Юрий Гордеев, адвокат московской юрконсультации № 10, терпеть не мог подобных заведений. Ночной клуб «Караганда» гремел и пузырился кислотной музыкой, однообразной и нудной, как автосигнализация. В свете прожекторов, установленных на стилизованных тюремных вышках, металась неутомимая, потная толпа конвульсионеров-меломанов, послушных воле диджея, спрятавшегося внутри огромной клетки-корзины, сплетенной из колючей проволоки.

Юрий сидел за столиком, сделанным в виде перевернутой катушки для электрокабеля и, морщась, пил кофе из алюминиевой погнутой кружки. Кофе был отменный, да и кружку можно было бы вытерпеть, но вот музыка… Она портила хорошее впечатление, которое создавалось умелым подбором деталей и стильным оформлением интерьера.

Хозяевам этого заведения действительно нельзя было отказать в фантазии. Одни столы чего стоили! Юрий огляделся: длинный стол с коптящими светильниками, сделанными из снарядных гильз, справа, столик на двоих слева, представляющий собой огромный цельный пень, из корявых и переплетающихся корней которого были выполнены сиденья. Дальше виднелся длинный стол, грубо сваренный из металлического уголка, — за ним полагалось сидеть на настоящих тюремных шконках, покрытых серыми одеялами.

«Интересно, — подумал Гордеев, — а клопы в них тоже водятся — для правдоподобия?»

Над головой Гордеева пронеслась по тросу ржавая вагонетка, покачиваясь и будто угрожая упасть на посетителей. Юрий проводил ее взглядом и поймал глазами человека, сидящего за столиком в верхней части зала, сделанного в виде внушительных размеров котлована. Человек держал в руке цифровую видеокамеру. Он встретился глазами с Гордеевым и едва заметно покачал головой.

Юрий посмотрел на часы. Час ночи! Они с оператором торчали в этой «Караганде» уже больше трех часов. Следили за одной особой бальзаковского возраста, которая не желала по-хорошему разводиться с мужем. Дама была, как говорят в народе, слаба на передок, и ее благоверному, между прочим весьма обеспеченному господину, было все труднее гордо держать голову, уж больно тяжелы становились ветвистые рога. Но при всей своей развязности дамочка была очень хитра, и поймать ее за руку (или еще за что-нибудь) никак не удавалось. Тогда вконец отчаявшийся супруг решил «уехать в командировку», и за время его отсутствия адвокат должен был собрать компромат, достаточный для обвинения в супружеской неверности.

Гордеев согласился на это из-за высокого гонорара, который пообещал муж-рогоносец. Конечно, это в общем-то не дело адвоката — следить за гуляющими налево женами, но если это надо для бракоразводного процесса — почему бы и нет?

…Дама притащилась в «Караганду» с явно плотоядными целями. Она хорошо выпила, съела огромный бифштекс, потом неутомимо и довольно развязно плясала, заигрывая со всеми молодыми людьми, которые только попадали в поле ее зрения.

Но пока дальше плясок дело не шло. Правда, на взгляд Гордеева, и этого было более чем достаточно. Вот, например, сейчас его подопечная извивалась перед двумя парнями, запустив ладони за пояса их штанов. Они дергались в луче яркого прожектора, и оператор фиксировал пляски этой нимфоманки. Но парни пока не показывали своей заинтересованности в продолжении знакомства. У них был такой испуганный вид, что было ясно — на роль любовников они явно не согласятся.

Гордеев допил кофе, знаком показал оператору, что хочет выйти. Тот пожал плечами и положил камеру на стол. Юрий вышел из зала. Музыка здесь, в безликих подсобных помещениях, слышалась слабее, ощущалась просто как глухая пульсация сумасшедшего ритма.

Размышляя о капитализации института брака в России, адвокат направился к туалетной комнате. Открыв дверь, он увидел троих юнцов в дорогом прикиде. Один держал в руке шприц, другой протягивал ему резиновый жгут. Третий, стоявший лицом к двери, увидев Гордеева, молвил:

— Тебе чего, дядя?

— То есть как это — чего? — удивился Юрий. Голова гудела от передозировки децибелами и плохо соображала. — А для чего, интересно, люди ходят в уборную?

— Не видишь, люди отдыхают. Иди на улицу облегчись, — презрительно оглядев не самый дорогой костюм адвоката, сказал юнец. — Тебе там самое место, босота.

Гордеев тупо смотрел на растянутые в усмешке тонкие губы, на бусы из серебряных шариков, обхватывающие шею ниже острого кадыка.

— Ну чего тебе не ясно, муфлон? — обернулся к Гордееву парень со жгутом. — Вмазаться на шару хочешь, что ли? Я по воскресеньям не подаю.

— Сейчас понедельник уже. — Гордеев начал приходить в себя и ощущал непреодолимое желание расквасить хотя бы одну из этих трех наглых и сытых физиономий.

— Вали, пока цел. — Парень со жгутом оскалился и быстро шагнул к Гордееву.

Сейчас протянуть руку… Перехватить и коленом — в пах. И локтем — в лицо! Отбрасываем его на придурка со шприцем и, пока они возятся, разбираемся с этим словоохотливым подонком. Есть хорошие шансы вырубить всех троих…

— Иди-ка вон отсюда. — Парень брезгливо толкнул Гордеева в грудь.

Юрий быстро ухватил руку за запястье. И тут же представил себе: развороченные лица, разбитые при падении головы, забрызганные кровью стены и он, адвокат Гордеев, оправдывающийся перед охраной клуба за избиение троих недорослей и прячущий за спину разодранные кулаки.

Он увидел эту картину в мгновение ока. А в глазах юноши мелькнула тень страха. Юрий отпустил руку, неохотно, но решительно повернулся к двери.

— Давай топай, — услышал Гордеев за спиной. Он открыл дверь и получил тычок в спину, от. которого едва не упал. Дверь захлопнулась, и Юрий услышал, как дружно загоготали мажоры над смелым поступком товарища.

Гордеев вздохнул и, подумав о превратностях христианского отношения к ближнему, решил вернуться в зал.

Он остановился перед дверями, набрал в грудь воздуха и шагнул в гремящее пространство. Поглядел наверх, оператор беседовал с девушкой, подсевшей за его столик. Танцующая масса скандировала в ритм квакающей под рукой диск-жокея пластинки: «Где! Где! В Караганде! Где! Где! В Караганде!» Под эти вопли Гордеев направился к барной стойке в виде угольного транспортера с широкой резиновой лентой, на которой действительно были разбросаны куски антрацита.

Стычка с наркоманами оставила неприятный осадок, и Юрий решил, что немного алкоголя развеет его. Он обошел танцпол и разыскал глазами подопечную. Та переминалась с ноги на ногу на краю площадки, потягивая через трубочку слоистый коктейль из высокого стакана. Гордеев прошел мимо, скользнув взглядом по ее потной шее с прилипшим завитком волос…

Юрий остановился у стойки и знаком подозвал бармена. Заказал текилу и огляделся. В паре метров от него на стульях, напоминавших отбойные молотки со шляпками, сидели парень и девушка. Девушка была изрядно пьяна и приставала к своему спутнику с разговорами, которые того явно тяготили. Он лениво позевывал и посматривал в зал. Девушка допила коктейль и рукой повернула голову парня к себе. Тот нетерпеливо щелкнул пальцами, и по его жесту Гордеев понял, что он заказал еще коктейль для своей спутницы.

«Она же вот-вот со стула свалится», — подумал Гордеев и отвернулся. Он выпил текилу и уже собрался вернуться на наблюдательный пост, когда к стойке подошла его подопечная.

— Угостить вас выпивкой, мужчина? — произнесла она, бесстыдно уставившись на ширинку адвокатских брюк.

— Благодарю, я за рулем, — поспешил ретироваться Юрий, несмотря на пустую рюмку на столе.

Теперь понятно, что так пугает в этой женщине всех потенциальных партнеров. Ох и тяжелый у нее взгляд! Гордеев поправил брючный ремень и оглянулся.

Дамочка уже атаковала парня у стойки, совершенно не обращая внимания на его подружку. Она влезла между их стульев и что-то шептала парню на ухо. Юрий видел это в полусвете барной стойки. Он дошел до своего столика и оглянулся еще раз. Луч прожектора скользнул по троим у бара. Парень, усмехаясь, поглаживал пальцем подбородок. Женщина уткнулась лицом в его шею, а ее пальцы цепко сжимали его бедро. Пьяная девушка смотрела на них с выражением какой-то детской обиды.

Гордеев взглянул наверх, оператор незаметно фиксировал все происходящее. Юрий сел за стол, пододвинув сиденье так, чтобы видеть площадку.

Подопечная отошла в сторону и, оглядываясь, направилась к выходу из зала. Парень, подождав немного, устремился вслед за чей. Гордеев опять посмотрел наверх. Оператор кивнул ему и поднялся с места.

Если все пройдет удачно, он скоро сможет покинуть этот чудовищный, громыхающий вертеп. От этой мысли и еще, может быть, от покалывающей желудок текилы стало как-то веселее.

«А как там наша мадемуазель?» — подумал Юрий и вновь кинул взгляд в сторону бара. Девушка сидела лицом к залу, опираясь локтями на стойку. Она смотрела на танцующих с какой-то странной улыбкой. Потом сползла с сиденья и неверной походкой направилась в гущу безумствующей публики. Теперь, когда девушка оказалась в пространстве, постоянно освещенном прожекторами, Гордеев мог рассмотреть ее получше.

На вид ей было года двадцать три, замечательно красивые, хотя и затуманенные сейчас глаза, влажные, слегка приоткрытые губы и прекрасная, стройная фигура под неброским, но явно дорогим облегающим платьем.

Девушка вошла в круг танцующих. Некоторое время она двигалась медленно, будто постепенно улавливая и впитывая телом ритм, но вот уже сам ритм вошел в нее, и она начала танец.

Гордеев смотрел на девушку как завороженный. Она двигалась удивительно хорошо. Ее тело изгибалось и вилось, как струйка сигаретного дыма в горячем воздухе. Что-то потрясающе сладострастное было в этом танце.

Юрий заметил, что на девушку обратил внимание не только он. Многие из сидящих за столами по периметру танцпола уставились на нее во все глаза. Некоторые из танцующих остановились и тоже наблюдали за прекрасным танцем. Даже диджей, кажется, подстраивал свою музыку под движения девушки. Ритм стал мягче, в тембре звука появилась теплота.

Какой-то парень, одетый во все белое, шагнул к девушке. Они стали танцевать вдвоем. Парень двигался не хуже партнерши. Вдвоем они разыгрывали на глазах у публики какое-то невиданное эротическое шоу. Тела танцоров становились все ближе, их губы почти соприкасались. Это зрелище гипнотизировало и заводило. Прокатившаяся по тросу вагонетка зависла над танцорами. Внезапно ее днище раскрылось, оттуда ударил луч красного света и посыпались кусочки блестящей фольги.

Публика неистово зааплодировала.

Краем глаза Гордеев заметил спутника танцовщицы, вернувшегося в зал. Он прошел к стойке, не отрывая взгляда от пары на танцевальной площадке.

Тем временем к танцующим подошли трое знакомых Гордееву мажоров. Они оттеснили парня в белом от девушки и окружили ее. Девушка встретила их улыбкой и продолжила танец. Один из мажоров взял ее за руку и что-то произнес. Гордеев увидел, как на лицо девушки набежала тень. Она попыталась вырвать руку. Тогда второй парень обнял ее за талию и немного приподнял над полом. Юрий посмотрел на парня у стойки. Тот сидел неподвижно, его лицо было в тени, но, кажется, он даже не смотрел в сторону своей девушки. Парень в белом отошел в сторону и тоже потерял к недавней партнерше всякий интерес.

А трое приятелей явно собрались увести девушку из зала. Она пыталась сопротивляться, но двое буквально подняли ее и понесли, третий же прокладывал дорогу в толпе, с вызовом поглядывая на окружающих.

Гордеев поднялся, захватил зачем-то два куска сахара, прилагавшиеся к выпитому кофе, и двинулся наперерез молодчикам.

Музыка продолжала грохотать. Люди с неприязнью смотрели на мажоров, но никто не пытался их остановить, только провожали взглядами.

«Нет, — думал адвокат, — на этот раз я не откажу себе в удовольствии!»

Он столкнулся со впереди идущим парнем, когда тот обернулся к девушке, не сбавляя хода.

— Да не бойся ты! Если нам понравится, мы тебе даже заплатим, — прокричал парень и налетел на стоящего Гордеева.

— Тебя мама не учила смотреть по сторонам, когда идешь? — Юрий говорил, разглядывая кусочки сахара, зажатые в пальцах.

Парень молча толкнул адвоката и попытался протиснуться дальше.

— Момент! — Гордеев схватил мажора за руку. — По-моему, эта девушка не желает находиться в вашем обществе. Что скажете, сударыня?

«Сударыня» пьяно улыбнулась адвокату и невнятно дернулась, как бы пытаясь вырваться.

— Она на суку желает попрыгать, — усмехнулся один из тех, что держал девушку. — А у нас их три!

— И вообще, босота, тебе чего, мало того пенделя, который уже схлопотал? — спросил второй, сжимая руку девушки.

— Видимо, да… Недостаточно, — грустно молвил Гордеев.

— Сейчас добавим, — грозно придвинулся мажор, налетевший на него.

— Не сочтите за труд, — глубоко вздохнул адвокат, глядя в пол.

— Давай топай отсюда по-хорошему! — Мажор опять толкнул адвоката, но на этот раз тычок был больше похож на удар.

— Нет уж, сынки, так просто вы от меня не отделаетесь! — Гордеев спокойно уставился на мажоров. — Эта девушка никуда с вами не пойдет!

— Вот скотина! — рассмеялся один из парней и отпустил девушку. — Хрен с ней! Еще найдем! Тут кое-что интереснее намечается! Нужно этого козла поучить жизни.

Он хрустнул пальцами, сжав их в кулаки. Гордеев увидел на побелевших костяшках большие кожные наросты. Такие бывают у тех, кто регулярно тренируется на «макиваре», специальной японской груше, которую используют каратисты.

«Ай, как нехорошо!» — с тоской подумал Гордеев и незаметно посмотрел на руки двух других мажоров. У них, однако, никаких следов занятий карате не наблюдалось.

Оставив девушку посреди зала, все четверо направились к выходу. «Каратист» и еще один мажор шли впереди, за ними Гордеев, и замыкал шествие третий парень, который на ходу наматывал жгут на кулак.

«Так, надо что-то придумать, — размышлял Гордеев, глядя на пружинящую походку впереди идущих. — Они сейчас под кайфом. Реакция обострена до предела. Болевая чувствительность понижена. Все-таки я, кажется, переоценил силы. Мне с ними не справиться… Как быть?»

«Каратист» коротким ударом открыл дверь и вместе с товарищем вышел из зала. Семеня следом, Гордеев заметил напротив открытую наружу дверь маленького чулана с уборочным инвентарем. В замочной скважине торчал ключ.

Решение пришло мгновенно. Юрий обернулся и бросил в лицо замыкающему белые кубики сахара, которые до сих пор сжимал в кулаке. Тот, как и ожидалось, приостановился, чтобы поймать их. Тут же дверь, ведущая в зал, отделила адвоката от третьего врага. Двое других стояли напротив чулана, «каратист» уже поворачивался лицом к адвокату. Гордеев атаковал их сзади на манер регбиста. От сильного, неожиданного толчка оба парня влетели внутрь чулана. Юрий быстро запер за ними дверь на ключ. Обернулся и встретил третьего лучезарной улыбкой.

— Они решили побыть вдвоем, — томно произнес адвокат.

Мажор кивнул, затравленно озираясь по сторонам. В дверь чулана сильно ударили изнутри.

— Какая страсть! — сказал Юрий и сделал быстрый ложный выпад правой. Мажор закрылся. Неумело, обеими руками… И тут же получил короткий хук слева в челюсть. Он стукнулся головой о стенку и мягко сполз по ней, скользя по крашеной поверхности шелком своей дорогой рубашки.

Гордеев обернулся. Парень в комбинезоне со шваброй в руке смотрел на него раскрыв рот.

— Он хотел помешать любви двух крепких мужских сердец! — внушительно выпалил адвокат.

Он подошел к двери в чулан;

— Хорошо ли вам, друзья мои? — и тихонько постучал пальцами по дереву.

— У-у сука! — сдавленно отозвался голос изнутри. Дверь дернулась от удара.

— Не благодарите меня, юноши, лучше подумайте о том, правильно ли вы жили на свете до сего дня. — Юрий протянул уборщику ключ. — Не мешайте им какое-то время, ладно?

Парень машинально кивнул, покосившись на мажора, лежащего у стены.

— А этот сам очухается и пойдет домой. Тихо тихо… — подмигнул адвокат.

Он похлопал уборщика по плечу и поспешил в зал.

Девушки нигде не было видно. Во всяком случае, ее не было ни на том месте, где он оставил ее две минуты назад, ни возле бара.

Юрий внимательно оглядел помещение. Девушка определенно исчезла. Зато возле его столика, теперь занятого какой-то парой, крутился оператор с камерой на плече. Увидев Гордеева, он направился к нему.

— Все получилось в лучшем виде, — похлопал он рукой по камере.

— Пошли посмотрим, — сказал Гордеев. — Мне надо поскорее сматываться отсюда.

Они направились к дверям на противоположной стороне зала.

— В машине посмотрим. — Адвокат остановился у гардероба, протянув номерок служителю.

— Я задержусь, ладно? Тут гражданка одна интересно нарисовалась.

«А у меня стерлась, как всегда!» — подумал Гордеев.

— Ладно, крути кино, — вздохнул он.

Оператор откинул маленький экран-крышку на боку камеры.

— Да, тяжелое порно, — глядя на немыслимую акробатическую позу, в которой пребывали любовники, сказал Юрий.

Парня было видно только по пояс снизу, зато подопечная была как на ладони, во всей оргиастической красе.

— Где это они так? — недоумевал Юрий.

— Под лестницей, в закутке. — Оператор, не отрываясь, смотрел на экран. — Там у них специальное отделение для тех, кому уж совсем невтерпеж. А у подопечной нашей как раз такое состояние.

— Нормально получилось, — пробормотал Гордеев, оценивая отснятый материал с точки зрения процессуального доказательства.

— Трудно было выбрать достойный ракурс. Ну ты смотри, просто в мире животных!

— Да, действительно. Хорошо, давай кассету и можешь быть свободен. — Гордеев посмотрел на часы. Был третий час ночи.

Он спрятал маленькую кассетку в карман пиджака, получил в гардеробе пальто и вышел на улицу. После шумного клуба даже условная городская тишина давила на усталые барабанные перепонки. Юрий с удовольствием вдохнул морозный воздух, посмотрел на светящиеся оранжевым цветом, ржавые, покосившиеся буквы, составляющие название клуба, и направился к парковке машин.

Неподалеку от входа стоял охранник с рацией в руке. У его ног на земле темнело чье-то тело. Подойдя поближе, Гордеев разглядел в нем девушку. А присмотревшись получше, он узнал ту самую особу, что пропала из зала.

Она сидела прямо на камнях, кутаясь в короткую песцовую шубку. Ее юбка задралась выше середины бедер, и охранник не отрывал взгляда от заманчивой перспективы. Впрочем, никаких действий не предпринимал, — видимо, в соответствии с инструкцией.

— И что мне с ней делать? — услышал Гордеев его реплику, произнесенную в микрофон рации.

— Ментов вызывай, «скорую», — проскрежетала она в ответ.

— А может, пусть у нас в караулке заночует? — с надеждой спросил охранник.

— Нуда. С тобой вдвоем! — насмешливо скрипнул голос. — Выполняй!

Гордеев остановился у охранника за спиной и кашлянул. Тот обернулся и выключил рацию.

— Вам чего? — спросил он, оглядывая Юрия.

— Я думаю, что должен забрать свою спутницу.

— А вы кто ей будете?

— Внучатый дядя. Зовут меня Гордеев Юрий Петрович, адвокат. — Он показал охраннику удостоверение. — Девушку звать Олимпиада Самсоновна Вырина. Проживает по адресу: Осенний бульвар, дом три. Можете у нее уточнить.

— Что же это за имя такое? — опешил охранник.

— Нормальное имя, — возразил Гордеев, — русское, народное…

— Так она же лыка не вяжет! — усмехнулся стражник, разглядывая «корочки».

— Я бы вас попросил обойтись без оскорблений! — строго сказал Гордеев.

— Липа, Липочка, — ласково позвал он девушку.

— А! Добрый дядя. — Девушка подняла глаза, улыбнулась Гордееву и тут же снова уронила голову на грудь.

«Надо же, как удачно все вышло!» — подумал адвокат.

— Помогите-ка мне дотащить Олимпиаду Самсоновну до машины. — Гордеев спрятал удостоверение. — Можете записать номер.

— Да уж конечно запишу! — зло сказал охранник, наклоняясь к девушке.

Обхватив с двух сторон, они дотащили ее до машины и положили на заднее сиденье.

Пока Гордеев прогревал двигатель, охранник старательно записывал номерной знак автомобиля.

«Служебное рвение как сублимация половой неудовлетворенности, — подумал Юрий, глядя на вышибалу в зеркало заднего вида. — Надо подарить тему какому-нибудь психологу».

Он поставил первую скорость и тронулся с места. Проезжая мимо входа в клуб, Гордеев увидел троих знакомых мажоров. Они мрачно курили, стоя под вывеской, и переговаривались между собой.

«О чем вы толкуете, я, кажется, знаю», — подумал адвокат, посигналил им и помахал рукой. Один рванулся было к машине, но Юрий дал по газам и помчался прочь от злополучной «Караганды».

«Куда везти девушку? — подумал Гордеев, остановившись на перекрестке. — Документов у нее, судя по всему, нет. Значит, придется тащить к себе».

Гордеев оглянулся на лежащую без движения красавицу, вздохнул и повернул руль вправо.

Не, успел он проехать и двух километров по пустынному проспекту, как две девичьи руки обвили его шею. От неожиданности Юрий крутанул руль и нажал на тормоз. Благо машина шла посередине дороги — рее закончилось замысловатой загогулиной, которую прочертили колеса на покрытом инеем асфальте.

— Добрый дядя, — проворковал ему в ухо томный голос.

— Вы пришли в себя? — спросил Гордеев.

— Я в себя? — со смехом молвила девушка. — И не собиралась!

— Пожалуйста, не делайте больше так. Мы разобьемся. — Гордеев тронул машину.

— Как не делать? — Девушка дышала ему в ухо. — Вот так?

Ее рука скользнула в промежуток меж пуговиц рубашки.

— Может, подскажете, куда вас отвезти? — прокашлявшись, спросил адвокат.

— Подскажу. Едем к тебе, — заявила девушка и расстегнула-таки пуговицу.

— Пожалуйста, оставьте в покое мою рубашку. Я собьюсь с пути. — Гордеев отвел руку девушки от своей груди.

Она откинулась на спинку сиденья и обиженно притихла. Некоторое время они ехали молча и спокойно. Гордеев то и дело поглядывал в зеркало на темный силуэт девушки на фоне заднего стекла.

Неожиданно пассажирка подалась вперед. Она стала перелезать через спинку переднего сиденья. Гордеев вынужден был снова остановить машину.

Он думал о том, какое странное, наверное, зрелище представляет собой остановившаяся посреди трассы машина, в которой девица лезет на переднее сиденье, опираясь на плечо отвернувшегося к окну водителя.

Промчавшаяся мимо машина помигала фарами, и Гордеев понял, что зрелище действительно необычное.

Девушка уселась на место, поправила юбку.

— Можно ехать? — спросил Гордеев.

— Да, пожалуйста, — ровным голосом ответила незнакомка.

«Умеет распоряжаться людьми, — отметил про себя адвокат. — Наверное, тоже мажорка».

Они продолжили путь. Девушка молчала, ей, судя по всему, было дурно и клонило в сон.

— Можно я окно открою? — сказала она.

Гордеев кивнул.

— Я что, совсем тебе не нравлюсь? — спросила она через паузу.

— Нет, нравитесь. Просто я не хочу пользоваться вашим положением.

— Ясно. Я тебе разрешаю.

— Что?

— Пользоваться.

— Это только я решаю, — разозлился Гордеев. — И мы не переходили на «ты»!

— Так давай перейдем. Только не говори мне, как тебя зовут. Пусть будет как в «Последнем танго в Париже».

«Эстетка, твою мать!» — подумал адвокат.

— Ладно, не скажу. Но на этом мое сходство с Марлоном Брандо закончится в нашем с вами случае, хорошо?

— Посмотрим. Скоро твой дом?

— Скоро. — Гордеев посмотрел на девушку. Она была все еще сильно пьяна. Назавтра, скорее всего, ничего не вспомнит.

Юрий свернул на свою улицу. Остановил машину на обычном месте.

— Идти самостоятельно сможете? — Он выключил двигатель.

— Конечно, — сказала девушка и добавила: — Нет.

Гордеев помог спутнице выбраться из салона, придерживая ее за талию, щелкнул кнопкой на брелоке. С глухим щелчком закрылись дверные замки.

Девушка положила голову на плечо адвоката. Он отстранился и закинул ее руку себе на плечо. Так они добрались до подъезда. Лифт, по счастью, работал, поднялись на нужный этаж.

По дороге девушка вела себя вполне прилично. Адвокат открыл дверь, и они вошли в квартиру.

— Где мы будем спать? — спросила девушка.

— Вы — вот здесь. — Юрий показал на кровать в спальне.

— А ты по-спартански на диване в другой комнате? — Красавицу заметно покачивало. Тепло квартиры разморило ее. — Не будь дураком, добрый дядя.

— Буду. Честно говоря, спать ужасно хочется. — Гордеев изобразил широкий зевок. — Можете укладываться.

— Ладно. — Девушка вдруг заплакала, по-детски утирая кулачком слезы.

— Что это вы? — растерянно произнес Юрий.

— Ничего. Иди к черту. Все! — Держась за стену, девушка прошла в спальню и рухнула на кровать.

Гордеев постоял несколько минут, потом прошел следом за девушкой. Она уже спала, прерывисто и шумно дыша. Адвокат снял с гостьи туфли, укрыл голые ноги пледом и направился в другую комнату.

Он сел на диван. В голове все еще гудел дискотечный шум. Юрий, не раздеваясь, лег и посмотрел на светящийся циферблат часов. Было три часа ночи.

«Вечер удался», — улыбнулся он своим мыслям и тотчас уснул.

Виталий Викторович Варганов проснулся сегодня в восемь утра в своей новой московской квартире. Точнее, он в очередной раз очнулся от тяжелого и тревожного забытья, в которое проваливался несколько раз за ночь. Ни на одну секунду его не отпускало беспокойство. Проблемы и неприятности, не дававшие покоя на протяжении рабочего дня, обретали во сне формы кошмарных монстров и чудовищ с неясными очертаниями, которые обступали его со всех сторон и давили всей своей возможной тяжестью.

Виталий Викторович сел на измятой за ночь постели, зевнул и нашарил ногами тапочки. Затем провел ладонями по взъерошенным, седеющим волосам.

Раньше, когда его дочь еще была совсем маленькой, он, приходя домой, отдыхал, оставляя все свои проблемы за порогом, но теперь Лиза повзрослела, стала жить своей жизнью — и ощущение дома, как убежища от забот, исчезло.

Вот и сегодня дочь в очередной раз не пришла ночевать, прибавив еще одного монстра в его кошмарах…

Варганов поднялся и отправился в соседнюю комнату, где стояли всевозможные тренажеры, — нужно привести себя в форму до приезда служебной машины.

Наматывая километры на велотренажере и растягивая эспандер, он чувствовал, как наливаются теплом мышцы, тело приходит в норму и делается послушным. Новые силы восстанавливали тело, наполняли его какой-то спокойной уверенностью, приводили в порядок мысли. Ночные страхи теряли свою власть и переходили в разряд задач вполне решаемых.

Теперь он спокойно обдумывал события предстоящего дня. Сегодня в двенадцать совещание с несколькими директорами ликеро-водочных заводов, нужно было убедить их снизить отпускную цену на свою продукцию, чтобы привести ее в соответствие с общероссийской. Затем встреча с журналистами двух оппозиционных властям изданий по поводу публикаций о новой политике государства в отношении качества производящихся в России спиртных напитков…

При воспоминании об этом Варганов поморщился: наверняка не удастся избежать вопросов об этой дурацкой пачке долларов, с такой помпой извлеченной сотрудниками ОБЭП из ящика его стола. Это вам не шуточки! Это почти сенсация. Сам начальник «Росспиртпрома» обвиняется в получении крупной взятки, об этом уже вовсю трубили газеты. И тон публикаций такой, будто все уже доказано! А ему теперь придется кланяться «четвертой власти» и просить помочь вернуть государству право на раскрученные бренды «Посольской», «Столичной» и «Московской» водок, репутация которых изрядно подмочена паленой гадостью с подпольных заводов.

Варганов прекрасно знал, откуда растут ноги. Геннадий Пирожков — его главный конкурент на водочном рынке — давно вставлял палки в колеса. Правда, к активным действиям он приступил только сейчас…

Виталий Викторович давно понимал, что Пирожков пытается добиться того, чтобы он потерял свое влияние, проще говоря — перестал возглавлять «Росспиртпром». Хотел поставить на его место своего человека. Покладистого, управляемого, который бы делал то, что ему велят… Варганов отнюдь таким не был, чем вызывал крайнее раздражение Пирожкова и других игроков на чрезвычайно обширном и исключительно выгодном российском водочном рынке…

Он больно потянул волосы расческой, причесываясь перед запотевшим зеркалом в ванной комнате. После контрастного душа Виталий Викторович чувствовал себя прекрасно.

«Ничего, Геннадий Борисович, мы еще посмотрим, кто кого на этот раз! Ройтман — хороший адвокат. Очень хороший… Пока только на него вся надежда…» — думал Варганов, про себя обращаясь к своему оппоненту — Пирожкову.

Вчера адвокат Ройтман позвонил и сказал, что им непременно надо увидеться и обсудить способ защиты от обвинения в получении взятки. Он хотел встретиться как можно скорее, но плотный график Варганова не позволил сделать это немедленно. Настойчивость Ройтмана означала, что он уже кое-что придумал. И это хорошо. Надо поскорее разобраться с этим делом.

«Хотя в принципе, — думал Варганов одеваясь, — после этой атаки непременно последует следующая, потом еще одна… И так до бесконечности. Ну что ж, ничего не поделаешь. И вечный бой! Покой нам только снится…»

В рубашке и брюках Варганов стоял возле встроенного шкафа с зеркальной дверцей и старался подобрать галстук к костюму. Обычно Лиза помогала ему выбирать аксессуары — галстуки, запонки… Это была целая церемония. Он излагал ей вкратце основные моменты будущего рабочего дня — куда предстоит поехать, с кем встретиться, — и в зависимости от этого дочь рекомендовала стиль костюма.

…Мысли Варганова опять вернулись к семейным делам. Конечно, каждому родителю хотелось бы, чтобы ребенок оставался таким чистым, беспомощным существом, каким был в раннем детстве. Но годы идут, дети взрослеют, из них порой формируется совсем не то, что бы хотелось. Тут и он, и миллиарды других родителей во все времена существования человечества были бессильны. Что можно поделать со взрослой дочерью, которая напропалую кокетничает с охранниками и заводит сомнительные знакомства в люмпен-богемной тусовке? Ведет свободный образ жизни и не приходит домой ночевать, как, например, сегодня?

Словно в ответ на его мысли, в глубине квартиры зазвучала громкая музыка, от которой, кажется, даже затряслась люстра. Это включился музыкальный центр, используемый Лизой в качестве будильника. Виталий Викторович направился в комнату дочери.

Скупой свет зимнего дня не проникал сквозь плотно задернутые шторы, и Варганов включил лампу. Оглядел заставленный разными безделушками журнальный столик, стулья, на которых лежала одежда, пустые стеллажи и нераспакованные связки книг под ними. Со времени переезда в Москву Лиза так и не удосужилась разобрать свою библиотеку.

Низкий голос вокалиста группы «Раммштайн» наполнял комнату. Варганов прислушался к звукам немецкого языка, который входил теперь в моду на всех уровнях, поморщился и выключил музыку. У него, сына кадрового офицера, прошедшего войну, наблюдалось органическое неприятие немецкой речи.

Зазвонил телефон. Думая о дочери, Варганов поспешил к аппарату:

— Алло!

— Виталий Викторович, мы внизу, — раздался в трубке голос охранника.

— Хорошо.

— Какие, будут распоряжения?

— Через три минуты поднимайся, я готов.

Варганов повесил трубку. Никаких новостей о Лизе… Ну ничего, отсутствие хороших новостей все-таки лучше, чем наличие плохих!

Он едва успел выпить стакан свежего апельсинового сока, выданного кухонным комбайном, как раздался звонок в дверь.

Варганов открыл. На пороге стоял охранник, крепкий, широкоплечий, русоволосый молодой человек, на пиджаке его таяли снежинки.

— День добрый, — сказал он, привычно озираясь.

— Приветствую, — хмуро поздоровался Виталий Викторович, накидывая на плечи дорогое кашемировое пальто. Он недолюбливал сотрудников службы безопасности: они перешли к нему «по наследству» от предшественника, и соответственно Варганов относился к ним настороженно. А после случая с «подметными» деньгами вообще перестал им доверять.

Саша, так звали телохранителя, пропустил шефа в чистую и просторную кабину лифта, а сам стал перед захлопнувшимися дверями. Кабина мягко скользнула вниз и тут же, этажом ниже, остановилась. Варганов увидел, как напрягся охранник: его рука автоматически потянулась к обшлагу пиджака. Напряжение передалось и Варганову.

«А ну как сейчас откроется дверь, а на площадке окажется киллер. Или двое. В руках — пистолеты с глушителями… Интересно, Саша успеет отреагировать и вовремя застрелить их?» — подумай Варганов и тут же отметил, что вопрос этот его волнует только из спортивного интереса, как будто он смотрел американский боевик и гадал, убьют главного героя или нет…

Двери лифта разъехались в стороны. На площадке стояла рыжая красавица в шикарной норковой шубе с маленькой собачонкой в руках.

— О, сколько красивых мужчин… — жеманно проворковала женщина и заглянула за широченную спину охранника. — Можно мне с вами?

Не дожидаясь ответа, она отдала собаку кому-то стоящему сбоку, вне видимости, и строго, совсем другим тоном, властным и не допускающим возражений, сказала:

— Чтоб я тебя внизу не ждала.

Затем женщина впорхнула в лифт и встала между Сашей и Варгановым.

— Здравствуйте, — кивнула она Виталию Викторовичу.

Она ни на секунду не задумалась, кто из них начальник, а кто подчиненный.

— Доброе утро, — ответил Варганов.

— Вас Виталием зовут, да? — проворковала женщина, чуть касаясь мужчины своим норковым плечом. — Я знаю…

— Да, Виталием, — согласился Варганов.

— Что же вы живете таким анахоретом? — доверительно склонив голову к нему, молвила вдруг женщина. — Ни с кем не общаетесь, с тех пор как переехали. А у нас, между прочим, очень дружный дом.

— Да работа, знаете ли… — опешил от такого напора Варганов.

Он смотрел сверху вниз в зеленые, блудливые глаза попутчицы и даже сквозь пальто чувствовал тепло, идущее от ее тела.

— Напрасно, напрасно, — покачала головой та, — вот вам моя карточка, звоните.

Варганов взял визитку и машинально, даже не взглянув, сунул в карман, чем, кажется, обидел женщину.

— Спасибо, обязательно позвоню.

— Вот и мой муж все время на работе пропадает. Скучно одной, — томно выдохнула красотка.

Лифт быстро добрался до первого этажа. Саша вышел из дверей первым, огляделся, и, когда он обернулся, Варганов заметил на его лице понимающую улыбку.

— Вы позволите… — рванулся Виталий Викторович к выходу.

Женщина пропустила его. На площадку из грузового лифта вышла скромно одетая девушка с собачкой на руках. Она взглянула на хозяйку со страхом в глазах и протянула ей шпица.

Рыжеволосая красавица забрала собаку из рук служанки и снова повернулась к Варганову:

— Так вы звоните, звоните…

Тот кивнул в ответ и быстрым шагом вышел из подъезда следом за телохранителем.

На улице было тихо и морозно, несмотря на то что шел снег. На мостовую падали крупные хлопья, от которых сам воздух, кажется, становился белым и непрозрачным, как молоко. Варганов чуть поежился, кутаясь в дорогое пальто, и потопал к стоянке по удивительно чистой и выметенной, несмотря на снегопад, дорожке. По ней периодически проезжал на специальной машине вышколенный дворник в оранжевом комбинезоне и голубой бейсболке.

Саша стоял, услужливо распахнув для шефа дверцу служебного «мерседеса». Варганов вдохнул холодный воздух полной грудью и усмехнулся, оглянувшись на дверь подъезда.

— Кто это? — спросил он у охранника и, услышав ответ, покачал головой.

«Жена достойного человека — и так себя ведет, — подумал он. — Впрочем, очень часто жены приличных людей сами бывают… не очень приличными. Очевидно, для равновесия природа так устраивает».

— Весь зад мне ногтями измяла, — осклабился охранник. — С жиру бесятся, сучки.

И тут же пожалел о сказанном, увидев, как помрачнело лицо шефа. А Варганов между тем снова вспомнил о дочери и подумал, что для этого широкоплечего бугая и она, пожалуй, не лучше. Просто мажорка, мающаяся от безделья и не знающая, куда девать сами собой падающие ей на голову бабки.

В машину сели в полном молчании. Варганов заметил виноватый взгляд Саши и, нахмурив лоб, достал из портфеля какие-то бумаги, сделав вид, что погрузился в их чтение.

Ему не хотелось лишать этих людей работы, прогнав с насиженных мест. Но они должны знать, что он совсем не похож на своего предшественника и никакой фамильярности в отношении себя не допустит…

Машина неслась по заснеженному городу. Тихий и густой снегопад придавал пейзажам за окнами вид новогодней открытки. На ветвях деревьев образовались целые сугробы, грозящие вот-вот обвалиться. Впрочем, время от времени так и происходило. Тогда падающий снег вызывал некое подобие лавины — дерево осыпалось, обнажая голые черные ветки, которые тут же снова покрывались снежными хлопьями. Придорожные черные сугробы стали белыми й теперь искрились чистотой. Варганов вспомнил о предстоящем судебном процессе и подумал, что и ему придется вот так же, как эти сугробы, обелить себя и что, скорее всего, это не последний ушат грязи, который на него вылили. Надо ждать следующих атак.

— Виталий Викторович, — вдруг обратился к нему Саша, — мы тут с ребятами… В общем, поговорить с вами хотели…

— Насчет чего? — насторожился Варганов.

— Ну… — Саша чуть замялся, — по поводу этой истории с деньгами.

— Так, я слушаю, — кивнул Варганов.

«Интересно…» — пронеслось у него в голове.

— Мы, конечно, все к вам вхожи в кабинет. И каждый мог эту чертову пачку в стол положить. Но я ручаюсь, никто из наших этого не делал…

Он замолчал, глядя шефу в глаза и ожидая ответных слов. Виталий Викторович глянул в зеркало заднего вида. Водитель тоже смотрел на него, не поворачивая головы.

— Разберемся, — сказал Варганов. — Я и не думал вас подозревать.

— Зато ротан этот, бумажная душа, подозревает. Все ходит выспрашивает, — обиженно добавил Саша.

— Кто? Какой ротан? — недоуменно спросил Варганов, вспомнив, что так называют мелкую хищную рыбу.

— Адвокат ваш, — ответил водитель.

И Варганов едва смог скрыть улыбку, оценив природное остроумие парня, переиначившего фамилию Ройтмана в меткую характеристику этого человека. А Саша все-таки заметил перемену в настроении шефа и просиял.

— Может, маячок поставить на крышу и по сплошной погнать? Если дела срочные, — предложил охранник, бросив взгляд На бумаги в руках шефа.

— Не надо. Нормально едем. — Виталий Викторович углубился в материалы, подготовленные к сегодняшним встречам.

Дела для него готовил Асмолов, тоже «унаследованный» кадр. Но если заменить охрану Варганов мог в любой момент, то эту личность положительно невозможно было сдвинуть с места. Об огромных связях Дмитрия Менделевича ходили многочисленные и даже зачастую скабрезные легенды. А ведь совершенно посторонний человек, выпускник, кажется, института культуры, наверное, и на производстве ни разу не был… Варганов с наслаждением учителя-садиста черкал напечатанные строки, оставляя, по сути, только цифры и названия предприятий, ему подведомственных.

Машина остановилась на светофоре. Охранник и водитель тихо переговаривались. Варганов случайно посмотрел в окно и увидел, как медленно опускается стекло задней дверцы у стоящего рядом джипа. В проеме показался пистолет…

Виталий Викторович завороженно уставился в черное отверстие. Он не мог и рукой пошевелить, не говоря уже о том, чтобы предупредить охранника. Мысли проносились в голове с ужасающей быстротой, и почему-то в виде газетных заголовков: «Застрелен в машине», «Месть мафии», «Разборки в алкогольной стае», «Убийство водочного короля — кто положит конец кровавому беспределу?». Словно сквозь сон Варганов слышал голоса водителя и охранника, продолжавших мирную беседу. Кажется, они обсуждали какую-то спортивную тему…

Вот сейчас прогремит выстрел… И — все!

Говорят, перед смертью человек вспоминает всю свою жизнь. У Варганова же в голове пронеслась одна-единственная мысль: «Почему я езжу не в бронированной машине?»

…Маленький розовый шарик ударился в стекло машины. А в окне джипа мелькнула смеющаяся, озорная мордочка мальчишки. «Мерседес» рванул с места, сразу же обогнав джип. Варганов откинулся на кожаную спинку сиденья и рассмеялся.

«Так недолго и в психушку угодить, — подумал он и, вынув из кармана на спинке сиденья плоскую блестящую фляжку, сделал несколько глотков. Коньяк легко растекся по сосудам, а потом и по всему телу. Стало тепло и уютно.

Гордееву снилось, что он выступает в зале суда перед строгим судьей, из-за головы которого вот-вот вспорхнет чудовищный мутант — сошедший с герба России двуглавый орел. Головы изрыгали пламя, и вообще орел был больше похож на Змея Горыныча.

Внезапно свет в зале гаснет. На стене, за спиной судьи, появляется огромная проекция снятого сегодня в клубе полового акта. При этом Змей Горыныч продолжает изрыгать пламя, что, впрочем, не мешает просмотру. Публика за спиной Юрия сопереживает происходящему и восторженно гудит. Адвокат оглядывается и видит сотни разгоряченных лиц.

Внезапно зал взрывается музыкой. По публике пробегает луч прожектора.

— Где я? — спрашивает адвокат сам себя.

— Где! Где! В Караганде! — отвечает ему скрипучий голос из-за спины.

Юрий оборачивается и видит, что чопорный судья надел на голову бейсболку козырьком назад и крутит на пальце виниловый диск. Двуглавый змей-орел за его спиной дружелюбно подмигнул и захлопал крыльями.

В музыку врывается какой-то посторонний звук, будто кто-то настойчиво звонит в дверь. Звук этот постепенно заглушает шум зала и даже музыку, режет барабанные перепонки, становится нестерпимым.

Гордеев проснулся оттого, что в дверь настойчиво, даже как-то по-хамски звонили.

Разбитое коротким сном тело плохо повиновалось, и адвокат некоторое время лежал без движения, слушая занудное завывание в прихожей.

«Надо сменить звонок! — подумал он, нехотя поднимаясь. — Что-нибудь более приятное… Щебет соловья, например…»

На часах было без десяти восемь утра. Юрий встал с дивана и, ежась, поплелся к двери.

— Кто там? — заглянул он в глазок.

— Соседей заливаете! — пропищала усатая физиономия знакомого сантехника.

— У меня все в порядке, — сказал Гордеев, на всякий случай прислушиваясь, не льется ли вода в панной.

«Интересно, чего это у него рожа такая испуганная?» — успел подумать адвокат.

— Надо поглядеть! — выкрикнул голос.

— Ладно. — Гордеев открыл дверь.

На площадке стояли три человека в черной униформе неизвестного происхождения и в масках с прорезями для глаз и рта. Один из них, не говоря ни слова и даже почти не двигаясь с места, нанес Гордееву несильный, но ужасно болезненный удар ногой в печень.

Резкая боль скрутила тело и бросила его на пол. Гордеев молча повалился, успев подумать, что вот это уж совсем некстати…

Двое зашли в квартиру, один остался рядом с сантехником. Тот смотрел на Юрия с испугом и сочувствием, однако, когда он поглядывал на людей в масках, к испугу примешивалось еще и безмерное почтение.

— Где она? — глухо спросил один из громил.

— Маска, я тебя знаю? — Гордеев попытался сесть, держась за бок.

— Девушка где, я спрашиваю!! — Громила пнул адвоката в пах.

Нижнюю часть живота словно обдало изнутри кипятком. Юрий сложился вдвое, как марионетка с обрезанными нитями.

— Погоди ты! — сказал второй громила драчуну. — Тут комнат всего две.

Он оглядел гостиную, заглянул в спальню.

— Здесь! — махнул он дружку рукой.

Гордеев сидел, опершись спиной о стену, и тупо наблюдал за происходящим.

Вдвоем они подняли спящую девушку на руки и бережно понесли к выходу.

— С тобой мы еще разберемся, козел! — бросил один из них.

— Принимаю ваш вызов, рыцарь, — пробормотал Гордеев. — Поднимите забрало, чтобы я мог вас узнать.

— Клоун! — засмеялся громила, карауливший сантехника, закрывая дверь. — Гляди, циркач, лучше забудь об этом. Иначе устроим выступление на бис.

Вслед за ними в дверь юркнул и перепуганный сантехник.

«Все-таки навешали мне за нее», — грустно подумал Гордеев, едва переставляя ноги в сторону ванной комнаты.

«Ладно, в другой раз будешь умнее!» — сказал он сам себе, засовывая голову под кран с холодной водой.

Сегодня он решил не показываться на работе и до самого вечера спал.

Виталий Викторович прошел через приемную к кабинету, на ходу кивнув своей секретарше. Она поднялась со своего места, и Варганов заметил испуг на ее лице.

Войдя в кабинет, он понял причину этого волнения. У стола, положив ногу на ногу, сидел Асмолов. Полноватый мужчина с красивым пухлым лицом и зеленовато-карими глазами годовалой буренки. Он поднялся навстречу Варганову и протянул свою мягкую ладошку.

— Я просил не входить без меня в кабинет. — Варганов прошел к своему креслу, словно не замечая протянутой руки. — В чем дело?

Секретарша вошла следом. Она укоризненно посмотрела на Асмолова и с виноватым видом остановилась у дверей.

— Вы велели подготовить записку о ценообразовании на розничном рынке алкогольной продукции. — Асмолов поправил галстук и демонстративно сел. — Я принес.

Варганов посмотрел на него и неожиданно вспомнил нынешнего президента, вынужденно существующего в окружении старого, прогнившего аппарата чиновников, каждый из которых «врос» в свое место и считал его собственной вотчиной.

«Тому тоже несладко приходится среди унаследованных кадров», — подумал Варганов. Виталий Викторович ободряюще взглянул на секретаршу. Наверняка этот наглец даже не спросил у нее разрешения, пот почему у нее такой виноватый вид.

— Я надеюсь, в этот раз вы обошлись без цитирования трудов Похлебкина, — язвительно заметил Варганов. — Поверьте, мой профессиональный уровень позволяет обойтись без научно-популярных объяснений, пригодных для домохозяек и самогонщиков-любителей.

Асмолов поднялся со стула. Варганов услышал короткий смешок секретарши, на которую его референт метнул испепеляющий взгляд.

— И, Дмитрий Менделеевич, большая просьба к вам, — нарочно исказил отчество Асмолова Варганов. — В следующий раз дождитесь меня в приемной, хорошо?

Асмолов рассеянно кивнул.

— Не смею задерживать.

Референт снова кивнул и направился к двери медленной поступью манекенщицы на подиуме.

— Виталий Викторович, вам директор бийского завода звонил. — Секретарша посторонилась, пропуская Асмолова. — Опять время перепутал.

— Набери мне его, Яночка. — Варганов сел за стол, притянув к себе папку, оставленную референтом.

Яна выпорхнула из кабинета, а Асмолов все-таки задержался в дверях.

— Зря вы с ним возитесь, — отеческим тоном произнес референт. — Его дело решенное. Уже известно, кто будет назначен на бийский ликеро-водочный.

— Кем решенное? — Варганов с брезгливым любопытством смотрел на референта. Что за субъект такой?! Где таких ростят?!

Асмолов томно закатил глаза и многозначительно уставился в потолок.

— Вы свободны, — спокойно молвил Варганов, поднимая трубку зазвонившего телефона. — Алло! Сергей Александрович, дорогой, приветствую! Как жив-здоров?

Варганов повернулся в кресле и сердито посмотрел на все еще стоящего в дверях Асмолова. Референт немедленно испарился.

Закрыв двери кабинета, Дмитрий Менделевич некоторое время постоял рядом, надеясь уловить хотя бы слово из разговора, а потом направился к бюро секретарши.

— Ну-ка подключи меня к линии, — повелительно сказал Асмолов, протягивая руку к трубке офисного коммутатора.

— Вы с ума сошли, Дмитрий Менделевич! — Яна прижала трубку ладонью.

— Да ладно, Янусик, — елейно протянул референт. — В первый раз, что ли?

— Сейчас охрану позову, — твердо сказала Яна. — Они давно виноватого ищут.

Асмолов отдернул руку и попятился к двери. Яна смотрела на него с насмешкой.

— Ладно, двустволка, сучка! Я тебе это припомню. — Референт говорил с чудовищной злобой. Его толстая физиономия теперь напоминала резиновую маску, а на коровьи глаза навернулись слезы бессильного бешенства. — Ты у меня недолго просидишь на этом месте. Я тебе устрою. Запомни этот день!

Асмолов спиной толкнул дверь приемной и выкатился в коридор.

Яна, впрочем, ничуть не расстроилась, а даже облегченно вздохнула и убрала руку от аппарата. Она не позволит больше этому типу впутывать себя в интрижки против Виталия Викторовича. Ни за что!

На ее коротком веку это уже третий начальник «Росспиртпрома», и она хотела, чтобы он остался здесь подольше. Все нормальные люди в их ведомстве думали так же. Варганов сразу сумел внушить любовь и уважение к себе. Но, как видно, не всем… Хотела бы она знать, какая сволочь подложила шефу в стол эти чертовы доллары! Сейчас они все у него на подозрении, Яна чувствовала это. И она тоже не исключение. Мысль о том, что Варганов мог быть взяточником, даже не приходила ей в голову.

Виталий Викторович сидел за столом и, глядя на фотографию дочери, размышлял о прошедшем телефонном разговоре. Положение, в котором оказался директор Бийского завода, в точности напоминало его собственное. Только в развитии. Возникали не слишком радостные перспективы бесконечных судебных процессов по массе сфабрикованных дел. Значит, нужно посоветоваться с Ройтманом по поводу защиты от таких неприятностей.

Раздался мелодичный звонок мобильного. Это был личный телефон Варганова, его номер знали только самые близкие. Глядя на фотографию дочери, стоящую в рамочке на столе, Виталий Викторович нажал кнопку соединения:

— Я слушаю.

— Доброе утро, — узнал он в трубке голос Константинова, владельца частного охранного предприятия, которому поручил поиски Лизы. Конечно, абсолютно конфиденциально.

— Доброе, Сережа. Как наши дела?

— Все в порядке.

— В каком смысле?

— Мы нашли ее.

Варганов хотел спросить, где и как нашли, но сдержался.

— Что с Лизой? — Пожалуй, сейчас это было самым главным.

— Она в норме. Не волнуйтесь, все в порядке. Только небольшое… — Говоривший замялся.

— Ты говори, говори, не стесняйся, — нетерпеливо пробормотал Варганов.

— Короче, похмелье у нее. Видно, вчера перебрала.

— Ну это не самое страшное, в ее возрасте такое случается. — Варганов пытался говорить как можно более беспечно, но это у него не очень получалось.

— Что будем делать дальше? — поинтересовался сыщик.

— Отвезите ее на дачу. Я предупрежу охрану. И захватите доктора Штоля. — Варганов, стараясь, чтобы голос не дрожал, продиктовал адрес врача. — Пусть приведет ее в чувство.

— Что ей сказать?

— Скажите, что я смогу подъехать только к вечеру.

— Понял. До свидания.

— Всего хорошего и спасибо.

Виталий Викторович спрятал телефон в карман пиджака и нажал кнопку громкой связи:

— Яночка, позвони, пожалуйста, на дачу. Скажи, что туда подъедет моя дочь.

— Хорошо, Виталий Викторович. Тут менеджеры подошли на совещание, — металлическим голосом пробубнил динамик селектора.

А, молодые львы, — сказал Варганов. — Давай их сюда.

В динамике зазвучал искаженный смех. Связь отключилась.

«Молодыми львами» Варганов называл группу ребят, которых лично набрал среди менеджеров и технологов ликеро-водочных заводов. Некоторые из них помимо престижной работы были обязаны ему еще и переездом в столицу. Но не личной преданности хотел от них Варганов, хотя и это тоже немаловажно. Он хотел проводить реформирование отрасли с молодыми, талантливыми людьми, способными творчески и самостоятельно мыслить.

Глядя на ребят, рассаживающихся за столом, он почувствовал себя тоже совсем молодым. Проблемы ушли на задний план, уступив место рабочему задору.

