Этот тип налетел на меня, когда я стоял на остановке маршруток. Рабочий день окончился; улицы города были полны народу, а дороги запрудил транспорт. Рядом с остановкой располагался стихийный рыночек, и я, в ожидании, бездумно разглядывал лотки. Вот тут-то этот тип и коснулся моего плеча, сказав при этом:

— Здравствуйте.

— Привет, — ответил я.

— Вы бы не могли уделить мне полчаса вашего времени?

— Нет, я совершенно не интересуюсь никакими религиями.

— Этого от вас и не требуется. Я хотел поговорить с вами совсем об ином.

— Финансовые пирамиды и сетевой маркетинг меня также не интересуют.

— Да я не об этом! У меня к вам личное дело. Понимаете: личное!

Он производил впечатление благообразного человека из приличной семьи. Такие, вроде бы, не стоят с кастетами в тёмных переулках, поджидая припозднившихся прохожих. На всякий случай я спросил:

— А ты, часом, не того?

— Нет, — терпеливо ответил этот тип. — Я не того.

— Ладно, — ответил я. — Пошли тогда вон в тот бар. Пиво с тебя.

— Пиво? — рассеянно повторил этот тип. — Ах да, конечно.

И он поковылял следом за мной.

Что ж, полчаса я вполне могу ему уделить. А если у него что-то не то на уме — отобьюсь.

Мы вошли в бар. Незнакомец заказал бокал пива, добавив при этом, виновато глядя на меня:

— Я, с вашего позволения, воздержусь.

— Дело твоё.

Мы молчали до тех пор, пока мне не принесли заказ.

— Знаю, вам трудно будет поверить, — заговорил этот тип. — Но я из будущего.

— А что тут такого? — ответил я, прихлёбывая из высокого пластикового стакана. — Ко мне тут недавно двое из Шамбалы обращались. Предлагали вечную жизнь.

— Ну, я не из таких. Видите ли, мы научились скользить по времени. Дело в том, что я пишу курсовую работу…

— Погоди, — перебил я. — Что-то старовато ты выглядишь для студента. Тебе же лет тридцать, никак не меньше.

— Это зависит от предмета изучения. Я, например, обучаюсь магии.

В этот момент крашеную тётку, сидевшую в том же баре, потянуло на искусство, и она врубила музыкальный автомат. Мой собеседник перегнулся через стол и закончил свою мысль:

— А магии у нас обучают со зрелого возраста.

В дальнейшем, пока орал автомат, мы общались громко, перемежая свою речь словами типа: «А?!» и «Что?!». Кое-какие фразы приходилось повторять, ну да я опущу эти особенности нашей беседы.

— Всё ясно, — ответил я.

— Понимаете, мы отказались от технического прогресса. Он калечит и уничтожает природу. Через некоторое время после вас люди обратятся к магии. Для пробы, не веря в результаты. И, знаете, начнёт получаться. В этой области появятся серьёзные учёные. В наше время уже нет техники, которая дымит и загрязняет атмосферу. Вы, вижу, мне не верите?

— Я верю в то, что мы сидим в баре, а у меня кончается пиво.

— Сейчас закажу ещё.

— И что у тебя там за курсовая работа?

— Особенности магического восприятия среднестатистического украинца периода оранжевого восстания.

— Что??? — ошеломлённо отозвался я. — Какое ещё восстание?! Цирк на площади — вот что это было!

— Как вы сказали? Цирк? Ну да, знаю, проходили по истории. Укротители, клоуны и жонглёры…

— Вот именно, — сердито перебил я. — Жонглёры и клоуны! И если у тебя наш период называется оранжевым восстанием, то разговор окончен.

— Вы меня не так поняли, — захныкал этот тип. — Я вовсе не собираюсь трогать вашу политическую ориентацию. Хорошо, давайте назовём ваш период иначе, вот сами и назовите.

— Период работы Юрия Сёмина в киевском «Динамо».

— Замечательно! Вы футбол имеете в виду? Отлично! Можно попросить вас выйти на улицу? Шум и сигаретный дым плохо на меня влияют.

И, не дождавшись моего ответа, этот тип выбежал из бара.

Я вышел за ним.

— Какая у вас всё-таки удушливая атмосфера, — заметил этот тип.

Он побледнел и страдальчески морщился.

— Давай к делу, — сказал я. — Мне домой пора. Ты хочешь, чтобы я писал за тебя курсовую?

— Нет, что вы, у нас этого нельзя. Мне надо выяснить вашу реакцию на магию. Например, как бы вы восприняли, если бы кто-то исполнил три ваших самых заветных желания?

Я остановился и посмотрел на него.

По тротуару пёр народ: один поток туда, другой — обратно. Мы стояли посередине; нас задевали прохожие с обеих сторон. Все они спешат, у всех заботы, а то и просто хотят поскорее добраться до любимого дивана, и только я стою тут с каким-то придурком…

От моего взгляда этот тип втянул голову в плечи и спросил:

— Я опять что-то не так сказал?

— Знаешь, пошёл-ка ты…

Я объяснил куда, после чего развернулся и пошагал к остановке.

— Постойте! — завопил этот тип, устремляясь за мной. — Ну чего вы?!

— Кто тебя ко мне подослал? — злобно спросил я, не сбавляя шагу. — Сотрудники? Соседи? Родственники?

Это какой-то розыгрыш?

— Остановитесь! Ну остановитесь же! На минуту!

Я остановился, и он тут же протянул мне бутылку пива.

— И что теперь? Фокусы мне и раньше приходилось видеть.

— Таких — нет. Вы какое пиво предпочитаете?

— Именное!

Этот тип улыбнулся, провёл рукой по воздуху и подал мне бутылку. И пусть мне видеть пиво только в телевизионной рекламе, если на этикетке не были написаны мои имя-фамилия. И маленький портретик присутствовал.

— Пейте, — предложил этот тип.

— Чего скалишься? — спросил я уже без прежней агрессии. — Что ты там мычал про три желания?

— Давайте отойдём вон туда.

Я последовал за ним, и мы сели на скамейку у детской площадки. Она пока пустовала: родители только-только вели своих чад из садиков.

— Пробуйте пиво.

— Прямо здесь, что ли?

— Давайте, давайте.

Я раскупорил бутылку о скамейку и хлебнул. Пивко оказалось отменным, раньше мне такого пить не приходилось.

— Я владею некоторой магической мощью. И имею разрешение на исполнение трёх желаний. Это не розыгрыш, не сказка, не анекдот. Могу поклясться чем угодно. А нужна мне всего лишь ваша реакция. Будете ли вы счастливы, получив желаемое — вот вопрос, меня интересующий.

— Видел я фильм: «Исполнитель желаний». Там тоже есть один вроде тебя. Я закажу себе много денег, а ты меня в банковский сейф превратишь.

— Ни в коем случае. Вы останетесь живы-здоровы. У меня курсовая не про сейфы.

— Чушь какая-то. Ну да ладно. Я хочу пятьдесят килограммов стодолларовых купюр, потом, чтобы бабы меня любили…

— Все? — перебил этот тип. — Или всё-таки ввести возрастные ограничения?

— Введи. На своё усмотрение.

Этот тип вынул из кармана что-то вроде мобильника, поклацал кнопками, а потом поднял на меня глаза.

— Я вас слушаю.

— Что ты на меня так смотришь?! — вспылил я.

— Вы о чём? — растерялся этот тип. — Я смотрю вовсе не ТАК. Просто жду вашего ответа.

— А ты думал, я что закажу?! Мир во всём мире?!

— Не кричите, прохожие оглядываются.

— Да видал я их, знаешь где?! Ты можешь устроить мир во всём мире?!

— Нет, простите. Это не в моей компетенции. Сначала надо устроить грандиозную войну, затем жесточайшие диктатуры почти во всех странах. А я ведь всего лишь студент, как вы верно заметили.

— Ладно, замнём. В моём родном селе есть футбольная команда. Раньше при колхозе состояла, а сейчас просто мужики собираются, погоняют мяч, а потом — на пиво…

— Я смотрю, у вас здесь просто какой-то пивной культ.

— Ты можешь сделать так, чтобы эта команда выиграла Лигу Чемпионов?

Мой собеседник уныло пощёлкал кнопками и объявил:

— Около сорока тысяч европейских футбольных клубов придётся дисквалифицировать в один год. И ноги потом ломать форвардам соперника. У меня допуска на всё это нет.

— В таком случае моё третье желание будет таким: хочу абсолютной и безграничной власти.

— Э-э, знаете ли…

— Опять надо кого-то дисквалифицировать?

— Нет, дело вовсе не в том. Власть не может быть безграничной. Всегда найдётся какой-нибудь парламент.

— А я хочу без ограничений.

— Что-то может не понравится соседним странам, которые, чего доброго, захотят ввести экономические санкции.

— А мне плевать.

— Свои же подданные могут взбунтоваться.

— Ты собираешься выполнять моё желание? Или и дальше будешь рассказывать о тех трудностях, с которыми сталкиваются правители?

Этот тип тяжко вздохнул и сказал:

— Поднимитесь на ноги. А теперь сделайте шаг вперёд.

Я шёл по стоянке нашего племени, когда на меня налетел Старший Воин.

— Вождь! — завопил он. — Там пришли…

Я, не замахиваясь, ткнул его кулаком под ребро. Старший Воин охнул, сел на землю и уже оттуда спросил:

— За что?

— Как ты меня назвал?

— Ой, прости. Я хотел сказать: великий вождь.

— Что там у тебя?

— К нам пришли люди из речного племени. Просят взять их под своё покровительство.

— Да сколько ж можно? Ещё одно племя? Кто, интересно, их надоумил?

— Не знаю, великий вождь.

Я отправился к пещере, около которой маячили послы речного племени. Они принесли пять и две больших корзин, полных свежей рыбы. Я рассеянно выслушал их просьбу заключить с ними союз, дать в жёны нашим воинам девушек из их племени, а себе взять наших; вместе рыбачить, ходить на охоту; плечом к плечу отбиваться от врага.

Рыбины были крупными и жирными. Я дал согласие на союз.

Рассыпаясь в благодарностях, речники удалились. А я вернулся на стоянку, посмотреть, чем занимаются мои соплеменники.

Народ работал. Первая смена охотников, расчленяла мамонта, вторая блуждала в лесах. Бабы скоблили шкуры и растирали зерно в муку. Скотоводы собирали траву для коров, беспокойно мычавших в загоне. Рыбаки несли принесённую нам дань в сторону коптильни. Воины отрабатывали приёмы рукопашного боя; я остановился около них.

Немало физиономий своих соплеменников пришлось мне расквасить, прежде чем все согласились завести в племени воинов, которые не охотились, не рыбачили, а только дрались. Было у меня их два раза по пять и ещё двое; все опытные, умелые бойцы. Сильные и бесстрашные.

В данный момент одна половина атаковала, а другая защищалась. Я не выдержал и вмешался:

— Эй, вы, двое! Бейте меня!

Вышеназванный личный состав ринулся в бой. Я увернулся от копья с каменным наконечником и в последний момент убрал голову, на которую летела дубина, после чего схватил обоих бойцов за одежду и рывком столкнул их лбами. Оба упали.

— Работайте, — сказал я.

И отправился к себе.

По дороге мне попались дети. Под присмотром старой Наставницы они собирали ягоды и грибы в маленькие корзинки.

— Дети! — сказала она, увидев меня.

Её подопечные, как по команде, поднялись и нестройно закричали:

— Здравствуй, великий вождь!

Я улыбнулся и помахал им рукой.

— Великий вождь, — обратилась ко мне Наставница. — У меня есть один мальчик, и он уже повзрослел.

С этими словами она показала на худенького пацана, стоявшего в сторонке.

— Он сильный, — продолжала Наставница, подводя его ко мне. — И хорошо стреляет из лука. Не надо ему уже быть с малышами.

Я протянул руку, чтобы потрепать пацана по голове, но он резко отшатнулся.

— Волчонок не любит телячьих нежностей, — извиняющимся тоном сказала Наставница. — Он хочет быть воином.

— Все хотят быть воинами. Для начала пусть идёт к охотникам. А там посмотрим.

Волчонок вздрогнул. Глядя в сторону, он упрямо заявил:

— А я хочу быть воином.

— Да ну? Может тебя сразу вождём поставить?

Волчонок искоса посмотрел на меня и ответил:

— Буду и вождём.

— Волчонок! — прикрикнула Наставница.

— Значит так, конкурент, — заговорил я. — Или сейчас же иди к Старшему Охотнику, или оставайся здесь, с детьми.

Волчонок одарил меня злобным взглядом и пошагал в ту сторону, где разделывали мамонта.

— Зря ты с ним так, великий вождь, — затараторила Наставница. — Мальчишка бредит армией. Может всё-таки отправишь его к воинам? Он и вправду хорошо стреляет.

— Чтобы его убили в первой же стычке? Пусть сначала подрастёт и окрепнет. Всё, разговор окончен!

Наставница обернулась ко мне спиной и отправилась с детьми в лес.

Около большой пещеры имелась ещё одна. Маленькая каверна в скале с низким входом — мои личные апартаменты. Я, конечно, мог выгнать всех из большой пещеры и жить в ней сам, но в той, что принадлежала мне, имелся источник с холодной и чистой водой, струившийся из расселины в стене и стекавший в трещину на полу.

Я отодвинул камышовую загородку и увидел молодую, симпатичную девку, менявшую сено в моей постели. Она страшно смутилась и забормотала:

— Прости, великий вождь, я не успела… Не думала, что ты зайдёшь сейчас…

Я задвинул загородку и потянул за оленью жилу, стягивающую одеяние девки, отчего оно упало на пол. Моя посетительница смущённо хихикнула и прикрылась руками. На левом её боку красовался большой кровоподтёк.

— Кто это тебя так? — спросил я.

— Разве ты не помнишь, великий вождь? Позавчера тебе не понравилось, как я вычищала медвежью шкуру. Ты ещё говорил, что в следующий раз кто-то будет мою вычищать.

Я вздохнул и ответил:

— Ты не обижайся, ладно? Я был на взводе и вообще, немного не в себе.

Девка смотрела непонимающе. Ей было неловко стоять передо мной без одежды, но и одеваться без моего разрешения она не осмеливалась.

— Помойся, — распорядился я.

— Что, великий вождь? Я тебя не понимаю.

— Набери в ладошки воды и размажь нею грязь по своему телу. Потом ещё раз набери воды и смой эту грязь. Чего же тут непонятного?

Девка шагнула к источнику, намочила ладонь, провела нею по животу, вздрогнула и сказала:

— Вода холодная. Зачем мне это делать, великий вождь?

— Чтобы я тебя не поколотил.

Девка вздохнула и принялась мыться, сопя и кряхтя. Я наблюдал за этим процессом, а затем и сам вмешался, ибо моя гостья не могла дотянуться до спины, а эта часть её тела требовала омовения не меньше, чем все остальные. Девка хихикала и повизгивала.

После всего я заставил её мыть волосы, а сам в который раз вынул из мешка, стоявшего в дальнем углу, пачку странных прямоугольных листьев, каких не росло ни на одном дереве. На них были непонятные символы и чьи-то физиономии. Колдун сказал, что мне их послали духи. Вот только ориентации их он не знал. Предстояло разобраться, добрые духи или злые подкинули мне эти листья, с каковой целью колдун жёг их, пускал по воде, совал на ночь под голову, что ничуть не помогало определиться. Я предложил избавиться от странного подарка, но он не позволил. Духи имеют привычку обижаться на тех, кто пренебрегает их дарами, а с обиженными духами лучше не связываться.

Девка подошла ко мне, выжимая воду из волос и дрожа. Я кивнул ей на постель, двинулся туда же сам, и в этот момент из-за загородки послышалось:

— Великий вождь!

Я измочалил о своих соплеменников четыре крепких палки, прежде чем они поняли, что перед тем, как вломиться ко мне, надо спросить разрешения.

— Великий вождь! — вновь послышался голос снедаемого нетерпением человека.

— Чего тебе? — спросил я, обнимая девку, чтобы согреть её.

— Великий вождь, мы поймали одного типа! Ты должен взглянуть на него!

— Одевайся, — сказал я своей гостье.

Та торопливо натянула на себя своё одеяние.

— Заходи! — крикнул я томящемуся за загородкой воину.

Он отодвинул загородку и втолкнул в пещеру невысокого человека в странной одежде. Девка выскользнула наружу.

— Вот, великий вождь, — доложил воин. — Припёрся к нам и спрашивал тебя. Убить его? Или ты сам?

— Что тебе надо, чужак? — поинтересовался я.

— Вы меня уже и не узнаёте. Нам надо поговорить с вами наедине, — ответил этот тип.

— Выйди, — сказал я воину.

— Великий вождь, но как же? А если он…

— Выйди! — рявкнул я, не дослушав. — Не думаешь ли ты, что мне не по силам справиться с этим типом?!

Воин выскочил наружу и задвинул загородку.

— Великий вождь, — заговорил этот тип. — Позвольте мне коснуться вашего лба.

— Если хочешь остаться без руки, то давай.

— Ну что вы! Я предпочитаю с рукой… Послушайте, но вы же цивилизованный человек! Вам это не повредит, а даже наоборот!

— Ты пришёл, чтобы щупать мой лоб?

— Ну как вам объяснить?! Вижу, деньги вы не очень-то тратите.

