я не хотел вспоминать о том, что произошло на станции, а они не знали, что стало с Первой Стаей и остальными. Я не спрашивал о Лите; молчали и они.

Она и близко не подходила к моей комнате, может, покинула базу… получается, не простила меня.

На шестой день ко мне пришел Лименко.

— Пожать тебе руку уже можно? — усмехнулся он.

— С крайне бережливостью, как хрусталь.

Он последовал моему совету, после чего сел напротив меня.

— Как ты?

— Если объективно, то паршиво, — признал я. — Моя броня не восстанавливается, рука болит, я могу есть только через трубочку, потому что все съеденное обычным путем тут же выходит обратно. Если вежливо, то я в порядке. А как дела у вас?

— Все шутишь… Значит, будешь жить.

Он рассматривал меня долго, изучающе, будто надеялся прочесть мои мысли. Я сначала терпел, а потом уставился на него выпученными глазами.

Лименко рассмеялся:

— Ты не перестаешь поражать меня, Кароль! То ведешь себя, как последний подонок, то делаешь то, что не под силу многим людям.

— Да. Я очень разносторонняя личность.

Он достал пачку сигарет, собрался закурить, но передумал.

— Первая Стая пока себя не проявляла. Мне бы хотелось сказать тебе, что ты их уничтожил…

— Лучше не говорите, — я не нуждался в этой их любимой лжи во спасенье. — Я знаю, что не уничтожил, не мог. Им ничего не стоило прошибить стену и убраться оттуда.

— Да…

Казалось, он чувствует себя виноватым за мою неудачу. И кто кого сейчас должен утешать?

— Но хоть кого-то я задел?

— Боюсь, что нет. Мы нашли в завалах три трупа, все из нашего отряда. Остальные наши звери просто исчезли.

Ага, значит троих мне удалось убрать… Надо бы ему кое-что пояснить:

— Они уже не ваши. Любой зверь, который встретится с Первой Стаей, подчинится им.

— Как это?

Как только я вспоминал об этом, внутри все холодело. Может, я и преодолел инстинкты, но шрам остался. Я пока был не готов говорить об этом.

— Я… не могу объяснить. Пожалуйста, поверьте мне. Не посылайте против них зверей. Рано или поздно Первая Стая объявится. Скорее всего, они тоже ранены, и некоторое время вы можете быть спокойны, но потом они вернутся. Травите их, стреляйте, устраивайте ловушки, но не позволяйте им встречаться со зверями первой серии.

Я видел, что ему неприятно узнавать все это, хотя вряд ли он злится на меня. Просто их проблема стала серьезней, естественно, он не будет радоваться!

А у меня пока хватало забот и без Первой Стаи. Лименко мог дать мне больше информации, чем смотрители.

— Послушайте… врачи со мной не говорят. Может, боятся, может, не хотят расстраивать. Но вы-то все знаете. Каковы мои шансы на полное восстановление? Я смогу вернуться к работе?

Он отвернулся; одно это было дурным знаком.

— Твое тело заживает очень хорошо. Ты пережил то, что не перенес бы ни один человек и почти никто из зверей первой серии. Но броня не восстанавливается вообще, напротив, есть тенденция к полному отмиранию. Насчет второго не волнуйся, это временно. Но… если твоя чешуя не восстановится на сто процентов, работать ты не будешь.

— А что тогда со мной будет? — с трудом произнес я.

— Ты будешь жить здесь. Кароль, мы не позволим тебе умереть.

— Я буду бесполезен…

— Ни в коем случае. Ты можешь помогать нам не только на заданиях, мы очень ценим твое мнение, твои советы.

Отговорки, причем довольно нелепые. Но он хотя бы пытается меня взбодрить… Мы оба знаем, что я буду беспомощен, бесполезен, не нужен. Мне позволят не жить, а доживать свой век, но при этом не устанут напоминать мне, что я всего лишь животное, заслужившее право уйти на покой.

Ладно, сдаваться еще рано. Раз уж мы перешли к тяжелому… зачем откладывать, пусть будет еще больнее.

— А как… как дела у Литы? Ее не уволили?

Глупый вопрос, учитывая, что она была на том корабле.

— Нет, конечно! Неужели ты и правда думал, что из-за одной твоей нелепой прихоти мы откажемся от ценной сотрудницы?

Если бы он прямо сказал мне, что я пустое место, было бы не так обидно.

— Чем она занималась все это время?

— Взяла отпуск, съездила отдохнуть в Европу, потом вернулась, — ответил Лименко. — Все это время она оставалась твоей официальной смотрительницей. Смотрителей не меняют никогда, Кароль. Ты можешь быть исключением во многом, но не в этом.

— Почему меня обманули?

— Потому что ты вел себя как полный идиот! Мы решили, что если подыграем тебе, ты одумаешься. Но потом Олег уволился, а ты получил такое опасное задание, что присутствие твоей смотрительницы было строго обязательно. Лита посчитала, что лучше ей не контактировать с тобой напрямую, но не отказалась от работы.

Вот оно что… Все жертвы, все, на что я пошел, чтобы защитить ее, напрасно! Она все равно чудовищно рисковала, но при этом от наших отношений не осталось ничего. Я действительно идиот… Как я теперь смогу все исправить?

— Она, конечно, молодец, — задумчиво покачал головой Лименко. — Когда тебя вытащили, мы все перепугались. Даже я, хоть и был на тебя зол, боялся, что ты вот-вот умрешь. Она осталась спокойной, дала очень ценные указания, благодаря которым тебя удалось спасти. Да и потом, когда шли операции, все боялись, только Лите было все равно.

Все равно… Надо же! Ей было все равно, даже когда я умирал. Может, я и сделал глупость, но такого я не заслужил!

Я почувствовал, что больше не хочу разговаривать. Я закрыл глаза, надеясь, что Лименко поймет намек.

И он понял. К тому же, ему больше не о чем было меня спрашивать, и он решил оставить меня в покое.

Я перестал пользоваться своей способностью чувствовать ауру людей, потому что это вызывало у меня головную боль. Когда я слышал за дверью шаги, я не гадал, кто это, а просто ждал. Мне было приятно любое посещение.

Но стук каблучков в коридоре заставил меня напрячься. Неужели… неужели она пришла?

Дверь открылась, и я перестал даже дышать, но это была не она. Неожиданная гостья, не нежеланная, но не та.

— Привет, — Юлия подмигнула мне, поставила возле моей кровати белый цветок в стеклянной вазе. — Давно не виделись, милый.

И правда, давно. Мы с ней не разговаривали с того задания на водохранилище. Даже во время захвата базы я не успел встретиться с ней, тогда такой переполох был…

Но зачем она пришла?

— Ох и запутано все у вас, — вздохнула смотрительница. — Так запутано, что сами и не выберетесь. Все еще не хочешь рассказать, что было на станции?

Я промолчал. Каждый смотритель считал своим долгом задать мне этот вопрос, надеясь, что уж он-то обладает достаточным авторитетом, чтобы заставить меня говорить. Не дождутся! Не думаю, что я когда-либо смогу вернуться в тот день. Есть вещи, которые лучше оставить нетронутыми.

— Понятненько… — протянула она, сообразив, что откровений с моей стороны ждать не приходится. — Тяжко тебе, особенный?

Я кивнул; большей слабости я себе позволить не мог.

— Тебе не кажется, что было бы легче, если бы Лита была с тобой в такое время?

— Она держится в стороне, — горечь обиды вспыхнула с новой силой. — Вот пусть и дальше держится!

— Ты не считаешь, что ты сам в этом виноват?

— Я… я только хотел ее защитить….

Юлия рассмеялась; не злобно, а весело и легко. От этого, впрочем, сходства с ведьмой не убавилось.

— Что смешного? — оскорбился я.

— Я не над тобой, милый, не обижайся. Я над теми кретинами, которые удивлялись: как это ты мог совершить такую подлость? Я, хоть и не была там, пыталась убедить их, что все не может быть так просто. Ты патологически не способен на подлость, и в этом твоя слабость. Да и потом, ты бы никогда не причинил Лите боль осознанно. Может, ты и задумал что-то геройское, но сейчас нет смысла придерживаться глупых планов. Пора исправлять ошибки, милый.

— Я не могу…

— Нет, ты можешь, но не хочешь. Никто не любит исправлять свои ошибки, это очень трудно, да и с гордостью своей бороться надо. Ты справишься.

— Уже слишком поздно, — я вспомнил поведение Литы на корабле. — Ей все равно. Я уж если порчу что-то, то порчу основательно. Ей нет до меня дела.

— С чего ты взял?

— Лименко рассказал мне, как она вела себя во время моего лечения.

Смотрительница снова рассмеялась. Хоть кому-то весело!

— Кароль, не пойми меня неправильно, но… Вячеслав Лименко — прекрасный человек, но при этом он обладает эмоциональной чувствительностью дряхлого полена. Не суди сам о чужих чувствах, и уж тем более не прислушивайся к суждениям третьей стороны!

Я подозрительно на нее покосился; Юлия выдержала мой взгляд.

— Тут уж я могу говорить не понаслышке. Когда тебя повезли в человеческую больницу, мы с Оскаром выполняли задание неподалеку. Нас срочно вызвали, потому что думали, что тебе может понадобиться переливание крови. Без переливания, кстати, ты обошелся, хоть я и представить не могу, как. Зато у меня была возможность лично повидаться с Литой.

Она сделала паузу, которая показалась мне слишком долгой. Нельзя так издеваться над ранеными.

— Кароль… То, что я тебе сейчас скажу, никто не должен узнать. Никогда. Твоя смотрительница хочет все время казаться сильной, но правда заключается в том, что сильным двадцать четыре часа в сутки не может быть никто. Да, она была спокойна, когда тебя, полумертвого, выволокли из воды. Потому что кто-то должен был остаться спокойным! Она сохраняла хладнокровие, пока тебя везли в вертолете в больницу и во время операций. Она дождалась, когда к ней выйдет врач и скажет, что ты будешь жить. Потом она поднялась на крышу, уверенная, что там никого нет, и у нее было то, что я бы назвала нервным срывом. Она такая сильная, что многие забывают, что она самая младшая из смотрителей, совсем еще девчонка. Даже я вспомнила об этом лишь когда увидела ее рыдающей на крыше.

— Что вы там делали?

— Курила, — беззаботно пожала плечами Юлия и снова посерьезнела: — Она так и не заметила меня. Ни я, ни ты не имеем права использовать этот случай против нее. Но ты должен был узнать.

Я молчал, но теперь не из-за упрямства или злости. Мне просто нечего было сказать. Я все еще не мог поверить в то, что услышал.

Юлия вдруг подалась вперед, заставив меня взглянуть ей в глаза:

— Она любит тебя, Кароль. Но не так, как ты любишь ее. Смирись и научись жить с этим, но не издевайся больше над вами обоими.

Смотрительница встала, одернула юбку и направилась к выходу. У дверей она обернулась:

— Завтра я сделаю так, чтобы она пришла к тебе, но это твой последний шанс. Не упусти его, милый.

— Спасибо… Я не думал, что кто-то сможет… заметить…

— Заметить твое отношение к ней? — она хитро улыбнулась. — Это было совсем несложно. Ведь ты все-таки человек!

Цветок, оставленный Юлией, наполнял ароматом всю комнату. Я не очень любил цветы, но это белое пятно меня радовало. Оно заменяло солнце, оставшееся где-то вне базы.

Об этом я и думал, когда пришла Лита. Стука каблучков не было — на смотрительнице были джинсы, свитер с высоким воротником, скрывающим шрам, и сапожки на меху. Значит, наверху уже холодно. Может, снег есть. Я никогда раньше не видел настоящий снег…

Она не стала подходить ко мне и ничего не сказала. Смотрительница села в мягкое низкое кресло, стоящее рядом с дверью. Раньше туда не садился никто, потому что это слишком далеко от меня.

Видимо, она не собиралась упрощать мне задачу сочувствием. Что ж, я это заслужил.

Конечно, она могла услышать каждое мое слово. Но я не хотел так… Я не собирался принимать эту демонстрацию обиды. В такой ситуации мои слова просто не будут иметь смысла.

Не знаю, чего ожидала от меня Лита, но вряд ли, решения, которое я принял.

За эти дни я научился двигать правой рукой и хвостом, совсем чуть-чуть — ногами. Но тело повиновалось мне с трудом и явно не было готово к такому испытанию. Плевать, я еще и не такое выносил!

Глубоко вздохнув, я начал. Рывком скинув с себя одеяло, я стал подниматься с кровати. Мне пришлось хвататься за стену, потому что ноги были словно ватные, но я их чувствовал, а это уже хорошо. Поймав равновесие, я сделал первый шаг, потом — второй. Баланс я старался поддерживать хвостом, а левую руку не тревожил без нужды, она и так побаливала.

Лита наблюдала за мной равнодушно. Любое беспокойство должны были выдать глаза, но ее взгляд оставался холодным. Лишь когда я достиг середины комнаты, она сказала:

— В этом нет необходимости. Я не нуждаюсь в показательных выступлениях.