— Ну с чем пожаловали, друзья мои? — Варганов встал из кресла и, сняв пиджак, повесил его на стул.

— Задачку вы нам задали нелегкую, — весело сказал один из ребят.

— Легкую я бы и без вас решил. Выкладывайте.

— Ну так, значит… — Молодой человек в очках раскрыл перед собой папку. — Мы свели наши соображения в некое резюме. — Он посмотрел на исчерканный лист бумаги. — Контролировать качество на подведомственных заводах достаточно легко, а вот с предприятиями частного сектора придется повозиться. Нужно отслеживать их продукцию, проводить технологические проверки и, если надо, действовать через суды.

— То есть измором брать, — произнес вальяжный красавец в ярком галстуке.

— Для этого необходимо увеличить штат грамотных юристов, — продолжал очкарик.

— Сложно, но можно, — поддержал докладчика Варганов, вспомнив фразу из рекламного ролика.

— Далее. В силу невозможности широкой и общедоступной рекламы вино-водочной продукции, которая познакомила бы людей с качественным товаром, предлагается обязать производителей улучшить и усложнить дизайн этикеток и бутылок…

— Что приведет к увеличению себестоимости… — возразил Варганов.

— Но сократит количество подделок, — парировал очкарик. — Человек по виду сможет определить, что перед ним качественный продукт. — Он снова посмотрел в бумажку. — Для более дешевых сортов предлагается ввести новые бренды. Нужно вывести Из разряда дешевых раскрученные, экспортные сорта…

— Чтобы вот такого не было. — Девушка в строгом, деловом костюме достала из сумки пол-литровую бутылку, к которой была криво приляпана бумажка с полурасплывшейся надписью «Столичная».

— Маша, где ты взяла эту гадость? — наигранно ужаснулся красавец.

— В магазине рядом с домом. — Девушка покраснела. — Двадцать рублей. Ниже себестоимости.

— Молодец, — похвалил девушку Варганов, — наглядная иллюстрация необходимости нашей работы.

Бутылка пошла по рукам, ее переворачивали, взбалтывали, рассматривали на просвет.

— «Коктейль Молотова».

— Натуральный денатурат.

— Смерть генофонда.

Каждый отпустил шутку по поводу фальшивой водки. Наконец бутылка заняла место в центре стола переговоров.

— А о чем это говорит? — молвил красавец. — Высказываю свое, особое мнение. Я из провинции, там у людей денег немного. Поэтому мне кажется очень важным отбить у нелегалов рынок дешевой водки. Через прессу четко поставить ценовые ограничения, то есть тот минимум, который может стоить пол-литра в магазине.

Разговор длился еще минут сорок. Варганов отмечал заинтересовавшие его соображения и в конце предложил напечатать их по пунктам на отдельных листах.

— Пусть каждый изложит свое мнение по всем пунктам сообразно своей специфике. Я сегодня встречаюсь с директорами нескольких заводов, переговорю с ними. Таким путем придем, как говорил ярый враг всего спиртного Горбачев, к консенсусу. Бутылку оставьте, буду ею народ стыдить.

— Ну вот! А мы распить хотели, — улыбнулся красавец. — В целях самообразования.

— Я тебе адресок магазина дам, — сказала девушка.

Смеясь и переговариваясь, компания молодых людей покинула кабинет.

Опять зазвонил мобильник, и одновременно раздался звонок внутренней связи.

— Да, Яночка, — отозвался Варганов, держа телефон в руке.

— К вам Асмолов с бумагами, — отчеканила секретарша.

— Пусть войдет.

Варганов нажал кнопку соединения на телефоне, знаком приглашая вошедшего Асмолова сесть.

— Слушаю.

— Мы закончили, — рапортовал Константинов. — Доктор тоже. Нам отвезти его домой?

— Дай ему трубку. — Варганов поймал любопытный взгляд Асмолова и, пожалев, что пригласил его войти, отвернулся к окну.

— Здравствуйте, Виталий Викторович, — прошамкал в трубку врач.

— Здравствуйте, Модест Казимирович. Как ваше здоровье?

— Стареем понемногу.

— Как там… — Варганов не стал называть имя дочери.

— Лиза нормально, конечно, настолько нормально, насколько это может быть… Проспит, я думаю, до конца дня. У нее сильная интоксикация. Но в целом состояние неплохое. К вечеру не обещаю, но завтра будет в полном порядке. Думаю, просто смешала кучу разных напитков. Обычная реакция.

— Хорошо. Вы думаете, ваша помощь не потребуется?

— Нет. Но если вы позволите, я бы остался. За ней бы приглядел и воздухом подышал. У вас тут прекрасный воздух и очаровательные виды.

— Конечно, оставайтесь. Передайте… — Варганов посмотрел на Асмолова, подбирая слова, — остальным, что они свободны. До встречи.

Он. отключил телефон и обернулся к референту, с нарочито безучастным видом просматривавшему бумаги.

— Я весь внимание, — сказал он сухо.

— Вот данные, которые вы просили подготовить. — Асмолов протянул папку.

— Оперативно работаете. — Варганов перелистал доклад.

— Стараюсь… Модест Казимирович — очень редкое и красивое имя. Кто это? — как бы между прочим спросил Асмолов.

«Тьфу, — подумал Варганов, — опять сует свой нос куда не надо… Нет, пора избавляться от него…»

— Один знакомый, — отрезал Варганов.

— А в чем заключается его помощь? Может, я смогу вам подсобить? — с милой улыбкой, но совершенно серьезно поинтересовался Асмолов.

— Вряд ли, — прервал собеседника Варганов. — Вы свободны.

«Недаром говорят, наглость — второе счастье», — подумал Варганов.

Асмолов обиженно поджал губы и поднялся.

— У вас было совещание, — заметил он. — Ваш предшественник всегда приглашал меня на такие мероприятия.

— Это его дело. Было рабочее совещание с менеджментом. Ваше присутствие я не счел обязательным, — прибавив своим интонациям как можно больше металла, ответил Варганов. — Идите работайте.

— Виталий Викторович, — снова ожил динамик, — к вам Ройтман. Адвокат.

— Проси. И сделай нам, пожалуйста, чаю.

Асмолов направился к выходу. В дверях столкнулся с Ройтманом, которого с любопытством оглядел с головы до ног.

— Проходите, Натан Яковлевич. — Варганов невольно улыбнулся, глядя на адвоката.

Пожалуй, если бы он видел его в первый раз, как Асмолов, он тоже бы проявил интерес к этому престранному типу.

Натан Яковлевич Ройтман был человеком небольшого роста, с огромной лысой головой на тонкой длинной шее. Крючковатый нос, карие, навыкате глаза и остатки черных, как смоль, волос над прижатыми к черепу ушами без мочек создавали портрет то ли актера, то ли профессора. При этом одевался Ройтман как денди, в костюмы, сшитые «придворным» портным в кремлевском ателье (готовое платье Ройтман не признавал), носил дорогие рубашки и штучные галстуки. Вдобавок ко всему, мизинец его правой руки был украшен маленьким, но дорогим платиновым перстнем с бриллиантом, а левой он опирался на знаменитую в адвокатских кругах трость с круглым набалдашником из слоновой кости.

И, несмотря на все это, Ройтман выглядел неопрятно, хотя и вызывал уважение стоимостью своей амуниции. Варганов не мог понять, как это может сочетаться…

Сегодня Натан Яковлевич был в темно-сером костюме, белой рубашке с расстегнутым воротом и черном с белым узором шейном платке. Мягкие замшевые туфли, вместо обычных, лаковых, на высоком каблуке, свидетельствовали о том, что адвокат не намерен выступать публично.

Ройтман проводил Асмолова цепким взглядом и плотно прикрыл за ним дверь.

— Это ваш сотрудник? — спросил он, обнаружив еще одну свою удивительную особенность: бархатный, густой баритон, делавший каждое слово увесистым, надолго зависавшим в пространстве судебных залов перед загипнотизированными судьями или присяжными заседателями.

— Да, мой референт, — ответил Варганов.

— Понятно, понятно, — понимающе покивал головой Ройтман. — Очень способный. Я бы даже сказал — на все способный человек. По глазам видно. Если бы из глаз росли руки, то он бы этими руками хватал все подряд.

Адвокат поставил на стол потертый кожаный портфель с потемневшей серебряной табличкой в форме вытянутой трапеции. На ней было выгравировано: «Дорогому Натану Яковлевичу в день юбилея. Живи еще два раза по столько же, дорогой друг! Твои сослуживцы».

— Вы что-нибудь придумали?.. — начал было Варганов.

Ройтман приложил палец к губам и достал из портфеля диковинный прибор, похожий на пульт телевизора, но с рожками антенн. Адвокат прошелся с ним по всему кабинету, глядя на мигающую зеленую лампочку и прислушиваясь к монотонному попискиванию. Варганов с удивленной улыбкой наблюдал за этой сценой из шпионского фильма, разыгрываемой перед ним старым адвокатом.

Наконец Ройтман завершил обследование кабинета, с сомнением посмотрел на телефонные аппараты, выстроившиеся на столике сбоку от кресла Варганова, вздохнул и выключил прибор.

— Вроде бы все чисто, — сообщил он.

— Натан Яковлевич, у нас работает целая служба безопасности… — махнул рукой Варганов.

— Вы сами набирали туда людей или вместе с должностью получили? — вскинул брови Ройтман.

— Это государственная структура. Работают опытнейшие кадры, — втолковывал Варганов.

— И как же эти кадры допустили, чтобы вам подсунули деньги в стол? — с милой улыбкой поинтересовался Натан Яковлевич.

Варганов пожал плечами.

— Вы излишне доверчивы, Виталий Викторович, а надо быть подозрительным, — назидательным тоном продолжил Ройтман.

— Увольте, — отмахнулся Варганов, — у меня и так полно забот.

— Ладно, — кивнул адвокат, — тогда пусть подозрительными будут ваши доверенные лица.

Он явно имел в виду себя.

— Вот это пожалуйста, сколько угодно, — улыбнулся Варганов.

— Да, доверчивы… И еще, вероятно, не в меру демократичны.

— Это недостаток? — спросил Варганов.

— Да, конечно, и я вам говррю об этом без всякой задней мысли. Для государственного служащего это недостаток. И большой. Потому что, если вы демократичны, у вас увеличивается круг общения. Причем существенно.

— И что? — удивился Варганов.

— А то, что тогда в ваш кабинет вхожи очень многие и это затрудняет поиск провокатора. А впрочем, это не моя задача. Итак, приступим к делу, — произнес адвокат.

— Да. Так я и спрашиваю: вы что-то придумали?

— Придумывают авторы дешевых детективов. А мы будем основываться на фактах и постараемся сделать так, чтобы эти факты оказались полезны нам, а не нашему противнику, — обстоятельно произнес адвокат.

— Очень хорошо, — согласился Варганов и приготовился слушать.

— Итак, исходим из того, что вы к этим деньгам не имеете никакого отношения.

— Что значит — исходим?! — возмутился Варганов. — Я не брал никаких денег. И вы это прекрасно знаете.

— Правильно, — согласно кивнул Ройтман. — Поэтому именно на этом мы и будем строить защиту. Отпечатков пальцев на пачке не обнаружено. Ничьих. Что уже подозрительно. Далее я просил провести экспертизу пыли в ящике, где были обнаружены деньги. И знаете, какой результат дала экспертиза?

— Какой? — поинтересовался Варганов.

— Оказалось, что они, судя по всему, пролежали там не менее двух дней.

— Интересно… Я действительно не заглядывал в этот ящик.

— И правильно делали. Кстати, результаты экспертизы очень огорчили следователя, понимаете?

Варганов кивнул. Что уж тут непонятного.

— То есть довольно странный получается взяточник. Взял деньги, бросил в стол и совсем про них забыл.

Ройтман встал и прошелся по кабинету, помахивая тростью.

— На это и делаем упор. И еще на то, что вы реформатор, а таких не любят. Что вы недавно занимаете этот высокий пост и в вашем окружении полно людей из аппарата прежнего руководства, которые наверняка недовольны переменами. Но это так, для создания благоприятного эмоционального фона.

Ройтман покачался с пятки на носок. Он просто излучал довольство и обаяние.

— Это будет громкий процесс. Но они сами его устроили. И за это поплатятся, — зловеще подмигнул Натан Яковлевич.

— Кто это — они? — спросил Варганов.

— Откуда мне знать? — Ройтман пожал узенькими плечами. — Это вы должны быть в курсе, дорогой мой Виталий Викторович. Это ваши враги. А врага надо знать в лицо…

— Легко сказать, — отозвался Варганов.

— Надо, надо, Виталий Викторович… Без этого никак. Так, ну ладно, ревенон а но мутон, иначе говоря, вернемся к вашим баранам. Есть важная новость. Ваша приемная, как вам известно, оборудована камерой слежения. Мне нужны кассеты с записями за три дня, предшествующих визиту ОБЭПа, и подробное расписание вашей работы в эти дни.

Ройтман подошел к двери, выглянул, в приемную:

— Где же наш чай? Да, кстати, ваша секретарша обедает здесь, на месте?

— Нет, уходит в столовую, — ответил Варганов.

— Хорошо. Так я и думал. В таком случае, необходимо восстановить и ее рабочий день. И если все было так, как я предполагаю, мы получим неопровержимое доказательство подлога. Ну а если нет, построим защиту на том, что вы слишком доверчивы и многие имеют возможность проникнуть к вам в кабинет. Это, конечно, хуже, придется положиться на красноречие и отсутствие у обвинения прямых улик. Не будет того эффекта.

В дверь постучали. Яна принесла на подносе чай в стаканах с серебряными подстаканниками, варенье в розетках и нарезанный лимон на блюдечке.

— Красота! — с чувством произнес Ройтман. — Я, конечно, имею в виду не столько гастрономию, сколько вашу очаровательную помощницу.

Ройтман посмотрел на Варганова и беззвучно, одними губами, молвил:

— Яна?

Варганов кивнул и потянулся за стаканом.

— Яночка, скажите, пожалуйста, у вас очень однообразная работа? — участливо поинтересовался Ройтман, помогая девушке освободить поднос.

— Нет, что вы! — Яна посмотрела на Варганова.

— Что, разнообразная? — сверкнул глазами Ройтман. — И интересная?

— Ну в общем, — замялась секретарша, поглядывая на шефа, — да.

— Ах, как жаль! — сокрушенно вздохнул Натан Яковлевич и взял девушку за руку. — Как жаль!

— Почему? — испуганно прошептала девушка.

— Тогда, возможно, мы не сумеем добиться от вас нужных сведений, — произнес Ройтман, сверкнув глазами и даже чуть подмигнув.

Варганов, гордившийся тем, как жестко, а порой даже жестоко его секретарша отбривала не только нежеланных посетителей, но и поклонников всех мастей, теперь с удивлением наблюдал за покрасневшей и потупившейся девушкой, робко взирающей сверху вниз на адвоката.

— Ну я не знаю, в принципе работа идет достаточно организованно, — наконец выдавила она.

— Вот и хорошо, милочка, — продолжил Ройтман, заглядывая ей прямо в глаза, при этом не забывая поглаживать ее ладонь. — Организованно — это очень хорошо. Солидной организации — организованную работу.

Яна не выдержала и прыснула в кулачок.

— Вот мы и улыбнулись, — одобрительно закивал Ройтман, — вот и славно. Когда девушка улыбается — мужчина молодеет, запомните это, пожалуйста. Да, и маленькая к вам просьба. Составьте-ка мне подробный план рабочих дней четвертого, пятого и шестого декабря. Все по минутам, когда были на месте, когда и на сколько отлучались.

— Я постараюсь, — ответила Яна.

— Постарайтесь, очень постарайтесь, милая, потому что я вижу — вы девушка прилежная, — кивнул Ройтман и наконец отпустил руку секретарши. Та, кажется, облегченно вздохнула.

— Виталий Викторович, у вас совещание через десять минут в конференц-зале, — повернулась Яна к Варганову.

— Да, совсем забыл. — Варганов взглянул на Ройтмана.

— Ничего, — тот беспечно махнул рукой, — вы распорядитесь насчет кассет и места для просмотра, а я приглашу своего специалиста. Яночка, а не могли бы вы вместе со своим составить и рабочий график шефа?

Яна кивнула, а Ройтман снова схватил ее за руку и, склонившись, поцеловал ладонь, а потом и запястье. Секретарша неожиданно для самой себя (судя по ее удивленному виду) вспыхнула, выбежала из кабинета.

Адвокат посмотрел ей вслед.

— По-моему, ей можно доверять, — задумчиво и серьезно произнес он, — это кремень, а не девушка. С секретарем вам повезло.

— Почему вы так решили? — Варганов положил в стакан ломтик лимона. — То есть я тоже так думаю… Но почему вы уверены, что она ни при чем?

— Да она же по уши, по самые кончики своих ушей, влюблена в вас. — Натан Яковлевич по-свойски плюхнул варенье в стакан, и теперь скоблил ложечкой дно розетки. — Неужели не замечали?

— Да ну, глупости, — неожиданно для себя самого смутился Варганов.

— Обжалованию не подлежит, — пробурчал Ройтман, отхлебывая горячий чай и глядя в окно. — Поэтому здесь я спокоен… Она будет защищать вас от нападок до последней капли крови, конечно до тех пор, пока не возненавидит вас…

— Почему она должна меня возненавидеть? — испуганно спросил Варганов.

— Женщины так непостоянны… К тому же, как известно, от любви до ненависти один шаг, — сокрушенно покачал головой Ройтман и снова глянул в окно. — Какая, однако, в этом году красивая зима! Нет, мне определенно нравится ваше дело! Мы уничтожим этих бездарей, которые не могут такой пустяк, как взятку, толком организовать!

Варганову нравилось настроение адвоката. Похоже, с Ройтманом ему тоже повезло. Можно не бояться массированной атаки компромата.

Адвокат взял телефонную трубку, набрал номер.

— Алло, Левочка, здравствуй, дорогой, это дядя Натан. Мне срочно нужна твоя помощь… Очень хорошо, умничка… Сейчас садись в машину и через полчаса подъезжай к «Росспиртпрому», знаешь? Хорошо. Только не торопись — на дорогах снег. Хорошо?.. Внизу будет пропуск на твое имя… — Он посмотрел на Варганова.

Тот кивнул и поднялся, постучав пальцем по циферблату часов.

— Ну я жду. — Ройтман тоже встал и положил трубку. — Отдайте распоряжения и. идите себе заседать.

Варганов и Ройтман вышли из кабинета. Яна, сидя за столом, складывала в одинаковые синие папки с серебряным тиснением по нескольку листов бумаги. Она подняла глаза на мужчин, подошедших к ней.

— Яна, вы поступаете в распоряжение Натана Яковлевича, — шутливым тоном изрек Варганов.

— Мы славно поладим, красавица. — Ройтман повернулся к Виталию Викторовичу: — У меня просьба, займите этого молодого человека чем-нибудь.

— Кого? — не понял Варганов.

— Ну этого, референта вашего.

— Хорошо. Яночка, вызови Асмолова, скажи, что он нужен мне на совещании. — Варганов обратился к Ройтману: — Еще что-нибудь?

— Нет. — Ройтман взглянул на часы. — Идите, вы же опоздаете. Я посижу здесь, подожду Яночку. Заодно ваши покои постерегу.

— Чтобы ничего не подбросили? — усмехнулся Варганов.

— Если найду деньги, уж не взыщите — скажу, что мои, — подмигнул Ройтман.

Он уселся на диван, положил руки на набалдашник трости и уперся в них подбородком. Он сделался похожим на старого маленького мопса. Яна чуть не расхохоталась, глядя на него, а адвокат, заметив ее улыбку, подмигнул девушке и состроил уморительную гримасу.

Варганов и Яна спешили по коридорам к конференц-залу. Девушка прижимала к себе стопку синих папок. У дверей они остановились. Варганов повернулся к секретарше:

— Как костюм? Волосы? С этим шебутным адвокатом обо всем забываешь.

Яна подошла ближе. Придерживая свою ношу одной рукой, она поправила шефу узел галстука, потом, помедлив немного, убрала прядь волос, свесившуюся на лоб. Варганов на мгновение прикрыл глаза. Ладонь Яны пахла лимоном и сладкими духами.

— «Тед Лапидус»? — спросил Варганов.

— Да, это мои духи.

Виталий Викторович заметил вдруг особенный, откровенный взгляд девушки. Она же ровесница его дочери… Он представил себе, как они выглядят со стороны. Варганов взялся за ручку двери.

— Моя жена тоже очень любила этот аромат. — Он заметил, что при слове «жена» по лицу Яны пробежала тучка. — Пошли.

Он пропустил девушку вперед и вошел вслед за ней в зал. Это было небольшое помещение, с покатым полом и низким потолком, похожим на увеличенный в сотни раз яичный контейнер с лампами в гнездах.

В мягких откидных креслах сидело человек тридцать. Все они повернулись к вошедшим. Варганов приветствовал собрание кивком головы. Он сразу отметил, что люди сидели группами. Каждый из руководителей прибыл в сопровождении свиты, которая располагалась вокруг шефа, как планеты вокруг солнца.

Стол для Варганова поместили на возвышении, за которым находилось белое полотно киноэкрана. Виталий Викторович оглядел зал, во втором ряду заметил неброско одетого человека, рядом с которым сидел только секретарь. Фамилия этого человека была Салказанов. Это был один из самых влиятельных производителей на Северном Кавказе и основной конкурент и оппонент Пирожкова. У Варганова были сведения, что Салказанов решил полностью вывести свой бизнес из тени. С его помощью можно заполучить в свои руки неформальные рычаги управления ситуацией, а это дорогого стоит.

— Можно вас попросить… — Виталий Викторович обратился к Салказанову и, подойдя к краю сцены, взялся руками за ножки стола.

Зал оживился. Яна, раздававшая папки с документами, обернулась и удивленно поглядела на шефа. Секретарь водочного шейха отложил в сторону бумаги и поднялся с места. Коротким жестом. Салказанов остановил его и сам поспешил на помощь Варганову. Вдвоем они опустили стол со сцены на пол.

— Спасибо. — Варганов пожал помощнику руку и обратился к залу: — Хочется поближе рассмотреть ваши проблемы.

Многие из сидящих рассмеялись, а Варганов продолжил:

— И, наверное, вам будут понятнее и виднее мои.

Варганов снял со сцены стул и уселся за стол. В конференц-зал вошел запыхавшийся Асмолов. Он направился к Виталию Викторовичу, раскланиваясь с некоторыми из собравшихся. Варганов внимательно следил за реакцией на появление могущественного референта, отмечая фамилии тех, кто был с ним особенно любезен.

Асмолов подошел к столу, огляделся в поисках стула, чтобы быть рядом с Варгановым.

— Я думаю, вам будет удобнее в первом ряду, — сказал Виталий Викторович.

Асмолов бросил на него злобный взгляд. Варганов ответил спокойной улыбкой. Дмитрий Менделевич смешался, сел перед Салказановым, обернулся и, увидев его, подскочил как ужаленный и переменил место.

— Очень энергичный сотрудник, — прокомментировал поведение референта Варганов.

Его слова вызвали у многих улыбку. Яна поднесла шефу последнюю папку. Принимая ее, Варганов краем глаза заметил, что Салказанов, с усмешкой глядя на Асмолова, говорит что-то своему секретарю.

— Займись Ройтманом, — вполголоса шепнул Варганов Яне. — И посади кого-нибудь в приемной, пока будешь ходить. И соединись с менеджерами, пусть передадут свои сегодняшние предложения.

Яна кивнула и направилась к выходу.

— Ну-с, господа, прошу ознакомиться с документами. Вопросы прошу задавать по очереди. Обсуждаем один пункт — переходим к другому и так далее.

Яна закрыла за собой дверь зала и отправилась выполнять поручения шефа. Первым делом она встретила у проходной племянника Ройтмана. Это оказался атлетически сложенный молодой человек с орлиным носом и шапкой густых, курчавых волос над высоким лбом. Яна тут же назвала его про себя Голиафом, но, когда дело дошло до паспортных данных, оказалось, что собственные имя и фамилия юноши делают бессмысленными всяческие изыски остроумия. Его звали Лев Борисович Лев.

Яна пригласила его в приемную. Натан Яковлевич сидел в прежнем положении, только теперь его голова слегка свесилась набок: он уснул. Однако сразу же проснулся, заслышав шаги.

— Вы не поверите, Яночка… — Адвокат вскочил с дивана. — Здравствуй, Лева, здравствуй, родной. Вы не поверите, как этот ваш хлюст, референт, за мной увивался. Стоило только вам уйти… сядь, мальчик, на диван, отдохни… как тут же он нарисовался. Как говорят в определенных кругах, ну вы понимаете. То да се, да кто я, да откуда, да зачем. Он у вас всегда такой любопытный? Дознаватель какой-то, а не референт.

Он заметил, что Яна подняла трубку телефона и ждет окончания его излияний.

— Работайте, милая, работайте. — Ройтман повернулся к племяннику: — Лева, ты, я надеюсь, ничего не забыл?

Натан Яковлевич подсел к молодому человеку, и они принялись шептаться. Яна вызвонила менеджеров, они обещали доставить «тугамент» (по их выражению) в наикратчайшие сроки, буквально одна нога там и другая там же. Затем девушка набрала службу безопасности. Там, как обычно, все было серьезно и тугодумно. Пришлось пригрозить им разносом от Варганова.

— Они предоставят кассеты с записями, но смотреть можно только у них, — Яна отняла трубку от уха и обратилась к Ройтману.

— А там хорошее оборудование? — Ройтман чуть скис, но тут же улыбнулся еще шире.

— Очень. Наш бывший шеф большое внимание уделял оснащению охраны, — уверенно ответила Яна.

— Ну тогда мы не возражаем. Да, Левочка? — повернулся Натан Яковлевич к своему племяннику.

Лев молча кивнул.

— Пойдемте, я вас провожу. — Яна направилась к выходу, Ройтман и Лев последовали за ней.

Через час Варганов закончил встречу с директорами предприятий и вышел в коридор. Асмолов семенил за ним. Они остановились у окна, наблюдая за тем, как участники совещания покидали зал.

— Напоминаю вам, Виталий Викторович, что через час у вас встреча с представителями прессы. — Асмолов говорил холодно-обиженным тоном.

— Хорошо. Вы подготовили материалы?

— Разумеется.

К Варганову подошли Салказанов и его секретарь. Салказанов протянул Варганову руку и неприязненно посмотрел на Асмолова.

— Вы можете идти, — сказал Виталий Викторович, перехватив этот взгляд.

Асмолов нагнал шедшего по коридору директора краснодарского завода и затесался в его свиту.

— Он похож на шакала Табаки из мультфильма «Маугли», — усмехнулся Салказанов.

— Да, вот только я не Шерхан, — пошутил Варганов, повернувшись к окну.

— Ничего, времена меняются.

Варганов и его собеседник наблюдали через окно, как рассаживаются по машинам и разъезжаются в разные стороны участники совещания.

— Я считаю правильным все, что вы сказали, Виталий Викторович. Конечно, осуществить это будет не так просто, как в теории. Но если действовать решительно и не бояться применять… разные способы воздействия на ситуацию, — Салказанов испытующе уставился на Варганова, — можно добиться ощутимого эффекта в ближайшем будущем.

— Мои возможности ограниченны. Но весь ресурс моего ведомства может быть направлен на поддержание… инициатив, которые проявят на местах прогрессивные работники отрасли.

Варганов взглянул на Салказанова. Кажется, тот правильно его понял.

— К сожалению, вынужден вас покинуть. Дела. — Варганов протянул собеседнику руку, тот с чувством пожал ее, и они разошлись.

Варганов с удовлетворением решил, что обрел в лице этого человека надежного союзника в борьбе с теневым рынком. Виталий Викторович был далек от мысли о бескорыстной помощи. Он не идеализировал Салказанова, зная о его темном прошлом и мутноватом настоящем, но и отказываться от «разных способов воздействия на ситуацию» — Варганов усмехнулся, вспомнив эту осторожную формулировку, — не собирался. Он был настолько занят этими мыслями, что почти позабыл о Ройтмане и о своих неприятностях. Однако ненадолго. Вскоре Виталий Викторович присоединился к Ройтману и его племяннику.

Они сидели в полутемном помещении за столом, уставленном аппаратурой и освещенном парой небольших ламп на гуттаперчевых стойках. На экране большого монитора Варганов увидел свою приемную, снятую сверху. Время от времени ракурс менялся, так как камер в приемной было две.

— Присоединяйтесь, Виталий Викторович, — громко произнес Ройтман, оглянувшись на вошедшего Варганова.

— Благодарю. — Варганов стоял, привыкая к сумраку.

Вдруг из темноты вынырнул какой-то человек и протянул руку. Виталий Викторович автоматически пожал ее и только потом разглядел начальника охраны. Оказывается, кроме Натана Яковлевича и Льва в комнате находилось еще три человека. Двое сидели у экранов мониторов и наблюдали за жизнью в многочисленных помещениях.

Варганов подошел к столу, сел в вынырнувшее из темноты кресло.

— Ну вот, разбираемся. — Ройтман указал широким жестом на стол. — Сверяем графики, ищем те моменты, когда ни вас, ни секретаря не было на месте. Да, позвольте представить, мой помощник — Лев.

Молодой человек привстал и кивнул головой, лишь на мгновение оторвав взгляд от экрана.

— И как успехи? — спросил Варганов.

— Оказалось, что таких пустых, так сказать, пространств не так много, хотя и больше, чем я предполагал. — Ройтман показал отмеченные на графике красным маркером промежутки.

— А зачем просматривать кассеты целиком? Есть же таймер. — Варганов наблюдал за происходящим на экране.

Там Яна, закрепив зеркальце в рычажках селектора, подводила карандашом глаза. Камера бесстрастно фиксировала все подробности макияжа.

— Чтобы не пропустить затертости или повторную запись. — Лев постучал пальцем по прибору, на экране которого извивалась зеленая змейка. — Если хотели скрыть какой-то момент…

— У нас такого не бывает, — встрял начальник охраны. — Кассеты хранятся в сейфе, и доступ к ним имеет очень ограниченный круг лиц.

— Эх, дорогой вы мой, — повернулся к нему Ройтман. — Чего только на свете не бывает, поверьте… Иногда и из запертых сейфов деньги пропадают так, что никто не замечает. А уж сделать так, чтобы подвились, — это еще проще.

— Тихо, сейчас надо смотреть в оба, — прервал Лев дядю.

На экране суетилась Яна, завершавшая макияж. Она спрятала зеркальце в ящик стола, одновременно склонившись к микрофону селектора. Что-то произнесла… Через несколько секунд Варганов вышел из дверей кабинета, прошел через приемную и скрылся за дверью. По дороге отпустил пару фраз, адресованных секретарше. За ним заспешила и Яна: подхватила сумочку и выпорхнула из приемной.

— Как же так можно! — запричитал Ройтман. — Какая поразительная беспечность! Оставить кабинет без призора…

Через некоторое время в помещение вошел человек в униформе почтовой службы «Ди-эйч-эл». Он держал на плече большую коробку, которая полностью скрывала его голову от взгляда камеры.

— Ну-ка переключи ракурс, — попросил Ройтман. Лев нажал кнопку, отмотал пленку назад.

— Да, и так тоже ничего не видно, — сокрушенно констатировал Натан Яковлевич, наблюдая за курьером, лицо которого было скрыто большим козырьком бейсболки. Быстрым шагом почтальон пересек помещение и исчез за дверью кабинета.

— Кажется, нашли, — почти пропел Натан Яковлевич. — Молодец, Левчик!

Почтальон недолго пробыл в кабинете Варганова и вышел, держа коробку другой рукой, так что опять невозможно было разглядеть его лица.

— Какой скрытный господин, — веселился Натан Яковлевич. — Надо для очистки совести и оставшиеся кассеты просмотреть, те, что в коридорах, но, по-моему, это то, что нужно. Этот гонец и положил вам деньги в стол. Но, разумеется, сделал это по наводке.

— А что, больше некому? — спросил Варганов.

— Вроде нет… — отозвался Лев.

— Почему вы думаете, что он действовал по наводке?

Ройтман начал загибать пальцы:

— Во-первых, знал, когда никого не будет в помещении. Во-вторых, знал о камере слежения и прятался от нее. В-третьих… ну и этого достаточно. Заговор налицо! Ой, что я сделаю с этим ОБЭПом на суде! За все мне ответят, деятели!

Варганов жестом подозвал начальника охраны.

— Узнайте, пользовался ли кто-нибудь в тот день услугами «Ди-эйч-эл».

— Да, и если можно, поскорее, — поддержал предложение Ройтман. — А мы пока сделаем копию с этой кассеты.

Начальник кинулся выполнять указание, а Ройтман, оглянувшись на охранников, протянул руку к стоящему на мониторе видеомагнитофону и вытащил кассету.

— Запас карман не тянет, — улыбнулся он Варганову и спрятал ее в сумку племянника. — Можно у вас чистую кассету попросить? — громко сказал Ройтман.

Варганов усмехнулся, наблюдая за плутовскими проделками старого адвоката. Охранник молча положил на стол нераспечатанную кассету.

Виталий Викторович поднялся с кресла:

— Вы занимайтесь делами, Натан Яковлевич, а я спешу. Ничего не поделаешь — встреча с прессой.

— А, ну да, да… «Пятая власть», с ней нужно осторожнее, — понимающе кивнул Натан Яковлевич. — Я позвоню вам, когда окончательно проанализирую все материалы. Их обвинения разлетятся в пыль, поверьте. Это я вам говорю — Натан Ройтман.

Варганов молча кивнул и вышел в коридор.

Итак, благодаря энергии и опыту Ройтмана с него в скором времени, очевидно, снимут это ужасное, позорное и нелепое обвинение. Дай-то бог… Но вот только что будет потом? Виталий Викторович понимал, что силы, организовавшие эту провокацию, не рассчитывали на серьезный успех. Скорее всего, это была акция устрашения, своеобразный шантаж. Но он не уступит, и, значит, будут новые попытки воздействия на непокорного чиновника. Придумают что-то похлеще, поизощреннее. Такое, от чего просто так не отмоешься. И, даже доказав свою невиновность, пятно может остаться. А что за директор «Росспиртпрома» с пятном на биографии?..

Ну что ж, он готов к этому. Варганов подумал о своем ближайшем окружении. Что он знает об этих людях? Насколько они лояльны по отношению к нему? И опять возникла мысль о дочери. Вполне вероятно, что в следующий раз враги предпримут что-то именно против нее.

«Да, — невесело сказал сам себе Варганов, — чтобы проводить реформы в нашей стране, нужно либо вовсе не быть ни с кем связанным, либо жить в охраняемой крепости вместе со всеми, кто тебе дорог. Иначе не получается…»

Он посмотрел на часы. Через пятнадцать минут встреча с прессой… Нужно успеть просмотреть бумаги, подготовленные Асмоловым, да и перекусить не мешает, чтобы добрее быть с журналюгами. Виталий Викторович улыбнулся. «Ладно, разберемся», — подумал он и решительно направился к своему кабинету.

Было уже пять часов вечера, когда Варганов вышел из здания Министерства сельского Хозяйства, что в Орликовом переулке. Последняя запланированная на сегодня встреча проведена, и Виталий Викторович намеревался, не заезжая на работу, отправиться за город. Теперь можно было заняться дочерью.

Снег прошел. Низкое зимнее солнце, выскользнув из-за туч, сверкающей масленой каплей застыло над горизонтом, в точности помещаясь между высокими зданиями на другой стороне Садового кольца.

— Куда едем? — спросил охранник Саша, распахивая перед шефом дверцу автомобиля.

— К Лизе, — ответил Варганов, устраиваясь на заднем сиденье, — на дачу.

…Эти слова прозвучали в наушниках, которые лежали на сиденье старенькой «копейки», стоящей на другой стороне улицы. Молодой человек, удобно устроившись за рулем, опустил микрофон на пистолетной рукоятке, закрыл боковое стекло и, наблюдая за трогающейся машиной Варганова, набрал номер на мобильном.

— Он едет на дачу, — произнес молодой человек и тут же выключил трубку.

«Мерседес» Варганова (на этот раз он попросил водителя пригнать из гаража бронированный) выехал за черту города примерно минут через сорок. Конечно, пришлось постоять в двух-трех нескончаемых московских пробках, перед которыми все едины — и владелец потрепанного жизнью «Запорожца», и сидящий в мягком салоне бронированного «мерседеса» высокий государственный чиновник. Здесь не помогали ни номера с большим российским флагом, ни проблесковые маячки. В пробках все равны, как в общественной бане.

Сильный утренний снегопад еще больше осложнял движение.

Еще только через полчаса они должны быть на месте. Виталий Викторович размышлял о событиях сегодняшнего дня. В целом все было не так уж плохо. Встречи прошли достаточно удачно, адвокат Ройтман оказался на высоте. Брифинге журналистами, правда, немного портил общую картину. Бойкие писаки так и норовили свернуть на скандал со взяткой — об этой известной истории было задано не менее десятка вопросов в разных вариациях. С большим трудом уда-вал ось заставить журналистов обратить внимание хоть на что-нибудь еще. Ну и, конечно, мысль о предстоящем разговоре с дочерью тоже не была приятной.

Этот разговор и станет, по всей видимости, самым сложным событием уходящего дня. Не просто потому, что его Варганов должен был вести с собственной дочерью, а еще и потому, что он абсолютно не знал, о чем и как с ней говорить. Варганов чувствовал, что журналистов, — противников и друзей, просто сослуживцев, Асмолова, Ройтмана и даже Яну он знает куда лучше, чем собственную дочь…

Варганов заметил, что Саша, глядя на однообразную зимнюю дорогу, насвистывает какой-то очень знакомый мотив.

— Что это за мелодия? — спросил он.

— «К Элизе» называется, — ответил охранник. — Вы как сказали: «К Лизе», так она ко мне и привязалась.

— Ты что, музыкой увлекаешься? — удивился Варганов.

— Да так, по молодости слушал. Это группа «Аксепт», очень известная песня, — самодовольно заявил Саша.

А Варганов рассмеялся и подумал, что чуда не произошло. Не оказалось среди его охраны знатока творчества Бетховена…

На обочине дороги неподалеку от поворота, ведущего в дачный поселок, стоял микроавтобус «Газель» с открытым капотом. Человек в камуфляжной куртке лениво переминался с ноги на ногу и смотрел в мотор машины, не вынимая рук из карманов. Иногда он оглядывался на дорогу и вновь возвращался к своему занятию..

«Мерседес» Варганова появился на дороге в километре от микроавтобуса. Человек в камуфляже достал бинокль, висевший под курткой, и поспешно закрыл капот.

— Заглох, бедолага, на морозе, — посочувствовал коллеге водитель Варганова. — С «Газелями» это случается…

А «Газель» тем временем неловко вырулила на дорогу, перегородив ее.

— Вот мракобес, — ругнулся Саша, а водитель сбросил скорость.

И тут «Мерседес» подкинуло вверх, как будто машина собралась взлететь, опираясь днищем на полыхнувший огнем и дымом взрыв. Автомобиль на мгновение завис в воздухе и обрушился вниз, разбрызгивая во все стороны осколки выбитых стекол.

«Газель», набирая скорость, уносилась прочь от места взрыва.

Гордеев ехал в своей машине после встречи с клиентом. Играло радио. Какие-то жизнерадостные молодые люди пели о том, что лето пролетело, все осталось позади, но они-то знают, что у них все, конечно, впереди.

А вот у адвоката Юрия Гордеева впереди были нудный и грязный бракоразводный процесс, замызганная дорога и непредсказуемое, даже по гороскопам, будущее. Кроме того, все еще сильно ныл отбитый неизвестными архаровцами в масках правый бок, а во рту был горький привкус желчи. Потому бодрого настроения переростков-жизнелюбов, знающих, что у них впереди, Юрий не разделял и просто сменил волну.

Передавали последние известия. Диктор профессионально-встревоженным голосом сообщил, что накануне вечером было совершено покушение на директора «Росспиртпрома» Виталия Викторовича Варганова. По его машине стреляли из гранатомета, охранники легко ранены, сам Варганов не пострадал.

«Забавно! Что же это за мастер-то палил?» — подумал Гордеев, сворачивая к месту парковки возле дома.

«Должно быть, не слишком хотел попасть. Или этот директор сам на себя организовал покушение. Хотя это слишком сложно». Юрий закрыл автомобиль и направился к подъезду.

По ходу он обратил внимание на машину, в которой находилось двое мужчин. Они, казалось, смотрели на него и о чем-то переговаривались.

«Нет. Только не сейчас». Гордеев ускорил шаг. Ему совсем не улыбалось встречаться с агрессивно настроенными согражданами. Единственным желанием адвоката было добраться до квартиры и перебить чем-нибудь крепким вкус горечи, который под конец дня стал совершенно невыносим.

Адвокат торопливо набрал код домофона, приложил магнитный ключ и уже услышал знакомый Писк сигнала открываемой двери, когда сзади его окликнули:

— Юрий Петрович!

Гордеев попытался открыть дверь, но та почему-то не поддавалась.

— Подождите секунду!

Гордеев с огромной неохотой обернулся, вернее, заставил себя обернуться. Перед ним стоял один из тех двоих, что сидели в машине, дежурившей возле дома.

— В чем дело? — Адвокат посмотрел на улыбающегося молодого человека и почему-то сразу понял, что на этот раз встреча ему ничем не угрожает.

— Меня зовут Игорь Демарин. Я приехал по поручению Варганова Виталия Викторовича.

«Варганов… — пронеслось в голове у Гордеева. — Это же тот, на кого было совершено покушение!»

— Чем обязан?

— Виталий Викторович приглашает вас к себе на дачу для беседы.

— Мы незнакомы с господином Варгановым, — сказал Гордеев, изучающе глядя на ботинки Игоря. Что-то нехорошее они ему напоминали. — С чего бы ему меня вызывать?

Демарин, проследив за взглядом адвоката, улыбнулся еще шире.

— Не вызывает, а приглашает, — с ударением произнес тот. — Причины я не знаю. Мне не положено. Но он лично просил вас приехать. Очень просил.

— А вы-то, собственно, кто? — поинтересовался Гордеев.

— Сотрудник частного охранного агентства. — Демарин показал удостоверение.

Начищенный, остроносый ботинок отвратительно бликовая, по-прежнему навевая какие-то неприятные мысли. Правый бок заныл еще сильнее.

— Знаете, род моих занятий не позволяет мне быть легкомысленным. Вы не обидитесь, если я сам уточню у Варганова все обстоятельства? — Гордеев достал из кармана пальто мобильный телефон.

— Пожалуйста. — Демарин продиктовал Гордееву номер.

— Аппарат выключен, — сказал Юрий, прослушав сообщение виртуальной барышни.

Демарин засопел. Видимо, это никак не входило в его планы.

— Может, перезвоните по дороге? — неуверенно предложил он.

— Нет. Сделаем по-другому.

Гордеев позвонил знакомому в УВД и попросил узнать, на чье имя зарегистрирован номер. Через некоторое время ему назвали абонента — Виталий Варганов.

— Ну что ж, все правильно.

— Значит, вы поедете? — мигом повеселел Демарин.

— Да, теперь можно ехать, — вздохнул Гордеев.

«Наверное, это как-то связано с покушением. Ну что ж, у меня работа такая: если просят приехать, значит, случилось что-то неприятное. Хоть бы раз пригласили на что-нибудь радостное…»

Юрий уселся на заднее сиденье. Демарин устроился рядом с шофером. Это понравилось Гордееву. Оставляя его у себя за спиной, охранники оказывали ему доверие и имели право рассчитывать на доверие с его стороны. Уже усевшись, Юрий наклонился вперед и заметил, что и водитель в таких же остроносых, видимо форменных, ботинках.

Гордеев наслаждался поездкой. Все-таки неизмеримо приятнее свободно сидеть на заднем сиденье, не дергаться, не нервничать, не нажимать самому на педали, а просто смотреть по сторонам и любоваться дорогой.

Машина остановилась на светофоре. У перехода стояли две девушки в длинных, сильно приталенных пальто. Они смотрели на него и переговаривались. Одна рассмеялась. Гордеев усмехнулся, представив, что они подумали о нем. Едет молодой, да ранний, на шикарном авто с личной охраной, денег, наверное, немерено… Юрий заметил, что в ответ на его усмешку, обращенную к собственным мыслям, девушки с готовностью заулыбались и зашептались еще энергичнее. От этого Гордееву стало немного грустно…

Не положено адвокату ездить с охраной. Он сем защищает и в чужой защите, по идее, не нуждается…

Зажегся зеленый, и машина резво сорвалась с места.

Скоро миновали мост над МКАД. За городом водитель еще прибавил скорости. Автомобиль летел по трассе, казалось, едва касаясь асфальта колесами.

Навстречу, со стороны дачного поселка, мчалась вереница машин с мигалками.

— Вся прокурорская рать, — нарушил молчание водитель.

— От нас едут, — отозвался Демарин.

— Ну да. Катаются взад-вперед. Не знают, то ли им продолжать обвинять, то ли самим извиняться.

— Да там все дело белыми нитками шито, — горячился охранник. — Ройтман его в шесть секунд расколет.

— Прижмусь-ка я к обочине, от греха подальше. — Водитель остановил машину.

Гордеев, услышав фамилию известного московского адвоката, призадумался. Если такой волчина, как Натан Яковлевич Ройтман ведет Варганова, то зачем в таком случае ему он, Гордеев? Непонятно…

Вереница пронеслась мимо. Они продолжили путь. Скоро дорога привела их к развилке. Здесь водитель сбавил ход, объезжая воронку от взрыва. По обочинам на белых сугробах черными языками лежала гарь. Воронка была огорожена желтыми милицейскими лентами, неподалеку стояла машина, охраняющая место покушения.

«Сильно рвануло», — подумал Гордеев, оглядываясь назад.

— Уроды! Двух парней покалечили, — отозвался Игорь.

— А какую тачку загубили! — поддержал водитель.

— Хорошо еще, бронированная была… Если бы обычная, от всех бы мокрое место осталось…

Машина остановилась перед воротами. Из сторожки появился человек, записал номер, помахал пассажирам рукой.

— Вот жизнь устроили: ни днем, ни ночью покоя нет. — Водитель посигналил в знак приветствия.

— Ох, и не говори, Димыч. Мне сегодня как раз в ночь сюда заступать, — сокрушался Демарин.

Машина въехала в ворота поселка. Это были дачи еще советской номенклатурной элиты. Добротные, одинаковые дома стояли на порядочном расстоянии друг от друга, между петель каменных и асфальтовых дорожек, аккуратно очищенных от снега. Над трубами особняков вились сизые столбы каминного дыма, на высоких соснах и мохнатых елях лежал толстыми ватными хлопьями снег. Он сверкал стеклянной крошкой под бледными лучами солнца.

«В гостях у сказки, — подумал Гордеев, вспоминая при этом родительские шесть соток и щитовой домик. — Сказки о свободе, равенстве и братстве Либерте, эгалите, алиготе…»

Машина подкатила к дорожке, ведущей к одному из дворцов. Демарин вышел из машины. Гордеев, которого обуяла пролетарская злость, решил сыграть в босса до конца. Раз привезли сюда, значит, для чего-то нужен. Ну и пусть тогда попляшут.

Охранник помедлил несколько секунд, наклонился, заглянул в салон и распахнул перед Юрием дверцу.

— К хорошему быстро привыкаешь, да? — улыбался он.

Гордееву стало стыдно за приступ жлобства, и он кивнул в ответ, не глядя в лицо Демарину.

Из сосновой рощи к дому вела тропинка. По ней шли два человека, один повыше и помоложе, с непокрытой седоватой головой, второй сухонький старичок в каракулевой шапке фасона «мозги наружу» и в пальто с бархатным воротником. В высоком-человеке Гордеев узнал Варганова, его теперь часто показывали по телевизору, второй человек был ему не знаком. Они свернули с дорожки и подошли к адвокату.

— Здравствуйте, Юрий Петрович. — Варганов протянул руку.

— День добрый, Виталий Викторович, — ответил на рукопожатие Гордеев.

Старичок стоял возле дома, заложив руки за спину, и с усилием шумно дышал. За его спиной в окне мелькнуло девичье лицо, показавшееся Гордееву знакомым.

— Это мой давний друг, Модест Казимирович Штоль, — представил старичка Варганов. — Прекрасный врач. Во многом благодаря ему брежневское политбюро могло хоть как-то передвигаться.

Юрий пожал теплую, сухую ладонь старика.

— Ну пройдемте в дом. — Варганов пропустил гостей вперед, а сам подошел к машине, жестом подозвав к себе водителя.

Гордеев и Штоль вошли в просторный холл. Старик привычно скинул пальто и повесил его на полированную деревянную вешалку. Гордеев последовал его примеру. Когда он, раздевшись, обернулся, Модеста Казимировича уже рядом не было.

— Сосновым бором пошел дышать. — В холле появился Варганов.

Он повесил куртку рядом с одеждой гостей.

— Погуляет по лесу, попыхтит. А потом садится перед камином и дышит смолой. Очень боится от рака умереть старик.

«А вот ты, кажется, ничего не боишься». Гордеев посмотрел на Варганова. Никто при взгляде на этого улыбающегося человека Не мог бы подумать, что на него идет настоящая охота. И каждый день с экрана телевизора и со страниц газет на него льются тонны грязи.

— Пройдемте в мой кабинет. — Виталий Викторович указал на широкую деревянную лестницу. — А то вы уже, наверное, устали гадать, для чего вас вызвал старый взяточник.

— Честно говоря, ума не приложу, зачем я вам понадобился? — Юрий шел по лестнице рядом с хозяином. — Вы меня не вызвали, а пригласили, и я приехал. По доброй воле.

— Да, конечно, простите. — Варганов распахнул перед ним дубовую дверь кабинета.

Здесь, как и во всем убранстве дома, преобладал имперский стиль. Огромный стол со столешницей, похожей на вырезанный кусок темной земли с зеленым квадратом газона, массивные кресла и стулья, гардины из толстой ткани, забранные под шнуры, и все в таком духе.

— Диковато смотрится, не правда ли? — сказал Варганов, заметив любопытство гостя. — И на всем инвентарные номера. Тут немного осталось домов с такой начинкой. Это почти музей. Многие сразу меняют интерьеры, а я вот решил оставить… Присаживайтесь.

Гордеев уселся в кресло с мягкой невысокой спинкой.

— Я попросил вас приехать, Юрий Петрович, для того, чтобы извиниться перед вами за свою дочь и за те действия, которые были предприняты в отношении вас моими чересчур ретивыми сотрудниками.

Гордеев слушал Варганова, с трудом соображая, о чем речь. Какая дочь, какие действия?

И вдруг Гордеев вспомнил остроносые ботинки охранника. Теперь стало ясно, что они ему напоминали! Ведь именно таким башмаком он и схлопотал по печени от гражданина, пожелавшего остаться неузнанным. Может, это и был добрейший Игорь Де-марин собственной персоной? А что? Вчера по печени дубасил, сегодня дверцу машины распахивает. Все изменчиво в этом мире…

Варганов с удивлением смотрел на хохочущего гостя, держащегося за правый бок.

— В чем дело, Юрий Петрович? — улыбнулся хозяин.

— Да я все гадал, кто же эти богатыри, что так здорово меня отделали. — Гордеев плотнее уселся в кресле. — А оказывается, это ваши посланцы.

— Прошу прошения еще раз, — серьезно сказал Варганов. — Они, безусловно, превысили свои полномочия и ответят за это по всей строгости..

Варганов беззвучно пошевелил губами, обдумывая, по всей строгости чего они получат.

«Ну уж не закона, это точно», — решил Гордеев.

— В общем, — закончил Варганов, — они понесут ответственность.

— Я в этом не сомневаюсь, — вежливо наклонил голову Гордеев.

Варганов подошел к окну.

— Знаете, Юрий Петрович, моя дочь иногда ведет себя странно. Даже не иногда, а очень часто… Я не совсем понимаю ее. Вернее, вовсе не понимаю.

— Дети, они всегда такие, — глубокомысленно заметил Гордеев. — Родителям их не понять.

Варганов кивнул:

— Да… Надеюсь, и она сама извинится перед вами и поблагодарит за… достойное поведение в такой скользкой ситуации.

«А он дипломат, — с уважением подумал Гордеев, — находит точные формулировки».

В кабинет постучали.

— Входите, Модест Казимирович. — Варганов повернулся к двери.

— Откуда вы знаете, что это я? — Старичок, улыбаясь и потирая руки, остановился посреди кабинета.

— Ну Лиза вряд ли решится сама сюда прийти, зная о нашем госте. А ее друг Степан прекрасно знает, что ему здесь делать нечего.

— Да, логика, дедукция. — Старик посмотрел на Гордеева. — Как чувствуете себя, молодой человек?

— Нормально. — Юрий с удивлением взглянул на Варганова. Что, и старичку все известно об их делах?

— Модест Казимирович наш семейный доктор. — Хозяин присел на край стола. — Почти духовник. Если вы не возражаете, он осмотрит вас.

— Зачем это? — запротестовал Гордеев, хотя на самом деле чувствовал, что осмотр врача ему никак не помешает — печень давала о себе знать весьма настойчиво.

— Не сопротивляйтесь, пожалуйста, — улыбнулся Варганов. — И вам, и мне так будет спокойнее.

Гордеев пожал плечами, подивившись странной заботе, которую проявлял о нем Варганов.

— Прошу на диванчик прилечь. Пиджак снимите, пожалуйста, — ласково молвил врач. — Так, что-нибудь болит?