— Что? Как ты назвал эти листья?

— Великий вождь, позвольте мне коснуться вашего лба. После этого вы сразу узнаете, что это за листья и как их используют.

Я немного подумал и сказал:

— Ну, давай. Но учти…

— Учту, учту, — вздохнул этот тип. — Да оставьте вы в покое свой каменный топор!

— В институте меня страшно выбранили. Мой поступок назвали хулиганской выходкой. Представляете?

— И неудивительно. Сам не понимаю, как это я до сих пор по физиономии тебе не заехал.

— Да ладно, — этот тип махнул рукой. — Думаете, я это специально? Магия просто так не делается. Необходима полная отрешенность, никаких посторонних мыслей. У меня ещё так не получается. Но клянусь вам, я даже не думал про каменный век! Ни единой секунды! Когда вы исчезли, а машинка отщёлкнула ваше местонахождение, я сам обалдел. Успел, правда, заблокировать вам участок памяти.

— Зачем?

— А как бы вы это перенесли? Из двадцать первого века — в каменный?

Я промолчал.

— Мне ещё учиться и учиться, — вздохнул этот тип. — Хотя, деньги вот у вас есть…

— Я колдуну отдал тысяч пять, не меньше.

— Под проценты?

— Я очень рад тому, что чувство юмора тебе не изменяет.

— Простите. Женской любовью, как я заметил, вы тоже не обделены. Власть ваша никем не ограничена. То есть кое-что я уже могу. Но вот каменный век этот… Даже не знаю, что и придумать.

— А чего там думать? Пиши в своей курсовой, что я счастлив.

— Да перестаньте же вы! Можно водички попить?

Я кивнул. Студент шагнул к источнику и принялся лакать из горсти. А я призадумался. Ну что тут будешь делать? Пускай возвращает меня обратно. Деньги бы сохранить…

Словно угадав мои мысли, этот тип оторвался от источника и сообщил:

— Если вы решите аннулировать свой заказ, то придётся отказаться от всего. Ну а я получу за свою курсовую неудовлетворительную оценку.

— Плевать мне на это.

— Да, я понимаю. Извините.

Он сел около меня на охапку сена, крытую шкурой. За загородкой кипела жизнь: люди сновали туда-сюда, разговаривали, бранились. Бабы, моловшие муку, затянули песню.

— Пойдёмте, — сказал этот тип.

— Куда?

— Ну как же? Я переправлю вас назад.

— Зачем?

— Да ладно вам. Я виноват перед вами, не смог толком исполнить ваши желания. Ну побейте меня, если хотите.

— Говорят тебе: передай своим преподавателям, что я вполне доволен. И готов остаться здесь.

— Не понимаю, — признался этот тип. — Вы, наверное, со мной шутите.

— Да какие шутки! — рассердился я. — Делай, что сказано!

— Вы и недели здесь не протянете. Если, конечно, я опять не заблокирую вам участок памяти.

— Протяну месяц. В своём уме и рассудке.

Студент недоверчиво покачал головой.

— Великий вождь! — послышалось из-за загородки.

— Да!

— Там бабы ругаются. Из-за чего — непонятно.

— Скажи, что я сейчас выйду и накостыляю всем! Не разбираясь, кто прав, кто виноват!

— Понял, великий вождь.

Мы помолчали, прислушиваясь. Вскоре яростные женские крики, на которые, в пылу спора, никто из нас не обратил внимания, затихли, будто по команде.

— Хлопец, я ведь из Украины. Понимаешь? Из Украины, — с этими словами я шлёпнул своего собеседника по колену. — Сам знаешь, какого периода.

— Работы Юрия Сёмина в киевском «Динамо», — отбарабанил этот тип.

— А украинцев этого периода ничем не запугаешь, не удивишь, не собьёшь с толку. Мы даже в аду найдём положительные моменты. А что такое каменный век? Никаких тебе подорожаний, рож этих депутатских и правительственных не видишь…

— А как же футбол? И пиво?

— Придётся потерпеть, — ответил я. — Разве что…

— Да?

— Фантасты пишут, будто бы если человек вот так гуляет по времени, то может поменяться ход истории.

— Чепуха, — поморщился этот тип. — Время само затягивает возникшие в нём дыры. Не буду читать вам лекции. Я, знаете ли, сам вас тут не оставлю. Просто не смогу!

— Спорим, что я отбуду тут месяц? Тридцать дней?

— На что?

— На щелбан.

— Почему именно на него? — удивился этот тип.

— А на что ж ещё? Пиво ты не пьёшь, деньги из воздуха делаешь. Так не интересно.

— Я не могу! Мне совесть не позволяет!

— Преподам своим доложишь, что я категорически отказался возвращаться из каменного века. Хочешь, в глаз тебе дам для правдоподобности? Защитишь свою курсовую. А я тут побуду. Не каждый же день попадаешь в каменный век, будет потом что вспомнить.

Этот тип призадумался и ответил после паузы:

— Я вам не говорил, но с неудовлетворительной оценкой за эту курсовую нечего и мечтать об аспирантуре. И настоящим магом мне тогда не быть. Фокусником разве что. Базарным. Если вы всё-таки шутите, то с вашей стороны это жестоко.

— Великий вождь! Обед готов!

— Сами жрите! Пусть этот обед вам поперёк горла станет!

Выкрикнув это, я прислушался к удаляющимся шагам и протянул руку студенту.

— Спорим? Ну?

— Я читал об этом вашем обычае. Он называется пари. Я подаю вам руку, а кто-то должен разбить.

— Обойдёмся без этого кого-то.

— Знаете, я не думаю, что сразу смогу вытащить вас отсюда, если здешняя жизнь покажется вам невыносимой.

— Значит так. Мы сейчас вместе пойдём на обед. И я заставлю тебя жрать полусырое мясо и лепёшки грубого помола. Очень грубого.

Студент подал мне руку.

— Всё, — сказал я. — Срок действия нашего пари начался. Запомни: месяц. Тридцать дней.

— А чем я объясню своим преподавателям необходимость вашего возвращения по истечению этого срока?

— Скажи им, что спать не мог, переживал за меня. Совесть тебя грызла. И ты уговорил меня вернуться. К патриотизму взывал, объяснил, что киевскому «Динамо» позарез нужен такой болельщик, ну я не знаю. Придумаешь за месяц.

— Если мне утвердят курсовую, — прошептал этот тип, — то я найду способ оставить за вами деньги. Хотя бы их часть.

— Кстати, о деньгах. Разменяй мне немного на разноцветные ракушки. По курсу.

— Разве что по весу.

— Грабитель, — вздохнул я. — Ладно, давай.

— Всё-таки хорошо, что именно вас машина в отделе статистики выщелкнула на монитор, — возбуждённо заговорил этот тип. — Методом случайного отбора. Я так боялся! Знаете, какие люди бывают?

— Знаю.

— Даже не догадываюсь, что вам сказать на прощание. Как приободрить…

— Слушай, иди ты куда подальше.

Этот тип хлопнул меня по плечу и посоветовал:

— Держитесь.

Ещё крепкие и жилистые старики мастерили копья, топоры, ножи и скребки. Пыхтя, колотили они камнем о камень, сверлили, прилаживали. Те, что постарше и послабее, плели корзины и считались старейшинами племени. При мне, правда, этот орган управления практически утратил свою власть. Совсем старых и немощных раньше принято было убивать, но я запретил этот обычай.

— Куда делся тот человек, великий вождь? — спросили меня из толпы корзинщиков.

— Не ваше дело. Давно хотел вам предложить: обмажьте корзину изнутри глиной, а когда она высохнет, обожгите всё это дело. Будем с посудой.

— Даром испортим корзину, — вздохнул Старейшина.

— Сплетёте новую. Свистните Наставницу, пусть дети вам глины натаскают.

Мастера-оружейники прислушивались к нашему разговору. Было их трое. Увидев, что я собираюсь уходить, они подошли ко мне.

— Великий вождь, ночи становятся холоднее. Люди, которые спят на улице, под утро замерзают. Пора задуматься об уходе в Зимние Пещеры.

— Ну вот ещё! Мы останемся здесь.

В разговор вмешался Старейшина:

— Великий вождь, ты говоришь, будто неразумное дитя. Здесь половина племени замёрзнет зимой.

— Послушайте меня, — ответил я. — Мы наберём много глины, смешаем её с сухой травой и из всего этого налепим большую кучу равноугольных камней. Для краткости назовём их кирпичами. А из них, когда они хорошенько высохнут, построим себе ещё одну пещеру. Большую и тёплую.

Старики смотрели на меня во все глаза.

— Не понимаете? — спросил я их.

— Пещера из глиняных камней? Великий вождь, злые духи забрали твой разум, — догадался Старейшина.

— А по-моему, ты забываешься.

— Но мы же должны уйти в Зимние Пещеры, — не сдавался старый корзинщик. — Ведь так делали все наши предки.

— И что в этих Пещерах? Рай земной? Всю зиму ваши предки там голодали и мёрзли. А мы останемся на месте.

— Но предки так не делали…

— Старик, я начинаю терять терпение.

— Послушай меня, великий вождь…

— Нет, это ты меня послушай! Вспомни, когда я нашёл соль и принёс её вам, что вы говорили? Забыл уже?! Вы бубнили, что она горькая и только испортит еду! И про предков тоже мычали! А теперь из всего племени без соли едят две безмозглые старухи. И не потому, что им так вкуснее, а из ослиного упрямства!

— Но то соль, а тут — Пещеры.

— Что вы гавкали, когда я привёл двух коров и велел сделать для них загородку?! Про предков! Предки так не делали! А что у тебя вон там, в сухой тыкве? Не молоко ли?! Я велел вам посеять зёрно, и мы теперь не столь сильно зависим от охотничьих неудач! Всегда можно набить пузо лепёшками! Но вы продолжаете мне препятствовать! Я говорил вам, чтобы вы оставили овощи на семена?! Не слышу!!!

— Говорил, великий вождь, — смиренно ответил Старейшина.

— И что?! Капусту я спас только потому, что она росла рядом с моей пещерой. Её просто побоялись трогать. А кабачок где?! Сожрали! И после этого я ещё должен с вами церемониться? Предки! Да кем вы были при них?! Ваших предков все драли, как сидоровых козлов, баб уводили табунами, забирали охотничью добычу! Без меня бы вы тут с голоду дохли, мышей и ящериц жрали! Вам ли сомневаться во мне?! Что вы каркали, когда я организовал профессиональную армию? Воины не работают, воины не охотятся! Зато теперь нас все боятся! И мира с нами ищут!

— Но ведь никто не делает глиняных пещер, — выложил старец последний козырь.

— А мы будем. Понятно?!

Мне важно было убедить их. Ведь передо мной сидели, недоверчиво тряся головами, хранители традиций. И мои доводы пока не пробивали той горстки собачьего кала, которую они называли своими мозгами.

— Кто же станет этим заниматься, великий вождь?

— Все! Охотники, воины, бабы, рыбаки. Вы станете. Я, конечно же. Приступим сегодня, времени терять нечего. Мастера! Возьмите гнилых шкур, приладьте к каждой из них по две жерди. Будем носить глину в этих сооружениях. Старший воин!

— Я здесь, великий вождь!

— Собирай своих балбесов, пусть роют большую яму. Слышишь: большую! А я пойду организую баб собирать сухую траву.

Старики смотрели на меня растерянно.

— Ни слова больше о предках! — предупредил я.

Племя просто обязано было взбунтоваться. Я ожидал этого, валяясь в своей пещере. Мало кто безоговорочно принимает изменения в привычном укладе жизни. Они делали так столетиями. А может и тысячелетиями, кто их знает.

Стоянку сотрясали крики, переходящие иногда в мощный рёв. Понятно, что старейшины обрабатывают личный состав. Ну что ж, будем сражаться. Я готов.

Крики прекратились, и вскоре из-за загородки послышался голос Старшего Воина:

— Великий вождь!

— А?

— Люди хотят с тобой говорить.

— Что? Какие ещё люди?

— Из нашего племени.

— А разве в нашем племени есть люди? Скоты, животные, выродки, судя по тем крикам, что я слышал. Ладно, иду.

Старший Воин мялся и отводил глаза в сторону. Я прошёл мимо него.

Работать, понятное дело никто и не начинал, лишь наметили контуры ямы. Народ стоял у пещеры. Все мрачные, хмурые. Я подошёл к старейшинам и заговорил:

— Товарищи дикари! Кроманьонцы! Я предлагаю вам начать новую жизнь. Вы все видели человека, который беседовал сегодня со мной в моей пещере?

Кто-то завопил: «Да!», кто-то — «Нет!». Я взмахнул рукой, установив тишину, и продолжал:

— Он общается с добрыми духами. И они научили его строить глиняную пещеру, крепкую и тёплую. А он рассказал мне, как это делать. И я намерен отменить в этом году переход в Зимние Пещеры. Останемся здесь. Другие уйдут, а мы будем охотиться и ловить рыбу, ведь около Зимних Пещер добычи очень мало. А когда зима кончится, и остальные племена захотят вернуться, мы ещё подумаем, стоит ли их пускать. Дело для нас новое, и я хочу знать ваше мнение по этому поводу. Проведём голосование. Пусть те, кто за моё предложение, стоят, где стояли, а кому оно не нравится, прошу подойти ко мне, чтобы я мог лупить их палкой, не сходя с места.

Народ молчал. Люди переглядывались, пожимали плечами, подпихивали друг друга. Ко мне не подошёл никто.

— Я так понимаю, что вопрос с повестки дня снят.

— Великий вождь, — пролепетал Старейшина. — Но не развалится ли глиняная пещера от сильного ветра или дождя?

— Дорогие мои старики, коптильню мы построили именно из глины. И что, развалилась она? Приступаем к работе! Мужчины носят глину, женщины — воду и сухую траву. Если увижу, что кто-то ленится, пусть не обижается потом!

— Кто такие женщины? — спросил Старший Воин.

— Я предлагаю называть так наших баб. Возражений нет? За работу!

Народ начал расходиться, а я повернулся к старейшинам. Они стояли, будто оплёванные.

— Великий вождь, — заговорил младший из стариков, — ты нас побьёшь?

— Да ну, скажете тоже! За что? Просто вы думали, что народ хочет уйти. А народ не хочет. Ну ошиблись вы, с кем не бывает.

— Я ничего не понимаю, — пробормотал потрясённый Старейшина. — Вот ведь люди! До твоего прихода все орали, что надо уходить. Чуть ли не прямо сейчас. А теперь — вон как.

— Не бери дурного в голову. Идите плести корзины. Да, к вечеру три из них обмажьте глиной, как я говорил.

Старейшины побрели продолжать свою работу, а я отправился осуществлять общее руководство. Быстрее всего наносили сухой травы, порубав её после этого кремниевыми ножами. Затем появились носилки. Поначалу у мастеров ничего не получалось, но, увидев, как я ношусь по стоянке и раздаю пинки, старики блеснули смекалкой, после чего народ попёр за глиной.

С ямой дела обстояли труднее, но тот, кто пытался рыть землю заострённой палкой и руками, поймёт моих воинов.

Несмотря на все мои старания, в тот день к производству кирпичей так и не приступили. Наносили травы и глины, почти закончили яму. Корзинщики принесли мне показать мой заказ. Я оценил проделанную работу и объявил об окончании рабочего дня. Народ побрёл к пещере и костру.

Я одолжил у мастеров каменное сверло, вынул из своего запасника горсть разноцветных ракушек, добытых для меня студентом, насверлил в них дырок и нанизал на нитку, сплетённую из волос. Ожерелье получилось простенькое, без затей, но я и не говорил, что производство сувениров — мой конёк.

Вечерело. Мои соплеменники ужинали у большого костра. Я отправился к ним, пристроился к воинам, взял мясца, нарезал его, посолил, нанизал на прут и пристроил над огнём.

Народ косился на меня без подобострастия.

Отужинав, я нашёл свою девку и повёл её к себе.

— Ой, великий вождь, а мне говорили, что ты меня уже забыл! — щебетала она, шагая за мной. — Знаешь, а быть вымытой, оказывается, приятно. Такая лёгкость чувствуется! Я приду к тебе ещё помыться, ладно? Все ба…, то есть женщины в племени спрашивали, что у меня с волосами. А я им не сказала! Великий вождь, давай теперь помоем тебя.

— В этом нет необходимости, я уже сполоснулся.

Девка была счастлива и довольна. А когда я, приведя её к себе, вручил ей ожерелье, она вообще перенеслась на седьмое небо. Затаив дыхание, моя гостья разглядывала его при свете лучины, торчавшей в трещине на стене. Я не мешал ей.

— У тебя тут хорошо, — призналась она, повесив подарок на шею и перебирая пальцами ракушки.

— Заболтались мы с тобой, — ответил я и задул огонь.

Утро предъявило свои права, осветив солнечными лучами мою пещеру. Я разлепил глаза и сладко потянулся. Моя гостья ушла, не разбудив меня. Я сполз с постели, умылся. Зубы чувствовали себя неуютно без привычной чистки, да и побриться бы не мешало.

Со двора слышался возбуждённый гвалт. Я оделся, обмотал ступни кусками шкур и подался к людям.

Посреди стоянки, на земле, накидали раскалённых углей, и в этом же месте расхаживала девушка. Руки её были стянуты за спиной, голова обмотана шкурой. Три воина прыгали вокруг пленницы, тыкая ей в бока тупыми концами копий, если она вдруг останавливалась.