Надеялась, что это меня остановит? Как бы не так! Сжав зубы, я продолжил движение, хоть меня уже трясло от усталости. Нагрузка была слишком резкой для того, кто почти месяц провел в постели.

Где-то за два шага до нее я упал — повалился на колени, чудом не повредив перевязанную руку. Ничего, если надо ползти — я буду ползти. Для меня в этом нет ничего противоестественного, я ведь животное.

Когда я наконец достиг кресла, сил во мне почти не осталось, я никак не мог отдышаться. Поэтому я положил ей голову на колени и замер, отдыхая.

По моим точным расчетам, она должна была умилиться, сказать «оу, какой ты зайка!» и простить мне все на свете.

Лита не умилилась. Пару секунд она сидела неподвижно, как статуя, а потом положила руку на мою лишенную чешуи голову. И в этот момент она была сильнее меня, бесконечно сильнее. Не из-за моих ран, а из-за этой маленькой теплой руки на моей голове и шрама у нее на шее.

Пока я придумывал, как объяснить ей все, она заговорила сама:

— Я все знаю. Вчера Юлия сказала мне, что ты хотел меня защитить. Это меня удивило… Я вспомнила, что предшествовало твоему решению, и связалась с начальником тренировочной базы, с которой вы эвакуировали людей. Он передал мне ваш разговор.

Вот оно как…

— Я ценю твое желание помочь мне, но я не беспомощна.

— Да уж… беспомощным оказался я…

— Нет. Просто я хочу, чтобы ты верил мне и верил в меня.

Проклятье, ну почему она не понимает, я не сомневался в ней, я хотел ее спасти! Или все-таки сомневался?

— Прости…

— Уже простила. Но второй раз не прощу. Я скучала по тебе, хоть ты и дурень.

Я чувствовал, что она улыбается, пусть и не видел этого.

Мне нравилось сидеть так, хоть пол был жестче, чем кровать. Я прикрыл глаза, отдыхая от всего. Запах белого цветка достигал и этой части комнаты.

— Кароль, расскажи мне, что произошло на станции.

И я рассказал, хотя думал, что буду молчать об этом вечно. Это было больно, словно я вытягивал из себя десятки мелких осколков, но я знал, что это пойдет мне на пользу. Я не скрыл ничего, потому что кому я еще мог довериться, если не ей?

Я говорил о том, как мы готовились к нападению. Как Первая Стая научилась использовать человеческое оружие. Как я испугался, когда невидимая волна начала утягивать меня куда-то, а я не мог сопротивляться. Как стая пыталась украсть у меня мое собственное тело, а я почему-то поступил не так, как должен был.

Когда я закончил, в горле у меня першило, но я не обращал внимания на такие мелочи. Мне нужно было узнать, что думает она.

Лита не стала рассказывать, что происходило с ней все эти дни. Может, я не заслужил такого признания, а может, у нее просто не хватало сил открыться. Вместо этого она сказала:

— Скоро мы уедем отсюда.

— Куда?

— В отдаленный реабилитационный центр. Его только недавно построили, вот увидишь, тебе там понравится. Я не позволю тебе валяться в кровати, ты быстро восстановишься.

— Даже если так…Моя броня…

Она легонько щелкнула меня по лбу:

— Отставить упаднические настроения! Не бывает неразрешимых проблем. Твоя броня восстановится.

— А если нет? — я упрямо цеплялся за свое упадническое настроение. Имею право, в конце концов!

— Закроем пробоины каким-нибудь протезом. Люди делают протезы рук и ног, неужели так сложно сделать протез чешуи! В общем, все будет хорошо. Ты выздоровеешь и размажешь это отродье из Первой Стаи по дну океана!

— С чего ты взяла, что у меня получится?

— Потому что я так хочу.

Я сделал в воде кувырок, чтобы хоть как-то ослабить жжение. Это, пожалуй, было хуже, чем боль: постоянно чувствовать зуд на коже. Даже если бы я начал разрывать себя когтями, облегчение было бы временным.

Лита считала, что это естественная реакция моей кожи, результат привыкания к воздуху. Но ведь на воздухе я находился давно, а это чертово жжение началось незадолго до нашего отъезда с базы!

Хотя я был рад, что мы уехали. Здесь холодная вода успокаивала мою кожу, а там мне вряд ли что-то могло помочь.

Реабилитационный центр оказался совсем не тем, что я представлял себе. Не было здесь ни техники, ни толпы обслуживающего персонала, ни даже бассейнов. Мы поселились в большой крепкой хижине, стоящей на самом берегу какого-то очень холодного моря. Внутри все было приспособлено для жизни людей, но не для зверей. Зверям давали относительную свободу.

Странно, что люди начали так относиться к нам. А может, не стали, а только собирались? Хижина была рассчитана человек на пять, но жили там только мы с Литой.

Но это и хорошо, потому что в таком состоянии я не хотел никого видеть. И уж тем более никто не должен видеть меня! Да, я выздоровел полностью, но, как это ни парадоксально, с каждым днем мне становилось все хуже.

Началось все с того, что я потерял возможность убирать броню. Чешуя просто отказывалась уходить обратно под кожу, я перестал ее чувствовать как частицу себя. Мне потребовались сутки, чтобы осознать, что это не временное явление. Моя броня омертвела и держалась на мне теперь, как панцирь на улитке. Только улитка неразрывно связана со своим панцирем, а я мог оторвать от себя мертвую, побледневшую чешую в любой момент.

Только что со мной будет тогда? Что от меня останется? Каждая потерянная чешуйка была шагом на пути к беспомощности. Одно дело потерять возможность сражаться, совсем другое — стать беззащитным. Если я потеряю броню, угрозой для меня станут даже — стыдно подумать! — акулы.

Попав в реабилитационный центр, я приступил к тренировкам. Я возвращал себе возможность двигаться свободно, хотя теперь мне приходилось оберегать и скорлупу, в которую я был заточен. Рано или поздно мне придется снять с себя эти…останки… но лучше поздно!

Мне удалось взять себя в руки. Это было нелегко, учитывая мое нынешнее положение, но я не хотел отчаиваться. Отчаяние — паршивое чувство. Не для того я выживал полгода в клетке, чтобы пойти на дно теперь!

Однако выяснилось, что самое страшное еще впереди. И, как все худшее, оно произошло внезапно, когда я меньше всего ожидал…

Вчера я плавал между льдин, дрейфующих в этих водах. Мне это нравилось, потому что от холода моя кожа немела и зуд почти исчезал. Почти… не совсем. В последнее время спина чесалась совсем уж невыносимо, я и решил прижаться к льдине.

Совсем ведь несильно прижался, я привык быть осторожным! Но все равно что-то хрустнуло, а потом я увидел, как какие-то странные осколки уходят на глубину. Я не сразу понял, что это моя чешуя.

Я торпедой помчался обратно в хижину, где Лита меня осмотрела. У меня появилась новая проплешина — теперь на спине.

Моя чешуя не просто отмирала, она истончалась, местами становилась не прочнее яичной скорлупы. Мне бы снять ее с себя окончательно, но я упрямился, хотел удержать хотя бы видимость защиты.

И все равно мне было плохо. Мало того, что я не могу нормально есть из-за этой чертовой рвоты, так еще и оказывается, что я рассыпаюсь на части! Кожа горела огнем, я не мог ни на чем сосредоточиться.

Мне хотелось умереть. Останавливало лишь то, что желание это шло от мозга, а не от инстинктов, как в случае Кинга. Я знал, что еще не должен умирать, мое тело не готово к этому, просто мне хотелось.

Я всегда боялся смерти, но, как выяснилось, еще больше меня пугала перспектива стать беспомощным. Уж лучше совсем исчезнуть, чем так!

За что мне это? За то, что я не подчинился стае и предал свои инстинкты? Вполне возможно. Но я не мог поступить иначе. Наверное, мне ничего не остается, кроме как умереть — ведь в природе я бы не выжил после таких ранений.

Всякий раз, когда эти мысли приходили ко мне, я вспоминал Кинга. Он не хотел умирать, ему пришлось, но даже так он готов был сражаться до конца.

Лита долго говорила со мной этой ночью, почти до самого рассвета, объясняла, спорила. В итоге ей удалось меня успокоить. Хорошо все-таки, что мы снова вместе.

Я вернулся в воду, потому что наверху, на поверхности, было еще тяжелее, да и нечего мне там делать.

Хижина располагалась либо на полуострове, либо на большом острове — у меня еще не хватало сил, чтобы понять окончательно. Природа здесь была скупая — только жесткая темная трава и низкие кустарники, да и те попадались редко. Людей поблизости я не чувствовал.

С моей способностью ощущать ауру вообще творилось что-то странное. То я не мог почувствовать никого, то различал рядом с собой присутствие планктона! Ни то, ни другое состояние меня не устраивало, потому что при этих постоянных переменах я не мог ничего контролировать, так что толку даже от повышенной чувствительности было мало, сплошная головная боль.

А еще во мне появилось что-то новое — странное тепло в груди. Если представлять образно, то это было как белый огонь, неожиданно появившийся в пустоте. У меня были догадки: я вспоминал странную белую вспышку перед глазами, после которой Катран и Барракуда отстали от меня.

Наверное, это оно. Если задуматься, оно всегда во мне было, просто я не чувствовал. Теперь эта способность обрела форму, но я боялся дотрагиваться до нее, потому что понятия не имел, в чем ее суть.

Большую часть дня я просто плавал, постепенно усложняя маневры. Выходил два раза в сутки, чтобы поесть; иногда мне даже удавалось удержать еду в себе. Конечно, это не жизнь, это существование. Но я повторял себе, что все не так плохо, и упрямо существовал дальше.

Во мне накапливалась злость, и чтобы избавиться от нее, я дробил хвостом льдины, гонял крупных рыб. Это давало мне ощущение, что я еще хоть на что-то способен.

Сегодня я тоже развлекался. Ночью был сильный ветер, он пригнал к берегу целое стадо льдин, похожих на белых барашков. Причем сходство просматривалось как на поверхности, так и под водой.

Когда раздался этот мерзкий скрежет, я почти не испугался, думал, что это треснула броня на хвосте. Потеря чешуи уже не усиливала мой страх, вызывала лишь тихую грусть, с которой я смирился. Так, наверно, люди мирятся со смертельной болезнью.

Однако я заметил, что рядом со мной вода мутнеет от крови, а это странно: чешуя давно омертвела, ни о какой крови и речи быть не может!

Потом я увидел его. Шип торчал из льдины, выделялся на кристальном фоне отвратным черно-красным пятном. Он был вырван с самым основанием, а на его месте осталась глубокая кровоточащая рана. Впрочем, кровь быстро останавливалась, а боли я не чувствовал.

Я потерял свое главное оружие. Да, у нас есть когти, шипы на теле, плавники. Но хвостовой шип — основа. С его помощью мы нападаем, только он может пробить броню другого зверя. Я потерял его… остальные шипы исчезнут вместе с чешуей, плавники тоже начали отмирать.

Я думал обо всем так, будто это происходило не со мной. Я был лишь сторонним наблюдателем, потому что уже ничего не мог сделать.

Дальше я действовал как в полусне. Я вырвал шип изо льда и поплыл с ним к хижине. Понятия не имею, зачем он мне теперь нужен, но оставлять его здесь не хотелось. Я выбрался на берег, вошел в дом — дверь мы не запирали никогда. Там я положил шип на стол и начал снимать с себя чешую.

Незачем и дальше обманываться. Это гнилье меня не защищает, а я веду себя, как идиот, таская на себе лишний вес. Да, теперь я даже не зверь, а какой-то уродливый человек-мутант… с хвостом… Или хвост у меня тоже отвалится?

Лита вошла в комнату, тихо ойкнула, но ничего не сказала. Я чувствовал, как она перебинтовывает рану у меня на хвосте.

Я не собирался умирать. Да, жить мне не очень хотелось, но я пообещал ей вчера, что не убью себя. А свои обещания я держу.

Когда на мне не осталось чешуи, я лег на выделенную мне кровать. Я не думал ни о чем, отстранился от всех мыслей — вряд ли в такой ситуации можно надумать что-то хорошее. Лучше подождать, успокоиться, набраться сил, а уж потом признать, что придется жить дальше.

Лита убрала куда-то мою чешую, потом придвинула к моей кровати кресло. Когда я почувствовал ее рядом, мне стало спокойней, я наконец смог уснуть. Я ожидал кошмаров, но мне вообще ничего не снилось.

Утром меня растолкала Лита. Раньше, когда у меня была чешуя, сделать это было бы не так просто. Смотрительница старалась действовать аккуратно, но я не привык к прикосновениям. К тому же, она была сильно возбуждена чем-то и едва сдерживалась.

— Кароль, просыпайся! Ну просыпайся же ты, быстрей!