— Правый бок. И во рту горечь все время.

— Так, так. — Теплые пальцы старичка осторожно ощупали подреберье. — Внутри не возникает боли резкой?

— Нет вроде.

— Вы, Виталий Викторович, побеседуйте уж с этими головорезами. — Старичок продолжал пальпировать правый бок. — Разве можно так лупить? Хорошо, что молодой человек имеет неплохо развитую мускулатуру. Иначе повреждения были бы гораздо серьезнее… Ну одевайтесь, сударь мой. Ничего особенно страшного нет. Хотя я бы советовал пару недель попить минеральную воду и воздержаться от алкоголя. Советую боржом, только, конечно, настоящий. Правда, где теперь его найдешь, скажите мне на милость?

— А что, алкоголь совсем нельзя?

— Нежелательно.

— Вот те раз! — вступил в разговор Варганов. — Но вина-то можно гостю предложить?

— Хорошее красное вино еще никому не вредило, — назидательно молвил старик и отошел от дивана.

— Тогда прошу спуститься к столу. Ужин в вашу честь, Юрий Петрович.

Гордеев надел пиджак и последовал за Модестом Казимировичем, мимо радушного хозяина, покинувшего кабинет последним.

Когда они втроем вошли в столовую, все было уже накрыто, а возле буфета стояла Лиза и некий молодой человек хлыщеватой наружности со стаканом виски в руке. Лиза, заметив Гордеева, кивнула в знак приветствия, мило улыбнулась и опустила глаза. Ее спутник, который был изрядно пьян, судя по лихорадочному румянцу на бледном лице, посмотрел на адвоката с неприязнью.

— Это моя дочь Лиза, — сказал Варганов Гордееву. — Представляю вам ее, потому что в момент вашей первой встречи она была не в себе.

— Что ты говоришь, папа?! — Девушка мельком взглянула на Гордеева.

— Я говорю правду, — произнес хозяин жестко и повернулся к молодому человеку: — А это друг Лизы и сын своего знаменитого отца Степан Колобов.

Молодой человек кивнул ухоженной головой с нитевидным пробором.

«Франт. Минимум раз в три дня бывает у парикмахера», — определил адвокат.

— Гордеев Юрий Петрович, — представил его Варганов.

— А, нежданный и негаданный спаситель! — протянул Степан с таким явным пренебрежением, что воем стало неловко.

— Прошу к столу. — Варганов поспешил снять напряжение.

Гордеев пропустил слова Колобова мимо ушей. Они расселись за столом. Варганов во главе, по левую руку от него Лиза и Степан, по правую — Гордеев и Модест Казимирович.

— Что-то у вас неважный вид. — Степан посмотрел на Гордеева поверх стакана. — Сильно бока намяли?

— Все выглядит неважно, если смотреть через стакан. — Адвоката начал злить тон молодого человека.

— А у меня привычка такая… — ответствовал тот.

— Но тогда берегите печень, — двусмысленно отреагировал Гордеев.

Лиза едва скрыла улыбку, а Варганов громко рассмеялся.

— Вы лучше о себе побеспокойтесь. — Степан залпом осушил стакан. — А то, знаете, случаи разные бывают…

Гордеев промолчал и принялся за еду. Все приборы на столе были из старого казенного набора, который переходил от одного владельца дачи к другому вот уже несколько десятков лет. На салатнице Юрий прочел надпись «К сорокалетию Великого Октября», а на своей тарелке, под котлетой по-киевски, обнаружил герб Советского Союза. Такой же герб находился на ручках вилок, ложек и столовых ножей.

— Что вы так смотрите на нее, любезный? — спросил Степан. — Я про котлету, — пояснил он окружающим. — Наш дорогой гость, видимо, не знает, как с ней справиться.

— Ты тоже в гостях, Степа, — нахмурился Варганов. — Изволь вести себя прилично.

Гордеев посмотрел на молодого человека и вспомнил, что видел его в тот вечер в ночном клубе. Именно этот хлюст стоял возле бара и надувался джином, пока адвокат спасал девушку от не в меру горячих поклонников.

— Не сомневаюсь, что у вас достаточно отваги, чтобы расправиться хотя бы с котлетой, — сказал Гордеев, ловко орудуя ножом и вилкой. Он проткнул котлету, чтобы вытекло масло, а потом отправил в рот кусочек, наслаждаясь нежнейшей начинкой.

— На что это вы намекаете, сударь мой? — напрягся Степан.

— А разве есть повод для намеков? — многозначительно улыбнулся Гордеев и выразительно посмотрел на Лизу.

Степан перехватил его взгляд, но смолчал. Он даже опустил глаза. Ничего не понимающий Варганов переводил взгляд с Гордеева на Степана и обратно.

Старик же не обращал на происходящее никакого внимания. Он сосредоточенно считал количество жевательных движений, которые тратил на каждый кусок.

— Степа, ты же был с Лизой в тот вечер? Почему же тебя не оказалось рядом с ней? — наконец спросил Варганов.

Колобов нервно посмотрел на Лизу.

— В самом деле — почему? — произнесла она, не давая ему ни единого шанса на спасение.

Колобов напрягся, чуть подумал и сказал:

— Я же уже объяснял. В этот момент я вышел проветриться…

— Неужели возле барной стойки было так душно? — невинным голосом поинтересовался Юрий.

Степан со злобой уставился на него.

— Кажется, господин адвокат хочет меня в чем-то обвинить? — Лицо Колобова стало просто пунцовым.

— Упаси бог. Обвинять — это дело прокурора. — Гордеев с удовольствием отметал, что Лиза смотрит на него с интересом. — А я напротив — адвокат.

— Да уж, это не ваше дело! — грубо рявкнул Колобов. — Занимайтесь лучше своими мелкими бракоразводными делишками. Или чем вы там промышляете, коллега?

— По мне, лучше вести дела о разводах, чем юридически грамотно обворовывать государство, коллега.

— Это обвинение? — прошипел Колобов.

— Повторяю, я не прокурор. — Гордеевым овладела холодная ярость.

— В таком случае вы мне ответите за клевету в присутствии свидетелей, — пригрозил Колобов.

— Каких свидетелей? — весело спросил Варганов. Его явно забавляла эта ситуация.

Степан беспомощно посмотрел на Модеста Казимировича. Тот продолжал жевать с отсутствующим видом.

— Вам положить салата, Юрий Петрович? — обратилась к Гордееву Лиза, старательно игнорируя пьяного Степана, который озирался по сторонам — то ли в поисках дополнительных свидетелей, то ли просто потому, что не знал, как себя вести.

— Не откажусь. — Гордеев протянул тарелку. Лиза, мило улыбнувшись, изящным движением положила ему салат. «Да, — подумал Гордеев, — женщины ухитряются даже салат на тарелку класть так, чтобы показать свой внутренний интерес».

Степан еще раз окинул присутствующих пьяным взором, потом неуклюже поднялся из-за стола.

— Ноги моей больше не будет в этом доме. — Он покачнулся и, едва удержав равновесие, направился к двери. — Приглашают тут разных… Поужинать не дадут спокойно.

— Он не сможет сесть за руль в таком состоянии, — сказал Гордеев. — Его надо проводить.

— Не обязательно, — откликнулся Варганов. — Его дом в ста метрах отсюда.

— А-а… — кивнул Гордеев, — тогда я за него спокоен.

— Да, — весело отозвался Варганов, выразительно глянув на дочь, — вам его на себе тащить не придется.

Лиза не смогла удержаться и захихикала.

Ужин продолжился. Гордеев видел, что Лизе не по себе от произошедшего. Она уже жалела о том, что поверила намекам малознакомого человека, пусть и проявившего себя по отношению к ней очень порядочно.

Варганов был, кажется, доволен уходом молодого прощелыги. Колобов явно ему не нравился. Он поглядывал на Гордеева с насмешливым интересом, то и дело подливая ему вина в бокал. Вино было отменным, и, судя по характерному терпкому привкусу, еще совсем недавно оно наполняло деревянную бочку. Гордеев смаковал с удовольствием и совершенно не чувствовал опьянения.

— Молодой человек, не увлекайтесь, — заметил Штоль, проводив взглядом очередной выпитый им бокал.

— А что такое? — поинтересовался Гордеев. — Опасаетесь, что я дойду до кондиции безвременно нас покинувшего молодого человека? Напрасно… Легкое вино, вкусный ужин, от этого не спиваются.

— Учтите, — продолжил Штоль, — Виталий Викторович щедрый, но лукавый хозяин. Видимо, он хочет задержать вас подольше в гостях. Мне так кажется.

— Почему же? — удивился Гордеев.

— Это молодое столовое вино, именно столовое, оно очень коварное, — постучал ногтем о край бокала Штоль.

— Я совершенно ничего не чувствую. Абсолютно ясная голова… — возразил Гордеев.

— Может быть, даже чересчур ясная, — кивнул Штоль. — Попробуйте-ка встать на ноги.

Гордеев попытался шутя вскочить со стула и вдруг понял, что не может этого сделать, потому что ноги не хотят повиноваться.

Варганов весело рассмеялся, глядя на него:

— Простите великодушно. Модест Казимирович прав. Мне действительно хотелось бы еще немного поговорить с вами.

— Однако, — покачал головой Гордеев, — для этого можно было и не прибегать к столь изощренному способу.

— Способ хоть и изощренный, но приятный, не так ли? — улыбнулся Варганов. — Между прочим, вы играете на бильярде?

— Немного. Но боюсь, что мне будет нелегко до него добраться.

— Это скоро пройдет. Вот если бы вы осушили еще пару бокалов…

— Да-да, — вставил Штоль, — сначала напоить человека, а потом разбить его в пух и прах на бильярде…

— Наш уважаемый доктор никак не может мне простить, что я играю лучше его, — сказал Варганов.

— Это кто лучше? — запротестовал Штоль. — Вы? Не забывайте, что именно я учил вас попадать по шарам!

Все рассмеялись. Варганов поднялся из-за стола. Его примеру последовали и остальные. Гордеев стоял, опираясь руками о стол. Он чувствовал, как постепенно к нему возвращается способность управлять телом, но сознание затуманивается.

— Лиза, помоги убрать со стола, — бросил Варганов дочери.

Она кивнула в ответ. Модест Казимирович направился в сторону холла.

— Вы, Штоль, гулять, что ль? — окликнул старика Виталий Викторович.

Врач, не оборачиваясь, покивал и скрылся из виду. Варганов и Гордеев поднялись на второй этаж, в бильярдную. Здесь находился огромный двенадцатифутовый стол темного дерева, над ним висела длинная, похожая на крышку гроба, лампа. Хозяин зажег ее. Стол осветился, и в сумерках бильярдной стали немного ярче видны желтые шары на специальной полке и несколько полосатых киев на круглой пирамиде.

Варганов подошел к окну и, раскрыв его настежь, жестом подозвал к себе Гордеева:

— Подышите морозом. Вино — напиток юга. Наш холод быстро с ним справляется.

Гордеев прислонился к стене у окна. Варганов сейчас не казался таким веселым, каким был во время застолья. Он задумчиво смотрел в быстро густеющие сумерки.

— Хороший у вас бильярд, — нарушил молчание Гордеев.

— Что? Бильярд? — Да, неплохой. Этому столу полста с лишним лет. Его вывезли во времена гонений на бильярд из парка Горького. Там знаменитый зал был, где Жеглов с Копченым играли, помните?

— Да. Это значит, народу играть запретили, а сами столы по дачам растащили?

— Как обычно. — Варганов начал выкладывать шары на стол. — Мне сторож местный про это рассказал. Стол-то ко мне по наследству перешел, вместе с домом. Ну и я, конечно, его тоже оставил. Тем более таких столов сейчас не делают. Сейчас все больше столы для американского пула приобретают. А это наш, настоящий классический русский бильярд.

— Да, в пул играть легче, — заметил Гордеев, — там лузы шире и шары меньше.

— Точно. Зато мастерство игрока можно обнаружить только на русском столе. Тут сразу видно, кто чего стоит, — убежденно отозвался Варганов.

«Уж не для этого ли он меня сюда пригласил, — подумал Гордеев, — чтобы проверить, чего я стою? Не для того только, наверное, чтобы извиниться и поблагодарить за дочь…»

Гордеев почувствовал, что зябнет. К тому же хмель практически выветрился. Юрий прикрыл окно и принялся помогать хозяину собирать шары для игры.

— Вы мне оказали огромную услугу, Юрий Петрович, — сказал хозяин, выравнивая шары треугольником. — Вам, кажется, удалось отвадить Степана от Лизы.

— Да я, в общем-то, не ставил такой задачи, — отозвался Гордеев, — это произошло случайно. Не привык, знаете ли, молчать в ответ на подколы юнцов.

— Ну и правильно. Я рад, что так случилось. Думаю, теперь с ней будет меньше проблем. У нее не слишком много друзей, да и те остались в Питере. А этот хлыщ взялся ввести ее в московскую, как они говорят, тусовку. Чем это порой заканчивается, вы видели. Разбивайте!

— Не думаю, что это надолго. — Гордеев сильным ударом развалил пирамиду. — Завтра он протрезвеет и явится к ней как ни в чем не бывало.

— Ну Лиза все-таки не ребенок. Сама, наверное, поняла, с кем имеет дело. Он что, действительно видел все это безобразие и не вмешался? — Варганов прицелился и несильным ударом послал шар точно в среднюю лузу.

— Сидел у барной стойки. Я бы и не вспомнил, если бы он так не разозлил меня. — Гордеев восстановил равновесие сил, загнав два шара в лузы.

— Неплохо, неплохо… — Варганов ходил вокруг стола, приседая и прицеливаясь для удара. — Я бы мог приставить к дочери охрану. Но не хочется обижать ее недоверием. И потом, это на самом деле не очень Приятно — находиться под колпаком. Третий от борта в лузу!

Он ударил и аккуратно положил шар в дальнюю лузу, которая на этом столе казалась в прямом смысле этого слова далекой. Гордеев подивился присутствию духа этого человека, который тщательно скрывал ото всех гнетущие мысли.

— А вы и вправду что-то знаете о делах Колобова? — На этот раз хозяин промахнулся и подставил Гордееву шар.

— Подарков не берем. — Юрий стоял, обдумывая сложный удар. — Кто же в нашей стране не знает в подробностях всех дел Колобова? У нас все всё про всех знают. Только это совершенно никому не вредит.

— И про меня тоже все знают… Вот на всю страну взяточником ославили.

Гордеев с сожалением развел руками:

— Простите, я не слишком интересовался вашим делом.

— Я не брал никаких денег, поверьте. — Варганов говорил, будто оправдываясь. Гордееву стало неловко от его тона.

— Я верю, потому что вижу вас вот так, близко, лицом к лицу, — успокоил его Гордеев. — Но для большинства вы просто еще один нечистый на руку чиновник. Понимаете?

Варганов кивнул.

— К этому привыкли, — продолжал адвокат. — И, к сожалению, скорее поверят в то, что вы берете взятки, чем в то, что вы не виноваты. Уж слишком мало осталось честных людей среди нашего родного чиновничества. Это скорее исключение, чем правило…

— То есть, вы думаете, мне уже не отмыться? — Варганов тяжело опирался на кий.

— Повторяю, я не интересовался подробностями. Поэтому ничего сказать не могу. Но одно дело — судебный процесс… — Гордеев быстрым и резким ударом положил свой шар, подождал, когда шары встанут, и сделал еще один, на этот раз неудачный, — и совсем другое — шумиха, которую подняли средства массовой информации.

— Я вас не слишком понимаю, — признался Варганов.

— Вы уверены, что все, о чем говорят журналисты, — правда?

— Совершенно уверен, что большая часть того, что пишут об этом деле, — абсолютная ложь, — пожал плечами Варганов.

— Правильно. И.поэтому запросто можно подать в суд на СМИ, на журналистов. На того же продажного журналюгу Баилова. Пусть отвечают за свои слова. — Гордееву было искренне жаль этого действительно честного, как ему казалось, человека.

— Я обязательно это сделаю. Как только выиграю этот процесс.

— Вы можете быть уверены в результате. Ройтман очень хороший адвокат.

— Откуда вы знаете о Ройтмане? — удивленно поднял брови Варганов.

— Слухами земля полнится, — усмехнулся Гордеев.

Снаружи донесся шум подъехавших к дому машин. Варганов подошел к окну:

— Это ко мне. Рыцари плаща и кинжала, как всегда, являются в ночи.

Несмотря на витиеватость фразы, Гордеев понял, что приехала следственная группа ФСБ. Юрий положил кий на стол.

— Ничего, подождут. Доиграем партию, — неожиданно зло произнес Виталий Викторович.

Они продолжили игру. Однако Варганов заметно нервничал, и Гордеев без труда обыграл его.

— Ну что ж, было очень приятно с вами пообщаться. Я распорядился насчет машины. — Виталий Викторович пожимал гостю руку и улыбался, но Гордеев видел, что мысленно Варганов уже не с ним. — Вас отвезут домой. Еще раз простите, и огромное спасибо за Лизу.

— Огромное пожалуйста. — Адвокат улыбнулся в ответ и направился к лестнице. Проходя мимо двери в кабинет, он увидел внутри двоих мужчин, неподвижно сидящих в кресле. С одним из них он встретился взглядом и торопливо миновал дверной проем.

«Посмотрит — рублем подарит». Гордеев передернул плечами как от озноба, спускаясь по лестнице.

— Вам холодно? — услышал Гордеев голос Лизы и обернулся.

Она стояла в проеме двери, ведущей в гостиную. За ее спиной горел камин, бросая живые блики на цветные стекла двустворчатой двери.

— Нет. На меня скорее холодно посмотрели, — пошутил Юрий Петрович.

Лиза указала глазами наверх. Адвокат, улыбаясь, кивнул.

— Не хотите немного погреться у огня? — спросила Лиза.

— С удовольствием, — кивнул адвокат.

Они вошли в темную гостиную и уютно устроились в креслах возле камина.

— Отец уже извинился перед вами за меня. Но я должна сама…

— Не стоит, — беспечно махнул рукой адвокат.

— Простите, мы уже, наверное, надоели вам своими извинениями?

— Признаться, несколько удивили. Редкая деликатность для людей нашего времени, да еще занимающих такое положение в обществе.

— Да… Положение в обществе, — улыбнулась Лиза. — Папа считает, что высокое положение скорее обязывает, чем дает права.

— Редкая и даже опасная в нашей стране точка зрения. — Адвокат наклонился и кочергой поворошил дрова в камине. Огонь сделался ярче, поленья загудели. Юрий посмотрел на девушку. Она не сводила глаз с пламени, была задумчива и очень хороша в эту минуту.

— Сейчас папе трудно, — произнесла она как бы сама себе. — А я только прибавляю ему забот, вместо того, чтобы помогать.

— Ну чем же вы можете ему помочь?

— Хотя бы научиться не мешать? — усмехнулась Лиза.

— Я не это хотел сказать, — покачал головой Гордеев.

— Теперь я твердо решила — отныне буду вести себя иначе. Со светской жизнью покончено.

— Совсем-совсем? То есть теперь я не смогу рассчитывать на встречу в каком-нибудь ночном клубе или ресторане? — улыбнулся Гордеев.

— Только если сами пригласите меня туда. Напиваться не буду, честное октябрятское!

— Почему октябрятское? — рассмеялся Юрий Петрович.

— А я пока до этого возраста доросла, пионерию отменили. Так что честного пионерского слова дать не могу.

— Хорошо, поверю и октябрятскому. Думаю, что скоро решусь пригласить вас в какое-нибудь злачное место, куда пускают октябрят. Если, конечно, вы не передумаете.

— Не передумаю. — Лиза серьезно смотрела Гордееву прямо в глаза.

«Просто вечер чудес какой-то!» — подумал Юрий Петрович, любуясь красотой девушки, которая, судя по всему, была к нему явно неравнодушна.

Послышались громкие шаги и шумное ритмичное дыхание. В гостиную вошел, потирая руки, доктор Штоль.

Гордеев и Лиза одновременно поднялись ему навстречу.

— Слышали? У нас гости. — Штоль ткнул пальцем в потолок. — О, я узнаю эти черные автомобили за версту. Раньше они были других марок — «паккард», «даймлер-бенц», потом трофейные «хорхи»… Но сущность осталась той же… Это все те же черные автомобили, в которых разъезжают люди особого сорта… Хотел переждать, когда они уедут, но чудовищно замерз. Пришлось вернуться в дом.

Он протиснулся к камину и занял освободившееся кресло.

— Ты посидишь со мною, Лизхен? — спросил доктор у девушки.

— Конечно, Модест Казимирович, вот только провожу гостя.

— Машина уже под парами. Стоит за домом, — сообщил уходящим молодым людям Штоль.

Лиза повела Гордеева к заднему крыльцу. Она шла впереди, и Гордеев все время смотрел на ее шею и по-мальчишески стриженный затылок. Они дошли до двери по узкому коридорчику. У выхода Лиза обернулась:

— Еще раз огромное спасибо!

— Не стоит благодарности, — в тон ей ответил адвокат.

— До свидания. — Лиза протянула руку.

Гордеев поцеловал ее.

— Забыл с доктором попрощаться, — сказал он, выпрямившись и не отпуская руки девушки.

— Это ничего. — Лиза смотрела в сторону. — Он не замечает таких вещей.

Она вдруг порывисто поцеловала его в щеку.

— До встречи. — Девушка направилась в глубь дома. — Звоните.

— Обязательно. — Гордеев проводил Лизу взглядом.

Улыбаясь своим мыслям, он вышел во двор и сел в машину. Водитель, утомленный долгим ожиданием, не сказал, однако, ни слова. Автомобиль мягко тронулся с места.

Только на полпути к Москве Гордеев вдруг вспомнил, что не спросил у Лизы номер телефона.

После удачного завершения дел в офисе Варганова у Натана Яковлевича настроение было просто восхитительное. Он миновал проходную, помахивая своей тросточкой. «Не счесть алмазов в каменных пещерах, не счесть жемчужин в море полуденном…» — пропел он и подмигнул голубоглазому могучему «вохровцу».

— Хава нагила, — весело откликнулся тор.

«Черносотенец какой-то», — подумал Ройтман и, тревожно оглянувшись, поспешил к выходу.

Он остановился снаружи, отыскал глазами свою машину, черную «Волгу» со старыми номерами. Автомобиль стоял неподалеку и почти сразу тронулся с места, выруливая к ступеням подъезда.

«Опять не выключал двигатель! Какой расход бензина! И мотор изнашивается… — с неудовольствием заметил Натан Яковлевич. — Где этот шлимазл?»

Он оглянулся. Лева как раз выходил из здания.

— Левчик, поди сюда. Ну скажи, я тебе что-то должен?

— Да- какие между нами счеты, дядя Натан? — почти искренне возмутился племянник.

— Ладно, ладно, — кивнул Ройтман, засовывая в карман Льва несколько купюр. — Теперь слушай меня внимательно и запоминай. У тебя в сумке лежит кассета. Дубликат вот этой. — Он похлопал по своему портфелю. — Ты про нее пока забудь. Положи подальше и забудь. Если не понадобится, позвоню и скажу, а будет нужда, пришлю за ней человека. Хорошо?

— Ага, — кивнул Лев.

— Только запомни, — Ройтман поднял свой узловатый палец, — человек тебе должен описать содержание пленки, тогда только отдашь ее. Сам меня о ней не спрашивай. Понял?

— Это что, так опасно? — недоуменно спросил Лев.

— А что сейчас не опасно, Левчик, скажи мне, пожалуйста? Времена-то какие!

— И не говорите, дядя…

— Проводи меня до машины.

Они спустились по лестнице. Племянник открыл дяде переднюю дверцу.

— Я сзади поеду, — молвил Ройтман. — Тебя подвезти куда-нибудь?

— Не надо, — ответил Лев, потому что знал — нужно отказаться.

— Ну все, пока. Папе привет. Скажи, чтоб зашел со своим делом в конце недели.

Лева кивнул и закрыл за стариком дверцу машины. «Волга» тронулась с места, взревев форсированным движком и обдав джинсы племянника грязной жижей.

— Козел старый! — в сердцах сказал Лева, но вслед машине приветливо помахал рукой.

Натан Яковлевич отвернулся от заднего окна, увидев, как племянник принялся отчищать заляпанные штаны.

Хороший парень этот Левчик, грамотный, безотказный, вежливый. Вот только отец у него шлимазл, горе-коммерсант, вечно попадает в переделки, а ему, Натану Яковлевичу, приходится отдуваться. Ну да ладно, не чужой человек, брат все-таки… Натан Яковлевич с удовольствием прислушался к мощно ревущему мотору. Никто бы не поверил, глядя на старый, пусть и опрятный автомобиль, что под капотом скрыт новехонький двигатель от «мерседеса», ходовая часть тоже изготовлена этой почтенной фирмой, а за тонированными стеклами спрятаны роскошные кожаные сиденья.

Ройтман посмотрел на мощный затылок и огромные ручищи водителя и бросил взгляд на часы. Оставалось еще три часа до конца рабочего дня. Натан Яковлевич перевел взгляд за окно. Машина мчала его к офису.

«Вот что значит вышколенный персонал», — подумал Ройтман и задремал.

Он проснулся от того, что машина замедлила ход и остановилась. Не заглушая двигателя, водитель вышел и, обойдя вокруг, открыл перед Ройтманом дверцу.

Натан Яковлевич ступил на тротуар и уперся взглядом в мощный подбородок, безжалостно примявший узел галстука к бочкообразной груди.

— Ты машину поставь на место, — бросил Ройтман подбородку. — А сам посиди в офисе, чаю попей.

Он справедливо рассудил, что чай обойдется дешевле, чем бензин, который будет сгорать, обогревая это могучее тело.

— Понял. — Челюсть рухнула вниз ввернулась на исходную позицию.

«Вот же ведь чудо природы!» — подумал Натан Яковлевич, направляясь к подъезду дома, в нижнем этаже которого располагалась его контора.

Сегодня у Ройтмана были еще дела. Он вел один бракоразводный процесс. Его клиентке никак не удавалось добиться от немилого супруга материальной компенсации, достойной ее великих качеств. Они решили, что обвинение в аморальном поведении подстегнет щедрость супруга, видного политического деятеля и бизнесмена. Для осуществления подобных операций у Ройтмана имелись свои фирменные методы.

— Здравствуйте, Ганна Владимировна, — молвил он, входя в приемную.

— День добрый, наконец-то. — Из-за стола поднялась женщина лет пятидесяти, одетая в строгий костюм. Она работала у Ройтмана уже более двадцати лет и была посвящена во многие его тайны.

Рядом с Ганной Владимировной сидело длинноногое создание лет двадцати с хвостиком. Высокая грудь, большие глаза, свежий загар, темно-русые волосы, все как описала клиентка.

— Вы Маргарита? — спросил Ройтман.

— Ну да, — улыбнулась девица, протягивая руку с ухоженными ногтями.

— Как она? — спросил Натан Яковлевич у секретаря.

Ганна Владимировна подняла глаза к потолку.

— Ну ничего, ничего. У вас еще полчаса.

Ройтман прошел в свой кабинет и стал готовить, как он это называл, «мизансцену». Он вытащил из шкафа и разложил на столе стопками десятки папок. Посмотрел на дело своих рук от двери, слегка завалил одну из стопок. Все должно говорить о крайней загруженности адвоката, о том, что дело, по которому пришел клиент, неважно и является чистой формальностью. Главное, чтобы он запал на секретаршу, роль которой сегодня будет исполнять Маргарита, а дальше дело зависит от ее способностей и расторопности фотографа, преследующего «возлюбленных» везде, где можно и где нельзя.

Ройтман достал из шкафчика бутылку французского коньяка, сдул с нее пыль и, вздохнув, поставил на столик у окна. Прошлый раз клиент попался нервный и подозрительный и к алкоголю почти не притронулся, но что будет на этот раз? Натан Яковлевич еще раз вздохнул и провел по бутылке ладонью, уже не столько стирая пыль, сколько мысленно прощаясь с ценным напитком.

Раздался стук в дверь. В кабинет вошла Ганна Владимировна. Она поставила рядом с бутылкой две рюмки.

— С каждым разом они все тупее, Натан. Где твоя бандерша их берет?

— Что, совсем ни в зуб ногой?

— А что, не видно?

— Вот и поговорили! — рассмеялся Ройтман. — Как в суде, вопросом на вопрос. Не всем же быть такими умными, как ты, Ганночка. И потом, она полностью соответствует описанию того типа женщин, которых предпочитает этот гусь.

— Такой тип предпочитают все, — обиженно молвила секретарша. — А не только он.

— Нет, не все, Ганночка, — с теплотой в голосе возразил Ройтман. — Я, например, люблю полных брюнеток. Ой, время уже! Скорей, скорей!

Ганна Владимировна всплеснула руками и заторопилась. Уже много лет Ройтман поддерживал в своей секретарше эту влюбленность в себя и надежду на взаимное чувство. Это очень стимулировало рвение Ганны Владимировны и снимало многие вопросы, например о повышении зарплаты.

Через пару минут в кабинет вошел лощеный тип с манерами нувориша. Пиджак от Армани своим благородным покроем скрывал дефекты его фигуры. Два или три толстых пальца унизывали перстни. Туфли из какой-то невообразимой кожи — то ли рыбьей, то ли змеиной — свидетельствовали о том, что приехал он сюда не на трамвае…

Нувориш оглядел помещение взглядом победителя, на мгновение задержал его на столике с коньяком и вперил в Натана Яковлевича, поднявшегося ему навстречу из-за горы папок.

— Здравствуйте, здравствуйте! Давно ждем вас, господин Дубинин. — Натан Яковлевич шел к гостю, не спуская глаз с его рук, но не торопясь протягивать свою.

— Привет. — Дубинин выпятил нижнюю губу и спрятал руки в карманах брюк. — Ну что нового? Что там она еще отколола?

Гость покачивался с пятки на носок и смотрел на адвоката как на надоевшую вещь.

— Вы имеете в виду свою супругу? — вкрадчиво поинтересовался Натан Яковлевич.

— Бывшую, — поднял гость палец, больше похожий на сардельку.

— Да, конечно. — Ройтман не имел привычки спорить с клиентами. — Хотя по закону вы пока еще муж и жена…

— Короче, — оборвал его гость.

— Короче, — в тон ему ответил Ройтман, — она согласилась на все ваши условия. Я подготовил «рыбу» договора.

— Это хорошо, — пророкотал гость.

— Сейчас принесут. — Ройтман направился к двери. — Маргариточка, принесите нам договор. — Он прошел к столику у окна, налил в рюмки коньяк. — Должен признаться: мне порядочно осточертел этот процесс, и я с удовольствием выпью за его завершение.

— Давно бы так, — милостиво улыбнулся Дубинин и залпом осушил рюмку, которая в его руках выглядела не больше наперстка. — Хорош коньячок. Только рюмки маленькие. Плесни-ка еще.

Ройтман, улыбаясь, покосился на двери. Где эта чертова кукла? Неужели Ганна не отдала ей бумаги? Он с неудовольствием посмотрел на украшенный огромным перстнем мизинец гостя, который тот оттопырил, опрокидывая в свою утробу очередную порцию коньяка.

Наконец появилась Маргарита. Она шла грациозно, медленно, держа бумаги в пальцах опущенной вдоль гибкого тела руки. Она не смотрела на Дубинина, улыбаясь томной улыбкой Ройтману. У Натана Яковлевича мурашки поползли по спине.

«И перси, полные томленьем…» — пронеслась в голове полузабытая пушкинская строка.

— Вот бумаги. — Маргарита протянула адвокату договор и перевела взгляд на гостя.

Голос девушки вывел Ройтмана из оцепенения. Он взглянул на Дубинина и с удовлетворением отметил, что клиент буквально ошалел. Он завороженно смотрел на Маргариту и совершенно бессмысленно улыбался, препротивно оттопырив нижнюю губу. Даже рюмку он забыл опрокинуть.

— Вы знаете что? — сказал Натан Яковлевич. — Ужасно много дел. Можно сказать, по горло. Вы не обидитесь, если я попрошу нашу практикантку ознакомить вас с условиями договора?

— А?! — Дубинин взглянул на Ройтмана. — Чего — не обижусь? Да нет, конечно, не обижусь! Занимайтесь делами… Какие пустяки! С удовольствием ознакомлюсь с вашей… то есть с договором.

— Ну и прекрасно! Места, правда, у нас немного…

— Ничего. Мы в приемной, — многообещающе произнес Дубинин, ободренный улыбкой девушки.

Они ушли, а Ройтман уселся за стол и улыбнулся своим мыслям. Стопроцентное попадание! Даже и нечего беспокоиться за исход махинации, то есть операции. Он ей еще руку и сердце в придачу предложит!

И жену будет умолять о разводе на любых условиях! Но какая фемина, с ума сойти!

От мыслей его отвлек приход Дубинина. Он вошел без стука, молча сгреб со столика коньяк и рюмки и, не глядя на хозяина, вышел.

«Надо было убрать, — с горечью подумал Натан Яковлевич. — Однако девочка знает свое дело. Пожалуй, надо вызывать конвой».

Он набрал номер телефона фотографа, услугами которого пользовался в подобных случаях.

— Алло, Мишенька, у меня сейчас в конторе сидит человек, которого мы ждали.

— Через десять минут буду.

— Давай, дорогой, обнимаю.

Ройтман повесил трубку и посмотрел на часы, отметил время и направился к двери. Взявшись за ручку, несколько раз подергал, прежде чем открыть.

Маргарита и Дубинин сидели на диване поодаль друг от друга, бумаги рассыпались по полу. «Играем школьный роман», — отметил про себя Ройтман.

— Как проходит ознакомление? — елейно улыбнулся он Дубинину.

— Хорошо, — недовольно пробурчал тот.

— Маргариточка, минут через десять можете быть свободны. Я сам закрою двери.

— Хорошо, Натан Абрамович.

«Вот дура! Отчество запомнить не может», — подумал Ройтман и с беспокойством посмотрел на гостя, но тот, кажется, ничего не заметил.

Через пятнадцать минут Натан Яковлевич вышел в опустевшую приемную, запер кабинет и прошел к маленькой комнатке. Свет здесь не горел, а за окнами почти стемнело. На диване глыбой возвышался дремлющий шофер. Ройтман растолкал его. Еще через мгновение адвокат садился в машину.

На улице было не так темно, как казалось при взгляде из окна. Натан Яковлевич положил портфель себе на колени, пальцы нащупали внутри прямоугольник видеокассеты.

Кто же все-таки мог организовать такой грубый «наезд» на Варганова? Судя по масштабу, люди, обладающие весьма большими возможностями. Тогда почему все так топорно сделано? Значит, подброшенные деньги только часть игры, затеянной против чиновника. И кто ведет эту игру? Теневые алкогольные короли? В этом бизнесе крутятся сумасшедшие деньги, возможности этих людей практически безграничны. А он играет против них! Натан Яковлевич внезапно понял, что будет сражаться не с государством, а с силой, намного превосходящей его и даже подчинившей себе его аппарат.

Кто знает, что стало причиной этих мрачных мыслей? Наверное, быстро густеющий за окном сумрак зимнего вечера. Ройтман поежился и по непонятной причине оглянулся. За «Волгой» следовал черный джип «БМВ». Натан Яковлевич поспешно отвернулся. Досчитал до десяти, с тоской глядя на затылок своего водителя, и осторожно посмотрел через плечо. Черная машина придвинулась.

Водитель беспокойно заерзал, бросая взгляд в зеркало заднего вида. Ройтман понял, что и он заметил преследователей. «Волга» сделала резкий поворот, «БМВ» с небольшой задержкой повторил маневр и пристроился в хвост машине адвоката.

Натан Яковлевич съежился на заднем сиденье, ни жив ни мертв от страха. Громила налег на руль всем телом и прибавил газу. Джип не отставал. Более того, он начал медленно, будто издеваясь, обгонять «Волгу». Поравнялся с ней и некоторое время шел бок о бок. Ройтман тупо уставился на черные, бликующие в свете уличных фонарей стекла машины. Ему казалось, что из-за них его кто-то разглядывает.

Водитель с утробным урчанием отклонился в сторону и шарил рукой внутри бардачка.

«Пистолет! У него там пистолет! Неужели все так плохо?» — пронеслось в голове Ройтмана.

Джип между тем обошел «Волгу» и свернул в переулок справа, слегка подрезав дорогу.

Натан Яковлевич облегченно вздохнул. Водитель выпрямился и вытер рукой пот со лба.

— Поглумились над нами, козлы! — беззлобно процедил он через плечо, посмотрев на бледного, как полотно, шефа.

Натан Яковлевич натянуто улыбнулся и положил под язык таблетку валидола.

Скоро машина затормозила возле дома, где жил Ройтман.

— Проводи меня до дверей. — Ройтман поставил ногу на тротуар.

— Рабочий день кончился. — Водитель постучал пальцем по циферблату часов.

— Хорошо, я доплачу тебе, — попросил Натан Яковлевич, проклиная свою скупость и установленный им же самим нормированный рабочий день.

— За час.

— Тут дела на три минуты! — возмутился адвокат.

Водитель пожал квадратными плечами. Ройтман с тоской посмотрел на погрузившийся в темноту двор.

— Ладно, идет.

Они вошли в подъезд. Грузовой лифт, безнадежно распахнув двери, замер на первом этаже. Значит, придется ехать на родной седьмой этаж в маленькой кабине вместе с этой белковой массой.

Может, отпустить его, от греха подальше? Лучше быть застреленным, чем раздавленным! Ройтман покосился на могучего спутника, телеса которого, вспучиваясь, перекручивали швы пиджака и стрелки на брюках и, казалось, раздирали одежду на части. Хотя деньги теперь все равно придется платить. Пусть отрабатывает.

В лифт поместились только с третьей попытки, протиснувшись в кабину, как выразился водитель, «бутербродиком». После этого в течение пары минут совместными усилиями нашаривали кнопки. Наконец тронулись. Натан Яковлевич стоял, распластавшись по стене, как кошерный цыпленок табака, кощунственно придавленный свиным бифштексом. Никогда еще путь наверх не казался ему таким долгим, а открывшиеся двери лифта напоминали врата рая.

Потирая размозженную грудную клетку, Натан Яковлевич простился с водителем у дверей своей квартиры и нажал на звонок. На площадку выходили три двери, но две из них, хоть и сохранили дерматиновую обивку и даже звонки на косяках, уже давно были замурованы изнутри. Все три квартиры Натан Яковлевич купил и соединил в одну. А двери сохранил по той же причине, по которой прятал новый двигатель в старом корпусе машины.

Двойные двери открыла жена Циля — высокая, на голову выше Натана Яковлевича, женщина с копной крашенных в медный цвет волос.

— Здравствуй, милая, — упавшим голосом произнес Ройтман.

— Натан, ты плохо выглядишь, — пророкотала та густым басом.

Она чмокнула мужа в лоб и подхватила его портфель.

— Отнести в кабинет? — спросила Циля как обычно.

— Да, золотце.

— Надевай тапки. Будешь ужинать? И что, ты не можешь себе позволить купить нормальный чемодан? Зачем позориться с этим старым крокодилом, который помнит наше египетское бегство?

Натан Яковлевич через силу улыбнулся бородатой семейной шутке. Черный джип не давал ему покоя. Зря он ввязался в эту историю с Варгановым… Хотя, с другой стороны, человек занимает такой пост, дело имеет такой резонанс, что, может быть, стоит рискнуть. В этих раздумьях Ройтман проследовал в роскошную ванную, размером с комнату в средней московской квартире. Намыливая руки, Натан Яковлевич покосился на белье, развешанное над огромной голубой ванной в форме ракушки, с золочеными краниками. В дверь просунулась женская рука.

— Натик, возьми чистое полотенце.

— Циля, ласточка, а что, сушилка в машине сломалась?

— Сломалась? — Жена вошла в ванную. — Почему?

Натан Яковлевич, вытирая руки, кивнул на развешанное белье.

— Так оно же там не сохнет! Я не доверяю этим машинам. Белье должно сохнуть на веревке! Иди к столу!

Ройтман подошел к ванне. В дорогой, аристократичной ванне-джакузи пузырились замоченные кальсоны тестя. Натан Яковлевич глубоко и скорбно вздохнул.

В столовой за большим, овальной формы, столом сидели тесть и теща Ройтмана — Берг Иудович и Мария Моисеевна, а также племянник Ефим из Торжка, третий год собиравшийся перебраться в общежитие университета, где учился на юридическом факультете.

— Добрый вечер! — Натан Яковлевич сел во главе стола.

— А что, в этом доме не принято здороваться со старшими? — громко сказал Берг Иудович.

— Он здоровался, папа! — вступила Циля.

— Не кричи на отца! — Мария Моисеевна приподнялась с места.

Племянник Ефим наблюдал эту сцену с видом человека, пережидающего поток машин возле светофора.

Натан Яковлевич успокаивающе положил ладонь на руку жены.

— Здравствуйте, Берг Иудович, — старательно артикулируя и глядя тестю прямо в лицо, произнес Натан Яковлевич.

— И не надо делать мне эти лица! — распалялся старик. — Я ем свой хлеб! Я военный ветеран! Я дошел до Вены!

— Жалко, ты там не остался, — одними губами прошептал Ефим, подмигнув Ройтману.

— Да, и горжусь этим, — Берг Иудович, конечно, пропустил шутку племянника. — А ты воров защищаешь!

Натан Яковлевич возвел очи горе и, сложив руки на животе, решил переждать и перемолчать скандал.

У старика был тяжелый нрав, отягощенный глухотой и уверенностью, что именно на его «баснословную» пенсию в две с половиной тысячи рублей и существует вся семья. Переубедить Берга Иудовича было невозможно по причине все той же глухоты. Он натурально пропускал слова оппонента мимо ушей. Впрочем, то, что ему было не надо, он всегда слышал…

Неожиданно в дверь позвонили. Циля поднялась, и пошла открывать, а Берг Иудович вещал рублеными фразами, сопровождая их мерными ударами кулаком по столу, отчего фарфоровая посуда и столовое серебро жалобно звенели.

Задумавшись, Ройтман следил за вилкой, которая, подпрыгивая от стариковских ударов, медленно сползала к краю.

— Добрый вечер! — раздался гортанный голос за спиной Натана Яковлевича.

Вилка со звоном упала на пол, а старик почему-то замолчал.

Ройтман обернулся. На пороге стоял высокий человек с белыми бровями и ресницами на красном, костистом лице. За его спиной маячило испуганное лицо соседки сверху, которую держал под локоть плотный молодой человек, жующий жвачку.

— Меня зовут Геннадий Борисович Пирожков, — представился альбинос. — Мы попросили эту достойную женщину… — он кивнул на соседку, — помочь нам попасть к вам в гости, уважаемый Натан Яковлевич.

Ройтман сидел неподвижно. Внутри у него все замерло от страха. Автоматически он отметил странный акцент, присутствовавший в речи гостя.

— На улице скверная погода, — продолжил визитер. — Мне не хочется оставлять своих людей там. Пусть они побудут в тепле, под вашим гостеприимным кровом.

Ройтман кивнул и проглотил слюну.

— Вы пока кушайте. — Пирожков улыбнулся. — А я вас в кабинете подожду.

Он развернулся и направился в сторону кабинета Ройтмана. Натан Яковлевич отметил, что гость слишком хорошо ориентируется в его огромной квартире. Молодой человек с жвачкой подтолкнул соседку, и она вошла в комнату. Сам он уселся на стул у двери в столовую, второй спутник Пирожкова устроился в прихожей.

— Может, присоединитесь? — пискнул Ройтман, делая робкий приглашающий жест к столу.

— Не-а, — покачал головой молодчик.

— Это из милиции? — прокричал дед. — Очень хорошо! Допрыгался, юрист! Берг Иудович всегда говорил: бросай это дело…

— Ну ты даешь, старик! — хохотнул бандит.

Ройтман со злобой уставился на деда. Он помешал ложкой молочный суп и принялся через силу есть. Это давало возможность обдумать сложившееся положение.

Пирожков Геннадий Борисович… Где-то он уже слышал это имя. Нет, напрямую их пути никогда не пересекались — это точно, он бы запомнил. Значит, тут что-то другое. Скорее всего, визит связан с делом Варганова. Теперь он вспомнил! Фамилия гостя упоминалась в связи с делом о подпольных заводах гидролизного спирта на Северном Кавказе. Автор статьи называл Пирожкова «кавказским водочным князьком». Вот откуда характерный гортанный акцент! Стало понятно, кто организатор травли Варганова.

Ройтман оглядел домочадцев. Только дед был спокоен. Лица остальных были напряжены. Фима, склонясь над тарелкой, косил глазом на бандита у дверей.

«Жалеет, что в общагу не съехал, — злорадно подумал Натан Яковлевич. — А с тем журналистом, автором статьи о Пирожкове, по-моему, лихо разделались, потом об этом много писали в газетах…»

Одно оставалось непонятным для Ройтмана и одновременно тревожило и успокаивало его: зачем такой человек, как Пирожков, лично пришел к нему на квартиру?

Геннадий Борисович сидел в кресле за столом в кабинете Ройтмана и листал Уголовный кодекс, перебирая страницы крепкими пальцами, покрытыми белыми волосами.

Пирожкову было под пятьдесят. Он родился и вырос в Ингушетии. Так случилось, что в детстве он общался только с ингушами и впитал все кавказские обычаи, что называется, с молоком матери. Ему приходилось много драться, потому что он был русский и природа наградила его такой странной и смешной внешностью, а родители — фамилией, над которой потешались даже учителя. Он научился жестоко расправляться с обидчиками. Сверстников он бил, его остервенение в драках и поразительная жестокость вызывали опасливое уважение с их стороны. Дружбу парней постарше он старался заслужить каким-нибудь дерзким поступком.

Однажды, во время урока физкультуры, он крепко сцепился с учителем, который нагло обжимал одноклассниц, обучая их прыжкам и кувыркам. Учитель был известный в районе борец. Он вспылил и ударил Пирожкова по лицу, обозвав красномордым. Гена, недолго думая, ответил, и не ладонью, как учитель, а нанес полновесный хук справа. Не ожидавший от мальчишки такой прыти, учитель попал в больницу со сломанной челюстью. Слава разнеслась с чудовищной скоростью. Приятно чувствовать страх и уважение стольких людей. Но каково было девятикласснику Гене ждать выхода учителя из больницы! О том, что расправы не избежать, говорили многие. Но вот однажды учитель появился в школе. Пирожков шел навстречу ему, во рту у мальчика пересохло, а сердце словно лежало на куске льда. Учитель прошел мимо, не поднимая глаз. С тех пор Гена не боялся в городе никого.

Становясь старше, Пирожков открывал для себя новые способы воздействия на окружающих. Воля и ум научили его манипулировать людьми, играя на их эмоциях. Ему нравилось вызывать страх. Власть пугала людей. А ее давали деньги. Деньги он умел делать большие и роль официального политика и богача предпочитал роли серого и могущественного кардинала.

Варганов покусился на его богатство и власть — и ответит за это. Геннадий Борисович отыскивал в Уголовном кодексе статью, по которой будет выдвинуто следующее обвинение уважаемому Виталию Викторовичу. Он проведет его по всем кругам ада, и либо тот сделается совсем ручным, либо…

В кабинет вошел Ройтман. Он задержался у входа на секунду, а затем направился к креслу у стены.

— А что это вы без стука, любезный? — улыбнулся Пирожков.

Ройтман ошалело посмотрел на него, крутанулся на месте и двинулся к выходу. У двери он обернулся, нерешительно посмотрел на гостя. А тот, по-прежнему улыбаясь, махнул рукой: мол, давай выходи.

Натан Яковлевич вышел, постучал и снова вошел. Геннадий Борисович указал ему на стул по другую сторону стола. Ройтман сел, уставившись в пол. Пирожков с удовольствием смотрел на этого дрожащего от страха субъекта.

«Надо чаще лично заниматься такими вещами. Очень стимулирует», — подумал Геннадий Борисович, продлевая тягостное для адвоката молчание.

— Ну что скажете в свое оправдание, Ройтман? — без всякого вступления начал Пирожков.

— В оправдание чего? — удивленно произнес Ройтман.

— Бросьте. Я же не зря представился и дал вам время подумать. У вас репутация умного человека. Должны понять, по какому делу я к вам пришел.

Ройтман пожал плечами. Его очень пугал этот краснолицый человек с горбатым, очевидно, переломанным носом и гортанным, глухим голосом. Однако, несмотря на страх, Натан Яковлевич понял, что излишнюю осведомленность проявлять не следует.

— Вы занялись не тем делом, Ройтман. Это вам не девочку под Дубинина подкладывать.

Ройтман быстро взглянул на Пирожкова и снова уставился в пол.

— Видите? — любуясь произведенным эффектом, сказал Пирожков. — Я многое о вас знаю. А если будет надо, то узнаю вообще все. Вы мне верите?

Ройтману ничего не оставалось, как согласно кивнуть. Впрочем, он действительно не только верил, но и знал, что количество информации всегда прямо пропорционально количеству вложенных денег. Мало денег — мало информации, много денег — много информации. У Пирожкова денег хватало.

— Буду предельно откровенен. Это я организовал «наезд» на Варганова. — Пирожков показал Ройтману книжицу Уголовного кодекса. — Выберите любую статью, наугад. Хоть изнасилование несовершеннолетних, и Варганов будет по ней обвинен. Он, конечно, оправдается, хотя это зависит от того, как поставить дело. Но сам факт обвинения уже многое значит. А они будут выдвигаться одно за другим. До тех пор, пока ваш клиент не поймет, что со мной ссориться не следует.

— Для чего вы это говорите мне? — запротестовал Ройтман. — Почему вам не рассказать это самому Варганову? Я просто выполняю свою работу…

— Понимаю, — кивнул Пирожков.

— Что же вы хотите от меня? — недоумевал адвокат..

— Я хочу, чтобы вы отказались от ведения дела.

— Зачем? — пожал плечами Ройтман. — Он наймет другого адвоката. И все…

— Другому придется копать заново. И потом, это мое желание. Я так хочу. И точка.

Ройтман услышал в голосе визитера такие нотки, которые заставили его покрыться холодным потом. А Пирожков, глядя на скорчившегося на стуле адвоката, наслаждался произведенным эффектом.

— Варганов занимает пост, сравнимый по значимости с министерским. И я могу доставить ему столько хлопот, что он будет с ностальгией вспоминать то время, когда не занимал это место… А теперь представьте, что я могу сделать с вами, уважаемый. — Геннадий Борисович наклонился вперед. — Вот хоть прямо здесь и сейчас. Не отходя, как говорится, от Кассы.

В прихожей послышался какой-то шум. Громкий голос Берга Иудовича разносил по квартире проклятия.

— Что такое? — И без того красное лицо Пирожкова стало просто пунцовым от прилившей крови, глаза бешено блестели. — Я надеюсь, ты не просил домашних вызывать милицию. Это ничего не даст. Я буду считать, что мы не договорились, и тогда…

Акцент в его речи усилился. Гласные угрожающе глохли, а шипящие переходили в какое-то подобие свиста.

— Да ничего я никому не говорил! — крикнул Ройтман.

В кабинет вбежал один из молодчиков. В руке он держал пистолет, в котором Натан Яковлевич с ужасом узнал трофейный вальтер тестя.

— В чем дело? — раздраженно спросил Пирожков.

— Да старик этот потребовал у нас удостоверения. За ментов нас принял. Ну я послал его. А он сходил за пушкой. И давай на нас наезжать…

— Что с ним? — упавшим голосом спросил Натан Яковлевич.

— Заперли его. Хорошо, пистолет не заряжен был. Партизан хренов!

— Убирайся! — Пирожков откинулся в кресле и засмеялся. — Боевой у вас тесть. Его бы на оккупированные палестинские территории направить!

Натан Яковлевич криво усмехнулся.

— Так, ну к делу. Натан Яковлевич, я знаю, что вы раскопали запись с камеры слежения в приемной Варганова. Знаю, что вы сделали копию.

«Интересно, откуда?» — подумал Ройтман и почему-то сразу вспомнил не в меру любопытного референта Асмолова.

— Отдайте мне эту кассету и откажитесь от ведения дела Варганова.

— Но как я могу… — протянул Ройтман.

— Это ваши трудности. Заболейте. Умрите. Срочно выезжайте к любимой двоюродной племяннице, которая заболела корью.

— У меня нет двоюродной племянницы, — зачем-то сказал Натан Яковлевич.

— Верю. Но можете же вы заболеть. Или, например, очень удачный вариант — избиение хулиганами в подъезде. Подъезд есть, хулиганы найдутся…

— Спасибо. Я лучше заболею.

— Жаль. Так было бы правдоподобнее и эффектнее. — Пирожков с презрением уставился на Ройтмана.

«Как они все-таки боятся боли, — подумал Пирожков. — Кричит, хитрит, а разок ткнуть в печень — и лапки кверху».

— Несите кассету, — вслух сказал Пирожков.

Ройтман поднялся и на ватных ногах направился к шкафу, размышляя о том, стоит ли проявлять рвение и говорить о второй копии. Решил, что не стоит. Во-первых, Варганов тоже не последний человек и помочь ему при случае было бы полезно, а во-вторых, уж очень мерзкий тип этот Пирожков.

Натан Яковлевич аккуратно закрыл портфель и протянул визитеру кассету. Пирожков сидел без движения, обхватив красными ладонями углы подлокотников кресла. Он смотрел на адвоката оловянным взглядом бесцветных глаз.

«Неужели знает о второй копии?» — похолодел Ройтман. Признание уже готово было слететь с его языка, но тут Геннадий Борисович резко встал, а адвокат отшатнулся от этого движения.