Всё племя созерцало этой действо, пребывая в полном восторге от увиденного. Отовсюду слышались хохот, свист, крики одобрения.

— Видал, что она выделывает, великий вождь?! — радостно взвизгнул Старший Воин, когда я подошёл. — Ни разу ещё не наступила на горячее, хоть и не видит ничего!

В этот момент девушка поставила ногу на носок между двумя красными углями, подёрнутыми серой золой.

— Вот это да, — отозвался я. — Действительно, просто цирк.

Соплеменники пропустили меня к месту забавы. Там я заехал в ухо первому воину из взбадривавших пленницу оружием, отобрал у него, упавшего, копьё и переломал его о спину второго. Третий успел убежать.

Девушка остановилась, вертясь по сторонам. Я подошёл к ней, сдёрнул с головы шкуру и размотал руки.

Она была не просто некрасивой, а отвратительно уродливой. Неандерталка. Глянув на притихшую, будто перед грозой, толпу, пленница сказала:

— Зачем вы меня мучаете? Убейте сразу.

— Никто тебя не убьёт, — ответил я.

Вперёд вышел старейшина, покашлял, обратив на себя внимание, и заговорил:

— Великий вождь, эта баба — из поганого племени. Она должна умереть. Да ведь ты и сам это знаешь.

— Кому она должна?

— Ты не путай нас, великий вождь. Мы все знаем, что ты владеешь словами, будто оружием. Но закон есть закон. А он гласит: людей из поганого племени надо убивать. Будь то мужчина, баба, старик или ребёнок.

Все вышеперечисленные категории из нашего племени мрачно молчали, поедая меня глазами. Мои воины смотрели в землю. Понятно, народ и армия едины. Рассчитывать придётся только на себя.

— Что ж, против закона я не пойду. Разве можно? А заодно проверим воинов, — бодро сказал я. — Кстати, просветите меня: за что мы убиваем людей из поганого племени?

— Они водятся со злыми духами, а также насылают на нас мор и болезни, — пояснил Старейшина.

— Это неправда! — вмешалась неандерталка, но на неё даже никто не шикнул.

— За такие паскудные штуки — никакой пощады! — распорядился я. — А ну пошли со мной.

Я попёр прямо на своих соплеменников, и те расступились передо мной. Пленница брела следом.

Лес начинался метров за двести от стоянки, а перед ним росли отдельные деревья и кусты.

— Ты хорошо бегаешь? — спросил я неандерталку.

— Да. Но к чему эти вопросы?

Воины обступили нас со всех сторон. За их спинами стояло племя, возглавляемое глупыми, невежественными стариками.

— Сейчас ты побежишь от стоянки, — объяснил я девушке. — Когда поравняешься вон с той берёзой, в тебя начнут стрелять из лука. Понятно?

— Понятно, — ответила та, дрожа от возбуждения и облизывая пересохшие губы.

— Ну а там — как повезёт, — добавил я. — Надеюсь, удача будет с тобой.

— Что это ты такое говоришь, великий вождь? — проворчал Старший Воин. — Кто стрелять будет?

Я посмотрел на своё войско. Мои гвардейцы стояли передо мной, ожидая распоряжений. Каждый положит пленницу с одной стрелы, хоть побежит она, хоть останется. И я сказал:

— Волчонок.

Пацан появился словно из-под земли.

— Он не воин! — завопило несколько голосов сразу.

— Ты ещё не передумал? — поинтересовался я. — Не хочешь остаться у охотников?

— Нет, великий вождь.

— Тогда я беру тебя рекрутом. С этого момента ты будешь жить с воинами, носить для них воду, перестилать их постели, водить им женщин. Подчиняешься Старшему Воину, должен слушать его беспрекословно. Если он прикажет тебе умереть, значит ляжешь и сдохнешь. Ясно?

— Ясно, великий вождь.

Волчонка трясло точно так же, как и неандерталку.

— Старший Воин будет учить тебя владению оружием и рукопашному бою. И ответит за тебя своей лохматой башкой, если что. С этого момента ты — воин. Лук!

Старший Воин протянул требуемое оружие. Великовато оно было для пацана, ну да что ж тут поделаешь. Сам напросился.

Среди моих соплеменников поднялся глухой ропот, переходящий в отдельные возмущённые вопли. Я толкнул неандерталку в спину и сказал:

— Беги!

Она рванула с места. Волчонок вышел на огневой рубеж.

Мои воины напряглись. Я взял дубину и ближайшего из них и предупредил:

— Пусть только какая-то гнида попробует выстрелить. Сломаю руку. Охотников это тоже касается.

Вперёд вылезла Наставница, объясняя всем вокруг:

— Волчонок хорошо стреляет. Он обязательно попадёт.

Пацан вскинул лук и пустил стрелу. Я резко обернулся. Неандерталка уже добежала до берёзы, оглянулась, увидела летящую в неё стрелу и прыгнула в сторону.

Соплеменники загудели. Волчонок сдвинул брови, поднял с земли вторую стрелу и прицелился. Неандерталка бежала не по прямой, а моталась в стороны. Ну так в неподвижную цель любой попадёт.

Беглянка среагировала и на вторую стрелу тоже.

— Пусть выстрелит опытный воин! — проревел Старейшина.

— Пусть стреляет Волчонок! — взвизгнула Наставница. — Хэй! Хэй, Волчонок!

Это был боевой клич нашего племени. Волчонок растянул лук изо всех своих детских сил и отправил в полёт третью стрелу.

Неандерталка уже не оглядывалась — лес был совсем рядом. Стрела летела прямо в неё. Мои соплеменники вытянули шеи и…

Беглянка упала. Из глоток дикарей вырвался удовлетворённый вздох. Волчонок сжал кулак и прошептал:

— Хэй!

Но праздника не получилось — неандерталка поднялась с земли и побежала дальше, прихрамывая на первых шагах, а затем всё быстрее. Волчонок схватил четвёртую стрелу, но всем было понятно, что никакой лук уже не добьёт до цели.

— Он всё равно попал! — заорала Наставница.

— Она просто споткнулась! — взвыл Старейшина.

— Мы догоним её, великий вождь! — с энтузиазмом вмешался Старший Воин. — И приведём назад!

— Давайте, — согласился я. — Надеюсь, она уже успела позвать злых духов на подмогу.

Сорвавшиеся было с места воины и несколько охотников остановились, будто налетев на невидимую стену.

Мои соплеменники возмущались уже в полный голос. Старейшина двинулся ко мне, за ним — вооружённые охотники. Боковым зрением я отметил, что около меня стоит Волчонок. Только он.

— Ты ничего не хочешь нам сказать, великий вождь? — прошипел Старейшина, дерзко глядя мне в глаза.

— Хочу, — спокойно ответил я. — Мне непонятно, почему никто не работает.

— Ты отпустил бабу из поганого племени! Изначально было понятно, что мальчишка не сможет растянуть лук как следует! Теперь она напустит на нас злых духов! — заверещал Старейшина.

— А если б не отпустил, их на нас наслали бы её соплеменники.

— Вождь! Ты очень сильно ошибаешься!

— А ты забываешься, старик. И тоже очень сильно. Я сейчас отойду на минутку. Когда вернусь, чтобы все работали. Ясно? Воины — за мной!

За пещерой мы оборудовали тренировочную площадку. Там воины стреляли и отрабатывали навыки боя. Я отвёл свою дружину туда и распорядился:

— По одному.

Первым, как и полагается, на меня ринулся Старший Воин. Я шагнул к нему и свалил его ударом в глаз.

Второй вылетел за пределы площадки, встреченный прямой ногой. Третьим выскочил Дуб.

Тут следует сделать небольшое лирическое отступление. С именами в нашем племени было туго. Людей называли или согласно занимаемой ими должности (как меня, например), или животно-растительными кличками, подбирая зверюшек и цветочки к внешности и характеру называемого. Женщин, за редкими исключениями, вообще никак не клеймили. Тех, кто не имел ни должности, ни каких-то выдающихся внешних данных, звали просто: «Эй, ты!».

Так вот, Дуб и крепостью тела, и умом полностью оправдывал своё имя. Дрался исключительно дубиной. А ещё он очень обижался на меня за то, что не его я назначил Старшим Воином.

Дубина плясала в его руках. Дуб прыгал вокруг меня, а я дёргался в стороны, не сводя глаз с оружия. Но те, кто рассчитывал на длительный поединок, остались ни с чем. Дуб решил шарахнуть меня с разворота и на мгновение показал спину. Этого мне хватило, чтобы от всей души двинуть его кулаком в лопатку. Здоровенный Дуб выронил оружие и с криком упал, ткнувшись физиономией в утоптанную землю. Воины, не ожидавшие столь скорой развязки, замешкались, и я рявкнул:

— Следующий!

С перепугу выскочили сразу двое. Ударом ноги с разворота я свалил первого, а он, падая, затылком разбил нос и губы бегущему за ним воину.

Короче говоря, вскоре все двенадцать лежали на земле. Последним на меня прыгнул Волчонок, но я схватил его за плечо и заорал:

— Это ещё что за новости?! В следующий раз за такое выпорю хворостиной!

Волчонок шарахнулся в дальний угол площадки.

— Встать, — сказал я.

В драке мне стесали клок кожи с руки, но это ничего, не смертельно.

Воины выполнили моё распоряжение, кряхтя от боли и опираясь на табельное оружие. Я стоял перед ними и смотрел на них. Не кривился, рож не корчил, молний глазами не метал. Просто смотрел.

Первым этого не выдержал Старший Воин.

— Мы должны были её убить, великий вождь! Она из вражьего племени! Ты можешь избить нас снова, но от этого ничего не изменится!

— При чём тут вражье племя? Чему я вас всегда учил, а?

— Один за всех и все за одного, — хором ответили воины.

— И что? Да я проверял вас, козлы! А вы проверки не выдержали.

— Ты нас накажешь? — спросил Старший Воин, глядя в сторону.

— Можешь даже не сомневаться. Когда достойную кару придумаю. А сейчас оставайтесь здесь, работайте над защитой от копья.

— А ты?

— А я пойду к людям.

— Великий вождь, ты бы не ходил один. Люди недовольны.

— Да ну? И какой мне с вас прок? Опять будете в сторонке стоять, в землю таращиться. Вот Волчонка я возьму. Давай со мной.

И мы вдвоём отправились к пещере.

Народ бурлил. Старейшины, размахивая руками, орали все разом, разводя антиправительственную пропаганду. Из толпы моих соплеменников слышались возмущённые вопли. Мы с Волчонком медленно брели туда. Пацан, по-видимому, чувствовал себя неуютно, ему ещё не приходилось лицезреть столько перекошенных физиономий угрожающего вида. Похоже, мне собираются объявить импичмент.

Я неспешно подошёл к Старейшине.

— Вот он! — завопил тот. — Явился!

Один из корзинщиков, недавний воин, вцепился в шкуру, служившую мне одеждой. В ответ я так двинул его кулаком в солнечное сплетение, что тот рухнул на колени. Охотники и все прочие смотрели на меня недобро. Но напасть не решились

— Вождь, мы хотим слышать оправдания твоему поступку! — проревел Старейшина, и многоголосый гул заглушил последние его слова.

Старый он стал, жаль было его бить на полном серьёзе. Но оплеуху я отвесил ему с удовольствием. Он мотнулся в сторону. Я наступил ему на голень, вынудив старика принять коленопреклонённую позу, и яростно проревел:

— ВЕЛИКИЙ вождь, собака!

А затем рванулся к охотникам и съездил по роже ближайшему из них, хотя никто не обозначил готовности заступиться за Старейшину.

Толпа подалась назад, над стоянкой повисла тишина. Мои воины с разбитыми рожами и отсутствующим взглядом выстроились слева от меня.

— Это я-то должен оправдываться?! Ах вы сволочи! Кто привёл сюда бабу из поганого племени?! Кто, я спрашиваю?!

Всё племя посмотрело на охотников. Их начальник робко шагнул вперёд и ответил:

— Ну, мы.

— Колдун! — рявкнул я.

Вызванный специалист тотчас явился.

— Ты проводил ритуал перед охотой?

— Да, великий вождь.

— Как ты это делал?

— Как обычно, великий вождь. На стене пещеры я нарисовал мамонта и других зверей, после чего исполнил Танец Увеселения Добрых Духов. А потом попросил их помочь нам, пока охотники метали копья тупым концом в эти изображения.

— Мамонта, говоришь?! А почему же тогда охотники притащили неандертальскую девку?!

— Не знаю, великий вождь, — смиренно ответил колдун, оглушённый моим рёвом.

— Получается, что теперь добрые духи сидят, чешут репу и думают: а зачем помогать этим людям? Добыча им всё равно не нужна, а нужны им женщины из племени неандертальцев. Ведь так выходит?

— Так, великий вождь.

Охотники, да и прочие мои соплеменники аж рты пораскрывали. Они-то видели себя молодцами и джигитами, у которых самодур-диктатор отобрал законный трофей. А тут вон как выходит.

— Колдун — свободен. Старший Охотник — ко мне.

Старики, поваленные мной на колени, так и не поднялись. Я поймал взгляд Волчонка и показал ему глазами на тонкую палку, лежавшую неподалёку от места событий. Тот быстро подал её мне.

— Смелее, — подбодрил я Старшего Охотника, помахивая палкой перед носом Старейшины.

Вызванный бочком протиснулся ко мне, убрав голову в сторону и выставив вперёд локоть. Знает, козлище, что заслужил зуботычину. И не одну.

— А теперь расскажи племени, чем оно должно кормиться. Добычи вы не принесли, добрых духов рассердили. И какой нам после этого смысл посылать тебя и твоих людей на охоту?

Старший Охотник подавленно молчал.

— Где рыбаки? — спросил я.

— Здесь, великий вождь, — ответил Старший Рыбак.

Его банда стояла чуть в стороне от толпы, около сваленных в кучу корзин, волосяных бредней и гарпунов.

— Чего вы здесь торчите? Отправляйтесь. И не вздумайте принести хоть одну рыбину. А лучше приведите неандерталку. И желательно старуху, чтобы убежать не смогла.

— Но, великий вождь…

— Я сказал: старуху! Отправляйтесь.

Рыбаки подобрали своё снаряжение и остались на месте, нерешительно поглядывая то на меня, то на старейшин. Но последние предпочитали молчать и не глазеть по сторонам.

— Долго мне ждать?! — взревел я.

Рыбаки трусцой убежали со стоянки.

— А что мы будем есть? — послышался женский голос из толпы.

— Не знаю, — ответил я. — Спроси охотничков. Старший Скотовод!

Присмотрщики за коровами получили у меня задание доставить неандертальского младенца. Им было категорически запрещено приносить хотя бы одну травинку. Пусть коровы дохнут с голоду. Главное — истребить поганое племя. Вслед за ними ушли собирательницы — за неандертальским мужиком. Правда, за грибами и ягодами отправились дети. Я ещё ничего не успел им сказать, как они дружно, в один голос, заревели.

— Ну ладно, ладно. Перестаньте, — смущённо забормотал я. — Вы можете никого не приводить. На то есть взрослые.

— А что делать нам? — спросил Старейшина, всё так же стоящий на коленях, втянувший голову в плечи и косящийся на палку, которую я крутил между пальцами.

— Ничего.

— Но как же? А корзины?

— А зачем нам корзины? Что мы будем туда складывать? Добычи не предвидится, припасы скоро закончатся. Нам корзины без надобности.

У почти готовой ямы осталась кучка женщин. Я определил, что эдакими темпами мы будем рыть до следующей зимы и распорядился носить воду сухими тыквами, а после этого начинать месить глину с травой.

— Великий вождь! — запричитали женщины. — Как же так? Племя останется без еды!

— Не останется, — ответил я, игриво им подмигнув. — И давайте работать, а то отчешу вас палкой.

Затем я набросал в яму ингредиентов, залил их водой и загнал туда пятерых соплеменниц, а сам принялся мастерить формочку для будущих кирпичей. Меся глину, женщины непринуждённо со мной болтали, задавали вопросы. Их интересовало, например, что моя недавняя посетительница сделала с волосами, и почему я дал ей такое красивое ожерелье, а другие уходят от меня в лучшем случае непобитые. И что неандерталку вообще-то жалко, но убить надо было. И что есть племя, в котором один мужчина живёт только с одной женщиной, а потом они вместе воспитывают детей.

Я, старательно не замечая выстроившихся рядом воинов, пообещал женщинам раскрыть секрет чистых волос и одарить ожерельями всех, кто придёт согревать мою постель. Неандерталку мне тоже жалко, и убивать её не следует. А насчёт введения у нас брачных отношений — так это всегда пожалуйста. Пусть желающие подают челобитную. На совете племени подумаем, обговорим.

Вскоре явились скотоводы. Их начальник, лукаво улыбаясь, доложил о том, что неандертальского младенца найти не удалось, зато неподалёку им встретилась хорошая, сочная трава, а они не удержались и нарвали её по большой корзине для каждой коровы.

— Сгинь, — беззлобно распорядился я.

Подошли мастера. Я выдал им готовую формочку для кирпичей и приказал наделать таких ещё. Затем явился колдун с сообщением о том, что попытка выйти на связь с добрыми духами провалилась.

— Вне зоны доступа? — уточнил я.