Я видел, что за окном только-только начинало рассветать, а рассветы здесь ранние. Мне было плохо, меня мутило, и возвращаться к мрачной действительности не хотелось. Но Лита почему-то решила проявить тактичность парового катка:

— Кароль, просыпайся, а то как врежу!

С чего это она вообще такая веселая?

— Проснулся я… Что случилось?

— Ты не поверишь! И я сама сначала засомневалась, но теперь я во всем уверена, пока ты спал, я точно проверила! Боже… я боялась, что это никогда не случился!

Она плакала — я ясно это видел. Я никогда раньше не видел, как она плачет… Сложно было предположить, что могло довести ее до такого состояния.

— Да что такое?

— У тебя новая чешуя растет!

Что?!

Нам пришлось выстраивать сложную конструкцию из зеркал, чтобы я мог рассмотреть свою спину, но это стоило того. Я видел пробивающиеся из-под кожи бугорки, пока еще плохо заметные. Но они не могли быть ничем, кроме чешуи.

Надо же… В который раз я подошел вплотную к пределу своих возможностей, но мне удалось выбраться…

Я оживаю.

К концу дня новая чешуя появилась на всем теле. Она сформировалась не до конца, я не мог пока ни убирать ее, ни выпускать полностью. Но она была, вот что главное!

Хотя нет, не это… Гораздо больше меня поразил тот факт, что это была во всех отношениях новая броня. Я ожидал, что она будет копировать старую, но ошибся. Похоже, ранение повлияло на меня серьезней, чем я мог ожидать.

Моя старая чешуя была коричнево-зеленой — хороший цвет для охотника, который должен укрываться на дне и в темных водах. Но я перестал быть охотником, когда отказался присоединиться к стае, и мое тело менялось.

Новая броня была черной с необычным ртутным блеском. Лита иногда носила ожерелье из черных камней, которые она называла гематитами. Так вот, моя чешуя напоминала эти самые гематиты. Даже сейчас я мог сказать, что новая броня будет прочнее старой. Но… насколько?

Стал появляться и новый шип на хвосте, когти вообще сменились очень быстро: когда отвалились старые, новые уже выросли наполовину. Плавники перестали отмирать, они неожиданно стали прочнее.

С каждым днем я чувствовал себя все лучше. Меня перестало рвать после еды, исчезли боли, стабилизировалась способность чувствовать ауру. Пока она оставалось на прежнем уровне, но я уже знал, что смогу стать сильнее.

Когда моя броня окрепла, я с изумлением и восторгом понял, что теперь фактически неуязвим. Дошло даже до того, что я в порыве эйфории попробовал пробить чешую своим же хвостом. И она удержала! Правда, за этим занятием меня застукала Лита, справедливо назвала дебилом и на три дня лишила нормальной пищи, заменив ее питательной смесью для зверей. Но мое настроение в целом было просто замечательным, так что я не стал обращать внимания на всякие мелочи.

Новым шипом я гордился. Старый был прямой, как у ската-хвостокола, а этот вырос изогнутым, как у скорпиона. Ну, с той лишь разницей, что я как не был ядовитым, так и не стал. Сам шип был острым, а по бокам на нем росли мелкие зазубрины. Не завидую тому, кому таким оружием рану нанесут!

Через пару дней я не только достиг своего прошлого уровня, но и стал сильней. Если все предыдущие беды были лишь платой за это, я бы ничего не стал менять.

Лита не позволила мне долго заниматься самолюбованием. А жаль! Она сказала, что я и так красавчик, забрала зеркало и стала лично следить за моими тренировками. Видимо, в ней проснулась истинная смотрительница.

Лишь одну свою способность я боялся использовать: тот странный белый огонь внутри. Я даже не рассказал о нем Лите, чтобы она не заставила меня касаться этого. Глупо это — бояться самого себя… но я пока опасался.

Впрочем, я знал, что долго не выдержу. Любопытство во мне уже крепло. Оно использовало все мои случаи счастливого спасения как аргументы «за», и я все чаще ловил себя на мысли «А что будет, если я попробую?»

Однажды вечером Лита, до этого долго разговаривавшая по телефону, подошла ко мне:

— Кароль… Объявилась Первая Стая. Их, как ты и говорил, стало больше. Лименко хочет знать, готов ли ты снова охотиться на них.

— Еще нет, — я выпустил хвостовой шип, сверкнувший ртутью в искусственном свете. — Но пусть передаст им, что я скоро буду.

Прежде чем кидаться на стаю с угрожающим гыгыканьем, я должен был научиться полностью контролировать свое ожившее тело. К тому же, грубой силы против них недостаточно, хоть сила эта и возросла. Нужен был план, и более совершенный, чем в прошлый раз.

На второй неделе моего пребывания в реабилитационном центре к нам пожаловали гости.

Заметив на горизонте корабль, я подумывал спрятаться, но быстро почуял, что на борту находится зверь первой серии. А когда распознал, кто именно, желание прятаться сменилось прямо противоположным.

— Они поживут с нами какое-то время, — пояснила Лита. — Алтай был ранен не так сильно, как ты, но восстанавливается он медленно, так что реабилитация ему тоже полагается. Ты не возражаешь?

— Нет. Но так, чисто для общего развития… на мои возражения кто-то обращает внимание?

— Конечно. Ты.

Очень мило.

Мы встречали их на берегу. Корабль был маленький, поэтому смог вплотную подойти к длинному деревянному помосту, уходящему в море. Один за другим на доски спускались люди, несущие какие-то ящики. Они косились на меня с плохо скрываемым страхом, а я с невинным видом то выпускал, то снова убирал хвостовой шип.

— Прекрати, — едва слышно сказала Лита, пряча улыбку. — Сейчас кто-нибудь из них обгадится, все потечет в море, а тебе там еще плавать.

Аргумент подействовал — я перестал пакостить.

Последними судно покинули Алтай и его смотрительница. Она оказалась молодой — очень молодой, даже младше Литы, хотя до этого моя наставница уступала коллегам по возрасту. Или я чего-то не понимаю, или таких маленьких не должны допускать к работе со зверями. Но тогда что она здесь делает?

Лита подтвердила мои догадки:

— Да она ж совсем пацанка! Она даже теоретически не могла закончить академию!

Девушка была высокой, длинноногой и угловатой, она чем-то напоминала нескладного жеребенка. Нет, все-таки моя Лита, хоть и мелкая, но изящная какая-то, что ли. Так, стоп… «моя» Лита? Опять начинается!

Личико, впрочем, у молоденькой смотрительницы было симпатичное: белая кожа с едва заметными веснушками, аккуратный ротик и большие лазурные глаза, мягкие и кроткие. Льняные волосы доходили ей почти до пояса, они были уложены так старательно, что даже морской ветер не мог их спутать. Держу пари, в них столько лака, что рядом с ней опасно прикуривать.

Алтай был рад видеть меня, а я — его. Когда они подошли к нам, я подал зверю руку, он пожал ее. Жест чисто человеческий, но мы оба его знали.

— Здравствуйте, — на щеках младшей смотрительницы появился едва заметный румянец. — Я София. Раньше мы не встречались, но мне приятно с вами познакомиться.

— Я Лита, а вот это, — моя смотрительница указала на меня, — это не мусор, прибитый к берегу, нет. Это Кароль. Хотя в смысле интеллекта разница невелика.

Эй, тот факт, что я выздоровел, еще не повод надо мной издеваться! А ведь она была такой мирной, пока я болел…

София захихикала, глядя на Литу с восхищением. Это что, из-за одной не очень умной шутки такая реакция?!

— Кароль, тут сейчас будет тесновато, — сказала Лита. — Привезли новую партию продовольствия, ее надо разгрузить.

— Я не грузчик, — отрезал я.

— Да и тому же еще лентяй, — не стала возражать моя смотрительница. — Так что работать тебя никто не заставляет. Я хочу, чтобы вы пока уплыли отсюда и не путались под ногами.

— А кто будет охранять мое имущество?

— Какое еще имущество? Книжку-раскраску и плюшевого медведя?

Так, пора уплывать отсюда, пока меня не унизили еще больше.

— Пошли, Алтай, нам не место в этом мире снобов и лицемеров!

Я прыгнул в воду, и Алтай с готовностью последовал за мной. Я заметил, что разрешения у своей смотрительницы он не спросил. Вот оно как… он благодарен ей за заботу, но не признает ее лидером над собой.

Может, это и логично: в Софии не чувствовалось той железной воли, которую я сразу увидел в Лите. Дело не в физической силе или внешности, лидер определяется по-другому.

— Ты живой, — произвел ценное наблюдение Алтай. — Я рад.

— Я тоже, мне нравится быть живым. Да и ты очухался!

Я заметил, что Алтай чешую не менял, но там, где была рана, на броне образовался нарост.

Странно. Только мне пришлось испытать это… Но почему? Хотя причин может быть много: многочисленные повреждения чешуи, тяжелые раны, травма мозга, потеря руки. Кто разберется? Вряд ли я когда-нибудь узнаю точный ответ.

— Ты другой сейчас… Я почти не знал тебя…

— «Узнал», — автоматически поправил я. Алтай относился к тем зверям, кого был смысл поправлять. — Мне нравится быть другим. Ты не устал за время путешествия?

— Устал не уставать, — он раздраженно вильнул хвостом.

— Вот как? Тогда у меня есть предложение на миллион долларов: давай вылезем на берег и потренируемся. У меня давно не было нормального спарринга.

— Что такое спарринг?

Я предпочел не отвечать, потому что потом мне бы пришлось объяснять, что такое миллион долларов. У любознательных зверей свои недостатки.

И все-таки прибытие Алтая было большой удачей для меня. Этот зверь относился к последнему поколению, работал недавно и просто не мог еще получить опыта, отработать приемы боя. Следовательно, он дерется так, как подсказывают ему инстинкты.

Так же, как и Кархародон! Конечно, тот зверь старше, но вряд ли он работал над своей техникой. Благодаря возможности завлекать зверей в стаю ему не приходилось драться по-настоящему. Получается, сражаясь с Алтаем, я готовлюсь к бою с Кархародоном. Силы этих двоих несоизмеримы, но мне важна суть.

Мы выбрались на берег, далеко от хижины. Местность здесь была ровная, но вдалеке возвышались холмы, которые могли закрыть нас от посторонних глаз.

— Мы не серьезно, да? — прищурился Алтай.

— Слушай, не воспринимай это как вызов! Ты спас мне жизнь, я тебе за это очень благодарен. Просто я давно не тренировался, хочу испытать нового себя.

Истинные причины этой тренировки я ему открывать не стал.

Алтай напал первым. Он двигался так, как я и представлял: решительно, быстро и неуклюже. Мне не составляло труда уворачиваться; приятно было узнать, что мое тело работает как раньше — или даже лучше. Эта броня была крепче и легче, а в бою у нее обнаружилось еще одно полезное свойство: она отражала солнечные лучи и слепила противника.

— Можешь использовать хвост! Не бойся, мою чешую ты не пробьешь!

Вру, конечно, пробить он сможет при должном приложении силы, но подбодрить его хотелось.

Зверь первой серии разгорячился, хотя злости в нем я не чувствовал. Он нападал, не сдерживаясь, пару раз его хвостовой шип бил прямо по моей чешуе, но не оставлял даже царапин. Шикарная броня! Ради нее можно было и пострадать. Эх, знал бы я, что получу такое, так и переносил бы все легче!

Приемы Алтая были довольно примитивными. Когда он переносил вес на левую ногу, я знал, что он ударит хвостом справа, и наоборот. Когда зверь резко припадал на четвереньки, хвост летел у него из-за спины. У меня даже появились кое-какие идеи относительно перехвата хвоста, но я не стал испытывать их на Алтае — боялся его поранить. Ничего, с этими идеями познакомится Кархародон.

Алтай быстро уставал. На него действовала не только слабость из-за недавней раны, но и нахождение на свежем воздухе. Хм, я и забыл, что звери первой серии в этом смысле гораздо слабее меня. Надо будет выманить Первую Стаю, а в частности этого синего переростка, из воды.

Когда мой временный соперник окончательно выдохся, мы вернулись в воду.

— Ты хорошо, — прокомментировал Алтай.

— Я просто супер.

— Хорошая защита.

— Ага, и выглядит гламурненько, — фыркнул я. Зверь меня снова не понял.

Мы устроились отдыхать на дне; мы лежали на песке, а над нами величественно проплывали льдины. Солнце играло в кристаллах, создавало на поверхности воды странные узоры, казавшиеся живыми. Не знаю, о чем думал Алтай, но мои мысли были сосредоточены на плане, который наконец-то начал формироваться.

Одному мне не победить стаю. Может, я и стал сильнее, даже сравнялся по силе со зверями первой серии, хоть и не со всеми, да и по разным параметрам, но… Стая это стая. Их много, и при этом они единое существо.