— Проводите гостя. — Пирожков направился к дверям.

Ройтман засеменил следом. Заслышав шаги хозяина, молодчики выскочили в прихожую.

— Заберите кассету, — кивнул Пирожков на Ройтмана.

Один из бандитов вырвал кассету из рук адвоката. Второй открыл двери и вышел на площадку, держа руку за отворотом куртки.

«Тоже боится, орел Кавказа!» — съехидничал про себя Натан Яковлевич.

Пирожков вышел только после того, как приехал лифт. Он не произнес больше ни слова, а его человек, выходивший последним, и не подумал закрыть за собой двери.

Ройтман стоял в прихожей перед распахнутой дверью, слушая, как лифт съезжает вниз. Циля вышла к нему. Ее лицо раскраснелось. Трясущимися руками она закрыла двери, старательно и до отказа закручивая ручки многочисленных замков.

— Кто это был, Натан? — спросила она глухо.

— Какая тебе разница? — раздраженно рявкнул Ройтман.

— Интересно! Меня могли изнасиловать…

— Оптимистка!.. — махнул рукой Натан Яковлевич.

— Моего папу чуть не убили, — без паузы продолжала Циля, — а он не хочет мне сказать, в чем дело!

— Твой папа совсем с ума сошел… Зачем он вынул свой пистолет? — вздохнул Натан Яковлевич.

— Я и не знала, что у него есть пистолет…

— Партизан…

— Не смей оскорблять папу!

— Ладно, ладно, не кричи. Люба здесь?

— Эта предательница сбежала сразу, как только ты пошел в кабинет. Я не знаю, что я с ней сделаю!

— Это не те люди, которым можно отказать, — потирая нос, заметил Натан Яковлевич. — Она не виновата. Что с папой?

— В своей комнате сидит. Не виновата она, как же! Наследили тут, собаки.

Не слушая жену, Ройтман направился в комнату тестя, предварительно прихватив пистолет из кабинета.

Здесь стояла старая мебель, вывезенная из прежней квартиры. Берг Иудович ни за что не хотел расставаться с привычными вещами, и его комната напоминала мебельный комиссионный магазин.

Старик сидел на диване с кожаной спинкой и валиками, в точности под полкой с фарфоровыми слониками, и плакал, закрыв руками лицо. На Берге Иудовиче был пиджак, увешанный орденами и медалями, а всю правую часть груди занимала внушительных размеров планка.

Ройтман с жалостью посмотрел на тестя и положил пистолет на стол.

— «Над нами «мессеры» кружили…» — неожиданно пропел старик. — Как он смел, мальчишка! Меня, в собственном доме, вытолкать взашей! Отобрать оружие! А, это ты, проклятый!

Берг Иудович увидел зятя, но тот, не вступая в переговоры, выскользнул из комнаты, пригибаясь от ругательств, летевших вслед.

Нужно было подумать, как лучше и элегантнее сформулировать свой отказ от ведения дела. Варганов, конечно, не бандит, и ссориться с ним Ройтману не хотелось. Требовалась веская и правдоподобная причина. Натан Яковлевич зашел в кабинет, с неприязнью покосился на развернутое к двери кресло, в котором недавно покоился Пирожков, и присел на кожаный диван. Почти следом за ним вошла Циля и устроилась рядом.

— Натан, тебе нужно хорошо заболеть? — спросила она.

Ройтман кивнул. Циля всегда знала, что ему нужно, еще лучше, чем он сам…

— Я позвоню Марьяне, пусть положит тебя к себе. Заодно и обследование пройдешь. Давно пора.

«Умница моя», — подумал Натан Яковлевич. Как же он мог забыть об Акимовой, подруге Цили, которая была заведующей отделением больницы где-то в районе ВДНХ.

— Правильно. И пусть оформит все так, как будто меня по «скорой» доставили.

— Хорошо. Кому нужно звонить?

— Позвони вот по этому номеру. Спроси Виталия Викторовича. — Ройтман достал из портфеля толстенную записную книжку. — Хотя нет. Меня же на «скорой» увезли, экстренно. Значит, позвонишь завтра утром в приемную и сообщишь о том, что мне стало плохо с сердцем.

Циля переписала телефон из книжки.

Натан Яковлевич вдруг почувствовал, что чудовищно устал.

— Пойду спать, а завтра с утра — в больницу.

Зазвонил телефон. Ройтман поднял трубку.

— Натан Яковлевич, — услышал он голос Пирожкова.

— Да.

— Вы помните уговор?

— Конечно, просто я решил… подумал, что завтра с утра…

— Правильно подумали, ему сейчас не до вас. — Пирожков хохотнул и повесил трубку.

— Отключи телефон, после того как поговоришь с Марьяной, — устало попросил Ройтман и направился в спальню. Не откладывая дела в долгий ящик, он позвонил Варганову и в нескольких кратких, но не допускающих возражений фразах отказался от ведения дела.

Ночью Гордеева разбудил звон разбившегося стекла. Он открыл глаза и прислушался. Ночную тишину нарушало только ровное дыхание Алены.

Конечно, еще вчера он не мог и представить, что вдруг, ни с того ни с сего, она, его старая подруга, приедет из Питера, но это был свершившийся факт, и отмахнуться от него не представлялось возможным. Вернувшись домой, он обнаружил на лестничной клетке Алену.

Теперь она спала, прижавшись к груди Гордеева, и, видимо, чувствовала себя в полной безопасности. Из кухни доносились странные шуршащие звуки. Гордееву не хотелось покидать теплую постель, но он пересилил себя и осторожно, чтобы не разбудить Алену, выскользнул из-под одеяла. Из коридора тянуло свежим воздухом. Гордеев не стал одеваться. Он нацепил шлепанцы и прошел на кухню.

Дверь в кухню была закрыта. Из-под нее тянуло холодом. Не включая света, Гордеев толкнул дверь. Тысячи ледяных иголок вонзились в кожу. Под ногой Гордеева жалобно пискнуло и треснуло стекло. Он включил свет и увидел довольно печальную картину. Через разбитое окно в комнату врывался вихрь снежинок. Взбаламученная ледяная взвесь металась по кухне и покрывала все белым холодным слоем. Оставленная с вечера на столе бутылка французского красного вина была опрокинута, и содержимое кровавой лужей растеклось среди снежных наносов. Рядом с бутылкой лежал виновник погрома — увесистый кусок льда. Гордеев посмотрел в окно. Лед, видимо, упал с крыши и, отбившись от ветки стоящего напротив окна дерева, прямехонько угодил в окно.

«Душераздирающее зрелище», — хмыкнул Гордеев, поеживаясь от холода. Снег склизкими ошметками прилепился к телу Гордеева. Он плотно прикрыл кухонную дверь, вернулся в комнату и включил бра.

— Случилось что? — сквозь сон спросила Алена, прикрыв от света глаза рукой.

— Ничего страшного, спи… — Гордеев поправил сползшее на пол одеяло и прикоснулся губами к горячей щеке Алены.

— А-а, тогда ладно… — пробормотала Алена и повернулась лицом к стене.

Гордеев отыскал сброшенные в порыве страсти джинсы и рубашку и с трудом натянул их на мокрое от растаявшего снега тело. Он вышел на застекленную лоджию и вытащил обрезки картона, хранившиеся там уже несколько лет со времен последнего ремонта. Вот они и пригодились. Стараясь как можно меньше шуметь, Гордеев соорудил из картона щит и закрыл им амбразуру разбитого окна. Затем собрал с пола крупные осколки и вытер лужицы вина на столе и полу. На этом Гордеев почти закончил свою борьбу со стихийным бедствием.

— Никогда не понимал Павку Корчагина с его энтузиазмом совершать трудовые подвиги в ледяной воде, — пробормотал Гордеев, печально осматривая последствия катастрофы, ликвидировать которые ему больше не хотелось. Он взглянул на часы. Было двадцать три двадцать шесть — время детское. — Ладно, я подумаю об этом завтра…

Гордеев вернулся в комнату, быстро скинул одежду и нырнул под одеяло.

Спать Гордеев теперь совсем не мог, и он включил телевизор, приглушив звук. Шла претендующая на аналитику программа «Между прочим». Гордеев ее не любил, уж слишком откровенно она подыгрывала толпе, сливая компромат на известных всей стране людей: политиков и артистов, бизнесменов и ученых, генералов и писателей…

Программу «Между прочим» каждый будний вечер вел Максим Баллов — в недавнем прошлом известный либерал-краснобай, а ныне ярый государственник. Но от того, что он стал государственником, Баилов не перестал быть краснобаем. Из аналитических построений он делал шоу. Программу Баилова смотреть было и интересно, и противно. Как на уродство или рану. И взгляд не отведешь, и видеть не в мочь. Но такова уж природа человека. Хлеба и зрелищ, а там трава не расти.

Гордеев пробежался по другим каналам. Не нашел ничего подходящего и вернулся к программе «Между прочим». Баллов витийствовал на экране.

— …Кому это выгодно? Призрак бродит по России. Призрак новой алкогольной войны. И развязать эту войну собирается… — Баилов выдержал паузу, глядя своими чистыми, голубыми глазами прямо в камеру. Эти знаменитые паузы не сулили ничего хорошего человеку, ставшему жертвой атаки неистового журналиста. — Министр без портфеля, глава «Росспиртпрома» Варганов Виталий Викторович…

На экране замелькали кадры, показывающие Варганова на каком-то ликеро-водочном заводе. Гордеев сел на край тахты и прибавил звук. Алена что-то недовольно пробурчала сквозь сон. Гордеев успокаивающе погладил ее по плечу.

Заиграла тревожная музыка — парафраз темы из «Семнадцати мгновений весны». Появилась надпись: «Информация к размышлению — Варганов». «В фильме под эту музыку Штирлиц размышлял о Гиммлере и Бормане, — подумал Гордеев. — Веселенькую компанию подобрал Баилов для Варганова». Под лихо смонтированные кадры теле- и кинохроники неприятный, резкий женский голос, чуть гнусавя, перечислял ступеньки карьеры Варганова.

— …Пока наконец удачливый сорокашестилетний мультимиллионер и некоронованный водочный король не получил предложение, от которого невозможно отказаться. — На экране появились кадры встречи президента России и Варганова. — Меньше года назад Варганов возглавил «Росспиртпром». Как государственный чиновник, он должен был продать свой пакет акций ликеро-водочного завода «Алмаз» в. Санкт-Петербурге, крупнейшего предприятия на северо-западе России.

После панорамы проходной и зданий «Алмаза» последовал синхрон некоего Дмитрия Асмолова, молодого человека в униформе клерка: белая рубашка, темный строгий пиджак и дорогой галстук. Сопроводительные титры поясняли, что Асмолов — пресс-секретарь «Росспиртпрома».

— Свои акции завода «Алмаз» Варганов продал в соответствии с законом. — Асмолов держался достаточно уверенно.

— Когда? — В кадре появилась рука корреспондента и поднесла микрофон к самому лицу пресс-секретаря. Но Асмолова это нимало не смутило.

— Как только занял пост директора «Росспиртпрома».

— Кому проданы акции Варганова?

— Это коммерческая тайна.

— Они проданы его дочери? — не унимался Баи-лов.

— Это коммерческая тайна, — твердо повторил Асмолов. — Могу сказать одно — у Варганова этих акций нет.

На экране появился Баилов. Он скептически улыбался.

— Итак, миллионер Варганов добровольно отказывается от весьма доходного Места, продает, по нашим данным за бесценок, свои акции неизвестному лицу. И все для того, чтобы получать свой оклад восемнадцать тысяч рублей? Для чего это ему нужно? — Баилов вновь сделал драматическую паузу. — Нам стало известно, что в недрах «Росспиртпрома» готовятся предложения по новым стандартам на водку. На наши вопросы господин Варганов отвечать отказался, сославшись на служебную тайну. Но мы не перестанем задавать свои вопросы, пока не получим ответа. Общество должно знать правду. Для чего нужно менять стандарты? Что это за стандарты? Кто их разрабатывает? — Вопрошающе-трагический взгляд Баилова был устремлен на зрителя. — Все это тайна за семью печатями. Но наша программа намерена сорвать все эти печати одну за другой. Сегодня мы срываем первую печать. — На лице Баилова появилась всепобеждающая улыбка.

Гордееву был хорошо знаком этот тип торжествующего подлеца. Ему было жаль Варганова. Но что он мог сделать? Гордеев взглянул на часы. Была почти полночь. Звонить Варганову поздно, да и что можно сказать? Успокоить? Утешителей и без Гордеева много найдется… И в конце концов, кто такой Варганов и кто такой Гордеев? Слишком разновеликие фигуры. Гордеев вздохнул. Если бы его воля, то Баилов вообще вряд ли бы занимался журналистикой. Для Гордеева не было разницы между заказным уличным убийством и телевизионным. Только неизвестно, какое более опасно. Гордеев все более склонялся ко второму варианту.

Зазвучал издевательский техномикс, сквозь который рефреном повторялись вырванные непонятно из какого контекста фразы Варганова «Нужен порядок» и «Я хочу порядка». Под этот речитатив был подверстан видеоряд: Варганов и президент, Варганов на приеме наливает водку и произносит тост, ряды ящиков с водкой, снова Варганов, водка на конвейере, водка в магазине и коммерческом ларьке. Снова Варганов, Варганов, Варганов… Встречающий кого-то у трапа самолета, выступающий с трибуны, беседующий с депутатами и чиновниками… Пьяница, еле передвигающий ноги, падающий. Поднимающийся и вновь падающий в какую-то лужу… И счастливый, смеющийся Варганов… И вчерашние кадры взорванной машины, раненые охранники, воронка…

На экране появился Баилов с трагической миной на вытянутом лице.

— Что за «новый порядок» обещает нам господин Варганов? Из его планов достоверно можно говорить только об одном. Господин Варганов намерен выпускать дешевую водку. Даже название придумал — «Популярная». Но дешево хорошо не бывает. По определению. Может, для этого собрался господин Варганов переделать ГОСТ? Молчит, не дает ответа. Только мчит напропалую его птица-тройка да выпрыгивают из-под колес пьяные мужички. Если успевают. А нет, так это их беда. Не подставляйся… — Баилов многозначительно переложил листы на своем столе, давая зрителю возможность переварить услышанное. — Однако если бы только бурная деятельность господина Варганова ограничивалась выпуском «Популярной» водки. — Слово «Популярной» Баилов произнес с нескрываемым сарказмом. — Но нет. У нас есть данные, что господин Варганов лоббирует через правительство закон в пользу нескольких крупных водочных заводов. Число таких заводов ограничено, и попасть в список Варганова — значит обеспечить себе безбедное существование. Конечно, если закон будет принят. А это случится, в этом сомневаться не приходится. «Как оказаться среди счастливчиков, на которых остановится благожелательный взгляд господина Варганова?» — вот вопрос, который волнует руководителей ликеро-водочных заводов по всей России. Ответ лежит на поверхности. Он на Руси известен испокон веку каждому: не подмажешь — не поедешь. А помчаться вслед за птицей-тройкой господина Варганова ой как хочется. Вот и подмазывают руководители кто чем может.

На экране появился темный силуэт работника РУБЭПа.

— На днях сотрудники нашего управления по борьбе с экономическими преступлениями провели операцию. Во время получения взятки был задержан с поличным высокопоставленный чиновник из «Росспиртпрома». — Голос рубэповца был явно изменен и потому звучал неестественно. — Но теперь на наше управление оказывается. сильное давление, чтобы прекратить расследование по факту получения взятки этим чиновником…

— Как фамилия чиновника? Варганов? — Вопрос корреспондента звучал как утверждение.

— Да…

Гордеев смотрел не отрываясь. В чем в чем, а в профессионализме Баилову отказать было нельзя. На экране замелькали ловко смонтированные кадры оперативной съемки. Рубэповцы врываются в кабинет Варганова, Варганов пытается что-то говорить, ему предъявляют найденный в ящике стола пакет, там оказываются пачки долларовых банкнот. Даже по этим тщательно отредактированным кадрам Гордеев понял, что операция проводилась с явными нарушениями и при надлежащей защите все обвинение окажется несостоятельным. Но это было ясно профессионалу. А для большинства простых людей Варганов теперь обычный взяточник, по которому давно тюрьма плачет. Варганову теперь будет трудно отмыться. «У Баилова хорошие учителя. Чем больше ложь, тем скорее в нее поверят — так, кажется». Гордеев уже почти не следил за происходящим на телеэкране. Он думал о Варганове и почему-то о Лизе.

— …И пьяницы с глазами кроликов будут кричатъ не «Истина в вине», а с полным правом восклицать: «О времена! О нравы!» — Баилов выруливал к финалу. — Но каковы нравы, таковы и времена. Между прочим. До свидания.

На темном фоне побежали титры с именами создателей программы «Между прочим» и с многочисленными благодарностями всевозможным организациям и фирмам за оказанные помощь и услуги. Гордеев нажал на кнопку, и экран погас: «Жаль, что в жизни этих пиарщиков так просто не выключишь, если только вырубить их где-нибудь в темном углу…»

Гордеев лежал с закрытыми глазами и пытался заснуть. Мысли все время возвращались к передаче Баилова. Хотя что ему Варганов и что он Варганову? Алена что-то пробормотала во сне и прижалась к Гордееву. От нее исходила такая счастливая безмятежность, что Гордеев почувствовал, как эта безмятежность властно подчиняет его себе. Он повернулся и обнял Алену. Ему было тепло и уютно.

Струи душа хлестали по лицу и груди Гордеева и горячими ручейками сбегали вниз по животу и ногам. Гордеев блаженствовал. Он много бы отдал, чтобы остаток дня провести вот так, наслаждаясь теплом. Чтобы не выходить на улицу, в промозглую московскую зиму. Да и зима ли это? Снег, выпавший ночью, через пару дней все равно превратится в грязные лужи. Не зима, а так, европейское недоразумение. Вроде ты и не в России. Все из-за глобального потепления, наверное…

Приняв контрастный душ, Гордеев шагнул на холодный кафельный пол и принялся растираться жестким полотенцем. Дверь приоткрылась, и в ванную проскользнула Алена. Кроме белой гордеевской футболки, на ней ничего не было. Острые соски выпирали сквозь тонкую ткань и соблазнительно нацеливались на Гордеева.

— Ну и погром… Еле порядок навела. Да и холодно…

— Знаю. Надо будет стекло вставить. — Гордеев с силой водил полотенцем по груди.

— Давай примем душ… — Алена взяла Гордеева за руку, не давая вытираться.

— Нет, я уже… — От близости женского тела Гордеев почувствовал возбуждение. — Впрочем… — Ответить Гордеев не успел.

Дисковый телефон, стоявший в кухне с незапамятных времен, крякнул и извлек из своих глубин неожиданно заливистую и противную трель. Это было сюрпризом, так как аппарат не подавал сигналов уже целую вечность. Гордеев отчаялся его реанимировать и не предпринимал попыток оживить это чудо техники. Видимо, ночная встряска послужила телефону шоковой терапией, и он вышел из многолетней комы. Телефон надсадно надрывался. Гордееву ничего не оставалось, как с некоторым сожалением оставить Алену и откликнуться на чей-то призыв.

— Да… — Гордеев поднес трубку к уху, откуда-то из глубин Московской городской телефонной сети послышался жуткий скрежет и покряхтывание, затем что-то гукнуло и щелкнуло. Наконец Гордеев услышал искаженный трубкой женский голос:

— Доброе утро. Юрий Петрович Гордеев дома? — Да…

— Вы бы не могли его подозвать?

— Я вас слушаю…

— Это я, Лиза Варганова. Мы с вами встречались, у папы. Вы помните?

— Не забывается такое никогда… — Гордеев потер скулу. Воспоминание о ночном визите телохранителей Лизы все еще неприятно напоминало о себе.

— Не смейтесь, это серьезно. — Голос Лизы дрожал.

— Лиза, я никогда не смеюсь, особенно над милыми девушками.

— Ну вот, опять смеетесь… — Похоже, Лиза готова была обидеться.

— Но вы, Лиза, и правда милая девушка… — Гордеев оставил шутливый тон. — Случилось что-то с отцом?

На следующий день Гордеев ехал в больницу к Ройтману, размышляя о разговоре с Варгановым. Не вчерашним, а сегодняшним, утренним, по телефону.

Он совершенно неожиданно попросил Гордеева поехать в больницу и поговорить с Ройтманом, чтобы войти в курс дела.

— Вы думаете, Ройтман согласится? — поинтересовался Гордеев.

— Уверен, — ответил Варганов.

— Почему?

— Знаете, его болезнь — это не самостоятельное решение.

— В каком смысле?

— Я думаю, его просто припугнули. И он лег в больницу, чтобы переждать опасное время. Поэтому, когда вы придете к нему в палату, он с удовольствием передаст вам все, что имеет, и расскажет все, что знает. Я так думаю.

Почему Варганов уверен, что Ройтман не самостоятельно отказался от работы? Наверное, были веские причины.

К сожалению, встречаться с такими занятыми людьми, как Варганов, в любое время не получается. И даже позвонить лишний раз невозможно. Потому-то Гордеев и решил, не тратя времени, отправиться в больницу к Ройтману, чтобы все уточнить.

Конечно, получить дело с таким резонансом в обществе — мечта любого адвоката. Как бы оно ни закончилось, засветка обеспечена, а если подходить к вопросу так, как это делают раскрученные адвокаты, то такой процесс вообще нельзя упускать из рук. Но в конце концов, человек мог действительно заболеть.

Клиническая больница № 40 находилась на улице Касаткина. Гордеев свернул с проспекта Мира, недалеко от гостиницы «Космос», и поехал по Ярославской улице. Ему не хотелось подъезжать к больнице на машине.

Он звонил в приемный покой, дежурная сказала, что Ройтмана привезли по «скорой» с тяжелейшим сердечным приступом, но подстраховаться не мешает, Варганов не производит впечатления человека, страдающего паранойей. Если он прав, то к Натану Яковлевичу приставили соглядатая, которому ни к чему видеть номера машины, по ним легко вычислить владельца.

Гордеев зарулил во дворы кирпичных пятиэтажек и остановился, приткнувшись капотом к машине со спущенными колесами, в драном, покрытом наледью и снегом чехле.

«Этот точно никуда не съедет», — подумал Юрий, заглушив двигатель и заранее дрожа при мысли, что придется покинуть теплый салон.

Зафиксировав в памяти многодробный номер дома, возле которого оставил машину, Гордеев направился в сторону больницы. Он пересек улицу Галушкина, пропустив желтый дребезжащий утюг трамвая, прошел между зубьями выстроившихся в ряд башен общежитий — и вышел к пологому пустырю, спускавшемуся к улице Касаткина. За ним и находилась больница.

«Невеселое местечко. — Гордеев осмотрелся, бросил взгляд на зарешеченные нижние этажи общежитий. — Дания — тюрьма, а люди в ней актеры», — скомпилировал цитаты Юрий и сбежал с пригорка.

Больница представляла собой целую систему невысоких параллелепипедов одинаковых зданий, окруженных забором. Прямо напротив того места, где Гордеев вышел на улицу, находился въезд на территорию, перегороженный пластиковым шлагбаумом.

— Отсюда пешим хода нет, — «дружелюбно» приветствовал Гордеева пожилой охранник в куртке с капюшоном.

— Да ладно, отец. — Юрий улыбнулся в темный провал капюшона.

— Ниче не ладно, ладится к жене будешь, — злобно произнес старик и выпятил вперед грудь с гордой надписью «Секьюрити». — А пешком с другого входа. Через проходную. Отсюда только машины заезжают и персонал.

Он сделал ударение на последнем, видимо, особенно солидно звучащем слове.

— А посетители?

— Посетители тоже оттуда. Вокруг иди, вдоль забора.

Гордеев вокруг не пошел, а вытащил из кармана Одну из заранее наменянных купюр — знал, что в больницах без этого не обойтись. Протянул строгому стражу. Тот привычным жестом принял деньги, пару раз вздохнул для порядка и, ворча под нос: «Ходят тут всякие, работать не дают», поднял шлагбаум.

— Где тут кардиологическое отделение, подскажите, — попросил Гордеев.

Охранник, бросил на него злой взгляд:

— Что вам тут, справочное бюро?

Гордеев вынул еще одну купюру. Охранник моментально подобрел:

— Сердешные? Прямо и налево. Возле морга.

— Спасибо. — Гордеев направился на территорию больницы, а охранник уже беседовал со следующим посетителем:

— Сюда пешим нельзя… Только машины и персонал…

В кардиологии ему сказали, что больной с фамилией Ройтман к ним не поступал. Юрий попросил миловидную дежурную узнать, в каком отделении находится этот пациент.

— Узнайте в регистратуре, — бросила та.

— А где регистратура? — поинтересовался Гордеев.

— Первый корпус, как выйдете налево, через двор, вокруг длинного здания, потом напра…

Гордеев не стал слушать дальше, поскольку все равно ничего бы не запомнил, а вытащил из кармана загодя приготовленную шоколадку — некоторые девушки сладкое любят даже больше, чем деньги. Он перегнулся через стол и положил презент так, чтобы никто, кроме девушки, ничего не заметил.

— В перерыв чайку попьете за здоровье больного Ройтмана, — молвил он, — но мне надо знать его местоположение.

Девушка тут же сменила гнев на милость, сняла трубку и позвонила в регистратуру:

— Люда, посмотри там, где лежит Ройтман…

Она вопросительно глянула на Гордеева.

— Натан Яковлевич, — четко произнес тот.

Девушка повторила имя-отчество в трубку.

— Ваш Ройтман лежит в терапевтическом. Проходит обследование желудочно-кишечного тракта.

— Интересно. Привезли, значит, с сердечным приступом, а обследуют желудок?

Медсестра пожала плечами и улыбнулась.

— Вы знаете, у сердца тоже есть желудок. И не один.

— Правда? — изумился Гордеев, ну просто чудеса в решете. — И что, в этих желудках идет пищеварительный процесс?

Дежурная засмеялась. Улыбка очень ей шла, и Гор-деев искренне пожалел, что Ройтман все-таки оказался симулянтом. Квод эрат демонстрандум (что и требовалось доказать), Юрия Петровича потянуло на латынь, — видимо, больничным хлорно-валидольным сквозняком навеяло. Странно, что латынью до сих пор пользуются медики и юристы, и те и другие врачуют недуги: первые — телесные, ну а вторые (адвокат горделиво выпрямился) — общественные.

— Вы просто мне открыли глаза. Теперь, услышав разные высокие слова о сердце, я буду вспоминать про желудки. А теперь, моя фея, откройте мне глаза еще на одно — где находится это самое терапевтическое отделение. Только, пожалуйста, доходчиво и просто…

Гордеев шел по дороге, очищенной от снега. Навстречу катилась машина «скорой помощи». Юрий подумал, что это не может, вероятно, считаться приметой неудачи, поскольку происходит на территории больницы, где таких машин снует много. Теперь Гордееву оставалось только получить от Ройтмана кассету, о которой говорил Варганов. Среди материалов, переданных секретарем Натана Яковлевича, ее почему-то не оказалось. Эрраре, как говорится, хуманум эст (человеку свойственно ошибаться), а может быть, это и не ошибка, а преднамеренная ликвидация единственной улики, изобличающей подлог. Подлинник кассеты исчез из архива службы безопасности.

Гордеев вошел в здание терапевтического отделения. Здесь, в приемной, было многолюдно. Юрий подошел к окошку, решив не шифроваться, а провести разведку боем.

— Могу я видеть господина Ройтмана Натана Яковлевича?

— А вы ему кто? — спросило узенькое, закрашенное белой краской изнутри окошко, расположенное так Неудобно, что совершенно лишало возможности разглядеть говорившего.

— Коллеги мы. Сами адвокаты. Решили навестить захворавшего товарища, — проблеял Юрий на манер попрошайки в метро.

Окошечко задребезжало смехом.

— Сейчас узнаю, — молвило оно и затаилось.

Гордеев огляделся. Заметил нескольких быковидных личностей, могущих оказаться приставленными к Ройтману. Юрий скользнул по ним совершенно равнодушным взглядом и уставился на двери, откуда выходили больные.

Скоро появился молодой человек в белом халате, накинутом на плечи. Он сразу остановил взгляд на Гордееве, но тем не менее громко крикнул:

— Кто к Ройтману? Кто пришел к Натану Яковлевичу, подойдите ко мне!

— Это я! — в тон ему ответил Гордеев, помахивая поднятыми руками и кланяясь окружающим. — Я к Ройтману! К Натану Яковлевичу!

Все повернули головы, чтобы посмотреть на человека, пришедшего навестить неизвестного (а может быть, даже очень известного) им Натана Яковлевича.

Он подошел к молодому человеку, который смотрел на Юрия с укоризной.

— Натан Яковлевич сейчас на процедурах…

— Ах вот что! Бедняга! — вскричал Гордеев. — И как его здоровье?

— Идет на поправку, — неуверенно ответил тот.

— Значит, надежда на выздоровление есть?

— Да… Он просил сказать, — окончательно смутился гонец, — что он передал клиенту все материалы, которые имел. — Юноша выразительно посмотрел Гордееву в глаза и перевел взгляд на кого-то, стоящего у адвоката за спиной.

«Значит, все-таки пасут его», — подумал Юрий.

— Все-все?! Вот так вот взял и передал?! — Гордеев подмигнул посланцу. — Редкой души человек! Добряк, можно сказать. А может, все-таки что-то оставил? На память, а?

— Он просил его не беспокоить. — Юноша опять уставился за спину Гордееву.

— Понял, спасибо. Поклон ему и, так сказать, всяческий шалом.

Гордеев резко повернулся. Перед ним стоял крепкий парень в кожаной куртке. Он энергично работал мощными челюстями, пережевывая жвачку.

— Вале! — приветствовал его Юрий, сделав ударение на звуке «а».

— Какая Валя, ты че? — напрягся «бык». — Ты кто такой?

— Воленс-ноленс, квоулисет йови нон лисет бови. Корпус деликти?

— Ты че гонишь? Какой корпус?

— Корпус деликти, — повторил Гордеев, изучавший латынь на юрфаке.

— Ты педик, что ли? — догадался «бык», демонстрируя свои способности к абстрактному мышлению.

— Альтер эго, — подтвердил Гордеев и попытался обойти бандита.

— А ну стоять! — прошипел тот. — Ты кто такой, спрашиваю?

— Адвокат. Фамилия наша Бромкинфимкентринкер, — робко пропищал Юрий и, заметив, как напрягся бандит, запоминая мудреное имя, рванулся к выходу.

— Стой! — приказал «бык».

Но Гордеев уже был возле двери и, не сбавляя хода, выскочил на улицу. Если у «быка» не было машины на территории больницы, то удрать можно. Юрий оглянулся через плечо. Эх, ходко идет! Бандит бежал за ним радостно и быстро, мерно попыхивая паром на холодном воздухе. Наш паровоз вперед летит! Юрий увидел, что «бык» поднес к уху крошечную трубку мобильника.

Вагончики решил подтянуть! Ну ты мне за это ответишь! Гордеев выбрал замерзшую лужу пошире и рванул туда. Бандит, не переставая болтать по телефону, — следом. Гордеев немного сбавил ход и, когда преследователь был совсем близко, вдруг резко отвернул вбок, как делают дети, играя в пятнашки. «Бык» инстинктивно повторил движение, поскользнулся, замахал свободной рукой, потом дернул рукой с трубкой и кубарем полетел на асфальт.

Гордеев добежал до шлагбаума, осмотрелся. Хромающий бандит появился из-за поворота. Упорный, гад! Юрий быстро перешел через улицу и начал подниматься по склону к высоткам общежитий. Он обернулся еще раз. К воротам подъехал черный джип, «бык» разговаривал с сидевшими в нем людьми, указывая рукой в его сторону. Приключения продолжаются! От машины так легко не убежишь.

Гордеев заметил, что возле одной из общаг собралась небольшая группа молодых людей. Один из парней, забравшись по решетке на четвертый этаж, опустил вниз веревку, по которой должны были проникнуть в здание остальные «злоумышленники» с рюкзаками, набитыми пластиковыми бутылками с пивом. Затея их была довольно опасной, веревка не слишком крепкой, но Гордеев решил рискнуть.

— Бог в помощь! — обратился он к студентам.

Они обернулись и посмотрели на него все разом.

А потом разом загалдели на каком-то шипяще-журчащем языке. И только тут Юрий заметил, что все стоящие внизу ребята — негры.

— Тебе чего, мужик?! — раздался сверху голос.

— Хочу наверх забраться! — Гордеев посмотрел на парня с веревкой. — Поможешь?

— Рискни. — Парень поболтал веревкой.

Гордеев оглянулся. Джипа не было видно, зато двое крепких ребят поднимались от дороги к общежитию.

Юрий уцепился за веревку и полез наверх. Негры, задрав шоколадные лица с белесыми носами, восхищенно лопотали и вскрикивали. Скоро Гордеев стоял рядом с молодым человеком с веревкой. От него крепко разило спиртом.

— Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, — подмигнул он Гордееву.

— Это кто? — кивнул адвокат на толпу внизу.

— Гости. — Парень перегнулся через перила и махнул неграм рукой. — Дети разных народов, мы мечтою о спирте живем.

— А что, через проходную не пускают? — Юрий наблюдал за приближением преследователей.

— Почему — не пускают? Мы отсюда только пойло поднимаем. — Парень перебросил через перила первый рюкзак.

Гордеев сглотнул слюну, поняв, какому риску подвергал, себя. Махать бандитам рукой и посылать им воздушные поцелуи расхотелось. Задор пропал. Юрий побрел вверх по лестнице, потом по длинному коридору прошел здание насквозь, поднялся еще на два этажа. Он остановился возле группы ребят, хором распевавших «Желтую подводную лодку» под гитару. Адвокат остановился рядом, подтягивая общеизвестному: «Уи ол лив ин йеллоу сабмарин, йеллоу сабмарин, йеллоу сабмарин». Автоматически принял из руки стоящей рядом девушки дымящуюся папиросу, затянулся и только тут понял, что за сладкий запах донесся до него на подходе к «артистам». Гордеев поспешно передал папиросу соседу и поспешил ретироваться. Однако некоторое действие анаша успела произвести, и эти ощущения не были очень уж неприятными. Плохое настроение, вызванное неудачным визитом в больницу и последующими событиями, уступило место здоровой злости.

Наверняка люди, караулившие подходы к Ройтману, теперь будут пытаться выследить или задержать его на выходе из общежития. Надо их обмануть, причем не сбежать позорно, а все-таки пробраться к мнимому больному и получить у него информацию о второй кассете.

Гордеев вернулся к группе курильщиков.

— Какой тут адрес? — спросил он у ближайшего молодого человека.

— Что, так проняло? — с завистью произнес тот. — А меня вот не берет.

— Адрес какой?

— Галушкина, семь.

— А что это за помещение?

— Общежитие ВГИКа.

— «Фильм, фильм, фильм…» — пропел Гордеев песенку из известного мультика и, отойдя в сторону, набрал номер на мобильном.

— Алло, Дима? Привет, это Юра тебя беспокоит. Слушай, ты не мог бы меня выручить…

Через пятнадцать минут к зданию общежития подлетела, сверкая мигалками и вопя сиреной, машина «скорой помощи». Из нее выскочили два санитара с носилками и молодой бородатый врач. Они вбежали в здание мимо стоявших возле черного джипа мордоворотов.

— В чем дело?! — забеспокоились головы вахтерш.

— Вызов из этого здания. Человек лежит без сознания на площадке между четвертым и пятым этажом.

— Студент? — хором спросили головы.

— Человек лежит. Может умереть, — нетерпеливо сказал врач. — Вы хотите отвечать за его смерть?

Вахтерши синхронно отрицательно закачали головами.

— Тогда отворяйте ворота.

Запищал электрический звонок. Дверь открылась. Санитары и врач трусцой вбежали в холл и устремились к лифту.

Еще через пару минут санитары галопом пронесли мимо вахтеров мужчину, лицо которого закрывала кислородная маска.

— Все в порядке. Жить будет, — пробегая мимо «дракона», сказал врач.

— А документы? — хором спросили головы.

— Потом, потом. Мы вам позвоним.

Машина «скорой» отъехала от общежития с тем же блеском и треском, лихо развернулась и рванула вниз по улице. За первым же поворотом мигалка и сирена были выключены, а автомобиль остановился у обочины.

— Проехали бы подальше, — сказал Гордеев, снимая с лица маску.

— Все в ажуре. Спектакль на высшем уровне, — засмеялся врач Дима — старый знакомый Гордеева. — Эти биороботы не поняли абсолютно ничего. Они ведь ищут человека, который без машины, а не человека в машине, да еще в «скорой помощи».

— Ладно. Мне необходимо попасть в терапевтическое отделение здешней больницы.

— Зачем? Это же смерти подобно и архиопасно. — Дима подражал интонациям вождя мирового пролетариата. — Давай я тебя в приличное заведение свезу.

— Не надо в приличное. Там нет Джавдета.

— Кого? — удивился врач.

— Неважно. Мне нужно повидаться с человеком, который лежит в терапии.

— Ааа… Это он?

— Классику смотреть надо. Смотреть и запоминать, — вздохнул Гордеев. — Так вот. Его охраняют. Но увидеть мне его очень нужно. Архинужно. Помоги мне попасть туда.

— Поехали, — подумав секунду, сказал Дима и повернулся к шоферу: — Митрич, дуй в сороковую.

Машина рванулась с места и, сделав крюк, влетела на территорию больницы.

— Когда будем тебя вносить, не шевелись. Переложим на койку, не шевелись. А когда я уведу дежурного и скажу: «Ладно, договоримся», подожди секунд пять, вставай и иди к своему человеку. У тебя будет минут десять — пятнадцать, потом мы уедем, есть же и настоящие вызовы. Не только адвокаты-фантазеры.

Все это Дима объяснил Гордееву по дороге.

— А теперь лежи смирно.

Гордеев закрыл глаза и попытался изобразить тяжелобольного. Но анекдотичность ситуации вдруг представилась ему во всей красе. Юрия начал душить смех. И чем больше он старался подавить его, тем становилось веселее. Он весь напрягся, надул щеки и задержал дыхание.

— Что это такое? — услышал он женский голос. — Судороги?

— Стало плохо на улице. Прохожие вызвали «скорую». Непонятные симптомы, — произнес голос Димы.

— Похоже на удушье. Смотрите, как покраснел. — Холодные пальцы коснулись шеи.

— Это еще что. А вот когда мы его нашли, было совсем худо. Ладно, договоримся, — последнюю фразу Дима произнес громче.

Гордеев услышал удаляющиеся шаги, досчитал до пяти и сел на койке. Огляделся, заметил лестницу, ведущую наверх. Юрий вытер выступившие от смеха слезы, потряс головой и быстрым шагом направился к лестнице.

В коридорах больницы было пустынно. Персонал отсутствовал. Гордеев начал заглядывать во все двери подряд. В палатах находилось по нескольку человек.

«Не может Ройтман лежать в обшей палате. На то он и Ройтман», — подумал Юрий и, заглянув в очередную палату, спросил:

— А где тут… одиночки?

— Блатные? — отозвался маленький человечек с рябым лицом. — Пойдем, провожу.

Он спрыгнул с высокой кровати и, путаясь в полах бледно-бурого больничного халата, который ему был явно велик, засеменил к двери.

— Он у нас один тут такой сейчас, — трещал человечек. — Ни с кем не общается. Питается отдельно. Одно слово — масон.

— Неужели? — ахнул Гордеев.

— Точно говорю, — уверенно молвил больной.

— Ай-яй-яй, — запричитал Гордеев, — значит, и сюда добрались…

Человечек обернулся и внимательно посмотрел на Гордеева:

— Вы случайно не из них?

Юрий, улыбаясь, покачал головой:

— Да что вы? Я член ЛДПР.

— Хорошо. А то, знаете, не люблю я эту братию. — Он остановился возле двери без номера.

— Вот привел, масонская ложа, — подмигнул он Гордееву и удалился, подметая серый линолеум полой халата.

Гордеев решил войти без стука. Если в палате есть посторонние, он имеет шанс использовать элемент неожиданности. Юрий быстро открыл, дверь.

Натан Яковлевич лежал на кровати и смотрел телевизор. У окна давешний юнец-гонец читал книгу. Оба испуганно уставились на вошедшего.

— День добрый, Натан Яковлевич! — весело произнес Гордеев. — Извините, что без приглашения и с пустыми руками!

— Кто вы? — сел на кровати Ройтман. — Что вам нужно?

— Я от Виталия Викторовича. — Гордеев подошел вплотную к Ройтману. — По поводу кассеты.

Ройтман посмотрел на юношу.

— Это он приходил час назад, — молвил тот. — Но вы же ушли!

— Ушел, потом вернулся.

— А как вам удалось пройти мимо… — кивнул Ройтман в сторону двери.

— Дело техники. Ловкость рук — и никакого мошенства.

— Выйди, Фима, нам с коллегой надо поговорить, — приказал Натан Яковлевич. — Если появятся наши друзья, дай знать.

Молодой человек плотно закрыл за собой дверь.

— Не предлагаю вам присесть, — сказал Ройтман тоном, не терпящим возражений. — Вижу, что вы торопитесь.

Гордеев усмехнулся. Боится старик.

— Ничего, я пешком постою.

— Интересующая вас вещь находится у моего племянника Левы, Вот адрес. — Ройтман вытащил листок бумаги из-под подушки.

«Заранее приготовил», — удивился про себя Гордеев.

— Спасибо, — кивнул он, рассматривая бумажку.

— Я знал, что кто-нибудь появится от Варганова, — будто прочитав его мысли, сказал Натан Яковлевич. — Скажите Леве, что вы от меня, скажите, что на кассете человек с коробкой в приемной Варганова. И передайте Виталию Викторовичу пожелания всех благ. Я был вынужден поступить так. Если бы не обстоятельства, какой бы это был процесс… Сказка, а не процесс. И вместо этого я вынужден лежать тут. Но вам, молодой человек, я желаю завершить этот процесс и чтобы… вам тоже не пришлось угодить в больницу.

— Большое спасибо, у меня, тьфу-тьфу, крепкое здоровье. — Юрий спрятал листок в карман. — Прощайте.

— Все-таки как вы проникли сюда? — полюбопытствовал напоследок Ройтман.

— Профессиональная тайна.

— Профессионалы должны делиться опытом друг с другом, — заметил, улыбаясь, Ройтман.

— После вашего выздоровления — сколько угодно. — Гордеев вышел из палаты и вернулся в приемный покой.

Через несколько минут «скорая» вывезла его с территории больницы. И вскоре Юрий сидел в своей машине, прогревая двигатель и размышляя над оптимальным маршрутом к дому племянника Левы.

Виталий Викторович Варганов ехал на вокзал. После покушения он был вынужден принять меры предосторожности, и теперь его кортеж состоял из трех одинаковых «мерседесов» с тонированными стеклами. Эта вереница неслась вперед по разделительной полосе, раздвигая потоки встречных и параллельно идущих машин резким ревом спецсигналов. При каждом таком звуке Варганов морщился, представляя, как костерят его сейчас простые граждане.

Неожиданно возникшая проблема в Петербурге требовала его немедленного вмешательства. Вообще заботы сыпались на него в последнее время как из рога изобилия. Кто-то просто не давал опомниться, создавая новые и новые отвлекающие от дел задачи. Хотя почему «кто-то»? Виталий Викторович теперь точно знал, чья тень маячит за всеми его кошмарами. Умелая рука давнего заклятого врага, Геннадия Пирожкова, дергала за ниточки этого уголовного фарса.

Варганов покосился на Асмолова, дремлющего рядом на сиденье. Избавиться бы от этого «всевидящего ока». Но про него хотя бы все известно, а новый человек может оказаться троянским конем и такого натворит, что будешь Диму вспоминать как подарок судьбы.

Варганов посмотрел в окно. Темнело. Большинство машин ехало с зажженными фарами. Они мелькали в стекле со скоростью вспышек стробоскопа. Это раздражало. Варганов закрыл глаза.

Снова перед ним возникла страшная картина взрыва. Он вспомнил, как запрокидывается вверх капот машины. Как разлетается на куски лобовое стекло. Почувствовал сильный удар вернувшегося к земле передка машины. Слава богу, никто не погиб. Водитель и охранник были буквально изрешечены осколками. Варганов вспомнил, как, вытащив его из машины, они, чудовищно матерясь, выдирали из ран куски стекла и обзывали стрелка «долбаным мазилой». Их самообладание помогло ему справиться с шоком и вызвать по телефону людей из поселка.

Прибывший на место начальник охраны квалифицировал происшедшее как акцию устрашения. Стрелок не промахнулся, он просто не хотел никого убивать. Варганов склонен был верить ему. На ближайшей пресс-конференции он заявит об этом журналистам. Это покушение лишь подтвердит его имидж несгибаемого государственного деятеля. Спасибо тебе, Гена!

Варганов открыл глаза и весело посмотрел на Асмолова. Того разбудил звонок на мобильный, и теперь Дмитрий Менделевич поспешно нашаривал кнопку соединения.

— Да… Я еду в Питер… Как договорились… — Ас-молов покосился на шефа. — Все, привет.

Он отключил трубку.

— Обещал друзьям навестить общего знакомого в Питере, — произнес он, как бы оправдываясь. — А вот мы и приехали.

Варганов выглянул в окно. Машины остановились у здания Ленинградского вокзала.

Когда Варганов, по приглашению телохранителя, вышел из «мерседеса», на безопасном расстоянии от парковки собралась порядочная толпа. Людям было довольно непривычно видеть такой внушительный кортеж на площади трех вокзалов. Ведь по большей части «небожители» предпочитают летать самолетами.

— Товарищу Ким Чен Иру привет! — крикнул кто-то пьяным голосом.

Охранники сгрудились вокруг шефа плотным ромбом, и такой вот «фалангой» двинулись к перрону.

Поезд уже стоял возле платформы. Варганов, Ас-молов и двое телохранителей остались у входа в вагон. Начальник охраны и еще двое людей зашли внутрь, чтобы проверить купе.

— Кто еще поедете вами, Виталий Викторович? — спросил Асмолов, переминаясь от холода с ноги на ногу.

Варганов пожал плечами. Он с интересом разглядывал снующих по перрону людей. Уже давно чиновник не наблюдал своих сограждан так близко. Вокзальная толпа жила обычной жизнью. Воин-десантник в лихо заломленном берете прощался с девушкой, обернув ее полами расстегнутой шинели. Неподалеку курили двое мужчин в возрасте, видимо их отцы. Две учительницы с кипой билетов в руках провели группу возбужденных предстоящей дорогой школьников. Варганов вспомнил, что сейчас пора школьных каникул, и улыбнулся этой мысли. Как далеко от него была эта нормальная жизнь обычных людей! Вслед за детьми шли молодой человек и очень красивая девушка. Молодой человек хмурился и едва не тащил не поспевавшую за ним красавицу. А она, проходя мимо Варганова, улыбнулась ему.

— Пора, Виталий Викторович. — Асмолов тронул шефа за рукав.

Варганов посмотрел на референта и заметил, как тот провожает взглядом девушку.

— Ну так. — Перед Виталием Викторовичем стоял начальник охраны. — С вами поедет Крымов. А в Питере встретят люди, которых он знает в лицо. А лучше бы вам самолетом лететь.

— Поздно уже передумывать, — улыбнулся Варганов. — В следующий раз так и сделаю.

Он пожал начальнику охраны руку и вошел в вагон. Пассажиров было немного. Варганов прошел по мягкой, ворсистой дорожке зеленого цвета, с удовольствием поглядывая на ряд темно-коричневых дверей с блестящими ручками. Он отодвинул легко скользнувшую створку, прислушался к мягко щелкнувшему фиксатору. Только сейчас он понял причину своего желания отправиться в Питер именно на поезде. Это, видимо, усталая психика спасала Варганова, вызывая подсознательное стремление очутиться в обстановке, знакомой и любимой с детства. Его отец и мать работали в Министерстве путей сообщения и иногда месяцами мотались по бесконечным железнодорожным линиям. Они брали сына с собой на каникулы. Соскучившийся по родителям мальчик проводил целые недели в поездах, распивая чай из стаканов с железными подстаканниками, складывая пирамиды из упаковок фирменного сахара с белым составом на фантике и кочегаря вместе с проводниками дровяные титаны. Он любил засыпать под стук вагонных колес и просыпаться за сотни километров от места, где уснул. И сейчас он как будто бы вернулся в свое детство.

— Виталий Викторович, — возвратил Варганова к реальности голос Андрея Крымова, он стоял в дверях и смотрел на шефа сверху вниз.

— Да, Андрей, садись. — Варганов похлопал рукой по мягкой обивке полки, на которой сидел, — Слушаю тебя.

— Виталий Викторович, я с этим Асмоловым в одном купе не поеду, — выпалил парень.

— Это почему же? — спросил Варганов и тут же, поняв в чем дело, рассмеялся. — Не бойся, Андрюша, это он только кажется…

— Не знаю. Но если он ко мне сунется…

— Не бойся, не сунется. Не переживай. Поди лучше к проводнику и попроси у него чаю.

— Хорошо. — Андрей поднялся.

— И скажи, чтобы, если возможно, чай был в стакане с подстаканником.

Поезд тем временем набирал ход. За окнами путались металлические нити рельсов и проводов узловой станции. Через несколько минут проводник принес чай в серебряном тяжелом подстаканнике.

— Спасибо. — Варганов бросил в стакан один кусок сахара, подумал секунду и отправил следом второй.

Проводник не уходил, улыбаясь Варганову, которого принял за богатого бизнесмена со странностями. Виталий Викторович доброжелательно смотрел на этого седоватого, одного с ним возраста, мужчину с лицом, похожим на смятую подушку.

— Не желаете ли еще чего? — спросил проводник, по-своему восприняв благодушный настрой пассажира.

— Пожалуй, еще пару стаканов минут через тридцать. Вы ведь еще не ложитесь?

— Не-е, — протянул проводник. — Нам ложиться не положено. Кто тогда за порядком следить будет?

— Верно… Кто-то обязательно должен смотреть за порядком, — отозвался Варганов.

— А может, желаете чего покрепче? — Проводник топтался на месте.

— Нет, спасибо.

— Ладно. — Проводник с явным сожалением повернулся к выходу и как бы невзначай бросил: — Тут барышни две у меня едут в первом купе. Очень скучают. Очень хорошие, молодые барышни…

Он замолчал, ожидая реакции пассажира.

— Дверь закройте за собой, — холодно сказал Варганов. — И не надо чаю.

Проводник вышел, недоуменно покачивая головой. «Новый русский» пошел какой-то совсем уж «новый». Охрана, костюм дорогой, часы в платиновом корпусе, чего этот гусь в поезде забыл? Раньше такие господа чего только в вагонах не устраивали за ночь! Выпивали по ящику водки, веселились вовсю. Ему, конечно, беспокойство, потом убирай за ними, но и прибыль иной раз была такая, что хоть из проводников увольняйся… А этот сидит, только чай хлещет и разговаривает как министр какой. Если министр, то не чай дуй, а как минимум армянский коньяк!

Проводник плюнул в сердцах в огненное жерло титана и решил лечь спать. Теперь Маринкина очередь заступать.

«Вот почему всегда какая-нибудь гадость непременно испортит настроение!» — думал Варганов, откинувшись на мягкую спинку сиденья.

Придется заняться делами. Виталий Викторович отодвинул стакан с недопитым чаем, достал из портфеля бумаги по «питерскому» делу.

«Очень хорошие барышни…» Подонок Варганов вспомнил две почти детские мордашки, с любопытством смотревшие на него из открытых дверей первого купе. Им лет по четырнадцать, наверное. Ладно, в конце концов, он не милицейский чин, у него своя работа…

Виталий Викторович изучал эти бумаги не в первый раз. И у него постоянно складывалось ощущение, что этот высосанный из пальца скандал по поводу имущества завода, на котором он проработал десяток лет, затеян, специально чтобы досадить ему. Или, может быть, выманить в Питер, где у Пирожкова более сильные позиции? А для чего? Запачкать его в очередном дерьме?

Трудно поверить, что он ждет от поездки в родной город только неприятностей! Нет никакой радости от того, Что он будет дышать влажным балтийским воздухом и увидит замерзшую Неву, проведет несколько часов в своей квартире на Васильевском, где жил когда-то вместе с женой и маленькой Лизочкой…

Все мысли только об этом негодяе, превратившем в настоящий ад последние месяцы жизни. Раздраженный Варганов вышел в коридор. Из соседнего купе доносился приятный тенорок Асмолова, поющего оперную арию.

— Прекратите уже, Дмитрий Менделевич, — услышал он голос Крымова.

— Как скажете, Андрюша, — проворковал Асмолов и вышел в коридор.

На нем был приталенный черный шелковый халат, на волосах — сетка, на плече — красное полотенце.

— Ложимся спать, Виталий Викторович, — пробормотал он, глядя в конец вагона. — Вы не против?

— Нет, ради бога. — Варганов посмотрел в ту же сторону, что и референт.

По коридору, прямо на них, шла печальная красавица с перрона. Она протиснулась между Варгановым и дверью купе и заглянула прямо в глаза Виталию Викторовичу. От прикосновения тела девушки у него чуть перехватило дыхание. Он даже смутился, встретившись взглядом с Асмоловым.

— Спокойной ночи, — буркнул Виталий Викторович и закрылся в купе.

Правильно говорят: седина в бороду, бес в ребро… Она же одного возраста с дочерью, может, даже чуть помладше.

