— А все-таки посмотрите, как интересно выходит, Фредерик… — машина стояла в пробке на выезд из Санкт-Петербурга. И тут уж даже самый сильный маг Империи Тигвердов, Император, Повелитель и прочая, прочая, прочая… ничего поделать не мог. Добро пожаловать в мой мир!

— Что же вам показалось интересным? — отвлекся от бумаг император и посмотрел на меня.

— Если отбросить такую лирику, как мое разбитое сердце, то получается классическая картина попытки государственного переворота.

— Мама! — закатил глаза Пашка, тоже присутствующий при этом разговоре. — Ты — невозможна!

— А я в восхищении, — улыбнулся Фредерик. — Но с чего вы пришли к подобным выводам, Вероника?

— Уголовная полиция — на этапе реорганизации. Их начальник после нападения на меня — на каторге. Следовательно, объемом работы не справляется. Получается, что уголовные элементы почувствуют слабину. Так?

— Так… — император отложил бумаги, — и с интересом посмотрел на меня.

— Генеральный прокурор — плохой ли, хороший ли — под домашним арестом в своем поместье. Идет следствие. Преемника, который бы устроил всех — нет. И за этот пост идет беспощадная грызня.

— Вам сложно представить, насколько вы правы, — поморщился повелитель.

— Почему же. Я присутствовала, когда застрелили барона Кромера. А он, кстати, не желал никого выдавать…

— Исчезновение сына для него стало ударом. Его можно было продавить. Особенно, если бы этим занялся я.

Я кивнула, соглашаясь. И продолжила рассуждать:

— Теперь, — голос все-таки дрогнул, — принц Тигверд.

— Мама, — в голосе сына прозвучала тревога.

— Все в порядке, Паша. Итак, принц Тигверд, — я говорила и говорила, делая себе с каждой фразой все больнее. Слова рвались наружу с какой-то непонятной извращенной радостью. — Ненаследный принц. Бастард Императора. Самый преданный подданный. Сын, для которого служить Империи и Императору — как дышать. И мой…

У меня все же перехватило дыхание и фразу «мой жених» — я проговорить не смогла. Вместо этого сказала:

— Главнокомандующий в отставке. Может быть, как бы в отставке?

Император согласно опустил голову:

— Официально — да. Его отставка была выгодна. Во-первых, его следовало наказать за срыв. Натворил он действительно много чего. В гневе он не контролируем. Во-вторых… Ему надо было отдохнуть. Переключится. Сменить на какое-то время сферу деятельности.

— А теперь посмотрите, что получается. Ваш сын — в неадекватном состоянии. Он убежден, что мы с вами… его предали…

— Мама? — изумление в голосе Паши. — Ваше величество?

— Это была интрига, — проскрежетал император. — К стыду своему должен отметить, что интрига успешная.

— Мам, вас подставили?

— Получается, что — да.

— И милорд Верд… Он поверил?

— Да, — я вздрогнула, вспомнив наш последний разговор. Странно, но хотя и император, и его старший сын — убеждали меня, что я была в смертельной опасности — мне не верилось. Я не могла поверить, что Ричард — пусть в гневе, пусть в остром припадке ревности — может причинить мне какой-то вред. Меня не покидала уверенность — возможно, глупая, даже иррациональная — что рядом с ним я в полной безопасности.

— Ричард поверил, — печально кивнул император и тяжело вздохнул.

— А теперь посмотрите на это с точки зрения солдат и офицеров — с которыми он прошел все компании, — продолжила говорить я, взяв себя в руки. — В армии любят милорда Верда. И что же они узнают? Вы — отняли у него невесту, сделав своей любовницей. Их главнокомандующий — исчез. И вы, император, не знаете, где он. Помимо того, что у вас нет преданного вам главнокомандующего — да и вообще, армия сейчас никому не подчинена — у вас проблемы с недовольством среди личного состава.

Я вспомнила строй солдат и офицеров перед поместьем в свете факелов, когда мы возвращались с представления во дворце — искренние радостные лица, громогласное и оглушающее, грозное и ликующее: «Бра-бра-бра!!!». Абсолютно счастливого Ричарда. Нашу ночь после этого. Рассвет, который мы встретили вместе, уже поверив, что ничто и никто не сможет нас разлучить.

Сердце на мгновение сжалось — ничего этого теперь не будет…

— Ко мне уже приходило несколько делегаций, — поморщился император. — Я наблюдал занятнейшую картину — смесь исключительной дерзости и исключительной почтительности. И как мы понимаем — именно военные — люди, на которых во многом держится трон.

— Многие из них после отставки завязаны на торговле, — я вспомнила, как бывшие сослуживцы милорда Верда озадачились платьем для свадьбы. — В том числе и драгоценными камнями. Система дорог в стране отдана им же. А как я успела заметить, чувство боевого братства для солдат и офицеров очень и очень значимо.

— Согласен. В случае недовольства военных в стране трудно будет избежать кризиса.

— Получается, что в силовых ведомствах смута. Командующего нет. Прокурора — нет, розыска преступников — нет. Остается Милфорд — и его контрразведка. Но ему можно подкинуть головной боли, активизировав друзей из сопредельных государств. К тому же он — близкий друг милорда Верда. И в лучшем случае, он в недоумении, почему все так получилось с вами и со мной…

— Еще есть граф Крайом — начальник моей охраны. Кстати, он занимается и внутренними врагами, — у его величества были закрыты глаза — он о чем-то напряженно размышлял.

— Если каким-то образом вывести и его из игры… Организовать покушение — или подставить. Тогда вокруг вас преданных людей из силовых ведомств не остается, Ваше Величество, — подвела я итог своим размышлениям.

— Кто-то решил устроить смену династии? — с интересом спросил император. — Ну-ну. Посмотрим.

— Я бы еще поменяла министра финансов. Либо на своего человека, либо на кого-нибудь крайне бестолкового, — добавила я.

— Уже. В начале лета моего старого опытного министра хватил удар. Он ушел по состоянию здоровья, — нахмурился Фредерик. — На данный момент в разводит розы в поместье.

— Допускать, что все эти события — простые совпадения, думаю, не стоит, — кривовато улыбнулась я.

— А тут Ричард со своей неземной любовью, — с горечью выдохнул император. — И со своей неуемной ревностью!

— Ну, мама! — послышался восхищенный возглас моего сына, — ты — мозг!

— Действительно, — согласился с ним император Фредерик. — Мои комплименты, миледи…

— Это просто знание истории. Законы, в принципе, везде одни и те же…

Мы замолчали. Дворники жалобно скребли лобовое стекло. Машина, в которой мы ехали, была огромной. Шофер и охранник — впереди. Император — на одном из сидений, я — на другом. Пашка уставился в окно, где «хороводили снег с дождем». Надо же… В Питере — конец января. Люди уже отпраздновали Новый год — а я даже не вспомнила про любимый когда-то праздник. Забыла обо всем, околдованная нежданной, нечаянной любовью и упоительными отношениями с Ричардом. Взгляд упал на указательный палец, где все еще был помолвочный перстень с сапфиром. Фредерик взял с меня слово, что я его не сниму. Несмотря ни на что.

И все же — сказка закончилось. Надо жить дальше. И я решила вернуться назад, в свой мир, к своей обычной жизни. Где не было уютного поместья, красивых, но неудобных платьев в стиле ампир. Где отражение в зеркале не сообщало, что я прекрасная принцесса. Где еще можно было вздрагивать, услышав шаги, надеяться — на то, что это шаги Ричарда… Он войдет, улыбнется — и скажет, что все произошедшее было… недоразумением. И попросит прощения. А я улыбнусь ему в ответ — и найду в себе силы простить…

Все это было. Но все это было слишком сказочно… даже для сказки… Двенадцать часов пробили — только как-то не вовремя. Настало время превращаться в тыкву…

Тоже мне, Золушка…Так, — не ругаться, даже в мыслях — сына ругаю, а сама… У той хоть туфелька была. Хоть какая-то, но надежда. А у меня?

Что-то холодное и мокрое поползло по щеке. Быстро прижалась к ней тыльной стороной ладони. Не хватало еще, чтоб заметил сын или император. На темно-синем камне перстня предательски сверкнув, уютно устроилась слезинка. Я смахнула ее большим пальцем, ощутила гладкую, прохладную поверхность, утонула взглядом в глубокой синеве…

У меня есть перстень! Ну что, друг…Не подведешь? И тут камень подмигнул, полыхнул ярко-синим облачком, и стало так тепло, так радостно! Йо-ху, — а у меня есть волшебный перстень, — он синий-синий, он круче какого-то там стеклянного тапка тридцать четвертого размера!

Гордая Золушка отклонила предложение императора Тигверда о предоставлении поместья, дающего право на титул, и от немаленького — даже по меркам Империи, дохода.

Оставаться в мире, где была уничтожена любовь… Слишком больно.

Мы с Фредериком спорили несколько дней. В результате теперь зовем друг друга по именам. Как-то получилось само собой. И я вытребовала себе разрешение вернуться.

Окончательно же решилась настоять на своем после того, как однажды услышала от Его Величества: «Вы невозможно упрямая женщина!«…Это было сказано с абсолютно теми же интонациями, что и у сына. И тем же голосом. Когда в пылу спора он первый раз мне это заявил — я почувствовала, как в сердце словно что-то вонзилось. Закрыла глаза руками. Ушла в спальню. И сутки ни с кем не говорила.

Потом вышла — спокойная как удав — и сообщила, что ухожу. Фредерик посмотрел мне в глаза, прошипел какое-то ругательство на незнакомом языке. Затем величественно изрек, что отправляется в Петербург со мной. Проследить, как устроюсь, обеспечить безопасность, и вернуть мне мою жизнь.

Паша согласился покинуть империю. Решение было трудным. Он привык к Академии, привык к магии. Но сын пошел мне навстречу. Как будто понимал, что не могу я его оставить. И остаться — тоже не могу. Рэм же… Если бы Ричард не исчез, юный герцог вызвал бы ректора своей собственной академии на дуэль.

Я советовалась с ним, четырнадцатилетним мальчишкой. Спрашивала, что мне делать? Что делать с Пашей. Как быть с ним — наследником герцогства? Где ему безопаснее? Сошлись на том, что Паша пока отправляется со мной. А Рэм остается там, где безопаснее — в Академии.

Первым этапом в наш мир были отправлены люди графа Крайома — начальника службы безопасности императора. Разобраться с теми, кто мог вести на меня и на мальчиков охоту. И попутно объяснить заинтересованным лицам, что этого делать не стоит.

Вторым — я, Паша и Император. Все вместе отправились к родителям, чтобы организовать счастливое воссоединение семьи. Я нервничала. Все время думала о том, что мама и папа считают меня погибшей. И что за покалеченный мальчик у них появился? Они думают, что я — умерла, а этот мальчик — Паша? От этой мысли все холодело внутри…

У родителей был дом по Киевскому шоссе, немного не доезжая Гатчины. И вот мы упорно стояли в пробке. Кто-то кому-то не уступил — впереди было несколько аварий. И теперь все ползли медленно-медленно, обучаясь терпению.

Через окно автомобиля я смотрела на низкое, белесое небо. Хмурое — и родное. Я по нему скучала… Оно, в отличие от жизни в империи Тигвердов и внезапно приключившейся безумной любви — было реальным.

— Мама, — а как мы все будем объяснять бабушке и дедушке? — пробился через мои мысли голос Паши.

— Не знаю, сынок.

— Доверьтесь мне, — отозвался император. — Я в ваш мир прибыл в том числе и для этого.

Это свершилось. Мы доползли!

Кортежем из трех огромных бронированных машин перегородили узкую улочку с высокими заборами.

Калитка была заперта. Я нажала на звонок. За забором раздался злобный рык отцовской овчарки.

— Грей, — хрипло прошептала я, в горле пересохло, глаза защипало. — Греюшка, ты что?

— Мам, — он нас реально не узнает? — растерялся сын.

— Работал кто-то очень сильный, — с удовольствием потянулся император. И неожиданно чихнул.

Это было так… невозможно, что мы с Пашей одновременно хихикнули.

— Что ж я — не человек что ли, — обиделся повелитель империи Тигвердов. — У вас тут воздух невозможный. Тяжелый. Чем пахнет?

— Бензином и гарью, наверное, — пожала я плечами. — Трасса рядом.

— Дома лучше, — укоризненно посмотрел он на меня, намекая, от чего я отказалась.

— Фредерик, — нахмурилась я, резким злым жестом стирая слезу со щеки.

— Простите, — он взял мою руку в перчатке — и легонько приложился к ней губами.

— Грей, — раздался голос, настолько похожий на мой, что Фредерик посмотрел на меня и заулыбался. — Ты чего разошелся?

— Мама, — еле слышно сказала я и позвала, уже во весь голос. — Мамочка!

— Ника! — мама, тяжело дыша, распахнула калитку, — Ника! Живая!

Я бросилась к ней, вытирая слезы.

— Простите, — отшатнулась она. — Вы кто?

Грей безумствовал. Он припал к земле и злобно рычал. Как я поняла, пес не кидался только потому, что кто-то из свиты императора ему этого не позволял. Собаку придержали на магическом поводке.

— Позвольте, я, — Фредерик мягко, но настойчиво отодвинул меня и шагнул вперед, стряхнув перчатки на снег.

— Так вы утверждаете, что являетесь императором? — в голосе моего отца не было скептицизма, издевки или недоверия. Звучал лишь профессиональный интерес.

— Да, — как-то растерянно отозвался Фредерик. Чувствовалось, что, он не привык оправдываться или доказывать, что является августейшей особой.

Папа так и не смог увести императора в свой кабинет — мама не позволила, поэтому мы все находились в огромной гостиной нашего деревянного дома. Мама в свое время настояла и эта самая гостиная — в две трети первого этажа — была у нас заодно и столовой, и каминной, и кухней. А теперь еще и местом ведения переговоров. Или допросов — это уж как получится.

Мы с мамой лепили пирожки. В благодарность за возвращение меня и Паши мама была готова на многое — в том числе и на кулинарные подвиги.

Я проснулась злая как аспид. Ну, вот что за невозможные люди! Мало того, что они мне всю душу вынули — что отец, что сын. Мало того, что Ричард, взревновав, уничтожил наши чувства, наши отношения. Так и его отец… Туда же — на лирику его потянуло. И почему я так остро среагировала на его жесты? Тем более, зная, что император Фредерик, как и его сын, чувствует реакции. Они же эмоции считывают. И значит, все что на меня нахлынуло в тот момент, когда он взъерошил свои чертовы волосы… Для него не секрет.

Все. Никаких мужчин — кроме сыновей. Никаких отношений — кроме приятельских. Много работы. Очень. В оставшееся время — физические упражнения. Надо восстановить абонемент в бассейн. И, пожалуй, стоит опять заняться танцами.

И — самое главное — при первой возможности потребовать, чтобы эти двое… не смели вторгаться в мои сны.

Сны…Женщина, похожая на герцогиню, с таким же поясом, как у нее. Фредерик, таинственно предлагающий мне воспользоваться его библиотекой. Маленький мальчик, огненная лошадка. И снова женщина — смуглое лицо, карие глаза, каштановые волосы с медным отливом…Волосы герцогини Реймской темнее, кожа — светлая, но такие же карие, миндалевидные глаза. Кто эта женщина? Какое она имеет отношение к герцогине?

Так, хорошо… Зайдем с другой стороны. Отношения между Империей и герцогством Реймским. Захватить его Империи ничего не стоит, но она этого не делает. Скрывает у себя Рэма. И не дружат — гномий самогон-то контрабандой! Но и не трогает, скорее наоборот — оберегает. Почему? Шерше ля фам?! Что там еще говорил император? Чкори, дасары…. Так…Первое — при первой же возможности наведаться в библиотеку дворца, потом…Стоп!!! Только что же решила что никаких….Но интересно же… Ладно — «Я подумаю об этом завтра»….

На этом я успокоилась. И отправилась вниз, к родителям. И умилилась. Народ пил чай с пирожками. От мамы и папы веяло счастьем и покоем. Паша и Феликс сидели рядком — и, судя по хитрым физиономиям, что-то уже задумали. Не хватало лишь Рэма. Надо будет договориться, чтобы его отпускали на выходные к нам.

Еще за столом я обнаружила знакомого целителя. Его уже кормили — он попал в цепкие заботливые руки маменьки. Мне стало неловко — сколько встречались, сколько он меня спасал — а я так и не запомнила, как его зовут.

— Добрый вечер, — поприветствовала я дружную компанию.

— Миледи, — поднялся целитель и поклонился.

— Можно вас попросить оставить церемонии для империи, — попросила я его. — Просто Вероника.

— Ирвин, — смущаясь, представился целитель. И я впервые обратила внимание на то, насколько он молод. Высокий, худой и нескладный. Взъерошенный. И явно чувствует себя не в своей тарелке.

— Мама. Папа… Этот господин — лучший целитель империи. Он просто волшебник! — представила я гостя родителям.

— Спасибо, миледи, — густо покраснел молодой человек.

— И не надо вскакивать, — уселась я за стол. — Как вам у нас?

Ирвин аккуратно вернулся обратно на стул.

— Интересно, — покачал он головой. — Необычно. Вредно для здоровья — без сомнения.

— Император Фредерик чихал от нашего воздуха, — улыбнулась я.

— У меня горло першит, — признался целитель.

— То ли дело в Империи, — поддела я его.

— Именно, — обрадовался он, не обратив внимания на подколку. — Вам по весне хорошо бы пригласить родителей в ваше поместье. Оно и от столицы недалеко. И воздух там замечательный. Сосновый лес…

И откуда такие подробные сведения? — с подозрением поинтересовалась я.

— Мы с вами соседи, — улыбнулся Ирвин. — Несколько лет назад и меня пожаловали. За заслуги перед троном. Но я, в отличие от вас, был счастлив и горд.

— Может быть потому, что у вас эти самые заслуги есть?

— Миледи, — укоризненно покачал целитель головой. — Вы спасли сына императора.

— Он перед этим дал мне убежище и — получается — спас меня и сыновей. Мы — квиты, — отрезала я. — И вообще, насколько помню, я от всего отказалась…

— Простите, — окончательно смутился целитель. — Наверное, этот вопрос вам лучше выяснить у его величества.

— Хорошо, извините, — улыбнулась я. — Понятно, что вопрос не к вам.

— Его величество просил передать, что завтра пребудет милорд Милфорд.

— Зачем? — уж кого-кого, а лучшего друга Ричарда видеть мне как-то не хотелось.

— Думаю, он сам доложит.

Семья с интересом прислушивалась к нашей беседе. И только в глазах у Паши не было вопросов. Надо бы поговорить с сыном. Почему-то мне кажется, что он знает намного больше, чем я.

— Вы совсем плохо кушаете, — обратилась к Ирвину мама, кинув на меня укоризненный взгляд. Дескать, совсем заболтала гостя — а он худенький!

— Спасибо большое, я уже сыт.

— Да, мама, я тоже, — поднялась из-за стола.

— Где мы можем поговорить? — спросил у меня Ирвин.

— Думаю, в моем кабинете вам будет удобно, — вмешался в наш разговор отец.

— Феликс, как доешь — присоединяйся, — посмотрела я на мальчика.

— Можно сразу с вами? — буркнул приемыш.

Я вопросительно посмотрела на Ирвина.

— Конечно, — он с сочувствием посмотрел на мальчика. — И не переживайте так. В моем заключении нет ничего тайного. Или неприятного.

В результате, в кабинет отца отправились все присутствующие. И стоило из-за обеденного стола выбираться?

— Ситуация серьезная, но поправимая, — улыбнулся нам целитель. — Сходная, миледи с той, когда я сращивал вам порванные нервные окончания.

— Ника? — прошипел отец.

— Травма… — почти и не соврала я. — Погоди, пап.

— Хуже то, что травма молодого человека очень старая. Получена совсем в юном возрасте. Вам было пять дет? — обратился он к Феликсу.

— Шесть, — отозвался тот.

— Вот, — неизвестно чему обрадовался Ирвин. — Понимаете, и скелет милорда, и мышечный корсет формировались под влиянием этой травмы.

— И ничего нельзя сделать? — убито спросил Феликс.

— Я этого не говорил, — обиделся лучший целитель Империи Тигвердов. — Я пытаюсь донести до вас и до вашей семьи, что работать придется много. И не только мне. Вылечить вас — не проблема. Срастить раздробленные кости позвоночника, зарастить повреждения спинного мозга, привести нервные окончания в норму. Даже нарастить необходимую мышечную массу на ноги. Это дело, конечно, не одного дня. Но вот будете ли вы ходить… Сможете ли полностью восстановить функции нижних конечностей. Это будет зависеть только от вас. Будет больно. Будет сложно. Это огромный труд. И от того, как вы будете работать, насколько точно готовы выполнять предписания — зависит результат.

— Что от меня требуется? — отозвался Феликс.

— Первую неделю — хорошо питаться, по часам пить укрепляющие настойки. Я пришлю массажиста. И самое главное — пока я не разрешу — не вставать с кресла. Есть вопросы?

— Почему вы назвали меня милордом? — блеснул глазами Феликс.

— Вы — сын миледи. Следовательно, милорд, — удивленно посмотрел на него целитель. — А теперь, перед тем, как отбыть, я бы хотел повторить процедуры. И затем вернемся к ним завтра.

Я поняла, что Феликс не верит ни одному слову, но при этом он улыбался — счастливо и искренне. У меня сжалось сердце.

Ирвин ушел, держа перед собой кулон из черного камня. Посреди нашей кухни возникла радужная пелена портала. Старательно делая вид что не замечаю открытых ртов и бледных лиц своих несчастных родителей, я попросила у отца мобильник. Мой остался в квартире.

— У тебя же есть номер Дениса Юрьевича? Я по памяти не помню.

Отец почему-то недовольно посмотрел на меня, но кивнул:

— Есть.

— Пап, а какая машина участвовала в аварии?

— Серая старая ауди. Твой красный пыжик так и не нашли.

— Получается — и Денис был уверен в том, что я погибла, — прошептала я. — Ауди выдал мне он.

— Слава Богу, что все закончилось, — пробормотал отец. — Ты знаешь, я готов поверить во всю эту чушь с магами, императорами, целителями, поместьями и милордами. Мне все равно. Лишь бы ты была жива.

— Почему же чушь? — улыбнулась я ему. — Тебе еще в субботу с самым настоящим герцогом знакомиться. Если он ничего не натворит, и его отпустят на выходные в увольнительную.

— Сумасшедший дом, — рассмеялся папа. — Но я счастлив!

Все-таки руки у меня дрогнули перед тем, как я нажала на телефоне последнюю кнопку.

— Да, Евгений Николаевич, — тут же снял трубку Денис. — Новости?

— Новости, Денис. Я вернулась.

— Жива… — выдохнул он. И заорал. — Ника! Зараза!! Я чуть с ума не сошел… Жива!

— Спасибо тебе, — вытерла я слезы.

— Я завтра подъеду. Поговорим.

— Идет. Буду ждать.

— И все-таки информации мало для того, чтобы утверждать, что в империи Тигвердов зреет заговор. Все больше домыслы, — услышала я, приходя в себя.

Я только успела вздохнуть — и кругом начался хаос. Кто-то требовал стражу, кто-то кричал о том, что защитный купол дворца пробит. Кто-то «саданул» по мне каким-то заклинанием. Я это поняла, потому что вокруг меня замерцал защитный кокон. Во всем этом безобразии я нашла знакомый взгляд черных глаз — и склонилась в придворном реверансе.

— Ваше величество, прошу прощения.

И только потом сообразила, в каком виде явилась. Уходя на прогулку с Милфордом, я оделась… простенько так. Для похода в магазин на даче. Джинсы. Свитер. Яркие угги. Шапка взаимоисключающих цветов с огромным помпоном — то ли у мамы был порыв креатива, то ли она просто психанула. Я лично это ее творение любила, но на неподготовленного зрителя она производила сильное впечатление. И старый пуховик неопределенного цвета.

На фоне роскоши императорского дворца это все смотрелось… особенно выразительно.

Я огляделась из-под шапки. Император Фредерик в окружении сановников — все, как один с непростыми, значимыми лицами. Все, как один, готовы служить империи.

— Оставьте, милорды, — прозвучал среди всей этой суеты скучающий голос императора Тигверда. — Это не нападение. Это миледи Вероника.

Стражники остановились в полушаге от меня. Заклинания тоже прекратили стучать в кокон. Все замерли — и уставились на мою персону.

Вот не везет сегодня — так не везет. Я как раз успела подумать, что достопочтимые милорды никогда не видели меня… Нет, когда я надену платье-ночнушку — как у всех, они вряд ли смогут опознать в приличной даме то чучело, что переминалось сейчас с ноги на ногу посреди парадной залы. Но его величество… Сдал он меня…

— Вы несказанно украсили собой совещание кабинета министров, миледи Вероника…

Как же хочется залезть под стол…

— Рада угодить вам, ваше величество, — ответила я. И улыбнулась. А что еще остается делать? — Если возможно, я бы хотела с вами переговорить.

— Для вас, — иронично откликнулся его величество, — все, что угодно. Милорды, перерыв. Прошу, миледи. Я думаю, в моем кабинете нам удастся поговорить спокойно.

Повинуясь приглашающему жесту императора, я пошла за ним. Перед нами лакеи с поклоном открыли дверь. Мы прошли насквозь через богато обставленные помещения. Зашли в приемную. Молодой человек, явно скучавший за массивным столом, торопливо вскочил. Его лицо выражало нескрываемое изумление — видимо, императора здесь не ждали.

— Все потом, Карл, — император сам распахнул передо мной дверь, пропустил вперед и, пройдя следом, тщательно закрыл за собой. И только после этого зашелся в хохоте.

А я что? Мне было не жалко. Видок тот еще…Действительно изумительный. Стало жарко. Я стянула шапку, расстегнула пуховик.

— Смейтесь, смейтесь, — проворчала я. — Если мне надоест в моем мире, я вернусь к вам. И устроюсь работать шутом во дворец.

— Ох, — простонал, вытирая заслезившиеся глаза, император. — Это было лучшее совещание кабинета министров в моей жизни.

Пока его величество изволили веселиться — я огляделась. На фоне богатых, роскошно обставленных комнат дворца, личный кабинет самого императора выглядел удивительно просто, даже аскетично. Строгая, элегантная гамма серебристо-серого и черного. Светло, просторно, — ничего лишнего, никаких украшений. Лишь нарядное алое пламя камина да трогательный пейзаж в простой раме над ним. Серый гранит мрачных стен неприступного замка, утопающий в розовато-белоснежной нежности цветущих яблонь…

Я невольно залюбовалась картиной. Задумалась о том, почему Фредерик выбрал именно эту работу, и почему она ему так нравится. Может быть потому, что… Тут я вспомнила, что дело срочное. И Милфорд может потерять терпение.

— Теперь вы нахмурились… — раздался голос Фредерика. — Я надеюсь, вы не обиделись?

Отрицательно покачала головой.

— Вы перенеслись не потому, что вам грозила опасность? — внезапно став серьезным, спросил император.

— Нет, ваше величество. Со мной все хорошо.

— Вы после вчерашнего отказываетесь называть меня по имени? — нахмурился он. — Неужели вы перенесли неприязнь, которую испытываете к моему глупцу-сыну, на меня?

— Нет. Просто…Мне грустно, что чудес не бывает. Даже в другом мире, где существует магия, ревнуют прекрасные принцы и сердятся справедливые императоры.

Я улыбнулась.

— Мое восхищение вами лишь усилилось, — печально проговорил император. — Действительно, жаль. Итак, что же привело вас ко мне?

— Да еще и в таком виде, — проворчала я.

— Вы — прекрасны, — особенно в таком виде…

Фредерик по-отечески вскинул брови и хитро улыбнулся. Вот черт… Я же забыла, что по их нормам — распущенные волосы — это для спальни.

— Простите. Я не буду ставить вас в неловкое положение. Присядьте и расскажите, наконец, что случилось.

Стянула пуховик, уронила его на пол, уселась и посмотрела на императора в замешательстве, не зная, как начать.

— Вы опять пришли просить не за себя? Говорите уже, Вероника…Я все-таки правитель империи, и у меня много дел. Взять хотя бы совещание, которое вы столь эффектно прервали. Разговоров в будуарах хватит на месяц вперед!

Фредерик опять захохотал — надо было кончать с этим, поэтому я взяла себя в руки и заговорила — будь что будет, дальше тянуть нельзя.

— Мне неловко. Но ситуация безвыходная.

— Решительнее. Вам разрешено пользоваться нашим знакомством.

— Мы с милордом Милфордом столкнулись с баронессой Кромер, — быстро сказала я.

— И что же?

— Милорд Милфорд намерен ее арестовать.

— Это его долг, — безразлично пожал плечами император. — И что вам до этого?

— Она же ни в чем не виновата, — с горячностью заявила я.

— Это не доказано, — не согласился со мной император.

— Мне об этом сообщил муж баронессы перед смертью.

— Ваше свидетельство, конечно, может сыграть свою роль в ее судьбе, однако ее побег скорее говорит об обратном.

— Милорд Верд так не считал.

— Принц Тигверд, под влиянием своей симпатии к этой женщине, препятствовал правосудию, — голос императора с каждой фразой становился все холоднее и холоднее. Пока не стал обжигающе ледяным. — Простите, Вероника, я ничего не могу сделать. Если вы готовы давать показания — вы имеете на это право. На большее вы рассчитывать не можете.

— Я понимаю, ваше величество, — склонила я голову, чтобы он не видел моих слез.

— Вероника, — раздосадовано вздохнул император. — Это запрещенный прием.

— Прошу прощения. Мне пора, — я схватила пуховик с пола, вскочила.

— Стойте, — остановил меня голос императора около самой двери. — Вернитесь и сядьте.

Он устало закрыл глаза обеими руками — как будто не спал несколько суток. Возможно, впрочем, так оно и было. Внезапно мне стало стыдно… Я веду себя так, как будто одна я страдаю… Врываюсь к усталому человеку. Веду себя так, как будто у него других дел нет. Требую немедленной отмены суда и помилования. А, между прочим, каждый раз, когда он меня видит, он думает о любимом сыне. И ему наверняка очень больно.

— Дайте мне подумать… — император встал, подошел к камину.

Я замерла, ожидая его решения… Фредерик долго смотрел на огонь. Мне показалось — целую вечность. И, наконец, он проговорил:

— У меня две просьбы в ответ на вашу.

— Я вся во внимании, ваше величество, — беседовать с его спиной было как-то нервно.

— Первая просьба — в неофициальной обстановке я по-прежнему Фредерик.

— Договорились, Фредерик.

— Замечательно. Вторая просьба, — он замялся.

— Слушаю вас внимательно…

— Когда мой сын узнает правду, а рано или поздно это обязательно произойдет, мне бы хотелось, чтобы вы с ним поговорили.

— Ваше величество?!

— Возвращаемся к просьбе номер один, — насмешливо протянул император.

— Фредерик…

— Вы выполняете мои просьбы — я ваши. По-моему, все честно. Или жизнь баронессы не стоит разговора с вашим женихом?

— Бывшим, — поправила я. Но… Я согласна.

— Заметьте, я не прошу его простить. Или понять. Или дать шанс. Я просто прошу поговорить. Выслушать.

— Договорились.

— А теперь — пойдемте, — он позвонил в колокольчик.

— Куда?

— Беседовать с баронессой. Верхнюю одежду, — приказал он заглянувшему в кабинет секретарю. Тот склонился — и исчез.

— У вас холоднее зимой, чем в Империи, — обратился Фредерик уже ко мне.

Я улыбнулась. И кое-что вспомнила:

— Кстати говоря, что там с поместьем?

— А что с поместьем? — удивился император. — Оно у вас есть. И вы — графиня.

— Фредерик…

— И не спорьте с вашим императором.

Я покачала головой.

— Скажите, что не будете оспаривать мои приказы, — приказали мне.

— Не буду, — с улыбкой сказала я.

— Я очень хочу, чтобы вы остались в империи Тигвердов. Можете считать это моей прихотью. А моим прихотям положено потакать.

Вошел слуга, поклонился, подал повелителю пальто.

— А как вы сюда попали? — вдруг спросил император.

— Сама не знаю. Просто мне показалось жизненно необходимым увидеть вас. И… дальше я не помню, что произошло.

— Это перстень. Он среагировал на вашу команду.

— Интересно. Но я ему не приказывала.

— Ощущение того, что для вас это жизненно необходимо… Запомните его. И если вашей жизни будет грозить опасность — используйте.

Перед нами вспыхнула радуга портала.

— Пойдемте, — приказал император.

— А кабинет министров? — вспомнила я.

— Пустое… — махнул рукой Фредерик. — Они все равно не поверили в ваши выкладки. Говорят — Империя незыблема. Но мы-то с вами знаем, как много надо работать, чтобы это было именно так…

И мы шагнули в немую сцену: растревоженный милорд Милфорд, смертельно бледная баронесса Кромер и злобный Денис Юрьевич посреди нашей гостиной..

— Добрый день, — поприветствовал их император.

Милорд Милфорд и баронесса мгновенно оказались на ногах и склонились в церемонных поклонах. Денис подумал — и тоже поднялся.