Мне определенно нужна помощь, только кто может помочь в этой ситуации? Звери первой серии? Нет, их стая в два счета сломает. Люди? Нет, вода слишком уж откровенно не их стихия. Эта часть плана оставалась самым слабым звеном, пока я не вспомнил об Алтае.

— Ты помнишь, как я предлагал тебе убежать от людей, скрыться в океане?

Говорить под водой — то еще ощущение. Людям не понять, у них органы чувств другие. Но мы можем, и этого мне было достаточно.

— Да, — ответил он.

— Ты не сделал этого тогда… А сейчас бы сделал?

— Нет.

— Прочему? Из-за Софии? Слушай, я вижу, ты не считаешь ее своей наставницей. И ты ее не любишь…

— Люблю, — Алтай удивленно приподнялся на локтях. — Почему говоришь, что не люблю?

Ну и как я мог объяснить ему, что мы воспринимаем слово «любовь» по-разному? Алтай и предположить не мог, что человеческую самку можно воспринимать так, как я… С другой стороны, мне это тоже раньше казалось извращением, а потом я последовал совету Юлии и смирился.

К счастью, зверь первой серии не стал ждать объяснений:

— Люди были близко со мной всегда… Когда я появился, они были. Как семья. Но я было скучно, а потом пришла Софья. Я помогаю Софье, потому что я так хочу. Другие звери думают, что люди плохие… Это правда. Есть люди плохие. Но я не хочу, чтобы хорошие люди умирали вместе с плохими.

— Запутано у тебя все… Но это как раз то, что я хотел услышать.

— Почему?

— Не важно. Я потом расскажу.

Солнечные узоры меркли, день близился к закату. Наконец я решил, что нам пора возвращаться.

— Плыви вперед, — велел я Алтаю. — Я скоро догоню!

Он не стал спорить, путь к хижине он мог найти и без меня. Видимо, в его понимании я навсегда останусь хоть и другом, но странным.

Когда он исчез из виду, я поднялся к поверхности и вогнал хвост в здоровенную льдину. Что ж… если я решился действовать, надо будет знать свои силы.

Я закрыл глаза и «дотронулся» до белого пламени, которого раньше боялся. Вспышка все равно была и был странный звук — как взрыв. Открыв глаза, я увидел, что большой глыбы нет, а вокруг меня плавают крошечные льдинки. Огонь внутри меня исчез, но я не сомневался, что рано или поздно он вернется.

Ничего не понятно. Что это за штука и как она работает? Ну, хоть выяснил, что мне это не вредит. А на следующем эксперименте вместо льдины будет Кархародон!

Ничего себе…

А что еще я мог подумать, глядя на стол, уставленный всевозможными тарелками, мисками, блюдами и прочей посудой? Я, конечно, знал, что в хижине есть отдельная комната для приема пищи, но мы с Литой никогда ею не пользовались. У нас вообще не было специального времени для еды.

— Она готовила все то время, пока вы плавали, — шепнула мне Лита. — Как узнала, что тебе можно есть человеческую еду, так прямо вся засияла и принялась за дело. Не забудь ее похвалить, а то хвост откручу.

Мою смотрительницу это все, похоже, забавляло. Меня — нет. Чего это София проявляет ко мне такое внимание?! Жутковато…

Алтай был в не меньшем замешательстве, судя по всему, его к нормальной еде раньше вообще не подпускали. Я надеялся, что он не начнет ревновать, но зверь первой серии был далек от этого. Вряд ли он вообще связал странное поведение своей смотрительницы со мной.

— Прошу, — София стояла у стола. На ней было длинное, простое и, вероятно, очень дорогое платье с меховой накидкой. Из льняных волос девушка соорудила нечто похожее на гнездо… очень элегантное, но все же гнездо.

Лита явилась в джинсах и свитере.

Возле стола стояли четыре стула, два из них — металлические, способные вынести даже наш с Алтаем немалый вес. Мы сели с одной стороны стола, смотрительницы — с другой. В камине горел огонь… я даже не знал, что тут есть камин.

Я с удивлением смотрел на посуду из тонкого стекла, стоящую передо мной. Они что, издеваются?

— В чем дело? — у Софии было такое выражение лица, будто я ее ударил. — Вам это все не нравится?

— Избегай подобных фраз, а то он поверит, что его мнение действительно кого-то интересует, — посоветовала моя смотрительница.

Лита сходила на кухню и принесла деревянную посуду, из которой я обычно ел. Ну нелады у меня со стеклом, слишком оно хрупкое! Надо больше тренироваться.

— Ой, — на щеках младшей смотрительницы вспыхнул болезненный румянец. — Я и не знала… Я много чего не знаю…

— Вопрос времени.

Я задумчиво смотрел в глаза вареных креветок, соображая, сколько этой мелочи мне нужно запихать в рот, чтобы почувствовать вкус.

Литу еда интересовала меньше.

— Так когда ты начала работать? — обратилась она к Софии.

— Всего пару месяцев назад… То задание на подводной станции было нашим первым.

— Очень серьезное задание, — нахмурилась моя смотрительница. — Слишком серьезное для дебюта. Слушай, извини за бестактность, но сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

Даже я знал, что это очень мало.

— Девятнадцать?! Да как ты умудрилась академию закончить?

— Я не заканчивала… — признала София. — Ну, не заканчивала полностью. Сейчас при академии есть специальные курсы для смотрителей, они всего полгода идут, я сразу после школы пошла.

— Все равно, поступив на базу, ты должна была не меньше года отработать стажером, прежде чем получить своего зверя.

— А я сейчас еще стажер, это все моя практика идет.

— Практика? — поразилась Лита. — С участием в ликвидации Первой Стаи?

Я решительно ничего не понимал. Мало того что София слишком молода, так она, судя по всему, умудрилась пропустить солидную часть своей подготовки. Я не видел причин, по которым для нее сделали такое исключение. Я уже теперь мог сказать, что она не очень решительная, Алтай ее воспринимает скорее как друга, физически она подготовлена не просто слабо, а очень слабо. Как ей дали такую работу?!

Лита оказалась более прозорливой. Она спокойно спросила:

— Кто в Совете работает? Мама или папа?

— Мама, — едва слышно произнесла девушка.

Алтай на происходящее вообще не обращал внимания. Он радовался своему первому знакомству с человеческой едой, остальной мир для него перестал существовать. Блин… сейчас нашпигуется, а завтра потонет, придется мне его со дна доставать.

А между тем на глазах Софии блестели слезы. Если бы кто мою смотрительницу довел до слез, я бы снес голову уроду, а не куриными окорочками развлекался!

— Я знаю, о чем вы думаете, — всхлипнула София. — Что благодаря маме я получила все это… Что сама я ничего не добилась…Что маменькиным дочкам все можно…

— Да, именно так я и думаю, — Лита решила не размениваться на ложный такт.

— А вот и нет! Я очень старалась, чтобы получить эту работу!

— Конечно. Каждый день ныла, мешая маме смотреть телевизор, и в итоге мама сдалась. Не пойми меня неправильно, но работать вам еще рано. Это первое задание было таким, где тебе не потребовалось ничего делать. Будут моменты и посложнее. Тебе повезло, что тебе достался умный зверь, но этого недостаточно, он не сможет все решать за тебя.

— Но вы ведь тоже на особых позициях! — возмутилась София. — Это я взяла зверя первой серии, я с ним тренировалась. А моя сестра, она меня на год старше, попросила у Совета, чтобы ей передали Кароля! А ей отказали! Так что это вам повезло!

Лита усмехнулась:

— Кароль, ты это слышал?

— Угу, не глухой, — мне очень не нравилась сама мысль о том, что меня просили, как вещь. — Привет сестре.

— Кароля не передали ей не потому, что за меня кто-то заступается, — пояснила Лита. — Просто звери не меняют смотрителей, данных им однажды, а Кароль вообще отдельный случай. Он капризный, своевольный, местами морально неустойчивый, да еще и с характером.

— Исчерпывающая характеристика, — буркнул я.

— Видишь, о чем я? Так что твою сестру спасли от массы проблем. Надеюсь, она взяла себе в итоге нормального зверя?

— Нет. Виктория упрямая… Она сказала, что все равно получит Кароля.

— А… Ну ладно, не будем отнимать у ребенка мечту. Тебе я посоветую не брать больше задания, а еще потренироваться. Когда начнешь работать, работай с кем-нибудь командой. Чтобы тебе могли помочь и чтобы другой зверь подстраховывал Алтая. А пока вернитесь к основным упражнениям.

— Не получится, — я решил, что пора вмешаться.

— Почему? — удивилась Лита.

— Потому что Алтай мне нужен для уничтожения Первой Стаи.

Они притихли, а я воспользовался всеобщим молчанием, чтобы отправить в рот очередную мидию вместе с панцирем. Вкусные штуковины, но лучше лишний раз на них не смотреть.

— Кароль, ты можешь пожрать потом? — раздраженно поинтересовалась Лита.

Ну вот зачем так грубо?

— Я, между прочим, голодный, а воевать мы все равно прямо сейчас не пойдем.

— Нет, ты когда говоришь что-нибудь, ты думаешь, что интригу лучше на начинать? Тебе бы с твоими многозначительными паузами мыльные оперы писать… Я думала, ты отказался от противостояния Первой Стае, — добавила она уже чуть тише.

— Я и сам так думал, а потом выздоровел и понял, что хочу надавать им по наглым мордам. Если получится, со смертельным исходом.

— Вот только чьим?

Зараза…

— Без моей помощи уничтожить их все равно не удастся, а я хочу помочь, — заявил я.

— Ради чего? Ради блага человечества?

— Ради себя, — я посмотрел ей в глаза, надеясь, что она все поймет без слов. Некоторые вещи мне не хотелось говорить в присутствии Софии.

Лита поняла меня. И даже не стала вредничать, перешла прямо к делу:

— Ну и какой у тебя план? Вы с Алтаем против сил зла?

— Не только с Алтаем. Дела обстоят так… Я не думаю, что Кархародон сможет по-настоящему пробить мою новую броню, но его способность мгновенно исцеляться никуда не исчезает.

— Не мгновенно, а просто очень быстро, — поправила моя смотрительница.

— Детали, главное, что мы с ним фактически в равных условиях, так что я возьму его на себя. Думаю, мне хоть раз да удастся нанести подходящий удар. Впрочем, у меня не будет ни шанса, если вся стая налетит на меня скопом. Поэтому мне понадобится моя собственная стая. Временная, конечно.

— И кто же тебе нужен?

Так, вот эту часть я уже продумал, мог ответить сразу.

— Алтай, Цербер, Титан и Оскар. Мне нужно будет потренироваться с ними, а потом они должны быть все время на базе, чтобы мы могли успеть, если проявится Первая Стая.

— Это будет непросто, — задумалась Лита. — Мы потеряли многих сильных зверей, молодняк прибывает медленно, а заданий не отбавляется. Звери, которых ты назвал, — одни из сильнейших. Их нельзя терять.

— Я знаю, что они из сильнейших, поэтому они мне и нужны! Короче, передай начальству, что либо я работаю с ними, либо не работаю вообще. То есть, от заданий я отказываться не собираюсь, но к Первой Стае и близко не подплыву.

Для убедительности я даже стукнул хвостом по полу. София от неожиданности подпрыгнула, Алтай продолжал есть. Однозначно утонет, обжора!

— Почему именно эти звери? — Лита откинулась на спинку стула, испытующе глядя на меня.

— Потому что у них есть шанс преодолеть зов стаи. И очень солидный шанс.

— В процентах?

— Девяносто.

— Он знает, что такое проценты! — воскликнула София. Мы с Литой не обратили на нее внимания.

— Что в них такого особенного? Да, Цербер умен, Алтай тоже, но Алтай неопытен, а Титан и Оскар умом похвастаться не могут….

Алтай наконец сообразил, что речь идет о нем, и стал прислушиваться.

— Так, ну с Цербером ты угадала… — кивнул я. — Но дело не только в уме. Цербер, Алтай, Титан… Все они обладают… как бы это назвать… Они все личности, вот. У них есть своя воля. А в данном случае воля и наличие собственного «я» — единственная защита против зова стаи. Для нас неповиновение такому зову неестественно, но люди что-то сделали с нами, и мы изменились. Что — знает только один человек. Вернее, знал.

— И Титан тоже личность? — изумилась Лита.

— Естественно, раз я выбрал его. В свое время он сделал такое, на что немногие бы пошли. Плюс не так давно он предложил мне свою помощь, когда многие еще и не подумали бы этого сделать. Кстати, на базе своими действиями он спас тебе жизнь, только ты об этом не знала. Теперь знаешь.

— Ага, обязательно начну делать книксен при встрече с ним. Ну а с Оскаром что?

Тут я замялся… Собственно, причина была ясна, непонятно, почему Лита не сообразила сразу. А мне теперь придумывай, как это объяснить!

— Оскар обладает особой связью с людьми… Той, которую никто из нас больше не имеет…

Я сделал акцент на слове «имеет», и Лита покраснела. Поняла наконец!

— Что, и это тоже важно?