Варганов вспомнил о Лизе, оставшейся в Москве. Он распорядился присмотреть за ней, но если она заметит слежку, может произойти все что угодно. Весьма своевольная девица выросла! Но по большому счету, вовсе неплохой она человечек. Виталий Викторович с благодарностью вспомнил часть случайно подслушанного разговора дочери с Гордеевым. Кажется, маленькая действительно переживала за него и всеми силами старалась помочь. А этот Гордеев, пожалуй, ценное приобретение. Производит впечатление по-настоящему честного человека и дело свое знает хорошо.

В дверь постучали. Варганов повернул ручку замка.

— Виталий Викторович, вам что-нибудь нужно? — спросил сонный Андрей. — А то я спать надумал.

— Ложись, конечно. Я тоже скоро прилягу. Вот только, — Варганов протянул охраннику стакан с недопитым чаем, — отнеси проводнику и расплатись.

— Ладно. — Андрей подавил зевок. — Спокойной ночи.

Виталий Викторович закрыл дверь, сложил в портфель бумаги. Он и вправду собирался лечь. Необходимо было выспаться. Варганов повесил пиджак на плечики и уже собирался ложиться. Впрочем, он знал, что, как только погаснет свет, его начнут одолевать мысли о проблемах и способах их разрешения.

Варганов подумал об упаковке снотворного, лежащего в портфеле. И уже даже хотел его достать, но в дверь опять постучали. Полагая, что это вернулся за чем-то Андрей, Варганов сразу же открыл дверь.

На пороге стояла «печальная» девушка. Она смущенно смотрела на Варганова и крутила в пальцах сигарету.

— Простите за беспокойство, — у нее был низкий, приятный голос, — не найдется ли у вас зажигалки?

— Не курю и вам не советую. — Варганов откашлялся. — А впрочем, если мои спутники еще не легли…

— Не надо. Раз вы не советуете, то не буду курить вообще. — Девушка смяла сигарету в ладони. — Меня зовут Ангелина.

Она протянула Виталию Викторовичу руку. Обломки сигареты и крошки табака просыпались на коврик внутри купе.

— Ой, какая я неуклюжая! — Девушка присела на корточки и принялась поспешно собирать сор.

— Не надо, оставьте! — Виталий Викторович наклонился к Ангелине.

Поезд качнуло, и он принужден был опереться о плечи девушки, чтобы не упасть.

Она сидела на корточках, чуть ли не касаясь лицом «молнии» на его брюках. Виталий Викторович, моментально оценив двусмысленность положения, отшатнулся назад. Он поймал мимолетный взгляд девушки, в котором, как ему показалось, промелькнуло злорадство. Но в следующую секунду Ангелина встала и улыбнулась такой открытой улыбкой, что Варганов пожалел о своей подозрительности.

— Дубль два! — сказала девушка и, старательно сжав мусор в ладошке левой руки, протянула мужчине правую. — Меня зовут Ангелина, можно просто Геля.

Они стояли уже внутри купе. Мимо дверей прошел проводник, бросив на девушку подозрительный взгляд.

— Меня — Виталий Викторович. — Он пожал теплую ладошку. — Проще не стоит.

Ангелина рассмеялась и, пятясь, вышла из купе. Она огляделась по сторонам.

— Давайте сюда. — Варганов взял из ее руки мусор и выбросил в корзину под столом купе.

Девушка находилась в коридоре и, видимо, не собиралась уходить. Варганов вышел к ней. Они стояли у окна и вглядывались в темноту ночи.

— Где ваш молодой человек? — спросил Виталий Викторович.

— Остался в купе. Мы поссорились. — Ангелина посмотрела на Варганова. — Вот вы, пожилой человек… Ой, извините, я хотела сказать…

— Умудренный опытом, — продолжил Варганов не без досады. — Продолжайте, Ангелина.

— Что ж так не везет-то, все время какие-то траблы!

— Какие — что? — удивился Варганов.

— Трабл — по-английски «неприятность». То ковер вам испачкала, потом нахамила! Кошмар! — Она казалась действительно огорченной.

— Не переживайте, Геля, — утешил девушку Варганов. — Разве это неприятности! Вы не знаете, что такое настоящие неприятности. А что касается меня, я действительно немолод. Так что вы хотели спросить?

— Мы с Мишей знакомы давно. Очень давно. Он часто приезжал в Питер, я к нему, в Москву. Ну общались там по-разному.

Варганов усмехнулся.

— Вот. И всегда это было недолго. Ну, может, дней по пять, не больше. А тут решили вместе каникулы провести и через неделю стали ссориться просто насмерть. Почему так, вы мне скажите.

— Почему именно я? — удивился Варганов.

— Вы ведь взрослый человек, опытный, умный.

— Спасибо за комплимент, — улыбнулся Варганов.

— Вот и должны знать.

Варганов почувствовал в интонации Ангелины какую-то доверчивость, будто это дочь говорила с ним. Хотя Лиза никогда не обсуждала с отцом подобные вещи.

— Трудно сказать, — ответил Варганов. — Наверное, это произошло потому, что вы впервые увидели друг друга с какой-то непривычной, не парадной, что ли, стороны. Понимаете?

Ангелина кивнула и нахмурилась, потом рассмеялась.

— Он ужасный соня, оказывается. И все время бесился из-за беспорядка в комнате. Мы в доме отдыха жили, — пояснила она.

— Ну вот, и он, вероятно, открыл в вас какие-то непривлекательные черты. — Варганов покосился на собеседницу. Что в ней может быть не привлекательного? Вроде все очень соблазнительно.

— Наверное, — огорчилась Ангелина и надула губы. — Как вы все здорово объяснили! Спасибо!

— Не за что.

— А тогда еще скажите: как же люди всю жизнь проводят вместе?

Варганов чувствовал себя как никогда мудрым. Ему льстило доверие этой девушки. Он испытывал к ней отеческие чувства, все прочие эмоции в отношении милой барышни, как ему казалось, исчезли.

— Просто нужно понять, что твой избранник такой же человек, как и ты, и имеет собственный взгляд на вещи. — Он подумал, что Лиза бы сейчас наверняка объявила его «мыльным годфазером» и поддразнила за высокопарность.

Ангелина, однако, выслушала эту сентенцию без тени улыбки. Только нахмурилась и некоторое время молча смотрела в окно.

— Я хочу вас попросить об одной вещи, Виталий Викторович, — сказала она через несколько секунд.

— Чем могу? — Варганов боковым зрением увидел проводника, который возился с титаном и поглядывал в их сторону.

Варганов посмотрел на него прямо. Проводник скрылся с глаз.

— Виталий Викторович, — Ангелина взяла Варганова за руку, — может быть, вы согласитесь поговорить с Мишей?

— Ну что вы, Геля! Об этом не может быть и речи. Учить кого-то жизни…

— Я вас очень прошу. — Девушка сжала его руку в правой ладони, а левую положила ему на грудь. — Пожалуйста. Он уважает мнение авторитетных людей. Миша еще на перроне обратил на вас внимание. Он вас послушает, я знаю.

— Так вы из-за этого ко мне и подошли? — рассмеялся Варганов, чувствуя некоторое разочарование.

— Не сердитесь. Я очень его люблю. Помогите, пожалуйста. А то мы совсем рассорились.

— Ну хорошо, — вздохнул Варганов. — Я только предупрежу своих спутников.

— Да мы же ненадолго — в соседний вагон на пять минут. И сразу обратно. — Ангелина, кажется, была искренне обрадована его согласием.

— Хорошо. Минуту. — Он зашел в купе, слегка прикрыв за собой дверь. Забросил «дипломат» на багажную полку, посмотрел на себя в зеркало. Поправил галстук и тихо рассмеялся. Вот забота для государственного человека — улаживать личные проблемы первых встречных молодых людей! Волшебное время — ночь!

Варганов вышел в коридор. Ангелина взяла его за руку, и они отправились в гости к девушке.

В тамбуре Ангелина остановилась и обернулась к Варганову.

— Знаете, было бы хорошо заставить Мишу поревновать к такому человеку, как вы, — сказала Ангелина. — Может, вы обнимете меня?

— Думаю, это лишнее, — возразил Варганов, уже жалея, что ввязался в эту авантюру. Кроме того, он услышал в голосе Ангелины какие-то новые, хищные нотки.

— Пойдемте. — Девушка резко потянула его за собой. Они миновали пляшущую под ногами гармошку сцепки вагонов. И очутились в прокуренном тамбуре обычного вагона-купе. Здесь было прохладнее, чем в СВ, и Виталий Викторович пожалел о пиджаке, оставленном в купе. Ангелина посмотрела на спутника и подмигнула ему. Они вошли в вагон. Здесь было сумрачно. Лампы под потолком горели через одну. Ангелина подняла руку Варганова и положила ее себе на плечо. Так они прошли через весь вагон. Несколько раз Варганов ловил на себе любопытные взгляды пассажиров.

Ангелина открыла дверь купе. Там никого не было. Только черная мужская куртка висела на крючке у входа.

— Ушел куда-то, — без удивления сказала Ангелина. — Заходите.

— Давайте отложим беседу до лучших времен…

— Тогда проснутся ваши секретари с охранниками и на пушечный выстрел меня к вам не подпустят, — возразила девушка. — Заходите. Он не мог уйти надолго, здесь ведь даже вагона-ресторана нет.

Варганов подумал, что случайные встречи действительно не происходили в его жизни очень давно. Все определяла служебная необходимость. Люди попадали к нему на прием, просеиваясь через многочисленные фильтры секретарей, бюро пропусков, службы охраны и прочих чиновничьих атрибутов. Ангелина была первым за много лет человеком, общение с которым не определялось рабочим графиком.

Варганов зашел в купе, огляделся, сел на полку поближе к двери. Макушка упиралась в продавливающееся дно верхней полки, под локтем оказался хот-дог поездного матраца с сероватой подушкой внутри. Заметив неудобство, испытываемое гостем, Ангелина принялась поднимать верхние полки.

— Все равно мы вдвоем только едем. — Она опять оказалась совсем близко. Варганов почувствовал аромат ее духов, ощутил несколько мимолетных прикосновений тела. Ее бедро плотно коснулось колена мужчины. Виталию Викторовичу показалось, что он теряет самообладание, и он вскочил на ноги.

— Давайте я помогу. — Он взялся поднимать вторую полку.

Варганов чувствовал какую-то мальчишескую радость оттого, что оказался без присмотра охраны. Но в то же время его не покидало ощущение смутного беспокойства, которое он склонен был связывать со своим неоднозначным отношением к Ангелине. С одной стороны, он пытался пестовать в себе отеческую заботу в отношении девушки, а с другой — ловил себя на том, что подчас смотрит на Ангелину совсем не как на дочь. И то, что они оказались вдвоем в тесном пространстве купе, совсем не помогало Виталию Викторовичу бороться с возбуждением, все больше охватывающим его. Варганов заметил, что смотрит не в глаза Ангелине, а в проем расстегнувшейся рубашки на ее груди.

— Я пойду Мишу поищу, — услышал он голос Ангелины.

— Да, конечно. — Варганов посмотрел на девушку. Ему показалось, что он снова увидел странную двусмысленную улыбку на ее лице.

— Подождите, ладно? — улыбнулась Ангелина и вышла, не закрыв за собой дверь.

Варганов сел на полку. Какой-то мужчина прошел мимо, скользнув взглядом по его лицу. Виталий Викторович с трудом подавил желание вскочить на ноги. Он чувствовал себя не в своей тарелке, оказавшись вне привычного окружения, свиты, решавшей все его житейские проблемы.

Ангелина возвращалась по коридору. У дверей соседнего купе она остановилась и обменялась взглядами с молодым человеком, листавшим журнал с непристойными картинками, лежа на верхней полке. Молодой человек едва заметно кивнул ей и посмотрел на своих соседей — супружескую пару, дружно уминающую вареную курицу.

Ангелина, вошла в купе. Варганов поднялся ей навстречу.

— Думаю, мне надо идти, — решительно произнес он. — Рад нашему знакомству…

Ангелина закрыла за собой дверь купе.

— Что вы делаете? — вдруг громко вскрикнула Ангелина и обняла Варганова за шею. Краем глаза он увидел, как она бросила что-то белое на пол.

— В каком смысле? — не понял Варганов.

— Что вы делаете? — чуть громче воскликнула она, обнимая его за шею.

— Геля, перестаньте. Успокойтесь! — Виталий Викторович попытался освободиться от объятий и почувствовал, как рука Ангелины скользнула вниз по его животу. Ее теплые пальцы проникли под брючный ремень, а дыхание обдало лицо жаром.

— В чем дело? — чуть тише сказал Варганов.

— А вы не догадываетесь? — с насмешкой отозвалась Ангелина, продолжая ласкать Варганова своими шаловливыми ручками.

Ангелина повисла на его шее и утянула мужчину за собой. Варганов оказался лежащим на девушке.

Она обхватила его голыми ногами и прижала к себе. Виталий Викторович попытался встать. И вдруг резкий крик Ангелины буквально парализовал его.

— Ай, отпусти! Отпусти, сволочь! Гад! Отпусти! — орала девушка, вцепившись ногтями в его лицо.

Дверь купе резко распахнулась. Кто-то схватил его за плечи и отбросил в сторону. Теперь он увидел крепкого парня, угрожающе замахнувшегося на него. В купе заглядывали с любопытством мужчина и женщина с обглоданными куриными костями в руках. Мужчина, почмокивая сальными губами, вытаращился на Ангелину. Девушка плакала. Она, причитая, забилась в угол, натягивая короткую юбку на колени.

— Успокойтесь, успокойтесь, девушка, — увещевал ее молодой человек. — В чем дело?

— Он набросился на меня…

— Он? — Молодой человек указал на Варганова.

— Ага, — всхлипнула Ангелина.

— В чем дело? — изумился Варганов.

— А ты вообще молчи, подонок! — с праведным гневом прикрикнул молодой человек. — С тобой мы еще разберемся.

— Да, он… Хотел изнасиловать. — Ангелина рыдала в голос.

Варганов был совершенно ошарашен. Все, казалось, происходило как в дурном сне.

— Как вам не стыдно, Геля! — Он попытался подняться. — Зачем вы обманываете?

— А ну сидеть! — крикнул парень. — Ишь развыкался! Вежливый какой!

Он повернулся к дверям, за которыми толпился народ.

— Вызовите ментов, то есть милицию.

— Ну чего уставился? — стукнула женщина мужа по голове куриной костью. — Беги давай!

Мужчина опрометью бросился исполнять поручение.

Через пару минут в купе появились два милиционера, сотрудники линейного отдела, лейтенант и сержант. Молодой сержант, весело подмигнув Варганову, уселся за стол, разложив на нем бумаги. Пожилой лейтенант, которого, судя по наспех надетой форме и мятой физиономии, вырвали прямо из объятий Морфея, был настроен совсем не так дружелюбно.

— Так что, старичина, на сладенькое потянуло? — Он с презрением смотрел на Варганова сверху вниз.

— Не хамите, лейтенант. То, что здесь произошло, — гнусная провокация. — Варганов решил вести себя агрессивно.

— Рубашку заправь, террорист. Предъяви, документы!

— Я не ношу с собой документов. Мы можем пройти ко мне в СВ…

— Пройдем, когда надо будет. А это что такое? — лейтенант наклонился и поднял с пола вещь, брошенную Ангелиной.

— Трусы! — хохотнул сержант. — Клубничка!

Лейтенант строго посмотрел на подчиненного. Тот посерьезнел и склонился над бумагой.

— Фиксирую в протоколе?

— Это ваше? — Лейтенант повернулся к Ангелине.

— Да, — всхлипывая, ответила девушка. — Он с меня их сорва-а-л.

И она опять залилась слезами. Лейтенант, кивнул сержанту, тот принялся выводить буквы в протоколе.

— Так, свидетелей прошу не расходиться, — произнес милиционер. — Будем снимать показания.

— Перестаем рыдать, гражданка, — обратился он к Ангелине. — Документики ваши попрошу.

Девушка, стыдливо пряча голые колени, поднялась и, всхлипывая, передала офицеру паспорт.

— Так, записывай. Потерпевшая: Ангелина Федоровна Толстых, одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого года… — Он прервал чтение. — Так тебе что, шестнадцать всего, дочка?

Ангелина кивнула и жалостно посмотрела на старого лейтенанта.

— Так что еще сильней коленкор выходит. — Мент уставился на Варганова. — Совращение малолетней.

— Вот подонок! — воскликнул кто-то в коридоре.

— Так что вы двое, — лейтенант указал на супругов с курицей, — и вы, молодой человек, войдите и закройте дверь.

Варганов прикрыл глаза. С ним сыграли грубо, но действенно. Теперь в дополнение к взятке его обвинят в попытке изнасилования малолетней. И ничего сейчас не докажешь! Все обстоятельства против него, все разыграно маленькой негодяйкой как по нотам. Интересно послушать, что она будет говорить. Сейчас главное запомнить показания, имена и фамилии всех свидетелей.

— Что, уснул? — услышал он голос сержанта и открыл глаза. — Не спи, зима приснится — ноги отморозишь. Или еще чего-нибудь поважнее.

— Избавьте меня от остроумных замечаний. — Варганов обратился к лейтенанту. — Насколько я понимаю, вы задерживаете меня по подозрению в совершении преступления.

— Так что задерживаем, — развел руками лейтенант.

— Вам будет необходимо занести мои данные в протокол. А документы находятся в соседнем вагоне. — Варганов поднялся с места. — За мной, сержант.

Варганов говорил властным тоном человека, привыкшего к подчинению окружающих.

— Ладно, иди, — кивнул лейтенант. — Мы пока подождем.

Варганов и сержант, протискиваясь мимо взбаламученных граждан, направились в СВ. Варганов остановился у дверей купе, где ехали его охранник и референт, и постучал. Дверь открыл Андрей. Он был в рубашке и брюках, на щеке отпечатался красный след от подушки.

— Вы нужны мне, срочно, — приказным тоном произнес Варганов. — Оба.

Андрей кивнул и с удивлением взглянул на милиционера за спиной шефа.

Варганов прошел в свое купе. Присмиревший сержант остался стоять у дверей. Виталий Викторович не торопясь завязал галстук, поправил рубашку, надел пиджак. Он задвинул дверь купе, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Створка скрыла его от глаз милиционера.

Варганов, только что казавшийся воплощением надменности и лоска, с отчаянием глядел на свое отражение. Как он выпутается из этой чудовищной и грязной истории? Он не должен был попадать в такое положение. Даже если удастся разрушить все доводы обвинения, опровергнуть все свидетельские показания, пятно все равно останется на нем. Как глупо и бездарно его подставили!

Створка двери поехала в сторону. Варганов едва успел нацепить маску надменного презрения.

В коридоре стояли Андрей и Асмолов. Последний переговаривался вполголоса с сержантом.

— Вошли в курс дела, Дмитрий Менделевия? — Варганов вышел из купе. — Адвоката с нами нет. Я свяжусь с ним сам. Вы будете наблюдать за грамотным и четким ведением дознания в его отсутствие.

Асмолов кивнул.

— Ты, Андрюша, пойдешь с нами. Поможешь господину Асмолову ничего не упустить из виду.

Асмолов зло взглянул на шефа и опустил взгляд.

— Само собой, — сказал охранник, ошарашенный произошедшими событиями.

— Ну что, сержант, пойдемте. — Варганов повелительно посмотрел на милиционера.

Тот кивнул и молча засеменил впереди группы, то и дело чуть не со страхом озираясь на сановного арестанта.

Друг за другом они вошли в вагон. Некоторые пассажиры все еще находились в коридоре. Другие вошли в свои купе, но не закрывали дверей, ожидая возвращения «насильника». Увидев его переодетым, в сопровождении свиты, принялись тут же обсуждать происходящее.

— Важный гусь. Таким все с рук сходит, — услышал Варганов реплику из купе, мимо которого проходил.

Те же самые мысли читались на лицах людей, стоящих в сумеречном свете ламп.

Сержант ускорил шаги и, намного опередив Варганова со товарищи, вошел в злополучное купе. Видимо, спешил предупредить начальство, какого полета птица им попалась. Виталий Викторович не торопился, пусть переварят и правильно все оценят.

— Запоминай имена и адреса свидетелей, — вполголоса приказал Варганов охраннику.

Ангелина сидела в своем углу, сжавшись в комок. Она посмотрела на Варганова со страхом и несколько раз всхлипнула.

«Неплохая актриса», — подумал Виталий Викторович.

— Так что документы принесли? — поднялся навстречу ему лейтенант.

— Разумеется. — Варганов повернулся к референту. — Это мой секретарь, Дмитрий Менделевич. Он будет следить за соблюдением формальностей.

— Так что адвокат? — Лейтенант окинул взглядом Асмолова.

— Нет, адвоката, к сожалению, нет со мной. Он сможет присоединиться к нам в Петербурге…

— Так что положено только адвокату, — отрезал лейтенант, покосившись на супругов, сидевших на полке напротив Ангелины.

— Хорошо. Я не буду давать показания до прибытия моего адвоката. Но требую, чтобы вся процедура допроса так называемой «потерпевшей» и свидетелей проходила в нашем присутствии.

Лейтенант хотел было возразить, но тут вперед выступил Асмолов. Он взял лейтенанта под локоть и, что-то шепнув на ухо, вывел в коридор. Через минуту лейтенант вернулся, с тоской посмотрел на свидетелей и со страхом — на Варганова.

— Так что, ясно все. Можно начинать.

Сержант уселся за стол. Начали с допроса «потерпевшей».

Из ее рассказа выходило, что ехала она одна. Ей не спалось, он решила пройтись по вагонам. В СВ случайно встретила Варганова, который сам заговорил с ней. Она девушка доверчивая и вполне невинно восприняла ночную беседу с импозантным мужчиной, который был ей симпатичен. Они долго разговаривали на разные темы. Мужчина несколько раз предложил ей войти в его купе, но она посчитала это чересчур рискованным и отказывалась. Потом ей захотелось спать, и ее новый знакомый предложил себя в провожатые. Она согласилась. По дороге мужчина как бы невзначай положил ей руку на плечо. Но она не поняла, что это значит.

— Ну это, по-моему, даже для шестнадцатилетней слишком! — не выдержал Варганов.

— Так что хотите опровергнуть?

— Нет. Без комментариев, — взял себя в руки Виталий Викторович.

— Потом я подумала: уйду, может, он поймет, отстанет, — продолжила Ангелина как ни в чем не бывало.

— Точно, — вмешался парень, «спасший» девушку. — Я мимо проходил. Она вышла, а этот гражданин сидел вот тут.

Он показал на нижнюю полку.

— А потом я вернулась. Сказала, что хочу спать. И он вдруг набросился на меня, — снова зарыдала Ангелина.

«Просто Голливуд какой-то», — подумал Варганов, с гадливым интересом наблюдая за тем, как девушка размазывает обильные слезы по щекам.

— А мы слышали, как она закричала: «Что вы делаете!» Вот так вот, да? — обратилась свидетельница к мужу. — «Что вы делаете!» Минуты за две до того, как все произошло.

Муж меланхолично и сонно закивал головой, поднеся ко рту обглоданную до блеска кость.

— У! Чувырло бесчувственное, — ткнула его локтем в бок женщина.

— Я этого не слышал, — сказал молодой человек.

«Вот и сообщник», — решил Варганов и глазами указал Андрею на молодого человека.

— Так что еще раз прошу изложить, — обратился лейтенант к свидетелям. — В порядке очередности.

Свидетели повторили. Их показания и паспортные данные были занесены в протокол, который продемонстрировали Асмолову и Андрею.

Потом всех отпустили. Варганов отправился в свое купе под охраной сержанта. Он и Андрей оставались у его дверей до утра. Асмолов отправился спать.

Виталий Викторович без раздумий достал из портфеля упаковку снотворного, выпил таблетку, разделся и лег, справедливо рассудив, что ему понадобятся силы для завтрашнего дня. Он забылся тяжелым сном под мерный стук колес «Красной стрелы», преодолевшей уже большую часть пути к Северной столице.

Под утро в аэропорту Пулково приземлился рейс из Москвы. На нем прилетел известный тележурналист Баллов со своей съемочной группой. Группа была поднята ночью «по тревоге» и спешно вылетела в Питер — за «жареными» новостями, как выразился шеф.

Возле аэровокзала журналистов ожидал микроавтобус. Группа загрузилась в теплый салон и окунулась в прерванную посадкой самолета дрему.

Баилов, усевшись рядом с водителем, достал мобильный и записную книжку с номерами знакомых питерских телевизионщиков.

— Алло, Витя? Привет! — сказал он в трубку фирменным, густым голосом, хорошо знакомым всей стране.

— Максим, ты? Чего в такую рань?

— Витя, срочно отправляй людей на Московский вокзал. Есть материал, супер. Говорю только тебе, по дружбе.

— Мерси, Максимушка. Уже лечу. Увидимся.

Примерно такой же текст прозвучал еще раза три.

Доверие к словам Баилова в среде ньюсмейкеров было огромным. Он всегда был прекрасно информирован. И хотя многим претил «костоломовский» тон его передачи, факты он умел нарывать как никто другой.

Водитель, слушая, как Баилов делится «секретом» с очередным собеседником, только улыбался и качал головой.

Микроавтобус летел к городу.

На Московском вокзале было не слишком многолюдно в столь ранний час. И потому все с особенным интересом отмечали стечение на перрон большого количества тележурналистов.

К Баилову, стоящему рядом со своим оператором и помощником, подошел человек с опухшим лицом и кроличьими глазами.

— Привет, дайте прикурить, — хрипло попросил он. — Значит, только мне по дружбе…

Он выпустил дым и посмотрел на суетящихся меланхоличных коллег.

— Клянусь, понятия не имею, откуда они взялись, Витя, — совершенно убедительным голосом сказал Баилов.

— Ладно. Что я тебе, электорат какой? Давай в отступного колись, кто приезжает и что за маза.

— Ну у тебя и лексикончик, — засмеялся Баилов.

— Бандитский Петербург, криминальная столица. У нас в Большом доме скоро с трибун по фене болтать начнут.

— Приезжает к вам сам Варганов.

— Главный спиртоправ и водкодел? Очень кстати, похмелье просто чудовищное.

— Ему сейчас точно не до твоего похмелья. Он совершил попытку изнасилования малолетней.

— Да иди ты! — изумился тот. — В Москве?

— Нет. В поезде.

— А ты что, заранее об этом знал? — удивился Витя.

— Не гони пургу, — грозно нахмурился Баилов. — У меня есть источники…

— Понял, не дурак, — заспешил Витя. — Спасибо. — Мне голос был… — проговорил он, отходя от Баилова.

Весть о сути дела распространилась молниеносно, и, когда Варганов вышел из вагона, его буквально атаковали журналисты. Один из операторов Баилова тоже затесался в толпу, снимая растерянного Виталия Викторовича и отчаянные и потому грубые попытки телохранителя отбить осаду журналистов.

Сам Баилов вместе со вторым оператором в это время опрашивал пассажиров вагона.

— Вы думаете, удастся привлечь чиновника к ответственности? — Такой вопрос задавал он людям, и большинство отвечали: нет.

Баилов записал некоторые ответы. Помощник тем временем отыскал потерпевшую и наряд милиции, производивший предварительный допрос свидетелей.

Ангелина Баилову не понравилась. Слишком крупна и никак не производит впечатления малолетки.

— Сними ее руки. Вот так, сжимайте пальцы, сильнее, чтоб побелели. Так… Теперь пройди за ней «следом. Бери только ноги, чтоб я этого зада в кадре не видел.

— Так, лейтенант, — он повернулся к милиционеру, — почему вы позволили подозреваемому присутствовать при допросах? Что, авторитет должности господина Варганова повлиял?

Лейтенант смутился и начал что-то мямлить. Баилов продолжал давить, и, когда подошел оператор, лейтенант с облегчением принялся перед камерой врать, как Варганов и его люди запугивали честных милиционеров.

Интервью было записано полностью. Баилов увидел в толпе на перроне девочку лет пятнадцати.

— О, то, что нужно, — сказал он оператору. — За мной.

И, бросив болтливого мента, кинулся к девочке.

— Привет, милая! — обратился к ней Баилов. — Знаешь меня?

Девочка кивнула.

— Снимай ее. А ты, пожалуйста, смотри в камеру. Очень хорошо. Теперь опусти голову. Так. Посмотри на нас исподлобья. Очень хорошо. Теперь уходи от нас в сторону. Замечательно! Все, ты нам очень помогла.

Девочка, недоуменно оглядываясь, пошла прочь по перрону.

— Типичное лицо жертвы, — вслух заметил Баилов.

Подошел второй оператор.

— Снял все? — поинтересовался Максим.

— Да. Проводил до машины. Снимал, как охранники питерских журналюг теснили. Все, короче, грамотно.

— Прелестно. Кассеты мне. — Баилов забрал пленку у операторов. — Так, я на самолет. Вы на сегодня свободны. Пока. Билеты представите директору.

Максим поспешил к выходу из вокзала.

— Вот волк! — выругался один из операторов. — Ночь поспать не дал, так теперь еще обратно своим ходом.

— Ладно, хоть отоспимся. Ну сделает он этого клиента по полной программе.

— Это точно. Может, по пиву?

— Давай.

Операторы двинулись к зданию вокзала.

…Баилов летел в самолете и мысленно монтировал сюжет. Чтобы не забыть, зарисовал последовательность кадров на листе бумаги. Достал ноутбук и взялся за сочинение текста.

Через два часа он уже входил в свою студию.

— Монтажера ко мне, быстро! И распечатать вот этот текст. — Он подал дискету секретарше. — Режиссеру подготовить место для нового сюжета в анонсе программы. Здесь есть кадры жалкенькой девчонки и Варганова, которого защищают охранники. Пусть выберет ее пожалостней, их погрозней. Примерно так. Остальное сам смонтирую. И кофе мне, крепкого!

Баилов скрылся за дверью кабинета, а его многочисленный персонал бросился исполнять приказания.

— Посторонись! Дорогу! — Носильщик с трудом катил тележку с горой баулов, свертков и чемоданов. Следом бежала многодетная мамаша. У нее на руках орал годовалый младенец, маленькая девочка вцепилась в пальто матери и, подпрыгивая, бежала следом. Пацан лет десяти тащил за собой младшего брата. Вся эта компания производила неимоверный шум, и носильщику не было нужды предупреждать о приближении. Люди и так шарахались в стороны, пропуская эту процессию.

Гордеев уже почти добрался до вагона класса люкс. Он специально не спешил и даже остановился, присматриваясь к проводнице. Пока все шло так, как он задумал. Ему было известно, что поездные бригады достаточно стабильны и сплоченны. Это по-настоящему замкнутые коллективы. В них исключительно редко допускаются посторонние. Поэтому и сопровождающие пассажирские поезда сквозные наряды милиции, как правило, также комплектуются одними и теми же сотрудниками (по негласной договоренности ментов и железнодорожников).

Узнав о происшествии с Варгановым, Гордеев быстро приступил к делу. Промедление было смерти подобно, потому что горячие еще следы могли остыть — и тогда его подзащитному грозила серьезная статья…

Сегодня был последний рейс в Петербург бригады, во время работы которой произошла провокация против Варганова. В том, что это была провокация, Гордеев не сомневался. Он предполагал, что ни проводники, ни милицейский наряд не причастны к этому делу. После рейса бригада уходила в трехнедельный отпуск, во время которого искать свидетелей было крайне затруднительно. Поэтому Гордеев решил воспользоваться случаем и провести самостоятельное расследование. Ему повезло сразу. Он купил билет во второе купе. В то же самое, в котором ехал Варганов в ту злополучную ночь. Гордеев решил выдать себя за бизнесмена и в этом образе что-нибудь разузнать. В первую очередь необходимо было познакомиться с проводницей, а дальше как повезет.

Проводница вагона класса люкс явно скучала на перроне в ожидании пассажиров. Но много ли таких будет, если в вагоне всего четыре купе? «Проводница явно не люкс… По возрасту и сложению не Джульетта и не Анна Каренина… Даже не мамаша Кураж… Вот разве что матушка Гусыня…» Пока Гордеев прикидывал, с чего начать «наезд» на проводницу, потенциальная жертва гордеевского обаяния и не подозревала о своей будущей участи. Она притоптывала ногами в туфельках. Для морозного вечера на ней была слишком легкая обувь.

Завоевывать расположение проводницы обманом, делая комплименты о шелковистой коже, коралловых губках, красивой груди и прочей чепухе, Гордеев посчитал слишком жестоким. Он мысленно перебирал различные варианты. Но ни один не подходил. Гордеев оказался в тупике. Увлеченный размышлениями о женской психологии, он не заметил стремительно надвигавшейся опасности.

Столкновение адвоката и тележки носильщика казалось неминуемым. Гордеев в последний миг, проявив чудеса ловкости, увернулся ц прижался к стенке вагона. Носильщик даже не попытался вывернуть свое весьма инертное транспортное средство. Да и вряд ли бы это у него получилось. Колесо тележки больно проехало по ступне Гордеева. Он хотел эмоционально прокомментировать этот факт, но гневный взгляд носильщика заставил Гордеева придержать свое мнение для другого случая. Многодетная женщина с выводком промчалась мимо, даже не заметив инцидента.

— Черт! — Гордеев печально посмотрел на еще недавно безукоризненно чистый ботинок и вздохнул. Нога, слава богу, почти не болела, обошлось без серьезных травм. «Судьба Гордеева хранила… Или щадила?..» Самое досадное, что все произошло на глазах у проводницы, которую Гордеев надеялся расположить к себе по всем правилам психологической науки. Впрочем…

Маленькое происшествие привлекло внимание проводницы. Она с сочувствием посмотрела на Гордеева.

«Вот оно!..» Юрий решил использовать случившееся на полную катушку. Сильно припадая на ногу, по которой проехалась тележка носильщика, Гордеев приблизился к проводнице.

— Это вагон люкс? — спросил он, изображая невыносимое страдание.

— Да… — ответила проводница. На ее полном, ярко-веснушчатом лице читалось непритворное сострадание. «Материнская забота, то, что мне и нужно…» — цинично подумал Гордеев. Стратегия ясна, направление главного удара тоже. Ключ к проводнице был подобран, и адвокат продолжал «наступление» в заданном направлении.

— С-с-сейчас достану билет… — сквозь зубы, преодолевая «приступ боли», мужественно процедил Гордеев, разыгрывая этюд, которому, пожалуй, позавидовал бы «цыпленок табака» актера Ярмольника. Стоя на «здоровой» ноге и почти не опираясь на «поврежденную», Гордеев, попытался открыть «дипломат». Замок никак не поддавался.

— Давайте помогу. — Проводница взяла «дипломат» и держала его, пока он разыскивал куда-то запропастившийся билет. — Да вы проходите, у вас какое купе?

— Второе, — ответил Юрий, роясь в «дипломате». — Где. же билет? Я его точно взял… — Гордеев так старательно изображал волнение, что на лбу. выступила испарина. Даже придирчивый Станиславский не бросил бы ему свое «Не верю!». Между тем билет лежал во внутреннем кармане куртки, и Гордеев прекрасно помнил об этом.

— Вы проходите, там спокойно посмотрите, — проводница помогла пассажиру подняться в тамбур, — я к вам подойду через пять минут, тогда покажете.

— Спасибо, — с признательностью произнес адвокат и прошел в вагон.

Люкс оказался старым добрым гэдээровским вагоном, только переоборудованным под нужды и запросы состоятельных господ. В вагоне было всего четыре купе и бар в самом конце. Гордеев зашел во второе купе и поставил «дипломат» на покрытый ковролином пол. Билет из внутреннего кармана перекочевал на стол. Гордеев откинул прикрепленную к стене полку и сел. Она оказалась обитой не обычным кожвинилом, а дорогой тканью. На двуспальный диван светло-песочного цвета, застеленный белоснежным новеньким («ни разу не стиранным!») бельем, он сесть не решился.

Рядом с полкой, на которой устроился адвокат, была дверь. За ней оказались душевая и санузел. Окно купе, обрамленное шелковыми шторами, закрывали жалюзи. Рядом с окном к стенке был прикреплен термометр, показывавший +24. На столе лежало три пульта дистанционного управления. Один был от телевизора, второй — от самсунговского «кентавра», совмещавшего обычный видак и DVD-плеер. Третий пульт — от кондиционера.

«Умеют жить буржуи…» — с легкой завистью подумал Гордеев и почувствовал, как в душе зашевелились социальные корни классовой ненависти, видимо унаследованные от одного из предков-пролетариев. Он снял куртку и повесил в стенной шкаф. Путешествие из Москвы в Петербург обещало быть недолгим, но приятным. Жаль только, у Гордеева, похоже, не будет времени наслаждаться этим вояжем.

Щелкнул замок, и дверь беззвучно откатилась в сторону. В купе заглянула проводница.

— Все в порядке? — спросила она, услужливо улыбаясь.

— Да. Вот билет… — Гордеев хотел встать и протянуть билет проводнице.

— Сидите, сидите… — Она сделала пару шагов, взяла билет и отступила назад. — У вас же нога… Чай или кофе хотите?

— Спасибо, позднее… — ответил Гордеев и вежливо поинтересовался: — Вас как звать?

— Марина… — смущенно ответила проводница. Судя по, всему, пассажиры не часто интересовались ее именем.

— А по батюшке?

— Сергеевна… — еще больше смутившись, ответила проводница. На ее лице, и так рыжем от бесчисленных веснушек, выступил румянец.

— Марина Сергеевна, если можно, принесите, пожалуйста, йод и лед. Для ноги… — попросил Гордеев.

— Конечно, конечно… У нас в баре все есть… — Марина Сергеевна задвинула дверь, и Гордеев услышал, как она торопливо удаляется по коридору.

Фирменный поезд мчался в Петербург. Колеса успокаивающе постукивали на рельсовых стыках. За окнами мелькали огни каких-то населенных пунктов. Огромная луна высвечивала мертвые просторы снежной пустыни с темными островками лесов.

— Вот что значит не везет. Мне завтра по Питеру целый день мотаться… Если бы не вы… Не ваш лед… — Гордеев с благодарностью смотрел на Марину. Они сидели на синем полукруглом диване в баре. На столике перед ними стояли полупустые чашечки с остывшим чаем и блюдце с печеньем.

— Ну что вы. — Марина Сергеевна махнула пухлой рукой. — У нас этого льда в холодильнике много, можно еще компресс сделать…

— Нет, спасибо. Ноге гораздо лучше. Совсем не болит. — Гордеев для наглядности пошевелил «больной» ступней. — Все же невезучий я. Перед самым вагоном…

— Вы здесь ни при чем. — Марина Сергеевна встала, чтобы долить в чашки кипяток из электросамовара. Гордеев украдкой взглянул на часы. Половина второго ночи. — Это вагон, наверное, невезучий…

— Вагон-то при чем? — Гордеев насторожился, но не подал виду. Похоже, разговор поворачивал в нужное русло.

— Не знаю, это я так думаю. — Марина Сергеевна поставила чашки на стол и присела напротив Гордеева. — На одного пассажира картина в металлической рамке упала со стены купе и поранила. Другая пассажирка душ принимала, так холодная вода вдруг кончилась — и ее кипятком ошпарило. Пришлось пассажирке неустойку из собственной зарплаты выплачивать за причиненные страдания… — Воспоминания об ошпаренной пассажирке слегка расстроили Марину Сергеевну. — Начальство на проводников и техперсонал все свалило…

— Какой-то Бермудский треугольник получается, а не вагон, — иронично заметил Гордеев. — Я-то ведь еще даже до вагона не дошел…

— А вы не смейтесь. У вас билет был в этот вагон. И вы были рядом с вагоном, — немного сердито возразила проводница. — И поездка еще не кончилась. Так что будьте осторожней. Это, наверное, вагонный шалит.

— Кто такой? — удивился Гордеев.

— Есть лешие, домовые, а в поезде — вагонные. Как вагон переоборудовали, он и сердится.

— А больше ничего ваш вагонный не натворил? — Гордеев недоверчиво ухмылялся, вызывая проводницу на большую откровенность. Его интересовал только случай с Варгановым. Беды других пассажиров Гордеева не беспокоили. — Уж больно мелкие пакости совершает. Вот если бы кого здесь убили или изнасиловали, скажем…

— Не дай бог. — Марина Сергеевна даже показательно перекрестилась. — Только трупов мне не хватало… — Помолчала мгновение и с видом победителя произнесла: — А изнасилование было. На днях…

— Ничего себе. — Гордеев даже присвистнул. «Горячо, очень даже горячо, вперед, Гордеев, на флеши». — Еще немного, и я поверю в вашего вагонного. Это прямо здесь случилось?

— Нет, в соседнем вагоне…

— А я подумал… — разочарованно протянул Гордеев и сделал вид, что хочет подняться с дивана.

— Но насильник-то был из нашего вагона, — торжествующе выпалила Марина Сергеевна. — И даже ехал во втором купе, то есть в вашем…

— Веселые истории журнала «Ералаш» получаются.

— Да вы, наверное, слышали про это изнасилование. О нем все газеты сообщили, и по телевизору было. У меня сам Баилов интервью брал, только меня не показали, — с сожалением произнесла Марина Сергеевна.

— Это про министра Варганова, что ли? — изображая догадку, спросил Гордеев.

— Про него, — с горечью сказала проводница. — А такой с виду порядочный… Он когда с этой девицей уходил, перед тем как… — Марина Сергеевна сделала целомудренную паузу, — я даже и подумать не могла.

А то сразу бы милицию позвала, — и ничего бы не произошло…

— А что за девица-то? — поинтересовался Гордеев, его глаза горели любопытством. Это нравилось Марине Сергеевне, и она готова была рассказать все подробности, чего Гордеев и добивался. — Где он ее подцепил, на станции какой-нибудь?

— На какой станции… — возмущенно произнесла Марина Сергеевна. — Я бы постороннюю девицу сюда не пустила. Это нам строго запрещено, даже с работы выгонят за такое. В этом вагоне все только с билетами.

— Но ведь жертву еще найти надо…

— А ее и искать не надо было, она здесь ехала, в третьем купе… Только она больше не в купе была. А здесь, в баре. Все плакала, пиво помаленьку потягивала да телевизор вот смотрела… — Проводница ткнула толстым пальцем в сторону телевизора, прикрепленного над входом в вагон.

— То есть вы хотите сказать… — Гордееву не пришлось изображать изумление. Сообщение о том, что Ангелина Толстых ехала в соседнем с Варгановым купе, его действительно ошарашило, — что эта девица…

— Ну я всего не видела, — скромно произнесла Марина Сергеевна, — я ведь на работе. А вот когда они уходили из вагона, видела. У нас вагон хоть и переделанный, а титан разводить и печку для тепла в купе топить приходится по-старому, угольком из тамбура…

— А я и не заметил, — удивился Гордеев, — думал, все на электричестве. Даже запаха угля не чувствуется.

— Это вытяжку хорошую поставили и вентиляцию в купе, — пояснила проводница и продолжила: — Вот когда я этот уголек набирала, их и видела. Нет, я сначала заметила, как они стояли в проходе, рядом со вторым купе.» о чем-то говорили. Министр девицу эту вроде как утешал… А потом уже в тамбуре, когда они уходили в соседний вагон, девица эта тоже все плакала, он двери в тамбуре открыл вернулся, ее вперед пропустил… Я еще подумала: «Вот что значит джентельмен». А этот «джентельмен» через пять минут и утешил ее по-мужски, — зло закончила Марина Сергеевна. Она злилась не то на всех мужиков сразу, не то на одного Варганова, что не ее стал утешать «по-мужски», а какую-то девицу.

— Через пять минут? — удивился Гордеев. — Вот это скорость! Не министр, а бык-осеменитель какой-то…

— Ну может, не через пять, может, через десять… Но не позже. Я как раз печку растапливала, когда наши ребята-милиционеры мимо пробежали… Их сразу вызвали, как эта Ангелина Толстых кричать начала…

— Ангелина Толстых? А откуда вы знаете, как ее зовут?

— Ну как же. В газете читала. И потом, у меня ее билет остался, — с гордостью произнесла Марина Сергеевна. — Хотите покажу?

— Конечно! — воскликнул Гордеев.

— Сейчас принесу. — Проводница легко поднялась с дивана, взглянула в зеркало, поправила огненно-рыжую гриву волос в мелких кудряшках химии и пошла в купе проводников.

У Гордеева появилось время разложить всю полученную от проводницы информацию по полочкам. «Ангелина Толстых ехала в соседнем купе с Варгановым, значит, могла слышать, что там происходит, — спит Варганов или нет. Даже разбудить его могла бы — постукиванием в стенку, например. С другой стороны, Ангелина постоянно находилась вне купе. Могла ждать там Варганова? Могла и ждала. Как раз возле второго купе, слезами обливаясь и всхлипывая. Варганов это услышал и решил успокоить. Себе на беду… Потом, зачем уходить в другой вагон, если здесь можно было все сделать? Устроить тот же скандал. Правда, в первом купе ехали референт Асмолов и телохранитель Варганова. Они вполне могли замять скандал. В соседнем же вагоне этого произойти не могло. Там больше пассажиров, тех же свидетелей. И наконец, даже за десять минут в соседнем купе Варганов вряд ли бы так быстро возбудился, — чтобы наброситься на Ангелину. Не тот темперамент, да и гормоны разве так бесятся в его возрасте? Все-таки не гиперсексуальный прыщавый юнец, впадающий в экстаз от коленок одноклассницы, а респектабельный, серьезный мужчина средних лет…»

— Вот билеты, остались от того рейса. — Появление Марины Сергеевны прервало поток сознания Гордеева.

Гордеев взял принесенные проводницей билеты и с интересом изучил их. Вот билеты Толстых, Варганова, эти — референта и телохранителя.

— А где же билет пассажира четвертого купе? Он его забрал? — предположил Гордеев.

— Не было четвертого пассажира. Не сел он. Может, опоздал? — предположила Марина Сергеевна. — Билеты в вагон все были проданы, я перед рейсом в кассе поинтересовалась. Я всегда так делаю…

— Может быть… — согласился Гордеев. — А можно мне на память билет Варганова взять? Я ребятам покажу, а то не поверят, в каком купе я ехал. Похвастаюсь.

— Конечно, берите хоть все. Я их все равно выкинуть собралась. Думала, милиция заберет, я им показала, а следователь сказал, что ему билеты не нужны.

— Большущее спасибо, — с благодарностью произнес Гордеев. «Ничего себе, следователь не берет такой вещдок?» — А милиции, если все же поинтересуется, дайте вот это. — Гордеев протянул Марине Сергеевне свою визитку, на которой, кроме его фамилии, имени, отчества и номера сотового телефона, ничего не было.

— Вряд ли следователь спросит, он поговорил из вежливости и отпустил, сказал, что вызовет, если понадоблюсь. Как же, вызовет, если ни имени не записал, ни адреса, ничего, — обиженно проговорила Марина Сергеевна.

— А вы не расстраивайтесь. Они вас легко найдут. Вот увидите. Поезд знают, вагон знают, день знают…

— Может быть, вы и правы, — облегченно вздохнула Марина Сергеевна.

— С вами так быстро время летит, — Гордеев взглянул на часы — Пора спать. Сегодня целый день бегать… Спокойной ночи. — Гордеев поднялся и направился в свое купе.

— Спокойной ночи…

Немного расстроенная, Марина Сергеевна убрала чашки, стерла тряпкой со стола. Юрий Петрович, конечно, замечательный мужчина, но он не оправдал всех возлагавшихся на него надежд. Проводница тяжело вздохнула. Видимо, такова ее женская участь. Но все-таки они неплохо поболтали, и на этом, как говорится, спасибо. Марина Сергеевна пошла в свое купе. Нужно вздремнуть немного. Дверь во второе купе была открыта. Гордеев ползал по полу и пытался заглянуть в щель между стенкой и диваном.

— Случилось что? — озабоченно спросила проводница.

— Да, — ответил Гордеев, поднимаясь с колен. — Я, перед тем как душ принимать, снял кольцо, платиновое, с бриллиантом таким большим. Очень дорогое. Память от первой жены. Сейчас вернулся, вспомнил, а кольца нет…

— Может, закатилось куда?

— Я уже все обыскал, нет нигде… — Гордеев готов был расплакаться. — Мне не столько из-за цены его жалко, сколько как память. Это вагонный, наверное, шутит так.

— Я вас предупреждала, а вы не поверили… Я сейчас наших ментов вызову, линейных, они быстро разберутся.

Марина Сергеевна прошла в купе проводников, и вскоре появились двое дежурных из наряда милиции — лейтенант Тынчаров и сержант Харламов. Это была довольно комичная парочка. Тощий Харламов был на две головы выше толстенького и кривоногого Тынчарова, который к тому же был лет на пятнадцать старше своего напарника. При этом Харламов басил, а Тынчаров говорил неприятно резким и высоким голосом. «Как вилкой по тарелке…» — мелькнула у Гордеева мысль по поводу голоса Тынчарова.

— Кольцо вы сюда положили? — Харламов ткнул пальцем на полированный стол.

— Да, — ответил Гордеев.

— А вернулись когда, кольца не было? — нахмурив лоб, спросил Тынчаров.

— Да.

— Мы сейчас все здесь сами посмотрим, вы подождите в коридоре… — обратился к Марине Сергеевне Харламов.

Гордеев с видом мученика, идущего на крест, наблюдал, как ловкие и опытные сотрудники транспортной милиции, стараясь не шуметь, разбирают его купе люкс на составные части в поисках пропажи. Когда ковролин, диван и полка были отвинчены, а сток в душе разобран, Харламов» Тынчаров признались, что их поиски закончились безрезультатно. Гордеев заметил, что Тынчарова очень заинтересовала бутылка мескаля. Эту мексиканскую водку подарил недавно Гордееву Варганов. Во время их второй, памятной встречи. Гордеев, отправляясь в свой авантюрный вояж, на всякий случай прихватил презент с собой.

— Ничего нет, — со вздохом развел руками Харламов.

— А вы кассету посмотрите. — Марина Сергеевна кивнула головой в сторону потолка, Гордеев поднял глаза и увидел камеры наблюдения. — Там магнитофоны все пишут, что в коридоре делается… Я-то вынуть кассету и посмотреть не могу, а вы имеете право.

— И то… — Харламов хлопнул себя по ляжке, которая навевала мысли скорее о кости, нежели о мясе. — Я как-то позабыл. Камеры-то только в этом вагоне.

Через несколько минут менты, проводница и Гордеев смотрели весьма «интеллектуальное» кино из жизни обитателей VIP-вагона. Ничего поучительного из этой жизни извлечь было невозможно, кроме того факта, что в купе Гордеева никто не входил.

— Придется осмотреть еще раз ваше купе, — с огорчением извинился Харламов. — Мы быстро, — дребезжащим голосом добавил он.

Осмотр купе на этот раз занял немного времени.

— Нашел! Вот оно! — раздалось радостное восклицание Харламова, и его длинные, тощие пальцы извлекли кольцо, застрявшее между спинкой и матрацем дивана. Это было единственное не тронутое во время первого осмотра место. Именно туда Гордеев быстро засунул кольцо, когда доблестные стражи порядка во главе с Мариной Сергеевной отправились извлекать видеокассету из магнитофона. — Даже все разбирать не пришлось…

— Но я же там смотрел, — возразил Тынчаров.

— Значит, не туда смотрел, — бросил Харламов. Лицо Тынчарова начало наливаться кровью. Только сейчас Гордеев заметил, что левый глаз мента косит. Тынчаров взглянул на своего напарника и спохватился: — Извини, я не то сказал.

Это замечание только подлило масла в огонь. Конечно, было бы интересно понаблюдать схватку двух сотрудников внутренних органов, но Гордеев добивался иного результата.

— Спасибо, большое спасибо! — Гордеев схватил руку Тынчарова и стал ее усиленно трясти. — Я рад, я так благодарен! Вот деньги, это вознаграждение. — Гордеев вынул из кармана заранее припасенные сторублевые купюры и пытался всучить их Тынчарову.

— Нельзя, не положено, — мужественно отказался за Харламова от вознаграждения Тынчаров. — Это наша работа…

— Тогда, тогда… — Гордеев пытался сообразить, что же предложить из благодарности. — Тогда давайте выпьем. Вот это. — Гордеев схватил со стола бутылку текилы.

— Нам нельзя, — возразил Тынчаров, не отрывая взгляда от бутылки. — Мы на службе…

— Мы все на службе, — отмел возражения Гордеев, — я, например, в командировке. И потом, это же мексиканская водка. И много ли тут на четверых? Через пятнадцать минут и запаха не останется… Соглашайтесь, я вам покажу, как правильно пить текилу.

— Если через пятнадцать минут… — раздумывал вслух Харламов.

— Тогда можно, — закончил за старшего Тынчаров, — нас все равно скоро сменят… Давай!

— Ну давай, — поколебавшись для виду, согласился Харламов.

Распивать бутылку мескаля уселись в купе Гордеева, чтобы камеры слежения в коридоре не увидели чего лишнего. Марина Сергеевна принесла по просьбе Гордеева лимон, соль, невысокие стеклянные стопки с толстым дном, блюдце и нож. Гордеев начал священнодействовать. Собственно, он никогда не пил мескаль и имел смутное представление, как это правильно делать, зато текила была ему хорошо знакома. Гордеев решил, что разницы особой не будет, если он поступит как мексиканцы с туристами. Он насыпал в блюдце соль, из тряпичного мешочка на горлышке бутылки достал буро-красный порошок, попробовал его кончиком языка на вкус и решительно перемешал содержимое мешочка с солью. Затем Гордеев нарезал лимон кружочками, каждый кружочек еще пополам и насадил половинки на краешки бокалов.