— Да, великий вождь, — неуверенно ответил колдун.

— Иди сюда! — прикрикнул я на Старшего Охотника. — Слушай, что говорят.

Охотников я так и не пустил в лес. Они сидели у пещеры, а женщины костерили их последними словами.

— Попробуй поговорить с ними опять, — попросил я колдуна. — Пообещай им что-нибудь, не знаю… Ну например, что я отколочу всех охотничков дубиной, если добрых духов это развеселит.

— Сделаю, великий вождь.

И колдун ушёл.

— Великий вождь, — заговорил, было, Старший Охотник, но я оборвал его:

— Молчать! Сейчас будете таскать кирпичи с воинами. Кстати! А вы какого лешего тут торчите, я же велел вам заниматься!

— Обстановка была напряжённая, — объяснил Старший Воин. — Вот мы и приглядывали.

— Значит, приказы вождя игнорируем. Дембелями себя почувствовали? Сегодня вечером каждый отожмётся от земли сто раз.

— Это сколько? — обречённо спросил Старший Воин.

— Много. Мне самому придётся считать. А сейчас принимайтесь за кирпичи.

К обеду подошли рыбаки.

— Где неандертальская старуха?! — грозно спросил я.

— Прости, великий вождь, — ответил Старший Рыбак. — Мы не видели нена…, неда… Людей из поганого племени. И можешь нас бить, но ни один рыбак их больше не тронет, пусть они хоть на голову нам лезут.

Обедали рыбой и лепёшками.

Потом я всё-таки отправил охотников в лес, а сам с воинами и старейшинами занялся лепкой кирпичей.

Поздним вечером я сидел у костра один. Люди поразбредались, кое-кто уже спал. Я смотрел на звёзды и ни о чём не думал. Неслышной тенью мелькнул Волчонок и примостился рядом.

— Великий вождь, — зашептал он. — А почему ты не хотел убивать бабу из поганого племени?

— С чего ты взял?

— Да я просто видел твои глаза, когда она упала.

— Пожалел.

— А разве воин может жалеть врага?

— Выходит, что так.

Мы помолчали. В отблесках костра было видно, как у входа в пещеру укладываются наши соплеменники. Те, что наши себе пару, ушли подальше, вглубь, в непроглядную тьму.

— Ты чего не спишь?

— Да вот, захотелось мне посмотреть, смогу ли я выдержать ночное дежурство.

— Постой! — встрепенулся я. — Это что, Старший Воин уже засунул тебя в наряд?

— Нет, великий вождь. Я сам, правда. А часовой только что ходил около тренировочной площадки.

Мы помолчали снова.

— Говорят, звёзды — это глаза духов, которые смотрят на нас с неба, — поделился Волчонок своими астрономическими познаниями.

— Может быть, — рассеянно согласился я.

Давненько мне не приходилось сидеть вот так ночью у костра. Языки пламени плясали на дровах; мы бездумно таращились на них, прислушиваясь к треску сверчков. Мной владели дремота, приятная сытость, истома. Покурить бы вот ещё, но придётся терпеть. А этот тип гундосил, что мне и недели здесь не протянуть. Дурень он, право слово. Да будь моя воля, я бы на все выходные сюда мотался. И в отпуск.

— Великий вождь, — прервал молчание Волчонок.

— Ну?

— А что мне будет за мой промах?

Я лениво обернулся к собеседнику.

— Это кто тебя надоумил спросит меня такое?

— Ты же сегодня побил воинов. И отжиматься заставил.

— Ну, им попало за дело. Да и вообще, для профилактики полезно. А тебе так скажу: учись стрелять. В бою промах может стоить жизни.

— Я понял, великий вождь.

— Шёл бы ты спать.

Волчонок упрямо помотал головой и тут же доложил:

— Великий вождь, а из-за тебя сегодня бабы дрались. После ужина, за пещерой.

— Женщины, Волчонок.

— Навешали друг другу, как полагается. Даже ты не всегда их так колотишь.

— Ладно, раз такое дело, то пойду я.

— Добрых снов, великий вождь.

— Спасибо.

Я набрал лучинок, запалил одну от костра и направился к себе. Там меня уже ожидала молодая, здоровая девка — по-видимому, победительница состязаний, о которых сообщил Волчонок. Я воткнул три лучины в трещины, коими изобиловали стены моего жилища, погнал гостью мыться и вынул из-за пазухи изготовленное вечером ожерелье.

Да, кто бы чего не говорил, а можно жить и с дикарями.

С утра притащился студент. Он прошёл мимо настороженных воинов прямо ко мне. Я сидел на краю ямы, наблюдая за тем, как месят глину. Он примостился рядом со мной.

— Привет! — сказал я. — Ты бы поменьше тут шлялся. Прибьют ведь.

— Здравствуйте. Не волнуйтесь, у меня амулет. Ни камень, ни дерево вреда мне не причинят.

— А рыбья кость?

— Что, простите?

— Наши делают наконечники стрел из рыбьих костей.

— Ой! — вырвалось у этого типа. — Хорошо, что вы сказали.

Излишняя самоуверенность слетела с него в один момент.

— Пойдём ко мне, — пригласил я. — Там нам будет удобнее. А то смотри, бабы уже уши развесили, давно я их палкой не охаживал.

После этой фразы женщины принялись топтать глину с удвоенным усердием, а студент двинулся за мной.

— Жрать будешь? — спросил я его уже в пещере.

— Нет, спасибо.

— Чего припёрся? Я не собираюсь сдаваться.

— Знаете, наш заговор раскрыт.

— Ты раскололся?

— А вы никогда не пробовали плести небылицы магу с шестидесятилетним опытом работы? — раздражённо спросил студент. — Довольно бесперспективное занятие, должен сказать. И нечего смотреть на меня с таким презрением!

— Да успокойся ты! Никто на тебя с презрением не смотрит. Что теперь будет?

— Видите ли, они зачли мне курсовую работу.

— Да? Что-то вид у тебя нерадостный.

— И тут же дали другую. Эта будет частью моей дипломной. Теперь я должен написать о том, как вы себя здесь чувствуете. Ваши ощущения, желания, стремления, изменения в мировоззрении и всё такое прочее.

— И на кой ляд всё это надо? Слушай, студент, а ты как учишься?

Этот тип скривился и ответил:

— Так себе.

— Даром преподаватели время со мной тратили, даром со мною мучился самый искусный маг?

— Это вы о чём?

— Песня такая.

— Никогда не слышал. Я, знаете ли, не силён в искусстве вашего периода.

— Значит, ты остаёшься со мной? Молодец! Сейчас я свистну нашим — постель тебе организуют. Отъешься, отоспишься…

— Подождите.

— Да чего ждать-то? Девку тебе подберём…

— Надо совершенно не уважать женщин, чтобы предлагать такое, — перебил студент ледяным тоном. — И, тем более, соглашаться на это. У вас тут вообще возмутительные порядки!

— Не заметил.

Студент хмыкнул.

— Я тут менее получаса, и то увидел, что некоторые женщины ходят с синяками!

— Так они, бывает, сами между собой дерутся.

— Допустим. Сделаем вид, будто я не расслышал, как вы грозились избить ваших соплеменниц. Но я видел двух беременных женщин, которые работали! Ведь вы же вождь, неужели вам не под силу дать им отдых?!

— Не кипятись, студент. Если им дать отдых, они уже через пять минут взвоют от тоски. Непривычны наши женщины к праздному времяпровождению. Да ты не бойся, у нас есть три старухи-повитухи. Эти дело своё знают. Видишь ли, студент, мы тут просто живём, безо всяких этих штук…

— Эти штуки называются уважением, достоинством и…

— Да прекрати ты! — рявкнул я на него. — Давай лучше о деле.

— Я здесь не останусь, о чём вы говорите. Мы будем встречаться раз в три-четыре дня. Схема такая: вы мне рассказываете, а я записываю. Всё просто. Знаете, куратор моей работы заинтересовался вами. Он считает, что вы остались из-за денег. По его мнению, у вас есть план спрятать доллары в определённом месте, а, оказавшись в своём времени, забрать их.

— Бестолочь твой куратор. Моё время настанет через десятки тысяч лет. Во что превратятся бумажные доллары за эти годы? А землетрясения, наводнения и прочие прелести?

— Не оскорбляйте моего куратора, прошу вас. Это очень уважаемый человек.

— Ладно, не буду больше. С чего ты начал свои труды?

— Мы с куратором пришли к выводу о том, что работу свою вы не цените, к семье равнодушны…

— Придурки вы оба, — перебил я. — Они пришли к выводу! Я скучаю по семье и ценю свою работу.

— Но как же, — растерянно пробормотал студент. — Как же вы тогда согласились на каменный век?

— Ты ведь вернёшь меня в то самое время и место, где взял, когда закончишь свою курсовую. Разве не так?

— Предполагается, что вы об этом не знаете.

— Да и тебе надо было помочь. А работу свою переписывай. Тоже придумал! Не обижайся, но я тебе рожу расквашу, если ты напишешь, что я равнодушен к семье.

— Опять всё заново, — констатировал этот тип.

— А ты как хотел? За красивые глаза тебе диплом мага должны вручить?

— Мне надо всё обдумать, рассортировать информацию. До свидания, ждите в гости.

— Пока, — ответил я.

Студент уплёлся к своему пункту возврата. Он не хотел смущать моё племя внезапным исчезновением и проделывал его в укромном местечке.

Я понаблюдал за лепкой кирпичей, после чего отправился на тренировочную площадку.

При моём появлении воины перестали драться. Все, кроме Дуба, но этому я треснул кулаком по лбу.

— Да, великий вождь, — сказал Старший Воин. — Мы тебя слушаем.

— Хватит вам ходить безымянными, — заявил я. — Пора вас пронумеровать.

И тут же взялся за дело.

Первым получил имя плотный дядька, немного пожиже Дуба. Его я окрестил Рахитом.

— Что значит это слово? — спросил озадаченный воин.

— А то и значит, что ты должен носить его и гордиться. А тебе быть Жирным.

— Мне? — изумился вышеназванный воин, с сомнением разглядывая свои костлявые суставы. — Великий вождь, наверное, это имя мне не совсем подходит.

Я осмотрелся по сторонам, углядел колдуна и подозвал его к нам. Тот подбежал трусцой, с готовностью заглядывая мне в глаза.

— Товарищ колдун, расскажите воинам всё, что знаете о злых духах, — распорядился я.

— Ну это… Они хитрые, коварные и злобные.

— Это всё?

— Да ты ведь и сам знаешь, великий вождь. Болезни, смерть — всё из-за злых духов. Или, например, стрела у охотника в цель не ложится.

— Из-за них же, — ввернул я. — И вот, представьте себе: сидят, значит, злые духи у костра и думают: дай сделаем кому-нибудь пакость. Болячек нашлём. И какой-то из них говорит: слышал я, что в одном племени есть воин, зовут Жирный…

Вышеназванного военнослужащего аж передёрнуло от подобных перспектив.

— Прилетают они к нам, — продолжал я. — Смотрят на одного воина, на другого. Этот вроде похож по описанию, но его зову Рахит. А этот — Дуб. На тебя, Жирный, они даже и не подумают. И улетят ни с чем. К поганому племени, например. Теперь поняли?

Все воины вытаращили глаза, поражённые такой, воистину нечеловеческой, хитростью. Колдун отпросился собирать лечебные травы, а я за две минуты закончил поименование личного состава. Разумеется, Старший Воин, Дуб и Волчонок остались при своих.

— Можете продолжать, — позволил я им.

Волчонок имел несвежий вид. Похоже было, что только громадным усилием воли он заставляет себя ходить по земле.

— Просидел всю ночь? — спросил я его.

— Да, великий вождь.

— Иди поспи. Прямо сейчас топай в пещеру.

— Но, великий вождь, часовые-то не спят днём.

Старший Воин, прислушивавшийся к нашему разговору, влепил Волчонку затрещину.

— Исполняй приказ! — рявкнул он. — Часовые! Они же меняются, не бодрствуют всю ночь!

Волчонок поплёлся к пещере.

Когда пришли охотники, я возился с готовыми кирпичами. Пёс их знает, высохли они уже или нет. И что будет, если начать строить дом из ещё сырых? Нет у меня строительного образования, и ничего тут не поделаешь.

Охотников вернулось двое, а отправлялось в лес десять человек. Они прошли мимо меня к кострищу; один из них сильно прихрамывал.

Старший Охотник в тот день своих прямых обязанностей не выполнял — работал над лепкой кирпичей вместе со свободной сменой. Он первым подлетел к своим подчинённым, около которых начали собираться люди. Пошёл и я.

— …закидали камнями, — донеслись до меня слова одного из вернувшихся. — Только мы двое остались живы и отползли в кусты. Думали всё, конец нам. А потом из-за деревьев вышли люди и стали смотреть на наших убитых. Поглядели и ушли. А мы вернулись.

— Кто это был? — спросил Старший Охотник.

Он аж побелел от ярости.

Уцелевший бросил на меня быстрый взгляд и ответил:

— Поганое племя.

Теперь на меня пялились все. Старейшина притворно вздохнул и смиренно сказал Старшему Мастеру:

— Что же теперь делать? Отомстить мы не можем, ведь великий вождь питает непонятную привязанность к людям из поганого племени.

— А ну заткнись! — потребовал я.

Народ ждал. Все побросали свою работу, даже собирателей кто-то оповестил о случившемся у нас несчастье. Не было только рыбаков. Я оглядел толпу и заговорил:

— Дорогие соплеменники! Никому я не позволю убивать наших, будь то неандертальцы, кроманьонцы, синантропы или гейдельбергские люди. Выходим прямо сейчас. Впереди идут воины. Цепью. С тыла нас прикрывают охотники. Становись.

Воины похватали оружие и выстроились в одну шеренгу. И на левом его фланге, конечно же, стоял Волчонок, невыспавшийся и взъерошенный. Застывший около него низкорослый Оглобля делал вид, будто пацана он не замечает.

— Воинов поведу лично я. Охотников — Дуб. За вождя племени остаётся Волчонок.

Последней фразой более всего оказались озабочены корзинщики. Пока Дуб строил свободную смену охотников когортой, когда ко мне подлетел Старейшина.

— Великий вождь! А как же закон?! Если вождь уходит, то за него остаётся совет старейшин!

Щёки его тряслись, глаза лезли из орбит от возмущения. И дураку понятно, что как только я удалюсь со стоянки, он тут же поведёт народ в Зимние Пещеры. Или, на худой конец, взбунтует до невозможности.

— А мы к этому закону примем поправки, — ласково сказал я. — Вы — люди пожилые, совершенно незачем нагружать вас лишними заботами.

Старейшина умчался, яростно шипя и размахивая руками.

— Я знал, что так будет, — сказал мне Волчонок. — Ты не хочешь брать меня на настоящее дело и готов придумать любую…

— Замолчи сейчас же! — прикрикнул я на него. — Ты видел, чтобы кто-то из воинов постоянно обсуждал мои приказы? Смотри, уволю без выходного пособия. Твоя задача — присматривать за стариками.

— Понятно, великий вождь.

— Они могут попытаться взбунтовать племя. Ты должен этому помешать.

— Великий вождь, а можно отколотить этого старика палкой?

— Только в самом крайнем случае. Я на тебя надеюсь, Волчонок. Если не вернусь, то ты так и останешься за меня.

— Великий вождь! — крикнул Дуб. — Охотники готовы!

— Колдун! — заорал я. — Молись за нашу удачу!

— Приступаю, великий вождь!

— Ты вернёшься, — сказал мне Волчонок. — Ну как я буду управлять этими здоровыми и тупыми дядьками?

Мы передвигались ускоренным маршем. Рядом со мной шёл один из уцелевших охотников — тот, что не хромал. Он и поведал мне все подробности происшествия.

По его словам, охотников зацепило то, как я разделал их за неандертальскую девку. Они поклялись завалить племя добычей. Роя от усердия землю копытами, охотники углубились далеко в лес. Места пошли незнакомые, дичью и не пахло. Охотники вышли на небольшую поляну, сделали привал и принялись обсуждать положение. Вот тут-то в них и полетели камни. Некоторые из наших были убиты на месте, другие попытались убежать, но не смогли. В итоге выжило всего двое. Камни, как поведал уцелевший, были небольшие, но летели со страшной силой. Похоже, неандертальцы освоили пращу.

Странно, ведь до этого они старались в конфликты с нами не вступать, хоть мы и вытеснили их с лучших охотничьих угодий. Но философствовать сейчас неуместно. Настало время поддержать репутацию самого могучего племени в округе.

Через полтора часа мы прибыли в район сосредоточения. Прямо по курсу виднелась поляна с телами наших охотников. Я приказал своим людям рассеяться по лесу, хватать всех, кто подвернётся под руку и тащить ко мне.

На поляну мы вышли со Старшим Воином и уцелевшим. Всё вокруг было усеяно камнями. Оружия у наших не тронули.

— Вот оттуда вышли люди из поганого племени, — сообщил уцелевший, показывая на густой кустарник у края поляны.

— Сколько их было?

— Двое.

Странно. Обычно вылетают всей бандой, добивают раненых, грабят. И вообще, два неандертальца вряд ли бы успели наметать столько камней.

Воины рассыпались вокруг поляны. Теперь ни одна гадина не скроется от них в лесу.