— Баронесса Кромер, чтобы не томить вас… Я согласился с доводами принца Тигверда, моего сына, и миледи Вероники, его невесты. Вы не имеете отношения к покушению. Поэтому ответите на некоторые мои вопросы в присутствии милорда Милфорда. От вас требуются искренность и готовность служить Империи. Этого будет достаточно.

— Ваше величество! — у баронессы подогнулись колени — и она бы рухнула, не подхвати ее Денис.

— Вероника, что происходит? — закричал он мне. Действительно, говорили на имперском — поэтому Денис беспокоился и недоумевал.

— Все хорошо. Все потом, — быстро сказала я.

— Представьте нас, пожалуйста, — сказал император по-русски, разглядывая мускулистые руки, на которых изящно повисла баронесса..

Я тоже наконец обратила внимание на влюбленную пару. Луиза хоть и была бледна и бездыханна, но выглядела при этом совершенно очаровательно. В нашем мире она умудрилась подобрать одежду, которая была ей привычна. Длинная серая юбка, укороченное пальто в тон, с завышенной линией талии и черным воротничком. Волосы убраны на современный манер, «ракушкой», но шпильки с жемчужинами явно были имперские. Огромный Денис возвышался над ней как скала. Надо же… Я раньше никогда не задумывалась — есть ли у Дениса женщина. Он никогда не говорил о своей личной жизни, а я не спрашивала. И вдруг так сильно захотелось сделать все, что в моих силах — лишь бы они были счастливы! Пусть хоть кто-нибудь будет счастлив…И станет чуть-чуть светлее и теплее вокруг…

— Ваше величество, — заговорила я, — позвольте вам представить Дениса Юрьевича Брауна, командира СОБРа. Моего студента и друга.

— Странно, — нахмурился Фредерик. — Я всегда считал, что студенты должны быть моложе своего преподавателя.

— У нас в стране есть студенты-заочники, — улыбнулась я. — Взрослые люди, которым понадобилось высшее образование. Они и работают, и учатся. Поэтому с возрастом преподавателя может получиться казус — как в нашем случае.

— Погодите-ка, это тот самый Денис, про которого вы говорили нам с Рэ? Это он спас жизнь вам и мальчикам? — внезапно встрял в представление милорд Милфорд.

— Что?! — теперь в глазах Императора был неподдельный интерес.

— Я ничего не сделал. Только предупредил, — Денис смутился так, что даже не отреагировал на то, что его представили Императору.

— СОБР — что это? Какое-то подразделение по линии министерства Внутренних дел? — поинтересовался Император.

— Специальный отряд быстрого реагирования, — отчитался Денис. — Специализируемся против вооруженного противника в условиях города. Вообще, большого количества людей.

— Значит, и против уголовных элементов работу организовать сможете? — хищно полюбопытствовал Фредерик.

— В смысле — отстрелять или отловить? — растерялся Денис.

— В смысле организовать работу Уголовной полиции. А уж отстреливать или отлавливать — решите сами, по обстоятельствам. Хотя, империи уголовные элементы нужны, скорее, живыми — рудников у нас много.

— Никогда не рассматривал себя в роли начальника Уголовного розыска… — опешил Денис.

— Я вдруг подумал, что нам нужен взгляд человека со стороны, — задумчиво проговорил император.

— Зачем? — спросил у него Денис.

— Вы понимаете, работу надо организовать таким образом, чтобы ее одобряла миледи Вероника.

— Ваше Величество, — осуждающе сказала я. Меня чуть не убили в его Уголовной полиции — а он развлекается!

— Что вас возмущает? Я вполне серьезно.

Денис стоял с открытым ртом. По-моему, еще несколько фраз и он отправится сдаваться в психушку. И нас всех, как сознательный гражданин — сдаст.

— Давайте мы сделаем так… — продолжил император. — Баронесса любезно предоставит вам информацию о том, что происходит на самом деле. Расскажет о нашем мире, об империи Тигвердов. Потом полученную информацию дополнит миледи Вероника. Пока вы будете вникать, милорд Милфорд соберет на вас досье — а я с ним ознакомлюсь. И если меня все будет устраивать, то я предложу вам работу. Миледи Вероника, где мы можем побеседовать с баронессой?

— В кабинете отца, — отозвалась я. — Пойдемте, я провожу.

Когда я вернулась, Денис поднял на меня ошалевшие глаза:

— Ника, что происходит? Ты где была все это время?

— Ой, Денис, тут без ста граммов не расскажешь.

— Давай. Хотя, походу, мне надо больше…

— Поддерживаю.

Я изыскала бутылку коньяка, налила себе и бывшему студенту. Мы чокнулись и выпили. На тост сил уже не было.

— Слушай, — спросила я у Дениса, который все еще пребывал в ступоре. — Ты чего Луизу вообще ко мне притащил? Она же скрывается. И мне знать, где именно, вообще не положено. А тут еще и Милфорд заявился…

— Да я не знал, что вы знакомы… Она не сказала.

— Твою нехорошо! — пробурчала я. И мы еще выпили. — А она чего ко мне сунулась? Она же мое имя знать должна!

— Так я не сказал, куда мы едем!

— Ну, вы даете! Парочка!

— Так я не понял, седой — это кто?

— Это, Денис, император Фредерик Тигверд.

— Ты что, с ролевиками связалась?

Я хохотала так, что потом долго вытирала слезы. Выпила. Подумала. Выпила еще. И только потом сказала:

— Конечно, с ролевиками, Денис. С кем же еще. Боюсь только, что теперь и ты с этими ролевиками связался.

Когда император, милорд Милфорд и баронесса Кромер вышли из отцовского кабинета, мы с Денисом были изрядно поддатыми. И что — что времени было мало? Не больше часа? Зато мы старались. Да и остатки яблочного сока, который кто-то любезно принес с собой от магазина, где я исчезла — пригодились. А то, что бутылка была одна — так у Дениса в машине и вторая нашлась.

— Как у вас весело… — печально протянул его величество. — А у меня совещание…

— Они все равно не поверили моим доводам о готовящемся дворцовом перевороте… — пожала я плечами, поднялась, достала с полки еще три бокала. Денис разлил коньяк. И раздал народу. — И что в ваших совещаниях толку…

— Справедливо, — улыбнулся император Тигверд.

— Не гномий самогон, конечно, — проворчала я. И выпила свою порцию, не дожидаясь остальных. — Денис, повторишь?

— Слушаюсь! — улыбнулся он мне, и налил еще.

Имперцы смотрели в свои бокалы. Император о чем-то раздумывал, а остальные ждали от него отмашки.

— Если что — у отца в кабинете есть еще, — кивнула я на практически допитую бутылку.

— Да и я в машине не одну вожу, — обижено посмотрел на меня бывший студент. — Мало ли что.

Баронесса Кромер глядела на меня в каком-то священном ужасе.

— А вам как наш мир, Луиза? — решила начать я светскую беседу.

— Я здесь счастлива, — тихо ответила она.

— Как Алан? — спросила я о ее сыне.

— В школе, — чуть улыбнулась она. — На удивление хорошо общается с одноклассниками.

Император тяжело вздохнул, все-таки выпил коньяк, недовольно оглядел нас всех:

— Я к себе.

— Погодите… — остановила я его. — Вы сегодня обедали?

— Что? — удивился он. Да и все остальные все посмотрели на меня с изумлением.

— Пирожки еще есть. Мы с мамой их наделали в промышленном масштабе. Мама еще борщ варила. Будете?

— Буду, — улыбнулся он.

— Сейчас все разогрею. А потом отправитесь на совещание.

— Слушаюсь, миледи, — насмешливо протянул Фредерик.

Я быстро накрыла на стол, покормила всех. Император удалился. Луиза и Денис ушли в папин кабинет — им было о чем поговорить. Я стала собирать посуду со стола, когда поняла, что плачу.

— Что случилось? — подошел ко мне милорд Милфорд.

— Не обращайте внимания, — я зло вытерла глаза. — Это пьяные слезы. Ничего. Переживу.

— Я могу чем-то помочь?

— Зачем это вам, милорд? Мы уже все сегодня выяснили про то, кто кому друг. Кроме того, я думаю, что не в состоянии буду заниматься. Поэтому если можно, давайте встретимся завтра. Я как раз приду в себя.

Странно, но милорд Милфорд не разгневался.

— Вы правы в своих упреках, — склонил он голову.

— Мне не за что вас упрекать, — отрезала я. — Как и тех, кто сегодняшнюю ситуацию извратит точно так же, как и вы с Ричардом.

— Что вы имеете в виду?

— Я ворвалась на совещание кабинета министров. Его величество после этого исчез из дворца на несколько часов. И всем все понятно. И где мы были, и чем занимались. Как и в отношении тех нескольких дней, когда он не выходил из моей спальни.

— Почему вы сегодня сказали, что я вам не друг? — спросил милорд Милфорд внезапно.

— А вас это задело? — прошипела я.

— Вы, когда выпьете, становитесь агрессивны?

— Нет. Просто хорошее воспитание отключается, и я перехожу на разговоры по душам. Прямым текстом. Еще позволяю себе пьяные слезы. И жалость к себе. Впрочем, вы уже в курсе.

— Простите меня, миледи Вероника. Я был не прав, — поклонился он.

— Друзья — это те, кто верят. Вопреки всему. Несмотря ни на что, — прошептала я. — А в отношении вас… Да и Ричарда тоже. Можно сделать вывод, что друзьями мы не стали.

— Я никогда не видел его таким счастливым, — прошептал Милфорд. — Надо было догадаться, что все эти слухи — бред.

— А вы тоже не верите, что в Империи готовится переворот? — сменила я тему разговора.

— Надо проверять, — скривился Милфорд.

— Такое впечатление, что меня одну это волнует.

— Может потому, что мы привыкли?

— Как это?

— Вы же не думаете, что это все — первая попытка… И не первая, и не последняя. Но в этот раз все немного по-другому.

— Почему?

— У Рэ появилась привязанность. По ней и ударили, чтобы его нейтрализовать.

— Вот и прекрасно. Нет привязанности — нет слабых мест. Так что скоро все наладится — фыркнула я.

— Как мне заслужить ваше прощение?

— Зачем вам это?

— У меня, как у контрразведчика, совести быть не должно. И личных симпатий. Одна целесообразность. Только материал, с которым работают. Но в вашем случае этот принцип почему-то не работает. К тому же мне хочется стать вам другом.

— Я вытерла руки полотенцем и резко развернулась к нему. Давайте попробуем, — протянула ему руку.

— В вашей Вселенной все-таки странные манеры, — проворчал он, с осторожностью пожимая мне кончики пальцев.

— Ах, вам еще и не нравится! — возмутилась я.

— Что вы… — рассмеялся он.

На этом мы и распрощались, договорившись, что он прибудет завтра. Милорд Милфорд пообещал выделить два часа в день по утрам, чтобы заниматься со мной. Контрразведка контрразведкой, а приказ Императора должен быть выполнен.

Потом — завертелось. Приехали мама с мальчиками. Познакомили маму с Луизой. Я шепнула Паше, что вопрос с баронессой разрешился и им с сыном не придется скрываться. Потом прибыл целитель Ирвин, чтобы заняться Феликсом. Мы с мамой отправились готовить ужин на всю ораву. К моему удивлению, Луиза ринулась нам помогать. Паша рассказывал Денису как круто в Империи. Только дисциплина в Академии — гадость полная. Риторика — отстой. А так классно. По-моему, только послушав сына, Денис смог поверить, что все это ему не померещилось. И что император — не сумасшедший ролевик, которому все подыгрывают по каким-то причинам.

— Милорды, значит, — проворчал он.

— И миледи, — мы переглянулись с Луизой, улыбнулись.

Луизе все-таки было легче, она — маг, и существование параллельных миров для нее — истина. Денису же пришлось стереть стереотипы в своем сознании. За один вечер. Завтра он проснется — и снова будет бороться с собой. Я знала, как это тяжело и порадовалась, что коньяк оказался под рукой в достаточном количестве.

— Баронесса, значит, — при взгляде на Луизу у него полыхнули глаза.

— Прости, что не говорила правду, — прошептала она.

— Ничего, — хрипло проговорил он.

И я, скрыв усмешку, подумала, что у Луизы в скором времени будут все шансы получить прощение за свою скрытность.

— Вероника. Спасибо вам Вы второй раз спасаете меня, — перевела она взгляд на меня.

— Пожалуй, нам надо домой, — решил Денис.

— Может, останетесь. Ты же выпил, — попыталась я остановить его. — Не надо за руль.

— Я построю портал, — быстро сказала Луиза. И я рассмеялась, осознав, что это уже никого в доме не удивило.

— За машиной я приеду завтра, — уточнил мой бывший студент. — Только еще не знаю, когда. Служба. Заодно и твою подгоню.

— Кстати, где она?

— В лес загнал — как и обещал.

— Бедный мой пыжик! Как ему там страшно…

— Страшно становится мне, когда представлю, как оттуда выковыривать машину.

— Денис…О машинах. Сколько я тебе должна за уничтоженную ауди?

— Просто живи, — обнял он меня.

— Прекрати, — попросила я. — Она же денег стоит. Мне вот поместье все-таки всучили. Так что меня это не напряжет.

— Барыня, — рассмеялся он. — Крепостными еще не обзавелась?

— Денис, — возмутилась я.

— Ладно, разберемся.

И они стали собираться.

— А ужин? — всплеснула руками мама, осознав, что двое гостей уходят голодными.

Но Денис и Луиза уже исчезли.

— Так и не спросила, как они познакомились, — огорчилась я.

Я проснулась вся разбитая, как будто и правда всю ночь по бурелому в незнакомом лесу шаталась. Засунула себя в душ, приговаривая: «Надо меньше пить! Пить надо меньше!!!»

Спустилась вниз, обнаружила, что родители собираются по магазинам, запасаться продуктами. Пашка с самого утра унесся к Рэму. Сегодня как раз была суббота, и сын очень надеялся вернуться домой с юным герцогом.

— Как дела? — спросила я у Феликса.

— Как вы думаете, я действительно буду ходить?

Первая эйфория прошла, и у мальчика появился страх. Я представила себе, как холодный липкий туман, медленно убивая надежду, поднимается по бесчувственным ногам к сердцу моего сына. Не отдам! Сверкнул жемчужной ртутью браслет на горячем запястье, перед глазами вспыхнуло.

— Феликс, Ирвин — прекрасный специалист, а магическая медицина империи реально творит чудеса.

— Страшно поверить, — прошептал он.

— Не то слово. Верить во что-то вообще очень страшно, — согласилась я с ним.

— А если…

— Послушай. Если ты сейчас нафантазируешь всякий страхов, то Ирвину придется сражаться не только с твоей болезнью, но и со всякой фигней, в которую ты поверишь. Давай немного поможем твоему целителю?

— Каким образом?

— Ты будешь повторять каждый день, засыпая и просыпаясь: «Я буду ходить!» Никаких сомнений. Никаких «а если…». Слова, в которые ты веришь творят чудеса без всякой магии. Плюс — настоящая магия, — и мы победим!

— Вы думаете?

— Я уверена в этом.

— Мама! — раздался голос Паши у меня за спиной. — Посмотри, кого я привел.

— Рэм, мальчик мой! — я обняла сына. Еще одного.

— Миледи Вероника, — смутился он. — Я очень рад видеть вас.

И юный герцог церемонно поцеловал мне руку.

Я потрепала его по голове.

— Как ты?

— Без Пауля скучно. Маркиз Борнмут теперь не цепляется. Остается только учеба. А это уже не так интересно!

— Печалька! — согласился Паша. — А теперь позволь представить тебе еще одного члена нашей семьи — Феликса.

Я успела заметить в глазах у новоприобретенного сына дикую, беспросветную тоску. Но мальчик быстро взял себя в руки. И с улыбкой протянул руку нашему герцогу.

— Рэм. Очень приятно, — ответил тот.

— Ника! — в гостиную вошли мама и папа. — Представь нам молодого человека.

— Здравствуйте, — вышел вперед наследник престола. — Я — Геральд Аден Моэ герцог Реймский. И я обязан вашей дочери и ее сыну жизнью. Моя мать — герцогиня Реймская, зачаровала вас и обрекла на страдания. Я готов служить вам до тех пор, пока не искуплю вину.

И он склонил голову.

— Ничего, — мама подошла к нему и погладила по голове. — Все это мы уже пережили. И — в любом случае — ты не виноват.

— Можно исправить все, кроме смерти, — серьезно проговорил мой отец, подходя к Рэму поближе. — И раз твоя мать пошла на такие меры, думаю, что она была близко.

— Спасибо вам, — в глазах у Рэма блеснули слезы. А отец протянул ему руку:

— Евгений Николаевич.

— Очень приятно, — склонил голову юный герцог. И руку пожал.

— Маргарита Дмитриевна, — представилась и мама.

А я подумала — сколько же пережил Рэм за это время! И попытку дворцового переворота, и гибель отца, и разлуку с матерью. Скитания. Выматывающую тревогу. Но он никогда не жаловался, не ныл, не страдал. Все время демонстрировал редкое — даже для взрослого — присутствие духа. Защищал мою честь, честь Пауля…

Я подошла к нему и обняла.

— Все будет хорошо, — прошептала ему в макушку.

— Мам, мы на улицу, — быстро сказал Паша.

Он схватил за рукав Рэма, следом они подхватили коляску Феликса — и унеслись.

— Вы хоть оденьтесь!!! — крикнула я им вслед.

Вскоре ушли родители — и я осталась одна. Как я думала.

— Вы хорошо управляетесь с сыновьями, — донесся до меня голос милорда Милфорда.

— Вы давно здесь?

— Достаточно.

— Начнем?

— Чуть позже. У меня приказ его величества доставить вас в империю.

— Доставляйте, — равнодушно согласилась я.

— В обычной одежде.

Я осмотрела себя — джинсы, свитер. Что может быть обычнее? Вопросительно уставилась на милорда Милфорда.

— Обычная для империи, — пояснил он.

— Аааа, — сообразила я. — Но вам придется подождать, пока я переоденусь.

— Конечно.

Какой-то начальник контрразведки сегодня безропотный, прямо загляденье.

Где там мой саквояж — представлю-ка я платье, которое мне нравилось — синее. Спустя какое-то время я спустилась вниз, уверенная в том, что мой внешний вид не шокирует имперцев и не развеселит императора.

— У вас прическа не правильная, — внимательно оглядел меня Милфорд.

— С чего вдруг? — обиделась я. Я так старалась, укладывала, со шпильками возилась. И вообще, с тех пор как Рэм в экстренном порядке отрастил мне волосы, потому что в империи, видите ли, женщины с короткими волосами не ходят, жизнь моя весьма и весьма осложнилась.

— Вы — графиня, не служанка. Вам не положено косы заплетать. Нужно, чтобы были локоны, — безапелляционно заявил мужчина.

— А кому смотреть противно — тот пускай и не глядит, — не согласилась я с ним. — И вообще — как вы себе это представляете. Вот как я вам быстренько локоны организовывать буду? И главное — для чего? Думаете, это изменит тот факт, что я трудилась экономкой? И кстати, ваши аристократы об этом знают.

— А платье почему синее?

— Нравится мне, — огрызнулась я. Вот что он пристал?

— Допустим, — недовольно скривился милорд Милфорд. — Поднимитесь к себе и наденьте самый теплый плащ, который у вас есть. Шляпку и перчатки не забудьте.

— И что теперь? — поинтересовалась я, когда вернулась.

— А теперь выстраивайте портал — как вы делали это вчера. Опять сосредоточьтесь на том, что вам нужно увидеть его величество — он будет вашим маяком.

— Вы так говорите, милорд, будто я понимаю, что я вчера сделала и как оказалась во дворце.

— Сегодня вам во дворце оказываться не надо. Императора там нет. Сосредоточьтесь. И прикажите. У вас получиться.

Да щас! Или я сегодня решила, что у меня не получится, или перстень, с помощью которого я переносилась, заупрямился. И если вчера он унес меня из моей Вселенной, чтобы доставить к императору Фредерику, и особо не напрягаясь, пробил охранный периметр дворца, то сегодня… Похоже, сегодня он попросту глумился. Или мстил мне за сон, в котором я хлестнула Ричарда по лицу.

Прошло полчаса. Как я ни старалась — все равно оставалась посредине гостиной, ощущая себя глупо. Только еще и голова разболелась. И я взмокла.

— Миледи Вероника! — проявлял чудеса терпения Милфорд. — Я сказал сосредоточиться, а не злиться. Спокойнее. Все равно это сделать придется. А потом еще и еще — до автоматизма. Потому что в случае опасности надо уметь выстраивать портал автоматически..

— Так я согласна, только перстень меня не слушается.

— Миледи! Он не может вас слушаться или нет! Это же неодушевленный артефакт. Конечно, мощный. Но…не живой. Поэтому. Давайте еще раз — сосредоточьтесь. Захотите сами. А перстнем воспользуйтесь, чтобы зачерпнуть силы — у вас самой ее практически нет.

Что бы там не говорил Милфорд, а перстень обиделся… Вот я это почувствовала, честное слово! А еще через мгновение нас куда-то понесло. Обоих.

— Где мы? — обреченно спросил начальник контрразведки.

— Это то место, которое мне часто сниться.

Мы очутились в лесу, где ночью у костра в моем сне обычно сидел Ричард. Надо же, это место действительно существует. Только нет костра — есть пепелище. И милорда Верда возле него нет. Но это хорошо.

— А что мы тут делаем? — между тем огляделся вокруг милорд Милфорд.

— Понятия не имею, — честно ответила я.

— Как вы это сделали?

Я осуждающе посмотрела на него…

Он только тяжело вздохнул — и мы с ним куда-то перенеслись.

— Завтра продолжим, — сообщил он мне. — Я вас все равно научу!

— Вы не смеете так поступать со мной! Все, что я сделала — я сделала во имя любви!

Где-то я уже слышала этот мерзкий голос… Я вздрогнула и с ужасом осознала, что отключилась, видимо, на пару минут. Ром был хорош!

На каменном полу босиком стояла женщина, капризно вздернув подбородок. Голубые глаза горели негодованием и презрением. Несмотря на тюремное рубище и свалявшиеся, потускневшие от отсутствия надлежащего ухода растрепанные волосы, посадка головы была точно такая же, как во время нашей встречи в поместье милорда Верда…

Графиня Олмри. Высокомерная аристократка, бывшая любовница Ричарда Фредерика Рэ, принца Тигверда… Вспоминать не хотелось, но я была совершенно не в силах контролировать непрошеные образы. Сладкий запах духов, хитро уложенные блестящие локоны, россыпь жемчужин между ними. Расшитый драгоценными камнями лиф платья — было на ней в тот день что-то роскошно-изумрудное и очень дорогое. Розовые пальчики, перстни, и золотые ногти — видимо, какая-то местная магия.

Сейчас от всего этого великолепия не осталось и следа…Ни одного украшения, грязь под отросшими обломанными ногтями, синяки на запястьях и щиколотках. Я вспомнила собственный опыт, и тошнота подкатила к горлу…Поймала на себе осуждающий взгляд императора и постепенно вернулась к реальности.

Арестованная по-прежнему стояла посредине кабинета, куда ее ввели солдаты, и надменно молчала.

— Вот смотрю я на вас — и не знаю, чему больше поражаться — вашей собственной глупости или идиотизму моего сына… — задумчиво протянул император.

— Я все сказала, мне больше нечего добавить, ваше величество. — патетично повторяла графиня, — все, что я сделала, я….

— Нет, это не возможно, — закатил глаза император и позвонил в колокольчик.

— Ваше величество!

— Уведите, — распорядился император. — И вызовите главу рода Олмри.

Он покосился на меня, проглотив явно неприличное слово.

Графиню вывели.

— А что вообще происходит? — осторожно спросила я. Удивилась, насколько тихий и хриплый у меня голос.

— Вероника… — было видно, что Фредерик беспокоится за меня, но видимо император решил, что происходящее в данный момент важнее. Я почувствовала его настроение и попыталась взять себя в руки. — Вы не поняли, кто затеял интригу с кристаллом!? — этот вопрос мужчина просто прорычал.

— Что?!

Кабинет замка исчез. Я стояла перед огромным массивным зеркалом в золоченой раме, смотрела в него и ничего не понимала. Изображение пугало… Расшнурованный наполовину корсет, распущенные волосы, кривая, жадная ухмылка алых губ. И вдруг отражение изменилось. В черноте магического зеркала стояла уже не я, а графиня в тюремной робе, с искаженным злобой и болью лицом. Злой, отчаянный смех из зазеркалья…В нем одновременно читалось и торжество, и отчаяние, подкрепленные слепой, неконтролируемой ненавистью. Сначала я думала, что трясущейся от смеха рукой с вытянутым вперед грязным пальцем она указывает на меня, но быстро поняла, что горящие безумием глаза устремлены куда-то … Я резко обернулась и закричала — за моей спиной, вторя графине, хохотал император… Его образ таял, приобретая совершенно другие черты.

— Нет! Это не я! Это не он! Ричард! — мой крик утонул в темноте.

— Не лучшая моя идея, — услышала я голос Фредерика. Он доносился, как сквозь вату. — Думал, показать вам, что я такое не оставлю безнаказанным. И доказать, что сын не виноват. Вероника…

Он опустился передо мной на колено и взял мои руки.

— Ледяные… Вероника, послать за Ирвином?

— Нет. Мне нужно знать, — я постаралась — и мой голос звучал почти спокойно. Только руки предательски тряслись.

— Хорошо. Давайте продолжим. Император поднялся — и уселся рядом со мной.

Следующим в кабинет завели мужчину. Одет обычно, но было видно, что белье не менялось несколько дней. Он был так же измучен, как графиня. Но в серо-голубых глазах не было ни злости, ни высокомерия — только достоинство. И готовность принять с честью все, что будет угодно повелителю.

— Ваше величество, — аристократ…опустился на колено.

— Хоть вы понимаете, насколько тяжела вина вашего рода перед Империей?

— Да, ваше величество.

— И вы не будете оправдываться? Не скажете, что Глория Олмри — вам лишь невестка? А ваш старший сын, который имел несчастье быть женатым на ней, — погиб, выполняя приказ? Не вспомните, что ваш младший отпрыск — гордость академии и надежда всей магической науки? Что ему только семнадцать?!

— Ваше величество и так об этом знает. Мне остается лишь дождаться справедливого приговора.

Император в раздражении поднялся.

— Вы понимаете, что невеста моего сына не погибла лишь… чудом?

— Да, ваше величество. Мне и моему роду нет оправдания. Я обязан был контролировать все поступки младших рода. Это моя вина и я готов понести наказание.

Император вздрогнул.

— И что теперь? — проскрежетал он. — Графиня голосит, что она — жертва любовной страсти, которой она воспылала к принцу Тигверду. Ваш младший сын молит о возможности искупить. Твердит, что это был розыгрыш. Просто неудачная шутка. И слава стихиям, не заикается о своей неземной любви к Глории. Вы просите о правосудии. А вот что делать мне? Я даже не знаю, где мой сын!

Фредерик вскочил и в раздражении прошел по кабинету. Потом остановился перед коленопреклоненным аристократом.

— Бывшую графиню Олмри я прикажу лишить магии и сослать в колонии. С лишением дворянского титула. Она должна будет выйти замуж в самый короткий срок. Кто согласится на ней жениться — пускай и жениться. Только это будет человек без титула. Фермер. Свинопас. Проследите за этим. Чтобы все исполнили в точности. Теперь. Ваш младший сын…

Аристократ почему-то пристально посмотрел на меня, потом отвел взгляд — и замер. Император думал. Потом проговорил:

— Пять лет рудников. Но в качестве горного инженера. При условии героического труда — без поражения в правах. Ему кажется нравится экспериментировать с магическими свойствами драгоценных камней? Вот пусть и займется этим. И заодно улучшит их добычу на рудниках. Что касается вины рода Олмри перед моей семьей… Я требую, чтобы вы немедленно вернулись на пост министра финансов. Таков мой приговор.

Доставил меня домой Фредерик Тигверд лично. Радостным возгласом его величество поприветствовал Пашка — видно было, что после моего спасения сын привязался к императору. Рэм поклонился. И смущенно склонил голову Феликс.

— Как у вас хорошо, — прошептал повелитель империи.

— Оставайтесь на ужин, — предложила мама.

Я быстро поела, извинилась — и пошла спать. Ноги подкашивались, руки тряслись, даже на душ сил не было.

Только голова коснулась подушки — я исчезла. Все исчезло. Лишь запах горьких трав, свежей земли и тумана. Чем пахнет туман? Не знаю… Наверное, магией. Магией, что подарила мне жизнь. Мне и Пашке. Голос, который я не забуду никогда — пел… колыбельную. На незнакомом, но очень мелодичном языке — не имперском. Я увидела длинные пальцы, сжимающие прозрачный шар. Внутри него спал Рэм…

Герцогиня Реймсая пела колыбельную своему единственному сыну, и лицо ее светилось болью и нежностью…Я тихо стояла, стараясь не мешать. Последняя фраза стихла, герцогиня подняла на меня глаза.

— Миледи, — поприветствовала она, склонив голову. — Добрый вечер.

Я привычно поморщилась.

— Добрый. Но я — не миледи. Я не дочь лорда и не жена лорда.

— Почему это для вас так важно?

— Мои предки — пахали землю, добывали уголь. Лечили. Защищали родину. Но на скользком придворном паркете не отметился ни один. И я — только их потомок. И горжусь ими.

Герцогиня грустно улыбнулась, аккуратно поставила шар на изящную кованую подставку, под которой тлели травы, источая тот самый горьковатый аромат.

— Знаете, по гордости и благородству вы можете дать фору любому вельможе — что в герцогстве Реймском, что в империи Тигвердов.

— Тем не менее.

— И как мне вас называть?

— Вероникой.

— Зовите и вы меня по имени — Дарина.

— Очень приятно, — улыбнулась я.

— Вероника… вы не злитесь на меня? Я не чувствую гнева…

— Вы спасали своего ребенка. И я не могу осуждать вас. В подобной ситуации я бы, наверное, сделала то же самое.

— Да нет же! — герцогиня Реймская вскочила, перехваченные тонким ремешком волосы от резкого движения рассыпались по плечам, сверкнули медью. В карих глазах золотыми искорками отразилось пламя свечей, которыми была уставлена комната. — Я это сделала не для того, чтобы укрыть вас. Никто так и не смог понять, где вы — идея укрыться в Империи оправдала себя.

— Тогда — зачем?

— Преследователи герцога потеряли терпение. Они решили узнать, где вы скрываетесь…Они решили узнать это у ваших родителей, Вероника! — Дарина печально улыбнулась. Самое логичное и простое предположение — ваши родители вас и укрывают.

Вот тут мне стало нехорошо. Я представила себе — как убийцы врываются в наш дом. Беззащитных отца и мать.

— Спасибо вам, — прошептала я. — Вы их спасли!

— Мне жаль, что такими зверскими методами, — покачала головой герцогиня. — Я прокручивала ситуацию по-разному… По-другому не выходило. Ваши родители должны были поверить в то, что вы погибли. Паша — дома. Следовательно, вы не можете быть причастной к спасению наследника Реймского герцогства.

— Я понимаю.

— Да…Жаль только, что этого не понимает Герольд.

— Кто? — удивилась я.

— Мой сын.

— Простите, — рассмеялась я. — Как-то привыкла, что он — Рэм.

— Рэм, — тяжело вздохнула она — мне стало понятно вдруг, как женщина устала, как измучена. — Старое детское прозвище.

Герцогиня замолчала, задумалась. Потом проговорила:

— Мой сын отказывается со мной общаться. Удивительно, но академия пошла ему на пользу. У него никогда не получалось выстраивать такие сильные защитные щиты. Я пыталась пробиться. Почти в полную силу. Если использовать весь потенциал — он может этого не выдержать. Поэтому я ничего…Ничего не могу сделать…

— Я поговорю с ним.

— Не надо. Он — будущий повелитель своей земли. И уметь действовать сообразно здравому смыслу — его долг.

— Он четырнадцатилетний мальчик, которому сильно досталось в последнее время, — осторожно возразила я.

— Спасибо вам… — У меня никогда не получится стать ему просто матерью. Я рада, что вы смогли это сделать. И знайте…У вашего сына тоже есть вторая мать… — женщина встала, подошла к маленькому столику, на котором кроме свечей стояли шкатулки и сундучки разных размеров и форм. Она быстро стала открывать один за другим — травы, земля, какие-то порошки, камушки, — все это мелькало меж быстрых, легких пальцев и наконец, превратилось в… веревочку.

Ловко разорвав нить на две равные половинки пламенем свечи, что-то напевая про себя, Дарина вытянула левую руку перед собой. На среднем пальце сверкнул перстень. Я присмотрелась. Отполированный прямоугольник темно-коричневого камня в простой оправе. Мой помолвочный перстень выглядел богаче и изящнее, но камень имел ту же прямоугольную форму…

— Возьми — нараспев произнесла герцогиня, и ниточка исчезла. Будто змейка юркнула в кольцо, сверкнув на прощание янтарным облачком.