— Теперь делайте как я, — произнес Гордеев и провел половинкой лимона по кромке бокала, сам бокал после этого перевернул и окунул в блюдце с соляной смесью. Белые кристаллики соли, перемешанные с красным порошком, образовали на бокале изящный ободок.

Гости последовали примеру Гордеева. И вскоре «красота неописуемая», по словам Марины Сергеевны, стояла перед каждым из гостей. Гордеев разлил по стаканам немного светло-янтарной жидкости. От напитка пахнуло травяной свежестью.

— Чего так мало? — обиженно спросил Тынчаров.

— Так положено, — ответил Гордеев, — мексиканцы пьют свою водку по принципу: лизни, глотни, закуси. Соль — водка — лимон. В таком порядке. Ну, за вашу успешную работу!

Гордеев лизнул соль с ободка стопки, сделал глоток мескаля и тут же закусил его лимоном. Марина Сергеевна последовала примеру Гордеева, а сержант и лейтенант не стали предаваться изыскам, выпили залпом свои порции, не закусывая.

— Самогон и есть самогон, — разочарованно произнес Харламов, — только теплый. Моя теща и то лучше делает.

— Но мексиканская водка и должна быть теплой, комнатной температуры, — попытался защитить мескаль Гордеев, хотя он ему тоже не очень пришелся по вкусу.

— А по мне, от Парижа до Находки лучше нет холодной водки, — произнес избитую сентенцию Тынчаров, — но когда нет русской, сойдет и теплая мексиканская. Давай, шеф, еще по одной. Только по полной, нам до утра сидеть некогда.

— По полной так по полной, — печально изрек Гордеев и понимающе взглянул на Марину Сергеевну: дескать, что с этими варварами поделаешь, и наполнил стопки до самых краев. Марина Сергеевна отказалась, себе доливать Гордеев тоже не стал. Мескаль оказал пьянящее действие быстрее, чем думал Гордеев. Марина Сергеевна достала откуда-то «Аксаковскую» водку и гости в форме изобразили коктейль из мескаля и водки. После третьей рюмки у доблестных стражей порядка развязались языки, и Гордеев услышал то, ради чего и затеял весь этот спектакль с потерянным кольцом и экзотическим мескалем.

— Вот почему нас, ментов, не любят? — допытывался Харламов у Гордеева. — Как грязная работа — так нам, а как слава — так другим…

— Да нет, вас все любят. Как у великого поэта: «Моя милиция меня бережет», — возразил Гордеев.

— Сте-ре-жет, — слегка запинаясь, поправил его Тынчаров. — Нас все не любят, особенно журналюги.

— Так они только ментов и показывают по телевизору, — пришла на помощь к Гордееву Марина Сергеевна.

— Может, кого и показывают, да только не нас. Мы когда министра с этой шлюхой арестовали, нам даже спасибо не сказали. — Харламов подпер кулаком щеку и уставился в окно.

— Так это вы арестовывали Варганова?! — удивленно воскликнул Тордеев. — А как? По телевизору действительно не сообщили об этом.

— Вот видите, — удовлетворенно кивнул Тынчаров, — я арестовывал, а про меня ничего и не показали. Баилов, козел этот, даже сказал что-то о нарушении прав человека… Моя бы воля, я бы этого Баилова самого в камеру..

— Валер, расскажи, как арестовывал. Мне тоже интересно, — поддержала просьбу Гордеева Марина Сергеевна.

— Как! Как! Обычно. Проводник позвонил, что у него девица орет, изнасиловал ее кто-то. — Тынчаров сделал паузу, долил себе водки и выпил залпом. Лимон опять не понадобился. — Прибежали мы в этот вагон СВ…

— В СВ? — уточнил Гордеев.

— Да… А там шухер полный, народ проснулся, из дверей выглядывает. Девица изнасилованная по проходу мечемся и орет. Вот вы, Марина Сергеевна, если бы вас изнасиловали, стали бы всем и каждому сообщать об этом?

— Нет, конечно, — с мечтательным сожалением промолвила проводница.

— Вот и я бы не стал. А она бегает и орет. Так изнасилованные себя не ведут… — Тынчаров от долгого перерыва между рюмками устал и сделал паузу, чтобы опрокинуть очередной стопарь.

— И насильники себя не ведут как этот… Как его, ну член правительства…

— Варганов, — напомнил Гордеев.

— Так точно, — согласился Харламов. — Он сидит в купе, костюм нигде не помят и не порван, только рубашка расстегнута. Если бы он попытался что сделать с этой девицей, он бы так не выглядел. Мы когда пытались ее успокить, она такое нам устроила… Она мне рубашку форменную порвала, а ему шею расцарапала, вот…

Харламов отогнул воротник, и Гордеев увидел на шее мента глубокие следы чьих-то ногтей.

— А этот насильник — свеженький, целенький. Без пылинки и царапинки… Вот я и думаю, что-то здесь не так. Да и в этом купе девица была одна, билеты на остальные места были проданы, но никто не ехал. Только она одна, да потом привела к себе этого несчастного хмыря из элитного вагона.

Тынчаров взял бутылку «Аксаковской», но она оказалась пустой. Он тяжело вздохнул и нехотя разлил остатки мескаля по стопкам. Лошадиное лицо Харламова вытянулось еще больше. Он с недоверием и отвращением уставился на бокал Тынчарова. Гордеев проследил за взглядом сержанта и увидел, что почти всю стопку лейтенанта заполнил жирный, бледно-розовый червяк. Проспиртованный, но не переставший от этого быть ползучей мерзостью.

Гордеев знал один из распространенных мифов о текиле: в ней, дескать, должен быть особый червячок, пойманный на каком-то кактусе. Гордеев знал и то, что в настоящей текиле никаких представителей животного мира быть не должно. Это тебе не пиво с российских заводов с мышами или тараканами. И вот он — червь. Значит, сей продукт содержится в мескале. «Будем знать в следующий раз».

Мужественней всех отнеслась к появлению беспозвоночного существа в стопке Марина Сергеевна. Она хладнокровно протянула руку к бокалу Тынчарова и, видимо, решила убрать его от греха подальше. Но Тынчаров, решив, что его хотят лишить любимого напитка, залпом опрокинул стопку в рот. Остальные замерли, ожидая, что последует дальше. Почувствовав пристальное внимание соседей, Тынчаров понял, что совершил что-то не то, да и мексиканская водка показалась ему какой-то кисловатой и чересчур вязкой. Он выплюнул мескаль в стопку, и Гордеев услышал, как что-то глухо гугукнуло в животе Тынчарова. Лицо лейтенанта приобрело зеленоватый оттенок. Тынчаров икнул, закрыл рот рукой и пулей выскочил в коридор.

— Туалет направо… — выкрикнула вслед ему Марина Сергеевна. — Сейчас все ковры уделает!.. — воскликнула она и последовала за Тынчаровым. Со стороны туалета хлопнула дверь и донеслись какие-то утробные и булькающие звуки.

— Вы уж нас извините. — Харламов, пошатываясь, выбрался из-за стола. — Тынчаров к такой закуске не приспособлен…

— Спасибо, что помогли найти кольцо, до свидания! — поблагодарил Гордеев.

— До свидания… — Харламов, пошатываясь и держась за стену вагона, направился на помощь подчиненному. — Пойду, а то Тынчаров всех ихтиандров в унитазе распугает…

Гордеев закрыл дверь купе, повернул замок и, не раздеваясь, лег на диван. Его поездка превзошла все ожидания. Теперь остается только встретиться в Питере с Ангелиной Толстых — и дело об изнасиловании можно закрывать. «Всего и делов-то, найти какую-то девицу в многомиллионном городе». Но подобные задачи никогда не останавливали Гордеева.

Поезд медленно катился к Московскому вокзалу. Гордеев стоял у окна с картой города, приобретенной накануне в книжном магазине. Для чего она куплена, Юрий не знал. Может, чтобы психологически легче было отправляться на поиски человека в многомиллионный город? Наверное, так.

Поезд загрохотал по мосту. Пересек обводной канал. Гордеев посмотрел вниз на похожую на серый студень воду и сверился с картой. Во время ночных бдений ему пришла в голову смешная мысль разрисовать карту стрелками будущих наступлений, отметить места засад и столкновений. Постеснялся беспокоить соседей по купе, а то бы разрисовал от отчаяния. В самом деле, он же не сотрудник МУРа, к услугам которого весь госаппарат, а всего лишь простой адвокат.

«Ну не совсем простой», — мысленно польстил себе Юрий.

Но человека найти необходимо, причем обнаружить аккуратно и притом изобличить.

Надо откопать эту чертову Ангелину. Гордеев почти не сомневался, что девочка — профессиональная проститутка. Конечно, теоретически для операции могли подготовить и какую-нибудь актерку, но практически у них не было для этого времени. Ведь Варганов решил отправиться в Питер на поезде за день до даты отъезда. Даже странно, почему они не взяли девушку из Москвы. Хотя ничего удивительного: в Москве у Варганова больше возможностей и рычагов воздействия на ситуацию.

Ладно, не взяли и не взяли, черт с ними. Значит, план такой. Ангелину Толстых искать по двум направлениям. Первое — через паспортные столы, по словам телохранителя Варганова, она зарегистрирована в городе. Гордеев так и не смог добиться от следователя ответа на вопрос, почему ему, адвокату, нельзя знать адрес потерпевшей. Просто программа защиты свидетелей какая-то! Второе направление — через «полицию нравов» отдела Управления внутренних дел. На тамошних людей он надеялся выйти через знакомого питерского мента. Если Ангелина попадала в «сачок», которым ловят «ночных бабочек», — это очень поможет защите Варганова. Потому что вся легенда о невинной девочке полетит к черту. А если девицу еще и удастся прижать и выйти на заказчиков… Ну вот, раскатал губу. Надо звонить приятелю, благо роуминг позволяет.

Гордеев набрал номер Вадика, бывшего оперативника, а ныне сотрудника весьма хлебного отдела виз и регистраций.

— Алло, Вадим? Привет! Это Юрий Гордеев тебя беспокоит, помнишь такого? Хорошо. Слушай, у меня есть к тебе дело одно. Да, совершенно секретное. Можем встретиться? Отлично! Слушай, и еще такой вопрос, у тебя нет знакомых, которые с путанами работают? Есть? Зашибись! Пригласи тогда своего спеца на нашу встречу, ладно? Да, ищу девушку — полумесяцем бровь. Ага, террористка, разбила сердце, покой взяла, как обычно. Ну говори, куда ехать. Я в поезде прибываю на Московский вокзал. Хорошо, давай в кафе через час. Ну бывай.

Нет, вот есть же на свете сердечные люди! Такими темпами можно и за пару дней уложиться.

Через час Гордеев сидел в кафе у вокзала и любовался видами центра Северной Пальмиры. К столику подошел, улыбаясь и отдуваясь, полный человек с добродушным, румяным лицом. Гордеев даже не узнал сначала располневшего приятеля, а тот, заметив замешательство на лице гостя, улыбнулся, так что глаза потонули в щеках.

— Что, совсем не узнать?

— Да как-то ты заматерел, — осторожно сформулировал Гордеев.

— Да ладно! Заматерел. Разжирел, как сумоист. А все эта проклятая сидячая работа.

— Так возвращайся в оперативку. Живо растрясешь.

— Нет уж, Юрок. Набегался я, хватит. И потом, пока похудею, меня же подстрелят три раза. Вон я какой обширный. — Вадим выложил на стол дорогой мобильник, пачку «Давидофф» и тонкую золотую зажигалку. Поискал глазами официантку: — Небесное создание! Можно вас?

Девушка двинулась к их столику.

— А ты-то чего? — обратился к Гордееву Вадим. — Не хочешь в органы вернуться? Сейчас к нам откат идет. Можно работать.

Подошла официантка.

— Нам четыреста в графинчик, соку томатного. И поесть чего-нибудь посущественней. Под мой размерчик, — распоряжался Вадим. — Полагаюсь на ваш вкус, сударыня.

Девушка улыбнулась, записала заказ и ушла.

— За встречу не откажешься принять? — предложил Вадим.

— Не откажусь, конечно, хотя несколько рановато, — улыбнулся Гордеев.

— Приезжал бы вечерним поездом.

— Так я же по делу.

— Правильно. Выкладывай свое дело, а то потом лениво будет, — молвил Вадим равнодушно.

— А где тот друг, которого ты обещал привлечь? — удивился Гордеев.

— Должен подойти. Ну давай рассказывай, — торопил Вадим.

Гордеев кратко изложил суть дела.

— Это все? — удивился Вадим. — Я, конечно, рад нашей встрече. Но зачем такие сложности? Обратился бы в паспортный стол с запросом.

— Ты слышал о деле Варганова. Ну недавний случай в поезде.

— Да слыхал. А это что, та самая девушка?

Гордеев кивнул и посмотрел на приближающуюся официантку с подносом. Когда она, расставив тарелки, рюмки и прочее, отошла в сторону, Гордеев сказал:

— Нужно найти ее адрес так, чтобы никто лишний не узнал о поисках.

— Не вопрос. Никто не узнает. Вздрогнем!

И Гордеев, вздрогнул. В буквальном смысле. К их столу приближалось нечто в белой пушистой шубе поверх ярко-голубой рубашки, заправленной в не менее голубые джинсы в обтяжку. И при этом темная трехдневная щетина на физиономии, и чуть подведенные глаза.

— Чао! — Нечто помахало рукой Вадиму, который обернулся, перехватив ошарашенный взгляд Юрия.

— Привет, дорогой! — кокетливо поздоровался Вадим, пожимая существу руку.

Оно уселось за стол и, закинув ногу на ногу, уставилось на Гордеева. Несколько секунд прошли в молчании. Юрий переводил взгляд с Вадима на существо и обратно. Наконец Вадим не выдержал и расхохотался. Вслед за ним засмеялся и парень в шубе.

— Налейте труженику водки, — сказал он усталым голосом и придвинулся к столу.

— Это Коля — наш нравственный милиционер, — представил нового человека Вадим. — А это Юрий — наш гость из Москвы.

— Очень приятно. — Коля протянул Гордееву руку.

Тот с сомнением поглядел на Вадима и подал свою.

— Ох, противный. — Коля погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Юрия.

Вадим опять расхохотался:

— Хватит, Микола, а то Юра бог знает что о нас подумает.

— Прошу прощения за маскарад. — Коля выпил еще водки. — Сейчас просто по геям работаем — и я с ночи прямо к вам.

Юрий рассмеялся от души над шуткой друзей. И когда только успели договориться!

— Это еще что. Вот если бы ты видел его, когда он вокзальных шалашовок пас в виде бомжа.

— Ой, не надо об этом, — прервал Коля. — Не порти мне аппетит. Я же неделю после этого в ванне отмокал. Слушайте, позовите официантку. А то, если я что-нибудь крикну, меня вон те орлы на куски порвут.

Он показал глазами на столик, за которым сидело пятеро алконавтов, явных гетеросексуалов. Все они напряженно пытались сфокусировать разреженное с утра пораньше зрение на голубом пятне за соседним столиком.

— Эти-то? — Вадим посмотрел на аликов, один из них поднялся, воинственно надувая щеки, не смог высвободить свои ноги из сложного лабиринта ножек стола и стула, качнулся, опасно и совершенно антинаучно завис над столом, но выправил курс и с грохотом полетел на место.

— Эти разорвут однозначно, — продолжил Вадим, пронаблюдав кульбиты. — Девушка, можно еще триста и порцию вот этого, того же, что приносили уже.

— Звучит заманчиво, — сказал Коля. — Это у них в меню так купаты обозначены?

Гордеева уже начала утомлять неторопливость питерских ментов. «Хоть и Северная столица, а все же провинция», — подумал он, но решил не прерывать разговора двух друзей. Спор о купатах в частности и кулинарии вообще мог бы продолжаться бесконечно, но в какой-то момент Вадим взглянул на кисло улыбающегося московского гостя и решил прекратить гастрономические дебаты.

— Не скучай, Юрок! Сейчас все тебе сделаем! Шесть сек! — Вадим набрал номер на своем мобильнике. — А ты пока Коляну нарисуй проблему.

— Алло! Привет, красавица! Конечно, а кто ты думала? Ну смотри, я ревнивый, — заворковал в трубку Вадим. — Как три Отеллы. Вот-вот. Так, я по делу звоню, пожалуйста, без пошлостей. Да нужно найти адрес одной девицы. Не мне, одному приятелю. Да клянусь, не мне! Зовут девку Ангелина Толстых. Ну разве может мне нравиться девушка с таким именем? Так, записываю…

Коля заглянул через плечо друга, когда тот записывал адрес.

— Адресок вроде чистый, — молвил он. — Хотя надо проверить.

— Мне не столько адрес нужен, сколько копромат на эту Ангелину. — Гордеев налил всем водки. — Если я буду иметь на руках фактические доказательства того, что она промышляет проституцией, имела приводы в милицию, это уже хорошо.

— Сделай ему копии протоколов задержания, если они были.

Коля удивленно посмотрел на Вадима.

— Сделай, сделай. А мы с тобой рассчитаемся — потом, если захочешь, — сказал тот страстным голосом донны Розы д’Альвадорес.

— Ах, милашка! — подыграл ему Коля. — Ладно, все будете ажуре. Давайте, Юра, свой номер телефона. Я все разузнаю и вам перезвоню. Ну еще по одной, и я пойду.

Они снова выпили и закусили. Гордеев записал свой номер. Николай поднялся и направился к выходу. Один из алконавтов все-таки нашел в себе силы и поднялся навстречу ненавистной голубизне.

— Ну ты, бля… — прорычал он.

— Пошел на хер! — неожиданно Стальным голосом произнес тот.

Алконавт стушевался и сел.

— Чао, рыбки! — пропел Коля, помахал рукой друзьям за столиком и вышел из кафе.

— Видал, как он его припечатал? Тоже, между прочим, искусство — человека послать. У японцев есть киай-джитсу, искусство крика, а у нас накуй-джитсу, примерно тоже самое, только лучше. Ну что, теперь твоя душенька довольна, можем спокойно посидеть? — спросил Вадим.

— Не вопрос. Можем, но несильно, — отозвался Гордеев.

— Сильно я и сам не могу. Служба, понимаешь…

Из кафе Гордеев и его друг выбрались под вечер.

В процессе возлияний было принято единодушное решение, что идет оно все к бую, а главное — это дружба.

— Поехали ко мне в Коломяги, — предложил Вадим.

— Поехали. Это в Финляндии? — тут же согласился Гордеев.

— Почти, — серьезно ответил Вадим.

Они поймали машину и скоро мчались по Невскому. На пересечении с Литейным водитель притормозил. Гордеев увидел в ярком электрическом свете группку вызывающе одетых девиц. Одна из них, заметив его взгляд, быстро распахнула короткую шубку. На ней не было ничего, кроме черных ажурных колготок.

«Простудится ведь!» — подумал Гордеев, закрыл глаза и провалился в сон.

Проснулся Юрий пасмурным утром в комнате, носившей следы вялотекущего ремонта. Кроме дивана, на котором он спал, здесь не было никакой мебели. А сам диван стоял посередине помещения под свисающей с беленого потолка лампочкой. Она горела противным желтым огнем, совершенно бесполезным при свете дня.

Гордеев полежал некоторое время, глядя на лампочку и борясь с дурнотой. Потом поднялся и обнаружил, ч+о спал в майке, трусах и носках. Огляделся, надеясь увидеть остальную одежду, но ее не было. «Может, это вытрезвитель?» — с ужасом подумал Юрий, силясь вспомнить подробности вчерашнего вечера.

И тут в комнату вошла молодая, улыбчивая женщина в домашнем халате. Она несла за крюк вешалку, на которой висел его костюм.

— Доброе утро, Юрий Петрович, — ласково сказала женщина. — Меня зовут Вика, я жена Вадима.

— Очень приятно, — нетвердым голосом сказал Гордеев, стараясь прикрыть голые ноги одеялом и иметь достойный вид.

— Одевайтесь. Мы ждем вас на кухне. — Она положила одежду на диван и вышла из комнаты.

— Спасибо, — больным голосом вымолвил Юрий и принялся одеваться.

Через несколько минут он сидел за столом напротив слегка растерявшего румянец Вадима.

— Ну что, московский гость, как самочувствие? — поинтересовался он.

— Честно говоря, неважное. — Юрий ощущал, что центр тяжести в голове постоянно смешается, перенося боль из одного угла черепа в другой.

— Викуля, неважное у нас состояние, — жалобно сказал Вадим.

— Машину где бросил, горе мое? — Женщина поставила перед мужчинами тарелки с яичницей.

— Возле вокзала. Сегодня заберу, — живо отозвался Вадим и подмигнул Гордееву.

Тот мотнул головой в ответ, и острая боль слепила судорогой веки.

— Ладно, лечитесь. — Вика вытащила из холодильника початую бутылку водки.

— Я ее видеть не могу, — простонал Юрий.

— А ты не глядя, — наполнил рюмки Вадим. — Лечи подобное подобным.

Гордеев зажмурился и выпил. Скоро болезненные симптомы начали волшебным образом исчезать. Голова перестала быть инородным телом. Мысли прояснились, и Юрий почувствовал угрызения совести. Он фактически потерял весь вчерашний день, не сделав никаких практических шагов для поисков Ангелины.

Он быстро расправился с яичницей и достал из кармана салфетку, на которой записал накануне адрес девушки.

— Проспект Испытателей, — вслух прочитал он. — Это где?

— Совсем недалеко. — Вадим протянул руку к бутылке, но Вика заметила это и спрятала спиртное в холодильник.

Вадим вздохнул и несколько раз нюхнул воздух над тем местом, где только что стояла водка.

— Шут гороховый, — засмеялась Вика. — Это действительно совсем недалеко, — сказала она, повернувшись к Гордееву. — Минут десять пешком. Конечно, смотря какой номер дома…

— Номер пятнадцать, — сверился с записью Юрий.

— Это подальше, — прокомментировал Вадим. — Я бы тебя подвез, но за машиной еще ехать придется.

— Ничего, пройдусь.

— Вы где остановились? — поинтересовалась Вика.

— Пока нигде. Все будет зависеть от результатов сегодняшнего дня, — объяснил Гордеев.

— Вы можете пожить у нас. — Вика взглянула на мужа. — Посидим втроем, пообщаемся. А то, боюсь, наша вчерашняя беседа совершенно выветрилась из вашей головы.

— Да уж, — промямлил Гордеев.

Вика вышла с кухни.

— Хорошая она, правда? — сказал Вадим и потянулся к холодильнику.

— Оставь бутылку в покое, — донесся из глубины квартиры голос Вики.

— И умная очень, — вздохнул Вадим и рассмеялся.

Вадим и Вика проводили Гордеева до угла Коломяжского проспекта.

— Вам направо, — показала рукой Вика. — Вот он, проспект Испытателей. А мы на метро.

— Звони, старик, на трубу, если что, — сказал Вадим. — А вечером заезжай в гости. Все просто — станция «Пионерская» и дальше прямо. Дом, квартиру помнишь.

— Ладно. Договорились. Спасибо. — Гордеев попрощался с гостеприимными супругами и пошел по продуваемому ветром проспекту, с удовольствием вдыхая морозный и чуть солоноватый воздух.

Юрий остановился у двери, отделанной розовым дерматином. Он еще толком не знал, как объяснить свой визит, и надеялся на импровизированное решение или счастливый случай, которые всегда приходили ему на помощь в подобных ситуациях.

За дверью послышался шум, она распахнулась так резко, что едва не сбила адвоката с ног. На пороге стояла юная красотка в короткой норковой шубке. Она неприязненно оглядела Юрия.

— Мне нужен Лонской Олег Михайлович, — сказал Гордеев, невольно глядя на длинные, стройные ноги девушки.

— Там. — Красавица махнула рукой в сторону темной прихожей и продефилировала мимо Юрия.

Он остался перед открытой дверью, постоял немного и вошел в квартиру. Пахло пригоревшим кофе и духами. Гордеев прошел мимо большого зеркала встроенного шкафа к двери в комнату.

— Убирайся к черту! — услышал он резкий мужской голос. — Видеть тебя больше не желаю!

Юрий услышал торопливые приближающиеся шаги. Из комнаты выскочил черноусый брюнет лет сорока с заплаканным, красным лицом. Он потрясал в воздухе внушительными кулаками, явно намереваясь пустить их в ход. Гордеев уже приготовился обороняться, и тут брюнет замер с воздетыми вверх руками.

— Вы кто? — удивленно спросил он.

— Моя фамилия Гордеев. Зовут Юрий Петрович. Я адвокат из Москвы. А вы, вероятно, Олег Михайлович Лонской.

— Я? Да. — Хозяин опустил руки. — А в чем, собственно, дело?

Он старался принять респектабельный вид, хотя видно было смущение, вызванное неожиданным появлением незнакомца.

— Я ищу Ангелину Толстых. В милиции мне дали этот адрес. — Гордеев решил действовать жестко, пользуясь смятением Лонского.

Упоминание милиции привело Олега Михайловича в трепет, и адвокат решил дожимать его по этой линии.

— Ваша родственница… Она ведь вам родственница? — Юрий прошел в комнату, на стенах которой висело множество картин.

— Племянница, — поспешил следом Лонской. — Но…

— Так вот, ваша племянница очень непорядочно повела себя в отношении моего клиента, — перебил Гордеев. — Весьма уважаемого и солидного человека.

Он говорил правду и потому был более чем убедителен. Грозная интонация, с которой были произнесены слова «уважаемый» и «солидный», окрашивала фигуру клиента в криминальные цвета и рисовала собеседнику весьма безрадостные перспективы.

— Минуту, я только приведу себя в порядок, — вымолвил Лонской тоном просителя.

— Валяйте. — Гордеев плюхнулся в пухлое кожаное кресло.

Лонской вышел из комнаты, а Юрий принялся разглядывать картины. Это были по большей части сюжеты ню с легким порнографическим флером, причем моделями служили весьма юные создания. С одной из картин на Гордеева смотрела девушка, недавно покинувшая квартиру. Юрий с любопытством рассматривал лица других одалисок, весьма возможно, что среди них была и Ангелина.

— Я к вашим услугам. — Лонской вошел в комнату.

Он перехватил взгляд гостя, направленный на картины.

— Прекрасная юность всегда вдохновляла меня, — высокопарно произнес Олег Михайлович, усаживаясь в кресло напротив Гордеева.

— И неплохо кормила, — сказал тот, разглядывая художника.

Он заметил, что Лонской явно красит волосы и усы и на самом деле ему далеко за пятьдесят.

— Да, мои работы пользуются успехом. — Олег Михайлович закинул ногу на ногу и картинно оперся на согнутую в локте руку. — Что касается Ангелины… Она действительно зарегистрирована у меня, но уже давно здесь не живет. И я не слишком удивлен, что она пошла по скользкой дорожке.

«На которую ты же ее и вывел, старый блудодей», — подумал адвокат.

— У нее очень, очень преступные наклонности, — продолжал Лонской. — И я сам в свое время стал ее жертвой.

— Она вас ограбила?

— Хуже — пыталась убить. Вот посмотрите. — Художник наклонил голову, показывая пухлым, холеным пальцем на шрам возле макушки. — Я, видите ли, не давал ей достаточной свободы.

Он доверительно наклонился к гостю.

— Она очень развратна. Просто чудовищно.

— Понятно. Приводила гостей сюда?

Лонской часто закивал, скорчив страдальческую гримасу.

— И где она может быть теперь? — спросил Гордеев.

— Понятия не имею. Скорее всего, где-то в Питере.

— А откуда она родом?

— Из Бердянска, по-моему, — сказал Лонской и, тут же спохватившись, добавил: — Да, конечно, из Бердянска. У меня там двоюродная сестра и…

— Понятно. Фотографии Ангелины у вас остались? — поинтересовался Гордеев.

— Конечно. — Олег Михайлович с готовностью поднялся с кресла. — Я использую их в творчестве. — Он замялся. — Они, правда, несколько специфического свойства…

— Меня это не смущает, — сказал Гордеев.

Его забавлял этот стеснительный развратник, превративший свою страсть в весьма доходное дело.

Послышался звук отпираемого замка. Лонской встрепенулся и покраснел..

— Мариночка вернулась! — Он затрусил в прихожую.

«Чем отличается педофил от педагога? — вспомнил Юрий бородатую шутку. — Педофил действительно любит детей».

Олег Михайлович вернулся в комнату в сопровождении девушки, впустившей адвоката в квартиру. Она сняла шубку, которую художник нес в руках как лакей, и появилась перед гостем в темно-синем платье, облегающем несколько субтильную, точеную фигурку. Ей было лет пятнадцать-шестнадцать и притом поразительный взгляд многоопытной женщины.

— Моя племянница Марина. Тоже из. Бердянска, — представил девушку Лонской.

Гордеев кивнул, не поднимая на художника взгляд, в котором тот мог прочесть ненависть и презрение.

— Надо бы нам поговорить, дядя, — сказала Марина, усаживаясь на подлокотник кресла.

— Потом поговорим, потом, — с мягкой улыбкой произнес Лонской. — Сейчас гостя отпущу.

Он уставился на Гордеева.

— Я на минуту. Принесу фото.

Он вышел из комнаты, оставив адвоката и девушку наедине.

— Вы тоже из этих? — неожиданно спросила девушка.

— Нет, — поспешно ответил Гордеев, поняв, о чем говорит Марина. — Я просто ищу одну девушку. По делу.

— А, предыдущую племянницу. Молодец девка. Дала этому… дяде по кумполу. Надо было сильнее. — Она наклонилась вперед: — Вы когда пришли, я решила, что убивать его будете.

— С чего вы взяли? — оторопел адвокат.

— Не знаю. Мне кажется, уже пора ему подохнуть. — Она выпрямилась. — Давно пора.

Гордеев молча смотрел на Марину, пораженный яростью, которая клокотала в ее голосе.

— А вот и я, — улыбаясь, вплыл в комнату Донской.

Лицо Марины сразу приняло угрюмое выражение.

— Это самое лучшее, что я смог найти. — Олег Михайлович протянул Гордееву цветную фотографию.

«Самое пристойное, скорее», — подумал Гордеев, взглянув на фото.

С фотографии на него смотрела, вызывающе улыбаясь, девушка в костюме Евы. Она стояла скрестив ноги и прикрывала низ живота сцепленными руками, в которых держала два длинных павлиньих пера. «Глаза» перьев прикрывали ее груди.

— Благодарю. — Гордеев сунул фото в карман. — Думаю, что смогу убедить своего клиента в том, что вы не имеете никакого отношения к его неприятностям.

— Сделайте одолжение. — Лонской стоял, явно ожидая скорейшего ухода гостя.

Гордеев еще раз посмотрел на Марину. Та, задумавшись, по-детски грызла заусенец.

— Счастливо, — сказал ей Юрий.

— Пока, — буркнула девушка.

Гордеев направился к двери, думая о том, чем могут закончиться для художника отношения с Мариной. И чем это будет чревато для нее.

— Прощайте, Олег Михайлович. — Юрий вышел за порог. — И берегите голову.

Он направился вниз по лестнице. Лонской некоторое время смотрел гостю вслед, задумавшись, потом опомнился и закрыл двери.

Когда Гордеев выходил на улицу, зазвонил его телефон. Объявился Коля. Он сказал, что приводы в милицию у Ангелины были, причем многочисленные. Копии протоколов будут предоставлены адвокату. Судя по географии задержаний, трудится Ангелина Толстых где-то в районе Невского, в самом центре Петербурга. Еще Коля сказал, что сегодня, возможно, будет проводиться облава на путан — с целью очистить от них хотя бы центр города.

— Так что торопись, москвич, — продолжил Николай. — А то разгоним эту шатию. Кто куда подастся — неизвестно. Пока новые точки не установятся, будет весьма затруднительно отыскать твою подопечную.

— Успокоил, — расстроился Гордеев.

— Не боись. Может, это и к лучшему. Может, она нам попадется.

— Ладно, пока. Если что, я тебе звоню? — сказал Гордеев.

— Не вопрос! Пока, — закончил разговор Николай.

Гордеев скорым шагом направился к метро. Сейчас нужно было быстро доехать до вокзала и у тамошних «риелторов» найти и снять комнату в окрестностях Невского. И успеть найти и снять Ангелину до приезда группы захвата.

Анна Ивановна вела Гордеева в свою квартиру на улице Марата. Она убедила приезжего, что это очень близко от Невского. Действительно, улица пересеклась с центральным проспектом согласно карте города. Но старушка вела Гордеева так долго и такими извилистыми тропами, что он уже не чаял выбраться из лабиринта старых, неухоженных дворов.

«Анна-ванна, наш отряд хочет видеть поросят», — глядя в спину бодрой старушки, повторял про себя Юрий. Он то и дело спотыкался на выбоинах поразительно неровного асфальта. В некоторых местах они были так глубоки, что наводили на мысли об авианалетах времен последней войны.

Наконец, пройдя очередную арку, они выбрались на какую-то улицу.

— Сюда пожалуйте, гражданин хороший, — сказала старушка, указывая на дверь в подъезд.

Гордеев молча прошел внутрь. Они поднялись по крутой лестнице на третий этаж и вошли в квартиру.

— Дальше, проходите дальше. — Анна Ивановна хлопотала с замками. — Вон к той двери.

Скоро Юрий оказался в комнате. Узкая, с высокими потолками, она заканчивалась половинкой стрельчатого окна. Возле него стоял стол, на нем телевизор «Шилялис» с экраном шириной не более книжной обложки. Рядом с телевизором находилась пачка из-под кефира и недоеденная булка, заботливо обернутая в целлофан. На кровати лежала казачья форма огромного размера, на дверце шкафа висела необъятная шинель и шашка.

— Постоялец у меня не съехал еще, — прокомментировала Анна Ивановна обстановку в комнате. — Поезд у него через час.

— Ясно, — обреченно вздохнул Гордеев. — Где можно переждать?

— Да здесь и жди. Он, считай, уже бесплатно находится. — Анна Ивановна забрала со стола кефир и батон. — Ты на сколь дней остановишься? Если на один, то я завтра на вокзал пойду, — чуть не с угрозой сказала домохозяйка.

— На три! Деньги вперед, — поспешил успокоить старушку Гордеев и отсчитал ей необходимую сумму.

— Не желаете ли чаю с дороги, гражданин хороший? — проворковала довольная хозяйка.

— Давайте. — Гордеев пересчитал оставшуюся рублевую наличность: оставалось триста с копейками.

«Надо будет в обменник заглянуть», — подумал Гордеев и отправился вслед за старушкой на кухню.

Пока он пил чай, пахнущий несвежим банным веником, Анна Ивановна выпроводила шумного постояльца, который, судя по звукам, им производимым, был просто былинным богатырем.

Дождавшись, пока крики и шум утихнут, Гордеев вылил остатки чая в раковину, поблагодарил вернувшуюся в кухню хозяйку и заперся в своей комнате.

До вечера оставалось не так много времени. Уже смеркалось. Юрий достал из своего «дипломата» диктофон с выносным портативным микрофоном. Кусочком скотча закрепил его на одном из прутьев кровати и подсоединил к диктофону.

Гордеев включил запись и начал прохаживаться по комнате.

— Ну до чего вы докатились, Юрий Петрович! Готовитесь записывать разговор с малолетней шлюшкой. И когда думаете включать запись: до этого или после. Стыдно, стыдно, господин адвокат!

Этих слов хватило, чтобы пройти всю комнату из конца в конец два раза. Адвокат проверил запись. Микрофон работал отлично. Юрий спрятал диктофон под кровать и посмотрел в окно. Пора было выходить.

Уже час он ходил по Невскому взад и вперед. Замерз как цуцик. Мало этого, еще и доллары его оказались никому не нужны. Ну нет в центре города обменных пунктов. Хоть умри от острой рублевой недостаточности. Да еще девушек этих самых с каждой минутой становится все больше. И куда только смотрит семья и школа?

Гордеев только несколько минут назад начал осознавать безнадежность своих поисков. Встретить Ангелину и различить ее среди десятков почти одинаковых девиц, пасущихся по обеим сторонам проспекта, казалось все более нереальным. Электрический свет искажал раскрашенные черты продажных женщин, которые с подозрением смотрели на бродящего мимо пешехода в твидовом пальто. На прохожего стали обращать внимание и какие-то темные личности, наблюдавшие за процессом из подворотен. Заметив, что один из них направляется к нему, Юрий поспешно перешел проспект в неположенном месте.

И тут в дополнение ко всем неприятностям начал действовать подлый бабкин чай. Он переливался и булькал внутри, заставляя сжиматься и мерзнуть стократ сильнее. Гордеев забежал в подворотню и уже собрался поступиться приличиями, как вдруг увидел надпись на стене: «Ребята, потерпите! Ближайший туалет через сто метров». Сжав остатки культуры в кулак, Юрий прошел эти сто метров. Туалет был закрыт. На ремонт.

Гордеев смотрел на эту надпись как на приговор. Позади себя он услышал резкий женский смех. Юрий обернулся и увидел… Ангелину. Она стояла, держа под руку подружку.

— Что, сладкий, совсем невмоготу? — произнесла Ангелина сквозь смех.

— Совсем, — улыбнулся Гордеев. — Но когда я увидел вас, мне стало немного легче.

— Обмочился, что ли?! — загоготала подруга.

— Нет, просто вы то, что мне нужно.

— У тебя деньги-то есть, снеговик? Мы ведь за так не пляшем.

— Само собой, девочки. Погодите, я сейчас вернусь.

И Гордеев опрометью бросился обратно в подворотню.

Спустя некоторое время Ангелина вела его на сговор со своим сутенером. Высокий, плотный парень, лица которого Юрий не разглядел, сидел за рулем микроавтобуса с включенным двигателем. Завидев Ангелину в сопровождении спутника, детина опустил стекло кабины. В лицо Гордееву ударила волна теплого воздуха и табачного дыма.

— Вот на ночь меня хочет, — не без гордости сообщила Ангелина.

— Что-то на тебя спрос большой, Геля, — неожиданно писклявым голосом произнес сутенер. — Пора цену поднимать.

— Поднимай, мне-то что, — сказала равнодушно девушка.

Сутенер помолчал. Гордеев чувствовал на себе его липкий, оценивающий взгляд.

— Две с половиной, — наконец изрек он.

— У меня только доллары. — Гордеев посмотрел на часы и подумал, что надо было уточнить у Коли время начала облавы.

— Нет проблем.

— Может, вы еще чек на покупку даете? — рассмеялся Юрий.

— Ага! И сертификат качества на каждую дырку, — заржал детина и вдруг сказал как отрезал: — Сотка грина за ночь.

За спиной Гордеев услышал шаги. К микроавтобусу приблизилась девица с парнем.

— На пит-стоп, — сказала она.

Детина молча дал проститутке ключи, и она, открыв двери, влезла вместе с клиентом в салон.

— А что это — пит-стоп? — спросил Юрий у Ангелины.

Она объяснила. Сутенер опять захрюкал смехом, а Гордеев почувствовал, как у него загорелись уши.

Зазвонил мобильный. Юрий приложил к горячему уху холодную трубку.

— Здравствуй, Юра, ты где? — услышал он голос Коли.

— Встретил одного знакомого на Невском.

— Ты нашел ее?

— Да.

— Хорошо. Поторопись, мы скоро начинаем.

— Ладно, увидимся. — Гордеев отключил телефон. — Я согласен на вашу цену.

А девица с клиентом уже вылезли из машины. На лице парня была блаженная улыбка. Шлюха же, прополоскав рот минеральной водой, сплюнула на землю и отдала ключи сутенеру.

Гордеев достал бумажник, чтобы расплатиться.

— Про какого знакомого ты по трубе вякал? — подозрительно протянул сутенер. — Мне это что-то не нравится.

— Это подруга жены звонила. Спрашивала, где я, — соврал Гордеев и посмотрел на часы.

— Ты с мужиком говорил. Я слышал. Ну-ка, Геля, отойди в сторонку. Никуда ты с этим гадом не пойдешь.

Гордеев набрал в грудь побольше воздуха, припомнил все свои встречи с братками и все нюансы их сложного лексикона. И выдал такую длинную, заковыристую и чудовищную по содержанию тираду, что сутенер только сопел в своей кабине, а когда Юрий закончил, он прокашлялся и удивленно произнес:

— Ну ты даешь, братан. Я такой музыки давно не слыхал. Бери девку.

Юрий облегченно вздохнул и достал из бумажника сотенную купюру.

Через полчаса Юрий и Ангелина вошли в съемную комнату.

— Я думала, ты меня в квартиру приведешь, — разочарованно протянула Ангелина, оглядывая убогую обстановку.

— Ага. и с женой познакомлю. — Гордеев сел на кровать и незаметно включил диктофон.

Ангелина поняла этот маневр по-своему, и не успел адвокат глазом моргнуть, как она уже стояла перед ним в самом пикантном виде.

— Не слишком резко? — хрипло сказал Юрий, стараясь не смотреть на черно-чулочную наготу.

— Ну что ты, мой золотой. — Ангелина обхватила плечи руками. — Холодно.

И, моментально забравшись в кровать, укрылась одеялом.

— Свет будем выключать или хочешь так?

— Пусть горит, — сказал Гордеев, глядя в распутные глаза девушки.

Он уже готов был поддаться искушению. И чтобы этого не произошло, пересел с кровати на стул, на котором висела одежда Ангелины.

— Тебя зовут Ангелина Толстых, так?

Девушка кивнула и тревожно приподнялась на локте.

— Не бойся. Я тебя по телевизору видел. Тебя какой-то богатенький дядя в поезде изнасиловал.

— Да. Было такое. — Ангелина с тоской посмотрела на дверь, потом на стул, на котором сидел Гордеев. Юрий, вспомнив, с какой невиданной скоростью раздевается девушка, похвалил себя за правильно выбранную позицию. Он навалился на тряпки Ангелины всем телом и продолжал:

— Интересно, он что, даром хотел или вы в цене не сошлись?

— Чего тебе надо? Ты что, мент? — перешла в наступление Ангелина.

— Не кричи, пожалуйста. Я не мент. Просто любопытно пообщаться с изнасилованной путаной.

— Любопытный какой! Сейчас вот перебужу всех в этой сраной коммуналке, сам у меня по статье пойдешь!

— Это вряд ли. Я одет, а ты голая да в моей постели. Не получится у тебя ничего.

— Слушай, ну чего прицепился, а? — заныла проститутка, видимо решив изменить тактику.

— Хочу узнать, как было дело. Заводит меня общение с голой телезвездой.

— Ну это шутка такая была.

— Ничего себе шуточки! Человеку срок светит, — искренне удивился Гордеев.

— Ну да. Но я ж не думала, что все так выйдет. И про телевидение не знала. Он сказал, попугаем друга одного, потом отмажем.

— Кто сказал? — Гордеев напрягся.

— Да папик один, красномордый такой, с белыми волосами. На тачке суперской с водилой. Попугаем, говорит, друга…

— Он сам тебя снял?

— Нет, двое из ларца. Слушай, давай делом займемся, а? — Ангелина пустила в ход свое излюбленное оружие: откинула одеяло и приняла самую откровенную позу.

— Что за двое из ларца? — Гордеев перевел взгляд в угол комнаты.

— Ну близнецы. Совершенно одинаковые, везде, — томно молвила Ангелина и потянулась.

«Вот черт!» — Гордеев невольно посмотрел на девушку и залюбовался ее фигурой.

В дверь постучали. Юрий пошел открывать. На пороге стояла Анна Ивановна. Она была в халате, с бигуди на голове. В руке она держала фонарь, которым освещала, из экономии, свой путь.

— Что у вас тут за шум? — возмутилась она.

— Ничего особенного. Все в порядке, — поспешил успокоить ее Гордеев.

— Если будете вдвоем ночевать, придется доплатить. — Старушка пыталась заглянуть за плечо Гордеева.

— Доплачу, Анна Ивановна, доплачу, не беспокойтесь.

Бабка помялась и, бормоча что-то про себя, направилась в глубь квартиры.

Гордеев обернулся и тут же получил сильный удар под колено. Острая боль пронзила ногу. Юрий осел на пол.

— Извращенец долбаный! — Ангелина попыталась ударить адвоката ногой в лицо. Он едва успел закрыться рукой, но пинок отбросил его к шкафу. Дорога к двери была открыта, и Ангелина рванулась туда. Выскочила, загрохотала чем-то в прихожей. Хлопнула входной дверью.

О том, чтобы догнать беглянку, Гордеев даже не думал, нога горела огнем. Чертыхаясь, адвокат выключил диктофон и вскарабкался на кровать.

«Надо бы что-то холодное приложить», — подумал адвокат, чувствуя смертельную усталость.

Он разделся, осмотрел колено, морщась от боли. Кажется, ничего страшного, похромаем пару дней, и все. Главное в другом — теперь у него были сведения о заказчиках спектакля в поезде. Вряд ли Ангелина знала о них больше, чем рассказала.

Гордеев лег на кровать, накрылся одеялом, стараясь не беспокоить ушибленную ногу. Конечно, магнитофонная запись для суда не улика, но он сможет добиться от Ангелины повторных показаний на процессе. Их ведь теперь многое связывает, слишком многое… Гордеев улыбнулся этой мысли и заснул.

На следующее утро, включив телевизор, он узнал, что его подзащитный, Виталий Викторович Варганов, взят под стражу и заключен в следственный изолятор Лефортово.

— Изменять меру пресечения не буду… — упрямо повторил следователь Николай Злотников, который вел дело Варганова, и постарался придать голосу твердость, что у него обычно хорошо получалось. Он демонстративно открыл пухлую папку — из тех, что лежали у него на столе, почти закрывая его поверхность, и принялся изучать ее содержимое, не обращая ни малейшего внимания на сидящего в его кабинете Гордеева. Это был явный сигнал, что разговор окончен и чтобы адвокат убирался ко всем чертям. В папке, которую для виду листал Злотников, содержалась статистическая справка, приобщенная к делу о покушении на бизнесмена средней руки. В статистике Злотников понимал еще меньше, чем в бизнесе.

…Следователь Злотников звезд с неба не хватал. На юридический факультет университета он поступил по протекции своего отца. Это был единственный раз, когда отец, начальник одного из столичных РОВД, помог ему. Дело было так. Когда Коля уже заканчивал десятый класс, отец как-то посадил его перед собой и задал вопрос, который в той или иной форме любой отец рано или поздно задает сыну:

— Ну что, сынок, кем стать хочешь?

Коля замялся, погрыз ноготь указательного пальца, потом выдавил из себя:

— Не знаю…

— Как так? — рассердился отец, который был сторонником дисциплины и порядка, а в таких важных вопросах, как выбор жизненного пути, — особенно. — Вон какой здоровый лоб вымахал, а до сих пор не знаешь, кем хочешь стать?

Коля понимал, что на этот раз просто так не отделаешься — до выпускных экзаменов оставалось месяцев пять. Надо было срочно что-то решать.

— Ну-у, — протянул он, — может быть, в консерваторию?

У отца от удивления глаза на лоб полезли.

— То есть как — в консерваторию? Ты что, играешь на чем-нибудь?

— Да, — важно ответил Коля, — на гитаре.

Он действительно пару недель назад разучил четыре аккорда и теперь мог довольно сносно играть незамысловатые песенки.

— М-да, — почесал затылок отец, — придется мне тобой вплотную заняться… Не хотелось, но придется…

Дело в том, что Злотников-старший был к тому же сторонником самостоятельного построения собственной карьеры. И давно мечтал, что его сын, время от времени извещая о своих новых успехах, будет заставлять отца гордиться собой… Но все произошло с точностью до наоборот. Коля учился как попало, ничем особенным себя не проявлял, и вот теперь — пожалуйста, его нужно устраивать в институт. Повздыхав-повздыхав, Злотников-старший все-таки поднял на уши всех своих знакомых, которые могли хоть как-то повлиять на решение экзаменационной комиссии (а оно, как не без оснований подозревал Злотников-старший, скорее всего, будет отрицательным), и все-таки с грехом пополам Коля отучился на юрфаке МГУ.

Злотников-младший с трудом отбыл пятилетнюю студенческую повинность. Аспирантура ему не грозила. Но, как ни странно, работать с бумажками во время следственной практики ему понравилось. Это, к счастью, заметили, и он по окончании университета смог устроиться в органы, хотя собственно юриспруденция со всеми вывертами и ответвлениями никогда его не интересовала. Злотникова вообще мало что интересовало в этой жизни, включая даже девушек. Эти странные создания он не понимал и даже боялся. К тому же Злотников страшно комплексовал из-за своей внешности, полутораметрового роста и ранней лысины, которой он обзавелся аж в двадцать с небольшим лет. Отец часто подсмеивался над Злотниковым: «Если бы тебе мои мозги да внешность матери, но не повезло…»

Мать Николай не помнил, она умерла, когда будущий следователь еще пребывал в младенчестве. Воспитанием его занимался отец. Если можно назвать воспитанием постоянные побои за малейшую провинность. Поэтому Злотников старался скрывать от отца все что можно. А чтобы до того не дошли какие-то слухи со стороны, так же замкнуто держался с остальными людьми. Даже с бабушкой, которая, возможно, одна и любила его по-настоящему, он вел себя крайне осмотрительно.

В двенадцать лет Злотников перенес болезнь, после которой его рост почти прекратился. Врачи ничем помочь не смогли. Он так и остался угловатым недомерком. В студенческом стройотряде Злотников попытался отпустить бороду, для придания лицу хоть какой-то солидности. Но щетина полезла какими-то неравномерными разноцветными клочками с проплешинами, и в результате Злотников получил среди сокурсников прозвище Черномор. Эта кличка отравляла все студенческие годы и последовала за ним в прокуратуру. И начальство, и рядовые сотрудники называли Злотникова за глаза Черномором. Следователь это знал и страшно переживал. Единственным путем для самоутверждения Злотникова оставалось ведение дел. Подозреваемые и обвиняемые становились жертвами комплексов мстительного следователя. Жалости от него дождаться было невозможно. Как бультерьер, он вцеплялся в горло своей очередной жертве и не отпускал, пока дело не передавали в суд или пока жертву не спасало начальство. За бульдожью хватку Злотникова ценили и потому часто бросали на сомнительные дела, которые начальство почему-либо было вынуждено вести. При этом Злотников никогда не интересовался истинной подоплекой. Дело Варганова было из этого разряда.

Я не вижу никаких оснований изменять меру пресечения в отношении Варганова, — повторил Злотников.

— Чиновник такого ранга не может быть социально опасен, вы же сами понимаете, — сказал Гордеев. — Поэтому, на мой взгляд, избрание в качестве меры пресечения подписки о невыезде было бы в данном случае самым уместным.

Злотников упрямо покачал головой:

— Следствие избрало мерой пресечения содержание под стражей.

— Варганов невиновен, — терпеливо произнес Гордеев и пристально, не отрываясь, посмотрел на Злотникова.

Вот уже минут тридцать Гордеев пытался убедить этого двадцати-с-небольшим-летнего лысеющего недомерка, что все вменяемые Варганову преступления или недоказаны, или просто сфальсифицированы. — Вот доказательства… — Гордеев вновь протянул следователю все, что удалось собрать во время поездки в Санкт-Петербург.

Злотников насмешливо уставился на пачку бумаг в руке у Гордеева.

— Я просмотрел то, что вы принесли. Но это не доказательства, это, скорее, ваше личное мнение… — Злотников продолжал «изучать» статистику и даже не притронулся к бумагам Гордеева. Он обостренно чувствовал, что Гордеев с трудом скрывает свое презрение, и от этого следователь только больше впадал в тихую ярость. Поэтому никакие аргументы на Злотникова не действовали.

— Но у меня есть свидетельские показания…

Злотников пожал плечами:

— Пожалуйста, Юрий Петрович, когда будет процесс по делу Варганова, вы можете представить любое количество свидетелей. А следствие располагает своими доказательствами и собственными очевидцами.

— Но собранные мной свидетельства, — упрямо твердил Гордеев, — дают достаточно оснований для пересмотра меры пресечения.

— Послушайте, — Злотников пошел красными пятнами, — Варганов обвиняется в получении взятки и изнасиловании несовершеннолетней… Это весьма тяжкие преступления. Вот доказательства… — Злотников ткнул пальцем в папку с делом Варганова. — Даже если предположить, что вы правы и Варганов не насиловал несовершеннолетнюю Ангелину Толстых…

— Естественно, не насиловал. И взятку не брал! Даже из оперативной съемки видно, что это дело не имеет судебной перспективы…

— Оперативная съемка не может служить доказательством в суде, — устало произнес Злотников, — и вам это прекрасно известно.

— Я знаю, — Гордеев чувствовал, что Николай Злотников — крепкий орешек, и продолжал уговоры просто из спортивного интереса — авось получится. — Но в некоторых случаях, предусмотренных…

— Хорошо… — Злотников тяжело вздохнул. — Даже если показания свидетелей не принимать во внимание, то что делать вот с этими свидетельствами? — Ловким движением Злотников раскрыл дело Варганова на нужной странице и протянул папку Гордееву: — Посмотрите.

— Что это?

— Очень интересный эпизод. Ваш Варганов вымогал деньги у некой Клавдии Морозовой, пожилой женщины, на попечении которой находится внучка-инвалид.

— Что за бред? — опешил Гордеев.

— Это не бред, — улыбнулся следователь, — а факт, подтвержденный свидетельскими показаниями. Вам мало?

Гордеев промолчал.