— Великий вождь! — крикнул воин, обследовавший кустарник, из которого вышли неандертальцы.

Мы, все трое, подошли к нему. Ветки были сломаны, листья отяжелели от пролитой на них крови. По траве явно кого-то волокли.

— Хэй! — вдруг послышалось далеко в лесу, и клич подхватили все воины и охотники.

Я рванул на голос. Старший Воин ринулся за мной.

Хорошо, что в тех краях проводил разведку Рахит, а я ведь поначалу хотел послать Дуба. К нам подходил пожилой неандерталец. Он поднял руки, показывая, что пришёл без оружия. Да и не помогло бы оно ему. Рахит держал пришельца на мушке, растянув лук.

— Зачем вы убили наших людей? — спросил я неандертальца.

— Это не мы.

— Ну да! — взорвался уцелевший. — Я видел двоих из вашего племени!

— Они и сами пострадали. Один из них убит, другой — ранен. Их тоже побили летящими камнями.

— Кто? — спросил я.

— Великий вождь, неужто ты веришь этой мрази? — спросил Старший Охотник.

— Наши люди увидели, как убивают ваших охотников, — продолжал неандерталец. — А когда убийцы ушли, они решили посмотреть, не остался ли кто-то из ваших живым…

— Чтобы добить, — вмешался я.

— Из любопытства, — уклончиво сказал неандерталец. — А убийцы вдруг вернулись и закидали камнями наших людей тоже.

— Давай, давай! — прикрикнул Старший Воин. — Рассказывай сказки!

— Я знал, что вы придёте. Поэтому и вышел предупредить: это не мы.

— Кто же тогда? — поинтересовался я.

Мои воины не толпились вокруг неандертальца. Со стороны могло показаться, что нас пришло совсем мало. Это, конечно, на случай, если поганое племя задумало что-то недоброе.

— Посмотри на камни, вождь, — сказал парламентёр.

— Уже смотрел. Они круглые, их набрали на берегу реки. И что с того? Да любое племя может это сделать. Хоть бы и ваше.

— Вы хотите отомстить за своих охотников? Или вам просто нужен повод опять напасть на наше племя?

Эти вопросы отрезвили многих. Старший Воин махнул рукой и отвернулся, Старший Охотник перестал крутить между пальцами кремниевый нож, и даже глаза уцелевшего перестали сверкать идиотическим блеском.

— О вашем племени ходят слухи, что его воины непобедимы. Зачем же нам нападать на вас, тем более в нашем положении? — неандерталец говорил тихо, но слова его звучали доходчиво и убедительно.

— Что-то мы застоялись, великий вождь, — подал голос Дуб, подходя к нам. — Давай прикончим этого и двинемся к его стоянке.

— Не всё так просто, — ответил я. — Вот ты бы вышел безоружным навстречу отряду воинов?

Дуб ничего на это не сказал.

— Последний вопрос, — обратился я к неандертальцу. — У нас вчера гостила ваша девушка. Скажи, как она умудрялась не наступать на горячие угли с завязанными глазами?

Неандерталец улыбнулся.

— Она — дочь колдуна. И тот научил её многим таким штукам.

— Иди домой, — распорядился я. — И скажи своим, что мы нападём на вас только в том случае, если найдём доказательства вашей вины.

Неандерталец кивнул и отправился к себе.

— Дуб, Карлик — со мной, — распорядился я. — А остальные — закопайте убитых.

Люди из речного племени не ждали столь дорогих гостей. Охранники попытались, было, сказать, что вождь отдыхает, но я так заехал ногой одному, что у остальных сразу пропало желание спорить. Слева от меня хищно скалился Дуб, да и долговязый Карлик не выглядел образцом дружелюбия.

Вышел вождь с раскрашенной физиономией и волосами, заплетёнными в мелкие косички. В его глазах читалась растерянность. Я решил сразу же брать быка за рога:

— Слушай сюда, союзничек. На берегу реки кто-то набирал камни. Много камней. Кто это был?

Вождь речного племени страшно хотел нам услужить. Он послал гонцов к рыбакам, охотникам и собирателям.

На стоянке поднялась суета. Все носились туда-сюда, сталкивались друг с другом, орали и ругались. Вождь пригласил нас присаживаться к костру, но я сказал:

— Мы не можем.

— А что случилось? — решился спросить вождь.

— Наших людей побили камнями, собранными на берегу реки. Мы не станем отдыхать, пока не накажем убийц.

— Великие духи! — ахнул вождь речников. — Кто же это мог быть?

— Мы пытаемся узнать.

Первым прибежал гонец от охотников. Те никого не видели. Рыбаки пришли сами и тут же дали показания.

Камни собирали какие-то люди, пришедшие из-за реки. Они старались не привлекать к себе внимания. Пришельцев было много; рыбаки на всякий случай собрали снасти и отошли подальше. Но неведомые собиратели камней их не тронули.

— Возвращаемся, — сказал я Дубу и Карлику.

Племён вокруг нас хватало. Они заключали союзы, воевали, занимались натуральным обменом. У всех был один язык и похожие обряды. Поэтому, когда мы ночью подошли к стоянке чужаков, никому из моих воинов и охотников не пришлось объяснять, что мероприятие, устроенное перед их костром, называется Танец Победы.

— Убью всякого, кто пикнет, — прошипел Дуб охотникам, уже готовым бросить боевой клич.

Много времени у нас заняла переправа. Люди из речного племени говорили, что перебраться на ту сторону можно по броду, но топать до него далеко. Я принял решение переправляться вплавь.

Речное племя помогло нам заготовить брёвна. Кроме меня плавать никто не умел. Поэтому на каждое бревно цеплялось по шесть-семь человек, а я подталкивал эту конструкцию к противоположному берегу, чтобы её не унесло течением. Надо было видеть этих вояк, вцепившихся с вытаращенными глазами в плавсредство.

Но для наших союзников с реки все они выглядели отчаянными храбрецами. Мне пришлось сделать шесть ходок в обе стороны. Признаться, меня это порядком вымотало, но я дал команду двигать дальше. Начинало темнеть, но никого из наших это не смутило. Все слышали, что колдун получил распоряжение молиться за нас, а значит злые духи нас не тронут.

Далеко идти не пришлось: у первой же стоянки мы увидели Танец Победы.

Гремели два барабана — выдолбленные изнутри пни, обтянутые высохшими шкурами. Одна группа мужчин изображала победителей и поражала тупыми концами копий своих противников — ползающих по земле и просящих пощады. Вокруг костра скакали голые девки. Старики и старухи, изображавшие духов, радостно вздымали к звёздному небу костлявые руки.

Наш карательный отряд залёг в траве.

— Об эстетике говорить не приходится, — сообщил я Старшему Воину, имея в виду танец. — Зато информативно.

— Победители, — хмыкнул тот. — А оружие брать побоялись.

Дело в том, что наши мастера-оружейники делали на древках копий и топоров специальные насечки, вроде клейма. У чужака, попавшегося нашим с таким оружием, возникли бы серьёзные проблемы, несовместимые с жизнью.

Танцоры ритуально добили врага. Старики-духи грянули боевой клич. Я приподнялся из своего укрытия; наши растянули луки.

Победители встали кружком у костра. Девицы принялись ласкать героев, воздавая должное их силе и смелости. Я поднял над головой каменный топор.

Барабаны застучали чаще; чужаки строились хороводом. Старики бросали в танцоров цветы и листья. Я указал топором на врагов и рявкнул:

— Хэй!

В чужаков полетели стрелы.

В следующий миг наш карательный отряд сорвался с места. Барабаны умолкли, враги завизжали от страха. Залп скосил добрую треть племени, а остальные попали под наши топоры, копья и дубины.

Расправа была быстрой. Особенно свирепствовали охотники, возбуждённые кровью. Именно они поразбивали головы старикам, после чего взялись за детей. Мои воины, похожие на злых духов со своими несходящими от вечного мордобоя синяками, быстро подавили возникшие очаги сопротивления и окружили тех, кто просил пощады.

— Смерть им, смерть! — взвыл Старший Охотник.

— Заткнись, — ответил ему Старший Воин.

Я чувствовал себя гадко. Мне категорически не нравилось избиение беззащитных. Но что будешь делать с этими дикарями? Они с раннего детства усвоили формулу: не убьёшь ты — убьют тебя. Проповедовать им идеи гуманизма и любви к ближнему глупо и бесполезно. Да и вредно. Сам я обезоружил и сбил с ног двух воинов, которые теперь сидели у костра среди небольшой кучки пленных.

Уцелевших после побоища женщин построили у костра. Выбрали троих посимпатичнее и принялись связывать, остальных прибили дубинами. Студента бы сюда. Интересно, что б он сделал?

Из пещеры вынесли утварь и припасы.

— Великий вождь! — прорычал Старший Охотник. — Почему мы не убиваем чужаков?!

— Смотри сюда, — ответил я, поднимая с земли большой глиняный кувшин. — Разве не надо забрать это? А мяса сколько!

— Надо забрать всё! — согласился Старший Охотник, тряхнув лохматой башкой.

— Так что? Сам потащишь?

Последняя фраза поразила даже моих воинов. Они-то думали, будто я придумал для уцелевших врагов какую-то особенную казнь. Никому и в голову не пришло, что их можно использовать в качестве тягловой силы.

Я приказал пленникам встать. Они избегали моего взгляда, втягивали головы в плечи.

— Может ещё кто-то хочет сразиться? — поинтересовался я. — Мои воины всегда готовы. Вот, например.

И я кивнул на Дуба, увлечённо разглядывавшего конфискованную пращу.

— Пощади нас, вождь, — попросил самый старший из пленников.

Старший Воин тут же влепил ему кулаком по физиономии, поправив его:

— ВЕЛИКИЙ вождь.

— Да, да, — не стал спорить пленник, ослеплённый ударом. — Великий.

— Собираемся, — распорядился я.

Под бдительным присмотром моих воинов пленники соорудили волокуши, а их набили добром, недавно принадлежавшим им самим. Я подумывал о том, чтобы изобрести колесо, но у нас не было соответствующих инструментов, вроде пилы. Сами пусть изобретают. Я им не нанимался. Достаточно будет и плота, который мы свяжем у реки. В наших краях до такого ещё никто не додумывался.

И вскоре наш караван двинулся в путь.

Более всех нашему приходу радовался временно исполняющий обязанности вождя.

— Пост сдал! — звонко крикнул Волчонок, увидев меня.

Интересно, где он этого нахватался?

— Пост принял, — ответил я.

— Быть вождём не так уж и здорово, — признался Волчонок.

— Ты молодец, — сказал я. — Хорошо поработал.

Волчонок аж вспыхнул от удовольствия, изо всех сил стараясь показать, что похвала ему нипочём.

Старший из пленников подошёл ко мне и попросил:

— Не убивай нас, великий вождь. Я вижу, что у вас совсем нет глиняной посуды, а мы умеем её делать.

— Хорошо, — ответил я. — И кирпичами займётесь.

— Я не знаю, что это такое, великий вождь, — ответил пленник в смятении чувств.

— Покажем. Эй, Дуб! Отвечаешь за пленников.

Таковых оказалось восемь. Вышеупомянутый воин внимательно осмотрел каждого из них и уточнил:

— Я должен буду их всех убить?

— Нет. Ты должен будешь их всех охранять.

И я кивнул на наших соплеменников, не решающихся подойти к пленникам в моём присутствии. Ждали, когда я уйду. Вид у наших был, мягко говоря, недружелюбный.

— Не понимаю, великий вождь. На кой они нам? Их же кормить придётся.

Подошли и остальные воины, с интересом прислушиваясь к нашему разговору.

— У нас, если мне не изменяет память, погибло восемь охотников?

— Пять и три, — поправил меня Старший Воин.

— Ладно, пусть так. И этих столько же. Такие совпадения не каждый день случаются. Пленники наделают нам посуды, налепят кирпичей и построят пещеру. Усекли, вояки?

— Ну а потом-то мы их убьём? — наседал Дуб.

— Не знаю. Посмотрим, как они будут себя вести. Но пока, Дуб, пленники нам нужны, и даже ты не можешь этого не понимать. Их охрану я могу поручить только тебе. Лучше тебя никто не справится.

Дуб глянул на толпу наших соплеменников, с нетерпением ожидавших сигнала к расправе, и вдруг гаркнул:

— Чего стоим?! А ну пошли вон!

С Дубом шутки были плохи, поэтому толпа начала рассасываться.

Остался позади томительный ночной переход. Для переправы через реку мы сляпали два плота — на одном плыли сами, на другом везли награбленное. Прибыв на свой берег, добро перегрузили на волокуши. Плоты отдали речным людям, разбуженным стуком топоров, криками и бранью.

Когда мы прибыли, наше племя уже проснулось. Лично я жутко хотел спать, о чём и объявил личному составу нашего карательного отряда.

— А нам что делать? — спросил Старший Воин.

— Делайте, что хотите, — ответил я. — Только избавьте меня от лицезрения ваших идиотских рож.

Старший Воин приказал всем разойтись.

У пещеры меня поджидали две вымытые дикарочки. Жаль было их прогонять, но я чувствовал себя не в форме и велел им зайти попозже.

Первые ночи после того, как студент разблокировал мою память, мне не удавалось сразу заснуть. И жёстко, и сено шуршит, и вообще… Но в это утро моя постель показалась мне самым прекрасным ложем на свете.

После обеда я выполз из своей пещеры, приободрённый и свежий. Пленники были живы. Более того, они произвели настоящий фурор, сложив из камней очаг, на котором сварили в огромной глиняной миске кашу из разного зерна, кусочков мяса и грибов. Мои соплеменники сожрали её до последней крупинки, даже и не вспомнив о том, что у них ещё и вождь имеется.

Я подозвал к себе Старшего Пленника, и мы с ним отправились прогуляться вокруг стоянки, а заодно поболтать о том, о сём. Он поведал мне о своём бывшем племени и его неосуществлённых планах.

Это были пришельцы из других земель. Они откочевали в наши края, им понравилось. Провели разведку.

Она показала, что в этих местах доминирует наше племя. В результате у чужаков возник план провести против нас диверсию. Они рассчитывали на то, что после гибели охотников мы озвереем, перебьём все окрестные племена и порядком ослабнем сами, а тогда нас можно будет брать голыми руками.

Чужаки лепили посуду из глины, сеяли зерно. В наши края они перекочевали из-за сильного паводка, затопившего их жилища и уничтожившего урожай.

Социальное устройство пришельцев было как у нас: свободная любовь, общие дети.

Пленник с пониманием отнёсся к моей идее построить дом из глиняных кирпичей. Они сами, правда, такого не делали, но попробовать могли.

С тем я отпустил его, отправившись к источнику, из которого племя брало воду. У нас теперь появилась мода на чистоту. Женщины мылись сами и заставляли делать то же самое мужчин. Но превращать источник в купальню я запретил. Они же там поналивают везде воды, натопчут, грязь развезут. А мыться можно и на реке — до неё каких-то двадцать минут неспешным шагом.

Я отправился к источнику глянуть, не нарушает ли кто мой запрет и наткнулся на следующее мероприятие: две наших бабы — злобные фурии — отвели пленниц в укромное место, заставили снять одежду, пожалованную лично мной из награбленного, и раздирали им щёки когтями. Чтобы, значит, наши мужики на них не засматривались. Несчастные пленницы не решались даже протестовать, не то, чтобы сопротивляться. Этикет, вроде бы, не позволяет бить женщин, но этим двоим я организовал по кровоподтёку под глазом, после чего велел пленницам одеваться и повёл их на стоянку.

Дуб сидел на земле, наблюдая за своими подопечными. Дубину он поставил между ног и опёрся на неё подбородком. Если и оставались у кого-то претензии к чужакам, то все держали их при себе, ибо связавшиеся с Дубом могли до предела загрузить работой нашего колдуна, который, помимо всего прочего, занимался ещё и врачеванием.

Я отвёл пленниц к воину и сказал:

— Возьми под своё наблюдение ещё и этих.

Пленницы тихонько хныкали, отирая со щёк кровь и слёзы.

— Зачем ты подрал им рожи, великий вождь? — поинтересовался Дуб.

— Не позволяй любопытству брать верх над служебным долгом, — ответил я и помчался к своему логову — туда как раз подходил студент.

Мы поздоровались. Я пригласил его заходить. Студент сел на моё ложе и вынул из кармана что-то вроде диктофона.

— Итак, — заговорил он. — Каковы ваши ощущения, желания? Меня интересует всё.

— Картошки жареной хочу, — ответил я. — Пельменей. Пива. Телевизор посмотреть. И сладенького чего-нибудь. Пирожного, например.

— Любите сладкое?

— Не то, чтобы очень. Но ухо бы тебе откусил, будь оно с кремом и шоколадной глазурью.

Студент отодвинулся на край ложа и пробормотал в диктофон:

— Тоска по привычному, повседневному. Желание достичь того, что недоступно. Скажите, а будь у вас возможность вернуться прямо сейчас, что бы вы сделали?

— Надо оно тебе? Есть вещи поинтересней. Например, мы тут в крестовый поход ходили.

— Удачно?

— А как же! Жильё вот новое собрались строить. А ты: желания, ощущения. Некогда мне над этим размышлять. У меня целое племя под началом. Народ такой, что с ума сойти можно! А ещё три вассальных племени.

— Вы сами хотели стать диктатором.

— Да, было дело.