— Теперь вы — герцогиня потянулась к моему запястью.

Браслет на мгновение сверкнул. Дарина замерла, потом посмотрела на меня долгим, красноречивым взглядом, но не проронила ни слова. Занеся над жемчужиной вторую часть веревочки, маг долго тихо шепталась с браслетом. По руке разливалось приятное тепло, жемчуг на мгновение стал золотым, и в конце концов произошло то же самое — артефакт принял просьбу. Дарина взяла меня за руки и улыбнулась.

— Теперь мне будет проще защищать вас. Вероника, — герцогиня все еще сжимала мои ладони. Ее пальцы нащупали перстень, она подняла мою руку и внимательно уставилась на кольцо, которое последнее время меня совершенно не слушалось. Я поняла, о чем она думает. Перстни были похожи.

— Откуда он у вас? — карие глаза гипнотизировали…

— Это перстень Ричарда Тигверда. И пожалуйста, не мучайте меня расспросами. Я очень устала и хочу спать.

— Чкори…Занятно… будто про себя прошептала Дарина. Я оживилась. Спать расхотелось, усталость как рукой сняло. Чкори, чкори… Где же я это уже слышала…Я подняла на герцогиню жадный любопытный взгляд.

— Чкори? Кто это? Однажды император Тигверд, когда…

— Вероника, вы устали…Вам нужно поспать. Возвращайтесь — герцогиня говорила тихим, мягким голосом, — но противоречить ей было невозможно. Она читала меня, как открытую книгу. Я вспомнила Рэма. Как же ему было, наверное, тяжело…

— Рэм скучает, — сказала я. — И очень волнуется.

— Вы очень удачно укрылись. Даже я долго не могла поверить, что вы смогли попасть в дом имперского палача — и найти там укрытие, — холодно сменила тему герцогиня.

— Дарина! — тут уже возмутилась я. — Будьте любезны, не оскорбляйте при мне милорда Верда. В конце концов, мы ему обязаны. Он спас нас и принял мальчиков как родных.

— Простите. Но мне тяжело быть обязанной этому человеку. Быть обязанной империи…Тигвердов!

— Главное — все живы. А — как Ричард говорил Рэму — все остальное — это только гордыня.

— Возможно, — прошептала герцогиня, — и мне придется заплатить за свою гордыню. Но, с другой стороны, Рэм в безопасности — это главное.

— Может, вам стоит принять помощь Империи? Ричард говорил, что они не будут вводить войска на территорию герцогства. Думаю, император в силах устроить все таким образом, чтобы выглядело так, будто они и не вмешивались.

— Но я буду знать! — женщина зло сверкнула карими глазами, и янтарные искорки заплясали в глубине… К тому же — Фредерик Тигверд наверняка потребует платы за свою помощь.

— Думаю, с ним можно будет договориться — например, вы возьметесь обеспечить его гномьим самогоном. Пожизненно.

— Вы верите Тигвердам? — изумилась герцогиня.

— Да, — просто ответила я.

— Я вам завидую, — опустила глаза правительница.

— Слушайте, но ведь вы тоже различаете правду и ложь. Значит, можете…

— Я способна различать правду и ложь в том случае, — мягко прервала меня герцогиня, — если собеседник по магической силе слабее меня. Это не относится ни к Ричарду, ни к Фредерику Тигвердам. И дело…не только в этом.

— А если они предоставят вам доказательства?

— Вероника… Сильный маг верит лишь себе и своим ощущениям.

— Дарина… — быстро спросила я. — А если такого мага…заколдовали?

— Он не будет верить никому, пока не вернет свои способности.

И я проснулась. С чувством полной безысходности. Ричард никогда никому не поверит — никому, кроме себя…

Утром следующего дня милорд Милфорд снова посетил нас. На этот раз родители были дома. И мама — хотя поглядывала на вельможу с подозрением, усадила его завтракать.

— Я должен извиниться, — оглядев всех, проговорил милорд Милфорд. — Мое поведение было безобразным, а мои подозрения в адрес миледи Вероники — необоснованным.

Родители молча переглянулись. Иногда у меня складывалось ощущение, что они разговаривали вот так — без слов.

— Хорошо, — кивнул отец. — Ваши извинения приняты.

Дети быстро поели — и унеслись по своим делам. Феликс уже спокойно общался с обоими мальчишками. Рэма — чтобы рассказать ему о ночной беседе во сне — я перехватить не успела.

Мама и папа быстро оставили нас с Милфордом, чтобы не мешать образовательному процессу. И началось. Колдовство оказалось нелегким делом. Сегодня я поняла, что магический браслет с жемчужиной, подаренный мне повелителем глубин Иром, мне подчиняется. Более того, он подстраивался под меня. Словно он живой, и ему доставляет удовольствие приносить мне радость. У меня было такое чувство, что он как ласковый щенок. И пока милорд Милфорд учил меня ставить защиту — все было легко и приятно.

Потом начальник контрразведки решил, что мне пора заняться перемещением.

— Миледи Вероника, выстраивайте портал. Давайте теперь во дворец. В первый раз у вас получилось. Охрану я предупредил.

Я и стала стараться. Толку было не много. Уже привычно заболела голова.

Перстень же вообще не реагировал. Никак.

— Странно, — почесал нос милорд Милфорд. — Ничего не понимаю! Так… а попробуйте позвать на помощь. Мысленно.

Меня все так достало, что возопила я на полном серьезе.

Мгновение — и я почувствовала, что меня окутывает защитный кокон. Увидела, как отлетает милорд Милфорд. Услышала, как рычит император:

— Кто посмел напасть?!

— Тренируемся мы! — заорала я в ответ.

Мне показалось — или в дальнем углу гостиной мелькнула тень — и я не увидела — почувствовала, что это Ричард. Он скользнул по мне взглядом — убедился, что все в порядке — и исчез.

Милфорд тяжело поднялся.

— Ирвина вызвать? — спросил император. — Я приложил сильно.

Начальник контрразведки кивнул.

Они удалились.

И в тот момент, когда я осталась одна, передо мной замерцало марево портала, в который меня и поволокло.

Дом Ричарда. Гостиная. Камин. Перед ним стоят два кресла, словно ждут нас… А за окном — метель. Точно такая же, как в тот день.

Я, как зачарованная, опустилась в кресло и уставилась на пламя камина. Не знаю, сколько просидела, пока не очнулась от голоса Джона Адерли — камердинера милорда Верда:

— Миледи Вероника… Вы вернулись?

Перевела взгляд на него. Грустно покачала головой:

— Нет. Просто учусь строить порталы — и у меня плохо получается.

— Порталы строить — это хорошо, — рассудительно заметил бывший солдат. — А вот то, что не возвращаетесь — плохо. Хотя… после того, что произошло…

Он прошел через гостиную, тяжело ступая. Налил себе в бокал чего-то из господских запасов. Посмотрел на меня вопросительно:

— Миледи?

— Третий день подряд алкоголь — это сильно, — отрицательно покачала я головой. — Пока воздержусь.

Джон не стал спорить, выпил, сел в кресло рядом со мной.

— Дом по ночам скрипит. Как будто плачет, — пожаловался он мне. — А днем так тихо… Словно все вымерло. Ни голосов. Ни движения. Только мы и бродим привидениями. Жутко..

Я опять уставилась в пламя камина. Он мне напоминал цвет глаз Ричарда, когда они начинали полыхать от страсти… Или от дикого гнева. И то и другое помнили эти стены.

— Миледи… Вы сможете простить моего господина? Когда-нибудь? — вдруг спросил Джон. — Ведь он, как только скинет заклятие и опять начнет мыслить здраво — обязательно придет к вам.

— Не знаю, — вздохнула я. — А вы откуда знаете, что милорд под заклятием? Он так уверен, что я и император…

Не смогла продолжить.

— Тьфу, глупость какая… — поморщился камердинер. — Видел я эту гадость на кристалле, пока люди графа Крайома запись не изъяли. Там же понятно, что все это затеяла графиня Глория Олмри, чтобы хоть напоследок гадость вам и милорду сделать.

— А вы как поняли, что на записи графиня? — я окаменела.

— Да что там понимать, если это все происходит в ее столичном доме — как есть ее будуар. А тот, кто императора изображает — мальчишка, наверное, какой-нибудь, что влюбился в крокодилицу эту. Да и не понял, дурак, чем ему это грозит. — я вспомнила зеркало в золоченой раме. Содрогнулась. А вслух сказала:

— Пять лет рудников. Но без поражения в правах, — просветила я Джона.

— Император милостив, — недовольно проворчал слуга. — Излишне.

— А откуда вы знаете, как выглядит будуар графини?

— Что ж у нее — слуг нет.

— Вы что — показывали запись еще кому-то? — обомлела я.

— Нет, что вы! — возмутился слуга. — Только картинки с интерьером.

— Простите.

Джон поднялся. Снова дошел до столика с алкоголем. Выпил.

— Вопрос только в том, почему милорд не почувствовал, что его обманывают, как позволили себя провести — тихо сказал он. — Вряд ли бы графиня смогла его так околдовать. А молодой человек, который участвовал в этой… инсценировке? Смог бы?

— Не знаю. Но уверена — если бы он был в этом виновен, то приговор был бы совсем другой.

— И то так, — согласился он со мной. — А вы не знаете, где милорд?

— Нет, — не говорить же, что я встречаюсь с бывшим женихом во снах.

— Простите его, — снова попросил меня слуга. — Я никогда не видел его таким счастливым. А уж в тот вечер, когда вы вернулись из дворца… Он же ни в чем не виноват. Вас подставили, его околдовали… Это все просто зависть!

— Раньше надо было с женщинами своими разбираться, — процитировала я «Место встречи изменить нельзя».

— Ваша правда, миледи, но все-таки…

— С кем вы разговариваете, Джон? — раздался голос Оливии.

Увидев меня, горничная взвизгнула и затараторила в полном восторге так, что у меня голова закружилась.

— Вы помирились? А где милорд? Что подать на ужин? Когда прибудут мастер Пауль Рэ и мастер Рэм Рэ?

Я никак не могла дождаться хоть какой-нибудь паузы в ворохе вопросов, чтобы сообщить, что все остается по-старому.

Когда мне удалось это сделать — я увидела, как по-настоящему, искренне огорчилась молодая женщина.

— А мы за вас с хозяином все стихии молим, — тихо проговорила она.

Потом я отвечала на вопросы прибежавших на наши голоса остальных. Пришли и Каталина, и Натан, и мама Вилли. В доме был и сам мальчик, что меня очень и очень обрадовало. Оказалось, что милорд не отменил приказ платить ему как посыльному.

Когда я, наговорившись вволю, собралась уходить, то выяснилось, что меня просто так не отпустят.

— Время обедать, миледи, — торжественно объявила Каталина.

Я только попросила, чтобы стол накрыли на нашей половине, а не на господской.

А со следующего дня все повторилось снова. Я строила порталы не туда, куда собиралась — или куда мне приказывали, а туда, куда меня несла нелегкая.

Чаще всего в поместье Ричарда, где я была так счастлива. В мою спальню там.

Еще был его городской дом. Опять-таки спальня.

И, конечно же, остров… Первый раз я расплакалась — настолько было больно очутиться в этом месте без Ричарда, понимая, что все осталось в прошлом. Потом я просто злилась.

А спустя три дня — озверела совсем… Когда в очередной раз оказалась на белом песке острова вместо своей комнаты во дворце, куда я должна была попасть, я попыталась сорвать перстень — и выбросить его в воду. Не удалось.

— И что это такое? — возмутилась я, уставившись на перстень с сапфиром, как на живое существо.

— Добрый день, Вероника, — раздался у меня за спиной мужской голос.

— А…, - отпрыгнула я.

— Простите, если напугал, — насмешливо поклонился мне владыка Ир — повелитель океана. Кстати, в отличие от наших прежних встреч, он был одет.

— Добрый, — пробурчала я.

— Вы зря злитесь на артефакт. Когда вы переноситесь, он руководствуется тем местом, где вам будет максимально безопасно. Только и всего.

— А почему перстень не снимается?

— Не хочет, чтобы его выкинули в воду, я полагаю, — усмехнулся зеленокожий мужчина. — Вы успокойтесь. Уберите из сознания злые мысли. Теперь попробуйте снять. Видите… Все получилось. Теперь надевайте обратно. Вещь-то бесценная… Изумрудные глаза сузились, вглядываясь туда, где море сходилось с небом. Жаль, что так все получилось с принцем Ричардом — не отрывая взгляд от горизонта, прошептал Ир.

— А вы…Тоже считаете, что у меня роман с его отцом?

— Я не знаю…Но…Вы не похожи на женщину, у которой роман, — заметил владыка Ир. — Да и император Фредерик не выглядит счастливым.

— Может, вы объясните это Ричарду?

— Зачем? Он должен понять это сам.

Море тихо дышало. Оно было таким же томным спокойным, как его владыка. Интересно…Этот зеленый когда-нибудь выходит из себя? Может, йогой занимается в свободное время? Кстати, надо попробовать…

Этой ночью я сошла с ума. Я даже засыпала с мыслью о том, что хочу увидеть Ричарда. Наверное, виноваты мои путешествия по местам боевой и политической славы, так сказать… А что… Перстень несколько дней таскал меня по нашим спальням, погружая в воспоминания…

Это был лес, в котором мне уже приходилось бывать. Я не столько узнала пейзаж, сколько почувствовала это. Но место было другое. Луна светила настолько ярко, что можно было, наконец, разглядеть окружающие деревья. Огромные исполины с листьями, по форме напоминающими лопухи. Весь лист устлан ковриком иголок, — как у нашей елочки, только зелень ярче и мягче на ощупь. Мох под ногами был сухим. Меж голубоватых стволов, на полянке стоял домик, — эдакий приют охотника на привале. Дверь избушки даже не скрипнула, когда я тихо проскользнула внутрь. Пахло деревом, травами, и еще чем-то очень знакомым, причиняющим боль…

Почему-то я была одета в то самое платье, которое сшили для свадьбы. Золотистый атлас шептался с лунным светом, подсматривающим сквозь зашторенное окошко в темноту комнаты. Кожей чувствовала, что платье надето на голое тело.

Перед очагом была расстелена огромная мохнатая шкура, на которой спал Ричард.

Я была настолько взбудоражена воспоминаниями… к тому же — это же сон. Мой сон. Так что смущаться? Прежде чем сообразила, что творю, я скользнула к нему.

— Ника, — прошептал он, не открывая глаз. — Это снова ты…

— Я, — потерлась щекой о его грудь.

— Счастье мое, — потянулся он ко мне. — А мне столько времени одни кошмары снятся…

— Это только кошмары, — почему-то ответила я, тая под его поцелуями. — Не верь им.

— Ника, — простонал он. — Радость моя. Любовь моя…

— Я ведь без тебя не живу, — шептала я ему в ответ. — Я ведь твоя. Только твоя…

Все было по-прежнему. Все наконец-то было правильно. Только мы. и наша тихая, бесконечная, трепетная нежность.

Сливались стоны и дыхание, сплетались тела, словно боялись друг друга потерять. Мы опять совпали — как волны прибоя и долгожданный берег. Каждым прикосновением мы жаждали объяснить друг другу как плохо нам, когда мы не вместе. Мы сожгли себя в пепел, расставшись, корчились от боли, а теперь возрождались в объятиях…

Я распахнула глаза, и поняла, что где-то ярко светит солнце. Ричард дремал, крепко прижимая меня к себе. Склонилась над ним, нежно коснулась губами шершавой щеки.

— Моя, — прижал он меня к себе еще сильнее. Мгновение — и он оказался во мне. Мы с ним одновременно застонали — он хрипло, я как-то жалобно. А потом я кричала от ликования, потому что была счастлива. Потому что так и надо засыпать и просыпаться. В объятиях друг друга, сгорев дотла от страсти.

— Никогда не думала, что во сне можно заснуть и проснуться, — чуть укусила я его за ухо. — Так хорошо… Жаль только, что не в реальности…

— Ника, — как-то напрягся Ричард. — Ты что, действительно считаешь, что тебе все это… приснилось?

— А разве нет?

— Нет. Ты приходила ко мне три раза. Этот был третий. И — лучший.

Я вспомнила, что пришла к нему сама. Что творила ночью. Что он творил со мной. Что шептала ему — человеку, который выгнал меня из своего дома и из своей жизни…

Вспомнила — и застонала. Почувствовала, как он навалился на меня всем телом. Услышала, как он злобно заскрежетал мне на ухо:

— Теперь переживаешь, что изменила не только мне с императором, но и императору со мной? Думаешь, он будет настолько же добр, как и я?

Я даже спорить не стала с этим непробиваемым созданием. Только спросила:

— Как я здесь оказалась?

— Видимо, перстень после помолвки настроен на меня…

Я вспомнила, как этот чертов артефакт раз за разом таскал меня по всем спальням, где мы побывали с Ричардом, доводя меня до слез… А потом перенес и сюда. К нему под бок. Меня даже замутило от ненависти:

— Что? — закричала я. — Все это время ты манипулировал мной?

— По-моему, в искусстве манипуляции нет равных как раз тебе, — презрительно протянул Ричард.

— Отпусти меня, немедленно.

— А то что? — в его глазах снова билось алое пламя гнева.

Я закрыла глаза, чтобы этого не видеть.

— Ты же пришла сама, — прошептал он мне на ухо. — Скажи еще, что я тебя принудил. Или что тебе было плохо.

— Пожалуйста, — меня уже трясло. — Отпусти.

— Не понимаю тебя, — он погладил меня по щеке. — Не могу простить измены, но не живу без тебя…

— Отпусти, — закричала я — и рванулась.

— Ника, прекрати! — зарычал он, но откатился.

Я вскочила, схватила платье. Оно было разорвано. Я растерянно обвела взглядом домик, не понимая, что мне делать.

— Погоди, я дам тебе рубашку.

Ричард поднялся. Ничуть не стесняясь своей наготы, он пересек комнату, склонился над саквояжем, протянул мне белоснежную рубашку.

— Ника, ты же понимаешь, что так нельзя. Ты просто стравливаешь нас с отцом.

Я закрыла глаза. Лучше бы, это и правда был кошмар.

— Повторяю — я не любовница твоего отца, — выговорила я наконец — и поздравила себя с тем, что голос не дрожал — хоть маленькая, но победа. — Я никогда ей не была. Вас действительно пытаются стравить, но это делаю не я. А теперь, немедленно сними с меня свой перстень… Я скорее отрублю себе палец, но на мне его больше не будет!

— Даже так… — насмешливо протянул Ричард. — Какое серьезное заявление.

Я посмотрела ему в глаза. В них была пустота, от которой захватывало дух. Не знаю, что он увидел в моих, но через мгновение он сказал:

— Не надо истерики. Давай руку.

Перстень с пальца сниматься не хотел.

— Ника, это действительно не я.

— Мне уже все равно, кто это. Просто сними, — закричала я.

— Тебе так ненавистна мысль о том, что ты — моя невеста?

— Мне ненавистна мысль о том, чем это все закончилось. Мне ненавистна мысль о том, что ты мне не веришь. Я не желаю таких отношений. — Я рванула перстень — и он вдруг соскочил с пальца. — Забирай.

— Тебе открыть портал? — любезно спросил меня Ричард.

— Если вас не затруднит, милорд, — в тон ему ответила я.

Милорд Верд открыл портал в холл своего поместья. Ну, действительно, куда же еще меня выгрузить? Босиком да в его рубашке? С ошметками от не состоявшегося свадебного платья, которое я почему-то прижимала к себе. Только в трогательные объятия Джона, его же камердинера.

Про объятия — это, конечно, иносказательно. Но камердинер захлопотал вокруг меня, как наседка вокруг долгожданного цыпленочка.

— Миледи! Какое счастье! И портал открывал милорд! Он за вами идет?!

— Джон. Пожалуйста. Не надо вопросов.

Тут он обратил внимание на мою одежду. И на мое состояние.

— Миледи желает пройти к себе в комнату?

— Да, Джон, спасибо.

— К вам прислать Оливию?

— Не нужно. Свяжитесь только с милордом Милфордом. Скажите, что со мной все в порядке. Просто меня перстень ночью в… лес занес. Он поймет. И попросите его известить моих родителей.

— Слушаюсь, миледи.

Я поднялась в свою комнату. Пока шла, мечтала о душе. О том, как сорву рубашку Ричарда — и кину в камин. И сожгу. Как буду сдирать кожу мочалкой. Как разгромлю комнату в его проклятом поместье. Вошла в спальню. Посмотрела на картину… Теплый ветер на ней по-прежнему развевал занавески. И я по-прежнему чувствовала его на своем лице. Без сил опустилась на пол, обняла колени. Не знаю, сколько я сидела на полу, не шевелясь, уставившись в эту картину… Сжимала остатки свадебного платья. Как там говорила портниха — в материал вплетают первый лучик солнца и последний лучик луны — чтобы жизнь у пары была счастливая? Видимо, это не наш случай, хоть что вплети…

Страдала я долго. Но в какой-то момент мне стало противно. И что я так расквасилась? У меня что — жизнь на этом закончилась? Зачем я раз за разом пытаюсь что-то доказать человеку, который меня не слышит? С чего я рыдаю? Руки заламываю… С какого перепуга?

Ричард не верит — удачи ему в славном пути. Думает, что я ему изменила — вот пусть и пройдет… этим самым лесом, в который забился. Я унизила сама себя тем, что пришла к нему? Ну и пусть. Зато — получила удовольствие. Будет о чем вспомнить на старости лет, поругивая внуков за вольное поведение…

— А сейчас — поднялась, навела красоту — и домой. На работу выйти. Учеников для подготовки к вступительным экзаменам набрать. В оставшееся время — плавать. И на каток. А все эти глупые мысли о несчастной любви — от безделья.

Вышла я спустя час, приведя себя в порядок. Спина прямая, старательно улыбаюсь.

— Миледи, — бросилась мне навстречу Оливия. — Как хорошо, что вы здесь.

— К сожалению, я не надолго.

— В гостиной вас ожидает император.

— Давно?

— С полчаса уже.

— А что же вы сразу не сообщили?

— Приказал не тревожить.

— Оливия, а у нас есть, чем пообедать? Может, он голодный?

— Сейчас же в столовой накроем.

— Спасибо, — сказала я. И поспешила навстречу императору.

— Добрый день, Фредерик, — улыбнулась я ему, все-таки сделав положенный реверанс. А что — местное длинное платье вполне вдохновляло.

— Вы заставили нас поволноваться, — поднялся мне навстречу император.

— Простите, перстень, который я обещала не снимать… Оказался с норовом. Я попала в лес. Там был милорд Верд. Честно говоря, я была уверена, что я сплю.

— Ваше исчезновение заметил Пауль в девять утра.

— Что же ему не спалось-то? — поморщилась я, представляя себе, какая поднялась паника.

— Куда-то отпроситься у вас хотел.

— Родители уже знают, что со мной ничего не случилось?

— Да, конечно.

— Спасибо вам.

— Я не вижу на вас перстня!

— Отдала, — усмехнулась я.

— Не помирились?

— Нет, Фредерик. Милорд Верд меня просто не слышит. С чем я его и поздравляю.

— О… уже язвительность! — почему-то обрадовался император.

— Есть такое, — пробурчала я.

— Мой старший сын — идиот. Влюбленный. Ревнивый. И потому ничего не соображающий.

— Не смею спорить с вашим величеством.

— Где он сейчас?

— В каком-то лесу. Сидит либо у костра, либо в какой-то избушке.

Император хмыкнул.

— Можно я скажу вам правду, Вероника?

— Слушаю вас.

— Вы понимаете… Перстень — артефакт, конечно, очень мощный. Но не наделенный мышлением. Он не живой. Он всего лишь выполняет приказы хозяйки.

Я вскочила:

— Вы понимаете, что вы мне только что сказали, ваше величество?

— Конечно, — удивился император. — Ровно столько, сколько я планировал вам сказать. Вы сами отправились к Ричарду. Это вы хотели его видеть. И были так решительно настроены, что пробили его защиту от вторжений. Мне, кстати, это не удалось. Значит — и он хотел вас видеть. Я так понимаю, больше, чем хотел.

Закрыла лицо руками.

— Ну, что вы… — мягко сказал император. — Хотеть… видеть любимого мужчину — это не просто хорошо. Это же замечательно. Что вас в этом смущает?

— Пожалуй, Фредерик, я не буду отвечать на этот вопрос. С вашего позволения, конечно. К тому же слуги наверняка накрыли на стол. Вы же не обедали?

Император согласно кивнул.

— У меня было такое утро, что я еще и не завтракал…

— Позвольте вас сопроводить в столовую, — улыбнулась я.

— Позволяю, — и он протянул мне руку.

Я на полном серьезе склонилась в реверансе — с припадением на колено — все как положено. Вложила в его руку свою. И мы чинно отправились.

— Из артефактов на вас остался только браслет, — говорил Император, прощаясь. — Он сильный — но этого явно не достаточно. Поэтому я после обеда над ним поколдую — усилю защиту.

— Спасибо вам.

— Просто будьте счастливы… — улыбнулся Фредерик. — И можно вас попросить, Вероника?..

— Да? — удивленно посмотрела на Императора. О чем он может просить меня?!

— Бросайте затею с сигаретами, пожалуйста. Вам не идет!

— Слушаюсь, ваше величество.

— Не ерничайте. И не злитесь на милорда Милфорда. Ему по должности не положено что-то от меня утаивать.

Дома, когда улеглась суматоха, вызванная моим появлением, мама плакала — я ее утешала — ко мне подошел Паша.

— Мама, я бы хотел с тобой поговорить.

— Дочка, — заглянул папа, — мы по магазинам. За продуктами. Что-то тебе привезти?

— Мандаринок. Представляешь, я их в этом году еще не пробовала.

— И внукам любимым надо конфеток, — не удержался Паша. Я рассмеялась — и обняла его.

— И что такое важное ты хотел со мной обсудить, что поднялся в девять утра? — мы прошли с ним в отцовский кабинет.

— Вот зря ты смеешься. Паника здесь была изрядная.

— Прости.

— Мама, я хочу вернуться в империю Тигвердов.

— Что? — опешила я.

— В Академии за мной сохранили место. И… понимаешь, мне там интереснее, чем здесь. Там — магия. Там — я могу стать кем-то. Сделать что-то значимое.

— Ты и здесь можешь, — растерялась я.

— Например, — презрительно фыркнул Паша.

— Выиграть Олимпийские игры по фехтованию на шпагах.

— Так одно другому не помеха.

— В каком смысле?

— Я договорился — мне позволят посещать тренировки в школе Олимпийского резерва. Здесь, у нас. По вечерам мне будут давать увольнительную. Исполняющий обязанность начальника Академии не против. Тяжеловато будет — зато не скучно. И с тобой будем видеться. А на выходные ты, как обычно, будешь нас с Рэмом забирать. Ну, если мы во что-нибудь не ввяжемся.

— Паша, ты понимаешь, что после Академии ты будешь военнообязанным. И попадешь в имперскую армию. Я не думаю, что милорд Верд или его величество будут тебя прикрывать или оставлять в столице для того, чтобы ты блистал на балах и парадах.

— Я и не хочу этого.

— А ты забыл, как, допустим, милорд Верд добился своего высокого положения? Ты забыл, что его называют имперским палачом? Ты знаешь, что у него убили мать — и он сорвался, залив провинцию кровью? И это скромно называется «нервным срывом»… Ты знаешь, что из боевой пятерки милорда Верда двое уже погибли!?

— Но это не обязательно случится со мной, — упрямо сжал губы Павел.

— Но я не готова к тому, чтобы отправлять своего сына в мясорубку во славу империи Тигвердов!

— А поместье получить ты готова?! От этой самой империи?

У меня в голове помутилось от этого хамского тона, от презрительно поджатых губ. От надменного аристократизма, который я ненавидела во всех проявлениях.

И я впала в такой ярый гнев, что у меня захолодел позвоночник, а в горле, наоборот, заклокотал огонь. Плохо понимая, что делаю, я черпанула силы в защитном браслете — мне показалось, что он протестующее пискнул — и распяла Пашку на потолке в позе морской звезды. Как это уже делал милорд Верд, когда наказывал их с Рэмом. Полюбовалась на дело рук своих, прошипела обалдевшему сыну:

— Никогда не смей разговаривать со мной в таком тоне.

И потеряла сознание.

Пришла в себя от того, что меня кто-то осторожно похлопывает по щекам.

— Миледи Вероника, — надо мной склонился целитель Ирвин. — Пришли в себя? Отлично… А сейчас аккуратненько так приподнимайтесь. Отлично. Пьем настоечку. Хорошая настоечка… Невкусная?

Я закивала.

— Зато полезная! А то я занимаюсь с мастером Феликсом, а мастер Рэм прибегает, говорит — вам нехорошо.

— Мам! Ты крута неимоверно! — раздался с потолка восторженный вопль Паши.

— Божечки! — схватилась за голову. — Я так надеялась, что мне все это померещилось…

— Ты что! — Паша на потолке лучился от гордости. — Это же классно! Ты, мать, маг!

— Чтоб хорошее…

— Это и есть самое лучшее! Смотри, Рэм, что мама творит!

— Это что ты творишь, — отвязался на него Рэм. — Матушку довел. Миледи Вероника, вы можете подняться?

— Наверное, могу, — я вопросительно посмотрела на целителя.

— Осторожненько только.

— Матушке! Гип-гип, ура!!!! — никак не мог угомониться Паша.

— Жаль, я тебе еще и звук выключать не умею, — проворчала я.

— Миледи, — обратился ко мне целитель. — Я, конечно, понимаю, что мастер Пауль заслужил наказание. Но, может быть, вы все-таки снимете его с потолка? Что-то мне подсказывает, что ваши уважаемые родители будут нервничать, увидев подобное.

— Ирвин, — я не знала, смеяться мне или плакать. — Дело в том, что я понятия не имею, как у меня это получилось. А уж тем более не знаю, как снять с потолка этого гаденыша…

Милорд Милфорд выглядел уставшим. Но это не помешало ему с детским любопытством и чистым незамутненным восторгом любоваться на морскую звезду в исполнении моего сына.

— Я думал, так развлекается только Рэ, — обратился он ко мне.

— Точно, — прокомментировал с потолка Паша. — Он так при маме делал.

— Он, правда, еще звук убирал, — недовольно поморщился начальник контрразведки. — А как это получилось?

— Я маму достал.

— Мастер Пауль, вы сейчас и меня достанете. И это будет гораздо хуже. Для вас. Я пока разговариваю с миледи Вероникой.

Честно говоря, я думала, что на такой пассаж мой сын разразится какой-нибудь гневной и протестующей речью на тему: «Свободу попугаям!». Однако Паша четко ответил:

— Моя вина, милорд. Приношу извинения.

— Итак, — обратился ко мне глава контрразведки. — Что вы почувствовали?

— Дикий гнев. У меня был тяжелый день, — расстроено проговорила я.

— Где вы взяли энергию?

— В браслете.

— А перстень где?

— Вернула.

— Простите, — тихо посочувствовал он.

— Ничего. Но я ума не приложу, что с этим потолочным украшением делать.

— Снимите, — достаточно безразлично пожал плечами милорд Милфорд.

Провозились мы около часа. Реально, мне было проще пригвоздить сына к потолку, чем понять, как я это сделала. Необходимо было обернуть заклинание вспять, но ничего не получалось. По мнению Милфорда, магия во мне отсутствовала как таковая.

— Ничего не понимаю! — приговаривал он. — Вот вы же как-то это сделали! И как-то создавали порталы! Только не в те места, куда надо… Что ж такое!!!

Потом выяснилось, что он тоже не может расколдовать Пауля. Я дергалась все больше и больше. Рэм предложил свою помощь. Вдвоем им удалось лишить наш дом потолочного украшения. Но я так и не поняла — как. Такое ощущение, что кто-то или что-то, вдоволь надо мной поглумившись, отменило заклинание как таковое. И Пашу очень аккуратно опустило на пол.

— Я буду рекомендовать его величеству закончить на этом наши занятия магией. Или предоставить вам другого учителя. Простите, Вероника, но я явно не справляюсь, — сказал мне напоследок начальник контрразведки.

— Рэм, пожалуйста…

— Миледи Вероника, — высокомерно посмотрел на меня наследник Реймского герцогства. — Я бы попросил вас не вмешиваться в мои отношения с матерью.

Это я попыталась уговорить его. Объяснить, что герцогине больше ничего не оставалось, как поступить так, как она поступила. И… Холод в голосе Рэма заставил меня поежится.

— А не звезданулся ли ты тупой башкой обо что-нибудь так с матерью разговаривать? — исподлобья взглянул на него Паша.

— Никто не смеет указывать мне… — природный аристократизм наследного герцога встретился с кулаком Паши.

— Никто не смеет в таком тоне говорить с матерью!!! — зло заявил он. И тут же ему прилетело обратно.

— А ну-ка, прекратили оба! — рявкнула я, бросаясь между ними.

— Он первый начал, — дружным хором сказали молодые люди.

— Для того, чтобы закрыть тему: Рэм, я считаю, что ты не прав. Но решение принимать только тебе.