— Это связь, — отрезал я. — Более глубокая, чем люди могут представить. Правда, я не уверен, насколько эта связь способна противостоять зову. Короче, Оскар вызывает у меня самые серьезные сомнения.

— Ты знаешь, что с тобой сделает Юлия, если с ним что-то случится?

Ох, лучше об этом и не думать…

— А что это за Оскар? — решила напомнить о себе София.

Ответ моей смотрительницы был краток:

— Поработаешь здесь подольше — узнаешь.

Грубо, но верно.

— А почему ты не хочешь взять Лино? — Лита снова обратилась ко мне.

— Я думал об этом. Лино не дурак, он предан своему смотрителю, но… В нем слишком много животного. Это не плохо и вовсе не означает, что однажды он взбесится, но при зове это повысит шансы на его порабощение. Зов — это ведь не ранение, это, условно, мгновенная смерть. Даже если мы победим стаю, любой, поддавшийся зову, будет потерян.

— Риск велик для всех.

— Да, но для Лино он слишком велик.

В комнате повисла тишина. Алтай не нашел в нашем разговоре ничего интересного и занялся мясными рулетиками, а мне есть расхотелось. Настроение было уже не то, слишком отчетливой стала картина возможного боя.

Я не хотел рисковать чужими жизнями, но что мне оставалось? Без риска не может быть победы… вообще ничего не может быть.

— Хорошо, — прервала молчание Лита. — Я поговорю с Лименко, передам ему твои требования…

— Это не требования, это условия моего сотрудничества.

— Без разницы. А он пусть решает, ставит вопрос перед Советом, разговаривает со смотрителями. Если они одобрят твой план, ты получишь свободу действий.

— А если не одобрят, — фыркнул я, — могут продолжать ловить Первую Стаю на спиннинг.

Честно говоря, я нервничал. Не из-за того, что мне предстояло сказать, а из-за правильности своего выбора. Все казалось очень простым, когда нужно было объяснять Лите. Но когда дошло до дела, моя уверенность будто улетучилась. Что я буду делать, если я ошибся? Хотя об этом как раз волноваться не стоит. Стая не позволит мне пережить вторую ошибку.

Чтобы не думать об этом, я пытался развлечься. Женька притащил откуда-то фуражку, и я стал репетировать роль генерала. Но Лита сказала, что в черной броне и фуражке я похож на фашиста, а еще что не надо делать из этого клоунаду.

Люди, должен заметить, все предсказуемы, не только Лита. Я не имею в виду, что у них глобально только одно настроение, просто у них строго обозначены общие нормы поведения в каждой ситуации. Если надо быть серьезным — будь серьезным. Если надо смеяться — смейся. Ну, и так далее.

Но если мне не смешно, когда все хохочут? Особенно если смеются надо мной. А переизбыток серьезности может вогнать в депрессию. Я знаю, на какой риск мы идем. Но я не хочу заливаться слезами заранее — наплачусь еще, если придется умирать. Образно говоря, конечно, потому что по-настоящему плакать я не умею. Я предпочитаю развлекаться, пока есть возможность.

Но втолковать это Лите было нереально. Даже Женька по-настоящему не понял меня, он просто радовался, что я не втянул в эту операцию Лино. Он думал, что я делаю это из симпатии к нему. Можно подумать, что Артема и Юлию я просто ненавижу, поэтому готов рискнуть их зверями!

Хотя… пусть верит во что хочет. Не собираюсь я ему говорить, что Лино просто не подходит для этой работы.

Мне позволили поговорить со зверьми наедине, как я и просил. Лименко и Совет в целом отнеслись к моему плану очень хорошо. Возможно, потому что верили мне… или потому, что Первая Стая продолжала громить их подводные объекты, а они ничего не могли сделать.

Лита тем временем собиралась беседовать со смотрителями. Она почему-то назвала эту встречу «родительское собрание».

Звери пришли одновременно, мне пришлось ждать их совсем недолго. Алтай казался беззаботным, Цербер и Оскар хмурились, Титан, похоже, опять не выспался.

Увидев меня, все, кроме Алтая, застыли: у них еще не было возможности оценить мою новую чешую.

— Да, да, это все еще я. Рассаживаемся, а то вы все меня выше, и мне кажется, что я оказался за забором.

Звери сели на пол — подходящей для их размеров мебели в комнате не было. Не важно, они все привыкли сидеть на полу.

— Думаю, ваши смотрители объяснили вам, чего я хочу…

— Ловить стаю, — сообщил Цербер. — Мы знали… только это….

— Ага… Ну, на самом деле все несколько серьезней. Дело в том, что Первая Стая — это не просто звери, объединенные когда-то людьми. Это настоящая, полноценная стая со своим лидером. Стая, которая способна на зов.

По их глазам я понял, что зов им известен. Скорее всего, теоретически, на уровне инстинктов, но известен. И даже лучше, чем мне — звери первой серии всегда демонстрировали большую связь с природой и меньшую — с людьми.

— Их нельзя победить, — покачал головой Цербер. — Слишком сильны…

— Можно. Зов можно преодолеть, и я это сделал! А я вряд ли могу быть единственным исключением.

— Как? — Титан чуть наклонил голову набок.

— Сложно объяснить… Я просто понял, что не хочу быть частью стаи, этой стаи. Я сам выбираю себе друзей и врагов. Я думал о том, кто я такой и кем перестану быть, если войду в стаю. А еще я думал о тех, кто мне дорог. Я могу убить их, если подчинюсь — вот что я подумал. И зов как-то сам собой отступил.

Звери молчали, и молчание это было тяжелым. Даже Алтай не казался уже таким жизнерадостным. Нет, господа, так не пойдет!

— Поэтому я прошу именно вас о помощи, — сказал я. — Я не хочу, чтобы люди приказывали вам идти на это, вы должны выбрать сами. Но вы еще можете преодолеть зов, другие звери — нет.

— Есть мы… отказаться? — снова заговорил Цербер. — Идешь один?

— Нет, — честно ответил я. — У одного нет и шанса. Даже если пойдем мы все, будет чертовски опасно, потому что нас будет пять, а их, как мне сказали, теперь девять. Было тоже пять, но они подчинили себе четырех зверей из моего предыдущего отряда.

— Те подчинил, — отметил Титан. — Думаешь, мы другие?

— Да. Я знаю вас всех. Если бы я так не думал, я бы вас не позвал. Что скажете?

Оскар поднялся на ноги и посмотрел на меня:

— Я иду.

Вот этого я не ожидал. Честно говоря, отказ Оскара расстроил бы меня меньше всего, потому что относительно него я все же сомневался. Но численный перевес и так не в нашу пользу, и сомнения пришлось отложить.

А тут он берет и соглашается раньше всех! Просто соглашается, без пояснений… Ладно, это его право.

Остальные не торопились, а я не хотел больше их убеждать. Они и так все поняли, лишняя болтовня раздражает.

Прежде, чем кто-либо еще успел ответить, в комнату ворвался Егор. Он выглядел спокойным, но я чувствовал исходящую от него ярость. Ну и что у него случилось на этот раз?

— Цербер, за мной, — велел он. — Мы в этом участвовать не будем.

А, понятно, мистер Совершенство ознакомился с деталями плана.

— Участие смотрителей и не требуется, — напомнил я.

— Я не отпущу своего зверя с тобой. Ты и так уже потерял целый отряд, а сам имел наглость выжить!

— Ну да, позор мне.

— Не паясничай. Ты не можешь быть лидером, ты никто. Ты животное. А это не представление дрессированных зверьков, это охота на тебе подобных. Как ты можешь возглавить такое?

— С блеском в глазах и задорно помахивающим хвостом, — буркнул я.

— Что и требовалось доказать. Цербер, за мной.

Он развернулся к выходу, но дальше не пошел, понимая, что Цербер все еще сидит на полу. И вставать явно не собирается.

— Цербер, какого черта? — рыкнул Егор.

Похоже, я его неслабо разозлил — раньше я никогда не видел, чтобы Егор терял контроль над своими безупречными манерами.

— Нет, — спокойно ответил зверь. — Я хочу остаться. Я хочу помочь.

Я чувствовал, что он делает это не ради того, чтобы позлить смотрителя, Цербер слишком умен для таких мелочей. Просто он принял решение.

— Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься?!

— Да.

Они смотрели друг на друга, и мне казалось, что воздух между ними плавится. Конечно, на самом деле ничего не происходило, это просто ощущение.

Теперь уже настала очередь Егора принимать решение. Он мог заставить зверя подчиниться, ведь в тело Цербера были вшиты устройства, подчиняющиеся голосу смотрителя. И об этом знали оба. Но раньше они сотрудничали почти на равных условиях, так что если бы Егор использовал сейчас последнее принуждение, он бы добился своего, однако потерял бы доверие со стороны зверя.

Да, тяжко им… Хотя мне еще хуже. Во мне больше нет бомб замедленного действия, но я влюблен в собственную смотрительницу. Любовь из себя хвостом не выковыряешь, а жаль.

Егор закрыл глаза и глубоко вдохнул. Это помогло — он успокоился.

— Хорошо. Пусть будет так. Если ты полностью осознаешь, на что ты подписался, пусть будет по-твоему.

Он покинул комнату без лишних слов и угроз в мой адрес. Это не было его поражением перед зверем, скорее, наоборот. Вместо того, чтобы злиться и настаивать на своем, он проявил мудрость, в целом несвойственную людям.

— Спасибо, — сказал я Церберу.

— Я делать это… не ради тебя…

— Знаю. Все равно спасибо.

Титан поднялся, кивнул мне, и вышел. Цербер осуждающе посмотрел ему вслед, он ничего не понял. Я же сразу распознал согласие.

По сути, Титан был согласен задолго до того, как я начал этот разговор. Я знал его хуже, чем остальных, а разобрать, что происходит у него в душе, не мог никто. Но я чувствовал к нему уважение практически на подсознательном уровне, а этого мне было достаточно. Несмотря на все произошедшее, своим инстинктам я все еще доверяю.

— Ну а ты, Алтай?

— Согласен, — широко улыбнулся он. — Хоть я страшно.

— «Мне страшно». И… тут всем страшно. Но мы справимся. Можете возвращаться к своим смотрителям, они знают, что вам нельзя покидать базу.

В коридоре меня ждал Лименко. Видимо, он взял на себя пожизненную обязанность представлять мои интересы в Совете.

— Как все прошло? — поинтересовался он.

— Нормально. Отказавшихся нет. Кроме Егора.

— Но Егор тебе не нужен.

— Точно, поэтому я и не переживаю, — фыркнул я. — Когда они нападали последний раз?

— Десять дней назад. Часто они не нападают.

— Это, конечно, хорошо, но нам нужно, чтоб они не просто напали. Нужно, чтобы они напали там, где мы сможем их быстро перехватить и откуда они не смогут удрать.

— Есть идеи?

Пора бы уже усвоить, что я не начинаю бессмысленных разговоров. Раз уж я перешел к этой теме, то идеи у меня есть!

— Естественно. Я хочу, чтобы вы выделили для этого небольшой объект, обладающий повышенной системой безопасности. Тот, который заблокируется наглухо и из него нельзя будет выйти. По крайней мере, выйти быстро.

— Найдем, — кивнул Лименко. — Что еще?

— Желательно, чтобы система срабатывала, когда кто-то внутри, а не снаружи — нам нужно поймать их.

— С блокировкой проблем не будет, но как ты заманишь их туда?

А вот это самое интересное:

— Нам понадобится кровь, много крови. Человеческой и зверей первой серии. Ее нужно держать внутри объекта, а частично выпустить в воду.

— С чего ты взял, что это их привлечет?

— Просто поверьте мне.

Он тяжело вздохнул, без слов давая мне понять, что мои требования начинают выходить за грани разумного.

Я не стал обижаться. Не важно, что обо мне думают, пока они выполняют все точно. У них с инстинктами туго, поэтому объяснять им причины моих действий бесполезно.

Я устал — со времени прибытия на базу у меня не было ни одной свободной минуты, — и теперь собирался отдохнуть. Литу потом найду, или она сама придет.

У дверей моей комнаты меня ждал Артем; один, без Титана.

— Тоже пришел мне выговор устраивать?

— А, так вот зачем Егорка умчался, — усмехнулся смотритель. — Нет, у меня к тебе претензий нет. Этот план мне кажется самоубийством, но мне никто и не предлагает в нем участвовать. А Титан в состоянии сам за себя решить.

— Так зачем ты пришел?

— Если я скажу, что ради приятного общения, поверишь?

— Нет.

— Тем лучше… Просто хочу предупредить тебя: Лита внесла в твой план кое-какие коррективы, о которых ты должен знать.

— Какие еще коррективы? — насторожился я. Ни о чем подобном и речи не шло, даже начальство оставило мой план неизменным!

— Кароль, я предупредить, а не настучать пришел. Детали обсуждай с ней сам, я просто подал вам будущую тему для разговора.