— Если мало, то у меня еще кое-что есть. Например, вот… — Злотников перелистнул несколько страниц. — Посмотрите, коммерческий директор ликероводочного завода Олег Соловьев. Этот бизнесмен договорился с западными партнерами, нашел инвесторов, перспективное дело хотел открыть. Только подпись Варганову поставить, и все. А ваш подзащитный настойчиво поинтересовался, что он, Варганов, лично с этого будет иметь. Разумеется, Соловьев, как честный человек, сказал, что лично он — ничего, однако наша промышленность, выпускающая качественные напитки, сильно выиграет. Но, разумеется, Варганова это не устроило. Поэтому сделка сорвалась. Мы не только не получили прибыли, но потерпели ущерб — завод и государство выплатили крупную сумму неустойки западным партнерам. Весьма кругленькую сумму, и конечно, в валюте… И это на фоне того, что постоянно увеличивается количество фальсифицированной продукции, а благодаря инвестициям положение могло заметно улучшиться…

— Я думаю, надо выслушать мнение и другой стороны, — возразил Гордеев, — может быть, Варганов объяснит, какие именно причины заставили его принять такое решение?

Злотников улыбнулся:

— Мы все прекрасно знаем, что это за причины. Они очень банальны: деньги.

— Это еще надо доказать, — ответил Гордеев.

— Докажем. На суде. Так что меру пресечения Варганову менять не буду, пусть посидит. И мне спокойнее, и на свидетелей давление не окажет… Следователь — фигура процессуально-независимая и может самостоятельно принимать решения об избрании той или иной меры пресечения…

— Разрешите ознакомиться? — Гордеев указал на папку.

— Пожалуйста.

Юрий Петрович взял папку с делом Варганова и внимательно просмотрел заявления и показания новых свидетелей. Обвинения, выдвинутые против Варганова, могли оказаться гораздо серьезнее, чем считал Гордеев первоначально. И главное — поражало их количество… Варганов обвинялся сразу по нескольким статьям.

Необходимо срочно встретиться с Варгановым и получить от него исчерпывающие объяснения. Уж во всяком случае, в свидании с подзащитным Злотников Гордееву отказать не может.

Гордеев не любил московские зимы. Собственно, только человек с очень богатым воображением мог назвать эту странную череду заморозков и оттепелей настоящей русской зимой, которая в былые годы вызывала страх у теплолюбивых европейцев. Теперь московская зима гораздо меньше отличается, скажем, от лондонской. В основном город утопает в грязной жиже из растопленного с помощью поваренной соли льда, а иногда эта каша все-таки застывает, и тогда пешеходы и машины одинаково мучаются от гололеда. Так что Юрий Гордеев и как автомобилист, и как пешеход тоже страдал от бестолковой московской зимы.

Только в редкие дни обильных снегопадов он наслаждался нетронутой белизной на газонах и крышах домов. Город становился чистым и праздничным. Хорошо было ранним утром выйти из дома, поеживаясь от бодрящего морозца, протоптать тропинку к машине, потом, хрустя шинами, по свежему снегу выехать на дорогу… Но на этом сказка и заканчивалась. Под колесами машин и ногами пешеходов снег быстро превращался в серую мешанину, напоминающую раскрошенную халву. К середине дня уже почти ничто не напоминало об утренней сказке…

Сегодня был как раз один из таких дней. С самого утра снег, не торопясь, падал с невидимого неба. Уборочные машины и дворники не успевали отгребать его в сторону.

Машина Гордеева оказалась в снежной ловушке, пока он беседовал в СИЗО с Варгановым. Разговор получился содержательным. После варгановских разъяснений Гордеев по-новому смотрел на заявления Морозовой и Соловьева. У него даже появились кое-какие соображения по этому поводу. Но Гордеев пока решил не сообщать о них Варганову. Сначала нужно все проверить и перепроверить.

Гордеев не стал освобождать машину из завалов и решил прогуляться до дома Олега Соловьева пешком. Благо тот жил в нескольких кварталах от СИЗО, рядом с Савеловским вокзалом.

О Соловьеве, в отличие от Морозовой, Варганов сообщил немногое. Он был коммерческим директором одного из ликеро-водочных заводов. Перспективный молодой бизнесмен, не без таланта, берущий молодым напором и каким-то наивным нахальством, что импонировало Варганову, когда тот появился у него около месяца назад. Соловьев предложил «Росспиртпрому» поучаствовать в создании совместного с немцами предприятия. Бизнес-план и выкладки, представленные Соловьевым, заинтересовали Варганова. Он оставил их у себя и передал экспертам. Но дать ответ Соловьеву не успел — из-за начавшегося против него уголовного расследования.

Место обитания Соловьева Гордеев нашел достаточно быстро. Это был четырехэтажный дом новорусской архитектуры с эркерами и башенками. В подъезде наверняка охранник. Вон и камера наружного наблюдения над входом. Гордеев набрал номер квартиры Соловьева.

— Кто? — недовольно поинтересовался мужской голос.

— Адвокат Юрий Гордеев.

— М-м, разве мы с вами договаривались?

— Нет. Я по делу Варганова… — начал было Гордеев, но объяснить цель визита не успел.

Замок на подъездной двери щелкнул, и мужской голос произнес:

— Проходите. Второй этаж, налево, по коридору до конца…

Гордеев потянул бронированную дверь на себя. Та неожиданно легко поддалась, и он оказался в просторном холле, отделанном гранитом и мрамором. В центре был даже устроен небольшой фонтанчик, а вдоль стен стояли большие кадки с растениями. Охранник располагался рядом с лифтом. У его ног лежал огромный мастиф. Появление Гордеева насторожило пса, и тот внимательно наблюдал за маневрами непрошеного посетителя. Гордеев не спеша прошествовал мимо местных церберов к широкой лестнице и поднялся на второй этаж. На всем длинном этаже Гордеев увидел только четыре двери в квартиры.

«Ничего себе апартаменты!» Гордеев мысленно прикинул размеры жилплощади местных обитателей. Получалось весьма и весьма недурно.

Дверь в конце коридора открылась, и в проеме возник высокий, атлетически сложенный молодой мужчина лет двадцати пяти.

«Голубоглазый блондин, истинный ариец. Хоть сейчас Давида Микеланджело с него ваяй», — заметил про себя Гордеев.

— Здравствуйте.

— Это вы — адвокат? — поинтересовался Соловьев.

— Да.

Соловьев был одного с ним роста и весовой категории, но в случае схватки Гордеев на себя не поставил бы. Хотя парень вел себя как-то неуверенно, в то же время в его движениях чувствовалась скрытая энергия готового к прыжку тигра.

«Вот только тигр затравленный какой-то». От Гордеева не укрылась боязливая нерешительность хозяина.

— Вы все принесли? — сквозь зубы процедил Соловьев. Его маленькие, глубоко, посаженные глазки просто-таки буравили Гордеева.

— А я что-то должен был принести? — удивился Гордеев.

Соловьев быстрым движением ухватил Гордеева за обшлага куртки и несильно швырнул об стену.

«Веселенькая встреча получается, сейчас пирогами кормить начнут, и не откажешься», — подумал Гордеев.

— Я сделал как договаривались. Давай сюда материалы… — Соловьев прижал Гордеева к стене и говорил ему прямо в лицо.

«А вот зубки красавчику лечить пора». Гордеева слегка замутило от несвежего дыхания парня. Резким круговым движением, как учили на тренировках, Гордеев избавился от захвата и отшвырнул Соловьева в сторону.

— А что именно вы сделали? — уточнил он.

— То есть? — не понял Соловьев.

— Я спрашиваю, — раздельно и твердо, как на допросе, повторил Гордеев, — что конкретно вы сделали?

Глаза Соловьева чуть затуманились, его лицо приняло вопросительное выражение.

— То, о чем мы договаривались. Вас ведь прислал…

Он осекся. Гордеев не стал спрашивать, кто именно его прислал, зато он быстро отреагировал:

— Значит, все выполнено точно?

— Да… — отозвался Соловьев. — Погодите-ка… Кто вас прислал ко мне?

— Варганов, — просто ответил Гордеев и полюбовался, как лицо Соловьева меняет вопросительное выражение на недоуменное, а недоуменное на просто ошарашенное.

— Кто-о?

— Варганов. Виталий Викторович, — спокойно произнес Гордеев.

— Погодите-ка. Варганов, насколько мне известно, сидит в тюрьме.

— Верно. Вы очень хорошо информированы. Я только что из СИЗО, где находится Варганов.

Соловьев по-прежнему ничего не понимал:

— Так… А зачем вы пришли?

— Понимаете, я Гордеев Юрий Петрович. Адвокат Варганова Виталия Викторовича. Вот мое удостоверение. — Гордеев протянул книжицу Соловьеву.

Соловьев машинально взял «корочки» и внимательно изучил.

— Так о чем вы договаривались и с кем? Насколько я понимаю, это касается моего клиента?..

— Нет. — Соловьев вернул удостоверение Гордееву. — Это вас не касается…

Гордееву показалось, что голос парня звучит неуверенно.

— Погодите-ка. — Гордеев понял, что разговор вот-вот будет закончен, и пытался разузнать как можно больше. — Вы сами сказали мне о каких-то договоренностях.

— Это не касается Варганова, — упрямо повторил Соловьев.

— Но я же слышал собственными ушами!

Соловьев сделал шаг к Гордееву, оттесняя его к лестнице. Гордеев оглянулся и заметил в проеме между лестницами внимательно наблюдающие за ним желтые глаза грозного мастифа.

— Вам показалось, — негромко, но убедительно произнес Соловьев.

— Никогда не страдал слуховыми галлюцинациями, — ответил Гордеев, все больше оттесняемый к лестнице.

— Рано или поздно все бывает в первый раз. А теперь — до свидания!

— Но я бы хотел задать вам несколько вопросов! — возразил Гордеев.

— Всего хорошего, — тоном, не терпящим возражений, отрезал Соловьев.

— Когда я могу снова с вами встретиться?

— Никогда.

— Позвольте, но вы же сами сказали «до свидания». Значит, это свидание когда-то должно состояться! — Гордеев очутился на лестнице.

— Пошел к гребаной матери, — прошипел потерявший терпение Соловьев. — Через минуту будешь еще здесь — познакомишься с охраной.

— Ну что ж, — Гордеев решил, что пора закругляться, — счастливо!

— И забудь сюда дорогу! — Соловьев оттолкнул Гордеева и, убедившись, что тот спускается по лестнице, повернулся и зашагал в свои хоромы.

«Отсутствие результата — тоже результат… — Уже пятнадцать минут Гордеев складной саперной лопаткой пробивал дорогу через сугроб для своей машины. Это физическое упражнение давало возможность поразмышлять над итогами встречи с Соловьевым. — А тут целые залежи результатов… Вот только с чего начать их разработку?»

Гордеев наконец проложил путь для своего авто и убрал лопату в багажник. Пока он сражался с сугробами, мотор успел разогреться. Гордеев без труда покинул снежную ловушку и попытался выехать на дорогу, до отказа забитую машинами. Выпавший снег и вечерний час пик почти парализовали движение.

«Итак, этот Соловьев сделал нечто такое, о чем с кем-то договаривался заранее, причем это касалось Варганова, — размышлял Гордеев, ожидая, когда в потоке машин появится просвет. — Судя по тому, как он изумился, узнав, кто я на самом деле, этот красавчик явно что-то темнит, и прежде всего — в тех показаниях, которые он дал следователю Злотникову. Однако, к сожалению, информации от этого визита крайне мало. Теперь вся надежда на Морозову».

Машины вереницей еле тащились перед Гордеевым, и никто из водителей не хотел пропустить его. Прождав еще несколько минут, Гордеев подал назад и поставил машину на прежнее место, между сугробов.

«Авось до утра с ней ничего не случится… И надо было столько снега перелопачивать!..» — с досадой подумал Гордеев. Он решил добираться до Морозовой на метро.

Клавдия Семеновна Морозова оказалась очень приятной женщиной. Она была невысокого роста, но передвигалась стремительно, несмотря на свою полноту и возраст.

«Мне бы такую энергию в ее годы». Гордеев наблюдал, как Клавдия Семеновна собирает на стол. Постепенно на белой крахмальной скатерти появился большой гжельский чайник, две вазочки с вареньем — клубничным и из айвы, печенье, розетки и чудесные расписные чашки.

Появление Гордеева не стало для нее неожиданностью. Было уже около одиннадцати вечера, когда он добрался до подъезда Морозовой. Гордеев даже хотел не беспокоить даму в такой поздний час и вернуться на следующий день. Но потом решил все же рискнуть и набрал код квартиры. После первого же гудка из динамика домофона прозвучал женский голос. Морозова словно ждала его. Когда Гордеев представился, Клавдия Семеновна нажала кнопку — и замок подъездной двери открылся.

«Седьмой этаж, только лифт не работает», — предупредила Морозова Гордеева.

Из сегодняшнего разговора с Варгановым Гордеев знал, что Клавдия Морозова около двадцати лет проработала главным бухгалтером в «Росспиртпроме», вместе с ним пережила и перестроечную антиалкогольную кампании, и послеперестроечную смуту девяностых. Варганов очень высоко ценил опыт и ум Клавдии Семеновны. Но с годами он с сожалением замечал, что усложняющиеся с каждым годом правила бухгалтерского учета тяжело даются Морозовой. Варганов предложил Клавдии Семеновне оставить должность главбуха более молодым. Морозовой же он предложил стать его консультантом по финансовым вопросам и учету. При этом ее зарплата даже увеличивалась. Эту должность Варганов пробил специально под Морозову. Клавдия Семеновна с благодарностью откликнулась на предложение шефа…

Но тут началась кашеверть вокруг Варганова. Некоторое время ему было не до Клавдии Семеновны. А теперь ее заявление, что он, Варганов, вымогал у нее взятку, лежало в деле Варганова. Это стало для главы «Росспиртпрома» болезненным ударом. Варганов не понимал, что заставило эту славную женщину так поступить.

— Поверьте, — признавался он Гордееву, — если бы я собственными глазами не видел это злосчастное заявление, я бы никогда не поверил, что оно вообще существует.

— К сожалению, это так… — говорил Гордеев. — А вы не предполагаете, что именно заставило ее так поступить? Может быть, она все-таки затаила какое-то зло? Может, были недоговоренности? Или ситуация с переводом как-то задела ее профессиональное достоинство?

— Ис-клю-че-но! — раздельно произнес Варганов. — Не забывайте, что новая должность позволяла ей курировать в том числе и главного бухгалтера, то есть она фактически пошла на повышение. Я прекрасно помню, с какой радостью она согласилась. Нет, никаких недоговоренностей не было, это абсолютно точно.

— Но не может же такое произойти совсем без причины, — продолжал настаивать Гордеев.

— Верно, — соглашался Варганов, — и я ума не приложу, что именно было этой причиной…

Гордееву так и не удалось вытянуть из Варганова хоть какой-то вразумительной версии. Оставалось надеяться, что сама Морозова немного прояснит ситуацию.

— Вам чай с молоком или с лимоном? — поинтересовалась Клавдия Семеновна, разливая крепкую заварку по чашкам. На ее круглом лице полыхал яркий румянец.

— С лимоном, пожалуйста… — Гордеев внимательно наблюдал за Морозовой.

«Она волнуется, боится чего-то… — подумал он, внимательно наблюдая за тем, что происходит с женщиной, — значит, что-то скрывает… Ну что ж, попытаемся выяснить».

— Как там Виталий Викторович? — Клавдия Семеновна поставила перед Гордеевым чашку с чаем и пододвинула блюдце с дольками лимона. — Мы все за него очень переживаем…

— А как может чувствовать себя человек в тюрьме? — Гордеев сделал маленький глоток обжигающего чая, поставил чашку на стол и посмотрел на Морозову. — Разумеется, плохо.

— Да, вы правы… Чего это я спрашиваю… — Она опустила глаза, что не укрылось от внимания Гордеева.

— …И особенно когда ему предъявляют все новые обвинения. Ложные обвинения… — подливал масла в огонь Гордеев.

Клавдия Семеновна не ответила — она, не отрываясь, смотрела в свою чашку.

— В том числе от людей, которых он уважает…

— Я знаю… — Клавдия Семеновна отвела взгляд в сторону.

Гордеев внимательно наблюдал за реакцией женщины. Ее руки бессильно лежали на столе. Пальцами правой руки она сжимала чайную ложечку. Энергия, еще минуту назад бившая через край, куда-то улетучилась. Перед Гордеевым сидела осунувшаяся и больная пожилая женщина.

— Я знаю, я уверена… — наконец произнесла она, — Виталий Викторович ни в чем не виноват…

— Вот здесь мы с вами сходимся, — заметил Гордеев.

— Знаете, это человек кристальной честности… — Она продолжала старательно прятать глаза. — Я от него ни разу не видела ничего дурного… Только хорошее.

— Это только ваше мнение, или…

— Нет, что вы! Его уважали, да что там уважали… можно сказать, любили все, кто с ним работал! — горячо возразила Клавдия Семеновна.

— Значит, он пользовался авторитетом?

— Да, и большим!

— Но в таком случае как объяснить ваше заявление следователю Злотникову?.. — Гордеев понял, что пришло время для решающего удара.

Морозова вздрогнула, но глаз не подняла.

— Вы знаете про мое заявление? — упавшим голосом спросила, вернее, даже констатировала она.

— Это моя работа, — пожал плечами Гордеев, — я обязан знакомиться со всеми материалами дела моего подзащитного.

Клавдия Семеновна чуть заметно кивнула и тяжело вздохнула. Гордеев положил две ложки сахара в чашку и опустил туда же кружочек лимона.

— И все же, Клавдия Семеновна, — сделав паузу, вновь спросил он, — как объяснить ваше заявление? Вернее, как сообразуется ваше заявление и то, что вы мне сообщили сейчас, — об уважении, любви, кристальной честности…

— Мое заявление — ложь, — наконец произнесла Морозова, чуть подумав.

Гордеев удивленно поднял брови:

— Вы сделали ложное заявление следователю?

— Да, — твердо сказала она. Силы снова вернулись к Клавдии Семеновне, и она смогла посмотреть в глаза Гордееву.

— Как же так? — развел руками Гордеев. — Вы обманули следствие…

— Мне очень стыдно…

— Но ведь дача заведомо ложных показаний строго карается. Вы знали об этом?

— Знала. — Клавдия Семеновна опять тяжело вздохнула.

— Тогда вы должны объяснить… Почему вы написали такое заявление?

— Почему? — Клавдия Семеновна чуть помедлила. — Хорошо. Я расскажу… Но только вам. Я навела справки и доверяю вам.

— Я вас слушаю, — насторожился Гордеев.

— Но имейте в виду, Юрий Петрович, то, что я вам скажу, вы не сможете использовать в интересах защиты. На следствии я буду настаивать на своем заявлении…

— Хм… Почему?

Клавдия Семеновна решительно поднялась со стула:

— Идемте, только тихо…

Морозова чуть слышно приоткрыла дверь в боковую комнату. В глубине стояла детская кроватка. Свет из прихожей падал на лицо спящей девочки.

— Посмотрите, только тихо… — прошептала Морозова.

Затем, убедившись, что Гордеев увидел девочку, Клавдия Семеновна осторожно прикрыла дверь и знаком велела адвокату вернуться на кухню.

— Это Людочка, — произнесла она грустно.

— Хорошая девочка, — молвил Гордеев, просто чтобы что-нибудь сказать.

— Как вы думаете, сколько ей лет? — спросила Морозова.

— Лет девять-десять… — ответил Гордеев. Он не успел как следует разглядеть девочку, но в ее возрасте был почти уверен. — Ну, может, одиннадцать…

— Ей восемнадцать лет, — бесстрастно произнесла Клавдия Семеновна. — Скоро будет девятнадцать…

— Сколько?! Но как же?.. — Гордеев с удивлением уставился на Клавдию Семеновну. В возрасте девочки он не мог так сильно ошибиться.

— Она моя внучка… Единственная… Она все, что у меня есть родного… Моя дочь попала в автокатастрофу с мужем, отцом Людочки. Слава погиб сразу, а Люба… — Морозова на мгновение остановилась. Тень прошлого вновь напомнила о себе. Воспоминания переполняли женщину, и она с трудом подбирала слова. — Они тогда ждали Людочку… Врачи два месяца боролись за жизнь Любы. Но спасти не смогли. Она так и не узнала, что у нее дочка… Врачи извлекли восьмимесячную крошку. Девочку выходили в родильном отделении сестры. Спасибо им. Я забрала внучку и с тех пор все время рядом с ней…

— Так это из-за аварии она отстает в развитии?

— Да. И я думаю, из-за лекарств, которые вводили Любе… — Клавдия Семеновна вновь замолчала, а затем, глядя прямо в глаза Гордеева, твердо добавила: — Людочка моя любовь и моя боль. Я готова на все, чтобы с ней ничего не случилось…

— Понимаю…

— Я могу пойти ради нее даже на обман, — сказала Морозова и выразительно взглянула на адвоката.

Гордеев кивнул:

— Кажется, я догадываюсь. Значит, заявление Злотникову вы сделали, чтобы оградить внучку от какой-то опасности?

— Да.

— Как же это произошло? — недоумевал Гордеев.

— Не все ли равно? Сделанного не воротишь. И ничего уже нельзя изменить.

— Тогда тем более, — Гордеев старался говорить как можно более убедительно, — если изменить нельзя, вам нечего бояться. Вы смело можете мне рассказать, при каких обстоятельствах вас вынудили написать заведомо ложное заявление.

Клавдия Семеновна немного помолчала, как бы собираясь с духом, отхлебнула из чашки уже остывшего чая и, наконец, произнесла:

— Хорошо, я расскажу. Все равно, если вам вздумается повторить это на суде, я скажу, что все выдумки…

— Конечно, — беспечно махнул рукой Гордеев, — вам нечего бояться.

— На прошлой неделе мне позвонила воспитательница Люды из спецшколы. Она сказала, что Люда пропала, ее нигде не могут найти. Я кинулась в школу, ее слова подтвердились… Людочки и след простыл. Я чуть с ума не сошла. Мы вместе с воспитательницами обегали всю школу, заглянули в каждый закоулочек. Опросили ее подруг… Никаких результатов…

— То есть она исчезла из школы?

— Да. Я тут же обратилась в милицию, но там ответили, что начнут поиски только через три дня…

— Да, к сожалению, у нас такие правила, — подтвердил Гордеев. — Сначала нужно подождать, — может быть, пропавший явится сам. Много, знаете ли, таких случаев, когда люди сами возвращаются.

— Плевать мне на их правила! Я-то прекрасно знаю, что девочка никуда, буквально никуда не могла пойти.

— И тем не менее… — вздохнул Гордеев.

— Короче говоря, в милиции меня не захотели и слушать. Весь вечер и всю ночь я обзванивала больницы и морги… Никаких следов. Телефоны, по которым можно было звонить, закончились, постепенно угасала и всякая надежда. А утром вдруг раздался громкий стук в дверь… Я открыла, на пороге стояла Людочка… Живая и невредимая. Помню, я так закричала от радости, что соседи высыпали из своих дверей… Подхватила Людочку на руки…

Клавдия Семеновна тихонько заплакала, аккуратно промакивая слезы, обильно скатывающиеся по ее морщинистым щекам, белоснежным платочком.

— И что рассказала девочка? Где она была? — Гордееву не терпелось узнать подробности этой странной истории.

— Да… В руках у нее была большая, очень красивая кукла. Людочка сказала, что какой-то добрый дядя подарил ей ее, а потом они долго катались на большой машине. И радостно добавила, что дядя обещал еще ее покатать… Я закрыла дверь и подбежала к окну. Внизу, у подъезда, стояла большая серая машина, в нее сел какой-то мужчина в желтой кожаной куртке. Тут же зазвонил телефон, и я подняла трубку..

— Звонил похититель, — догадался Гордеев. — Да…

«Значит, шантаж, — подумал адвокат. — И в случае с Соловьевым, скорее всего, тоже».

— Что же он потребовал?

— Он сказал, что если не хочу совсем потерять внучку, то должна написать заявление и отнести его следователю Злотникову, в прокуратуру.

— Он предупреждал, что заявление касается Варганова?

— Да. Я ведь спросила, что за заявление. А он чуть хмыкнул и ответил, что. это касается моего шефа. И добавил, что шутить они не любят и второго предупреждения не будет. Либо я отнесу заявление, либо никогда не увижу Людочку. И дал отбой. Я тут же подошла к окну — серой машины уже не было, видимо, он говорил со мной, уже отъехав от дома.

— А вы не запомнили лицо этого человека в желтой куртке?

Клавдия Семеновна отрицательно покачала головой:

— Нет. Он ведь стоял внизу, а у нас седьмой этаж. И смотрел он вниз.

— Понятно… А машина? Какая марка?

— Кажется, «мерседес». Но я совершенно не уверена. Вы понимаете, я была в таком состоянии, что мне было не до этого…

— Да, понимаю… А что вы должны были написать в заявлении, он сказал?

— Нет. Текст заявления, распечатанный на принтере, лежал в кармане Людочкиной шубки. Я особенно и не вдумывалась в содержание. Просто тут же переписала его от руки, как требовали, подхватила Людочку и бросилась в прокуратуру. Там передала письмо следователю. — Клавдия Семеновна выжидающе посмотрела на Гордеева. — Вот, собственно, и все…

— И с тех пор они больше не появлялись?

— К счастью, нет… Да и зачем им лишний раз появляться — я ведь выполнила их требование.

— Да, с их стороны это было бы непростительной ошибкой… Но вы, Клавдия Семеновна, должны понимать, что из-за этого заявления Варганов может получить дополнительный срок, — жестко произнес Гордеев.

— Конечно, понимаю… Знаете, я никогда в жизни не солгала… Ни разу. А чтобы на работе — так это вообще исключено… За это меня Виталий Викторович и ценил. И вот я мало того что солгала, так еще и хорошего человека под монастырь подвожу… Этот мой поступок как камень на шее висит… И главное — ничего сделать не могу. Если Людочка опять пропадет, я этого не перенесу.

— Я понимаю, — сказал Гордеев, — но так оставлять тоже нельзя. Это ведь все враги Варганова. Они организовали две страшные провокации и упекли его в тюрьму.

— То есть все эти слухи про Виталия Викторовича неправда?

— Как вы могли поверить? — удивился Гордеев.

— Ну а то, что говорят по телевизору? — недоверчиво посмотрела на него Морозова.

— Вранье от первого до последнего слова. И у меня есть доказательства. Ну сами подумайте, Клавдия Семеновна, неужели взрослый, уравновешенный, известный господин ни с того ни с сего будет насиловать несовершеннолетнюю девушку прямо в поезде, на глазах у всего вагона? Бред!

— Я, конечно, согласна, но ведь говорят…

— Чистейшей воды провокация, и я уже доказал это. То же самое с деньгами, которые подсунули Варганову в стол.

— Неужели они все врут?

— Да. Все так называемые доказательства вины Варганова добыты таким же чисто уголовным способом, как ваше заявление, понимаете?

— Наверное, так и есть, — неуверенно проговорила Клавдия Семеновна.

Гордеев перевел дух и посмотрел на Морозову. Выражение ее глаз как-то смягчилось, и он решил попробовать:

— Клавдия Семеновна, вы заберете заявление?

— Нет. — Морозова отрицательно покачала головой. — Не могу я его забрать…

— Но это ведь ложь, — сказал Гордеев огорченно. Он надеялся, что, после того как он объяснит ей обстоятельства дела Варганова, Морозова станет более уступчивой.

— Да, это ложь. И я никогда не прощу себе этого. Но я боюсь за Людочку… И ради нее согласна на что угодно… Меня же могут привлечь за лжесвидетельство. И тогда Людочка останется одна. Я не могу этого допустить…

— Ну об этом можете не беспокоиться. Я думаю, что смогу вас оградить от судебного преследования. Вы не будете отвечать за ложное обвинение, сделанное под давлением. Это я обещаю вам как адвокат.

— Но все равно, — вздохнула Клавдия Семеновна, — ведь главная опасность для меня исходит не от суда.

— А если я смогу организовать для вас и вашей внучки надежную круглосуточную охрану, до тех пор пока шантажисты не будут арестованы?

Она покачала головой:

— Если вдруг ваша охрана зазевается, я потеряю девочку… Нет.

— Я лично буду гарантировать вашу безопасность… — настаивал Гордеев.

— Какие тут могут быть гарантии? Никто не даст лучших гарантий, чем я сама.

— Заберите ваше заявление… — еще раз попросил Гордеев.

— Нет, — твердо ответила Морозова. — Пока Людочке хоть что-то угрожает, я забирать заявление не буду…

— Ну а все-таки если я смогу дать вам стопроцентные гарантии вашей безопасности?

— Тогда и поговорим… — Клавдия Семеновна была непреклонна.

— Хорошо. — Гордеев вынужден был согласиться. — Но вы все-таки должны помочь нам найти шантажистов.

— Если это мне не повредит — пожалуйста.

— Людочка ничего вам не рассказывала о том, где именно они катались с этим «добрым дядей»?

— Нет, что вы… Она плохо запоминает улицы.

— Может быть, у вас осталась распечатка с образцом заявления?

— Конечно, я сейчас принесу… — с некоторым облегчением сказала Клавдия Семеновна. Разговор о ложном заявлении тяготил ее. Но Гордеев понимал женщину и не мог судить. Неизвестно, как бы он сам повел себя на ее месте.

— И если можно, то и куклу…

— А куклу-то зачем? — удивилась Морозова.

— Это вещественное доказательство… Может быть, за этой куклой ниточка потянется, — ответил Гордеев. — Надеюсь, вы ее не выкинули.

— Нет, конечно. Но от Людочки убрала подальше, на антресоли, — ответила Клавдия Семеновна, указав под самый потолок. — Да она уже и забыла про эту куклу. Берите табуретку и сами доставайте. А я распечатку принесу…

— …Ты только прочитай, что один из следователей-стажеров в протоколе осмотра написал. — Турецкий протянул Гордееву листок.

Гордееву повезло: когда он позвонил в Генпрокуратуру, Александр Борисович оказался на месте. И даже согласился с ним встретиться, что само по себе было редкостью — Турецкий обычно расследовал несколько дел одновременно, из-за чего у него вечно не было ни минуты свободной.

— «При осмотре погибшего трупа обнаружено, что он бизнесмен, разведен, имеет двоих детей и внука…» — вслух начал читать Гордеев и рассмеялся. — Это что, шутка?

— Да нет, горькая истина, — вздохнул Турецкий. — Это нам новенького на повышение прислали, по рекомендации…

— Наверное, не знали, как от него избавиться…

— Конечно… А исполнительный! Трудолюбивый! Ни к чему не придерешься. Только вот мозгов в голове кот наплакал.

— Так ты его через полгода тоже на повышение куда-нибудь сплавь, — ухмыльнулся Гордеев.

— Ага. Так и будем его посылать куда подальше, пока до генерального не доберется…

— Тогда уже он нас будет посылать, — горько заметил Гордеев.

— В том вся и клюква, — Турецкий махнул рукой. — Ну ладно, ближе к делу. У тебя что-то срочное?

— Да. — Гордеев выложил на стол перед Турецким куклу в полиэтиленовом пакете.

— Та-ак… — протянул Турецкий. — Это еще что такое?

— Кукла, не видишь, что ли?

— Вижу, что. кукла. Ты что, Юра, в детство ударился? Так у меня где-то трехколесный велосипедик пылится. Тебе, Юрий Петрович, не подарить?

— Да нет, Александр Борисович, мне бы с этой наиграться… — ответил Гордеев. — На предмет пальчиков ее проверить…

— Как срочно?

— Уже вчера… И вот этот листок тоже просветить не мешает. — Гордеев достал из «дипломата» бумагу в пластиковой папке и пододвинул к Турецкому.

— Похоже, это как-то связано с твоим новым подзащитным, Варгановым? — Не вынимая из папки, Турецкий пробежал документ.

— Да, — подтвердил Гордеев. — Женщину вынудили написать это заявление и отнести следователю, который ведет дело Варганова.

— Ясно… А чем угрожали?

— Тем, что она никогда не увидит свою внучку, — объяснил Гордеев.

— Сволочи! — возмутился Турецкий.

— Не то слово… Короче, в деле Варганова неожиданно всплыли совершенно новые факты.

— Со стороны обвинения?

— Ясное дело… Я уверен, что все эти факты — полная лажа, так же как с заявлением. И похоже, там тоже без шантажа свидетелей не обошлось, — предположил Гордеев.

— Понятно… Грубовато работают. Для чиновника такого уровня могли бы придумать что-нибудь поизящнее, — заметил Турецкий.

— Я тоже так думаю. То ли враги его не слишком разбираются в тонкостях шантажа, то ли торопятся очень. Иных объяснений у меня пока нет.

— Думаю, решили взять количеством. Что-нибудь обязательно сработает — не взятка, так изнасилование, не изнасилование, так взятка…

— Короче говоря, на кукле и бумаге могут остаться отпечатки одного из шантажистов. Детские и вот эти, — Гордеев достал еще один листок с десятком отпечатков пальцев, — принадлежат известным мне людям. А все остальные пусть в лаборатории выявят и сверят по компьютеру с базой данных, Может, что и выплывет…

— Хорошо, я сейчас сам отправлю в лабораторию и распоряжусь, чтобы твои игрушки изучили как следует. Думаю, к завтрашнему дню мы что-нибудь узнаем. — Турецкий взял куклу и распечатку и исчез, оставив Гордеева в своем кабинете в одиночестве.

Александр Борисович уже не рад был, что уделил время своему бывшему коллеге и другу Юрию Гордееву. Еще утром в кабинете заместителя генерального прокурора Константина Меркулова состоялся разговор о том, что дело Варганова, по причине высокого положения обвиняемого, следует передать в Генпрокуратуру. После чего Меркулов поручил Турецкому истребовать дело для изучения.

Сорокалетний Григорий Дрекссен, чьи отпечатки обнаружились и на кукле, и на листке с копией образца заявления, был обычным мелким мошенником. Он находился под следствием, и дней десять назад его дело о надувательстве доверчивых граждан (Григорий ходил по подъездам и продавал патоку вместо меда) было прекращено. Но сохранился адрес, по которому был прописан Дрекссен. Это давало шанс на его задержание.

Когда Гордеев вместе с оперативно-следственной группой Турецкого прибыл на место, в окнах квартиры Дрекссена Горел свет. Возле подъезда стоял старенький «мерседес». Но цвет ее не разберешь. В темноте все машины, впрочем как и кошки, серы.

— Похоже, тебе повезло. — Турецкий подал знак своим людям, и едва заметные тени скользнули в подъезд.

— И как не повезло этому самому Дрекссену, — откликнулся Гордеев.

Когда Турецкий и Гордеев поднялись на третий этаж, все уже было позади. Входная дверь была распахнута. Понятые, которых позвали загодя, сидели на диване в большой комнате И смотрели, как обыскивают квартиру. На вешалке Гордеев увидел желтую кожаную куртку. В кухне пара крепких парней держали худосочного мужчину с испуганно-помятым лицом, однако он и не думал сопротивляться.

Впрочем, появление Турецкого и Гордеева словно придало ему сил. Он почувствовал во вновь прибывших начальство и даже сделал робкую попытку вырваться из рук охранявших его дюжих оперативников.

— Вы не имеете права… — заверещал мужчина, почему-то обращаясь к Гордееву. — Это произвол!

Но затем он заметил суровый взгляд Турецкого, нацеленный прямо в душу и, казалось, способный проникнуть в самые дальние и темные ее уголки, и резко смолк.

— Григорий Дрекссен? — поинтересовался Турецкий.

Мужчина молча кивнул.

— Хорошо. Я Александр Турецкий, следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры. Вот ордер на обыск вашей квартиры… — Турецкий махнул перед носом Дрекссена бланком.

— Я не понимаю, гражданин начальник… — Дрекссен осознал, что юлить абсолютно бесполезно, и перешел на обычный способ общения со следователем, — в чем дело? Меня вроде отпустили. А тут опять врываются… Вон дверь чуть не сломали. Быки…

Он покосился на могучих оперативников, которые держали его за руки.

— Значит, вы, Григорий Германович, нам вроде как даже и не рады? — улыбаясь, спросил Турецкий, устраиваясь на стуле напротив Дрекссена. — Так, получается?

Он сделал знак оперативникам, и те отпустили его руки.

— Почему же — не рад, — немного растерянно ответил Дрекссен, — хорошему человеку любой рад…

— А мы как раз хорошие. Очень хорошие, — сказал Турецкий, — мне кажется, это сразу видно. Разве нет? Вот думаем, не завернуть ли нам к гражданину Дрекссену на огонек, чайку попить. С башкирским медом.

Александр Борисович открыл восьмисотграммовую банку, стоящую на столе, и понюхал ее содержимое.

— Правда, есть риск, что хозяин подсунет патоку вместо меда, но нам, кажется, повезло. Вот это, похоже, настоящий мед, из того, что наливают тонким слоем сверху, чтобы покупатель убедился в исключительных вкусовых и лечебных достоинствах этого ценного продукта. Так, Дрекссен?

— Угощайтесь, гости дорогие, — ничуть не смутившись, ответствовал Дрекссен, — не каждый день ко мне такие люди наведываются. Надо же, следователь по особо важным делам! Видно, мед признали стратегическим продуктом, раз теперь Генпрокуратура моей скромной личностью заинтересовалась. Гражданин начальник, мне что теперь, за незаконную торговлю медом голову отрубят или есть надежда на пожизненное?

— Резвись, резвись, Дрекссен, — ответил Турецкий, накладывая в розетку меду и пробуя его, — до поры до времени почему бы и не порезвиться? Хорош медок… Что ж ты девочку им не угостил? Пожалел?

— Какую еще девочку? — нахмурился Дрекссен. — Не знаю я никакую девочку!

— Ну-у, — протянул Турецкий, — так уж и не знаешь! Как по улицам девочек катать — так ты первый, а как признаваться в этой маленькой слабости — так в кусты. Так, что ли?

Лицо Дрекссена посерело.

— Не понимаю, о чем вы…

Турецкий отставил розетку с медом и серьезно сказал:

— Если непонятно, я могу и по-немецки объяснить. Но гораздо лучше будет, если вы, Григорий Германович, вспомните русский, хотя бы несколько слов, и расскажете нам то, зачем мы сюда пришли. Да, и будет весьма неплохо, если вы сами поведаете и про девочку, и про тех, кто вам поручил ее по городу покатать.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — упавшим голосом повторил Дрекссен.

— Ну вот — заело, — разочарованно покачал, головой Турецкий, — такое бывает, и довольно часто. Как начнет человек твердить какую-нибудь фразу, так его и не остановишь. Но сейчас, Дрекссен, у меня нет времени слушать, как ты здесь дурака из себя корчишь. Поэтому давай отвечай, а байду про то, что ты ничего не понимаешь, потом будешь оперу из РОВД впаривать, когда тебя в следующий раз с патокой вместо меда заметут. Договорились?

Дрекссен кивнул:

— А что, у нас в стране уже запрещено девочек на машине катать? Новая статья появилась?

— Да нет, — вздохнул Турецкий, — статьи про катание девочек в кодексе пока нет, зато есть другая, не менее интересная. Называется «насильственное удержание человека». Есть и другие — «похищение», «шантаж». Как тебе такие статьи? Нравятся?

— Нет, — честно ляпнул Дрекссен.

— Ну знаешь, на всех не угодишь… — вздохнул Турецкий и кивнул Гордееву. Тот достал из «дипломата» прозрачный файл с распечаткой и куклу. — Вам знакомы эти предметы, гражданин Дрекссен?

— Нет, — испуганно ответил Дрекссен, не отрывая взгляда от стола, на котором лежали улики.

Из дела Дрекссена Гордеев знал, что тот не был закоренелым уголовником-рецидивистом. Он попался на первом же мошенничестве. Поэтому перспектива влипнуть по-настоящему пугала его.

— Да-а, память у вас так себе, — заметил Турецкий, — это все от патоки. Советую вспомнить, когда и при каких обстоятельствах, и, главное, кем тебе было поручено похитить девочку, незаконно удерживать ее в течение нескольких часов, а потом шантажировать ее бабушку — Морозову Клавдию Семеновну. Может быть, мне напомнить, что именно ты требовал от нее? И как угрожал поступить, если Морозова не выполнит твоих требований? Я могу.

— Не надо, — выдохнул Дрекссен, — я сам…

— Вот и ладненько! Молодец. Так прямо сейчас и начнем.

На кухню зашел оперативник.

— Александр Борисович, я тут кое-что обнаружил. — Он рассматривал пачку фотографий. — Они у него во внутреннем кармане куртки лежали. Вот. — Не отпуская из рук обыскиваемую куртку, оперативник протянул Турецкому снимки.

— Да, любопытная коллекция, — небрежно взглянув на фотографии, произнес Турецкий. — Так ты не только сладкое любишь и девочек на машине катать. Но еще и мальчиками забавляешься.

— Это… это не мое… — пролепетал Дрекссен.

— Ну отнекиваться просто смешно. Ты же знаешь, наверное, как в тюрьме к пидорам относятся, — насмешливо подмигнул Турецкий Дрекссену.

— Я не пидор, — возмутился Дрекссен.

— А как же твоя коллекция «голубой» порнухи? — Турецкий кивнул в сторону пачки фотографий, которая находилась у Гордеева. — Или тоже шантажируешь кого-нибудь?

— А вот здесь ты, Александр Борисович, пожалуй, прав, — подал реплику Гордеев, рассматривая фотографии.

На снимках во всевозможных позах и ракурсах был запечатлен трахающийся с мужиками Олег Соловьев. Правда, на фото Соловьев выглядел лет на десять моложе, чем в жизни.

— Никак ты, Юра, кого-то узнал? — спросил Турецкий.

— Конечно. Это Олег Соловьев, который тоже свидетельствует против Варганова, — уверенно ответил Гордеев.

Дрекссен еще ниже опустил голову.

— Значит, — заключил Турецкий, — наша трудолюбивая пчелка, которая, правда, приносит больше патоки, чем меда, шантажировал не только Морозову, но и Соловьева?

— Выходит, что так.

— Очень хорошо. Значит, у нас теперь меньше работы.

Турецкий повернулся к Дрекссену:

— Ну что, Григорий Германович, вам остается теперь только поведать, кто вас сбил с пути истинного. Вернее, кто сделал так, что мирный продавец патоки теперь занимается черт-те чем — шантажирует граждан, похищает детей… Кто же этот изверг?

Дрекссен молча покачал головой.

— Как? — Турецкий приставил ладонь к уху. — Я что-то не расслышал. Кто поручил шантажировать Морозову и Соловьева? — повысил он голос.

— Никто, — ответил Дрекссен и умолк. Никакие ухищрения и уловки Турецкого не помогли. На любые вопросы о заказчиках шантажа он монотонно отвечал: — Не знаю.

— Видно, сильно запугали тебя, — сказал наконец Турецкий, — раз так упираешься. Но это бессмысленно — я ведь прекрасно знаю, кому именно выгодно все, что ты натворил. И все равно отрою ту шавку, которая тебе все это поручила, чтобы самой не мараться.

— Мы люди маленькие, — хитро сощурив глазки, молвил Дрекссен.

— Ага, понимаю… — продолжил Турецкий, — вы люди маленькие, что вам поручат, то вы и делаете… Только теперь, Григорий Германович, это будет посерьезнее левого меда. Загремите по полной. Я специально прослежу, чтобы вам дали максимум. Конечно, если не решите все-таки сотрудничать со следствием.

— Лучше я пойду под максимум, а потом живым вернусь, чем впарят мне маленький срок за содействие, а потом останусь я навеки в могилке лагерной под номерочком… — грустно заметил Дрекссен.

— Ну что ж, каждому свое, — сказал Турецкий, поднимаясь со стула, — только имей в виду, я, когда твоих работодателей накрою, обязательно выдам им, что это ты навел.

На Дрекссена теперь было, жалко смотреть. Когда его уводили, в его глазах застыла такая смертная тоска, что Гордеев даже вздрогнул, случайно встретившись с ним взглядом.

— Зачем ты его так прижал, Саша?

— Ничего, пусть поволнуется, ему полезно. Мне его еще допрашивать и допрашивать… Слушай, Юра, ты ведь был, кажется, у этого Соловьева?

— Да, был. Правда, ничего узнать не удалось, — ответил Гордеев.

— А вот теперь сходи-ка еще раз. Думаю, когда ты ему эти фотки вручишь, он станет куда разговорчивее. Кстати, там опера еще и негативы нашли, — объяснил Турецкий.

— Почему я? — поинтересовался Гордеев.

— Потому что время дорого, а у меня дел по горло. Надо снять показания с Соловьева и сразу изменить меру пресечения в отношении Варганова. Желаю удачи.

На следующее утро Гордеев снова стоял рядом с домом Соловьева.

— Кто там? — раздался недовольный голос из динамика домофона.

— Я принес материалы, — сказал Гордеев.

— Поднимайтесь. — Голос сразу взбодрился. Замок двери щелкнул, и она тут же приоткрылась.

Гордеев снова оказался в знакомом холле. Только теперь здесь не было мастифа, а на его месте мирно сопел огромных размеров сибирский котяра.

«Надеюсь, он не сторожевой, людей не трогает», — подумал Гордеев, поднимаясь на второй этаж.

— Это снова вы? — изумился Соловьев, сразу узнав Гордеева.

— Конечно! — любезно улыбнулся Гордеев. — Вы же сами сказали вчера «до свидания». Вот я и решил, что чем раньше это свидание состоится, тем лучше.

— Что вам надо? — нахмурился Соловьев.

— Что значит — мне? Это не мне, а вам надо, — возразил Гордеев.

— Как это? — не понял Соловьев.

— Так, — спокойно ответствовал Гордеев, — я же, кажется, сказал, что принес материалы, которые вы просили еще вчера.

— То есть?

Гордеев показал Соловьеву уголок одной из фотографий. Тот будто окаменел на месте.

— Может быть, вы пригласите меня в квартиру? Там нам будет удобнее беседовать, — нарушил молчание Гордеев.

Соловьев жестом пригласил его за собой.

Квартира Соловьева была под стать дому — широкие пространства, явно до мелочей продуманные профессиональным дизайнером, высоченные потолки с невообразимыми светильниками.

— Садитесь. — Соловьев показал на мягкое кресло рядом с камином, в котором, впрочем, горели не дрова, а обычный электрический рефлектор.

— Прохладно сегодня, — заметил Гордеев, греясь у камина.

— Выпьете что-нибудь? — предложил Соловьев.

«Сегодня он любезен не в. пример вчерашнему», — подумал Гордеев.

— Нет, спасибо, я на работе не употребляю.

— Так вы на работе? — Соловьев сел в кресло напротив с большим коньячным бокалом, на дне которого плескалось немного жидкости темно-чайного цвета.

— А как же! Адвокат все время на работе, — ответил Гордеев.

— Хорошо… Я понимаю. Вы вчера сказали, что защищаете интересы Варганова, — вспомнил Соловьев.

— Да. По мере сил. И, как вы понимаете, защита требуется в том числе и от таких, как вы.

Соловьев тяжко вздохнул. «Совсем как Морозова, — заметил Гордеев, — его тоже, видимо, комплекс вины беспокоит».

— Я вас слушаю, — сказал Соловьев, пригубив коньяку.

— Я принес материалы. — Гордеев вынул из внутреннего кармана пачку фотографий и положил на стол, — но отдам их только в том случае, если вы расскажете, как дошли до жизни такой, что пишете ложные заявления, из-за которых невиновного человека гноят в тюрьме.

— Ну это вы загнули, — махнул рукой Соловьев, не отводя глаз от пачки фотографий, — Варганова держат в тюрьме совсем не из-за моего заявления, а по обвинениям во взяточничестве и изнасиловании малолетней.

— Это все чушь. Если бы эти обвинения имели под собой хоть какую-нибудь основу, разве бы вас шантажировали при помощи этих веселеньких картинок? — Гордеев кивнул в сторону фотографий. — Вам должно быть понятно, что без причины такие дела не делают. Неужели вы думаете, что вас шантажировали, чтобы просто предъявить Варганову побольше обвинений? Как говорится, до кучи.

— Честно говоря, да. Я так и решил… Впрочем, нельзя сказать, чтобы я задумывался над этим. Мне хотелось поскорее получить эти фотографии, уничтожить их и забыть как страшный сон…

Неожиданно по щеке Соловьева скатилась крупная слеза.

— Ну-ну, не надо, — попытался успокоить его Гордеев, — лучше расскажите мне, как вы дошли до жизни такой.

Соловьев, однако, внезапно выпрямился и зло бросил:

— Не буду я вам ничего рассказывать!

— А как же материалы? Вы же, кажется, собирались их сжечь…

— Мне должны были их принести определенные лица. А вас я вижу во второй раз в жизни. С какой стати я должен вам доверять?

— И не надо, — ответил Гордеев. — Я к вам не за доверием пришел, а чтобы услышать правдивый рассказ о том, кто вас заставил дать ложные показания против Варганова. Понимаете, этот человек уже арестован. Собственно, поэтому я и владею этими самыми «материалами», которые вы так мечтаете сжечь. Ну а ваши показания имеют чисто формальное значение.

— Тогда зачем они вам?

— Потому что если ваши показания будут признаны ложными и полученными под давлением, Варганова освободят из-под стражи. Согласитесь, невиновный человек не должен сидеть в тюрьме, — объяснил Гордеев.

— Да, но тогда меня привлекут за дачу ложных показаний.

— Не думаю.

— Почему? — поинтересовался Соловьев.

— Потому что вас заставили их дать. И человек, который это сделал, арестован. Так что я советую вам все рассказать. Кстати, было бы неплохо услышать историю этих фотографий, — произнес Гордеев.

Соловьев вздохнул и начал:

— Я родился в Омске. Зачуханный городишко, скукота, никаких развлечений. Ну и, когда мне было пятнадцать лет, я сбежал в Москву.

— В поисках приключений?

— Именно. И приключений в моей жизни стало хоть отбавляй. Жил по чердакам и подвалам. То и дело попадал в милицию. Нищенствовал, побирался, даже подворовывал. Пока однажды не свалился в буквальном смысле на голову мужчине. Тот оказался фотографом и уговорил меня поучаствовать в качестве обнаженной модели. За хорошие бабки. Я согласился.

— Он вас не заставлял?

— Нет. Я был очень развитым мальчиком и легко мог дать отпор. Но то, что предложил фотограф, звучало заманчиво. Съемка прошла нормально, деньги я получил в срок. Ну и пошло-поехало… К хорошей жизни быстро привыкаешь. Знай принимай позы перед камерой. Раза три он меня снимал, а потом перестал. Сказал, что нужно разнообразие моделей. А жить хотелось по-прежнему, то есть хорошо. Я влез в долги. Однажды, когда мне надо было возвращать довольно крупную сумму денег, фотограф согласился выдать мне аванс. Но при условии, что я стану порномоделью. И я согласился. За первой съемкой последовала вторая, третья… Платили еще больше, и это меня вполне устраивало. Так продолжалось несколько лет. Ну и наконец я решил завязать. Собственно, меня никто особенно и не держал — мальчишек, которые согласны сниматься за такие бабки, сколько угодно. Но я скопил определенную сумму, поступил и окончил экономический факультет. У меня обнаружилась предпринимательская жилка, и я смог пробить себе дорогу в бизнесе, начав с помощника бухгалтера… Все шло хорошо, пока две недели назад мне вдруг не позвонили и не напомнили о прошлом.

— Как это случилось?

— Напоминание пришло в мой офис по факсу. На копии фотографии был изображен я. Неизвестный пригрозил разослать снимки через электронную почту всем моим партнерам. Это означало бы полный крах, и я решил во что бы то ни стало избежать этого. Встретился с человеком, который прислал факс. Тот объяснил, что я должен сделать, чтобы получить компромат.

— Надо было дать ложные показания против Варганова? — догадался Гордеев.

— Да… А что мне оставалось делать? Я согласился на ложное заявление…

— Ну что ж, а теперь условия круто изменились. Для того чтобы получить эти порочащие вас материалы, вы должны, наоборот, забрать свое заявление, — торжественно произнес Гордеев.

— Хорошо, — недолго думая, ответил Соловьев, — я так и сделаю. Тем более я и сам сильно переживал из-за того, что пришлось оклеветать невиновного человека…

…Гордеев ждал, когда его соблаговолит принять председатель межмуниципального суда Ткачук Мария Александровна.

Как судачили злые языки, она в силу невероятной стервозности якобы оставалась старой девой. Проверить это никто не мог, Мария Александровна держала всех на приличном расстоянии, но то, что Ткачук — ярая мужененавистница, было широко известно в узких кругах, связанных с судопроизводством. Особенно она терпеть не могла молодых адвокатов, к коим относил себя и Юрий Гордеев. Только одно это могло привести к проигрышу процесса. Гордеев пытался добиться того, чтобы дело рассматривалось другим судьей. Но благодаря неким неизвестным силам вести дело об изменений меры пресечения Варганову было поручено именно Ткачук. Это не сулило ничего хорошего. Но во всяком случае, надо быстро пройти эту инстанцию, а в более высоких к делу Варганова отнесутся с большим пониманием. Гордеев только на это и рассчитывал.

Юрий пальцем растопил морозную наледь на оконном стекле и смотрел во внутренний двор суда. Ему было о чем поразмышлять. Дрекссен оказался малозначимым свидетелем. Александру Борисовичу удалось все-таки его расколоть, но показания Дрекссена ничего не дали. Все инструкции он получил по телефону. Деньги и компромат на Соловьева ему доставил курьер. При этом ни курьера, ни названия курьерской службы Дрекссен не помнил или не хотел помнить. После того как Турецкий организовал охрану Клавдии Семеновне и ее внучке, а также дал Морозовой и Олегу Соловьеву гарантии не преследовать за лжесвидетельство, они забрали свои старые заявления и при помощи Гордеева составили новые.