— Простите меня, миледи Вероника, — потупился юный герцог. — Я действительно перешел границы допустимого.

— Как же полезен кулак в наставлении на путь истинный, — торжественно провозгласил неугомонный Паша.

— Довольно! — зарычала я, осознав, что сейчас драка продолжится. — Разошлись по разным углам!

— Как у вас весело… — с завистью протянул Феликс из кресла — про него все забыли — и он оказался свидетелем этой сцены.

— Не переживай, — обнадежил его Павел. — Вот Ирвин тебя починит — и готово. Тоже будешь в драках участие принимать.

— Ты что — с ума сошел? — остановил его более рассудительный Рэм. И не успела я обрадоваться, как герцог Реймский добавил. — Брата же учить и учить!!!

— Вот и возьмемся! — с энтузиазмом заявил сын.

— Стоп! — сказала я, видя, как загорелись глаза у Феликса. — Нет, я конечно, за черепаху Тортиллу с ее «Драться надо — так дерись»… Но все же мне бы хотелось уточнить, что драку надо начинать только после того, как не получилось договориться другим способом.

— Мам, просто с помощью прямого удара в челюсть — короче!

— Павел! — возопила я.

— Ну, по крайней мере, с мужчинами.

— Это кошмар какой-то!

— Павел, ты когда будешь язык за зубами держать, — включил рассудительность Рэм.

— Сразу после тебя, твое сиятельство!

— Все! Довольно! Идите к себе. Уроки учить!..

И моя троица удалилась.

Родителей все не было. Я уже начала беспокоиться — стала звонить на мобильники и одному, и второму. Выяснила, что оба недоступны. Постаралась отогнать тяжелые мысли — стала себя убеждать, что ничего не случилось — просто не надо кликать.

Пометалась по дому. Накинула куртку, вышла на улицу. Не успела закурить, как рядом со мной оказался Фредерик Тигверд.

— Я же просил, — поморщился он.

— Ваше величество? — удивилась я. — У вас что — камеры установлены? И вы специально следили, когда я возьмусь за сигареты?

— Нет. Я почувствовал, что вы в панике — и решил проверить, все ли с вами в порядке.

— Родителей нет. И связи с ними — тоже.

И я показала на мобильный телефон.

— Они поехали за продуктами несколько часов назад. И должны были уже вернуться.

— Ну, с вашими — как вы это называете — пробками… — усмехнулся император.

— А телефоны?

— Давайте сюда. Я попробую пробиться. Интересно, что будет, если вашу технику усилить магией.

Я кивнула и протянула ему телефон. Он замолчал и сосредоточился. Потом заговорил:

— Добрый вечер, господин Журавлев. Да. Тигверд. Вероника беспокоится — вас нет дома. В больнице?

— Что-то с мамой? — прошептала я.

— С вами все в порядке, но коллегу вашей супруги доставили в тяжелом состоянии? Связи нет? Понятно. А что Ирвина сразу не вызвали? Диктуйте адрес, сейчас будем.

— Денис подогнал мой пыжик, — сказала я, готовясь бежать в дом за ключами и документами. Фредерик остановил меня.

— Вероника, — мягко сказал он. — Я позабочусь обо всем. Сейчас пребудет главный целитель — и мы отправимся.

— Вы построите портал?

— Нет. Я никогда не был в этом месте, поэтому построить портал туда не возможно. Если бы это было в нашем мире, я бы сориентировался на твоих родителей. Но у вас магии в мире почти нет. Это странно. Непривычно. И очень тяжело работать с силой. Так что поедем мы на машине.

— Хорошо, — согласилась я.

На следующее утро я поднялась ни свет ни заря. Известила всех, что выхожу на работу. Денис успел вчера подогнать мою машину — и заодно поучаствовать в общей панике по поводу моего исчезновения. Что касается Феликса, то мы решили, что пока он поживет с родителями, но я буду приезжать ночевать в деревню.

— А чем ты хочешь заниматься? — спросила я у приемного сына за завтраком.

— Не знаю, — был классический ответ.

— Тогда всего понемножку, — и я выложила ему план занятий.

У него округлились глаза. Я обрадовано закивала. Что я — зря сидела до ночи в Интернете, поднимала свои знакомства и искала ему хороших репетиторов и нормальные курсы?

— Ты же учишься сейчас экстерном?

— Да, — кивнул он, не зная, как ко мне обращаться.

— Рэм зовет меня «миледи Вероника», — посоветовала я. — На людях — матушкой. Но иронично. Можешь попробовать. Надо ж меня как-то называть.

Феликс улыбнулся. Я залюбовалась. Мальчик был симпатичный, тот же типаж, что и у Паши с Рэмом. Светловолосый, сероглазый. Только более нескладный, узкоплечий. И скрюченный.

— Как я понимаю, — продолжила я, а в голове сформировалась еще одна мысль. — Раз ты учишься экстерном, то учителя относятся к твоим знаниям более чем лояльно.

— Не без этого.

— То есть особо ты не напрягаешься.

Он кивнул.

— Я же тебе предлагаю заняться своим развитием. Заодно, времени не будет мысли разные мыслить. Все полезно. Кстати, сама собираюсь заняться тем же самым.

— Могу я спросить?

— Конечно.

— Миледи Вероника, а кто такой Ричард?

— О как… Ну, во-первых, не Ричард, а милорд Верд, даже принц Тигверд, а во-вторых… Это Паша с Рэмом вчера мою личную жизнь обсуждали?

Он густо покраснел.

— Это мой несостоявшийся жених. Я так понимаю, и Паша, и Рэм лелеют относительно него грандиозные планы вызвать его на дуэль.

— Только Рэм. Пауль уже сомневается.

— Уже хлеб.

— Это чем-то грозит…нам всем? Просто я так понял, это сын императора. И если от нашей семьи будет исходить угроза…

— Не переживай. Мы с семьей еще не доросли до того, чтобы от нас исходила угроза. А к тому времени, как это случится, я думаю, мы как-нибудь угомоним Рэма. Он просто болезненно относится к вопросам, связанным с защитой моей чести.

— Но ведь он прав?

— Возможно. Но я бы предпочла, чтобы он не вмешивался в мои отношения. Теперь относительно тебя. Пусть господин Ирвин, как появится, свяжется со мной. Будем и тебе физкультуру вводить потихоньку.

Я потрепала его по голове — и уехала. Город оглушил меня шумом, толчеей и большим количеством народу. Все это было… странно и уже непривычно.

Это привело меня в хорошее настроение — и я широко улыбнулась. На кафедре меня встретили как родную. От щедрости души отдали заочников со следующей недели. У них как раз начиналась установочная сессия второго семестра.

— Как ты с ними работаешь? — возмущалась коллега, которой отдали моих любимцев в первом семестре. — Зыркают, возмущаются. Ничего не учат. Все пытаются мне объяснить, насколько им все это до фени. Это я цитирую. И что им только диплом нужен.

— О! Мой любимый материал! — хищно улыбнулась я. Как раз мне под настроение. Вот группам повезет! Все историю родной страны знать будут. Это уж я им обещаю.

Кроме того, завкафедрой обрадовал, что нам в этом году повезло — и именно кафедра истории отвечает за студенческую научную конференцию в рамках нашей Академии. Но про это как-то все подзабыли. А теперь остались всего две недели — и сразу после каникул — вперед, на танки. Так что надо быстренько. Но хорошо. И, главное, успеть обрадовать студентов, которые еще сдают экзамены и зачеты. А то разбегутся — ищи их потом. Поскольку у меня пары массово только со второго семестра, то есть через эти самые две недели — то мне и поручается все это безобразие организовать.

Помнится, меня когда-то такое страшно раздражало. Сегодня я только улыбнулась блаженной улыбкой соскучившейся по дурдому идиотки — и понеслась. И по кафедрам — радовать, что завтра они мне дают списки — кто и по какой теме выступает. И по знакомым студентам — напомнить, что они жаждут выступать. Еще я обзвонила бывших студентов — сообщила, что они выступают у меня на научном обществе. Связалась со знакомым профессором в Большом Университете. Попросила выступить у нас. Он как раз собирал материал для своего словаря жаргонов. Осенью я обещала ему поднапрячь знакомых в полиции относительно реального материала. Потом я исчезла — идея заглохла. Но теперь. Мне обещали помочь — я обещала помочь. Не жизнь — а сказка! Никогда не думала, что если когда-нибудь попаду на бал во дворец в платье и с принцем — буду потом с таким удовольствием преподавать в академии МВД…Кому рассказать — ведь не поверят….

Вечером, после работы — в бассейн. А потом, ближе к одиннадцати, заявиться к родителям — покатавшись вволю на машинке. И все. Никаких снов. Никаких Ричардов. Никаких мыслей. Никаких сожалений. И это я еще себе для бодрости духа учеников на вечер не искала. Все — спать!.. Красота!

Утром я повторила все снова — только предупредила родителей, что останусь ночевать в городе. Паша радостно закивал — ему одной поездки из Санкт-Петербурга вечером да по пробкам вполне хватило.

Когда вечером, придя с работы, я распахнула знакомую дверь — то поняла — это была не лучшая идея.

Казалось, все это было тысячу лет назад. Или с другими людьми. Или в другой реальности.

Раскрытый ноутбук, разбросанные мобильники — помниться, Денис категорически запретил их брать с собой. Перевернутая вверх дном кладовка — мы с Пашей никак не могли найти наши спальники.

Слой пыли, перекрытые краны с водой.

И главное — ощущение совершенно нежилого помещения. Словно людей, которые тут жили — действительно не стало.

Я мысленно надавала себе оплеух — и решила в войне со своей меланхолией применить старинное оружие, всегда рекомендуемое моей маменькой — генеральная уборка.

Так… Одежду попроще, музыку погромче… И вперед. Ударим доблестным трудом по дурным мыслям! Ура!

Я домывала коридор, самозабвенно подвывая любимому Кипелову:

— Тысяча сто!!! Тысяча сто-о-о!!!! Смерть в лицо нам дышит!!

И услышала настойчивый звонок в дверь.

— И кто это там так не вовремя! — проворчала я и пошла открывать.

За дверью оказался милорд Милфорд.

— Добрый день, — поздоровался со мной вежливый начальник имперской контрразведки.

«Мы летим к земле как молния, поминая всех святых. Жаль, в будущем безмолвии нет этой высоты…» — ответили ему колонки.

— Добрый, — и я посторонилась, давая ему пройти. Выключила музыку и вопросительно уставилась на аристократа. Он оглядывался молча. Видимо, моя среднегабаритная двухкомнатная квартира с кухней в почти девять квадратных метров, произвела впечатление на его неокрепшее имперское сознание. Или растрепанная я со шваброй. Или ведро с грязной водой посредине небольшой прихожей. Или же он никогда пылесоса не видел. Дикие они там, в империи Тигвердов…

— Хотите чаю? — вежливо спросила я. — Могу сделать бутерброд.

— Спасибо.

— Спасибо — да?

Милорд Милфорд кивнул. И тут я потрясла его еще раз. Я протянула ему домашние тапки. И мне все равно, что в империи они — в смысле аристократы — такого не носят. Или уличные туфли или домашние. Переобуваются, кстати, пройдя через весь дом — в гардеробной. У меня такого безобразия не будет — зря я что ли полы намывала?

— Я в вас верю. У вас получится, — серьезно сказала я. И оставив растерявшегося вельможу наедине с непонятной ему обувью, пошла выливать ведро, мыть руки и заваривать обещанный чай. Тем более, что сама проголодалась.

— Надеюсь, вы прибыли не для того, чтобы заниматься со мной магией? — поинтересовалась я.

— Нет, — улыбнулся он. — Мне показалось, а его величество согласился, что я — плохой учитель.

— Не думаю. Просто материал для обучения попался очень неподатливый, — рассмеялась я.

— Его величество беспокоится о вас. Вы практически беззащитны.

— И вам приказано приглядывать за мной?

— Именно так. Кроме того, я должен известить вас о том, что завтра в пять часов вечера у вас состоится аудиенция у его величества императора Фредерика.

— А это еще зачем?

— Миледи! — укоризненно заметил милорд Милфорд.

— Я вот собиралась в бассейн.

— Миледи Вероника! — прорычал имперец.

— Это деспотия!

— Извольте быть.

— Хорошо. Только вопрос — а как я попаду в империю?

— А как вы в нее изначально попали?

— С помощью кулона, который мне дал Рэм.

— А что вам мешает сейчас поступить так же?

«Вредность характера!» — чуть было не сказала я вслух. Но в последний момент удержалась.

— Видите ли, милорд, — захлопала я ресницами. — Если я буду переноситься с помощью артефакта, то окажусь в каком-то городке, что находится в нескольких часах пути от столицы. Его величество не сильно разгневается, если я прибуду утром?

— Вы издеваетесь, — пришел к выводу Милфорд.

— Еще как, — кивнула я.

— А зачем?

— А зачем мне аудиенция у его величества?

— Миледи Вероника, это приказ императора. И локоны — обязательны. И одежда приличествующая статусу.

Милорд поднялся, поблагодарил меня за угощения — и удалился.

— И вот как вы себе представляете всю эту бодягу? — поинтересовалась я у пустоты. — У меня пары до трех!

На следующий день, когда я прибыла домой часа в четыре, то обнаружила в доме целую делегацию. Нет, дверь мне не взламывали — коварный начальник контрразведки договорился с Пашей. И сын меня сдал. В смысле — запустил имперцев в квартиру.

— Скорее, миледи, — торопила меня счастливая Оливия, размахивая атласным, шуршащим платьем. — Я вам платье подобрала цвета слоновой кости. Вам пойдет. Мы локоны должны успеть сделать — а то милорд Милфорд прав — негоже такой красавице — и как служанке ходить. Вы все-таки принцесса.

— Вот с чего это я вдруг принцесса? — ворчала я, пока меня вытряхивали из моего любимого серого костюма.

— Ой, а какие у вас чулочки интересные! — восхитилась Оливия.

— Это колготки. И ваше нижнее белье я надевать не буду!

— Только корсетик, миледи. Я не сильно затяну! И чулочки вместо ваших колготок.

Как обычно, служанка приводила меня в порядок практически молниеносно. Высокая прическа с локонами образовалась словно сама собой.

Но когда горничная протянула мне темно-синий футляр — именно в таких мне приносили сапфиры — камни, что положено было носить женщинам рода Рэ, я взбунтовалась.

— Нет. Не надену.

— Миледи, это приказ императора. К тому же это просто жемчуг.

Я открыла футляр. Просто жемчуг — как же. Золотистые жемчужины сияли, казалось, собственным блеском. А через каждые три из них — находился еще и бриллиантик. С таким же отливом.

— Этот жемчуг покупал милорд Верд? — захлопнула я крышку.

— Ожерелье прислал император, — опустила голову Оливия. — Миледи, но вы не можете показаться при дворе без драгоценностей.

— Да зачем мне вообще там показываться!!!

Тем временем проворные пальцы Оливии уже застегнули ожерелье. Затем быстро, не дав мне опомниться, служанка подала перчатки. Длинные. По локоть. Помогла натянуть. Поверх надела мой браслет, уже ставший родным.

— Готово! — крикнула она.

И в мою комнату ворвался милорд Милфорд.

— Миледи, — оглядел он меня. — Вы прекрасны. Мы опаздываем.

И он взял меня за руку и потащил в замерцавший портал.

Кабинет императора.

Милфорд кланяется — и отходит в сторону.

— Наконец-то! — радостно встречает нас император. Пристально смотрит на меня и через мгновение командует. — Вероника, позвольте ваш браслет.

Раздраженно вздыхаю, но подчиняюсь.

— Я подготовил для вашего украшения несколько подвесок… Тоже жемчужных.

Я невежливо хмыкнула — как наяву вижу — император делает тончайшую ювелирную работу — подвески. Лично мне.

— Понятное дело, мне их подобрали и доставили, — смеется и Фредерик — похоже, он сегодня в хорошем расположении духа. — Но я зачаровывал. Сам.

И он аккуратно начинает цеплять их к моему браслету. Подвесок много — с десяток, кажется.

— Одиннадцать, — гордо произносит император. — Портал, защита — в нескольких вариантах. Кроме того, я вас закрыл от чужого воздействия и ментальных атак. В общем, тут много чего есть.

— Следилку поставили? — проворчала я.

— Следить где вы находитесь? Есть такое. Но активируется только по необходимости. Надеюсь, этой необходимости никогда не будет.

В кабинет заглянул секретарь.

— Он выехал! — доложил Карл с видом заправского заговорщика.

— Так, — среагировал император. — Надо поторопиться.

Он прицепил последнюю подвеску, на мгновение замер над браслетом — тот полыхнул алым.

— Готово.

— Где плащ? — спросил император.

Милфорд растерянно развел руками.

— Зима ведь! — вроде начал сердиться Фредерик. Потом махнул рукой и с извиняющимся видом произнес, обращаясь ко мне. — Так будет даже романтичнее. Если что — Ирвин вылечит.

— Ну-ну… Чистого рома нальете, без молока, — проворчала я, вспоминая, как меня лечили в государственной тюрьме. — Фредерик, простите. Но…Что вообще происходит?!

Снова марево передо мной.

— Прошу вас, — произносит император.

Он вежлив, но мне почему-то кажется — начни я упираться — он просто меня впихнет в портал.

— Да, — император мне что-то сует в руки. — Отдайте ему.

Я злобно всех оглядываю — и делаю шаг.

Холодно-то как! И трясет. И…

— Я предполагал нечто подобное, — раздается рядом насмешливый голос Ричарда, и меня закутывают во что-то мягкое и очень-очень теплое. — Даже захватил вам плащ.

— Спасибо, — клацаю зубами.

— Вы замерзли? — голос у него становится хриплым, а под плащом оказываются его горячие руки.

Я замираю, прижимаясь к нему. Чувствую, как его руки пробежались по моей спине, вернулись на плечи, погладили шею. Обнимаю его в ответ. Нахожу его губы. И снова поражаюсь тому, что мир становится правильным, из груди уходит пустота. Ричард, должно быть, чувствует то же самое. Мы чередуем в поцелуе то тягучую, умопомрачительную нежность, то сжигающую, безудержную страсть.

В какой-то момент я понимаю, что он отстраняется от меня. С протестующим стоном тянусь к нему.

— Тише, любимая… — шепчет Ричард мне на ухо, потом чуть прикусывает его. — Нет, надо успокоиться… Если мы вывалимся из кареты растрепанные, отец, конечно, порадуется, а до остальных мне нет дела. Но вы будете смущаться.

— Да что вообще происходит? — пытаюсь я унять бешеный галоп сердца. — И… держите, это явно ваше.

Я поняла, что Фредерик отдал мне родовое кольцо Тигвердов, которое носил Ричард. На кольце был драгоценными камнями выложен черный грифон с распростертыми крыльями. И — как показатель того, что представитель семейства незаконнорожденный, мифический лев с орлиными крыльями был перечеркнут алой полосой.

— Мда, — кивнул Ричард, надевая кольцо на палец. — Его величество прав. Явись я без кольца — пойдут слухи о том, что я или взбунтовался, или меня изгнали из рода. А вот то, что вы — без перстня — это плохо.

— Ничем не могу помочь. Не надену все равно, — прошипела я. — И вообще, что происходит?

— Вы знаете, в непростом общении между империей Тигвердов и Османским ханством есть такая дата — называется день мира, — спокойно стал рассказывать Ричард. — Отмечается зимой, пятого февраля. Обычно, в эти числа подписывали мирные договоры.

— То есть — с весны — как только просохнут дороги — воевали. Летом воевали и осенью. Как только становилось холодно — садились за стол переговоров. К пятому февраля как раз договаривались — и подписывали?

— Вы умница, миледи. Именно так обычно и происходило. Поэтому вот уже много-много лет наши страны отмечают день мира. Один год — наш император отправляется в ханство, другой год — их правитель у нас.

— И сегодня?

— И сегодня во дворце прием. Я не мог не прийти. Сами понимаете, как бы это выглядело.

— Так его величество?

— Видимо, как только узнал, что я объявился в своем особняке, немедленно побеспокоил и вас. Думаю, после того, как он официально объявил о нашей помолвке, ему совсем неловко представлять вас в каком-то ином качестве.

— Ричард, — сквозь зубы прошипела я.

— Давайте все отложим на потом, — великодушно предложил милорд. — Сегодня мы — счастливая пара. Жених и невеста.

Я подумала — еще несколько подобных реплик в такой же интонации — и я его задушу.

— Платье помнете, — насмешливо сказал Ричард — он всегда хорошо читал мои мысли.

Я с ним мысленно согласилась, позволила рукам забраться под его фрак — пришлось расстегнуть пуговицы, пробежалась по спине, забралась в подмышки… И изо всех сил вонзила ногти.

Ричард неаристократично взвизгнул.

— Вот так, — удовлетворенно заметила я, привела в порядок его одежду, подумала — и переместилась на сидение напротив.

— Вы думаете, вас это спасет? — хищно улыбнулся милорд.

— Вряд ли. Но вы получили по заслугам.

— Допустим…

Я поняла, что сейчас произойдет — он метнется ко мне плавным, практически неуловимым движением, притянет к себе. Еще мгновением — и я окажусь на нем верхом. Его руки на моих ногах… Он поймет, что на мне чулки, узкие кружевные трусики, а не их панталоны… И…

— Так, — хрипло сказала я. — Все это потом. После бала… Приема. Что там сегодня?

— Обещаешь? — так же хрипло отозвался он.

В ответ только покачала головой. Вот что он со мной делает?..

— Тогда надо распорядиться, чтобы Натан вез нас во дворец, — задумчиво сказал Ричард. — А то мы пойдем сейчас на четвертый круг. Я сейчас с ним свяжусь.

Да… От его же городского дома до императорского дворца минут десять пешком, а мы катаемся уже минут двадцать.

Хотела возмутиться — но почему-то рассмеялась.

— Ричард, вот что мы творим?

— Пока ничего. Идем на прием, где нам быть и положено.

— Я не о том, — вздохнула. — Зачем это все. Опять…

— Ника, — он взял мою руку, прижал к своей щеке. — Я…

— Прибыли, — раздался голос Натана.

Еще с минуту мы движемся, потом карета останавливается. Кучер распахивает дверь, я обращаю внимание на то, насколько у него довольная физиономия.

— Миледи Вероника, добрый вечер! Рад вас видеть!

Ричард качает головой, выходит первый, подает мне руку.

— Я перчатки потерял где-то в карете, — шепчет он мне на ухо, когда я выхожу, опираясь на его руку.

— Предлагаете мне их поискать, а потом подать, чтобы выразить свой интерес? — вспоминаю я похожую ситуацию, когда он мне рассказывал, что если женщина роняет перед мужчиной перчатку или платок, то она демонстрирует ему свой интерес. А если он подает вещь — то показывает, что интерес взаимный.

— Не будем настолько шокировать имперских аристократов, — ворчит Ричард.

А Натан с поклоном уже протягивает ему перчатки.

И мы отправляемся во дворец.

Опять мраморная лестница, грифон, распластавший крылья. Я кожей ощущаю любопытство придворных и военных — сегодня во дворце много людей в форме.

— Ненаследный принц Тигверд с невестой, — гордо объявляет распорядитель.

Мы чинно шествуем, раскланиваемся, Ричард представляет меня каким-то военным, потом еще и еще. Потом военным в форме другого покроя — представители Османского ханства, должно быть. Все время звучит: «Миледи Вероника, моя невеста». Я улыбаюсь, мне целуют руку. В какой-то момент у меня начинает кружиться голова от этого фарса. В руках оказывается бокал с шампанским. Я его выпиваю, стараясь, чтоб не залпом. Беру второй — уже целенаправленно подзывая лакея. Так, а дома никакого алкоголя нет. Плохо.

— Дорогая! — понимаю, что ко мне обращается Ричард. — Вы позволите покинуть вас на мгновение?

Я кивнула, он низко склонился передо мной, поцеловал руки — и мужчины удалились. Так. Самое главное — не выглядеть хищной невоспитанной пираньей, преследуя прислугу с алкоголем. На этом приеме именно служащие в роскошных черно-золотых ливреях интересовали меня больше всего.

— Миледи Вероника! — раздался знакомый голос. — Вы позволите составить вам компанию?

— Ваше высочество, — улыбнулась я принцу Брэндону.

— Никаких реверансов — просто склоните голову, — негромко приказал наследник. — Мы же члены одной семьи. Кстати, когда появятся в тронном зале монархи — делаете то же самое.

— Спасибо.

— Да не за что.

Я жестом подозвала лакея, поменяла бокал пустой на полный.

— Все придворные уже заметили, что вы пьете один бокал шампанского за другим, — недовольно проворчал принц.

— Завидуйте молча, — порекомендовала я ему.

— Что? — попытался возмутиться он. Потом подумал и рассмеялся. — Да не завидую я. Просто после хлеба и воды боюсь, что хмель ударит мне в голову — и я закачу какой-нибудь дебош, потом затею драку, а потом выскажу отцу все, что думаю о нем. Причем прилюдно.

И глаза у наследника мечтательно замерцали.

— Так вы голодный? — осторожно спросила я.

— Срок наказания еще не закончился. Нас выдернули во дворец, отмыли, дали хлеба с водой — и вот мы на приеме.

— Сочувствую.

Я подозвала лакея.

— Накройте ужин на пять персон в малой столовой, — распорядилась я.

— Слушаюсь, миледи, — поклонился слуга и удалился. Как я и думала, мое распоряжение вопросов не вызвало.

— Ваше высочество, — обратилась я к принцу Брэндону. — Если ваша пятерка исчезнет сразу — это может вызывать вопросы. Но… Тихонько. Быстренько. По одному, максимум по двое. Просачиваетесь в малую столовую — я думаю, вы знаете, где она находится?.. И ужинаете.

— Миледи! Вы — бунтарь! — восхитился принц.

— Я — за педагогику, но против деспотии, — гордо объявила. — К тому же, всегда интересно отработать тактические мероприятия по организации партизанского движения в условиях императорского дворца.

— Вы действительно преподаете историю?

— Именно так, мой принц.

Мы негромко рассмеялись.

— Ваше высочество. Миледи, — к нам подошел пожилой мужчина, которого я узнала. Это он стоял на коленях перед императором в государственной тюрьме и ждал решения Фредерика.

— Граф Олмри, — уважительно поприветствовал его наследник. — Приятно снова видеть вас во дворце.

— Приказ императора. Мне приказано снова занять пост министра финансов. А это, как вы понимаете, предполагает, что я снова вынужден появляться на светских мероприятиях.

— Не могу сказать, что меня это печалит, милорд. С вами приятно и поучительно беседовать. Чего нельзя сказать о большинстве собравшихся.

— Благодарю вас, ваше высочество.

— С вашего позволения я вас оставлю, — сказал наследник. — Миледи. Милорд.

И он удалился.

— Миледи Вероника, вы позволите представить вам мою супругу — графиню Олмри?

— Конечно, ваше сиятельство.

Графиня тут же подошла, словно стояла на посту и ждала отмашки.

Мы раскланялись.

— Я бы хотела выразить вам огромную признательность за ваше великодушие, — тихо проговорила она.

— Я не понимаю, — вопросительно посмотрела на нее.

— Мой сын. Мой младший сын — теперь единственный…

— Его осудил император за дурную шутку, — совсем растерялась я.

— Именно вы, как пострадавшая сторона имели право настаивать на более жестком приговоре. И на лишении дворянства как минимум. Его величество не отказал бы вам. К тому же, проступок моего глупого влюбленного ребенка, действительно, очень и очень…

— Успокойтесь, — посмотрела я на графиню. — Я думаю, это была глупость с его стороны — не более того. К тому же я слышала, что ему всего семнадцать.

— Именно так.

— Время юношеских безумств, первой любви…

— Мы и предположить не могли, что он и Глория… Это ужасно.

— Могу я задать вопрос, ваше сиятельство?

— Конечно.

— А почему — Глория? Из всего богатства на ярмарке невест?

— Договорной брак между семьями — как положено, — ответил сам граф. — Хороший род, хороший магический потенциал, который она могла бы передать детям. А что касается характера…

— Тут мы все просчитались, — отозвалась графиня.

К нам подошел Ричард — и разговор пришлось прервать. Министр финансов и его супруга распрощались со мной — и удалились.

— Вы пользуетесь популярностью, — проворчал мужчина. — Сначала длительная беседа с принцем… О чем, кстати?

— О партизанском движении, — честно ответила я.

Ричард хмыкнул.

— Потом к вам подошла чета Олмри.

— Позвольте доложить: мы беседовали о судьбе их младшего сына.

— А какое вы имеете отношение к его судьбе?

— Это вы лучше спросите у своего отца. Беседу на эту тему я с вами начинать не буду.

— Как скажете, миледи, — чуть поклонился принц Тигверд.

В ответ я склонила голову.

— Скоро уже апофеоз приема — все отправятся в тронный зал. И, кстати, вы просто склоняете голову…

— Его высочество меня уже просветил.

— Значит, о партизанском движении… Вы знаете, что меня больше всего радует? — вдруг поменял тему он.

— Откуда же мне знать?

— Что мы будем возвращаться домой. В карете. А потом… — и его глаза заблистали алым.

А мне стало грустно — сегодня он ведет себя так, как будто ничего не было — ни его обвинений, ни нашего расставания, ни слов, сказанных в запале, почти в ненависти… Как будто мир нашей любви не рассыпался пылью.

— Время, — предложил мне руку принц Тигверд. — Всем пора в тронный зал.

Мы зашли одними из последних. Все уже выстроились по ранжиру — причем с одной стороны были аристократы и военные империи, а с другой — представители Османского ханства. Ближе нас на один шаг к трону стоял лишь наследник. Он любезно поклонился и одними губами произнес, обращаясь ко мне: «Спасительница!»

— Это что было? — почти не слышно спросил Ричард.

Торжественная часть — была — как, впрочем, ей и положено быть, пафосная, долгая и очень занудная.

Потом все ходили и раскланивались — теперь уже в присутствии монархов. Ричард достаточно долго беседовал с османским ханом — молодым человеком возраста Брэндона. Говорили они на незнакомом мне языке — я стояла с бокалом шампанского — и вежливо внимала.

В конце беседы монарх сопредельного государства поздравил его драгоценного друга, принца Тигверда с помолвкой и выразил надежду, что мы будем очень счастливы. Это было сказано уже по-имперски.

Я улыбнулась, склонила голову — и поблагодарила.

А что делать — не выплескивать же шампанское в лицо Ричарда с воплем, что он — придурок…

Пока Ричарда отвлекали беседами военные, а потом и император Фредерик, ко мне по одному подошла вся боевая пятерка принца Брэндона и поблагодарили за ужин. Правда, граф Троубридж проговорил простые, в общем-то слова, с таким видом, словно они жгли ему горло.

Прием закончился поздним вечером. Честно говоря, я устала. И очень жалела, что не пробралась в малую столовую вместе с наказанными кадетами. Есть хотелось неимоверно.

Ричард, как только карета тронулась, бросил на меня долгий нежный взгляд.

— Ника, — тихо сказал он. — Для меня провели расследование. Я сегодня поручил розыскникам исследовать твой запах. Они поклялись, что у тебя за это время не было другого мужчины, кроме меня. Поэтому я склонен признать, что ты говорила правду.

— Ты посмел приказать… — я задохнулась.

— Ника, мне надо было знать.

— Теперь ты знаешь? — прошипела я.

— Да, — тихо проговорил он.

— Вот и оставайся со своими знаниями. Один.

Перенеслась я домой мгновенно.

Падал снег. Медленно, отвесно. Снежинки…Такие крупные! Они кружились вокруг, будто потерявшиеся щенки. Заглядывали в лицо, упрашивая: «Ну, ты чего? Пойдет домой…»

Я не плакала, не кричала. Я просто запрокинула голову навстречу темному небу. Не знаю, сколько я так простояла. Пока не решила — все. Я объявляю свободу! И шагнула в дом.

Теплый уютный родительский дом не знал, что мне сказать — чем утешить…Конечно не знал! Алкоголя-то в нем не было… Мы же в прошлый раз — я, Денис и имперцы — выпили все! А коньяк мне был нужен.

Иду в ларек. Снег торжественно падает на уложенные в высокую прическу локоны. Грей увязался следом. Как то странно он за мной бежит — фыркает, иногда порыкивает…Я оглянулась, и не выдержала — расхохоталась до слез. Грей играл в кошки-мышки с длинным шлейфом бального платья. Легкая ткань струилась по хрусткому снегу, чуть подрагивая на поворотах — пес был в восторге, — я в истерике…У входа в магазин я присела на корточки приласкать ушастый антидепрессант… Грей, милый, какой же ты смешной, как же я тебя люблю!

И тут я поняла что сейчас заплачу…Черт…Черт, черт, черт!..Грей тут же поймал мое настроение, лизнул горячим языком в щеку.

— Здравствуйте…Что для вас? — вытаращился на меня продавец. Черные узкие глаза сузились — хозяин здешнего магазинчика оценивал ситуацию — явно не зная, как ему реагировать — спросить, что со мной случилось, или нажать кнопку вызова охраны…

— Добрый вечер! Бутылку хорошего коньяку.