На этот раз люди справились отлично, выполняя план, они даже превзошли мои ожидания.

Ловушкой предстояло стать складу, на котором раньше хранилось оружие. Он не был рассчитан на силу зверей, зато такая сталь способна выдержать прямое попадание торпеды, так что должно быть достаточно. По всему складу были установлены камеры, блокировка включалась не автоматически, а вручную, сделать это можно было с небольшого пульта на острове.

Остров оказался неожиданным преимуществом, на которое я и не надеялся. Он был соединен со складом подводным коридором, так что мы могли спокойно ждать на поверхности, не опасаясь, что они нас почувствуют.

С кровью люди даже перестарались. Уж не знаю, где они столько нацедили, но этой кровищей можно было наполнить пару хороших бассейнов. Каждый день в воду уходило около пятидесяти литров, однако привлекло это только акул.

Нам приходилось ждать. Для нас построили временные хижины и искусственный бассейн — в океан нам заходить запрещалось. Не хватало еще, чтоб они засекли нас и все сорвалось!

Я пытался тренировать свою временную стаю. Я объяснял им, как будет атаковать противник, как нужно защищаться, но результаты меня не радовали. Звери первой серии дрались по инстинктам, они никак не могли взять в толк, что можно думать и двигаться одновременно.

И все-таки я к ним привыкал. Чем больше времени мы проводили вместе, тем меньше мне хотелось терять кого-либо из них. Ответственность за чужие жизни, которая и так меня не радовала, теперь начинала давить.

Когда вес стал совсем нестерпимым, я плюнул на все и пошел искать Литу.

Смотрители тоже жили на острове, но нас предоставили самим себе. А Лита меня вообще избегала. Знала, наверное, что ее кто-то выдал, но не хотела сдаваться. Я даже злиться начал. Но в какой-то момент мне было так нужно с кем-то поговорить, что я решил не касаться ее мелких интрижек за моей спиной.

Мою смотрительницу я нашел на пляже. Она лежала на животе, подставляя солнцу спину.

— Почему ты не с остальными? — я решил начать разговор нейтрально.

— Это они не со мной. Тебе чего?

Насторожилась сразу, думает, я скандал закачу. А может, закатить? Нет, тогда легче не станет. Потом выясню, что она задумала.

— Поговорить хочу.

— Ныть будешь?

— Буду, — кивнул я.

— Ладно, ной.

Она слушала меня внимательно. Я говорил больше, чем собирался, оттого что мне было неловко. Я чувствовал себя трусом.

Когда я закончил, Лита не торопилась отвечать, она внимательно разглядывала меня. Нет, ну что такое?! Сейчас еще окажется, что все это время она любовалась своим отражением в моей броне и ничего не запомнила!

— Что? — я попытался выразить в этом коротком слове все свое раздражение.

— Я подумала, что ты еще никогда не был так похож на доктора Стрелова, как сейчас.

Не совсем то, что я надеялся услышать… Вернее, совсем не то! Она издевается? Я ведь броню не снимал!

— Чем же?

— Когда я впервые встретила его, у него были такие же печальные глаза, как у тебя сейчас.

Опаньки…

— Кароль, тебе не хочется брать на себя ответственность, а кому хочется? Всем кажется, что отдавать приказы и быть главным — огромное счастье, но это не так. Потому что главный виноват во всех неудачах.

— Я трус?

— Нет, у тебя и без того недостатков хватает. Не забывай, что ты рискуешь не только их жизнями, но и своей собственной.

Я и так все это знал, но мне все равно стало легче. Может, потому что она тоже знала.

Я придумывал, как бы похитрее узнать ее намерения, когда Лита сказала:

— Хочешь, дам тебе еще одну причину выжить?

— Не надо, — хохотнул я. — Лучше дай мне причину умереть, потому что пока у меня нет ни одной!

— Ну, не хочешь, как хочешь! — надулась моя смотрительница.

Так, ситуация становится опасной. Я лучше столкнусь с Кархародоном, чем с по-настоящему обиженной человеческой самкой.

— Да хочу я, хочу! Что за причина?

— Кажется, мне удалось кое-что узнать о твоем прошлом.

Уж не знаю, что в тот момент отразилось на моем покрытом чешуей лице, но Лита засмеялась:

— Спокойней, а то глаза выпадут! Я не так выразилась. Я нашла того, кто может знать что-то о твоем прошлом — так вернее. Помнишь, я говорила тебе, что доктор Стрелов не мог работать один?

Я кивнул.

— Ну так вот, он и правда работал не один! Ему помогал некий Леонид Островский — океанолог, конструктор…

— Конструктор? — изумленно переспросил я. Мне было известно, что конструктор — это такая человеческая игра, состоящая из множества мелких деталек, которые нужно скреплять вместе. — Какой еще конструктор?

— Ну явно не тот, о котором ты подумал! Короче, он занимался тем, что изобретал и конструировал аппараты для глубоководных погружений. Он был прямо одержим идеей опуститься так глубоко, как никто еще не опускался. Многие его эксперименты оканчивались провалом, некоторые шли удачно. И вот ему повезло: он не только обнаружил впадину, которую фактически не исследовали, у него был на испытании подходящий аппарат. Все прошло хорошо, вроде как он достиг дна. Обычно такая удача становилась известна всему миру, но на этот раз бурных празднований не было. На дне аппарат обнаружил нечто такое, что заставило Островского чуть ли не бежать к своему старому другу — Владимиру Стрелову.

— Что именно он нашел? — еле слышно спросил я.

— Этого не знает никто. Но через несколько месяцев Стрелов начал проект, частью которого ты являешься сегодня.

Да уж… А ведь я пришел к ней в надежде успокоиться!

— Откуда ты все это знаешь?

— Я ведь тоже времени не теряла даром. Когда ты меня выгнал, — она на меня так посмотрела, что я невольно покраснел, — я взяла отпуск, но не затем, чтобы плакать в подушку. Я нашла в некоторых ранних документах Стрелова упоминания о его партнере, но очень краткие. Островский никогда официально не участвовал в проекте, поэтому тут его не знают. Мне удалось выяснить, что сейчас он живет на ферме в Венгрии, куда я и направилась, но встретила только его дочь. От нее я все и узнала. Плюс еще один любопытный факт…

— Какой?

— Доктор Стрелов поддерживал контакт с Островским все эти годы — они переписывались. А почти сразу после смерти Стрелова Островский собрал вещички и исчез, будто испугался чего-то. Все письма он либо сжег, либо забрал с собой, но одно осталось. Его доктор Стрелов написал примерно за месяц до смерти. Я отдам его тебе, когда ты вернешься. Оно ничего не объясняет, но тебе все равно захочется его увидеть.

— Неужели дочь этого Островского совсем не знает, где ее отец? — не поверил я.

— Примерно она знает, поэтому я и сказала, что есть человек, который может знать о тебе много. Если бы у меня не было сведений, я бы промолчала!

— Ну и где он?

Ответить она не успела — над островом пролетел резкий вой сирены. Секундой позже я почувствовал близкое присутствие хищников, так что времени на разговоры не осталось.

Я поднялся на ноги; Лита даже не пошевелилась. Она не выглядела ни грустной, ни напуганной, будто ничего и не происходило.

— Ты права. Это хорошая причина, чтобы выжить. Не потеряй письмо.

— Не потеряю. Удачи тебе!

Я еще чувствовал людей по другую сторону металлической двери, но знал, что между нами уже непреодолимая пропасть — до тех пор, пока все это не закончится. Чем дальше мы пройдем, тем больше за нами закроется дверей. И это нормально: если мы проиграем, стая не должна добраться до людей.

Только мы не проиграем. Когда я заходил в коридор, я уже не боялся — я был зол. Я чувствовал присутствие стаи рядом со мной, невольно вспоминал, что произошло во время нашей прошлой встречи. Память у меня хорошая, а мышление образное, поэтому моя злость закипала все сильнее.

Я точно знал, что зов на меня не подействует, сомневался даже, что почувствую его. Но звери первой серии еще не знали, с чем столкнуться, и волновались. Даже слишком волновались, так не пойдет!

— Так, барышни, успокаиваемся! Кто не успокоится, тот отправляется обратно. Я ожидаю от вас помощи, а не просто присутствия там!

Цербер разозлился, Алтай — обиделся. Титан и Оскар вообще пропустили мои слова мимо ушей. Да, лидер из меня обалденный… Впрочем, улучшения я добился: их страх уменьшился.

Даже стены коридора дрожали от страшных ударов. До нашего отхода я видел помещение, где заперта стая: просторный пустой зал, где раньше хранили оружие, а теперь оставили кровь. Там они и попались. Они быстро разобрались, что к чему, и попытались вырваться, но ловушка захлопнулась. Теперь девять сильных зверей старались пробить металл, но получилось плохо.

Пусть стараются, так даже лучше. Они сосредоточены на своей задаче, а значит, не смогут почувствовать наше приближение и приготовиться. Да и потом, удары утомляют их.

Я почувствовал странный жар в крови, как тогда, на базе. В тот раз противник тоже казался сильнее, но мы победили. Правда, я потерял контроль над собой на какое-то время, поддавшись инстинктам, а здесь этого делать нельзя, но все равно должно получиться!

Двери сами открывались, а потом закрывались за нами, значит, люди видят нас через свои камеры. У меня это вызывало двойственные чувства, однако времени на обсуждение не оставалось. Я знал, что скоро забуду про камеры и наблюдение.

Перед последними воротами мы остановились. Я обернулся на зверей и был доволен тем, что увидел: их глаза блестели азартом охоты. Ну, начало хорошее.

Мы вошли. Вся стая, в том числе и четыре новых зверя, собралась у стены, однако увидев нас, пятеро зверей выступили вперед. Джин, Юпитер, Шерхан, Анри и Кархародон. Руководство старое, состав новый. Орка и Мурена держались в стороне, Барракуда и Катран продолжали долбить стену. Получается, наше присутствие их не сильно напугало — даже обрадовало, как мне показалось.

Приятно было видеть, что взрыв на подводной станции не прошел даром и им: Джин и Анри получили сильные ожоги, броня их заросла плохо, неправильно. Эти двое уязвимы.

Я смотрел в глаза четырех зверей, которые когда-то были на моей стороне, и не узнавал их. Мы не были друзьями, даже не нравились друг другу, но все равно я мог сказать, что они изменились. И мне было их жаль: вряд ли они бы пошли на это, если бы им дали сделать осознанный выбор.

Но теперь уже поздно жалеть.

— Пришел, — Кархародон, несмотря на мою новую броню, узнал меня. — Не один. Спасибо.

Моя наивность смешила его: он решил, что я ничего не понял в прошлый раз и привел ему новое пополнение стаи.

— Не дождешься, — покачал головой я. — Эти твоими не будут.

— Смотри!

Зов снова проявился. Но мне уже не было больно, я чувствовал его как постороннее явление, проходящее мимо меня.

А вот мои спутники были не так спокойны. Они начали падать: кого-то как подкосило, кто-то опускался на колени медленно. И я понял, что допустил ошибку.

Они сражались, как я и предполагал, и они должны были победить. Но преодоление зова отнимало время. Я не знаю, сколько потребовалось мне, чтобы оправиться — время тогда просто перестало существовать. Но когда они придут в себя, может быть слишком поздно, вот чего я не учел!

Я напрягся. Нельзя сдаваться сейчас; мне придется охранять их, пока они не смогут снова управлять собой. У меня должно получиться! Первая Стая сильнее, но моя броня крепче… Черт, кого я обманываю, я не сумею один сдерживать пятерых!

И тут я увидел, что остался на ногах не один. Оскар, державшийся чуть позади, стоял спокойно. Он чувствовал зов, не мог не чувствовать, но воспринимал его так же как я: как призыв чего-то чужого, ненужного.

Я был поражен: такого от Оскара я не ожидал! Он казался мне самым слабым из всех, тем, кого надо защищать! Но вот он стоит, а те, кого я считал более сильными, валяются на полу.

Оскар заметил мой удивленный взгляд:

— Моя стая там, — он указал наверх, — не здесь. Эти… не знать, чего хотеть, хоть и умные. А я знаю.

Кархародон опомнился первым и кинулся в нашу сторону. Я не стал отражать его удары, вместо этого я прыгнул ему под ноги, повалив гигантского зверя на пол. Когда он был совсем близко, я ударил: в спину, под лопатку, в плечо. Пробивать его броню было тяжеловато, но новый шип оправдывал мои ожидания.

Эти раны, конечно, не остановят Кархародона, но задержат.

Оскар откинул назад Анри и теперь сцепился с Шерханом. Джин стоял рядом, готовясь пробить противнику череп, когда появится возможность. Ну нет, не надо про меня забывать.

Я не стал подходить к нему вплотную, потому что с этой позиции я мог отпугивать поднявшегося уже Анри. Вместо этого я поймал Джина хвостом и подтащил к себе. Сейчас проверим, насколько хорошо зажили его ожоги!