— Видите ли, меня не интересуют события. Мне важны ваши ощущения.

— Очень важны?

— Очень, — ответил этот тип. — Каждый маг должен знать обо всех последствиях своих действий. Подчёркиваю: ОБО ВСЕХ. Поэтому я к вам и пришёл.

— Ну, не знаю. Возвращаться не хочу.

— Что вас удерживает?

— Наверное, долг. Порядочность. Мы же договорились.

— И всё?

— Как ни странно, мне здесь нравится. По возвращению вспоминать буду.

— Да, такое не забудешь. А вы пытаетесь заменить чем-то недостающее вам? Ту же картошку, например.

— Чем её заменишь? Терплю.

— А будь у вас возможность заказать мне что-нибудь, на чём бы вы остановили свой выбор?

— Слушай, да иди ты!

— Профессору, который будет задавать мне подобные вопросы на защите курсовой, прикажете отвечать так же? Пожалуйста, имейте терпение.

И студент принялся ковыряться в моей душе. Он выпытывал у меня мельчайшие подробности моих ощущений. Я и отвечал ему, и сердился, теряя терпение, и посылал его куда подальше раз семь минимум. Но студент не сдавался. Он собирал информацию, периодически добавляя свои комментарии, некоторые из которых оказывались тотчас же нещадно мной раскритикованы. В конце концов я сказал:

— Всё, хватит! Приходи через три дня, будет тебе новая порция ощущений.

— Ну ещё два вопроса! — взмолился студент.

— Хватит, я сказал! Двоечник!

— Почему это я двоечник?! — возмутился студент.

— Кто ничего не хочет знать о событиях? А что формирует мои желания и чувства, если не они?

— Я как-то об этом не подумал.

— То-то же.

— Настоящим магом стать непросто, — вздохнул студент.

— Иди ко мне в заместители.

— Нет, спасибо. Я, пожалуй, отправлюсь. Надо обдумать вашу мысль о формировании ощущений.

— Желаю успехов. Да, студент, у меня к тебе тоже вопрос.

— Я вас слушаю.

— Магия — это наука или искусство?

Студент смущённо улыбнулся и в свою очередь спросил:

— Вы сами додумались, или подучил кто-то?

— Сам, а что?

— Наши профессора и заслуженные маги спорят об этом уже лет двести. До свидания.

Кирпичей налепили много. Им уже не хватало места для сушки, их приходилось относить далеко от пещеры. Народ ворчал.

— Можно уже строить из них? — спросил я Старшего Пленника.

— Не знаю, великий вождь. Вот эти, кажется, уже совсем сухие, а те ещё сыроваты.

— Тогда приступаем.

Подходящее место уже было выбрано, площадку выровняли, фундамент закидали глиной, которая уже высохла. И стройка началась.

Старейшины поначалу просто косились на работающих, но когда я сходил к ним с палкой, тоже взялись за дело. Готовые кирпичи быстро кончились, мы налепили новых. За день получилась стена где-то до пояса взрослому человеку. Люди заходили внутрь постройки, качали головами. Мастера соорудили каменный очаг. Дым из него уходил наружу по подземной траншее.

— Ненадёжно, — бормотал Старейшина, щупая стену. — Не выдержит. Замёрзнем.

— Что? — спросил я.

— Нет, великий вождь, ничего.

К вечеру всё племя собралось у костра. Дети сидели в сторонке, им выделили отдельную посуду для еды — теперь у нас было много и того, и другого; мы могли себе это позволить. Замурзанные карапузы лихо работали деревянными щепками, заменявшими нам ложки. Оголодали за день. Я присел около них, спросил Наставницу:

— Как у вас дела?

— Собираем, — ответила та. — Ты же знаешь, великий вождь, что большую часть всех грибов, которые мы насушили на зиму, нашли дети.

— Да, я в курсе.

— А вот огонь пока развести не получается. Трём, трём сухие палочки — и ничего.

— Знаешь, я доволен Волчонком.

— Он будет хорошим воином, — ответила Наставница. — Когда ты оставлял его за себя, мальчик за это время не прилёг, не присел. И к рыбакам бегал, и за коровником приглядывал, и за лепкой кирпичей. Ночью охранял пещеру, пока другие мужчины, здоровенные лбы, беззаботно спали.

— Отдохнуть ему надо, — решил я. — Краткосрочный отпуск. Завтра что-нибудь придумаю.

— Великий вождь, — зашептала Наставница. — Может ему женщину, а?

— Да ты с ума сошла! — отозвался я. — Пацан он ещё, понимаешь?

Наставница пожала плечами и взялась заводить в пещеру детишек, у которых уже начали слипаться глаза.

— Женщину! — проворчал я ей вслед. — Волчонку рановато, а вот мне — в самый раз.

И отправился к общему костру.

Наши женщины хорошели на глазах. Они разительно отличались от немытых самок со слипшимися волосами из других племён. Чистые, свежие, обвешенные ракушками и цветами. Я подсказал им идею заколки для волос из кусочка кожи с двумя дырочками, в которые вставлялась тоненькая палочка. Наши женщины уже начали расчёсываться, правда, пока что делали это пальцами. Некоторых, конечно, немного портили синяки, но ведь это проходит. И всё чаще можно было видеть такую картину: мужчина, по какой-то причине замахнувшийся на женщину, вдруг опускал руку.

Но бывали исключения. Рано утром следующего дня Дуб за загородкой долго бубнил мне о том, что одна из наших девушек нашила пленницам ракушек на одежду. Он хотел узнать, допустимо ли это, и в какой мере следует пресекать контакты наших соплеменников с его подопечными.

Я слушал его сквозь сон, мечтая лишь о том, чтобы он поскорее убрался, сквозь сон же и пробормотал:

— Объяснительную мне на стол!

Дуб воспринял мои слова, как приказ поколотить всех четырёх девушек, что немедленно и проделал.

Я вышел к завтраку, разобрался чего к чему, но воина своего ругать не стал. Хотел заехать ему по рогам, но он смотрел так преданно, глаза его лучились таким осознанием выполненного долга, что мне осталось лишь махнуть рукой. Горько плачущие жертвы моды получили в утешение по полной горсти ракушек и красивых морских камешков. Студент натаскал мне этого добра приличное количество, а ближайшее море, как он сказал, было от нас километров за двести. Так что я оставался единственным поставщиком материала для украшений, а один из мастеров только тем и занимался, что сверлил в нём отверстия.

Отзавтракав, поучаствовав в изготовлении кирпичей и стройке, проводив охотников и рыбаков, понаблюдав за тренировкой воинов, подбодрив старейшин крепким словцом, поворковав с женщинами, объяснив детям, почему вода холодная, а огонь горячий, я вызвал Волчонка и сказал ему:

— Отправляешься на реку. Как следует выкупаешься, а потом присмотришь за рыбаками.

— Великий вождь, а зачем мне за ним присматривать?

— Потому что я так сказал. Ты же собираешься занять моё место. А вождь должен всё знать и уметь.

— Но я…

— Выполняй.

Волчонок поплёлся на реку.

Мне же пришлось заняться воспитанием. В первый день своего прибытия я настоял на том, что у нас должно быть единое для всех отхожее место. В глубине пещеры, где никто не жил, из-за того, что со стен капала вода, а весь пол был залит жидкой грязью, нашлась вполне подходящая трещина. Мы сделали к ней дорожку из хвороста и отгородили всё это дело плетнем.

Молодёжь как-то сразу прониклась моими гигиеническими изысками, а старики упрямились и продолжали вести себя так, как в былые времена: где прижало, там и сел.

Я нещадно с этим боролся. Вот и сейчас одного корзинщика, присевшего неподалёку от очага, ожидала расправа. Для начала я подошёл сзади и положил руку ему на плечо. Тот сел прямо в продукт своей жизнедеятельности, подскочил, готовый ругаться, но, увидев меня, спрятал свой гонор за пазуху. Я заставил его собрать всё руками и отнести куда положено, а самому сходить на реку и вымыться. Старик смотрел мимо меня и скрежетал зубами в злобе и бешенстве.

— Я проверю.

— И правильно, великий вождь, — сказала мне одна из женщин, группка которых наблюдала эту картину. — А что делать, если слов не понимают?

Я мило улыбнулся ей и отправился драться с воинами.

Мои гвардейцы отрабатывали обезоруживание вражины голыми руками. Я показал, как бросить противника через плечо. Дуб грустно созерцал всё это, сидя рядом с пленниками, одна половина которых лепила кирпичи, другая — посуду. В самый разгар тренировки ко мне подошёл гадящий корзинщик и ядовитым тоном поведал о том, что я совсем не уважаю стариков, а бабы, между прочим, плещутся в роднике с питьевой водой.

— Стукач, — проворчал Старший Воин.

— Совсем ты потерял и стыд, и совесть, — ответил старик.

Глаза Старшего Воина недобро заблестели. Я спас корзинщика от неминуемой расправы, отправив его восвояси, а сам двинулся к роднику.

Старик соврал. Женщины в роднике не плескались. Они нашли местечко, где он хорошо отражал, и теперь любовались собой в тёмной воде.

— Великий вождь, великий вождь! — загалдели женщины. — Посмотри сюда! Интересно, ты тоже отразишься?

Я проделал этот эксперимент. Результат вышел положительным — к полному восторгу моих соплеменниц.

— Это ещё что, — сказал я. — Здесь любой отразится, даже неандертальская морда. Такие дела, девчонки.

— Мы сейчас пойдём работать, — заверили меня женщины. — Чуть-чуть ещё.

Они разглядывали себя в ожерельях и без оных, с распущенными волосами и с заколками. Я отправился к пещере.

Так, за делами и заботами, прошёл день. Я сделал очередную зарубку на палке, заменяющей мне календарь, подошёл к костру и спросил приглянувшуюся мне девицу:

— Пойдём?

— Пойдём, — ответила та.

Народ сползался в пещеру. Я проверил часового, безжалостно отправил Волчонка спать и повёл даму в свои апартаменты.

Вот ведь как оно бывает. Раньше я и не думал о подобных вещах. Читал, конечно, о каменном веке. Кроманьонцы там, неандертальцы и прочие австралопитеки. Те вымерли, у тех стоянку нашли. А ведь они, оказывается, живые люди. В смысле, были когда-то живыми. И тоже ведь, как говорится, отдавались страстям, о чём-то мечтали. Стремления у них имелись, амбиции зашкаливали. А посмотришь — дикари дикарями. Каменный век, иначе и не скажешь.

Среди ночи меня разбудил громкий шёпот Волчонка:

— Великий вождь, проснись! Ну проснись же, великий вождь!

— Чего надо? — злобно прошипел я, вынырнув из мира сладких сновидений. — Почему не спишь?

— Часовой меня разбудил. И велел тебя позвать.

— Что там? — сквозь сон спросила моя соплеменница.

— Сейчас узнаю.

— Злые духи ломают глиняную пещеру, — захлёбывающимся шёпотом докладывал Волчонок из-за загородки. — Волосатый — он сейчас на посту — услышал удары. Подошёл к глиняной пещере — никого. Только дыра в стене. Он вернулся на пост. А там опять стукают. Он пошёл к глиняной пещере…

— А там — никого. И дыра стала ещё больше, — закончил я за него.

— Да, великий вождь. А ты откуда знаешь?

Пока мы болтали, я оделся и взял палку, которую в последнее время постоянно носил с собой. Что-то вроде скипетра, которым и навернуть можно при необходимости.

— Просто такие повадки у злых духов. Оставайся здесь.

— Великий вождь, я с тобой.

— Ты хорошо меня слышишь?

— А ты меня?

Я вздохнул и сказал:

— Ладно. Но ты должен будешь молчать. Чтобы не спугнуть злых духов.

— Я понял, великий вождь.

— Тогда пошли.

Мы неслышно подкрались к будущему дому. Оттуда действительно слышались глухие удары. Я прикрыл Волчонку рот ладонью.

— Кто там? — тихо спросил Волосатый от костра. — Прибью!

Злой дух вынырнул из-за стены. На фоне безлунного неба можно было разглядеть только часть его силуэта — плешивая башка с оттопыренными ушами и узкие плечи.

Волосатый подбросил хвороста в костёр и помешал его тупым концом копья. Завтра надо будет не забыть выдрать его за небрежное обращение с оружием. Тем более, это ничего не дало — Волосатый долго вглядывался во тьму, но, как и следовало ожидать, ничего не увидел и, ворча, вернулся к пещере. Злой дух снова исчез за стеной и принялся за работу.

Я посадил донельзя взволнованного Волчонка на землю, показал ему кулак и на цыпочках двинулся к постройке. Злой дух ожесточённо молотил камнем по стене. Я прыгнул и со всей дури огрел его палкой промеж лопаток.

Злой дух взвыл нечеловеческим голосом и рванул во тьму с резвостью, неожиданной в его преклонные годы.

— Ну подожди, собака старая, лопнет моё терпение! — заорал я ему вслед. — Попляшешь ты у меня!

Подбежал Волосатый с копьём наперевес.

— Что там?! Кто здесь?! — встревожено выкрикивал он.

— Эх ты, Волосатик, ничего не знаешь, — ответил Волчонок, выныривая из тьмы. — Великий вождь прогнал злого духа!

— Да? А какой он был?

— Огромный, почти как дерево! — докладывал Волчонок, приплясывая от восторга. — И весь чёрный! А великий вождь ка-ак даст ему!

Волосатый почесал обширную лысину и уныло признался:

— Я бы с таким не справился.

— Ты мне тут пораженческие настроения не распространяй! Понадобится — управишься, — вмешался я. — И со злыми духами мы церемониться не станем. Возвращайся на пост. А ты — спать.

— Иду, великий вождь, — прошептал Волчонок, растворяясь в темноте.

Утром я снова проснулся поздно и пропустил начало митинга. Старейшина, весь скособоченный и охающий при каждом движении, вещал о том, что злым духам неугодно наше строительство, а посему его следует прекратить. Провождистская партия резко возражала. Особенно старался Волчонок. Злой дух, преподнесённый им племени, разительно отличался от того, который был описан Волосатому. За ночь вредитель глиняных построек подрос вдвое, обзавёлся ещё одной парой рук и красными, светящимися глазами.

Я вышел к спорящим и попросил тишины.

— Заткнулись все!!! — проревел Старший Воин.

— Колдун! — заговорил я. — С каких это пор мы поклоняемся злым духам?

— Не понимаю тебя, великий вождь, — ответил колдун. — Мы им вовсе не поклоняемся.

— Правда? А почему же мы тогда должны исполнять то, что они от нас требуют?

Племя напряжёно молчало. Те, кто был за Старейшину, потихоньку перебегали к моим сторонникам.

— Вот скажи мне, дружок, — обратился я к лидеру оппозиции, ласково хлопая его по плечу, отчего тот взвыл и сцепил зубы. — Приходит, значит, к тебе злой дух и говорит: не ешь мяса и рыбы. И вообще ничего не ешь. Ты послушаешься злого духа?

— Но, великий вождь, это же совсем не то, — захныкал Старейшина.

— А теперь слушайте меня! Я устал от бесполезных споров. Глиняную пещеру мы строить будем. И тот, кто ещё раз промычит что-то против, отведает вот этой палки. Всё ясно? Злой дух ночью проделал дыру в стене. Заделает её самый уважаемый человек в племени, — я снова похлопал Старейшину по плечу. — И приступаем к работе!

До обеда всё шло по плану, а после него ко мне явилась делегация от вождя лесников, возглавляемая лично тамошним вождём. Я принял их, сидя у кострища на специальном пне, служившем мне троном.

— Беда, великий вождь, — сообщил мне лесной коллега, усаживаясь около меня на землю.

— Оранжевые пришли к власти?

— Поганое племя собирается идти на нас войной.

— Это они тебе сами сказали?

— Наши охотники видели, как к ним подошло подкрепление.

— Большое?

— Большое, великий вождь. Ещё одно племя, если не два.

— А с чего вы взяли, что неандертальцы собрались воевать?

— Охотники видели, как их воины несли на копьях отрубленные головы.

— Совсем паршиво, — отреагировал я. — Что ещё видели охотники? Вываливай всё сразу.

— Люди из поганого племени делают волокуши.

— Зачем?

— Я так думаю, чтобы таскать ними награбленное.

Мои воины переглядывались с лесовиками. К месту аудиенции подтянулось почти всё племя — а как же иначе, раз нашёлся повод не работать. Но я ничего никому не сказал, уж очень меня оглушила новость. Всё, довели мы неандертальцев. Кончилось у них терпение.

— Сделаем так, — прервал я затянувшуюся паузу. — Ваше племя пусть выставит часовых. Посадите их на самое высокое дерево. И когда они увидят неандертальцев, пусть дадут вам сигнал. А вы, всем племенем, спокойно и без паники приходите сюда. Место для вас будет готово.

— Поганое племя разграбит наши пещеры, — высказал опасение вождь лесовиков.

— Отобьём потом всё обратно. Нам сейчас надо думать, как в живых остаться. Делайте стрелы, и побольше. Всё понятно?

— Да, — мрачно ответил мой вассал.

— И предупреди остальные племена нашего содружества. Соберёмся все вместе и дадим неандертальцам бой.

Я поднялся, дав понять, что разговор окончен. Лесовик тоже встал с земли.

— Ну, мы пошли? — сказал он.

Я кивнул ему.