— Ночь уважаемая. Не имею права…

А я поняла, что и не вспомнила дома про деньги.

Рванула ожерелье. Положила перед хозяином. Тот совсем напрягся.

Охранникам придется за вызов заплатить, а колье поблескивало при электрическом свете весьма многообещающе. Не так, конечно, как в свете магических шаров имперского дворца, но красиво…

— Подделка? — спросил он после раздумий.

— Не думаю, — усмехнулась я.

— Я же вас знаю, — пригляделся он. — И собака Журавлевых.

— Именно так. И если надо — я завтра деньги занесу.

Мы с ним переглянулись.

— Смелее! — подбодрила его я. — Проверяющие органы в таком виде контрольные закупки вряд ли будут совершать.

Хозяин на мгновение исчез под прилавком. Наконец с тяжелым вздохом мне выдали литровое счастье. И было бы оно безгранично, если бы не два глухих хлопка за спиной…

Сзади истерично тренькнул звоночек на двери магазина — видимо обиделся на посетителей за то, что пробрались-таки внутрь, не спросив у него разрешения. Стоп. А почему колокольчик звякнул-то? Хлопок был сзади меня, в дверь никто не входил…Видимо откат от открытия портала. Да какая, собственно, разница? Бутылка-то у меня!

Сзади, как и следовало ожидать — стояли два имперца. И как это я угадала?

— Миледи! — поприветствовали меня милорд Милфорд и Джон Адерли хором. — Миледи Вероника!!!

Я развернулась, прижимая к себе литровую бутылку с изображением старого замка на этикетке. Подошла к мужчинам, вспомнила про сигареты. Сунула бутылку Милфорду. Он подхватил ее так проворно — будто только этим всю жизнь и занимался. Наш человек — улыбнулась про себя я. Так…А это что? Ника, Ника, спокойно…Ты очень расстроена, я знаю, шампанского в тебе много, обиды тоже, но икать сейчас нельзя категорически! Фи, миледи, вы же в бальном платье…Держись…Так. Я подняла палец вверх, картинно задержала его чуть выше носа Милфорда и пристально глядя ошалевшему разведчику в глаза негромко произнесла:

— Сигареты….забыла! — развернулась, пошла обратно к кассе. Добыть сигарет было уже делом техники — бедный дядька был готов отдать мне что угодно, лишь бы избавиться наконец. — И жевачку хочу!

— Вы что — отдали ему жемчуга из императорской сокровищницы? — раздался возмущенный голос Милфорда у меня за спиной.

Я проигнорировала его вопль, отобрала бутылку, и радостно крикнув:

— Грей, мальчик мой, домой! — понеслась к родимому крыльцу. Пить, курить, болеть! Ворота были закрыты — видимо я их захлопнула.

Я уткнулась лбом в калитку. Да что ж за день такой! Звонить, поднимать всех — не хотелось…

— Вам помочь, миледи?

— Да, — зло ответила я.

Милфорд сделал изящный пасс рукой — калитка отворилась.

— Миледи Вероника… А что случилось после приема? — осторожно спросил у меня Джон.

Я развернулась к ним. Пускать их в дом решительно не хотелось. Но… Уйдут они вряд ли.

— Миледи Вероника! — сунулся ко мне Милфорд.

— Как же я не хочу вас всех видеть… И — кстати — можете передать его величеству — моя имперская эпопея закончилась. Оставьте меня в покое!

— Вы позволите войти?

— Пойдемте.

Исключительно из вредности повела их в уличную беседку — хотя уже и сама продрогла. Все-таки их плащи — пусть даже и подбитые мехом — ни в какое сравнение не идут с нашими пуховиками.

Отвинтила пробку, сделала жадный глоток. Порадовалась изумленным взглядам имперцов. Закурила.

— Говорите, что вам надо — и уходите.

— Вероника, пожалуйста, успокойтесь. Я уверен, после того, что я вам расскажу, вы измените свое видение ситуации.

— Уверены? — сигарета закончилась. Прикурила другую.

— Почти… Когда вы исчезли. Кстати, а как вы это сделали? — я затянулась и зло зыркнула на Милфорда. Это означало: «Понятия не имею!». Он понял…

— Хорошо, не важно. Ричард сначала стоял столбом, потом вызвал к себе Гилмора — это командир подразделения нюхачей.

Падающие хлопья снега намочили сигарету. Потухла. Черт!

— Он его допрашивал! Я слышал. Вероника, — Ричард понял, что вы не виноваты! По-настоящему в этом убедился! Вы понимаете?

— А что я должна понимать? — я выкинула сигарету, посмотрела Милфорду в глаза. — Что, по-вашему, я должна понимать?

— Ричард все осознал. Он понял, что его околдовали. Понял, что напрасно обвинил вас! Я специально привел Адерли. Натан, конюх — рассказал ему в подробностях, что произошло.

— Да какая мне разница, что произошло! Какая мне разница, что понял — и что не понял принц Тигверд. Просто — оставьте меня в покое!

— Но, миледи… Милорд страдает… — вмешался Джон.

— А вы знаете, — улыбнулась я. — Меня это радует. Больше скажу — по заслугам и награда!

— Пойдемте в дом, вы замерзли.

— Я пойду в дом, — кивнула. — После того, как провожу вас.

— Миледи, когда вы исчезли — хозяин обезумел! Он скинул Натана, сам вскочил на козлы, — его экипаж вместе с лошадьми взмыл в воздух! Стекла дворца выбило…Хвала стихиям, никто не пострадал! Но принц Тигверд…исчез — взрыв, черное марево — и карета исчезла! Внизу разгорелся пожар — хорошо маги воды подоспели. Хвала стихиям, все целы, — но милорд Верд! Император Фредерик сначала решил, что сын погиб, что это покушение.

— И именно в тот момент, когда Рэ резвился в небе Роттервика, император провожал посольство Османского ханства, — печально добавил начальник контрразведки.

Меня это насмешило.

— Хвала всем стихиям, миледи Вероника, милорд жив! Император Тигверд в этом уверен! Но повелитель не знает где его, и никто не знает…

— Какая неприятность… Господа, а при чем тут я? — Милфорд смотрел на меня осуждающе. Мне даже стало любопытно, честное слово!

— Но вы должны его разыскать. Успокоить. И…

— Я ничего никому не должна. И я не собираюсь этого делать.

Милфорд задумчиво смотрел на меня. Долго смотрел. Долго молчал. Наконец произнес:

— Разве вам не приятно, что мужчина обезумел только потому, что осознал, как сильно он вас обидел? Разве это не извиняет его? Не доказывает его любовь и безграничную преданность вам?

Теперь я смотрела на Милфорда. Долго. Грустно.

Я вдруг осознала, что сказочный мир оказался слишком опасным. Жестоким. Нежный, ласковый убийца! Платья, магия, свежий воздух, сладкая лимарра и красивые, сильные, страстные мужчины — это только одна сторона медали. В этом мире были свои законы, был свой…менталитет… Как-то дико звучит это слово в данной ситуации, и тем не менее. Мужчины Империи. Прекрасные принцы — огромные, длинноволосые. Они владеют шпагой. Они сверкают черными очами. И искренне считают, что женщина должна быть польщена тем, что они способны испытывать сильные эмоции относительно нее…

Люблю ли я Ричарда? — да. Смогу я смириться с этим? — нет. Виноват ли он в этом? — нет… наверное. Вот и все. Все.

И я ушла. Не отвечая. И не оглядываясь. Пить не стала — запал как-то прошел. Да и на работу после литра коньяка вставать тяжко — всяко я на рюмочке не остановлюсь в таком состоянии. Поэтому я разрезала шнуровку на платье — порезалась. Кровь капала, а у меня даже не было сил что-нибудь приложить к ранке. Ни сил, ни желания. Рубиновые капельки аккуратно вывели на белоснежной простыне вензель «Р»..

Пить надо меньше, наверное… Надела пижаму — и легла спать.

…И всю ночь носилась под облаками на летающей карете. Я знала, что в нее запряжена четверка горячих вороных коней. Рядом со мной — принц Тигверд, его глаза полны нежности, он пытается меня обнять. Я ласково улыбаюсь ему в ответ, распахиваю дверцу кареты — и выталкиваю вон!

Проснулась я бодрая и веселая. Я радостно пошла на работу. Потом радостно принимала учеников — их набралось как-то быстро и много. Дьявольщина, я даже по пробкам в городе и за его пределами ездила радостно. Изо всех сил радостно! Я в своей жизни столько не улыбалась. Это отметили даже мои студенты, которые вдруг утихомирились, старательно учили историю родной страны — и старались со мной лишний раз не связываться.

Лекция закончилась. Я была довольна — меня слушали, записывали тезисно, старались не терять со мной визуального контакта — поднимали глаза от тетрадок. Это хороший знак. Были местами сосредоточенны, местами, где в тему — улыбались. Я приучила себя анализировать внутренним взором прошедшие уроки. Вспоминала, прислушивалась к себе.

Уже собиралась уходить, когда взгляд упал на парту. Тетрадка — кто-то забыл. Пыталась вспомнить кто — девушка, не из моего потока. Какой-то был у нее отсутствующий вид, и она что-то писала в тетрадке, особо не слушая. Я внимания не обращала — на лекцию могли придти все учащиеся, если есть время и желание. Надо будет отнести в деканат.

В этот вечер я решила съездить к своим за город. Как-то соскучилась. Паша со мной ехать отказался. Он вообще в последнее время был в своих планах…Села в пыжик, кинула сумку рядом на сидение — из сумки выпала тетрадка, упала, раскрылась…Вот ведь — забыла в деканат отдать — надо отнести хотя бы на вахту. Взгляд зацепился за строчки. Надо же… Стихи:

Зачиталась. Задумалась. Что-то внутри было не так, но думать об этом не хотелось. Палец горел и чесался. Там, где был перстень. Не первый раз уже… Может это адаптация — я ведь вернулась в свой мир… Аллергия? Да. На Ричарда, на воспоминания, на такие вот стихи. Надо будет себе обязательно переписать. Ричарду понра…

Так — стоп! Ты, кажется, хотела навестить родителей? Чего сидим, кого ждем? Поехали!

Со временем все улеглось, — стало легче. Пашка учился в своей прежней школе, каждый день ходил на тренировки по фехтованию. Ворчал на меня. Хорошо — не каждый день.

Сына что-то тревожило…Я списывала это то на усталость и переживания по поводу предстоящих соревнований, то на переходный возраст…Надо будет выбраться куда-нибудь в центр в выходной. Сходить в кино, съесть какую-нибудь очень вредную, но очень вкусную еду и поговорить с сыном по душам. Раньше мы с ним часто так делали.

В доимперские времена.

Я задумалась. А ведь правда — наша с сыном жизнь раскололась на «до» и «после». Мы изменились. И нам сегодняшним не хватает себя прежних…

Рэма я почти не видела. Он учился. Или — что более вероятно — переживал, что из-за него мы с Пашей попали в Империю. И старался не показываться мне на глаза.

Феликс тоже был занят. И учебой, и лечением. Репетиторы были расписаны по часам, два раза в неделю он занимался с тренером по лечебной гимнастике. На страхи и сомнения у него просто не оставалось ни сил, ни времени.

Потихоньку, жизнь приходила в норму. Мама попросила, чтобы я оставалась в городе. По ее мнению, мотаясь каждый вечер за город по пробкам и скользкой дороге, я слишком себя истязала. К тому же Пашке одному в городской квартире начинать жить определенно рано. Глупостей он может и не наделает, но до гастрита себя точно доведет. Даже если бы он владел заклинанием стазиса… Вот ведь… Опять! Да что ж такое-то! Научусь когда-нибудь не вспоминать?..

В этот понедельник я поехала в бассейн как обычно — часов в восемь, проводив ученика. Все-таки нашла себе пять человек для вечерних развлечений. Или, точнее, это их родители меня нашли для подготовки их чад к экзаменам по истории. Плавала я в том же комплексе, в котором Паша занимался фехтованием. Вошла, предъявила бейджик. В огромном холле сновало какое-то огромное количество детей, галдеж стоял страшный. Вдруг меня окликнули:

— Вероника Евгеньевна!

Я развернулась — и поняла, что это Пашин тренер.

— Добрый вечер! — поприветствовал он, — Простите, почему Паша на тренировку не пришел? Все-таки на Европу его выставляем! Вы знаете, какой был отборочный? Сколько кандидатов? Да, он, безусловно, лучший. Ваш сын, Вероника Евгеньевна — наша гордость, опора и надежда. И претензий у меня к нему нет — парень работает с самоотдачей! Тем более странно — пропускать тренировку перед самыми соревнованиями. Я надеюсь, он здоров?

— Как не пришел? — рухнуло у меня сердце. — Он собрался к пяти. Как обычно. Я уже дома была…

Выхватила из сумки телефон, стала набирать сына.

— Я к охране, пусть камеры посмотрят, — сказал тренер

Молчание в трубке. Вспомнила, что у них в холле вечно связь плохая. Выскочила на улицу. Длинные гудки — никто не брал трубку. Еще раз. И еще. Особо не надеясь, позвонила Феликсу.

— Слушай, у вас там Паши нет?

— Нет, — удивление в голосе сменилось беспокойством. — И не было.

— Родителям ничего не говори. Будут новости — сообщу.

Несколько глубоких вздохов, чтобы подавить приступ паники. Не время. Не сейчас. А пальцы уже набирают номер телефона Дениса.

— Буду через пятнадцать минут, — говорит он мне, выслушав. Стою, тяжело дыша, отгоняя ужасы, которые подступают. Окружают. И захватывают в плен.

— Ника, — обеспокоено окликнул меня…Ричард. — Что случилось?

— Паша пропал, — беспомощно выдохнула я.

— Ты позволишь тебе помочь?

Кивнула.

— Я вызову военных. Здесь все прочешут. Мы его найдем.

На крыльце около нас становится многолюдно. Но странно — марево телепортов люди словно и не замечают.

— Я отвел им глаза, — тихонько говорит Ричард, обращаясь ко мне. И потом уже другим тоном, обращаясь к прибывшим. — Господа, у меня пропал сын. Пауль Рэ. Найдите его.

— Слушаемся, командующий Тигверд. Разрешите выполнять! — раздается на имперском. И военные исчезают какими-то смазанными тенями.

— Я не знаю пока, куда он делся, — тихо сообщил Ричард. Но я не чувствую ни его страха, ни ощущения чувства опасности. Скорее легкое раздражение.

— Ты его чувствуешь? — поднимаю я на него глаза.

— Чуть глуше, чем тебя. Или, допустим, отца… Но его и Рэма я ощущаю вполне четко.

— А как ты здесь очутился? — и я понимаю, что он одет по-летнему — как там, в том лесу.

— Почувствовал, что тебе плохо. Что ты в панике.

— И ты пришел, — закрыла я глаза.

— Я не смог не прийти.

— Давай зайдем вовнутрь — ты замерзнешь.

— Ричард, Вероника, — раздался голос императора, — что у вас тут происходит?

— Фредерик, Паша пропал…На тренировке не появился, на звонки не отвечает…

— Я почувствовал, что Вам плохо. Вероника — послать за Ирвином?

— Нет-нет, спасибо, все в порядке

— Ричард? — спросил император, лишь слегка кивнув сыну. Я была очень благодарна его величеству за такую выдержку. Я понимала, что он сейчас чувствует.

— Розыскники прибыли. Полный десяток. Отряд силовиков в минутной готовности, — отчитался Ричард.

— Кто посмел?

— Не ясно. Но опасности для сына они, как и я, не чувствуют.

УАЗ-патриот влетел на стоянку возле школы олимпийского резерва. Как обычно, Денис бросил его посреди дороги, с полным безразличием к чувствам и удобствам другим.

— Ника! — подбежал он ко мне. — Я ребят поднял. Сейчас будут.

— Можно давать отбой, — спокойно отозвался Ричард. — Мои люди справятся лучше. Они способны обнаружить заговорщика в тысячной толпе только по отголоскам эмоций. Денис посмотрел на императора, словно ожидая приказа от него.

— Я думаю, что принц Тигверд прав, — кивнул Император. — Его армейские нюхачи — лучшие в Империи.

Против воли я скривилась — вспомнила, какой приказ отдал розыскникам Ричард — обнюхать меня и сказать, были ли у меня еще мужчины, кроме него. Денис между тем кивнул, отошел — и взялся за телефон.

— Извините меня, пожалуйста, но мне необходимо переговорить с Денисом Юрьевичем, рассказать подробности — я говорила, стараясь не показывать волнения. Затем, обращаясь к обоим, — сыну и отцу, посчитала нужным сказать совершенно искренне:

— Фредерик, Ричард… Я очень благодарна вам за то, что сразу пришли на помощь. У меня нет никого, дороже детей. Спасибо вам… — и я быстрым шагом направилась к Денису.

Он сразу все понял, усадил в машину с тонированными стеклами, предложил сигарету. Как все-таки хорошо, когда рядом те, кто тебя понимает… А еще я искренне порадовалась за императора Тигверда. Да, все не просто… Но он только что воочию убедился, что его сын жив и здоров — а это огромное облегчение. Это счастье… Я машинально курила и не сразу поняла, что плачу. Я хочу видеть сына, хочу знать, что он жив и здоров. Пашка, Пашка, — где же ты?

— Вероника Евгеньевна! — окликнули меня. К машине подбежал Пашин тренер, размахивая какой-то бумажкой. — Посмотрите, эта женщина разговаривала с вашим сыном. Похоже, с ней он и ушел.

И он сунул мне в руки мутную фотографию, распечатанную на принтере. Я взглянула — и длинно, от души выругалась.

Тренер посмотрел с интересом. Только сейчас я заметила, что он стоит рядом уже не один. Император, милорд Верд и имперские нюхачи смотрели на меня уже не столько с интересом, сколько с явным недовольством. Ничего, потерпят…

— Ты знаешь, кто это? — спросил Ричард.

— А то… Это бабушка Паши.

— Эта женщина не похожа на вашу маму, — Фредерик с сомнением посмотрел на листок.

— Это не она. Это моя экс-свекровь. Ей-то что понадобилось!!!

Облегчение нахлынуло на меня. И погребло под собой. В ушах гудело так, что я на какое-то время перестала слышать.

— Что? — замотала я головой. Я видела по губам, что мужчины говорили все и разом. Но разобрать, что именно — не могла. — Сейчас…

Когда чуть пришла в себя, поблагодарила тренера и извинилась за беспокойство. Он оглядел нашу живописную группу, ничего не спросил, покачал головой — и ушел. Сразу позвонила Феликсу — сообщила, что с Пашей все в порядке. Что это недоразумение. Тем временем, к Ричарду подошел имперец в черной форме без знаков отличия. Военный коротко поклонился императору.

— Разрешите? И после утвердительного кивка — протянул листок бумаги Ричарду.

— Адрес есть, — посмотрел в листок тот.

— Я ее зарою, — от всей души прошипела я.

— Если пожелаете — вполне можно организовать, — на полном серьезе кивнул император. — Нападение на члена Императорского дома…

— Это лишнее, — быстро поправилась. — Я… иносказательно.

Фредерик посмотрел на меня с насмешкой.

— Или можно попросить ребят вынести дверь — и всех положить в пол, — выступил с предложением и Денис. — Я что, зря народ по всему городу взгоношил?

— Или объединить ваших людей и моих — и устроить совместные учения, — внес свою лепту в обсуждение дальнейших действий Ричард. — Совместные операции очень полезны.

— Поддерживаю, — отозвался начальник одного из отрядов СОБРа. Ричард с Денисом оценивающе посмотрели друг на друга и церемонно пожали руки.

— Спасибо всем большое, — посмотрела я на мужчин. — И извините за беспокойство. Я поеду, пожалуй. Разбираться.

— Куда тебе за руль, — усмехнулся Денис. — Я тебя сам отвезу.

— А моя машина?

— Подгонят, — быстро сказал Ричард. — Это мелочи.

Я ехала в машине с Денисом. Курила и ела шоколадку, что нашлась у него в бардачке. Ехать минут двадцать. Надо успокоиться. Случиться уже ничего не могло — свекровь, какая бы она ни была, — родная бабушка! И ничего плохого первой рапире Санкт-Петербурга и области она, конечно, не сделает…

И вот что она сейчас-то активизировалась? Ни со мной, ни с внуком они в эти годы особо не общались. Передавали деньги — и на том спасибо огромное. Посмотрела еще раз на бумажку, которую дал имперец — там адрес был другой. Они переехали — а я и не знала.

Потом обернулась, посмотрела в заднее стекло. Черное бронированное нечто — один в один похожее на то, в котором нас отвозили к родителям, старательно нас сопровождало.

Имперцы…

Я испытывала странную гамму чувств. Счастье от того, что Пашка жив. Злость и ненависть к имперцам, а заодно ко всем параллельным мирам вместе взятым. Это из-за них я живу в вечном страхе за детей!

Дикую благодарность имперцам и параллельным мирам… Это благодаря ним у меня трое детей. Это благодаря ним я получаю такую защиту …

А еще я чувствую счастье. Бешеное, щенячье счастье! Счастье, от того что милорд Ричард Фредерик Ре, принц Тигверд жив и здоров. И… что — несмотря на мои слова — он пришел?

Я ненавижу ложь. И прежде всего не собираюсь лгать самой себе…

Денис прижал машину к обочине.

— Прибыли, — сообщил он.

Новая квартира бывших родственников находилась в районе Фонтанки, недалеко от Невского.

Следом припарковались имперцы. Вот вроде бы машины наши, и одеты имперцы соответствующе, чтобы не привлекать внимания. А все равно они были — имперцы. Попытка слиться с толпой не удалась — при всем уважении… Хорошо, что благодаря магии их видели не все и только тогда, когда это было необходимо.

«Люди в черном»… выделялись…Мягко говоря. Охранники в черных комбинезонах и — зачем-то в темных очках. Это по ночному зимнему Питеру. Император — в длинном черном пальто. Ричард, видимо, переоделся по дороге. Теперь он был одет так же, как и отец Двое высоких мускулистых мужчин с длинными серебристыми волосами. Ричард растрепан, а у Фредерика волосы заплетенны по имперской моде — косичка типа «колосок», и бант с драгоценным камнем…

И все это вылезает из джипов возле старинного, но — в общем-то, обычного дома. С домофоном, к которому мы и подошли.

— Мы, с вашего позволения, понаблюдаем. При необходимости вмешаемся, — любезно проговорил Фредерик.

Я вздохнула — и нажала на кнопочки. Через долгое-долгое время мне ответили голосом моей свекрови:

— Ника, уходи. Паша будет жить с нами. И…звонок я отключаю.

Ричард подошел к двери, сделал раздраженный пас рукой. Панель истерично замигала сразу всеми оранжевыми циферками. Дверь распахнулась. Охранник в парадной нас даже не заметил. Интересующая нас квартира оказалась на четвертом этаже. Фредерик поинтересовался:

— Эту так же открываем? Или позвоним для приличия?

— Или воспользуемся любезным предложением вашего командующего и проведем учения? — вставил свои пять копеек Денис.

Ричард энергично кивнул.

— Очень смешно, — проворчала я — и нажала на кнопку звонка. Достаточно долго никто не открывал. Потом раздался голос бывшей свекрови через дверь:

— Что тебе, Ника? — Вера Валентиновна.

— Я за сыном, — ответила я, ощущая себя… глупо.

— Мы хотим оставить его себе. — А отряд СОБРа, выбивающий вам дверь за похищение ребенка и удерживание его, вы не хотите? — Денис потерял терпение и продемонстрировал в глазок удостоверение. — Открывайте.

— Молодой человек, — снисходительно отозвалась моя бывшая родственница через закрытую дверь. — Идите прочь. Мой супруг — трудится в Администрации города и…

— Довольно, — император взмахнул рукой — дверь вынесло. — Надо было сразу закопать. Как и предлагала уважаемая Вероника.

— Так я иносказательно, — поторопилась уточнить я.

— А я — нет, — и император прошествовал в квартиру мимо потерявшей дар речи и переставшей двигаться свекрови. Или он ее заколдовал, чтобы не выслушивать?

— Фредерик, — выдохнула я.

— Мастер Рэ, — раздался его повелительный голос.

— Ваше величество! — тут же послышалось из глубины квартиры. Сын выскочил откуда-то с грохотом. Обозрел нас — и вытянулся по стойке смирно, приложив правую руку к сердцу.

— Позвольте полюбопытствовать, молодой человек, что все это значит? — протянул император.

— Ваше величество! Разрешите ответить на этот вопрос… лично вам? — отчеканил Паша.

Мы с Денисом переглянулись. Ричард стал хмуриться еще больше. Все страньше и страньше…

— Паш, а где твой телефон? — нежно и очень-очень тихо поинтересовалась я. — Вот объясни, зачем тебе мобильник, если ты не берешь трубку?

Сын продолжал стоять по стойке смирно и поедать глазами повелителя. Мне показалось, или он посчитал это более безопасным занятием, чем общаться со мной?

— А что тут происходит? — в коридор выплыла полная женщина с гордой осанкой. Губы и брови подведены — она всегда красилась, даже дома. Получалось пошло. Тяжелый запах убойных вечерних духов можно было использовать как оружие массового поражения. От этого запаха вихрем закружили воспоминания…Не самые приятные.

— Вы посмели выбить дверь в мою квартиру?! — голос звучал сочно, властно…Надо же — отморозилась…

— Вера Валентиновна! Почему вы не позвонили и не предупредили, что Паша у вас? — спросила я у нее.

— Я звонила, мне сказали, что этот номер не твой, — патетично ответила она мне. — И вообще, с твоей стороны крайне безответственно оставлять ребенка без присмотра.

— Видимо, забрать ребенка из спортивной школы, никого не предупредив, и привезти в квартиру, адрес которой я не знаю — это и есть показатель крайней ответственности, — отчеканила я.

— Ты ведешь аморальный образ жизни и попадаешь под лишение материнских прав, — отрезала обеспокоенная будущим единственного внука бабушка.

— Это с чего вдруг?

— Где ты все это время пропадала? Тебе не до сына! А мальчику поступать скоро. С нами он получит блестящее образование, благодаря дедушке все двери ему будут открыты…

Тут Паша перестал изображать статую, отмер и виновато посмотрел на меня:

— Мам, правда. Я ехал чаю попить. Ну, тебя позлить. Относительно планов бабушки я был не в курсе.

— Ты не должен был быть в курсе! Ты — ребенок, и ты будешь делать то, что скажут старшие. Старшие, которым не безразлично твое будущее! Иди к себе Павел, — тебе не обязательно слышать этот разговор. Займись уроками. Скоро мы определимся, каких репетиторов необходимо нанять, — свекровь была в ударе…

Имперцы молчали, я — тоже, Пашка просто остолбенел, выслушивая страшный сценарий своего ближайшего будущего…

А бабушка продолжала, обращаясь уже ко мне:

— Как тебе не стыдно! Мальчик совершенно запущен! А какая у него речь! Это же уму непостижимо!

Должно быть, придя в восторг от такого количества внимательных слушателей, она повернулась к Паше:

— И, кстати, — отдай маме эти свои причиндалы — на спорт свой ты больше ходить не будешь. Нечего такие мозги проматывать неизвестно где. Не ожидала я от тебя, Ника…

— Ба, я не….

— Называй меня нормально! А ты послушай меня, Вероника. Внука погубить я не дам! Ты погубила сына, и внук — все, что у меня осталось!

— Каким образом я погубила вашего сына? Мой отец вытащил его из тюрьмы, Виктор в той аварии — в отличие от меня и сына совсем не пострадал — о чем вы говорите?

— Хочешь меня унизить? Делаешь вид, что не знаешь?

— Я не делаю вид. Я не знаю. И знать не хочу. Паша, домой! А вам…счастливо оставаться!

И пошла на выход.

— Тебе пришлют документы по почте, когда мы официально оформим опекунство — услышала я в спину.

— Чушь! Я просто оформлю вам запрет на общение с внуком.

— Мам, — испугался Паша. — Ба… Прекратите! Я вообще обратно в Академию хочу!

— В какую Академию?! — возмутилась Вера Валентиновна.

— В военную!

— Этого еще не хватало!

— Достаточно, — сказал император негромко, — но все затихли. — Вера Валентиновна, пригласите своего супруга. Я не хочу повторять свою волю несколько раз.

— Волю? Не сильно ли сказано, — уставилась на него моя экс-свекровь.

Император несколько раз вздохнул и выдохнул. Потом достал из кармана пальто… обычный мобильник. И старательно ткнул в него несколько раз …

— Вы знаете, что в городе было совершено нападение на моего внука, сына принца Тигверда? — проскрипел он в трубку.

— Какого принца?! Как внука?! — опешила Вера Валентиновна. — Это мой внук. Вероника, этот человек — сумасшедший?

Даже на расстоянии было слышно, как императора Тигверда уговаривают, что все произошедшее — не более чем недоразумение. Просто родственники — люди пожилые и просто запамятовали позвонить.

— Я, может быть, и согласился бы с этим, — продолжил император, — Но тут что-то говорили о лишении материнских прав. Вы же понимаете, что я не могу это просто так оставить. Моим родственникам не угрожают.

Голос продолжил заверять и уговаривать.

— Хорошо. Мы, возможно, согласимся принять извинения. Ждем. Можете пригласить нас в дом, — обратил он внимание на хозяйку после того, как договорил. — Нас просили подождать вашего супруга и представителей вашего правительства.

— Вероника, ты что — правда, замуж вышла? — как-то убито спросила у меня мать Виктора.

— Да, — резко откликнулся Фредерик. — За моего сына.

— Сколько же лет вашему сыну? — насмешливо спросила она. — Шестнадцать? Двадцать?

— Мне сорок два, — ответил Ричард, который почему-то не стал утверждать, что мы с ним не женаты. — И будьте добры запомнить, что я не потерплю оскорблений и угроз ни в адрес моей супруги, ни в адрес моих детей.

Какие-то резкие заявления… Особенно после нашего последнего разговора… Как-то вообще все слишком. Резко. Как мне не хотелось уйти поскорее, пришлось усесться в кресло — и ждать высокопоставленных лиц. Потом слушать заверения пополам с извинениями. В конечном итоге император милостиво согласился, что бабушке и дедушке будет разрешено общаться с его внуком. При условии, что его будут заблаговременно ставить в известность. И — император выразительно взглянул на Веру Валентиновну — если родственники воздержатся от высказываний, хоть как-то задевающих его любимую невестку. На этом мы распрощались. Свекр еще и поуговаривал нас не обращать внимание на такой пустяк, как выбитая дверь.

На обратный путь мы так же расселись по машинам — только ко мне и Денису присоединился Паша.

— Как Луиза? — спросила я у Дениса, когда мы тронулись.

— А? — он посмотрел на поникшего подростка в зеркале заднего вида, потом перевел взгляд на меня… И вот хоть застрелите, но на Пашку он смотрел с сочувствием…

Я отвернулась. И всю дорогу домой промолчала. Денис зачем-то привез нас к родителям — а я и не заметила дорогу загород. Как только остановились, вышла из машины и направилась к калитке, доставая из сумки ключи. Они у меня были на этот раз со мной. Сын — нога за ногу — поплелся следом.

— Луиза? — остановил меня Денис, словно я спросила только что. — Хорошо. Она успокоилась. И счастлива.

— А как Алан? — тут же встрял в разговор Паша.

— Хорошо… Ходит в обычную школу. Дерется. Меня уже вызывали к классной руководительнице.

К нам присоединились Фредерик и Ричард. Задул пронизывающий ветер. Было холодно.

— А ей и Алану сказали, что барон Кромер мертв? — спросила я.

— Это ее муж? — скривился Денис.

— Да, — кивнула я. — Мне показалось, что она мучается угрызениями совести оттого, что не может скорбеть.

Ричард недобро усмехнулся.

— А Алан? — мне почему-то было важно знать.

— Он сказал, что отец его предал.

— Даже так, — и у меня вдруг сдавило горло.

— Вам жаль его? — вдруг спросил меня Фредерик. И я поняла, что он внимательно наблюдал за мной все это время.

— Да. Он был гордый. Запутавшийся, предавший свою семью. Понимаете, он уже никогда ничего не исправит. Потому что кто-то, заметая следы своего преступления, заплатил за его смерть.

— Вы думаете, он хотел что-то исправить?

— Когда он узнал, что это я помогла его семье, то выразил мне благодарность за то, что я сделала то, на что он не решился. Так что…

— Вы сделали что? — Фредерик с минуту смотрел на меня, словно впервые видел. Потом покачал головой. — С ума сойти… Я был уверен, что это Ричард.

— На самом деле, это акция по освобождению баронессы из-под стражи спланирована и осуществлена курсантами Военной Академии. Я там оказалась случайно, и моя помощь заключалась в том, что я накачала Луизу успокоительными и дала пару советов. Все.

— Что? — смутился Паша под взглядами мужчин. — Не отдавать же было Алана и его маму этим шакалам. Потом подумал, прикинул и предложил: — Может, вы на ужин зайдете?

Храбрые имперцы переглянулись со смелым СОБРовцем. Потом все трое перевели взгляды на меня…

— Пожалуй, мы не будем вас беспокоить, — подвел общий итог император.