Броня хрустнула под когтями у меня на руках и стала трескаться, как кокосовая скорлупа. Джин замер: он еще не был ранен, просто сам вид проломленной чешуи стал для него шоком. Я его понимаю, сам не так давно с броней прощался.

Я не стал его добивать, не было времени. Оскар срочно нуждался в моей помощи: на него навалились и Шерхан, и Юпитер.

Они прижали зверя к стене; ему пока удавалось обороняться, но не более. Воспоминание о том, что Юлия пообещала сделать со мной в случае его смерти, придало мне сил. Я подпрыгнул, перевернулся в воздухе и приземлился на спину Юпитеру.

Этот зверь был достаточно силен, чтобы выдержать мой вес, но в таком положении он больше не мог нападать на Оскара. Хорошо, уже чего-то я добился. Теперь у меня появилась новая проблема: я без труда пробивал броню Юпитера, но из-за жира не мог достать до жизненно важных органов.

Проклятье! Как люди умудрились откормить такую тварь?

Юпитер отчаянно пытался меня скинуть. Он прыгал, падал на спину, бился о стены. Я знал, что если я упаду, он меня раздавит — раздавит одним своим весом, даже через броню. Все мои силы были сосредоточены на том, чтобы удержаться; из-за этого я не заметил летящего на меня Анри.

Своей цели он не достиг: на него бросилось что-то белое, быстрое, как молния; они сцепились так, что невозможно было отличить, где кончается один зверь и начинается второй. Алтай очнулся! И не только он: Цербер стоял над неподвижно лежащим Джином и отряхивал хвост от крови, Титан отвлекал Кархародона. Только отвлекал, драться не решался: как и любое животное, он чувствовал, что проиграет такому противнику.

Глядя на них, я замешкался, и Юпитер воспользовался этим. Он сбросил меня, но не позволил остаться на полу, прижал к стене. Я не доставал ногами от пола, но пока еще и не задыхался: он безуспешно пытался пробить мою броню хвостом. Ничего, скоро догадается, что меня можно придушить… Если я это допущу.

Его глаза были прямо передо мной: дикие, одержимые желанием защитить стаю. В этот момент я понял, что есть лишь один способ избавиться от него. Жаль, этот удар должен был достаться Кархародону.

Я вогнал хвост ему в живот; жир и на этот раз ослабил мой удар. Но я теперь не надеялся на шип; я снова «дотронулся» до белого огня, который постоянно чувствовал в груди.

Была вспышка и был взрыв, как и раньше… нет, сильнее, чем раньше. Когда ко мне вернулось зрение, Юпитер все еще стоял передо мной, но дикие глаза уже остекленели. От него шел дым, я видел на его теле страшные раны, будто плоть вырывали кусками. И это я сделал?! Я сам себя теперь боюсь!

Смерть Юпитера приковала внимание остальной стаи, они потеряли того, с кем чувствовали связь — и потеряли странным, пугающим их образом. Мои союзники тоже никогда не видели подобного, но, надо отдать им должное, не растерялись.

Титан резанул Кархародона и успел отскочить от летящего на него хвоста. Оскар разобрался с Шерханом, но толку от него теперь будет немного: я видел, что у него сломаны обе руки. Нестрашная травма, но сражаться он пока не сможет. Алтай и Цербер совсем обнаглели: разобравшись с Анри, они перешли в нападение, начали подбираться к остаткам стаи.

Но те четверо — не новички, лучше не перегибать палку. Нам нужно перегруппироваться.

— Титан, будь возле Оскара! — приказал я. — Синюшного я беру на себя. Цербер, Алтай! Самки ядовиты! Попытайтесь достать их издалека.

Дальше им придется справляться самим: на меня переключилось внимание Кархародона.

Вот оно. Вот чего я ждал с тех пор, как понял, что снова смогу сражаться. Да, белый огонь я потратил на Юпитера, но я и без этого не слаб. Достаточно просто убить его сразу, не дать ему возможности исцелиться.

Титан отступил, освобождая для меня место. Краем глаза я заметил, что Барракуда и Катран перестали пробивать стену и стараются подобраться к нам. Вот оно как, эти двое решили защищать вожака! Тогда мне придется увести его, потому что размениваться на близнецов я не собираюсь.

Теперь я дразнил его, но не нападал. Мелкими выпадами удерживал его внимание, заставляя бросаться на меня снова и снова, а сам отступал. Мне нужно заставить его подняться на уровень выше, там находился второй большой зал склада.

Никаких особых планов у меня на это помещение не было, просто там ему никто не поможет… Ни ему, ни мне. Остальных я оставляю здесь, Оскар ранен, но еще трое в порядке. В стае не ранен никто, зато там две самки, а самки всегда слабее.

Самый сложный этап все равно позади: они преодолели зов и остались собой. Значит, и с остальным справятся.

Уже на платформе лифта мы сцепились: только так я мог удержать его на подъемнике. Плита начала движение вверх, а Кархародон этого даже не заметил: он слишком сильно хотел меня убить.

Он был тяжелее меня, выше где-то на полметра, шире в плечах. Бой в замкнутом пространстве был не в моих интересах: я постоянно чувствовал удары, парировать которые мне удавалось редко. Пока моя броня выдерживала, при ударах с нее сыпались искры. Но долго ли это продлится? Скорее всего, пока он не остынет и не догадается, что надо бить в одно место, истачивать чешую.

Подъем наверх, занимавший в реальности, наверное, минуты три, показался мне вечностью. Мое тело под броней будет покрыто синяками, но это мелочи. Хорошо еще, что мне удалось сберечь все кости! А раз я не ранен, следовательно, вся кровь на платформе принадлежит ему… я нанес ему больше ран, чем мне показалось сначала.

Когда платформа замерла, я почувствовал вокруг себя пространство. Вот так-то лучше! Я оттолкнул его ногами, отскочил назад. Кархародон быстро оглянулся, пытаясь понять, где оказался.

— Это тебя не спасет, — прошипел он.

— А меня и не надо спасать!

Больше мы не говорили: он знал совсем мало слов, а мне болтовня сбивала дыхание. Да и потом, ситуация не способствовала шуточкам. Я не был уверен, что справлюсь.

Его тело исцелялось мгновенно; броня затягивалась медленней, но для него это было не так уж важно. Он умело пользовался превосходством в росте, чтобы защитить от моих ударов голову, а о своем теле он не заботился.

Я не сразу понял, что он просто изматывает меня; а когда понял, все равно не мог ничего с этим поделать. Пока что мы оба не были ранены и оба уставали — он дышал так же тяжело, как и я. Но это равновесие продлится до первого моего ранения, тогда я потеряю значительную часть силы, а он — нет.

Я чувствовал, что у меня немеет левая рука — она еще работала плохо, слишком мало времени прошло с ее восстановления. Если так пойдет и дальше, будет судорога, а он почувствует любую слабость. Придется решиться…

Бой чем-то похож на шахматы: можно разработать сложную комбинацию и надеяться, что соперник не успеет среагировать правильно. Примерно на это я сейчас и пошел: пригнулся, когда он ударил хвостом справа, надеясь, что он попробует достать меня когтями.

Кархародон не понял, чего я добиваюсь, подумал, что я наивно подставился под удар, и повел себя так, как мне нужно. Рванувшись на меня, он налетел прямо на мой хвост.

Когда-то такой же удар оборвал жизнь Кинга. Прямо в сердце.

Я расслабился — не намеренно, почти подсознательно, я думал, что он уже мертв. Поэтому резкий толчок не просто сбил меня с ног, а откинул далеко назад. Я пролетел почти через весь зал, приземлился на какие-то странные пластиковые бочки, которые под моим весом треснули. На меня полилась подозрительно холодная кровь… Должно быть, это те самые «специальные рефрижераторы», о которых говорил Лименко.

Чужая кровь ненадолго ослепила меня. Когда я сумел стереть ее с глаз и снова встать на ноги, Кархародон был еще жив… он и не собирался умирать.

Обе его руки были прижаты к груди, между пальцами сочилась кровь, но ее становилось все меньше и меньше — рана затягивалась.

— Ловко, — кровь лилась у него и изо рта. — Раб людей… Предатель… Ты не сможешь… Никогда…

Я почувствовал первый укол отчаяния. Это нечестно! Я убил его! Я отдал огромную часть своих сил этой битве и победил! Он должен быть мертв, кто выживет после прямого удара в сердце?

А если он настолько силен, что его вообще нельзя убить?

Нет! Я тряхнул головой, избавляясь от липкой крови. Он смертный, он всего лишь зверь первой серии. Должна быть возможность его уничтожить! Если бы только попасть ему в голову… Но он слишком здоровый, гад, а я на пределе.

Ну и что. Пусть на пределе. Черт с ней, с усталостью. Буду пытаться, пока есть силы, даже если это бесполезно.

— Мальчики, вам не кажется, что представление затянулось?

Я не поверил своим ушам… Только не здесь, не сейчас! Проклятье, я ведь сказал ей, чтобы она держалась подальше от этого склада!

Я надеялся, что это лишь игра моего воображения, пока не увидел ее. Лита стояла возле небольшой двери, о существовании которой я даже не знал. Спокойная, строгая, в черном деловом костюме и белой блузке, достаточно открытой, чтобы я смог увидеть тонкий шрам на ее шее — я видел его впервые.

Кархародон был к ней гораздо ближе чем я. Он мог порвать ее в клочья до того, как я просто доберусь туда! Зачем, зачем, зачем? Зачем она делает это?!

— Лита… — только и смог произнести я. Что еще можно сказать?

— Успокойся, — мягко улыбнулась она. — Помнишь, о чем я тебя просила? Верь мне.

Я верил… что мне еще оставалось?

Зверь почему-то не нападал. Я не сразу понял, что он дрожит — не от холода или усталости, а от страха, вне всяких сомнений. Гигант Кархародон боялся мою смотрительницу! Но… почему?

— Ты… мертвая… — едва различимо пробормотал он.

Она не мертвая, она просто один раз умирала. Есть разница!

— Я не сторонница мистики, поэтому не буду тратить время на байки про привидений. Твоя смотрительница действительно мертва — ты лично избавился от нее. Как только узнал, что ее голос может тебя убить, активировав датчик в твоем теле. Вот только ты не учел, что ее голос не так уж уникален, что у другого человека может оказаться точно такой же.

— Датчика нет! — Кархародон чуть осмелел. — Я убрал!

— Да, вы все вместе убрали датчики из груди. Но в тебе было два датчика. Только в тебе, ни в ком больше! Мы знали о твоей способности исцеляться и предполагали, что один тебя не убьет. Второй датчик все еще в тебе — в голове. Я пришла сюда, чтобы покончить с тобой.

Я слушал ее, как зачарованный, думал, что мое вмешательство уже не имеет значения. Однако в этот момент Лита скользнула по мне взглядом, — на большее у нее не было времени, — и я понял, что расслабляться очень рано. Наше положение хуже, чем она старается показать.

Нет в нем никакого датчика, это полнейший блеф со стороны моей смотрительницы. Лита, как и я, не любила убивать, а уж тем более мучать перед смертью. Если бы она могла подорвать Кархародона изнутри, она бы сделала это сразу, без разговоров и объяснений.

Так что это все обман; она хочет помочь мне. Если присмотреться к ее ауре повнимательней, можно почувствовать страх под ледяной стеной спокойствия. Но Кархародон, к счастью, не присматривался — либо не мог, либо был слишком напуган.

Лита сделала шаг вперед, зверь отступил на такое же расстояние. Похоже, он начисто забыл обо мне. Не стоит напоминать ему, это слишком опасно. Я затаился, прижался к полу и начал медленно продвигаться ему навстречу.

Больше всего мне хотелось побежать, быстро покончить с этим, но тогда он очухается, и все будет кончено. Пока что Лита может играть на его воспоминаниях и чувстве вины, въевшемся в него несмотря на зов. Зверям первой серии с момента их пробуждения внушали, что убивать людей нельзя, теперь это внушение работало на нас.

Лита держалась отлично. Не знаю, как ей это удавалось, но она контролировала даже свое тело — ни капельки пота на лбу, ни одного нервного движения, ни одного лишнего взгляда. Я мог представить, каких усилий ей стоит эта иллюзия, Кархародон — нет.

— Эта ловушка была нужна не для того, чтобы отрезать вас от моря и стравить с нашими зверями, — глаза моей смотрительницы казались черными, непроницаемыми, как во время нашей первой встречи. — В воде ты бы не услышал мой голос, а здесь услышишь.

Она отгоняла зверя назад медленно, стабильно, не давая ему и секунды простоять без движения. Да, я был напуган риском, которому она себя подвергает. Но вместе с тем я гордился ею, я знал, что не каждый человек способен на такое. В тот момент я не стыдился, что люблю ее… жалко, что подобные моменты не длятся вечно.

И вдруг Кархародон остановился. Я почувствовал, что он нарочно распаляет в себе злость; он понял, что его загнали в угол. Любое животное опасно, если чувствует себя загнанным; огромный зверь первой серии бесконечно опасен.