Но все это не произвело на следователя Злотникова ровным счетом никакого впечатления. Единственной надеждой для Варганова и Гордеева теперь оставался суд. Но здесь их поджидала грозная мужененавистница Ткачук. Хрен редьки не слаще.

Так размышлял Юрий Гордеев, стоя в холодном, неуютном коридоре суда.

— Привет! — Вдруг кто-то хлопнул по плечу Гордеева. Тот обернулся, но за спиной никого не было, Гордеев посмотрел вправо, там стоял и улыбался его одногруппник Николай Парфенов. — Опять попался!

— Попадешься тут, — проворчал Гордеев и улыбнулся. Он никогда особенно не дружил с Парфеновым и не любил его идиотских шуточек, от которых тот, похоже, так и не избавился со времен университета. Но, впрочем, поболтать с Парфеновым Гордеев любил. Тот шествовал по жизни легко и так же беззаботно делал свою судейскую карьеру. Изредка Гордеев и Парфенов встречались в судах. — Ты теперь здесь служишь?

— Скорее прислуживаю, — ухмыльнулся Парфенов.

— И не тошнит? — поинтересовался Гордеев.

— Даже наоборот, — ответил Парфенов и выразительно посмотрел в сторону приемной Ткачук. Дверь оказалась приоткрытой. Так как в приемную никто не заходил, в этом Гордеев был уверен, — значит, Парфенов появился именно оттуда.

«Слегка растрепанные волосы, след возле уха. Похоже, от помады. Казанова».

Прозвище Казанова Парфенов получил еще в ин-статуте. Его бесконечные амурные похождения с преподавательницами были широко известны. Он всегда предпочитал женщин старше по возрасту.

«Неужели Ткачук?.. — с ужасом догадался Гордеев. — Значит, старая дева и ненавистница молодых адвокатов все-таки для кого-то делает исключение…»

— А ты времени, я вижу, не теряешь, — съехидничал Гордеев.

— Танцуй, пока молодой, как говорится… — махнул рукой Парфенов. — Ну что, может пойдем пивка дернем, тут рядом бар есть… Косточки всем нашим перемоем…

— Можно и пивка, только попозже, — Гордеев знал слабости Парфенова и решил ими воспользоваться, — вот только дела тут завершу…

— Что за дела, когда твой друг духовной жаждою томим…

— Мне нужно добиться у вашего цербера изменения меры пресечения моему подзащитному.

— У какого цербера, у Валуева, что ли? — не понял Парфенов.

— Да нет, хуже. У Ткачук.

Парфенов расхохотался:

— И ты ее называешь цербером? Да это же пекинская чау-чау… — пожал плечами Парфенов. — Смирная и покорная, любит ласку и готова за тобой идти хоть на край света, хоть за край.

— Ну, я вижу, ты талантливый дрессировщик, — только и молвил Гордеев, — в цирк тебя не приглашали?

— Пока нет, — кажется, вполне серьезно ответил Парфенов, — но стоит подумать!

— Ты там будешь вне конкуренции. Приручить настоящего дракона — это нечто особенное.

— Во всем нужен подход, — сказал Парфенов и вдруг помрачнел.

«Видно, не так уж все безоблачно, — подумал Гордеев, наблюдая, как глубокая поперечная борозда пересекает лоб Парфенова. В любом случае — спасибо Парфенову за то, что он в одиночку принял удар на себя…»

— Ну тебе способностей не занимать… Слушай, если уж ты такой талантливый укротитель диких животных, подсоби, а? Я в долгу не останусь.

Парфенов расплылся в покровительственной улыбке:

— Давай свои бумаги, с тебя ящик пива…

— Два, если все устаканишь…

— А то… — Вместе с бумагами на Варганова Парфенов скрылся за дверью грозной судьи Ткачук.

«Увы, Татьяна, то есть Мария, не дитя», — мысленно прокомментировал Гордеев.

Через двадцать минут Парфенов вышел из кабинета Ткачук еще более потрепанным. На носу красовался след губной помады, а на шее явственно чернело пятно. Мария Александровна, очевидно, была весьма даже страстной женщиной.

— Ну вот, — весело сказал Парфенов, отдавая Гордееву бумаги, — дело в шляпе. Можешь идти за своим Варгановым.

— Два ящика пива! — вскричал Гордеев.

— Да уж, не забудь. А то как-то восстанавливать силы надо… — сказал Парфенов, и глаза его почему-то погрустнели.

…Гордеев успел в СИЗО до закрытия. Здесь, к его удивлению, также не стали тянуть волокиту. Видимо, сказался высокий чиновничий статус Варганова. Адвокат съездил за Лизой, и в назначенный час они явились в СИЗО. Лиза купила огромный букет роз.

— Вряд ли это так уж необходимо, — заметил Гордеев, увидев у нее в руках охапку цветов.

— Ничего, — ответила она, — я думаю, отец будет рад.

Когда они подошли к воротам, здесь собралось около десятка корреспондентов, в том числе и с телевидения. Они деловито устанавливали камеры на штативы, протягивали кабели, пытались выбрать хорошую точку съемки.

— Интересно, откуда они узнали, что папу собираются выпускать? — спросила Лиза.

— Понятия не имею, — пожал плечами Гордеев. — На то и журналисты, чтобы разузнавать все раньше всех. Работа у них такая.

— Юрий Петрович, — подскочила к ним молоденькая девчушка с огромным микрофоном, — телевидение, Двадцать пятый канал, программа новостей. Скажите, с Варганова сняты все обвинения?

— Без комментариев, — бросил Гордеев, не замедляя хода.

Заметив Гордеева и Лизу, большинство корреспондентов метнулись к ним.

— Каковы судебные перспективы дела Варганова?

— Каким образом вам удалось добиться изменения меры пресечения?

— Как в тюрьме содержится Варганов, не отразит лось ли заключение на его здоровье?

— Как вы оцениваете состояние российского алкогольного рынка в свете последних скандалов с «Росспиртпромом»? — галдели наперебой журналисты.

— Без комментариев, — повторил Гордеев, и они вошли в ворота СИЗО.

Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать появился Виталий Викторович. Лиза, роняя по дороге розы, кинулась на шею отцу.

— Папа! Как ты?

Варганов выглядел молодцом.

— Все отлично! Со мной сидели приличные люди, мы вели высокоинтеллектуальные беседы. Представляешь, профессор высшей математики, кандидат медицинских наук и еще один аспирант. Вот какая почтенная публика пропадает в наших тюрьмах!

— И в чем же их обвиняют? — поинтересовался Гордеев.

— А, ерунда, — махнул рукой Варганов, — профессор свистнул в университетской библиотеке фолиант восемнадцатого века с целью перепродажи и обогащения, кандидат медицинских наук гнал налево морфий, а аспирант обчистил уличный банкомат. В общем, весьма почтенная публика, Я им оставил телевизор, и они были очень довольны.

— Виталий Викторович, хочу предупредить, — обратился Гордеев к Варганову, — у проходной нас ждут журналисты.

— Ну и ну! Откуда же они взялись?

— Журналисты! Они всегда появляются там, где что-то происходит. А то, что вас выпускают на свободу, — большое событие, не сомневаюсь, что об этом сообщат во всех сегодняшних выпусках новостей. Мой вам совет, сейчас никакого общения с прессой.

— А если все же спросят? — Варганов был счастлив, что выходит на свободу, пусть даже ограниченную подпиской о невыезде. Он был рад всем, даже журналистам, которые в силу своей профессии, а не по злому умыслу травили его. Варганов по меньшей мере надеялся на это. — Что отвечать?

— Отвечайте: без комментариев.

— Хорошо, — согласился Варганов с Гордеевым и вопросительно взглянул на контролера. — Куда идти?

Контролер молча кивнул в сторону двери. Варганов подхватил немногочисленные вещи, упакованные в полиэтиленовый пакет, и вышел. Гордеев последовал за ним.

Зимняя темень опустилась рано. Но двор перед проходной СИЗО был ярко освещен. Варганов ступил на залитый светом прямоугольник двора и полной грудью вдохнул сырой, холодный воздух. Снег опять вовсю таял, и грязные его проплешины виднелись в ярком свете прожекторов. Послышался какой-то ропот, и неожиданно показалась выступившая из темноты группа журналистов. Первым шествовал Баилов. Он держал в руках микрофон. Оператор следовал за ним вместе с камерой на штативе. Остальные журналисты из других компаний и изданий следовали чуть позади Баилова. Скандалить с ним из-за права первого интервью с Варгановым никому не хотелось, все равно Баилов всех опередит.

— Господин Варганов, один вопрос, — Баилов сунул микрофон под нос Варганову, — для программы «Между прочим»…

— Между прочим, без комментариев, — улыбаясь, ответил Варганов и начал обходить Баилова с оператором, чтобы пройти к машине.

В группе журналистов послышались смешки, Баилова никто не любил, даже начальство. И любое унижение именитого журналиста только приветствовалось коллегами по цеху. Оператор повернул камеру, преследуя объективом Варганова. Вдруг камера странно дернулась, объектив брызнул осколками и от неожиданности оператор рухнул в лужу подтаявшего снега.

Гордеев не успел ничего предпринять. Словно в замедленной съемке, он видел, как оператор был отброшен на землю, как Варганов схватился за грудь, обернулся и с непониманием взглянул на Гордеева и журналистов. В следующее мгновение голова Варганова резко мотнулась назад и кусочки кровавых ошметков облепили лицо Баилова. Именитый журналист рухнул рядом с оператором и истошно завопил от страха и ужаса…

В этот же вечер пленка с обезумевшим Баиловым была показана по всем центральным каналам. Его журналистская карьера оказалась на грани краха. Судьбе Баилова было отведено даже больше места, чем свирепому убийству главы «Росспиртпрома» Виталия Викторовича Варганова.

Варганова тотчас же накрыли куском черного полиэтилена. Гордеев не подпустил Лизу к телу отца в первые секунды после выстрела. А потом их оттеснили в сторону журналисты и сотрудники милиции. Девушка как-то сникла, разом лишившись сил. Радость встречи с отцом, несправедливо обвиненным, посаженным в следственный изолятор, а затем выпущенным под подписку о невыезде, сменилась жутким шоком.

— Поехали… Здесь разберутся без нас, — сказал Гордеев, и Лиза кивнула.

Юрий усадил ее в машину и повез домой. Девушка сидела сгорбившись и смотрела прямо перед собой. За всю дорогу она оживилась только раз, когда на набережной Яузы им повстречалась машина «скорой помощи», несущаяся на всех парах. Лиза проводила ее взглядом до поворота, потом поглядела на Гордеева, будто хотела увидеть в его глазах подтверждение своих надежд.

— Мы позвоним из дома, — сказал Юрий, не решаясь лишать девушку последней надежды.

Она кивнула в ответ и больше не произнесла ни слова до того момента, как адвокат привел ее в квартиру.

— Сейчас я позвоню и все разузнаю… — бодрым голосом начал Гордеев.

— Не надо, — вымолвила Лиза.

Гордеев понял, что девушка не надеется ни на что и пока просто пытается скрыться от свалившегося на нее горя.

— Хорошо. Я сделаю тебе чай? — спросил Юрий.

Лиза молча кивнула и, не оборачиваясь, прошла в свою комнату. Гордеев, поплутав по большой квартире, отыскал кухню. Поставил чайник на плиту и присел на табурет возле стола.

Юрий думал о трагическом завершении карьеры прекрасного человека Виталия Варганова. Недруги не смогли очернить его, но нашли способ свести на нет все его усилия. Теперь, когда Варганова не стало, вряд ли кто-нибудь решится продолжить его дело. Немногие способны быть честными, особенно если это грозит смертельной опасностью. Но, по крайней мере, Варганов перед смертью был выпущен под подписку, и это значит, что следствие не усматривает в его действиях серьезного криминала.

Свист закипевшего чайника прервал размышления Гордеева. Он разыскал в недрах полупустых кухонных шкафов пачку чая и две большие керамические чашки, заварил крепкий напиток прямо в них, раздумывая над тем, что ему нельзя оставлять дело Варганова незаконченным. Следствие наверняка заинтересуется его показаниями.

Юрий взял чашки и направился в комнату Лизы. Она лежала на кровати, свернувшись в клубок. Увидев Гордеева, девушка села, поджав ноги под себя.

— Как ты думаешь, он долго не поправится? — Лиза приняла из рук Гордеева чашку с чаем.

— Кто? — Юрий с тревогой посмотрел на нее.

— Отец. Его ведь серьезно ранили. — Лиза упорно избегала прямого взгляда. — Почему не сладкий? Да, ведь у нас нет сахара. Надо будет к возвращению папы как-то наладить хозяйство. Поможешь мне?

Лиза говорила торопливо, как будто боялась, что ее остановят.

— Конечно. — Адвокат сел рядом с девушкой и поставил чашку на стол. — Но…

— Вот и хорошо, — перебила его Лиза. — Ты не пробовал пить чай с коньяком? Очень вкусно и хорошо согревает. У папы была бутылка. Думаю, он не обидится, если мы ее откроем.

Она быстрым шагом вышла из комнаты и вернулась с бутылкой «Реми Мартен». Когда девушка входила в комнату, зазвонил телефон. Гордеев увидел, как лицо Лизы исказилось, словно от внезапной боли. Она шагнула в сторону и буквально выдрала телефонный шнур, оставив разъем в гнезде. Звонок прервался…

Лиза села на кровать и дрожащими руками откупорила бутылку. Плеснула коньяк себе в чай, сделала глоток. Потом поднесла бутылку к губам. Гордеев молча смотрел на девушку. Она, не поморщившись, сделала еще несколько больших глотков.

— Почему ты не останавливаешь меня? — тихо спросила Лиза.

Гордеев пожал плечами. Поведение девушки смутило и напугало его. Он всерьез опасался за ее душевное состояние.

— Думаешь, я с ума схожу? — словно прочитав его мысли, спросила Лиза. — Я вполне осознаю, что произошло. Но ведь всегда есть надежда. Правда?

Юрий поспешно кивнул в ответ и опустил взгляд. Перед ним отчетливо вырисовалась картина убийства. Он увидел, как странно дернул головой Варганов за секунду до того, как пуля попала ему в голову. Увидел, как сгустки алой крови забрызгали Баилова. Увидел ужас и смятение на лице репортеров. Выстрел был смертелен. Это не подлежало никакому сомнению.

Он посмотрел в глаза Лизы и решил, что не сможет сказать ей об этом. Пусть это сделает кто-нибудь другой. Тот, кто не знал так хорошо ее отца, кто не был так привязан к этой семье… Кто иначе относится к ней…

Лиза положила голову ему на плечо. Гордеев обнял девушку. Она закрыла глаза и потянулась к нему губами. Юрий поцеловал ее.

Зазвонил его мобильный. Гордеев достал из пиджака трубку, посмотрел на определившийся на табло номер. Он почувствовал, как сжались под его рукой плечи девушки. Юрий загнал номер в память телефона и отключил его. Затем посмотрел в глаза девушки и поцеловал ее. Лиза обняла его за шею и расстегнула пуговицу на его рубашке…

Через час Гордеев, оставив уснувшую девушку, вышел из квартиры Варганова. Направляясь к лифту, Юрий включил телефон и нажал кнопку соединения. Он уже знал, чей голос услышит в трубке.

— День добрый, господин адвокат!

— Здравствуйте, Александр Борисович. — Гордеев вошел в лифт. — Я так понимаю, дело об убийстве Варганова уже передано вам?

— Правильно понимаешь. И поэтому нам надо бы срочно переговорить.

— Где и когда?

— Через час в моем кабинете.

— Идет. Не забудьте про пропуск.

— Не забуду, адвокат-ренегат.

— До встречи. — Гордеев вышел из лифта и направился к выходу. По пути он заглянул через окошко в будку консьержки. Женщина смотрела по телевизору новости. Передавали репортаж с места убийства Варганова. Мимо камеры пронесли на носилках тело в черном пакете, застегнутом на «молнию».

Гордеев сжал кулаки до хруста и, засунув их в карманы пальто, быстро вышел на улицу.

В кабинете Турецкого было, как всегда, накурено. Синий дым висел в воздухе широкими лоскутами, лениво покидая помещение через распахнутую настежь маленькую форточку.

— Здорово! — Турецкий поднялся из-за стола, протягивая Гордееву руку.

— Здоровее видали, — закашлялся Юрий, пожимая желтые от никотина пальцы следователя.

— Ну извини, забыл, что ты у нас спортсмен. Рыцарь здорового образа, так сказать.

— Не то чтобы здорового, — Гордеев старался пореже вдыхать, — но по крайности не такого печального.

— Ладно, не ной, — проворчал Турецкий и принялся открывать окно. — Вот застужусь из-за тебя — и страна лишится талантливого сыщика. Будете потом локти кусать и памятники ставить; Нерукотворные.

Закрашенные шпингалеты с трудом поддавались, и Гордеев в ожидании, пока Турецкий справится с ними, разглядывал фотографии, лежащие на столе. Черно-белые снимки убитого Варганова с извечными линеечками рядом. Гордеев увидел среди них фото затылка убитого. Точнее, того места, где должен быть затылок.

«Вот еще один аргумент в пользу ухода с этой работы», — подумал он и отвернулся.

— Что, не ндравица? — Турецкий вернулся к столу, открыв настежь створки окна. — Мне тоже. Говорят, убитый был весьма порядочным человеком.

— Правильно говорят, — подтвердил Гордеев.

— Ты защищал его на процессе. Вел все его дела в последнее время. Расскажи что знаешь.

Гордеев выложил все, что ему было известно про дело о «взятке». Потом переключился на историю с «изнасилованием». Рассказал о том, как нашел в Питере Ангелину Толстых. Как выудил из нее сведения о заказчиках спектакля в поезде.

— Она сказала, что на эту работу ее подписали близнецы. Они хотели подшутить над знакомым…

— Близнецы? — перебил Турецкий и нарисовал на листе бумаги среди других рисунков пару человечков. — Интересная деталька.

— И еще она сказала, что разговаривала с каким-то краснолицым человеком.

— Просто этюд в багровых тонах какой-то!

Гордеев увидел, как следователь пририсовал к человечкам жирный плюс и написал: «красная рожа».

— Это что, новая форма ведения протокола допроса? — насмешливо поинтересовался Гордеев.

— Нет, это я так, для себя. Успеется с протоколом-то. Опять же прочтет кто-нибудь, кому не следует. Скажи мне лучше, как бывший сыскарь, ты ничего необычного не заметил в момент убийства?

— А что, сам факт такого преступления прокуратура рассматривает как нечто обыденное? — изумился Гордеев.

— Да, это я, пожалуй, загнул. — Турецкий передернул плечами. — Чтой-то зябко. Я закрою окно?

— Давай я… — ринулся Юрий.

— Сиди-сиди. Вспоминай. — Следователь поднялся из-за стола.

— Да нечего. Все же быстро произошло. Мне только показалось, что Варганов за доли секунды до выстрела как-то странно повел головой.

— Как будто увидел что-то? — Турецкий быстро вернулся к столу и начал рыться в бумагах.

— Кажется, да… — задумался Гордеев.

— Интересно… Значит, вероятно, кто-то мог заметить и убийц. Правда, как назло, все смотрели в одну сторону — на Варганова…

— Интересно, а куда надо было смотреть? Все ведь встречали именно его.

— Лучше было бы, если хоть кто-то догадался оглянуться… — проворчал Турецкий.

— Что, еще кто-то отметил, что Варганов узрел нечто странное?

Турецкий кивнул и выдернул заполненный лист протокола.

— Да, свидетель, стоявший справа от Варганова, заметил что-то похожее на солнечный блик на его лице.

— Странная штука. — Гордеев невольно посмотрел на фотографии. На снимке было запечатлено лицо Варганова. Вместо левой глазницы зияла кровавая дыра.

— Такие странности нам только на руку. Чем больше необычного, тем легче найти концы. — Турецкий сел за стол и закурил.

— Ну блик мог быть от осветительного прибора, например…

— Мог, мог… — подтвердил Турецкий, — или солнечный зайчик от неожиданно появившегося солнца… Версии, дорогой Юра, могут быть разными, в том числе и абсолютно неправдоподобными. На то они и версии.

В кабинет, постучавшись, вошла девушка в форме работника прокуратуры. В вытянутой руке она несла пакетик с пулей, прикрепленный к листу бумаги с заключением экспертизы.

— А, Тамарочка, красотка моя! — заулыбался Турецкий, принимая из рук влюбленно глядящей на него девицы пакет и бумагу.

Гордеев усмехнулся, подумав о том, что начальство не устает радовать Александра Борисовича симпатичными практикантками.

— Тэкс, креке, факс, — разочарованно произнес Турецкий, пробежав глазами заключение эксперта. — Ничего интересного, ничего необычного. Нормальная карабинная пуля. Специалисты хреновы! Ой, извини, Томочка!

— Ничего, Александр Борисович. Может, на повторную отнести?

— Обязательно. Но не этим коновалам. Это работа для доброго старого доктора Гаспара.

— Это кто? — спросила практикантка.

— А это, дорогая Тамарочка, волшебник и маг, который живет в пещере и на глаз по пуле определяет не только тип оружия, но и даже время, которое прошло после выстрела. Да-да, с точностью до получаса.

— Да ну вас, Александр Борисович, все бы вам шутить. А я развесила уши как дура… — Девушка улыбнулась и скрылась за дверью.

— Эх, святая простота… — прочувственно произнес Турецкий, глядя ей вслед, — вот и я когда-то был таким же наивным.

— Таким ты не был, — поспешил развеять заблуждения Турецкого Гордеев, — пол не соответствует…

— Какие мелочи…

Тамара, однако, тут же вернулась в кабинет, держа в руках поднос с двумя чашками чаю, сахарницей и блюдечком с печеньем.

— А вот это как раз кстати! — воскликнул Турецкий, посылая девушке воздушный поцелуй.

— Пулю Фаготину повезешь? — спросил Гордеев, стараясь направить разговор в нужное русло.

— Ему, родимому, — задумчиво произнес Турецкий, разглядывая пулю. — Тут кроется какая-то тайна, — с загробно-мистической интонацией добавил он и подмигнул девушке: — Спасибо, Томочка, иди. И поищи мне всех близнецов, которые проходили у нас по уголовным. Думаю, их не очень много.

— Однояйцевых? — спросила, посерьезнев, девушка.

— В смысле? — оторопел Турецкий.

— Ну близнецов однояйцевых искать?

Гордеев не выдержал и расхохотался. Поняв наконец, что имеет в виду его помощница, улыбнулся и Турецкий.

— Конечно. Чтобы абсолютно одинаковые были.

— Такие близнецы называются двойней, — покраснев, вымолвила девушка.

— Извини, не сообразил, — стараясь придать лицу серьезное выражение, произнес Турецкий. — Иди.

Когда дверь за девушкой закрылась, Турецкий с Гордеевым дружно рассмеялись.

— Ладно, езжай к своей пассии, — вытирая слезы, сказал следователь.

— К какой еще пассии? — смутился Гордеев.

— С которой ты от тюрьмы отбыл. Ты и правда присмотри за ней. Она девушка со странностями, как я слышал.

— Присмотрю, — поднялся из-за стола Гордеев. — А ты, если можно, держи меня в курсе дела.

— Не сдаешься, адвокат.

— И не собираюсь, — улыбнулся Гордеев.

— Ладно, договорились. Будь спок. Спасибо тебе, — попрощался Турецкий.

Гордеев кивнул и вышел из кабинета. Только после слов Турецкого он сообразил, в каком состоянии оставил Лизу. Конечно же ему необходимо вернуться к ней, и как можно скорее.

Турецкий подъехал к мрачноватому зданию Института криминалистики уже под вечер. Он знал, что начальник отдела баллистики Фаготин подолгу задерживается на работе, потому что фактически считает ее своим домом. Навстречу следователю семенили разрозненные группы работников института. Одни шли к автобусной остановке, другие — к стоянке личных авто. Про себя Турецкий отметил, что количество машин на парковке значительно выросло со времени его последнего посещения, а про качество и говорить нечего, просто отменное. Сплошные иномарки. В общем, все как у всех современных госслужащих: зарплаты мизерные, и откуда берутся машины и квартиры — непонятно и, главное, никому не интересно. А вот доктор Гаспар совершенно другой, бессребреник, интеллектуал, но притом не «ботаник», а, что называется, «мент по жизни». Турецкий поглядел на единственное освещенное окно на втором этаже и вошел в подъезд института.

Михаил Фаготин сидел за компьютером в своем кабинете. Он не покидал здание института уже третий день. Дело в том, что путем разнообразнейших коварных интриг ему удалось выбить для лаборатории новейший компьютер. С его помощью доктор технических наук надеялся создать революционную программу для баллистической экспертизы. Программа была любимым детищем доктора Гаспара, а теоретические выкладки к ней стали основой его диссертации. И вот теперь он переводил вопросы теории в практическое русло, с увлечением создавая на широком экране плоского монитора графические схемы траекторий полетов пуль, пробивающих тело виртуального человека.

В дверь постучали. Фаготин с неудовольствием посмотрел в зеркало напротив, в котором отражались часы.

— Семь тридцать две. — Он посмотрел на электронный таймер на мониторе. — Кого это принесло на ночь глядя?

Фаготин имел привычку разговаривать сам с собой. Он утверждал, что истина рождается только в споре со своим внутренним голосом.

— Войдите! — максимально недовольным голосом прокричал эксперт. В дверь просунулась рука с бутылкой армянского коньяка.

— Заходи, Басурманский! — улыбнулся Фаготин.

— А я к тебе с коробкой конфет и с мечтами, Миша. — Турецкий вошел в кабинет.

— И об чем твои мечты, Саша? — поинтересовался Фаготин.

— Об чем могут быть мои мечты? О пуле, конечно. Ну и, разумеется, о том, чтобы повидать старого приятеля. И ни об чем больше.

— Само собой. — Фаготин пожал руку гостю, который подошел к его столу.

— Это что за новая игрушка? — Турецкий с любопытством смотрел на экран.

— Сам ты игрушка! — обиделся эксперт. — Это серьезная программа.

— Ладно, ладно. Ты же знаешь, я в этом полный профан. Расскажи что и как, — скорее чтобы не обидеть, чем из интереса попросил следователь.

— Ну, в общем, принцип простой. В программе содержатся все необходимые и достаточные параметры для определения того места, откуда совершен выстрел. На месте делаются простейшие измерения. На основе трех-четырех цифр, которые передаются в компьютер по рации и вносятся вот в эти ячейки. — Фаготин мышью показал на пустые места в таблице. — Программа на их основе с достаточной точностью определяет место, откуда произведен выстрел. Понятно?

Фаготин с гордостью смотрел на Турецкого.

— Понятно, — сказал тот. — Но у нас большинство заказных убийств совершается по более примитивной схеме. Тупо глушат жертву из автоматов, и все. Никаких снайперов и прочих наворотов.

— Это пока. А со временем все будет как на Западе. Значит, надо заранее подготовиться. Ты, как следователь, должен знать, что самое важное — это профилактика.

— Ну разве что, — протянул Турецкий с сомнением. — Ладно, ты вот посмотри пока эту «пчелку», почитай отчеты с места преступления, а я подготовлю банкет.

Турецкий молча отошел к окну. Здесь он нашел тарелки, два граненых стакана и нож. На тарелки он порезал лимон и накрошил три плитки горького шоколада. Принялся протирать вышитым полотенцем стаканы и обернулся к Фаготину.

Тот был явно озадачен. Что-то бормотал про себя, взъерошивая редеющие над высоким лбом волосы и переворачивая с боку на бок пулю, которую изучал уже с помощью лупы. Он даже понюхал почерневший кусочек свинца. Увидев это, Турецкий хмыкнул и поставил стакан на стол.

— Что скажешь, добрый доктор? — наконец спросил он.

— Удивительная вещь! Пуля попала в глазницу, при этом, судя по тому, как близко от тела вы ее нашли, была уже на излете. Значит, стреляли с большого расстояния. Но зачем тогда рисковать, целясь в голову? И этот световой блик на лице, на который указывает свидетель… Он, кстати, ничего не путает?

— Нет. Двое видели блик. Это точно.

— Очень странно. И следы на пуле необычные. Я, кажется, видел такие, но не помню где.

— Давай по маленькой. Может, и в голове прояснится, — предложил Турецкий.

— Наливай. Надо бы слайд с этого чуда сделать.

— Сделай. — Турецкий разлил по первой.

— Это быстро. — Фаготин поднялся и поспешил к аппарату, напоминающему рентгеновский. — Я тут отчаялся у начальства средства выбивать, сделал из подручных средств машинку. Слайд выдает через пятнадцать минут. Как в «кодаке»!

— Самоделкин! Кулибин! Мичурин! — сыпал комплиментами Турецкий.

— Сейчас она сама все сделает. — Фаготин подошел к столу, взял стакан. — За пулю. Потому что не всякая пуля — дура.

— И не любой штык — молодец, — весело продолжил следователь.

У него было прекрасное настроение. Он чувствовал, что взял след.

Скоро слайд был готов. Фаготин запихнул его еще сырым в рамочку для проекции.

— Значит, берем всю эту красоту и идем смотреть кино.

— Пошли. — Турецкий подхватил бутылки и стаканы, а Фаготин тарелки.

Они расположились в маленькой комнатке, где перед небольшим экраном стояли два автоматических слайдпроектора.

Фаготин вывел на экран изображение пули, которой был убит Варганов, зарядил стопку слайдов в другой проектор и, взяв с него пульт, уселся за маленький столик рядом с Турецким.

— Ну погнали наши городских? — сказал следователь.

— Он сказал «поехали», он взбрыкнул ногой, — пропел эксперт и нажал на кнопку.

Перед глазами Турецкого замелькали изображения совершенно одинаковых, на его взгляд, стреляных пуль. Фаготин смотрел на экран с азартом футбольного болельщика и нажимал на кнопку пульта с такой силой, что Александр всерьез опасался за его сохранность.

— Расслабься, Мишель! Выпей, закуси. — Турецкий протянул эксперту стакан.

— Судя по всему, оружие было короткоствольным, понимаешь? — Фаготин залпом выпил коньяк. — Видишь, ствол «нарезан» чаще, чем обычно. Пуля получает более сильное вращение. Улучшается точность попадания.

— Но все равно стреляли с близкого расстояния? — спросил Турецкий.

— Да, и раз никто не слышал выстрела, значит, был мощный глушитель. «Съесть» звук карабинного патрона не так просто. Убийца ведь был совсем рядом.

— Насколько? — уточнил следователь.

— Трудно сказать. Нужно точно установить тип оружия, — объяснил Фаготин.

— А это что такое? — удивился Турецкий.

На экране появилась фотография человеческой головы, развороченной пулей.

— Вот гаденыш! — воскликнул Фаготин и принялся яростно нажимать кнопку пульта.

Одна кровавая картинка сменяла другую. Все слайды были цветными, и на несколько секунд лица следователя и эксперта стали красными. Наконец рядом со статичной картинкой вновь возник слайд с пулей.

— Понимаешь, есть тут один патологический анатом. — Фаготин потер пальцами глаза и продолжил: — Он считает меня изнеженным интеллигентом и постоянно подсовывает всякие свои, расчлененки. Шутки у него такие. А я правда крови не терплю.

Фаготин виновато посмотрел на Турецкого.

— Ну ты же баллист. Не обязан в трупах ковыряться.

— Ты тоже думаешь, что я не знаю, что такое смерть? Что для меня люди похожи на того человечка в компьютере?

— Конечно нет. Просто у вас разные задачи.

Турецкий разлил остатки коньяка по стаканам.

Фаготин обиженно сопел и жевал шоколад.

— Смотри-ка, по-моему, очень похоже, — сказал Турецкий, указывая стаканом на экран.

— Да что ты понимаешь! — Фаготин залпом осушил стакан. — «Похоже»! «По-моему»! — передразнил он следователя и уставился на экран.

— Ладно, действительно похоже, — нехотя согласился эксперт. — Номер восемьсот двадцать шесть. Запомни. Давай дальше.

Они просмотрели еще полсотни слайдов, но ничего более схожего с пулей, которую принес Турецкий, обнаружить не удалось.

Фаготин выключил проекторы и вместе со следователем вернулся в свой кабинет. На экране монитора цветные пунктиры пробивали тело жертвы.

— Пусть работает, — сказал эксперт. — Я в старый архив, загляну.

Он открыл пыльный шкаф и вытащил оттуда толстый фолиант в обложке из серого картона и положил на стол.

— Вот нашел, — сказал он, пролистав несколько страниц. — Экспериментальная модель. Короткоствольная автоматическая винтовка для спецподразделений. Снабжена оптическим прицелом и штатным глушителем. Складной приклад. Длина в боевом состоянии восемьдесят сантиметров, со сложенным прикладом и свинченным глушителем — пятьдесят сантиметров. У нас только образец пули, — закончил Фаготин и посмотрел на Турецкого.

— Такую малютку куда хочешь пронести можно.

— Да, очередной подарок тульских левшей. Пока все ищут стрелка на расстоянии выстрела обычной снайперской винтовки, он спокойно орудует внутри зоны поисков, — пояснил эксперт.

— Ясно. Ты мне очень помог, спасибо, друг, — молвил Турецкий.

— Рад стараться, ваше прокурорское благородие! — Фаготин неумело вытянулся во фрунт.

— Вольно, твое экспертное преподобие. Где у тебя телефон?

Фаготин отрыл аппарат из-под горы бумаг, а сам углубился в изучение сведений об экспериментальной модели.

Турецкий позвонил знакомому из ФСБ. Он попросил его о встрече и консультации. Тот согласился и назначил встречу на завтрашнее утро.

— Сделаешь мне копию своих документов? — Следователь обратился к Фаготину, положив трубку.

— Само собой. Когда это нужно?

— Давай к завтрашнему утру, часам к одиннадцати. И изложи свои соображения по поводу блика на лице жертвы, — попросил Турецкий.

— А у меня нет пока никаких соображений, — признался Фаготин.

— Но до утра же могут появиться?

— Возможно. Инквизитор! — повысил голос эксперт.

— Ладно тебе. Ты же знаешь, за мной не заржавеет.

— Знаю, — махнул рукой Фаготин. — Иди уже. Мне надо подумать.

Повторную встречу майор ФСБ Торяник назначил Турецкому на вечер того же дня, в который получил материалы, составленные Фаготиным.

«Молодец все-таки Гордеев, — думал следователь, подходя к дверям ресторана «Шеш-беш» на Пятницкой. — Если бы не он, я бы и внимания не обратил на показания испуганного репортера. Солнечный зайчик на лице жертвы… Чушь романтическая! А оказалось, все не так-то просто».

Турецкий оглядел полутемный зал с низкими потолками и заметил Торяника, сидевшего за столиком в самом центре.

— Здравствуйте, Александр Борисович. — Майор протянул руку.

Следователь пожал ее и молча сел напротив.

— Я просмотрел ваши бумаги, — тихо произнес Торяник. — Там изложены очень интересные факты.

— Вы можете что-нибудь добавить? — с нетерпением спросил Турецкий.

— Могу, конечно. Закажите что-нибудь, а то на нас официанты уже косятся.

Турецкий заказал, как всегда, кофе по-турецки, купил втридорога пачку сигарет, и навязчивый персонал оставил их в покое.

— Значит, так, первое и самое важное. Для вас. Некоторые люди из нашей конторы живо интересуются ходом расследования и вашей персоной — в частности.

Турецкий отхлебнул обжигающего кофе и посмотрел в глаза собеседнику.

— Нет, это была не наша акция, — майор спокойно выдержал взгляд. — Но, видимо, человек, убравший Варганова, имеет, скажем так, знакомых среди больших чинов.

— А что это за человек? — осведомился Турецкий.

— Этого я вам сказать не могу. Не знаю. — На этот раз Торяник смотрел мимо лица следователя.

— Хорошо, я понял. Что еще?

— Теперь об оружии. Таких винтовок выпушено всего пятнадцать штук. Это было в начале девяностых.

Первые испытания прошли как раз в канун приснопамятной встречи в Беловежской пуще.

— Как интересно. Пятнадцать винтовок — пятнадцать лидеров союзных республик…

— Это простое совпадение, — перебил Турецкого майор. — В общем, Союз распался, начались всякие пертурбации. Сменилось руководство заводом, да и страной правили уже другие. Короче говоря, когда про винтовки вспомнили, оказалось, что вся экспериментальная партия исчезла. Вместе с технической документацией.

— Ловко. И что, искать не пытались? — удивился Турецкий.

— Нет. Дело замяли. И потом, на территории России это оружие не применялось. До вчерашнего дня, — сыпал информацией майор.

— На территории России? А за границей?

— Недавно в Берлине для устранения двух коммерсантов русского происхождения, возможно, применялось подобное оружие. Это последнее, что я имею вам сообщить, — подытожил майор.

— А по поводу светового блика на лице жертвы? — не унимался Турецкий.

Майор пожал плечами и допил остатки пива из высокого стакана.

— Возможно, ошибка в конструкции прицела. А может, просто случайное обстоятельство, которое вывело вас на нужный след. Провидение, так сказать.

— Бумаги вы мне вернете? — спросил следователь.

— Они на стуле рядом с вами. Постарайтесь забрать их незаметно, — попросил майор.

Турецкий поднялся из-за стола, протянул Торянику руку и неловко просыпал бумаги из своей папки.

Они разлетелись по столу и вокруг него. Следователь быстро собрал их, заодно прихватив и листы со стула.

Торяник с одобрением посмотрел на Турецкого. Они пожали друг другу руки, и следователь незаметно покинул зал ресторана.

Весь следующий день Александр Борисович потратил на то, чтобы через Интерпол снестись с полицией Германии и получить разрешение на встречу с берлинскими коллегами. К вечеру было дано добро. Турецкий понимал, что от быстроты его действий сейчас зависит сама возможность раскрытия заказного убийства. Расследование таких преступлений редко приводит к положительному результату. Но в данном случае имелись все предпосылки для того, чтобы завершить дело как минимум поимкой исполнителя.

Перед отъездом Турецкий позвонил Гордееву и попросил отвезти в аэропорт. Юрий заехал за ним в точно назначенное время.

Машина адвоката неслась по дороге в Шереметьево. Турецкий дремал на переднем сиденье. За последние два дня ему удалось поспать не больше шести часов, и сейчас он намеревался наверстать упущенное. Но сначала ему надо поговорить с Гордеевым. Александр Борисович с трудом разлепил смыкающиеся веки, потер пальцами глаза.

— Значит, так, господин адвокат, — сказал он. — Я, собственно, почему попросил тебя приехать? Чтобы предупредить о возможной опасности.

Гордеев мельком взглянул на следователя и вновь перевел взгляд на дорогу.

— Ну к этому нам не привыкать. Однако какие могут быть опасности, когда моего подзащитного уже убрали?

— Это даже не опасность еще. Просто мне стало известно, что убийцы Варганова следят за ходом расследования. Пока что мы их опережаем. Это хорошо. Но с другой стороны, они могут запаниковать и начать устранять свидетелей. Всех.

— Что-то мне в это не верится, — покачал головой Гордеев, спокойно ведя машину по Ленинградскому шоссе, — им бы сейчас притаиться, вместо того чтобы за свидетелями охотиться.

— У меня есть основания так считать. И ты, и Лиза Варганова не последние в списке свидетелей. Конечно, я думаю, что до такой бойни дело не дойдет…

— Спасибо, утешил! Особенно обнадеживает слово «бойня», — взорвался Гордеев.

— Ну извини, это у меня от недосыпа. Старею, наверное. Короче говоря, я советую тебе быть настороже, — предупредил Турецкий.

— Я понял. Ты когда вернешься?

— Надеюсь, что удастся все сделать за сутки. Или даже быстрее.

— Я не смогу тебя встретить. Завтра похороны Варганова… — напомнил Гордеев.

— Встретят кому надо, не переживай.

Машина подкатила к зданию аэровокзала. Турецкий забрал спортивную сумку с заднего сиденья.

— Дальше меня не провожай. Вылет через полчаса. И погода вроде вполне приличная.

— Счастливо! — Гордеев пожал руку Александра Борисовича, перегнувшись через сиденье.

Он проводил Турецкого взглядом до стеклянных дверей. Понаблюдал за движением людей внутри огромного «аквариума» аэровокзала и тронул машину с места. Следом за ним от стоянки рванула черная иномарка.

Берлин встретил Турецкого нудным зимним дождем и плюсовой температурой. В аэропорту следователя из России встречал представитель Интерпола — сорокалетний немец с говорящей фамилией Штазиманн. Он довольно прилично понимал по-русски, потому что был из восточных немцев.

Штазиманн и Турецкий расположились на заднем сиденье «фольксвагена».

— Герр Линдеманн примет меня? — спросил Александр Борисович, когда машина отъехала от аэропорта.

— Да. Он вас ждет, — кивнул интерполовец.

— Он знает, что меня интересует?

Штазиманн на этот раз лишь кивнул в ответ.

— Я получу всю необходимую информацию? — Турецкого начало злить высокомерное молчание немца.

— Я не могу знать. Это решает сам господин Линдеманн.

Турецкий отвернулся и уставился в окно. Скоро машина въехала в черту города.

— Далеко еще? — спросил Турецкий.

— Нет, не очень. Это в центре.

— Надо бы поскорее решить вопросы. У меня заказан билет на завтрашний самолет. Я должен либо снять заказ, либо выкупить билет.

— Вы снимете, — уверенно сказал немец.

— Почему? — удивился Турецкий.

— Вы гость германских властей. Все русские любят халву.

— Какую халву? — переспросил следователь и тут же до боли сжал кулаки, глядя на ехидно ухмыляющегося немца.

— Я хотел сказать — хальяву…

— Вы хотели сказать — халяву… — тихо произнес Турецкий.

— Именно так, — разулыбался Штазиманн.

Турецкий ничего не ответил. Да и не было никакого смысла спорить с этим фрицем…

Машина проезжала мимо Трептов-парка.

— Иногда мы предпочитаем платить дорогую цену. — Турецкий указал взглядом на огромную статую солдата. — А потом дарить оплаченное побежденным.

Штазиманн мельком взглянул в окно, что-то буркнул себе под нос и уставился в затылок водителя.

«Молодец, Турецкий! Срезал колбасника», — похвалил сам себя следователь и, пряча улыбку, отвернулся к окну.

Тиль Линдеманн, шеф криминальной полиции Берлина, принял гостя из России радушно. Его секретарша подала кофе на маленький столик у окна. Сюда же были доставлены две тонюсенькие оранжевые папки, уголовные дела по двум убийствам.

«Немного они наработали за два месяца!» — с неодобрением подумал Турецкий, разглядывая папки, лежащие на середине стола.

— Это все материалы? — спросил он у Штазиманна, который исполнял на переговорах роль посредника и переводчика.

Линдеманн, выслушав толмача, посмотрел на Турецкого и утвердительно кивнул. А потом произнес еще несколько фраз. Александр Борисович в ожидании перевода не спеша смаковал прекрасный кофе.

— Герр Линдеманн говорит, что такие дела очень сложно раскрыть. Говорит, что убитые были компаньонами и их смерть имеет связь с коммерцией.

— А чем они занимались?

— Импорт в Германию и Австрию русской водки, — перевел ответ полицейского Штазиманн.

Турецкий присвистнул. «Опять водка… Может быть, просто совпадение? Если я поделюсь с немцами своими мыслями, они наверняка скажут: там, где русские, — обязательно водка. Поэтому лучше промолчать».

— Герр Линдеманн говорит, что начала этих убийств нужно искать в России, — продолжал переводчик.

— Это понятно. Но что-нибудь конкретное выяснить удалось? Или расследование не проводилось вообще, в силу национальной принадлежности жертв?

Турецкому показалось, что в глубине белесых глаз шефа берлинской полиции промелькнул гнев, как-будто он понял вопрос без перевода. Но это длилось долю секунды. А затем Линдеманн, доброжелательно и выжидающе улыбаясь, вальяжно вытянулся в кресле и поглядел на Штазиманна.

— Я не буду переводить этот вопрос, — сказал тот. — В нем много эмоций и мало ума. Вы получите вред.

— Первый раз слышу, чтобы переводчик переводил вопросы по собственному выбору, — заметил Турецкий.

— Я не просто переводчик, — сухо возразил Штазиманн, — я есть участник процесса.

— Хорошо, — согласился Турецкий, которому меньше всего хотелось дискутировать с немцами. — Сформулируем иначе. Что удалось узнать берлинской полиции об убийстве?

— Герр Линдеманн говорит, что убийства совершены одним человеком, — переводил ответ Штазиманн. — Из одного и того же ружья. На это есть улики, пули. И еще одинаковые раны…

Штазиманн замялся, не зная, как перевести трудную фразу, и просто показал пальцем на свой глаз.

— Пули попали в глазницу? — Турецкий подался вперед.

— Да, абсолютно, — кивнул переводчик.

— Отлично! Это просто здорово! — Турецкий вскочил с кресла. — А контакты?! Спросите! Они не пытались отследить контакты этих коммерсантов, хотя бы незадолго до убийства.

Линдеманн наблюдал за гостем из России с улыбкой, на переводчика даже не смотрел. Услышав вопрос, взял одну из папок, пролистал ее и ткнул пальцем в один из отпечатанных на машинке абзацев.

— За три дня до смерти Ковальчук и Андросов встречались в Бонне с двумя близнецами, приехавшими из России, — читал и переводил интерполовец. — Встреча эта оказалась зафиксированной в полицейском протоколе, потому что в ресторане между ними произошла драка.

Турецкий слушал переводчика очень внимательно. Теперь параллели между событиями в России и Германии становились совершенно очевидными. Оставалось только выяснить, какие шаги предприняли коммерсанты незадолго до гибели и кого эти шаги могли прогневить настолько, что был отдан приказ об их уничтожении. Но эту задачу нужно решать не здесь и не сейчас. Сейчас главное — по горячим следам попытаться найти вездесущих близнецов, а через них выйти на убийцу, обладавшего, очевидно, целым арсеналом одинаковых винтовок.

— Вы мне очень помогли, — произнес Турецкий, обращаясь прямо к Линдеманну. — Могу ли я получить в ближайший час копии документов и снимков пуль?

Линдеманн кивнул, не дождавшись перевода, потом, спохватившись, посмотрел на Турецкого, но тот сделал вид, что не заметил ошибки полицейского.

— Позвоните, пожалуйста, в аэропорт и закажите билет на ближайший рейс до Москвы, — сказал Александр Борисович.

— Вы же хотели улететь завтра утром, — удивился Штазиманн. — Номер для вас уже заказан.

— К сожалению, мне надо спешить, — сказал Турецкий и добавил: — Я терпеть не могу халву.

Он подмигнул интерполовцу, а тот, побагровев, поспешил к телефонному аппарату, стоящему на столе Линдеманна.

Пока готовились копии документов, а Штазиманн договаривался о билете, Турецкий и Линдеманн молча пили кофе, сидя по разные стороны стола.

— Ваш самолет в четыре тридцать утра. — Штазиманн положил трубку и обернулся. — Раньше не получается.

— Ну что ж, — Турецкий поднялся с кресла, — везите в гостиницу. Отдохну немного. Хотя, конечно, после такого хорошего кофе вряд ли усну.

— У вас есть шесть часов. В три тридцать я заеду за вами, — сказал Щтазиманн.

— Не надо. Я закажу такси.

— Транспорт не оплачивается, — отрезал немец.

— Это черт знает что! — рассмеялся Турецкий. — Я в состоянии уплатить за такси! У меня есть деньги.

— Мы отвезем вас в гостиницу, — поспешно сказал интерполовец.

— Хорошо. Но вы не потребуете взамен мою душу? Или Кенигсберг со всеми прилегающими территориями?

Штазиманн посмотрел на Турецкого и, увидев улыбку на его лице, рассмеялся в ответ.

— А может быть, проведем время с пользой? — выходя, предложил Турецкий. — Я угощу вас пивом. Так и скоротаем часок-другой.

С этими словами следователь из Москвы и его сопровождающий покинули кабинет шефа криминальной полиции Берлина.

Гордеев понял, что за ним следят, на полпути из Шереметьева. Слежка велась нагло, явно с целью запугать преследуемого. В зеркало заднего вида Юрий заметил, что в иномарке сидят четверо мужчин. Преследователи не пытались обогнать машину адвоката, но и не отпускали ее от себя дальше, чем на тридцать метров. Таким тандемом они доехали до города. Гордеев хотел было свернуть к посту ГАИ и под каким-нибудь предлогом задержаться там. Расчет был прост: четверо головорезов в иномарке не смогут не вызвать подозрений у гаишников, если остановятся неподалеку от поста.

Он уже готовился заложить руль вправо, но тут иномарка обогнала его и на большой скорости ушла в город.

Гордеев с облегчением вздохнул и решил, что, возможно, эти четверо в машине просто юмористы, решившие попугать владельца жалкого «жигуленка». Адвокат помянул недобрым словом Турецкого, давшего в недавнем разговоре пищу для развития этой паранойи, и уже с легким сердцем направился к Лизе.

Однако возле подъезда ее дома он увидел ту самую иномарку. И что еще неприятнее — в ней теперь сидели два человека. Гордеев был в этом уверен, потому что в салоне машины горел свет, который погас, когда он подъехал. Оставалось только гадать, где двое других, может, вышли по дороге сюда, а может быть, поджидают его в подъезде.

Адвокат припарковал машину неподалеку от входа. Вспотевшими пальцами нащупал в кармане бляшку магнитного ключа, в очередной раз пожалел о том, что до сих пор не обзавелся оружием, и, успокаивая себя мыслью о консьержке, выбрался из машины и направился к дверям.

Он приложил ключ к замку. Никакого эффекта. Гордеев невольно оглянулся на иномарку. Сейчас он был совершенно открыт и представлял собой прекрасную мишень. Гордеев отнимал и прикладывал ключ к замку несколько раз, пока наконец не сообразил, что пытается открыть дверь в подъезд чужого дома ключом от своего.

Стоять под прицелом типов, сидящих в машине, а Гордеев почти физически чувствовал эти взгляды, было не очень приятно. Адвокат еще раз оглянулся через плечо и, открыв дверь, проскользнул в подъезд.

Консьержки не было. Гордеев огляделся по сторонам. В широком холле ни души. Адвокат подумал о Лизе, которая оставалась в квартире, и быстро направился к лифту. Нажал кнопку вызова. Краем глаза заметил какое-то движение справа от себя и резко повернулся. Перед ним стояла консьержка со шваброй в руке.

— Вам кого, юноша? И как вы сюда попали? — подозрительно спросила она.

— Через дверь. — Гордеев показал женщине ключ. — К Варгановым никто не проходил?

— Проходили двое. С полчаса назад. Елизавета Витальевна сама их велела впустить.

Подошел лифт. Гордеев, не говоря ни слова, влетел в кабину и нажал на кнопку с цифрой пять.

Он позвонил в дверь квартиры. Некоторое время никто не открывал. Эти мгновения показались Юрию чудовищно долгими.

Наконец дверь открыла Лиза.

— Привет, проходи, — сказала она.

— У тебя гости? — поинтересовался Гордеев.

— Да. Двое ребят приехали из Питера. Помочь на похоронах. Я им в гостиной постелила. Что с тобой?

Гордеев сел на тумбочку для обуви и закрыл глаза.

— Ничего, все нормально. — Он встал, прошел на кухню и посмотрел через окно во двор. Машина с погашенными огнями стояла на том же месте.

Венки на свежей могиле были присыпаны пушистым, искрящимся снегом. Здесь, в этой дальней части Ваганьковского кладбища, где похоронили Виталия Викторовича Варганова, было как-то неуютно и даже пустынно, несмотря на обилие роскошных памятников, принадлежащих, как видно, весьма обеспеченным людям, которые даже тут, на кладбище, хотели подчеркнуть свой особый социальный статус. А может быть, им уже было все равно…

Гордеев и Лиза Варганова стояли у могилы ее отца.

— Что ты теперь будешь делать? — спросил Гордеев.

— Знаешь, — вдруг молвила Лиза, — папа как-то сказал мне, что рано или поздно до него все равно доберутся. Так и случилось… И все тут бессильны — и милиция, и следователи…

— Но мы же нашли убийцу, — напомнил Гордеев, — он сейчас в тюрьме и дожидается суда.

— Ну и что? — пожала плечами Лиза. — А заказчик?

— Мы собираем материалы. Ты же знаешь, братья Байгазины работали на Пирожкова. А тот успел улизнуть за границу.

— Ну я вот об этом и говорю. Теперь его не найти. Да и стоит ли? Папу все равно не вернешь…

Она уткнула лицо в плечо Гордеева и горько расплакалась. Юрий и не пытался ее успокоить.

— Ну все, — вдруг произнесла она, — мне пора.

— Куда? — удивился Гордеев.

— В аэропорт.

— Ты улетаешь? Куда? — пожал плечами адвокат.

— Прости. Этого я не могу сказать даже тебе, — задумчиво ответила девушка.

— Да, но… почему?

— Папа оставил мне свои рецепты. Рецепты водок. И я должна сделать все, чтобы они не попали в руки его врагов. А поэтому прощай, Юра. Спасибо за все.

— Я тебя отвезу, — предложил Гордеев.

Лиза отрицательно покачала головой.

— Не стоит. Меня ждет машина.

Она быстро чмокнула его в уголок губ и прошептала:

— Ты, Гордеев, замечательный парень…

И стремительно метнулась по заснеженной дорожке пустынного Ваганьковского кладбища…