И мы с Пашей пошли в дом.

— Мам…Мама…Ну маааам….. - сын выбрал запрещенный прием. Кроме рапиры у надежды российского спорта было еще одно оружие. Не менее острое. И владел он им…мастерски. Оттачивая нюансы до совершенства при каждом удобном случае. Небеса лазоревые, пушистыми ресницами стыдливо прикрытые невинно взирали на посмевшую заподозрить их в делах нечестивых… Видно помутилось в уме у матушки, раз подумать она такое смогла на дитя свое светлое. Ангелы радуются, в очи чистые заглядывая, распускаются цветы дивные, поют птицы райские…

Вот только на меня это не действует…Во всяком случае сейчас. Мне конечно до таких высот далеко, но я тоже кое-что могу — ангела как ветром сдуло от одного моего взгляда.

— Я к Феликсу, — сообщил он — и раздался топот по лестнице наверх.

— Ника, вы приехали? — выглянула их кухни мама.

— Очень хорошо. Папы еще нет, ужин я доделываю.

— Спасибо, мам, — сказала я с с облегчением — все-таки хорошо, что мы приехали сюда.

— У вас что-то случилось? — с подозрением посмотрела на меня мама. — И Феликс смурной был.

— Недоразумение.

С сыном поговорю завтра — надо остыть. А сейчас нужно срочно чем-то себя занять, чтобы ни о чем не думать. Вот лежит в прихожей половик. А грязный-то какой! Его выбить же надо! Потом щеткой пройтись, и полки обувные грязные — надо бы протереть. Так — за работу! Любимый пуховик. Палку-выбивалку — как раз работа под настроение. И я потащила все богатство к забору.

— Он сделал это, чтобы я помирился с Никой… — это был голос Ричарда. Очень тихий, и очень…горький. Кто тут у нас… Нехорошо, конечно. Некрасиво. Но я замерла и вся обратилась в слух…

— Задумка прекрасна, согласись? Исполнение подкачало. А все могло бы получиться, если бы мальчик грамотно привлек союзников — это уже император…подлец!

Подлец и предатель…

— Каких союзников? — голос Ричарда тихий и безжизненный.

— В моем лице, например… Ричард, я… — император явно пытался начать очень важный для обоих разговор. Я вся дрожала. Ветер был сегодня особо пронизывающий.

— Мой сын не побоялся. А я? Имперский палач… Моим именем детей пугают, а я боюсь поговорить с отцом. Я не знаю, что сказать. Имею ли я право что-то говорить… — сильный мужчина выворачивал душу на изнанку… Подслушивать в такой момент как-то совсем не хорошо. Я решила уйти — пусть поговорят… Но император перебил сына, а дальше уйти уже было невозможно…

— Ричард… Я не прощаю тебя лишь потому, что мне не за что тебя прощать. Это была хорошая попытка скинуть меня с престола. Вероника права — готовится переворот — готовится тщательно. Противник первое — невероятно силен, второе — совершенно очевидно, что ни перед чем он не остановится.

— Укус кентерберийской змеи… Я не умер. Я выжил. Магия — осталась при мне. Я все проверил — все возможности стихии огня. Навыки не ослабли. Единственное что я потерял — ощущение правды и лжи.

— Ричард, а… — Анук-Чи тоже пришел ко мне. Все как обычно. Я повторно прошел магический полигон.

— Ты …проверял…в полную силу? В таком состоянии? Ты понимаешь, что ты мог погибнуть, застрять между мирами? Я запрещаю тебе так рисковать! — Фредерик говорил сухо, отрывисто.

Меня пригнуло к земле, неподалеку жалобно заскулили Грей.

Вот это сила. Вот это мощь! Мне бы так…

— Я должен был проверить. В этом надо разобраться, — тяжело дыша ответил Ричард. Должно быть, его приложило знатно.

— Придворный маг осмотрел тебя — этого было вполне достаточно.

— Либревер?! Не смеши меня. Какой он у нас? Восемнадцатый в их роду верховный? Должность, наследуемая именно этим родом… Я, конечно, за традиции. Традицию можно и не менять. Но найти необходимо кого-то более толкового. От династии Либреверов уже давно никакого прока. У меня студенты-старшекурсники сильнее. И уж всяко адекватнее. Я вообще не понимаю, как ты столько протянул? С кем ты все это время консультировался по магическим вопросам?

— У меня был очень грамотный консультант…Очень умный, тонкий и знающий…

— Кто? — Твоя мать… — даже не будучи рядом я почувствовала, как стена, разделявшая этих двоих, рухнула.

Мне вдруг стало нестерпимо жарко. От них пошла волна тепла, волна счастья. Вот только что-то еще не давало покоя…Палец. Палец, где был когда-то перстень, горел. Сильно. Нестерпимо сильно.

— Ваше величество, — вдруг проговорил Ричард с легкой насмешкой. — Нам пора… Моя…Вероника так простудится. А пока мы не уйдем — будет подслушивать…

— О да, конечно. Пойдем, Ричард. Я приглашаю тебя ко мне на личную аудиенцию. На днях доставили новую партию гномьего самогона — как меня раздражает этот нелепый мятеж в Реймском герцогстве. Поставки сократились, торговцы совершенно нагло подняли цены.

— Выпьем за Империю, — поддержал его Ричард. — И — за Пауля Ре! Сегодня мы многим обязаны этому мальчишке… Достойная смена растет! Оперяется…

Подняться пришлось рано. Все-таки жизнь за городом имеет существенный недостаток — в этот «загород» нужно добраться, а потом из него выбраться. А поскольку эта же благая мысль приходит в голову и остальным жителям мегаполиса, да еще и в одно и то же время, получается… Пробки получаются…

Завтракали быстро, Пашка старался на меня не смотреть. Видимо, за ночь у него немного прояснилось в голове — и вчерашняя выходка уже не казалась таким уж подвигом. Все больше глупостью, которой она и была. Крепкий здоровый сон делает с молодым растущим организмом чудеса! Бодрит, восстанавливает, проясняет сознание.

Мама поглядывала на нас насмешливо — «как будто что-то знала, чего не знаю я»… Отец, окинув внука особым взглядом, проговорил:

— Что-то молодой человек выглядит как-то… бледновато. Что вчера было?

Паша что-то фыркнул.

— Мам, а как Наташа? — спросила я быстро.

— Хорошо. По-моему, она очарована Ирвином.

— Даже так?

— Я не это имею в виду… Просто Ирвин — с его желанием помочь, с его умением не только снять боль, но и успокоить… Это просто чудо.

— Согласна, — кивнула я, вспомнив главного имперского целителя.

— Он ведь одинок? — невинно спросила мама.

— Мам, — закатила я глаза.

— Вероника, не паясничай!

Я рассмеялась. Настроение поднялось. Время еще есть, можно подлить себе еще ароматного кофе. Если бы не родители, которых это расстроит, я бы и от сигареты не отказалась…Ладно, не будем нервировать старшее поколение.

— «Смейся, паяц»! — мурлыкала я про себя.

— А Ирвин сказал, что в выходные разрешит мне встать с коляски, — сообщил Феликс.

— Я пролила кофе… — повернулась, посмотрела на сына.

Он, конечно, очень постарался объявить мне эту новость как можно более буднично. И правильно — нечего делать из этого событие века…И так страшно. Очень… Я подошла, присела на корточки, потрепала по голове, сказала:

— Замечательно! Ирвин у нас спец — личный целитель императорского двора это не шутки! Раз сказал, значит, пора.

Я крепко сжала его ладони в своих. Мы посмотрели друг другу в глаза. Мы оба боялись, и оба верили, что все получится. Никто из домашних этого не заметил, — это был только наш секрет, на двоих. И с этой минуты по-настоящему начались наши отношения. Внутри, за сердцем, — стало тепло и радостно. Только палец горел и чесался, — но я уже привыкла…

— Все всё сказали? — подвел итог отец. — Тогда Павел может отвечать на мой вопрос.

— Я хотел помирить маму с Ричардом. И сделал глупость, — не поднимая взгляда от стола, проговорил сын.

— Какого рода?

— Встретил бабушку Веру — она приехала на тренировку, отключил телефон и поехал к ней в гости. Я знал, что как только мама запаникует, милорд Верд придет ей на помощь.

— А если бы мать удар хватил? — поинтересовался отец.

— Да ну… Вот с чего? — развел руки неисправимый отпрыск.

— Еще раз подобная выходка, я тебе такие развлечения устрою — вся твоя Академия раем покажется, — рявкнул отец.

— Так он же все это затеял, чтобы туда вернуться, — поднялась я из-за стола. — А все разговоры о том, что он обо мне заботился — это… только разговоры.

— Мам, это не так, — наконец-то искренне завопил Паша.

Я не обернулась.

— Мам, ты счастлива с Ричардом. И плачешь без него, — тихо сказал сын.

— Одевайся, мы опаздываем.

— Какая же ты упрямая, — а вот теперь в голосе сына прорезались откуда-то интонации… не Ричарда, нет… Его нового самопровозглашенного дедушки — императора Фредерика. Вот…Откуда? Как? Он даже губы поджал в точности, как это делает его императорское величество…Цирк…Цирк уехал, клоуны остались…

Наконец-то мы выехали. Заранее, как всегда, не получилось… Бедный маленький пыжик мужественно тыкался по пробкам, пытаясь найти хоть какой-то просвет.

Молчали. Паша сначала включил радио, потом — через пару минут — выключил. Жизнерадостные ведущие, вещавшие какими-то специальными, утренними, неестественно-бодрыми голосами, дико раздражали.

— Мам, прости, — тихо сказал сын. — Я был не прав. Так нельзя было поступать.

Я вздохнула:

— Паш…Честно — я еще злюсь. Давай до вечера. Я отозлюсь, и мы поговорим.

…

Пашку высадила у школы, доехала до академии, припарковалась. Схватила сумку, одновременно пытаясь почесать горящий палец. Маневр оказался не удачным — сумка упала. Тетрадка со стихами, которую я взяла с собой чтобы вернуть, опять открылась… Не удержалась:

Я задумалась… Вот что это? Поэтический образ? Или девушка во сне гуляет по окрестностям Империи, балуется лимаррой? И меня захлестнули воспоминания…

Император должен был явиться на чай. Заказанные пирожки с разными начинками — уже были. Но хотелось чего-то необыкновенного. Солнце улыбалось в до блеска вымытые окна кухни, аромат лимарры щекотал нос…

С лимаррой я тогда немного пожадничала — ягод привезли слишком много и я затеяла малиновый торт! В смысле — лимарровый. В четыре руки мы испекли коржи, оставили остывать. Чтобы торт не получился тяжелым, — я решила просто добавить лимарру в сметану с сахаром. Получился классический сметанник с малиной. Но до чего же вкусным он был!

Лимарра действительно крупнее малины. По форме тоже немного другая — вытянутая. Чуть более мясистая. Цвет малиновый, но ярче и темнее. И запах… Сильный-сильный. Ароматней, красней, слаще… Все верно.

Вкусный торт получился легким, но по три огромных куска — все-таки перебор. И для отца, и для сына. Какие же счастливые, довольные, милые у них тогда были мордашки…Что делает с представителями императорской фамилии обыкновенная выпечка. С таким оружием я могла бы уже несколько раз совершить государственный переворот! И опять внутри меня шевельнулось ощущение, что виновата женщина… Палец горел и чесался. Все — пора, я так опоздаю!

Где-то на середине лекции я поняла, что Ричард здесь. В аудитории, среди ста пятидесяти человек первого курса. Но его самого не было видно. А самое главное, не наблюдалось того ажиотажа, который наверняка был бы, если бы высоченный имперец с длинными серебристыми волосами нас посетил.

Но я чувствовала его. Его искреннее любопытство, с которым он слушал меня, наблюдая за студентами. Его нежный взгляд, которым он касался меня. Его недовольство, каким он окинул мои распущенные волосы и юбку, которая — конечно — закрывала колени, но не больше.

В конце лекции я обратилась к аудитории:

— Господа студенты, минуточку внимания. Я нашла на парте забытую тетрадь. Я оставлю ее на столе. Заберите, пожалуйста. И еще. С владельцем мне хотелось бы поговорить. Это личное, к занятиям не относится. Так что, пожалуйста, если не трудно — можно будет подойти в любое удобное время после занятий. Расписание висит внизу. Спасибо, всего доброго всем.

Потом была еще одна лекция. И два семинара.

Когда я собиралась, в аудитории уже никого не было, на столе передо мной оказался листок бумаги. На нем было написано:

«Ты бесподобный лектор. Не сердись на мое появление. Я хочу тебя понять».

Фыркнула. Так, можно ехать домой. Отвести пару у частного ученика. Поговорить с Пашей. А потом можно лечь спать. Из этого всего идея про «спать!» нравилась мне больше всего.

Я села в любимую красненькую машинку и отправилась домой, размышляя на тему: «Ричард хочет меня понять. Паша хочет в Академию. Фредерик — чтобы я помирилась с Ричардом… А чего хочу я?»

Дочку, пожалуй, я хочу. Такое количество мужских персон на одну мою нежную, трепетную женскую душу… напрягает. Наверное, хочу, чтобы отношения с Ричардом были прежние. Хотя… В Империю — не хочу, замуж — тоже не хочу. Так, как прежде — уже не получится. Ничего у нас от тех отношений не осталось. Жаль… Жаль…

Пустота, поселившаяся внутри меня, не желала отступать. Как кошка, которая устраивается спать — скребла лапой, крутилась на одном месте… Принюхивалась, привыкала — обживалась.

Припарковала машину. Посмотрела на себя в зеркало заднего вида. А что? Я практически блондинка — мне можно. Обнаружила заплаканные глаза. Как это я умудрилась… Вот что это за размазня! Не сметь!

На этой оптимистической ноте, шипя на себя с негодованием, я выбралась из машины.

— Ника, — кто-то окликнул меня.

— Что еще, — пробурчала я, обернулась и обреченно проговорила, — Виктор.

Вот чего мне сейчас только не хватало для бодрости духа — так это встречи с бывшем мужем.

— Мама сказала, что вы встречались, — подошел он ко мне, — привет.

— Привет. — Чего ты такая хмурая? — широко улыбнулся он. — Мне все уши прожужжали, что ты удачно замуж вышла.

— А про то, как всех взбодрили, притащив Пашу в гости, не предупредив меня — тебе уши не прожужжали?

— Слушай, чего ты такая паникерша?

Да… Люди не меняются. Подумаешь — ребенок пропал — чего тут паниковать.

— Уж какая есть, — отрезала я. — Вить, ты что-то хотел? А то я устала…

— На чай, значит, приглашать не будешь?

— Слушай, ты лет двенадцать не стремился… Чего вдруг сейчас?

— Ника… Мать сказала, что Пашка хочет в какую-то элитную заграничную Академию.

— И что? — А то, что я — отец. Не тот мужик, что тебя имеет, а я. Его отец.

— Чего же ты хочешь, отец?

— Я подпишу бумаги только после того, как ты дашь мне денег.

— Какие документы ты собираешься подписывать за деньги? — изумилась я.

— Доверенность на выезд за границу, разрешение…

Я улыбнулась про себя…Нет, все-таки надо быть благодарной судьбе и не гневить ее своей тоской и обидами…Сложившаяся ситуация отрезвила вмиг! Это у меня «заграница с элитной Академией» открывается с помощью артефакта и выглядит как радуга-дуга… Это мне достаточно пригласить Императора на пирожки и попросить… Я подумала о том, сколько женщин мучаются этой проблемой по- настоящему. «Отцы» их детей таким вот изощренным образом шантажируют, вымогают, просто мстят… Мне повезло. Очень.

Я смотрела на Виктора. Худой, грязный, небритый. Измученный какой-то. Что же с ним случилось — пьет? Глаза, когда-то живые, веселые с классической гангстерской поволокой «бэд боя», теперь смотрели пусто и безжизненно. Смотрели даже не на меня, а как-то мимо, сквозь.

Он ведь не видел Пашку…Столько лет не видел! Не то, что не разговаривал — не-ви-дел!

— А ты не обалдел ли? — вырвалось у меня.

— Не жмоться. Мне сказали, что ты мужика какого-то отхватила — богатства неимоверного. Значит, за свое спокойствие и со мной поделишься — не обеднеешь.

— У родителей возьмешь — я захлопнула, наконец, дверцу машины, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

— Отец видеть меня не хочет. Из дома выгнал. А мать… Она больше стонет, чем помогает.

— Вить… Да что случилось-то?

Чтобы любимого Витеньку, да который всегда прав и безгрешен — да из дома выгнать…Мда. Становилось понятным поведение свекрови — и ее внезапно появившееся стремление забрать у меня Пашу.

— Ничего не случилось.

Я посмотрела на него внимательно. Перевозбужден. Бледен. Руки трясутся… И что-то еще…Что-то, с первого взгляда на него не давало покоя. От внезапной догадки внутри все похолодело. Зрачки! Ну конечно, — как же я сразу не сообразила.

— Наркотики? — спросила я.

— Денег я совсем не много у отца взял. Ребятам торчал — а они серьезные… Кто ж знал, что отец так психанет. А ты… Ты каждую неделю по пятнахе подкидывать будешь. Не обеднеет хахаль твой. Иначе я ничего не подпишу!

— Нет, Виктор. Денег тебе не будет. А с документами что-нибудь и без тебя придумаем.

— Ника, — заступил он мне дорогу, и я испугалась, увидев голодный блеск сумасшедших глаз и узкие-узкие зрачки. — Не надо так со мной…

— Я поговорю с Ричардом, — быстро сказала я.

— Конечно, поговоришь, — алчно улыбнулся он, — но это слишком долго. А мне нужно быстро. Сейчас.

— У меня наличкой — рублей семьсот, — честно сказала я.

— Ты издеваешься?! — схватил он меня за плечи, но тут же отлетел.

«Сработала защита», — сообразила я. А через секунду бросилась бежать. Виктор догнал меня около ступенек, ведущих в парадную.

— Попалась, — попытался он схватить меня за плечо, но тут я почувствовала, как меня резко, но аккуратно отодвигают от этих загребущих рук.

— И почему, когда я говорю, что при нападении надо звать на помощь, ты меня не слушаешь? — раздался надо мной недовольный голос Ричарда.

— Ты меня бросил, — возмутилась я. — И оскорбил. И я тебя видеть не хочу!

— А что это меняет? — удивился он. — Когда речь идет о безопасности.

Тут я осознала, что мой бывший муж лежит на подмерзшем асфальте в позе эмбриона, а Ричард опять стоит передо мной. Только в форме. И волосы заплетены аккуратно. С бантиком.

— Слушай, мне не нравится твой мир, — недовольно протянул Ричард. — Холодно, плохо пахнет и опасно. Может, тебе стоит вернуться в поместье?

— В твое поместье? — уточнила я.

— Да все равно уже, в чье! — рассвирепел он. — Хоть в Императорский дворец, лишь бы ты была в безопасности.

— Нет, — отрезала я.

— А о безопасности Пауля ты подумала?

— Как тебе известно, ничего моему манипулятору-сыну не грозило.

— Мне не нравится его метод, но мне нравится цель, которую он преследовал. Я подозрительно посмотрела на Ричарда.

Мне показалось — или и он с трудом сдерживает довольную улыбку.

— Не беси меня! — рыкнула.

— Прости. Но, честно говоря, я ждал от него вызова на дуэль.

— Не печалься, — улыбнулась я. — Для этого есть Рэм.

— Ладно, давай вернемся к делам. Это кто? — он брезгливо указал перстом в перстнях на недостойную его очей, валяющуюся под ногами гадость — Виктора. — И что ему от тебя надо?

От лежащего на земле мужчины не раздалось ни звука. Видимо, милорд Верд по педагогической привычке отключил еще и звук.

— Это — отец Павла. А хотел он денег.

— Я так понял, что он из обеспеченной семьи, — удивился Ричард. — С какой стати он пришел к тебе?

— Денег на наркотики не хватило, видимо. От бывшей свекрови узнал, что я удачно вышла замуж.

— Удачно? — спросил он у меня.

— Вот не уверена.

— А что делать с твоим бывшим мужем? — задал вопрос Ричард.

— Отпусти его. Я думаю, он пришел в себя.

— Ты смеешься? Он совершил нападение. И поскольку отец признал тебя членом семьи — то это — смертный приговор. Даже не рудники.

— Что? — развернулась я. — Ричард не вздумай даже! Каково Паше будет знать, что его отца казнили?

— А ему было бы легче, если бы этот…наркоман тебя бы покалечил?

— Слушай, а его можно как-то вылечить? От наркотической зависимости?

— Можно попробовать… — он как-то издевательски рассмеялся. На несколько мгновений замер.

— Командующий Тигверд! — вытянулись перед ним трое мужчин в черных мундирах, таких же, как были на тех военных, что разыскивали Пашу.

— Возьмите на нашу базу этого господина. Целитель пусть избавит организм от наркотика, — отдав приказ, Ричард обратился уже ко мне. — Что там?

— Не знаю, — растерялась я.

— Разберемся. У нас имеется база наркотических веществ, а так же противоядий всех известных нам миров. Что касается твоего мира — все не сложно, — нет магии. Ни символов, ни заклинаний…Зато вы на первом месте по количеству.

Ричард повернулся к своим подчиненным:

— После чистки — на перевоспитание. В Имперскую армию. Не нужно убивать. Все остальное — разрешаю.

— Разрешите исполнять!

Ричард кивнул и повернулся ко мне.

— Мне пора.

— Спасибо за помощь.

— Могу я попросить тебя…

— О чем? — Не сердись на Пауля.

— Он хочет вернуться в Академию. К тебе.

— А ты против.

— Да, — я с вызовом посмотрела на принца Тигверда.

— Из-за меня?

— В том числе.

— Начались отборочные поединки в Академии. Скоро Императорский турнир по фехтованию. Он еще может успеть

. — Паша прошел отбор на чемпионат Европы среди юниоров.

— Но есть и еще причины, по которым ты не хочешь возвращения сына в империю Тигвердов.

— Безусловно.

— И какие же?

— Я не желаю, чтобы моего сына втянули в ваши, имперские разборки. С бунтовщиками, заговорами и подавлением восстаний. С вялотекущей войной с Османским ханством. Я не хочу, чтобы он рисковал жизнью.

— Угроза для жизни, — насмешливо протянул Ричард. — Вот скажи мне, Вероника, твой бывший супруг, с которым я имел несчастье сегодня познакомиться… Он не был вмешан ни в какие, как ты выражаешься, «разборки». Не рисковал своей жизнью даже в вашей армии, не говоря уже про Имперскую. Тогда почему он уничтожил сам себя?

Я гнала пыжик как могла. То есть все равно очень аккуратно. Все-таки какой-то внутренний страх после той аварии остался на всю жизнь.

Сегодня стартовал чемпионат Европы среди юниоров. И проходил он на этот раз в Питере, так что не надо было тратиться на билеты, визы и гостиницы. На торжественную часть я опоздала безнадежно, уйти пораньше с работы не было никакой возможности. Да еще и в пробку попала.

Припарковалась, схватила сумку, и понеслась, прижимая к себе заранее купленный билет.

Вспомнила, как это было, когда Пашка был маленький… Огромные пакеты — вещи, сок, вода, бутерброды, аптечка…Успеть переодеть, успеть поцеловать. Сердце у него колотится, кулаки сжимаются. Какой же он маленький, и как расстроится, если не победит. Господи, пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста, ну пусть он пройдет в следующий тур…

Радостная мордашка, вся перепачканная шоколадом, потому что ладошки горячие и лакомство тает мгновенно. Весь потный — быстро вытереть сухим полотенцем, пока не простудился! Чаще сын выигрывал, и мы неслись домой, с медалью а иногда и с кубком — не чувствуя земли под ногами от радости. И вот я опаздываю.

Он уже большой — сам собрал сумку, сам переоделся, сам настроился…Если бы я была рядом — я бы ему только мешала. Сын вырос. И что-то поскуливает внутри. Тоскливо-тоскливо….

Я влетела в зал. Быстро сориентировалась — все-таки я мама со стажем, и как строятся эти чемпионаты, наизусть знаю. Сейчас шел Пашкин возраст, — на вечер оставили тех, кто постарше. Девочки уже прошли. Жаль — хотелось посмотреть Зою Разину. Мы с ее мамой дружили. Девочка была младше Паши на два с половиной года, но по результатам уже входила в юниорский состав.

— Вероника! — Леночка! — мы обнялись и расцеловались с Зоиной мамой.

Зоя переодевалась. Девочка улыбнулась мне очень грустно.

— Ну как вы, Лен? — мама Зои очень округлилась. Я присмотрелась — этому была вполне объективная причина.

— Да вот…Жду второго — мечтали с мужем о сыне, но будет девочка. Наверное, она будет играть в футбол или хоккей! — мы рассмеялись.

— Как ваши успехи? Зоя расстроена…

— Она расстроилась — не вошла в финал. Но ей совсем чуть-чуть не хватило. Это все-таки чемпионат Европы, а она же младше всех! Тренер похвалил, так что я считаю — все хорошо. А вот вас я поздравляю! Павел все выиграл! Он просто великолепен! Твой сын что, — спит с рапирой?! Сейчас будет финал — пойдем, у меня там место занято. Ты с работы? Голодная? У меня чемодан еды — эта будущая футболистка все время есть хочет!

— Лена! Лен! — сквозь толпу, перекрикивая музыку и объявления к нам пробирался Борис, муж Елены. — Лен, хватай Зойку и понеслись! Припарковаться там невозможно — все занято! Я машину так бросил — давайте быстрее, пока не случилось чего — толстенький Борис пыхтел, вытирая платочком мокрый лоб.

— Вероника, — мы тогда пойдем…Жаль, так тебя давно не видела…Ты ведь где-то за границей была? А мы переехали, знаешь?

— Лена! Ну, машина же!

— Все, пока! Смотри — это финал! Вон твой — справа, вышел уже… Ну все, победы вам! — и они ушли.

Зоя кинула взгляд на Пашу, который уже приветствовал своего соперника. Не нужно быть имперским нюхачем, чтобы понять — Зоя влюблена в него без памяти… Вот отпущу я его в академию, в империю эту… Тигверов. Найдет ли он там такой искренний, преданный взгляд?

Приветствие закончилось. Я приготовилась смотреть, переживать, болеть. Секунда — и на табло высвечивается результат — Павел победил. Это продолжалось около получаса. Соперники менялись, результат был — один и тот же. Никакой борьбы. Сын делал их как котят. Аплодисменты, писк табло, что-то объявляют. У меня заложило уши, стучало в висках…

Как в замедленной съемке я смотрела на прекрасно сложенного, красивого молодого человека. Привычный, годами отработанный жест — он снимает маску — пожимает руку сопернику. Глаза…В красивых голубых глазах, обрамленных пушистыми ресницами была…Там была скука. Ему так же, как его отцу не хватало драйва. Победа далась слишком легко и не принесла удовлетворения. Я увидела другие глаза — тоже Пашины, — но пустые, мутные. И я поняла — его нужно отпускать.

— Я разрешаю тебе вернуться в империю Тигверов.

Неужели я это сказала? Паша, по-моему, удивился не меньше меня.

— Ма-а-ам? — осторожно сказал он.

— Я все забываю, что ты вырос. Что это твоя жизнь. И…

— Перестань, а?

Я вытерла глаза.

— Ладно, давай собираться, — сказала я.

— Мам, ты с работы? Смотри — там кафе. Может, кофе выпьешь? Там бутерброды есть, песочные корзиночки — твои любимые! Сейчас награждение будет. А потом…ты очень устала?

— Если выпью кофе с пироженкой — протяну еще. А что?

— После нас — старшие девушки. Там Тая в финале. Я ей один прием показал — Ричард научил. Должно сработать. Хочу остаться — посмотреть. Может, меня потом дедушка отвезет?

— Я останусь. Папа на работе сегодня до позднего вечера.

— Я имел в виду Императора… — я подавилась водой из бутылочки.

— Я пошутил!

Вот ведь… стервец…

Счастливый сын чмокнул меня в щеку и унесся получать свои медали и кубки. Глаза горели синим огнем — я вздохнула с облегчением. И пошла, пить кофе. Пирожные действительно были мои любимые — с малиной в желе. Надо будет попробовать сотворить такое из лимарры, вот только с песочным тестом возни…

Я жмурилась от удовольствия, маленькими глотками отхлебывая капучино с пышной пенкой, когда почувствовала его. Взгляд упал на салфетку: «Ты сделала правильно. Я позабочусь о нем». Я пожала плечами. Конечно, позаботишься. Куда ты денешься…

Я допила кофе. Пирожное исчезло… А был еще кусочек — я помню! На салфетке появилась еще одна надпись: «Вкусно…».

— С тебя точно такое же пирожное! — громко сказала я, переборщив, пожалуй, с эмоциями — на меня с интересом поглядывали посетители…

Я пошла к Пашке. Он помахал мне рукой, и я стала пробираться к нему между рядами амфитеатра. Жестом показала ему, что сяду поближе — лучше видно. Мне и правда, хотелось посмотреть. А то Пашин финал — там смотреть было не на что. Ка и бандерлоги… Или еще песня есть у Миронова: «Вжик-вжик-вжик — уноси готовенького»…

— Таисия Лукьяненко, Россия…. - объявил диктор.

Девушка была уже в маске, из-под которой выбивались темные крупные кудри. Не высокая, очень стройная. Гибкая, грациозная…Пантера! Соперница была и телосложением крупнее, и двигалась тяжеловато, но по технике и скорости не уступала. Тут действительно нужно было чем-то брать. И вдруг Тая сделала то же самое, что сделал Павел тогда, на дуэли. Резкий молниеносный выпад. Пик-пик-пик — все! И никакого лекаря звать не надо — никакого риска для здоровья. Все-таки у нас безопаснее, — тяжело вздохнула про себя…

А девушку уже объявляли победительницей. Изящная рука, затянутая в белоснежную перчатку потянулась к подбородку и невероятно грациозно сняла защитную маску. Взмах головой — и тяжелые черные, с синим отливом блестящие кудри рассыпались по плечам. Длина волос доходила до спины. Чуть раскосые, но большие ярко-зеленые глаза выделялись на смуглой коже. Я вздрогнула — это она, девушка, которая потеряла тетрадку. Автор стихов, которые так и крутились в голове: На самом кончике рапиры… Так вот оно что — фехтование! Значит, рапира — не просто художественный образ, а жизненный опыт. А лимарра? Я подождала, пока ребята попрощаются. Не стала подходить и смущать. Хотя было видно, что отношения между ними — исключительно дружеские — слишком большая разница в возрасте. Девушка очень красивая. И очень грустная…

На следующее утро встали рано, позавтракали быстро, но плотно.

— Я — в Академию, — вскочил сын. — Надо еще успеть заявку подать. На соревнования. Рэм спрашивал. Мам, представляешь, там есть бои в парах. Мы с ним всех просто порвем. И… ты точно скучать без нас не будешь?

— Буду, — нахмурилась. — Поэтому — на выходных — домой. А это уже послезавтра.

— Все. Побежал. Дел невпроворот. Я улыбнулась — и вышла на улицу. Всю ночь мел снег — и я приготовила лопатку, чтобы откапывать пыжика. Вышла — и удивилась. Моя машина единственная не изображала из себя сугроб.

— Спасибо, — громко сказала я, понимая, что виновник этого чуда где-то рядом.

— Только я могу попросить не присутствовать при наших посиделках с Луизой? Мы будем сплетничать. Услышала, как хмыкнул кто-то неподалеку. Расценила это как согласие — и отправилась на работу. На столе в аудитории меня ждал листок бумаги.

«Ты любишь апельсиновый сок и лимарру. Относишься к своей машинке как к живому существу. Очень любишь книги — но я это и так знал. Удивлен, что на работу ты ходишь в серых костюмах. Думал, что ты здесь как и дома — в синем. Хотел написать про длину юбок… Про то, что брюки тебя недопустимо облегают… Понял, что мы поругаемся. Хочу спросить: а какие цветы ты любишь?»

Засмеялась — пассаж про брюки-юбки повеселил. Цветы… Задумалась. Любимых цветов, честно говоря, — не было. Как-то любые цветы — красиво и приятно. Поэтому решила сказочному принцу дать вполне себе сказочное задание. Он маг? Принц? Вот пусть и придумает что-нибудь. Взяла ручку и ответила: «Подснежники».

Ричард, продолжая оставаться невидимым, придвинул к себе листочек и быстро вывел:

«А драгоценности?»

Фыркнула и написала ответ: «Спроси о трагической судьбе императорских жемчугов».

«Это в которых ты была на приеме? Любимые жемчуга покойной императрицы, жены Фредерика? И что с ними сталось?»

«Я их поменяла на бутылку коньяку».

В лекционном помещении раздался хохот.

— Прекрати, — зашипела я. — Студенты сейчас войдут. И в дверь ввалились студенты. Шумною толпой…

После лекций я встретилась с Луизой.

— И как вы думаете, к какому решению придет Денис? — спросила я у нее. — Он останется здесь или примет предложением императора и станет служить у него?

Мы сидели в кофейне, радовали себя пироженкой — и общались.