Он начал переносить вес вперед, готовясь к прыжку. В этом одна из главных проблем зверей первой серии: они не только недостаточно маневренны, но и слишком долго готовятся к любым атакам. Поэтому я напал на него раньше, чем он успел прыгнуть. Я оттолкнулся руками и ногами от пола, не знаю, как у меня это получилось, но я преодолел расстояние между нами.

Закрепился я только за счет проплешин в его броне, пробитых мною же в начале нашей схватки. Он легко мог бы меня скинуть, но я не дал ему такого шанса. До того, как он успел сообразить, что происходит, я вогнал хвостовой шип в основание его черепа.

Почти в ту же секунду я почувствовал, что он мертв. Его тело все еще стояло, заваливаться оно начало несколькими мгновениями позже; сердце по инерции гнало кровь по венам, и все равно я осознавал, что все кончено.

Я отскочил в сторону, у меня не было желания оказаться под его тушей. Ощущение смерти несколько выбило меня из колеи, я не сразу вспомнил о Лите…

Она оставалась спокойной, пока я не подошел к ней. Но потом она прижалась ко мне и долго не отпускала, как маленький ребенок. Я чувствовал, как ее колотит — не от страха или холода, просто так уходит напряжение.

Я успокаивал ее, тихо говорил… Наговорил больше, чем следовало бы. Но она, казалось, не воспринимала смысл слов, ей важен был сам голос. И хорошо, потому что некоторые вещи говорить рано! Чтобы она быстрее оправилась, я даже частично убрал броню, хотя девушка все равно вымазалась в крови, пролившейся на меня.

— Я не знаю, хвалить тебя или сердиться, — усмехнулся я. Думать о том, что с ней мог сделать Кархародон за десятую долю секунды, теперь не имело смысла.

— Хвалить, — всхлипнула Лита. Она не плакала, просто всхлипывала. — Я молодец.

— Да уж… ты молодец.

Скоро она окончательно успокоилась, дрожь отступила. Теперь моя смотрительница волновалась за меня:

— Ты не ранен?

— Нет.

— А по тебе и не скажешь!

— Это не моя кровь. Меня больше беспокоят остальные.

Под нами было подозрительно тихо. Может, потому что металл не пропускал звуков… или все уже кончилось? Но тогда кто победил?

Я прижал руки к полу, чтобы лучше чувствовать происходящее внизу. Четыре зверя, моя четверка! Все живые, это уже хорошо. Но больше там никого нет… Неужели они убили всю стаю? Нет, не может быть. Значит, что-то пошло не так.

— Надо проверить, как они, — Лита разгадала причину моего беспокойства. — Можно мне пойти с тобой?

Был соблазн повредничать и оставить ее здесь за то, что она не послушала меня и пошла на риск… Нет, это несправедливо. Неизвестно, как бы закончился этот бой, если бы она не вмешалась. Да и вообще, нечего ей делать рядом с трупом Кархародона!

Мы спустились вниз на платформе. Я сразу же почувствовал близкую воду, обернулся по сторонам, стараясь заметить пробоину. Но пробоин не было, кому-то удалось приоткрыть люк. Вода не проникала внутрь зала благодаря конструкции склада, просто океан теперь был совсем близко.

Оскар сидел у стены и печально смотрел на свои руки. Похоже, он не считал переломы трагедией; так, мелкая неприятность. Алтай и Титан были у люка, но их интересовала не вода. Рядом с ними неподвижно лежал Цербер.

— Черт! — я побежал к нему, Лита чуть отстала.

Звери, заметив меня, отступили.

Он был жив, но не двигался, его глаза горели яростью. Из-под треснувшей на плече брони выбегали юркие ручейки крови, других ран я не видел. Но не могла же такая мелочь свалить его!

— Его ударил самка, — пояснил Алтай.

Проклятье, теперь все понятно!

— Я же предупреждал, что они ядовитые! Зачем вы подпустили их близко?

— Они быстрые… Они с нами дрались… Другие готовили побег… Дрались хорошо!

Я не знал, что делать с ядом… можно ли после этого выжить? Цербер был полностью парализовал, но он не выглядел так, будто ему больно.

— Которая ужалила? — деловито поинтересовалась Лита, осматривая плечо зверя. — Рыжая или лиловая?

— Лилвая… — с трудом выговорил Титан.

— А, тогда не беспокойтесь, он выживет.

— Яд можно как-то удалить? — спросил я.

— Уже нет, за такое время яд попал в кровь. Не переживай, у Мурены яд эффектный, он парализует сразу, но опасности для жизни нет, если она не добьет жертву хвостом.

— Я не дал, — гордо сообщил Алтай.

— Умница, — моя смотрительница удачно скрыла иронию. — Яд Орки гораздо страшнее. Значит, они ушли?

Звери заметно помрачнели. Я же не чувствовал ни разочарования, ни радости, я слишком устал для этого. Пока что все кончилось и мы живы.

Лита разделяла мое мнение:

— Поздравляю, ребята, вы обошлись без потерь. Вы убили больше, чем упустили. А они потеряли своего главаря, без него они долго не протянут. Нам пора возвращаться…

Я потянулся, чувствуя, как мышцы впервые отвечают на движение без боли и усталости. В общем-то, я и не был ранен: при моем впечатляющем прошлом пара синяков — незначительная мелочь. Но я все равно ныл, пока меня не отправили обратно в хижину у северного моря. Правда, всего на недельку, но это уже что-то.

Хижину с нами делил Цербер — он в этом действительно нуждался. Яд быстро покидал его организм, и все же зверь был слишком слаб для работы.

Егор, к моему огромному счастью, к нам не присоединился. Он временно поручил Цербера Лите, а сам улетел во Францию. Оказалось, у него там жена, зря я ревновал. С другой стороны, к кому я теперь ревновать буду? Это было забавно, и я уже привык.

Первая Стая затаилась… хотя нет, об этом еще рано судить, ведь прошло всего три дня. Но я думаю, что они затаятся. В их положении слишком опасно нападать на людей.

Я уже успел выяснить, как моя смотрительница умудрилась запугать Кархародона. Она нашла данные всех смотрителей, работавших с Первой Стаей. Оказалась, что среди них была женщина, голос которой был очень похож на голос Литы, и предводитель стаи это запомнил. Что его, собственно, и сгубило.

Тушу Кархародона люди куда-то утащили, Лита сказала, что на нее большие планы. Какие планы можно строить над трупом? С него ж и колбасы не накрутишь — каннибализм получится.

Я уже не сомневался, что даже в зверях первой серии есть что-то человеческое, обо мне и говорить не стоит. Что это и откуда взялось — мне только предстояло выяснить.

Но к поискам, сомнениям и вечной самокритике можно вернуться потом. Сейчас я сидел на открытой веранде, наслаждался теплым по местным меркам вечером и смотрел, как алые лучи солнца играют на льду.

Лита подошла ко мне, облокотилась на перилла. В руках у нее была кружка с чем-то дымящимся, пахнущим специями.

— Что это? — полюбопытствовал я.

— Глинтвейн.

— А мне можно?

— Это вино.

Все понятно. Мы недавно выяснили, что алкоголь даже в малых количествах творит с моими способностями черти что. Нет, физически со мной ничего не происходит. Просто мне начинает казаться, что в стиральной машине плавает тигровая акула, а из часов вот-вот выпорхнет Кархародон. Разница между одушевленным и неодушевленным предметами пропадает напрочь.

— Как ты? — спросила Лита, не глядя на меня.

— В смысле? — не понял я. В последнее время со мной ничего не происходило, к чему такая забота?

— Мне кажется, ты чуть-чуть изменился после того, как столкнулся с этим зовом. А еще теперь в тебе нет датчиков, ты можешь уплыть в любое время.

Вообще-то я изменился еще до столкновения со стаей, тогда, когда прогнал ее от себя. Но Лита об этом знать не могла — и не должна узнать.

Что же до бегства в океан… Я перестал об этом думать. Да, там свобода, но весьма относительная. В океане меня никто не ждет и никогда не будет ждать, там я никому не нужен. А это мерзкое чувство — быть никому не нужным.

С датчиками или без, у меня больше причин остаться, чем покидать людей. Если я покину их, возвращаться будет некуда.

— Я никуда не уплыву.

— Почему?

— Не хочу, — я посмотрел на нее и улыбнулся.

Это была главная причина. Я не хочу! Все остальное — друзья, работа, одиночество, даже моя любовь к Лите, — вторично. Мне было не так просто отстоять свою способность проявлять волю, принимать решения, желать. С чего я буду от этого отказываться?

Моя смотрительница улыбнулась в ответ:

— Рада это слышать. Ну, наверное нет больше смысла оттягивать, — она протянула мне смятый листок. — Судя по всему, это лишь часть письма, а остальные части потерялись.

Мне не нужно было уточнять, что это, я все понял мгновенно. Наверное, поэтому мне было нелегко начать читать, но я заставил себя.

Незнакомый почерк, знакомая рука…

«… Поэтому у меня есть основания опасаться за свою жизнь. И у тебя тоже. Не знаю, кто стоит за этими интригами, но это не Семенов, это кто-то посторонний. Думаю, мне следует сообщить обо всем Семенову, ситуация становится опасной. Но мне нужны доказательства! Надеюсь, я проживу достаточно долго, чтобы собрать их».

Я остановился, перевел дух. Он шутил, он ничего не знал, не мог даже предположить, насколько скоро это произойдет.

«Леня, они могут выйти на тебя. Мой тебе совет: пока все не уляжется, уезжай. За детей своих не бойся, их не тронут, пока они ничего не знают, а за тобой будут охотиться. Хотя нет, я преувеличиваю. Не звери же они, в конце концов!

Но кто может знать? То, что мы сделали и делаем до сих пор, привлекает много внимания. Если бы мне пришлось умереть сейчас, я, оборачиваясь на прожитые годы, не гордился бы проектом как таковым. У меня было немало неудач, но были и успехи.

Вся первая серия как таковая — достижение, но оно почему-то не вызывает у меня гордости. В моей жизни были три по-настоящему великих открытия — ты знаешь, о чем я. Кароль, Ева и Эльза.

Хотя они не равнозначны, совсем нет. Отношение к ним у меня тоже разное.

Эльза вызывает у меня смятение, почти страх. Я знаю, что оно совершенно. Я не знаю, как им управлять. Я не решаюсь умертвить существо. Пока оно заперто в своей клетке, можно не беспокоиться. Но я не позволю Эльзе стать частью проекта, Семенов никогда о ней не узнает. Если она вырвется на свободу — жди беды. И уж тем более, упаси Боже, Кароль узнает о ней!

Прости меня, я снова пишу глупости. Но я слишком беспокоюсь за него.

Ева похожа на Кароля, у меня есть все основания считать ее своим успехом. Вот только… есть в ней что-то такое, что меня настораживает. Пока я не пойму, что именно, я не буду позволять ей приходить в сознание. Я уже убедился, что искусственная кома не вредит ее организму, так что можно не торопиться.

Ну и, конечно, Кароль. Ты знаешь, раньше мне казалось, что я никогда не смогу достигнуть абсолютного успеха. Но чем больше я общаюсь с Каролем, тем больше понимаю, что его создание, возможно, единственный правильный поступок в моей жизни.

Именно общаюсь! Если бы ты знал, насколько он умен. Надеюсь, вы когда-нибудь сможете встретиться. Недавно мне показалось, что я люблю его, как родного сына. Глупо с моей стороны, не так ли? Это ненаучный подход.

Но факт остается фактом, Кароль значит для меня больше, чем обычный эксперимент. Наверно, это из-за того, что при его создании я вышел за рамки обычного эксперимента. Ты знаешь, о чем я. Риск оказался обоснованным, Кароль превзошел Еву.

Я сделаю все, чтобы защитить его. Он тоже не станет частью проекта, я не позволю им бездумно отправить его на гибель, как они отправляют зверей первой серии. Я даже подумываю выпустить его в океан. Не бросить, а именно позволить ему бывать там сколько он хочет и когда хочет. Если бы только…»

Запись обрывалась. Письмо явно продолжалось на другом листе, которого у меня не было.

Тяжело… Я надеялся, что получу ответы, а получил вопросы. Ева, Эльза… кто они? Почему я должен бояться эту Эльзу? А если не бояться, то почему мне нельзя знать о ней?

Может, я и отказался от идеи ухода в океан, но я все равно хотел знать, кто я. Нельзя быть целым, не имея всех частей.

— Не переживай, — Лита взяла меня за руку. Я едва почувствовал ее прикосновение сквозь броню. — Все будет хорошо.

— Все будет хорошо, если мы найдем Островского, — мрачно отметил я.

— Ну, тогда придется найти его!

— Как? Ты что, знаешь, где он может быть?

— Не знаю, — глаза моей смотрительницы хитро блеснули. — Но узнаю послезавтра.