— А может лучше ударим первыми? — спросил Старший Воин, дождавшись, пока гости уйдут. — Ночью?

— Сами, что ли?

— А почему нет? Вся добыча будет наша.

— Надо подумать. Но сначала нашим разведчикам стоит покрутиться около стоянки неандертальцев и выяснить всё толком.

— Тайно?

— Нет. Пускай неандертальцы знают, что нам известны их планы. Думаю, двоих воинов в разведку хватит.

Старший Воин не возражал.

— Вот и отправь. Но сначала проинструктируй. Как только увидят, что неандертальцы наступают, пусть несутся сюда и бьют тревогу. И ещё: когда я говорю о двух воинах, то это не подразумевает участие Волчонка.

— Великий вождь! — завопил рекрут. — Но почему?!

— Где Старший Пленник? — спросил я, обернувшись к нему спиной.

— Я здесь, великий вождь.

— Мы раздадим вам ваши пращи. Натаскайте побольше камней. И для пращей, и для того, чтобы бросать руками.

Старший Пленник помчался строить свою банду.

— Мастера!

— Здесь, великий вождь.

— Берите себе троих помощников. Сейчас вам натаскают веток, перьев и рыбьих костей, садитесь за изготовку стрел. Старший Воин!

— Я!

— Вот перед тем холмиком наделайте ловушек, как на зверей.

— Великий вождь…

— И скажи спасибо, что я не заставляю вас рыть окопы. Приступайте.

Затем я вызвал животноводов, и мы отыскали место, куда отведём коров, если начнётся штурм. Две рослые, крупные женщины получили задание помогать Наставнице прятать детей.

Без работы не остался никто. Я носился по стоянке, подбадривая соплеменников и соплеменниц, и к вечеру устал, как собака.

Начинало темнеть. Над стоянкой повисла тревожная тишина, даже дети не баловались и не шумели, прочувствовав серьёзность момента. Я усилил посты и отправился к себе.

Утром меня разбудил охотник.

— Великий вождь! — орал он из-за загородки. — К нам идёт поганое племя!

Я соскочил с постели, набросил шкуру, схватил каменный топор и спросил:

— Много?

— В том-то и дело, что нет, — ответил охотник растерянным голосом. — С ними два наших воина и та девка, которой ты позволил сбежать.

Я вышел из пещеры и увидел всё сам.

Неандертальцев оказалось пятеро — старик, три воина и дочь колдуна. Двое наших быстроногих разведчиков сопровождали их.

— Приветствую тебя, великий вождь, — заговорил старик. — Я — один из старейшин нашего племени. Мы увидели твоих воинов у нашей стоянки и поняли, что это неспроста.

— Дожились, — проворчал у меня за спиной мой Старейшина. — Поганое племя спокойно ходит по нашим землям. Ещё и недовольно чем-то.

— Вы же собрались воевать, — ответил я неандертальцу. — Вот мы и принимаем контрмеры.

— Кто сказал тебе такую глупость?

— Разве к вам не подошло подкрепление?

— Да, ещё одно племя. Ваши вытеснили их с обжитых мест.

— Они несли отрубленные головы на копьях.

— Чепуха, вашим разведчикам померещилось.

— Вы запустили волокуши в массовое производство.

Неандерталец наморщил лоб, подумал и ответил:

— Мы собираемся покинуть эти места. Откочуем за солнцем. Говорят, там много земель, и нас никто не тронет.

— Звучит сомнительно.

— Великий вождь, о тебе ходит слава разумного человека, иначе мы бы и не пришли. Ты не убиваешь просто так, забавы ради. И мы просим у тебя разрешения пройти через ваши земли следом за солнцем. Очень рассчитываем на твоё великодушие.

— Что ж ты пришёл так поздно? — проворчал я.

— Надо было раньше, — согласился неандерталец. — Но мы не знали о том, что нас уже выследили. Великий вождь, не обрекай наши племена на голодную смерть, позволь нам спокойно уйти. В этих краях и одно наше племя выживало с трудом, а теперь вот второе пришло.

Я оглянулся на своих соплеменников, стоявших рядом и слушавших наш разговор. Ну, этих можно и не спрашивать. У них один ответ: смерть поганому племени. И я сказал:

— Вы уйдёте.

— Спасибо, великий вождь.

— Но будьте осторожны. Не допускайте провокаций. Наши воины готовы драться всегда — хоть среди ночи их разбуди.

— Мы учтём это, великий вождь. Но должен предупредить: если вы нападёте, то наши воины тоже готовы. Нам терять нечего, у нас даже женщины пойдут в бой.

— И неудивительно. На что они ещё годны?

Неандерталец оскалил зубы, дав понять, что оценил подколку и заметил:

— Жизнь несправедлива. Когда-то все эти земли принадлежали нам. В нашем племени есть старики, которые помнят, как они жили вот в этой пещере.

— Ну да. А перед тем в ней жил кто-то ещё, и ваши предки выгнали их отсюда.

— Очень возможно, — не стал спорить неандерталец. — Значит, я могу сказать своим людям, что ты пропускаешь нас?

— Да. Я обеспечу вам охрану. И сам буду присматривать за вашими передвижениями. Красавчик, Зубастик! Проводите наших гостей до их стоянки!

Вызванные воины сменили разведчиков.

— Мы перебьём их, когда они будут проходить мимо нашей стоянки? — тихо спросил меня Старший Воин.

— Нет. Мы их вообще не тронем. Сами вымрут.

Старший Воин пожал плечами в недоумении.

— Великий вождь, — обратилась ко мне дочь неандертальского колдуна. — Мне надо с тобой поговорить.

— Я тебя слушаю.

— Нет, нас не должны слышать посторонние.

— Хорошо, давай отойдём.

— Я бы не стал этого делать, великий вождь, — встревожено забубнил Старший Воин. — Ведь она…

— Общается со злыми духами, — закончил я за него. — Ну да ничего, можно и на них найти управу. Правда, Волчонок?

— Здравствуй, малыш, — заговорила неандерталка. — Знаешь, я совсем на тебя не сержусь.

Волчонок, красный как рак, нырнул в толпу.

Мы с неандерталкой вышли за пределы стоянки. Её соплеменники остановились у края леса, но она махнула им, чтобы не ждали. Те ушли. Мы медленно прогуливались в сторону леса под враждебными взглядами моих людей.

— Я должна тебе это сказать, великий вождь. С тех пор, как мы увиделись тогда, мне нет покоя. Я думаю только о тебе. Днём и ночью.

Я скрипнул зубами. Студент, его проделки. Околдовал неандерталку, чтобы она в меня влюбилась. Ну ничего, мы с ним об этом ещё потолкуем.

— Нет, я всё понимаю, — продолжала неандерталка. — Мы не можем быть вместе. Но позволь мне хотя бы сказать тебе пару слов наедине.

— Я готов тебя выслушать.

— Тебе угрожает опасность. И очень скоро.

— Со стороны вашего племени?

— Ни в коем случае. Наше племя хочет, чтобы ты оставался вождём как можно дольше. Это будут какие-то другие люди. Боюсь, ты не поверишь, но…

— Говори, — подбодрил я её.

— Один человек из вашего племени желает тебе зла. И хочет что-то сделать, чтобы погубить тебя.

— Быть такого не может.

— Так мне сказали духи, — ответила неандерталка извиняющимся тоном.

— Но я выживу?

Дочь колдуна преданно заглянула мне в глаза и сказала:

— Я что-то не поняла, великий вождь. Духи сообщили, будто бы ты будешь жить, но через многие-многие годы. Может быть, в этом послании какой-то тайный смысл?

— Возможно, — согласился я. — В любом случае, спасибо тебе за предупреждение.

— Я была бы рада помочь тебе. Знаешь, мне так приятно ходить с тобой сейчас, говорить… О, я так и знала!

Целая толпа женщин решительно направлялась к месту нашего свидания. В их руках были камни и палки.

— Я пойду, — сказала неандерталка.

— Береги себя.

Неандерталка грустно улыбнулась и бросилась бежать. Мои соплеменницы тоже перешли на бег, но я вышел им наперерез и заставил их остановиться. Женщины загалдели все разом, угрожающе размахивая палками и кулаками.

— Тихо!!! — рявкнул я. — Пусть говорит одна из вас! Вот ты, к примеру.

— Великий вождь! — начала выбранная мной женщина. — Мы знаем, какой ты сильный и смелый, но что, если они напустят на тебя целую банду злых духов? Эта баба нам всем сразу не понравилась.

Из толпы женщин послышались утвердительные возгласы.

— Поэтому мы и пришли, — продолжала спикерша. — А то что нам делать, если она тебя заколдует?

— Девчонки, родные вы мои, — ответил я растрогано. — Да с вами мне никто не страшен. Хоть злой дух, хоть чёрт, хоть дьявол.

— Тогда пойдём, великий вождь.

Женщины окружили меня со всех сторон, и под этим конвоем я вернулся на стоянку.

Племя было настроено мрачно. Меня ждали все: и воины, и старейшины, и охотники, и рыбаки. Даже мирные скотоводы смотрели исподлобья.

Я вышел из женского окружения и сказал:

— Снизойду до объяснений, мои маленькие друзья. Неандертальцы нас покидают. И мы их пропустим. Во-первых, они оставят нам изрядный кусок своей территории, во-вторых, я так хочу. Если мы нападём, они будут отбиваться изо всех сил. Конечно, победа будет за нами, но немало наших погибнет. Кому это надо? Кто будет охотиться и рыбачить? Пусть неандертальцы уходят. Я всё сказал.

Возражения имелись у каждого специалиста из моего племени. Любой мог привести кучу доводов в пользу нападения на неандертальцев. Но под моим взглядом все опустили глаза.

— Работать, — распорядился я. — Сегодня надо закончить стены, а завтра возьмёмся за крышу. Я прекрасно понимаю, что все вы — кровожадные дикари, насильники и трупоеды. Но всё-таки неандертальцы уйдут. И это сделает вас людьми чуть-чуть раньше, чем остальные племена. Вопросы есть? Вижу, что нет. Расходимся. Волчонок, подойди ко мне.

Когда мы остались вдвоём, я сообщил пацану:

— Добрые духи предупреждают меня об опасности. Я знаю только одного человека, который может желать мне зла. Следи за Старейшиной, глаз с него не спускай, стань его тенью.

— Я понял тебя, великий вождь.

— Давай, Волчонок, на тебя вся надежда.

Глубокой ночью десять воинов из чужого племени прокрались на нашу стоянку. Они миновали костёр, пробрались мимо часового и вошли в мои апартаменты. Там чужаки, все разом, принялись бить меня дубинами и колоть копьями.

Точнее, это им казалось, что они изничтожают меня.

Вскоре поведение объекта на моей кровати показалось им подозрительным. В апартаментах вдруг заметно посветлело, и чужаки увидели перед собой большую вязанку хвороста, укутанную шкурой. Это немало их озадачило, и только тогда они догадались оглянуться.

Воины, охотники и рыбаки стояли у входа. Несколько человек держали факелы, остальные — натянутые луки. Я сидел на пеньке посреди всего этого великолепия, разглядывая свои давно не стриженные, поломанные ногти.

Безжалостная смерть смотрела на пришельцев с кончиков стрел. Но они тоже знали о том, что у меня нет привычки убивать просто так, забавы ради.

У чужаков на время пропал дар речи, молчание затягивалось. И я прервал его:

— Ну что, ископаемые? Сразу сдадимся или повоюем?

— А ты пощадишь нас? — послышался робкий голос изнутри.

— Пока не знаю. От вас зависит.

Из пещеры вылетело копье, за ним показался безоружный воин

— Иди сюда, — сказали ему со стороны костра.

Воин оглянулся туда, увидел женщин, разглядывавших его с недобрым блеском в глазах, и предпочёл остаться на месте.

Вскоре диверсанты вышли наружу в полном составе. Среди них был и наш Старейшина, прятавшийся за спины врагов. Все они съежились и выглядели жалко.

— А ведь мы были союзниками, — заговорил я. — И вы сами пришли проситься под наше крылышко. Было такое?

Пришельцы дружно промолчали.

— Было, — ответил я за них. — И что в итоге? Вы вламываетесь к нам ночью, с оружием. Это, паны кроманьонцы, нехорошо.

— Великий вождь, — сказала мне Наставница, в данный момент предводительствующая всеми женщинами, — позволь нам расцарапать им рожи и выдрать волосы.

— Идея хорошая, — одобрил я. — Но они просили пощады. Слушайте мою волю! Есть среди вас вождь?

— Не признал? — спросил здоровенный детина, покрытый шрамами, шагнув вперёд.

— Все иуды и предатели для меня — на одно лицо. Твоё племя должно уйти из этих мест. На сборы даю вам сутки. Завтра вечером…

— Да никуда мы не уйдём, — перебил меня оппонент. — И не подумаем даже. Нам и здесь хорошо.

— Станет плохо, — предупредил я. — Тебе — так уж точно.

Вражий вождь посмотрел на меня с улыбкой и заявил:

— Что ж, пусть смерть. Но ты же не допустишь, чтобы меня, вождя, убил простой воин?

И после этих слов наш Старейшина оскалился во весь рот.

— Великий вождь, не стоит с ним драться, — зашептал Старший Воин. — Он один на медведя ходит. И на кабана.

— А на мамонта?

— Великий вождь, это уже не смешно.

— Но не может же его убить простой воин? Есть такой закон?

— Да, — признал Старший Воин. — Это правда.

Интересно, кто придумал такую глупость? Надо будет как следует переработать местную Конституцию. Однако, в последнее время я слишком часто угнетаю племя и настаиваю на своём. Недовольных всё больше… Короче говоря, надо укреплять авторитет.

— Выходи, — сказал я вражьему вождю.

Тот схватил из кучи брошенного неприятелями оружия дубину и помчался на меня. Я встал с пенька, легко уклонился от удара и сам съездил своего бывшего вассала ногой под рёбра. Вышло так славно, что рухнули мы оба.

Соперник вскочил первым. Не вставая, я ударил его ногой по голени. За такое любой нормальный футбольный судья должен был без разговоров ставить пенальти и гнать меня с поля. Враг, впрочем, всего лишь припал на колено. Я вскочил, выбил у него дубину и встал в стойку.

Дальнейшее протекало однообразно. Я уходил от его захватов и бил без жалости, добавляя новые шрамы к уже имеющимся. Определённо, я сломал ему челюсть, раздробил носовые хрящи, рассёк обе брови, да и внутри наверняка что-то отшиб. Но он каждый раз снова вставал, пусть и не столь резво, как в начале, и рвался в бой.

В какой-то момент меня даже посетила растерянность, но я взял себя в руки и решил прекращать забаву. Следующий мой удар в живот поверг соперника на колени. Я заскочил сзади и заехал ему кулаком по макушке. Вождь тяжело рухнул на землю лицом вниз. Я наступил ему на пятку и спросил:

— Будем продолжать?

— Да! — прохрипел поверженный противник, силясь подняться.

— Как хочешь. Копьё!

Старший Воин бросил мне требуемое оружие, и я приставил каменный наконечник к спине неприятеля.

— Не надо! — прогудел тот.

— Ага, теперь ты запел другую песню? Смотри у меня!

Я позволил ему сесть, отошёл чуть в сторону и продолжил заседание:

— С меня хватит. Я отстраняю тебя от выполнения обязанностей вождя и назначаю на должность простого воина. Возражения есть?

— Нету, — ответил разжалованный безжизненным голосом.

— Вождём будешь… вот ты. Иди сюда.

Выбранный мной воин робко шагнул ко мне.

— Твоё племя должно уйти к завтрашнему вечеру.

— Я понял тебя, великий вождь.

— Мы жестоко накажем вас, если вы останетесь.

— Этого не случится.

— Вы не достойны того, чтобы от вас произошли древние укры и трипольцы.

На это новоиспечённый вождь лишь виновато пожал плечами.

— Вот этого типа, — я показал пальцем на Старейшину, — забирайте с собой.

— Идём, — распорядился воин, сделавший столь головокружительную карьеру.

— Оружие оставьте, — добавил я. — Ни к чему вам лишние тяжести таскать. И ещё. Дуб, отрежь волосы всем, кроме вождя. Слышишь? Отрежь, а не вырви. И головы оставь на месте.

Пройдя через неприятную и унизительную процедуру стрижки кремниевым ножом, воины и бывший наш Старейшина, понуро потупившись, отправились прочь. Наши кричали им вслед ругательства с угрозами, отбросами бросались. Я же присел у костра и уставился на звёзды.

Волчонок спас меня. Он весь день крутился вокруг Старейшины. После обеда оба пропали, а через пару часов запыхавшийся малец отвёл меня в сторону и рассказал о готовящемся заговоре.

Мне осталось лишь устроить засаду и застать диверсантов врасплох.

— Великий вождь! — восторженно завопил Волчонок. — Ты здорово дрался! Никакой Дуб так не сможет!

— Да ладно тебе. А то ещё зазнаюсь.

Народ потихоньку расползался спать.

— Может, усилим посты? — предложил Старший Воин.

— Не надо, — ответил я. — Посижу у костра сам. У меня, знаешь ли, вся сонливость пропала.

Старший Воин кивнул, сгрёб в охапку упирающегося Волчонка и отправился досыпать.

— Студент, ты не вовремя, — сказал я утром.

— Здравствуйте.