— Я не знаю, к какому решению придет мой… любимый, — добавила Луиза после какой-то паузы. И я поняла, что ее смущают отношения с Денисом. — Но, как бы то ни было, я поддержу его во всем.

— Вы счастливы? — тихо спросила я.

— Да, — она улыбнулась искренне и по-детски открыто.

— Вы знаете, я ведь ощущаю себя невестой — молодой, беззаботной, красивой. Любимой… Со мной такого не происходило. Никогда.

— А Ричард? — вырвалось у меня.

— Когда-то я была увлечена им, — в голосе у нее появились аккуратные нотки — словно она извинялась. — Но таких чувств как сейчас… Не было. Симпатия, конечно, была. Нежность… Но вот так… ярко… Я себя еще не ощущала. Словно я начала жить.

— А почему не сказали Денису, что вы меня знаете?

— Я…собралась, — потупилась она.

— И что же вам помешало? — улыбнулась я, кажется, начиная понимать, в чем дело.

— Это так глупо… Ревность, — выдохнула Луиза — и густо покраснела. — И еще где-то зависть.

— Вы подумали, что мы с Денисом…

— Любовники, да…

Я невесело рассмеялась. Что-то народ меня подозревает в неимоверном количестве любовников… На мою-то скромную душу населения.

— Простите…Мы, уже вернувшись после того, как я получила помилование, говорили с Денисом обо всей этой истории. И я поняла, что из-за глупости подвергла свою жизнь опасности.

— С другой стороны, именно благодаря этому все разрешилось. Может — и хорошо. Не надо скрываться. Можно просто строить свою жизнь дальше — и быть счастливой. А как вы вообще познакомились?

— Случайно, — улыбнулась Луиза. — Вы знаете, похоже, в жизни все самое лучшее происходит случайно.

Она сделала глоток кофе, задумалась, вспоминая.

— Первые дни в этом мире. Первые самостоятельные шаги. Я… совершенно растерянная. Как снять жилье? Что такое пластиковые карточки? Как превратить золотые монеты или украшения в ваши бумажные деньги?

Я представила себе милейшую баронессу у нас…где-нибудь на Сенной. С ее обычными сережками стоимостью с однокомнатную квартиру…

— Алан решил все взять на себя. Забрал браслет с камнями помельче — и пошел в магазин. Там было написано «Скупка». Охранники отняли у него браслет. И вызвали полицейских. Обвинили моего сына в том, что он вор. Представляете? Еще б я не представляла.

— Алан связался со мной, назвал адрес, сказал, где он находится. Я прибежала. Меня попросили предъявить паспорт. Я…

— И тут появился Денис, — улыбнулась я.

— Зашел в то отделение полиции просто по своим делам, — кивнула Луиза. — Он спас нас. Причем — как-то легко, мимоходом. Нам даже браслет отдали обратно. Денис поехал с нами в тот магазин. Потом — помог нам продать браслет, определиться с жильем. С документами.

— И как вы объяснили ему, что у вас нет ничего?

— Сказала, что мы с сыном сбежали — и скрываемся. Он еще нахмурился. И помог.

Я кивнула — на тот момент Денис думал, что я мертва.

— И все случилось… быстро. И легко. Как будто это было предназначено судьбой.

— А как Алан отнесся? — спросила я.

— К Денису? — Один раз попытался устроить скандал, что эта связь — не достойна меня. Денис с ним поговорил. И сын как-то быстро успокоился.

— Ежики были подавлены, — пробормотала я.

— Именно так и сказал Денис. Он еще добавил, что так говорила его замечательная преподавательница. Они считал вас погибшей. Тогда же я и поняла, что это ваш знакомый. И очень стыдно, что я…

— Перестаньте.

— Вы понимаете, у меня, кроме Алана и Дениса, остались только вы и Ричард. Больше никого.

— А ваша семья?

— Нет семьи. От меня же отрекся не только род моего мужа.

— Как это?

— Моя семья тоже отреклась. Сразу же, на первом заседании. Даже опередив барона Кромера — глаза женщины сузились, она побледнела. И только тут я поняла, сколько же пришлось пережить этой маленькой, хрупкой женщине. И какая силища в этой остроносенькой худенькой блондинке. Баронесса-Одуванчик. Вот только каждая белая пушинка этого одуванчика — маленький острый кинжал. И биться эти шпаги-лилипутики будут до последнего. Даже с великаном.

— Странные у аристократов родственные отношения, — удивилась я.

— И вы не очень-то хотите возвращаться?

— Я не знаю.

— А Алан?

— Он как раз хочет вернуться. В Академию главным образом. Говорит, что здесь ему скучно.

— Вот-вот. И Пауль заявляет тоже самое.

— И к какому решению вы пришли?

— Сегодня отпустила. Но с удовольствием наблюдала все эти дни, как он учится привлекать на свою сторону союзников. Император Фредерик, например, уже на его стороне. Относительно моих решений он занимает позицию нейтралитета. Однако поддержал Пашу в том, что моего отца надо привлечь на свою сторону.

— И что же? Удалось?

— Вы понимаете, идея была хорошая, а вот исполнение подкачало, — тут я начала хохотать.

— Что? — посмотрела на меня Луиза.

— Это сказал император Паше, когда тот пытался мной манипулировать в прошлый раз.

— Когда организовал свое похищение с помощью бабушки?

— Именно.

— Вы очень рассердились на сына?

— Я попросила его так не делать. Попыталась объяснить ему, что такими методами он ничего не добьется, а испортить отношения со мной — испортит. Более эмоционально отреагировал Рэм.

— Да что вы? И как именно?

— Он ушел в самоволку и перешел порталом специально, чтобы Паше съездить по физиономии. Они подрались. Рэм кричал, что такого дурака, который так маму не ценит, он еще не видал.

— И что теперь?

— Да что им будет? Подрались. Их растащили. Помирились. А вот Феликс с ним упорно не разговаривал. Пришлось их мирить мне самой.

— А что с новым планом вашего сына?

— Паша попросил императора поговорить с дедушкой — соответственно, с моим отцом. Сказано — сделано. Фредерик взял бутыль гномьего самогона — и отправился к нам в гости, — тут я снова начала хохотать.

— А там-то что могло произойти?

— Как что? Там произошла мама. Она их как увидела в мало вменяемом состоянии — так там всем мало места было…

— Что? — опешила Луиза. — Это же император?!

— Ну и что… У него был новый жизненный опыт — он встретился с моей мамой в гневе.

— И… как?

— Теперь папа поддерживает идею Паши учиться в Академии. Он же из силовых структур — ему эта идея близка и понятна. А уж после того, как они выпили за братание родов войск — тем более. Мама же резко против. Император собирается прибыть. Мириться. Спрашивал, какие драгоценные камни предпочитает моя мама. Я рекомендовала ему не рисковать.

— Занятно. Никогда не рассматривала фигуру императора как…

— Человека?

— Именно. Мне он всегда казался олицетворением власти. Сильный, подавляющий своей мощью. Когда он рядом, хочется встать на колени, а не самогон пить.

— Поэтому вы не очень хотите возвращаться в Империю?

— Все имеет как свои плюсы, так и свои минусы. Посмотреть в глаза своих родственников, когда твой красавец-муж — ставленник императора… Это тоже… приятно… — а вот теперь я увидела светскую львицу Империи…Очень злую львицу — Вустер нервно курит в сторонке.

— Не без этого, — вслух согласилась я.

— Император предложил ему полномочия, сопоставимые с полномочиями милорда Милфорда. А это карт-бланш.

— Только, как я понимаю, Денису тяжело придется, потому что в Империи как минимум два Уголовных кодекса. Один — для обычных людей, а другой — для аристократии.

— Три. Дворяне, что служат в Имперской армии, подчиняются своим законам.

— Да… Это все — исключительная головная боль.

— Поэтому Денис и медлит с принятием решения. Но признает, что предложение более чем заманчивое. К тому же оно позволит Алану занять свое место наследника Кромеров. Пока — до окончания Академии — под опекунством императора, чтобы избежать пристального внимания родственников.

— И вы вернетесь к привычной жизни…

— К привычной жизни — к роли послушной дочери и нелюбимой жены — не хочу, — сжала губы Луиза.

— А чего вы хотите, Луиза?

— Дочку, — улыбнулась женщина. — Денис… сделал мне предложение.

— Дочку и я хочу… — тихо проговорила я. На этом мы и расстались.

За Луизой приехал Денис. Они вышли из кафе, приветливо махнув мне рукой. Большой и сильный мужчина в форменной куртке СОРБра и маленькая, хрупкая и невероятно элегантная блондинка. В который раз удивилась — как у нее это получается? Прическа — локон к локону, волосок к волоску. Блестящие лаковые сапоги на высоких шпильках. И современно, и по-имперски. Денис прижал Луизу к себе, прежде чем открыть ей дверь патриота.

Медленно падал снег. На капоте мурлыкала огромная белоснежная кошка с глазами-сапфирами. Зверюгу звали Нежность, и видела ее только я…

Денис подсадил Луизу в прогретую машину, и они тронулись. Кошка недовольно спрыгнула с капота, и села на снег вылизываться. Я прижалась к витрине кафе. Сапфировые глаза уставились на меня, в голове нежно зазвучало:

— Тоже хочешь? Ну так милочка, в чем же дело? От тебя одной все зависит….

Дверь распахнулась, впуская сырость и холод. Я поежилась. И по тому, как все замерли в кофейне, поняла, кто пришел.

— Ты позволишь к тебе присоединиться? — чуть поклонился мне принц Тигверд. Я кивнула.

— Хочу тебя поблагодарить, — сказал он.

— За что?

— За Пашу.

— Это было его решение. Лично мне, честно говоря, очень хотелось бы отнестись ко всему произошедшему со мной осенью, как к сну. Интересному, занимательному. Но не более.

— Я должен тебе пирожное! Как оно называется?

— Оно называется песочная корзиночка с малиной. Очень вкусное, и невероятно калорийное. Я сегодня его уже ела, тем более мы с Луизой только что пили кофе. Ричард, я устала, — давай в следующий раз, хорошо?

Вышла, села в машину. Огромная белая кошка с сапфировыми глазами занимала почти весь капот…Пыжик — не УАЗ…

— Я же говорю — сама виновата…

Домой приехала быстро — было уже поздно, пробок не было. Маме сказала, что ужинать не буду. Лимит пироженок был исчерпан. Кажется, я уже заедаю грусть-тоску сладким, а это очень опасно! Так я ни в один свой костюм не влезу. Надо, кстати, купить себе синий.

Поднялась к себе. На тумбочке у кровати меня ждал сюрприз: коробочка корзиночек с малиной из кафе и …букет подснежников. Самых настоящих подснежников! На кровати мурлыкала белая кошка с сапфировыми глазами — Нежность…

Завтра! Завтра! Завтра!

Пели колокольчики счастья в моей голове…

Завтра главный целитель Ирвин разрешит подняться с коляски Феликсу. И завтра же мы решили отпраздновать победу Паши на чемпионате Европы среди юниоров, к которой — честно говоря — он отнесся более чем спокойно.

Рэм приедет на побывку. И… к нам должен был прибыть на праздник император Фредерик — он постановил, что желает провести субботу с нами. «С семьей», — как он охарактеризовал.

Мы с мамой встали у плиты еще с вечера. Готовили начинки, пекли буженину. На утро решили оставить только производство пирожков — чтобы горячими были. Я хохотала, рассказывая маме, как фаршировала перепелов — и как единственная их и ела.

— А все остальное было съедено до нас… И Ричард…

— Ника, — остановила меня мама. — Я могу задать тебе вопрос?

— Решила брать пример с императора? Будешь пытаться нас помирить?

— Они оба — и Ричард, и его отец — плохо тебя знают, — вздохнула мама. — Оставили бы тебя в покое, ты бы уже придумала, почему не злишься — и дело с концом.

— Возможно, — кивнула я. — А вопрос какой?

Мама вздохнула:

— Ты любишь Ричарда?

— Да, мам.

— А злишься потому, что он не оправдал твоих ожиданий?

— Не знаю, — вздохнула я.

— Знаешь мой любимый тест на человеческую совместимость? — улыбнулась мама. — И любовь заодно.

— Какой?

— Ты хочешь от него ребенка?

— Да, — тут не задумывалась.

— Тогда прозлись хорошенько — пока не простишь. И иди к нему.

— Да, мам… Далеко императору Фредерику до твоих способностей… …

Я еще раз подумала, и решительно повторила:

— Нет.

Император только тяжело вздохнул. Фредерик давал аудиенцию в собственной спальне. Выглядел он не очень хорошо — бледный до синевы, черты лица заострились… Судя по тому, как суетился Ирвин, Фредерик был ранен — и серьезно. Мы с ним еще помолчали, потом он обреченно поинтересовался:

— И как вас убедить остаться во дворце?

— Никак.

— Вероника! Вы выбрали неудачное время, чтобы демонстрировать упрямство. И если мне понадобиться посадить вас под замок, чтобы сохранить вам жизнь — я так и сделаю, — недовольно пророкотал он.

— У меня завтра занятия в Академии.

— А у меня — самое удачное покушение на власть со времен моего деда.

— Допустим, но при чем здесь я?

— Сам не очень-то понимаю…, - признался Фредерик. — Но тот, кто это затеял, считает вас первоочередной мишенью — наравне со мной. И меня это беспокоит. С учетом того, насколько вы беззащитны…

— Я не останусь. Родители в поместье, под присмотром Джона Адерли. Мальчики — Пауль и Рем — в Академии. Феликса забрали туда же, в госпиталь. Все — в безопасности. А я отправляюсь домой!

— Послушайте, Вероника, давайте вы будете Ричарду нервы мотать — ваше право. Мои же приказы следует исполнять.

— Принц Тигверд оставил меня.

— Да, конечно, — насмешливо фыркнул Император.

— А вам откуда знать?

— Я его чувствовал вчера очень отчетливо, он был настолько счастлив… Никакой горечи, никакой тоски… Он даже закрыться толком не мог — от него веяло… надеждой. Как тогда, когда вы только-только начинали сближаться в империи. И я не думаю…

— Фредерик, — тихо сказала я. — Слушать о том, что было еще вчера… Зная, что случилось. Это невыносимо больно.

— Да о чем вы? У меня такое чувство, что я чего-то опять не знаю! — император скривился от боли.

— Вы же чувствуете эмоции близких людей?

— Да. Когда более отчетливо, когда — менее…

— Я видела его с… другой женщиной.

— Это полное сумасшествие. Может, он был под заклятием?

— Перестаньте, Фредерик. Все сначала меня убеждали, что ваш старший сын — самый сильный маг империи — после вас, разумеется. А теперь выясняется, что на него, беззащитного и беспомощного, кидают заклятие за заклятием. Так не бывает!

— Как мы видим, — император мрачно посмотрел на меня, — бывает все… Пойдемте-ка со мной.

— Куда? Зачем? — Когда придем — узнаете, — он рывком поднялся кровати, на секунду замер, сквозь зубы выдохнул воздух, смешанный с ругательством. Распрямился. И приказал мне.

— Вперед!

— Фредерик, может, вы вернетесь в постель? — испугалась за него я.

— Может, и вернусь. Только одной глупой девчонке докажу, что она не права.

— Да не надо мне ничего доказывать! — расстроилась я — еще не хватало, чтобы императору стало хуже!

— Не спорьте со мной, миледи, — он взял меня за руку и потащил.

Так мы и вывалились из его спальни в гостиную — оттуда еще в какую-то комнату, набитую людьми — переругиваясь. Я шипела, что ему надо вернуться в спальню, в постель. Фредерик скрежетал, что обеспечит мне безопасность, несмотря ни на что. Охрана — усиленная — делала вид, что их тут нет — и не предвидится. Ирвин — стонал, как малютка-привидение — и голосил, что он отказывается за что-либо отвечать. Но мы уже были в коридоре. Тут я прекратила ругаться — и согнулась пополам — от смеха. И мне все равно было, что коридор — как и примыкающие покои — были полны придворного народу. Видимо, аристократы, узнав о покушении, решили разведать, что у них происходит в империи. А может — некоторые и искренне переживали за жизнь и здоровье обожаемого императора. А тут мы. Все такие неформальные. Любопытство у присутствующих просто зашкаливало — и становилось практически осязаемым.

— Что еще?! — гневно рявкнул Фредерик, остановившись посреди коридора и великолепно игнорируя присутствующих.

— Вы в пижаме… — тихонько сказала я ему.

— А вы в истерике — и что с того?!

Фредерик схватил меня за руку и потащил прочь от обжигающих взглядов.

— Мы появляемся из вашей спальни. Вы — в пижаме, я в джинсах, футболке, и тапочках, с распущенными волосами, — я опять залилась истерическим смехом. — А за дверью — весь двор.

— И что? — Фредерик обеспокоено посмотрел на меня. — Не понимаю. Но мне не нравится ваше состояние.

— Куда мы направляемся? — я сделала над собой усилие — и прекратила хохотать.

— Недалеко. Несколько дверей по коридору, потом император постучал и, не дождавшись ответа, распахнул одну из них. Решительным шагом пересек комнату, остановился перед следующей дверью.

— Крайом, — громко сказал он, — это я. И миледи Вероника. И мы заходим. Ты там в приличном виде?

И следом резко открыл дверь. В полутемной комнате было четверо. Один — на кровати, такой же приятной бледности, как и император. Уже знакомый мне молодой человек, — он был в боевой пятерке принца Брэндона. Девочка лет двенадцати и симпатичная, молодая женщина. Мгновение — и все, уже на ногах, склоняются в церемонных поклонах при виде императора.

— Добрый вечер, — улыбнулся им Фредерик. — Нам с миледи Вероникой стало скучно — и мы решили составить вам компанию.

— Ваше величество, — тихо, но решительно проговорил мужчина на кровати. — Большое спасибо за то, что позволили мне попрощаться с моей семьей.

Женщина запустила себе ногти в ладони, стараясь не кричать. Молодой человек побелел. Девочка испуганно уставилась на отца.

— Странно, но мой целитель утверждает, что ваша жизнь вне опасности, — насмешливо посмотрел на графа император.

— Ваше величество, — поджал губы раненый. — Вы же понимаете, что после произошедшего для меня существуют только два пути — или на плаху. Или… Грудью на собственную шпагу.

— Вот почему вокруг меня все сегодня говорят глупости? — обратился, глядя в потолок, Фредерик. — Сначала Вероника заявляет, что покинет дворец. Теперь вы, объятый непонятной мне склонностью к суициду. А у меня и так день получился не из приятных… Госпожа графиня, возьмите детей и выйдите, пожалуйста. Вам надлежит подождать в соседней комнате.

Мы подождали, пока семья графа нас покинет. Начальник охраны императора провожал их с болью во взоре, потом, когда за ними закрылась дверь, он откинулся на подушки и прошептал:

— Я допустил покушение на вас. Более того, я сам был орудием этого покушения. Я напал сам…

— Что вы как юная девственница, граф… Вам это не идет.

— Это моя вина. И я должен понести наказание.

— Угу… Вас на плаху. Ричарда — туда же — как главу заговора. Милфорда, в принципе тоже можно привлечь — как соучастника. Они же с сыном друзья. Генерального прокурора уже нет, как и начальника Уголовной полиции. И что мне остается в борьбе против заговорщика, который обладает настолько сильной магией, что смял вашу защиту против ментального воздействия? Только наследник, которому, как мы помним, двадцать четыре года — и магически он пока уступает даже вам. Ну, и, конечно, ваш сын — кадет Академии последнего курса. Он, безусловно, справится с вопросами безопасности моей семьи гораздо лучше, чем вы?!

— Но, ваше величество!

— А еще у нас есть миледи Вероника, которая решительно не желает оставаться в охраняемом дворце и жаждет отправиться домой. И еще у нее истерика, потому что у нее — распущенные волосы, а я в пижаме! Но она женщина, ей простительно. А вот вам, граф…

Мы с начальником охраны переглянулись — и покраснели. Император смотрел на нас, не желая понимать, что смущает теперь не только меня.

— Как мне искупить свою вину, мой император? — склонил голову Крайом.

— Поправляйтесь. И найдите мне того, кто это затеял. Мне очень хочется устроить публичную казнь. Но на плахе я не хочу видеть ни вас и ни Ричарда. Я желаю видеть там преступника! Я желаю знать, кто он! Я император, в конце концов!

— Слушаюсь, ваше величество.

— И еще. Я разрабатываю магическое прикрытие от магии моего рода.

— Ваше величество? — удивился Крайом.

— Вот подумайте: кто в империи Тигвердов самые сильные маги? В особенности по воздействию на разум других?

— Это род Императора, безусловно.

— Значит, мы плохо посчитали членов императорского дома.

Император практически повторил те же выводы, к которым пришла и я.

— Даже так? — глаза начальника охраны блеснули.

— И вот еще один момент — Ричард… Давайте вспомним недавние события. Интрига получилась у кого-то филигранно. Все продумано до мелочей! Обработали глупую бывшую любовницу. Вошли в доверие, поговорили, грамотно нажали на слабые места. Применили магическое воздействие.

— Женщина, — подумала я, но промолчала.

— Это могла быть только женщина — император между тем продолжал. — И вот — действо записано на кристалл. Его подсунули ненаследному принцу. Замечательно — но ничего необычного. Кроме одного — Ричард в тот момент уже не отличал правду от лжи… Совпадение? Повезло? Или кто-то прекрасно знал, что Верд настолько уязвим именно сейчас?

— Для того чтобы на это рассчитывать, необходимо было это заранее подготовить… — включилась я в мозговой штурм.

— Яд? Заклятие? — предположил Крайом.

— Что было до этого? — я вопросительно посмотрела на обоих.

— Что? — требовательно воззрился на меня Фредерик.

— Кентерберрийская змейка. Я ее как-то ликвидировала, следовательно, спутала противнику все карты. Расчет был на полное поражение. Значит, вариант с кристаллом — запасной?

— Получается, что так, ваше величество — Крайом одобрительно кивнул в мою сторону.

— А что говорят маги?

— Что такое воздействие силами магии, известной нам, не возможно.

— То есть они ничего не понимают! Ричард прав — надо что-то делать с консультантами по магии. Изучать эту змею, магию других миров. Странно, что они совсем ничего не нашли. Распорядитесь, пусть копают лучше — недовольно фыркнул император.

— Слушаюсь, ваше величество! Правда, это не совсем мое ведомство… — больной виновато опустил глаза.

— А чье? — вмешалась я.

— Род Либреверов — потомки придворных магов. Это традиция. Но, боюсь, Удо Либревер, с которым вы уже имели честь познакомиться в тот памятный день, — не самый сильный представитель своего рода — император развел руками.

— Или не самый преданный — заметила я.

— Что вы имеете в виду? — император налил себе стакан воды. Он был очень бледен. Я понимала, что нашу дискуссию пора заканчивать — мужчины выглядели все хуже.

— Ваше величество, вам пора возвращаться в постель — осторожно начала я.

— Вы удивительная женщина, Вероника. Умная, проницательная, образованная. Самоотверженная, готовая к самопожертвованию и… неисправимая эгоистка! Как в вас все это сочетается? Магия вашего мира? — Фредерик хитро сощурился.

— Эгоистка?! Я? С чего вдруг!

— Ага! Я знал, что вас это заденет. Еще раз подумайте о вашей безопасности. Только думайте не только о себе. Но об этом после. А сейчас, пожалуйста, закончите свою мысль — это очень важно.

Внезапно я поняла, что хочу есть…

Плохая из меня великосветская дама… Имеются: спальня, граф и император — оба в пижамах, я — томная. И голоднаяяяя.

— Ваше величество! — я дождалась паузы в мужском разговоре и вмешалась. — Вы все хотели, чтобы я попросила чего-нибудь для себя.

И император, и начальник его охраны воззрились на меня удивленно. Мужчины… Сначала наобещают женщине, а потом…

— Все, что в моей власти, — торжественно сказал его величество.

— Можете распорядиться насчет ужина? — поинтересовалась я.

Фредерик переглянулся с графом Крайомом — и спальню потряс хохот.

— И что такого смешного я сказала? — строго посмотрела я на них.

— Из всех вариантов, которые я просчитывал, когда обещал вам это… — император махнул рукой. — Ужин в расчет я не брал.

— А вы всегда просчитываете варианты, когда что-то обещаете? — тихо и серьезно спросила я.

— Да, — черные глаза императора смеялись. — К сожалению. Но с вами я всегда просчитываюсь.

— Ваше величество, — быстро сказал начальник охраны, — вы позволите поговорить с моей семьей? Мне бы хотелось их успокоить.

— Конечно, — кивнул его величество. — Я пока распоряжусь. А то миледи Вероника подумает, что я не радушный хозяин. И обманщик, не выполняющий своих обещаний.

— Вовсе я так не думаю, — проворчала я.

Ужинать мы устроились в спальне у графа Крайома. Странно, но его семейство, которое лично я приглашала остаться на ужин, поспешило удалиться. Судя по тому, как мужчины накинулись на еду, они точно не обедали. Да и завтрак, как вариант, тоже пропустили… В самый разгар нашего праздника насыщения в дверь постучали.

— Входите, — откликнулся его величество.

— Мой император! — милорд Милфорд только что шаг не печатал.

И если оба раненых — что император, что его начальник охраны были белые до синевы, то начальник контрразведки был серый. По всей вероятности, и у него день удался…

— Новости? — резким, каркающим голосом спросил император.

— Отряд только что вернулся с Запретных земель, повелитель.

— Запретных земель?! А точнее? — император побледнел еще больше, хотя это, казалось, невозможно.

— Кентерберийские болота — Милфорд произнес это с трудом, будто у него в горле пересохло.

— Но… почему там? — Фредерик сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Миледи Вероника… Она видела его там.

— Хвала стихиям миледи не пострадала. И? Не томите, Милфорд! Что вы все вокруг да около — что с моим сыном? Докладывайте немедленно! Или вас всех там искусали кентерберийские змеи?

— Принц Тигверд действительно там.

— Состояние?

— Магия ему подчиняется. Он не стал с нами разговаривать, просто выстроил портал и вышвырнул нас в империю.

— Странно. Эти земли сами по себе высасывают силы из мага, — задумчиво протянул Крайом.

— Ия удерживает защитный кокон — Милфорд бросил на меня извиняющийся взгляд. Взгляд я поймала, подцепила приличный кусок сочной курицы, щедро обмакнула его в соус, и не теряя с беднягой Милфордом визуального контакта, отправила вкусняшку в рот…

— Водная тварь с водными тварями всегда договорится, — гневно проговорил Император. — Ну, ничего. Я сам, лично займусь этим. Придется напомнить владыке Иру, чем он мне обязан.

— Мой повелитель, — склонил голову начальник охраны. — Простите, но для вас сейчас Запретные земли — смерть. — Большинство моих людей — в госпитале, — согласился Милфорд. — Целители вливают в них энергию, чтобы гвардейцы не потеряли магию. А были мы там от силы десять минут — и нас просто пропустили.

— Благодарю за заботу, господа. Я тронут.. — Свободен.

— Ваше величество, — вскинулся милорд. — Вы что-то хотите спросить? — насмешливо поинтересовался у него повелитель.

— Я разыскиваю моего друга… с какой целью?

— Найти его, что в этом не понятного.

— Найти? Или подвести под плаху?

— А что, если и так?

— Тогда я бы вас попросил…

— Осторожно… очень осторожно подбирайте слова, которые хотите при мне сказать, милорд, — заскрежетал император, — что?

Этот рык относился ко мне — я смотрела на Фредерика укоризненно — и он поймал мой взгляд.

— Можно покормить милорда Милфорда? — кротко попросила я. — Мне кажется, что от усталости и голода он плохо ведет светские беседы.

Император зафыркал. Сначала недовольно, потом насмешливо.

— Кормите, — проворчал он.

Хорошо, что приборов было в избытке — не пришлось посылать на кухню за тарелкой и вилкой с ножом.

— Еще бы и алкоголя, — мечтательно протянул император.

— А вам разве можно после ранения? — удивилась я.

— В том-то и дело, что нельзя.

— Слушайте, а кто следит, чтобы вы все хоть относительно правильно питались? — спросила я у графа Крайома.

— Понятия не имею, — начальник охраны растеряно посмотрел на императора.

Тот ответил ему таким же взглядом.

— Вы так скоро начнете кидаться друг на друга. С такими нервотрепками, крепким алкоголем и нерегулярным питанием, — подытожила я.

— Я — деспот и тиран, — гордо провозгласил император. — Мне положено кидаться. Вон — и друг моего сына считает, что я Ричарда казнить задумал.

Эти слова император уже пробурчал под нос, не отрываясь от еды.

— Он так не думает, — поспешила сказать я. — Он просто переживает.

— А я? Я не переживаю?! Я не знаю, где мой сын, что с ним. Поэтому и отправил начальника своей контрразведки найти Ричарда. — Фредерик в сердцах кинул вилкой об стол.

— Простите меня, повелитель, — отставил еду Милфорд.

— Пустое, — махнул рукой император.

Расходились спать ближе к полуночи. Мы с его величеством дошли до двери моих покоев.

— Спокойной ночи, — коротко наклонил он голову. — Я отдам приказ, чтобы к вам завтра с утра подошел распорядитель. Скажете ему, что вам необходимо.

— Я завтра рано уеду. У меня первая пара в девять утра. А мне еще надо домой зайти — переодеться и собраться.

— Телепортами это все не так и долго — не в ваших пробках стоять, — пожал плечами император. — Он зайдет в семь.

— А можно после работы? Я с утра плохо с людьми общаюсь. Тем более в понедельник.

— Воля ваша.

— С другой стороны, все, что мне надо — это мой саквояж — но он остался в Питере. А еще — я бы познакомилась с имперскими газетами.

— А эта гадость вам зачем?

— Любопытно.

На этом мы и распрощались. Утром я попала на занятия вовремя. Студенты, видимо смирились с тем, что преподаватель предмет свой любит, трудностей не боится — и просто так не отцепиться. На удивление вели себя достаточно прилично. И к семинару были готовы. А после работы охрана доставила меня во дворец.

Меня уже ждал управляющий двора, некий господин Хорм. Не знала бы, что это слуга — подумала бы, что это герцог — как минимум. Или даже член августейшей семьи. Если поставить рядом с ним Ричарда или Брэндона — так те попроще будут. Да, наверное, и Фредерик тоже.

— Миледи, — низко поклонился он. — К вашим услугам.

Мда… Сколько надменности, презрения и ненависти можно показать в учтивом низком поклоне… Надо будет слезно попросить господина Хорма научить меня… Буду так раскланиваться с маркизой Вустер!

— Добрый день, — аккуратно поздоровалась я.

— Приказ его величества выполнен. Ваш саквояж доставлен. Как и газеты.

— Прекрасно, спасибо.

— Какие будут распоряжения миледи?

— Газеты — свежие, завтрак — в семь тридцать. Ужин — в семь. И покажите мне, пожалуйста, где кухня.

— Что? — видимо, таких просьб ему еще слышать не доводилось. — Как это?

— Мало ли мне есть захочется… Или же нападет фантазия блинов напечь. Не поднимать же всех. Кстати, сковородки на кухне приличные есть?

— Вы как себе это представляете? — презрительно отозвался господин Хорм. — Гостья… Императора — и на кухне. Да… При императоре Максимилиане такого бы не было. Тогда все знали свое место. И девки по императорскому дворцу не бродили с распущенной волосней. И уж тем более распоряжений не отдавали.

— Может быть, тогда императора кормили вовремя? — язвительно поинтересовалась я. — А то, как не встретишь его величество — он то не завтракал, то не обедал, то не ужинал?

— Вы и так — пощечина всему, что есть в империи, — величественно изрек старик, — сидели бы вы в своих покоях и не выходили бы на люди свой позор показывать.

— Лучше скажите, кто заведует тем, чтобы его величество кушал регулярно, четыре раза в день?

— Да какое твое дело? — взвизгнул господин Хорм.

— Если вы отвлечетесь от своих обличительных речей и оскорблений в мой адрес и вспомните все же, кто есть кто, то ответите на мои вопросы. И мы с вами подумаем, как все организовать, чтобы и его величеству и его окружению было комфортно.

— Вот при батюшке императора Фредерика… — опять завелся управляющий двора.

— Видимо, император Максимилиан не питался вообще. Или ходил для этого по придворным — я смотрела на Хорма в упор, в лучших традициях психологических тренингов целясь в переносицу. Показалось мало, и я представила что он мой ученик и не выучил историю… Видимо, перестаралась. Старик не выдержал и заорал:

— Ты что — всерьез решила, что если постель милорда Верда на императорскую поменять, можно во дворце распоряжаться?

— Вот вы мне скажите, уважаемый… А у вас приказ какой? — нежно улыбнулась ему я.

— Выполнять ваши распоряжения, — лицо у господина Хорма стало такое, словно он уксуса хлебнул во славу Империи.

— Вот и выполняйте, — так же ласково посоветовала ему я. — А в мои отношения с императором Фредериком и принцем Тигвердом не лезьте — мы сами как-нибудь разберемся.

На пороге моей гостиной послышались негромкие, но выразительные аплодисменты. Мы обернулись. Старика знатно перекосило — это был император. Собственной персоной. Распорядитель погнулся в низком поклоне.