— Ладно, убедил, ты — человек интеллигентный, а я — дикий, окроманьонившийся деспот. Но у меня и в самом деле сейчас совершенно нет времени с тобой разговаривать.

— Понимаете, я тоже не могу мотаться туда-сюда, когда вам будет удобно. Нам разрешено скользить по времени лишь в определённые сроки, а потому…

— Сейчас неандертальцы пойдут, — перебил я. — И мне надлежит предотвратить возможную драку между племенами.

— Да пожалуйста! А разве мы не сможем в это время беседовать? Кстати, я обнаружил, что одна из ваших женщин выкрасила волосы растительной краской.

— Это произошло вчера вечером, — уточнил я. — Краску она стащила у колдуна, а посему после ужина был жуткий скандал. Кроме того, один из наших нарисовал женский портрет углём на стене пещеры. Чей — не разобрал. По-моему, это впервые в истории.

— У нас есть уникальный шанс сделать их имена достоянием потомков! — с жаром заговорил студент. — Вот только не говорите, что их зовут наподобие: Эй, ты!

— Ну почему же. У женщины, покрасившей волосы, красивое и звучное имя. Её зовут Иди Сюда.

— Понятно, — вздохнул студент. — В таком случае, имя художника лучше не говорите.

Тут прибежал Волчонок и доложил, с подозрением косясь на моего гостя:

— Великий вождь, они выступили.

— Пошли, — сказал я. — Волчонок, мне надо поговорить с этим человеком наедине.

Мы выдвинулись со стоянки. Наши понемногу привыкали к студенту и уже не пялились на него всем племенем, но всё же, оказавшись в лесу, он вздохнул с облегчением.

— Почему в меня влюбилась неандерталка? — мрачно спросил я. — Твои проделки?

— Позвольте! — изумился студент. — Да ведь это выполнение вашего второго желания! Я, конечно, понимаю — неандерталка имеет отталкивающую внешность, но ведь вы не уточняли, что вас должны любить только красивые женщины. И потом, эталоны красоты частенько меняются.

— Ты издеваешься, что ли? Сам, небось, бежал бы от неё, как от прокажённой.

— Нет, но вы же сами…

— Ладно, — перебил я. — Хватит этой пропаганды.

— А почему вы не взяли с собой воинов?

— Они уже там. Присматривают за передвижениями неандертальцев.

— Ну а мы тогда зачем туда идём?

— А за воинами кто присматривать будет?

— Да, я как-то не подумал. Кстати, о женщинах. Если не учитывать неандерталку, то в остальном у вас претензий нет?

— Они, конечно, меня любят, — признал я.

— Что-то не так? — встревожился студент.

— Ну, не то, чтобы… Понимаешь, женщин в племени много.

— Это плохо?

— Не перебивай, я и без того не могу слов подобрать. Тут такое дело: ты с ней милуешься, ласкаешь, стараешься для неё, а на следующую ночь она уходит с каким-нибудь охотником…

— Ревнуете?

— Нет, это слово, наверное, не подходит. Но всё-таки грызёт какой-то червячок внутри.

— Не могут же все женщины племени принадлежать только вам.

— Да я понимаю! Не знаю, как и сказать… Зря я тебе всё это говорю.

— Отчего же? Суть вот в чём: вы, значит, такой исключительный, а она с охотником уходит. Знаете, как это называется? Мания величия!

— Да иди ты! — возмутился я. — Всё тебе надо втиснуть в рамки и определения!

— А вы уже и обиделись! Кстати, у вас иногда и в разговоре со мной проскальзывает эдакое чувство превосходства.

— И почему же у меня такого чувства не должно быть? Я, между прочим, имею высшее образование, а ты — неуч и лоботряс!

— Ну хватит, перестаньте. Вождь кроманьонцев с высшим образованием! Знаете, я так давно не был в лесу!

Студент подобрал с земли охапку опавших листьев и жадно вдохнул их запах.

— Рассказывайте о своих ощущениях, — потребовал он затем.

— Боюсь, что может начаться бойня. Только об этом и думаю.

— Жалко неандертальцев?

— Своих тоже.

— Порывы, во всяком случае, благородные, — заметил студент.

— Это у меня от мании величия. Побочные явления.

Студент улыбнулся и ничего не ответил.

Неандертальцы уходили. Мужчины со всех сторон окружали детей и кормящих матерей. Сзади шла скотина, шуршали по траве волокуши с добром. Злющие воины из моей гвардии конвоировали вражье племя. Мрачными тенями вертелись поодаль лесные и речные люди. Дочь колдуна увидела меня и приветственно помахала рукой из-за могучих торсов неандертальских воинов. Я ответил ей тем же.

— Великий вождь, — обратился ко мне Старший Воин.

— Ничего не хочу слышать.

— Но вдруг они нападут первыми?

— Вот тогда и поговорим.

Неандертальцы старались не глазеть по сторонам, а смотреть прямо перед собой. Видно было, как они напряжены. Достаточно какого-нибудь неверно истолкованного жеста…

Поэтому я подошёл к лесовикам и настойчиво посоветовал им собирать хворост в другом месте.

Колонна неандертальцев приближалась к нашей стоянке. Я подозвал Волчонка и распорядился:

— Беги к нам и скажи всем, что если у кого-то в руке будет камень или палка, он пожалеет, что на свет родился.

Волчонок кивнул и умчался.

Студент сказал:

— Я, пожалуй, тоже пойду.

— Иди.

— Есть у вас какие-то пожелания, прихоти?

— А то ты собрался их выполнять! Я тебя прошу: не нервируй меня. Видишь, что творится?

В этот момент набежали старики и старухи из речного племени. Они ругались, размахивая руками. В неандертальцев полетели камни. Я грязно выругался.

Неандертальцы остановились; их воины сомкнули строй. Я подозвал своих к себе. К счастью, в нашу сторону уже нёсся вождь речников. Щёки его тряслись, глаза бегали по сторонам.

— Пардон, — сказал он и, схватив палку, коршуном налетел на своих подчинённых.

— Это вы их учите французскому? — полюбопытствовал студент.

— Ты ещё здесь? Не думай, будто бы они совсем дикари и кроме праязыка ничего не знают. Кое-кто и по-латыни чешет, что твой профессор.

Неандертальцы не двигались с места. Я подошёл к ним во главе воинского эскорта и объяснил их вождю:

— Инцидент. Непредвиденный случай. Я не могу уследить за каждым.

— Бывает, — ответил тот, буравя меня глазами из-под нависшего над ними лба. — Мы можем идти дальше?

— Да, конечно.

Неандертальцы тронулись. Я шёл рядом с ними. И вдруг мне подумалось, что раз наши величают их поганым племенем, то навряд ли и они дали нам какое-нибудь уважительное и ласковое прозвище. Тоже небось… И ничего с этим не поделаешь. Ночью, когда мы уже изгнали диверсантов, и народ улёгся спать, ко мне подошли старейшины. Они интересовались, кого им поставить на должность начальника. Я дал добро на то, чтобы старики выбрали его себе сами. Затем началась пропаганда. Старики долго и монотонно перечисляли обиды, нанесённые неандертальцами кроманьонцам. Я наслушался и об убийствах, и об угонах скота, и о похищениях. Они не были пай-мальчиками, эти неандертальцы. Поди разбери, кто здесь прав, кто виноват.

Выслушав стариков, я отправил их прочь от себя. Не могу не признать, что кое-какой осадочек от этой беседы у меня остался. Очень запросто неандертальцы могут напасть на нашу стоянку. У нас, конечно, есть чем ответить, но бойни допускать не хочется.

Наши усиленно делали вид, будто они работают. Во всяком случае, жердей для крыши натаскали и дёрна для неё же нарезали. В почти законченной постройке лежали луки со стрелами и пращи с камнями. Ответственный за охрану стоянки — Дуб — сидел на пеньке и вырезал на своей дубине кремниевым ножом нецензурное слово (накануне я нацарапал ему образец палкой на земле, лелея надежду на то, что когда-нибудь это оружие в уже окаменевшем виде найдут археологи).

Картинка получилось просто идиллической. Вот только пухленьких ангелочков в небе не хватало.

Вероятно, так же подумали и неандертальцы. Их ход замедлился; они начали тихо переговариваться друг с другом.

Я рванул к вражескому вождю, протиснувшись между двумя рослыми воинами.

— Идём, идём, — сказал он, презрительно косясь на меня. — Не бойся.

— А я и не боюсь. Таких, как ты, четверых уделаю и даже не вспотею.

К нам подошёл вождь второго племени — его явно заинтересовала тема разговора.

— Будем драться? — спросил он.

Я мельком глянул на стоянку. Народ, как будто между прочим, подтягивался к нашему оружейному складу.

— Давайте один-на-один, — предложил я. — Или так: вы вдвоём против меня. Только давайте сначала пусть ваше племя минует нашу стоянку.

— Нет уж, спасибо, — отозвался первый вождь. — Наслышаны мы о том, как ты дерёшься.

— Прибавьте шагу, — попросил я. — Ну зачем нам эти дурацкие провокации?

Мои воины выстроились перед кострищем. Волчонок, разумеется, присутствовал там же, несмотря на мой строжайший приказ находиться около женщин и детей и пресекать любые поползновения к панике.

Неандертальцы ускорили шаг и в несколько минут покинули нашу территорию. Я некоторое время шёл им вслед, за мной брели воины, ещё на что-то надеясь. И солнце указывало неандертальцам путь.

Вечером мы наведались к диверсантскому племени. Тех уже не было.

— Что теперь, великий вождь? — спросил меня Старший Воин, уныло ковыряясь палкой в погасшем кострище. — Получается, армия нам уже не нужна?

— Балбес ты. Кто тебе сказал такую глупость?

— Врагов-то уже нет.

— Так мы их сами найдём. Нельзя без армии, Старший Воин. Если даже не будет врагов, то друзья сядут нам на шею. А то и НАТО какое-нибудь доисторическое отыщется на нашу голову. Так что тренировок не прекращать. Я вам ещё и строевую подготовку введу.

Заметно повеселевший Старший Воин приказал нашим выдвигаться домой.

Темнело. Женщины заканчивали с ужином. Племя расселось вокруг костра, переговариваясь о событиях прошедшего дня.

Я вошёл в дом. Его выстроили из сырых кирпичей, навалили внутрь хвороста и обожгли стены. Затем их снова обмазали глиной. Сверху настелили жердей, накрыли их дерном, перед тем навалив слой той же глины.

Холодно здесь будет зимой, темно и сыро. И всё же лучше, чем в пещере, где голые камни по утрам покрываются изморозью, а за дровами полдня надо шлёпать.

Окон наша постройка не предусматривала. Освещать её будем лучинами. Вместо двери планировалась плетёная загородка, обтянутая мехом. Очаг есть. Хоть сейчас заселяйся.

В дом вошёл Старший Пленник.

— Ну как? — спросил он.

— Добротно, — ответил я. — Думаю, перезимуем.

— Великий вождь, а мы уже можем считаться людьми вашего племени? Всё равно деваться нам некуда.

— Давай сначала переживём зиму, — предложил я. — А весной поставим вопрос на голосование.

Старший Пленник вздохнул.

— Я-то рявкну на своих. Но кто знает, что у них там, в их дурацких бошках. И Дуб пусть ещё около вас покрутится. Так надёжнее.

Старший Пленник помолчал немного, а потом спросил:

— А мы не могли бы сделать большой плот? Как тогда, ночью, но такой, чтобы на него погрузилось всё племя.

— Почему же нет? — отозвался я. — Сдуру чего только не сделаешь. Только зачем?

— Говорят, есть такая земля, где никогда не бывает зимы. Вот бы доплыть туда по реке.

— Ну да. А если мы эту землю не найдём, тогда что? Сначала надо вёсла изобрести, парус. А ещё лучше — атомный двигатель. Нам сейчас надо строить вот такие глиняные дома. Для людей, для скотины, для хранилищ. А насчёт вечного лета… Есть такая земля. Но на плоту туда не доберёшься.

— Великий вождь, ужинать! — позвали от костра.

— Идём, — сказал я Старшему Пленнику.

Утром меня разбудил студент.

— Чего тебе? — недовольно пробурчал я. — Ты же вчера приходил! И не говори, что мне пора возвращаться.

— Ваше пребывание здесь требует огромного расхода магической энергии. А материал для курсовой у меня собран в достаточном количестве.

Я сел на своей постели и уточнил:

— Ты это серьёзно?

— Какие уж тут шутки, — ответил студент с виноватым видом. — Куратор сказал мне сегодня, что хватит уже держать вас в каменном веке. Пора и честь знать.

Я поскрёб в затылке. Удивительно, но мне жаль было покидать своё племя.

— А как же наше пари?

— Знаете, я не осмелился говорить о нём куратору. Давайте я поставлю вам бокал пива.

— Да не надо! Обойдусь. Когда мне выдвигаться?

— Послушайте, у вас и впрямь недовольный вид. Кто бы мог подумать! Перед возвращением вас желательно побрить, подстричь и переодеть.

— Это можно проделать магическим путём?

— Если вы не возражаете.

— Нисколько.

— Тогда закройте глаза.

— Подожди, студент. Мне хотя бы с племенем попрощаться надо.

— Вас не поймут.

— А что с ними будет?

— Другой вождь. О вас никто и не вспомнит, разве что у кого-то останутся неясные проблески в подсознании. В Зимние Пещеры ваши не уйдут, об этом можете не беспокоиться. В дальнейшем племя осядет на этом месте. Будет разводить скотину и сеять зерно. Впоследствии ассимилируется с кочевниками, но это произойдёт нескоро. Кстати, у меня к вам тоже вопрос. Вот вы жили в каменном веке. Дало это вам что-то в моральном плане?

Я пожал плечами.

— Подумайте, — наседал студент. — Может, вынесли что-то для себя, узнали что-то новое?

— Ты не поверишь! Действительно узнал!

— Что, если не секрет?

— Звёзды — это глаза духов, которые смотрят на нас с неба.

— Ценная информация, — одобрил студент.

— Скажи, а Волчонок станет вождём племени?

— Непременно! Правда, к тому времени его будут звать Волком.

— Понятно. Слушай, студент, а тебя самого как звать?

Мой собеседник улыбнулся и ответил:

— До сих пор вы прекрасно обходились без моего имени. Закройте глаза, встаньте и сделайте шаг.

Мы с Волчонком шли по лесу, утопая по щиколотки в опавшей листве. И мой попутчик говорил мне:

— Великий вождь, оставайся с нами! На кой чёрт он тебе сдался, этот двадцать первый век! Мы найдём для тебя картошку. И жарить её научимся.

— Да не в картошке дело, Волчонок. Семья у меня там. Я с удовольствием пожил у вас некоторое время, но остаться здесь навсегда не в моих силах. Вот ты хотел бы жить у нас, в двадцать первом веке?

— Но ведь меня же там заставят носить тесную одежду? И погонят в школу?

— Ничего не поделаешь. Так у нас принято.

Волчонок поёжился.

— Я понимаю тебя, великий вождь.

— Нет, в нашем времени есть и положительные моменты. Компьютер, в футбол погонять…

— Это не по мне. Скажи лучше, великий вождь, для чего ты набрал с собой столько камней?

— Видишь ли, Волчонок, иной раз наши охотнички вроде бы уходят за добычей, а сами дрыхнут в кустах. Да ты сам посмотри.

И я с силой метнул горсть камней в ближайший кустарник. Оттуда послышались сдавленные вскрики, вслед за чем из зарослей выскочило с десяток охотников. Я рванул за ними и успел отвесить последнему хорошего пинка.

— Всё так непросто. Столько всего надо знать, — сказал мне Волчонок. — А я раньше думал, что вождь только носится по стоянке и лупит всех палкой.

— Это не всегда так. Палкой лупить тоже надо с умом.

— А как стать настоящим вождём?

— Я думаю, Волчонок, надо просто заботиться о своём племени. А если кто-то вместо этого носится с трипольскими черепками, как дурень с писаной торбой, тянет страну в НАТО вопреки воле большинства её граждан, лепит героев из иуд и предателей, то это и не вождь вовсе, а так, недоразумение. Пляшущее под дудку других властителей.

Волчонок молчал и думал о чём-то. Мы зашли уже далеко от стоянки, и я заметил:

— Тебе пора.

— А ты, великий вождь? Прямо вот так возьмёшь и исчезнешь?

— Не совсем. Я зайду вон за то дерево… Смотри.

Я подмигнул ему, зашёл за дерево и…

И оказался на стоянке маршруток.

Студент попросил у своего куратора, чтобы тот разрешил мне взять каменный топор и кремниевый нож. На память. Тот дал требуемое разрешение, а студент, вместо того, напихал мне в сумку долларов по весу. Вышла приличная сумма, машина у меня теперь будет. Вот только придумаю правдоподобную историю появления у меня таких денег.

Об остальных долларах думать не хочется. Уж колдун-то найдёт им применение.

Студент более меня не навещает. Работает, наверно. Хотя, куда там, он ведь даже не родился ещё. А у меня к нему столько вопросов! Например, кто строил египетские пирамиды и Стоунхендж, что за пакость творится в Бермудском треугольнике, где покоится Атлантида. Наверняка они всё это уже знают.

И ещё один вопросец не даёт мне покоя. С недавних пор мои сотрудники вдруг стали называть меня кроманьонцем. Интересно, с чего бы это?