— А вот скажите, мне, — проскрежетал Фредерик, — как бы с вами поступили при моем благословенном всеми четырьмя Стихиями, правильном батюшке за такие разговоры?

— Позорная отставка. И рудники за оскорбление члена императорской семьи, — чуть слышно ответил распорядитель.

— Отлично. Значит, вы отдаете себе отчет в своих поступках.

— Ваше величество! Но ведь так все равно нельзя. Фаворитка должна знать свое место. И она не может вести себя как первая дама двора. Как ваше супруга! — уже не мог остановиться старый служащий.

— И вот почему меня называют тираном? — обратился Фредерик ко мне. — У меня иной раз складывается ощущение, что вокруг меня — абсолютная вольница. И каждый делает лишь то, что ему вздумается. И более — того, оскорбляет людей, которых я считаю своими. Тем самым, оскорбляя меня как повелителя. И хозяина.

Старик рухнул на колени.

— Просто прислуга слегка одичала от невнимания, — пожала я плечами.

— Слушайте, — у императора загорелись глаза. — А вы можете сотворить тоже чудо, что и в поместье сына?

— Еда вовремя?

— И пирожки, — мечтательно прикрыл глаза император.

— Вот вы точно еще не ужинали, — нахмурилась я.

— Но я сегодня обедал! — похвастался Фредерик. — Ирвин сказал, что он подаст в отставку, поднимет бунт и уйдет лечить верхушку Османского ханства, если я не съем суп.

— Зачем же до такого состояния доводить замечательного специалиста? — удивилась я.

— Некогда было! Кстати, Крайому тоже досталось, — наябедничал император.

— Хорошо, ваше величество, я согласна. Только у меня будет одно условие.

— Вот так сразу, — нахмурился Фредерик.

— Я вам напишу, в какие часы вы кушаете, а вы — приходите. И едите. Несмотря на занятость, совещания, мероприятия и прочие события. И не доводите меня до бунта. А то мы его поднимем вместе с господином Ирвином. И будет вам на завтрак полезная овсянка. На воде. И без соли.

— И на черном знамени восставших будет миска с кашей.

— Именно, — кивнула я. — Как символ правильного питания…

Мы переглянулись — и захохотали.

— А кто вам будет помогать? — спросил император. — Вы же еще работаете в академии.

— Вот этот милый человек и будет, — кивнула я на коленопреклоненного распорядителя.

— Я намерен его наказать — нахмурился Фредерик.

— Я тоже, — широко улыбнулась. — Поэтому будет логично, если он поступит в мое распоряжение.

— Вы правда считаете, что это достойная замена каторги?

— По крайней мере, этот человек искренен, и я знаю, чего от него ждать, — пожала я плечами. — А там посмотрим.

— Только я хочу предупредить господина Хорма относительно его искренности… — сказал император так, что даже у меня прошлось морозом по коже.

— Простите, ваше величество, — проговорил управляющий.

— Ужинать? — спросила я.

— Давайте, — согласился Фредерик.

Я распорядилась, чтобы накрыли стол в малой столовой. Возражений от любителя строить императорских фавориток не последовало. Старик рванул из моей гостиной как резвый молодой сайгак. Мы же с императором чинно расселись по креслам — и принялись ждать, когда нас позовут.

— Вероника, только одно замечание, — обратился ко мне Фредерик. — Если с вами еще раз посмеют говорить в таком тоне, то пойдут и позорные отставки, и ссылки, и — для особо не понятливых — рудники. И я не желаю, чтобы вы хоть как-то кого-то защищали передо мной в этом вопросе.

Я задумалась. Потом спросила:

— Слушайте, а у вас в империи нет такого понятия, как общественно-полезная работа? Суток на пятнадцать.

— Как для кадетов военной академии?

— Если уж на наследного принца и его свиты благотворно влияет покраска казарм и уборка отхожих мест — то почему бы не предоставить такую возможность и дворцовой прислуге. При необходимости.

— Миледи. Я в восторге.

— А еще — в качестве особого наказания — назначать на работы прилюдно. И наряжать в какие-нибудь яркие комбинезоны. Оранжевые, скажем.

— Хороший способ избавиться от старого распорядителя и прочих имперцев, кто с тоской вспоминает правление моего батюшки, — хмыкнул Фредерик.

— Почему избавиться? — удивилась я. — По-моему, хорошая альтернатива, когда и наказать надо, а на рудники ссылать пока вроде и не за что. Или не хочется.

— Потому что этих ревнителей приличий удар разобьет. Ровно на том моменте, когда на них комбинезон прилюдно надевать будут.

Я замолчала. Как-то не подумала, что такое унижение для жителей империи, особенно для той ее части, что ценили статус больше всего на свете, будет равняться смертному приговору.

— Что вы опечалились? Неужели переживаете за жизнь и здоровье всяких высокомерных дураков?

— Я не люблю жестокости.

— Это империя, миледи Вероника, — пожал он плечами. — И я — император. Но можете мне поверить, я тоже не люблю жестокости. Но…

Фредерик покачал головой.

— Мой батюшка, император Максимилиан был великий человек. И для него единственным мерилом всего было величие империи Тигвердов. Окружающие его люди оценивались лишь с точки зрения полезности или бесполезности для его грандиозных планов. Он желал — не много не мало — вернуть империи ее исконные земли. То, что эти земли очень и очень давно отошли соседним государствам и особой необходимости в них не было… Его интересовало мало. То, что постоянные локальные войны и грызня с соседями поставили империю на грань экономической катастрофы… Это тоже не повод отказываться от великих планов. К тому же наша армия действительно не знает поражений — это факт.

Фредерик поднялся, обошел мою гостиную.

— Но он был велик. Вот только наследник его все время разочаровывал. И историей любви с наследницей обедневшего рода Рэ. И рождением внебрачного сына. И признанием сына.

— А ваша матушка?

— Что матушка? — не понял он.

— Она поддерживала вас?

— Матушка была — прежде всего — императрицей. Еще — женой своего мужа, великого императора Максимилиана. На то, чтобы быть мне матерью, у нее просто не оставалось времени. Да и потребности особой, как я понимаю, не было.

— Грустно.

— К сожалению, это не грустно, это как раз нормально для великой империи Тигвердов, — с насмешкой проговорил Фредерик. — Поэтому я…

В дверь осторожно постучали.

— Да, — отозвалась я.

Слуга, посекундно кланяясь, отчитался, что ужин подали.

— У меня к вам просьба, — обратился ко мне Император, когда мы поели и перешли с кофе в гостиную — уже императорскую. — Не читайте сегодняшние газеты.

— Там гадость какая-то про меня?

Фредерик кивнул.

— Слушайте, а как у вас деспотия уживается с такой свободой слова? — удивилась я.

— Как-то уживается, — пожал плечами император. — Газеты и журналы — сами по себе. Если дело не касается государственной безопасности, то каждый волен делать то, что приносит больше денег.

— А прогосударственные издания?

— Военные. И политические.

— А вот это вы зря. Их же не читает большая часть населения. Надо что-то красивое, яркое. Со сплетнями о высшем свете. Но с нужными вам сплетнями. Формирующими общественное мнение. А так… Вы самоустранились — а люди — существа любопытные. Сплетни любят…

— Прогосударственный журнал со сплетнями? Никогда не думал об этом.

— Именно. И вот там было бы написано не то, что ваша любовница, которую вы отбили у собственного сына, провела ночь не только с вами, но и с вашим начальником охраны. А потом и с примкнувшим к вам милордом Милфордом… А что-нибудь более полезное для вашего и моего имиджа.

— Что такое имидж? И откуда вы знаете, что написано на первых полосах?

— По поводу первых полос — догадаться не сложно. А имидж… Это то, как вы формируете общественное мнение вокруг нужных вам людей. И, если вы его не формируете, его формируют за вас.

Заглянул молодой человек с сообщением, что ужин подали.

Так прошла неделя. Слуги во дворце строились даже быстрее, чем в поместье у милорда Верда. Гораздо проблематичнее было заставить императора следовать уговору — и все-таки являться в столовую. Особенно в обед, когда меня во дворце не было. Завтракали мы вместе. Я еще обязала являться к нам в компанию милорда Милфорда и графа Крайома. Обед его величество, как правило, если и посещал, то по принуждению. Но это я натравила на него главного целителя. А ужинали мы вдвоем. Еще я организовала в одной из проходных комнат буфет. Заклинание стазиса сделало свое дело, и продукты не портились… Ну, правда, не выгуливаться же на кухню. Дворец слишком большой. Устать можно.

Так постепенно все вошло в колею.

Вот за что мне нравился Императорский дворец — так это за систему водоснабжения. И организацию помывки.

В моих покоях, например, был небольшой такой, метров на десять бассейн. В одном углу размещалось «лежбище для котиков» — как это я называла — неглубокое место, где можно было понежиться в струях воды, бьющих их стенок. Рядышком прямо из потолка также лилась вода.

Один недостаток — все это настраивалось не рычажками, как у нас, а силой мысли. Хочешь воду похолоднее или с другой интенсивностью — представь. Сначала я мучалась — местные чудеса меня решительно не слушались, словно издевались. Но к концу первой недели я приноровилась — и стала получать удовольствие.

Сегодня я решила устроить бунт. После работы я вытребовала право отправиться в гипермаркет. В Санкт-Петербурге. Никогда не думала, что прогулка с тележкой между стеллажами может доставить такое удовольствие. Потом, сразу после того, как меня переместили во дворец, предупредила охрану, что хочу побыть одна. К ужину тоже не выйду. Зачем? Моего стратегического запаса на несколько дней хватит. И все как на подбор — вредное и вкусное. Еще я купила себе несколько книг — веселых и «макулатуристых». Надо бы все-таки посетить и книжный магазин в империи. Тот самый, где мы были с Ричардом. Наверное, продолжение детектива, которым я увлеклась, уже издали. А то первая часть закончилась на самом интересном.

Я проплыла свои положенные сто метров — и отправилась мыть голову. Стояла, зажмурившись, под нежно ласкающими струями воды — и вдруг почувствовала на своей спине чьи-то обжигающе-горячие ладони. Странно, но у меня даже не возникло сомнения, кто это:

— Ричард, — сказала я недовольно, превозмогая острое желание прижаться к его нахальным рукам. — Что ты здесь делаешь?

— А с чего вы взяли, — сказал у меня над ухом чужой голос, — что это незаконный сын императора?

Я захлебнулась воплем — и рванулась из чужих рук. Конечно же, поскользнулась и рухнула в воду, поднял целый столб брызг.

— Вы не ушиблись? — вежливо поинтересовался принц Брэндон, сверкая знакомыми черными глазами.

— Какого черта! — заорала я. — Убирайся!

Я создаю защитный кокон — но он словно и не замечает моей защиты.

— Вас тоже заводят игры в преследование? — неторопливо пошел на меня мужчина.

— Вы не смеете!

— Отчего же? — неуловимо быстрое, смазанное движение — и он опускается рядом со мной, его руки хозяйничают по моему телу, я кричу и выворачиваюсь. Но он сильнее. Намного сильнее.

— Пусти… — почему-то мне кажется, что это не на самом деле, что это во сне…

Рвусь изо всех сил, кричу так, что кажется — еще не много — и я сорву голос. Он только смеется:

— Что же вы? Подстилка брата, обманывающая его с отцом. Подстилка отца, изменившая ему с братом. Разве вы не хотите еще одного представителя императорского рода. Для коллекции?

— Брэндон, — прошу я того, кто впечатывает меня в кафель купальни.

— Не надо. Пожалуйста.

— Отчего же? — рокочет он. И я понимаю, что он не торопится, потому что забавляется моим ужасом.

— Из-за вас брат пошел на отца, а император приказал его убить. Все это из-за вас!

— Принц Брэндон, — изо всех сил я пытаюсь говорить спокойно, — посмотрите мне в глаза.

— Я вас уничтожу.

Я изворачиваюсь, беру его лицо в свои ладони — пристально смотрю в черные глаза — точно такие же, как у Ричарда. Как у Фредерика.

— Я не верю, что у такого отца может быть сын-насильник, — говорю я тихо-тихо. — Это же не вы. Это просто не можете быть вы… В вашей семье мужчины нежные, удивительно трепетно относящиеся к женщинам. И вы такой же. Вы просто не можете этого сделать…

Сказать, что я была в бешенстве — это ничего не сказать.

Значит, ментальное воздействие — если я не покорюсь. Значит, любыми путями подложить меня под Ричарда! Добрый папа у моего бывшего жениха — нечего сказать. Видимо, в детстве игрушек мало дарил — сейчас компенсировать собрался! Хватит!

Я выдохнула, зашла в комнату, улыбнулась Оливии, позвонила в колокольчик — вызвала слуг. Попросила подготовить комнату моей личной служанке и покормить ее. Выпроводила всех. Уселась за стол в гостиной — и стала писать Фредерику.

«Я к вам пишу — чего же боле…» Ага… Сейчас, сейчас…

«Ваше Величество! Выражаю Вам огромную благодарность за гостеприимство и заботу. Пожалуйста, поймите меня правильно. Я хочу покоя и одиночества. На этом остаюсь вашей покорной слугой — Вероника. P.S. Возвращаю документы на поместье и титул. А так же карточку с деньгами. P.P.S. Прошу Вас, не гневайтесь на Оливию — она не в курсе моей задумки. Я отправила ее спать, чтобы она не помешала".

Положила записку на кровать. Марево портала вспыхнуло даже прежде, чем я успела подумать, как буду выбираться из дворца.

Я шагнула, решив, что надо поговорить с Ричардом. И не важно — хочет он этого или нет. Я хочу. Хочу знать, во что мне верить. В конце концов — я имею право знать.

Имею право на свободу. От обид, надежд, недосказанных слов. Пусть придется испытать боль. Пусть сильную. Но в последний раз. Для того, чтобы жить дальше — нужна определенность.

Я вышла — и хмыкнула.

Ну, надо же… Знакомая полянка в лесу перед тем самым домиком — убежищем охотника. Избушка-избушка… Опять ты ко мне задом, или как?

Ночь. Распахнула дверь, позвала:

— Ричард, ты здесь? Нам надо поговорить.

Домик был пуст. Не горел очаг. На мохнатой шкуре не спал мужчина. Я сделала несколько неуверенных шагов. Скрипнул пол. Огонь в камине вспыхнул, но никто так и не появился. Дом приветствовал меня, как друга. Стало хорошо. Тихо. Одиноко. Уютное, сладкое, долгожданное одиночество.

«Спасибо!» — мысленно поблагодарила я это место за щедрый подарок.

Осторожно опустилась на шкуру, погладила теплый мех. Пальцы тонули в пушистых ворсинках, которые искрились и переливались в отсветах огня. На мгновение что-то вспыхнуло алым, будто искорка в черных глазах милорда Верда…

Я наклонилась, чтобы разглядеть, и не поверила своим глазам — помолвочный перстень рода Рэ! Темно-синий камень в оправе горел, как огонь. Мне стало его жаль… Лежит тут. Один. Брошенный. Я тоже одна, кстати…

Нет, я, конечно, рада своему одиночеству. Но раз уж мы тут одни — почему бы нам не поговорить? В конце концов, это даже не вежливо, не завести светскую беседу…

— Тебя тут выкинул Ричард? После того, как я ушла?

Мне показалось — или камень мигнул?

— Знаешь, как меня не убеждали и император Фредерик, и владыка Ир, что ты просто вещь — я в это не верю. Такое впечатление, что у тебя есть разум. А уж сколько упрямства…

Перстень заискрил — словно засмеялся.

— Я ведь права? — сказала — и ощутила себя сумасшедшей. Замигал медленнее.

— Давай так, — медленно сказала я, — один раз мигнешь — это «да». Два раза — это «нет».

Мигнул один раз — сердце забилось часто-часто.

— Ты ведь живой?

Мигнул один раз. Потом, через паузу — еще два.

— И да, и нет… — подытожила я. — Ты специально тогда таскал меня по спальням? Чтобы я затосковала по Ричарду — и пришла к нему?

Мигнул один раз.

— Ты можешь влиять на меня? Два раза — нет. И как мне показалось — возмущенно.

— Но ты хочешь, чтобы мы с Ричардом остались вместе?

Да… Ну, кто бы сомневался… Перстень выдал целый всполох огоньков.

— Ты злишься на нас? Всполох продолжался.

— Переживаешь? Мигнул один раз.

— Здесь появлялся Ричард? Снова одно мигание.

— Когда?

Перстень сначала не отреагировал — ведь на мой вопрос нельзя было ответить однозначно «да» или «нет». Потом заискрил.

— Что-то случилось? С ним что-то случилось в этой избушке?

Судя по ответу, я догадалась правильно.

— Тут была Ия?

Опять попала. Неужели его действительно заколдовали? Неужели все произошло так, как утверждали император Фредерик и Крайом?

Ну конечно! Заколдовали. Одного из сильнейших магов. И так несколько раз подряд… Бред!

— Хочешь, чтобы я тебя забрала? — поддавшись порыву, спросила я у перстня. — Да… Хочешь… Ладно, иди сюда… Но учти — это ничего не значит! Я все равно не стану невестой принца Тигверда… И, кстати, если не хочешь со мной поссориться — прекрати его защищать.

Такое ощущение, что перстень задумался — даже мигать перестал. Я ждала. Потом камень, словно нехотя, мигнул один раз.

— Я могу отнести тебя в поместье Ричарда, или отдать его отцу… Хотя, наверное, нам пока разговаривать не стоит… Почему не стоит? — похоже, я стала как-то понимать выразительное мигание. — Зла я на него.

Мигнул два раза. Потом, через паузу — еще два раза.

— Знаешь, мне очень плохо… Но все равно — спасибо. Вытерла глаза — какая-то я сегодня слезливая. Надо брать себя в руки. Взяла кольцо, покрутила в нерешительности между пальцами. Посмотрела в черно-синий глаз, спросила:

— Надеть?

Один раз.

— Можешь перенести меня к Ричарду?

Снова один раз. Я сосредоточилась — и попыталась убрать портал, который все еще мерцал в домике. Не получилось.

— И вот почему? — возмутилась я. — То все легко, то ничего не выходит. А если и выходит, то я не понимаю, как именно?..

Марево портала погасло, а камень в перстне опять заполыхал огоньками.

— Смеешься… Действительно, я выгляжу забавно… Ладно, — я надела перстень на указательный палец. — Надо поговорить с Ричардом — и спать. А то у меня завтра пять лекционный пар, а я тут глупостями всякими страдаю.

Камень загорелся ровным сильным пламенем. Все замерцало вокруг меня — голова закружилась, ноги подкосились. Я упала на колени. Когда чуть пришла в себя, то обнаружила ту же избушку. И ту же темень вокруг. Огонь погас. И в перстне, и в камине. Совсем.

— Что происходит? — спросила я.

Камень в перстне оставался камнем. Сапфир как сапфир — только крупный. Никакой азбуки морзе.

— Видимо, что-то пошло не так, — подвела я итог. — Ладно. На сегодня, пожалуй, хватит. Мне бы еще домой попасть. И чтобы ни с кем не пришлось общаться…

Я не знаю, это перстень помог, или у меня самой получилось — но ночь прошла спокойно. Только с платьем и корсетом пришлось помучиться. Шнуровка на спине все-таки предполагала наличие прислуги. Или кухонных ножниц, которыми все это можно разрезать. Самое главное при таких упражнениях на гибкость — не порезаться. И мне это удалось! Сон без сновидений, подъем ни свет ни заря. Тщательные сборы.

Думая о том, что надо поторопиться — посмотрела в окно. Поняла, что все это время, пока я была в империи Тигвердов, в Питере шел снег — и машину придется откапывать. Или — ехать на общественном транспорте. Сделав большой глоток кофе, я оделась — и выскочила из квартиры. Чего-чего, а снега вокруг моей машины не было. Это была хорошая новость. Зато присутствовал император Фредерик. Захотелось поинтересоваться — неужели он сам, своими ручками мне машину от снега отгребал. Посмотрела на хмурое лицо — решила, что спрашивать не стоит…

— Доброе утро, — кивнул мне он.

— Доброе, — кивнула я ему, раздумывая, делать ли реверанс — или я навернусь на скользком асфальте двора. Решила обойтись без риска для здоровья — просто подошла и встала рядом с ним.

— Я не мог ни дозваться до вас, ни войти к вам.

— Я не хотела этого. — Мне было тревожно…

— Не стоит, ваше величество.

— Вы все слышали.

— Совершенно верно.

— Как вам это удалось?

— Зашла в кабинет уточнить у секретаря узнать, где вы… Узнала не только это.

— Уволю Карла, — прорычал император.

— Ваше величество… — усмехнулась я. — Оставьте секретаря в покое. Он-то тут при чем?

— Он находится в приемной, чтобы…

— Отсекать ненужных вам людей.

— Вероника, вот зачем вы так…

— Я наконец-то поняла, что происходит. Подслушивать, может и не хорошо, зато весьма полезно.

— Вероника…

— Ваше величество. Пожалуйста. У меня занятия. Я не хочу опаздывать.

— Я открою вам портал, — раздраженно взмахнул он рукой.

— Кроме того, меня крайне угнетают подобные разговоры, — посмотрела я ему в глаза. — А мне надо войти в аудиторию спокойной, сосредоточенной — и в идеале, не заплаканной.

— Ника… Пожалуйста. Я не прощу себя, если все испорчу и лишу Ричарда даже шанса на примирение с вами.

— Ричард сам все замечательно портит! — я поправила выбившуюся из прически прядь, и… император увидел перстень. Черт!

— Я клянусь вам силой огня, что никогда не применю к вам ментального воздействия. И не собирался. Это я сказал… от отчаяния. Я понимаю, как это выглядело тогда. Но я бы действительно этого не сделал. Вы не различаете правду и ложь, Вероника… Если бы вы могли — мне сейчас было бы проще… Но разве не вы говорили о том, что в вашем мире умеют верить и доверять? Чувствовать сердцем, а не нюхать? Так покажите мне то, о чем вы говорили! Посмотрите мне в глаза — я вру?

Я смотрела в его глаза, а видела глаза Ричарда. Слышала его голос. Он звал. Звал на помощь. А я не верила. И ничего не могла с этим поделать…

А император продолжал говорить:

— Я вчера ведь почувствовал, что вы зовете на помощь. Но я услышал, что вы зовете Ричарда. И подумал — так тому и быть. Он придет вам на помощь. Героический и сильный. Вы помиритесь. И простите меня.

Я вытерла слезы, размазывая тушь. Ну, что ж ты будешь делать. Все-таки достал.

— Ваше величество… Фредерик. Хватит. Пожалуйста… Дайте мне время. Я верю вам. Но мне нужно побыть одной. В моем мире так… восстанавливаются.

— Хорошо. Могу я спросить про перстень?

— Долго же вы терпели, — улыбнулась я.

— Не хотел вам мешать разобраться в себе.

— Сразу скажу — это ничего не значит.

Император как-то светло улыбнулся, но тут же встревожено проговорил:

— Но теперь, когда мы все выяснили, я должен знать, где мой сын.

— Этого я не знаю. Но возможно, ему нужна помощь. Вы должны найти его.

— Я связался с Владыкой Иром. Наши совместные усилия ничего не дали… Кентерберийские болота пусты. Змеи тоже исчезли. Болота — язва империи, с тех самых пор как… Впрочем, это не важно. Важно, что змей там нет — ни одной. Мы все проверили. А вывести их пытались поколениями! И никто не мог справиться с этой задачей.

— Возможно, были те, кто не очень-то и хотел избавляться от возможности уничтожить мага? — я посмотрела на Фредерика.

И подумала о том, что абсолютная власть почти всегда слепа в своем могуществе и тотальном контроле… Император меня не услышал. Он думал о сыне.

— Вероника… Ричарда нет в мире империи. В вашем мире его тоже нет. Его… нет нигде.

Над Питером стоял туман.

Уже несколько дней. То легкий, обволакивающий точно кружевом, то густой, как молочный кисель. Ярко-оранжевые вечерние всполохи фонарей и нервные огни светофоров намекали, что придет весна — а вместе с ней вернутся и краски в город.

Но пока в это верилось с трудом.

Весна… Никогда так ее не ждала…

Уговорить себя, что все будет хорошо. Дни станут длиннее, а ночи короче. Скоро, очень скоро, в город прилетят теплые ветра, принесут с собой что-то новое. Возможно, лучшее.

Под усиленной в несколько раз охраной (распоряжение императора) родители и сыновья получили разрешение свободно перемещаться между мирами. Мама с папой носили артефакты перехода в специально приобретенных для этого чехольчиках, и воспринимали их как еще один мобильный телефон. Феликс ходил. Он еще уставал, но коляска была забыта. Пашка учился в Академии, но на фехтование ходил и в школу олимпийского резерва тоже. Я часто всех видела, и от этого было спокойно и тепло.

Следующим днем, после отбытия из империи, я пришла на работу. Сдала в отел кадров больничный лист. Ни к кому не обращалась, просто пожелала перед саквояжем, чтобы он там появился. Если пойдут проверять в поликлинику — так тому и быть.

Отвела занятия, сходила в магазин. Поняла, что с деньгами напряженка. Все подорожало, а от имперских денег я отказалась. И вообще — подходил день икс — надо было платить КАСКО за машину. А это, как обычно — засада… Зато это мои, родные, до боли знакомые проблемы, а это значит что скоро все вернется на круги своя.

И вот я прикидывала «у кого бы перезанять, чтобы потом переотдать» — мультик такой был, про Масяню…

Имперцы больше не появлялись.

Все-таки хорошо, что моя работа связана с преподаванием. Видишь вокруг себя людей. Сначала равнодушие в глазах, потом легкий интерес, смешанный со скепсисом — дескать: «Давайте посмотрим, что нам тут расскажут». А ты им ставишь нарезку из хроники Великой Отечественной войны. А не почему. И не к дате. Просто так. Просто — чтобы помнили и было о чем поговорить. А потом задаешь свой любимый вопрос:

— Кто знает, когда советская авиация в первый раз бомбила Берлин?

Наблюдаешь с улыбкой, как народ роет в Интернете. И — я люблю этот момент — они находят, что восьмого августа сорок первого года. И такое изумление в глазах…

— Я сама так же удивилась, когда об этом узнала, — говорю я им. — Была в Александро-Невской лавре — и перед входом в собор увидела могилу командира одной из эскадрилий. Тоже сначала не поверила. Представьте. Восьмое августа. Безнадега же полная. Сорок восьмой день войны. Отступление. Абсолютное превосходство немецких армий. Танки со свастикой. Вражеские самолеты в небе… А тут… Бомбежка Берлина. Еще наши раскидали газету «Правда» и листовки…

Увлекаешься процессом, отслеживаешь внимание аудитории. Красота!

…

Дорога домой сегодня превращалась в аттракцион — «увидишь вовремя соседнюю машину — и успеешь затормозить». Все кругом были нервные и раздраженные, город стоял в пробках.

Я ползла даже медленнее, чем обычно. Хотелось включить радио, услышать еще кого-то, кроме своих мыслей, — но отвлекаться было опасно.

На очередном светофоре я вдруг поймала боковым зрением какую-то невысокую смазанную тень, что, проскочив под колесами машин правого ряда, метнулась под мой пыжик.

— Собака что ли? — я остановилась, включила аварийку и выскочила на дорогу.

Щенок опередил меня — и вертелся около двери, пытаясь сурово порыкивать. Я рассмеялась, подхватила его на руки и распахнула дверь.

— Вероника… — за дверью оказался император Тигверд. — Что с Ричардом?

— Добрый вечер, ваше величество, — ровно проговорила я.

— Сердитесь, — посмотрел на меня Фредерик.

Щенок решился-таки. Храбро — но тихонько и аккуратно зарычал на гостя.

— Даже так? — посмотрел на меня император Тигверд.

— Ричард в квартире. Проходите. Сейчас дам вам тапочки.

— Благодарю, — промолвил Фредерик.

Надо признать, что милорд Верд выглядел уже лучше — горячая ванна и чистая одежда творят чудеса. Жаль, что в доме не было бритвы — может, стало бы совсем хорошо.

— Что с ним? — спросил у меня император.

— Вы кто? — спросил у императора его старший сын.

— Без понятия, — ответила я, оглядела всю честную компанию и спросила. — Ужинать будем?

Щенок разразился у меня на руках жалобами — дескать, давно пора! Он просто умирает с голоду, и самое главное — спасти его, маленького и несчастного. Я рассмеялась — взяла свежекупленную миску — и выдала длинноухому и толстолапому очарованию ужин. Налила воды. Поставила рядом.

Оглядела мужчин — они смотрели на меня с таким же вожделением, что и щенок. У него, конечно, получалось умилительней, но это не потому, что Феликс, Фредерик или Ричард не старались.

— Вот только двенадцати перемен блюд у меня нет, — иронично посмотрела я на императора.

— Пустяки, — отмахнулся он. — Я сегодня опять не обедал.

— Вы добьетесь, что Ирвин уедет в Османское ханство.

— Ирвин. Ханство. Не помню, — задумчиво проговорил Ричард, а его отец беспомощно посмотрел на меня.

— Просто ужинаем, потом решаем, что будем делать, — распорядилась я.

Разложила еду по тарелкам. Уселась, стала есть, стараясь все-таки жевать, а не заглатывать, как удав. Может, присутствие членов августейшей семьи обязывало, может, боязнь испортить желудок… Кто знает. Щенку было не до политесов — он вкусно громыхал новехонькой железной мисочкой, и на такие пустяки, как любовь, предательство и недоверие не отвлекался.

— Ричард, — после ужина обратился император к сыну. — Я думаю, нам не стоит злоупотреблять гостеприимством миледи Вероники. Нам надо отправляться во дворец. Пусть вас обследуют целитель и придворный маг. Раздался хлопок — император Тигверд исчез. Фигура Ричарда на мгновение стала размытой, нечеткой. Но практически тут же приобрела прежние очертания. И с моей кухни он никуда не делся.

— Не понял, — протянул снова появившийся император. — Ричард, что происходит?

— Я никуда не уйду, — упрямо поджал губы его сын.

— Но… — опешил император.

— Все, что я знаю — вот эту женщину, — и он кивнул на меня. — Я искал ее. Я шел к ней. Я остаюсь.

И все это так безаппеляцонно. С прежними интонациями. Меня почему-то это порадовало.

— Ричард, ты не можешь здесь оставаться, — провозгласил император.

— Не вам это решать, — ответил ему сын.

И лицо у Фредерика стало очень и очень обиженное. Меня это — опять же — сильно порадовало. И развеселило. Мысленно я поаплодировала ненаследному принцу Тигверду. Император при этом бросил на меня недовольный взгляд. Ричард — решительный. Как будто он в бой шел.

Пока они спорили, я налила себе и Феликсу чаю, выяснила у сына, все ли уроки он сделал на завтра. Съела конфетку, вытерла салфеткой мордочку щенку, в брылях у которого было полно каши…

Император никак не мог смириться с мыслью, что ему кто-то не подчиняется.

— Миледи Вероника, — обратился он ко мне через какое-то время. — Да скажите же ему!

— Может, ему, действительно надо остаться, пока не полегчает? — тихонько спросил у меня Феликс. — Какой-то он… бездомный.

Мысль мне показалась здравой. По крайней мере, можно было ложиться спать. И обо всем подумать завтра. Но у Фредерика были другие планы на вечер.

— Мне неловко вас беспокоить, но могу я попросить вас о помощи? — обратился он ко мне снова.

— Какого рода? — Вы не перенесетесь со мной во дворец?

— Если вы обещаете, что тут же отправите меня домой.

— Хорошо, — недовольно протянул он. — Я обещаю. Он подал мне руку, миг — и мы — все трое — во дворце. В привычной обстановке своего кабинета император внимательно посмотрел на Ричарда, пытаясь определить, что с ним.

— Интересная структура заклятия, — с интересом посмотрел на сына Фредерик. — Замкнутая на Веронику.

И он перевел взгляд на меня.

— И кто его … так? — внимательно оглядела я Ричарда, который за этот вечер побил все рекорды по странному поведению

— Я так понимаю — он сам. Ричард, я прав?

— Я был с русалкой. Она прекрасна, но я не люблю ее. Ей подчинялись змеи. Змеи высасывали силу — ровно столько, чтобы я не умер, но и сделать ничего не мог. Я должен был быть счастлив, любить ее так же сильно, как и она меня. Но я не мог. Я помнил лицо другой женщины — ваше лицо. Любовь нельзя получить насильно. Ее нельзя уничтожить заклятием…

— Очешуеть, — процитировала я сына.

В данном случае словечко было более чем к месту. Слишком много чешуйчатых в этой истории.

— Вас угнетает, что я стремлюсь к вам?

— Да уж не радует… — стала злиться я.

— Миледи Вероника, — раздался голос императора, внимательно прислушивающегося к словам сына. — Можно вас на пару слов. Пока принца Тигверда осмотрят целитель и придворный маг?

— Конечно, ваше величество, — кивнула я.

— Принц Тигверд, — задумчиво проговорил Ричард. — Все-таки это не мое имя.

— Твое! — взвился Фредерик.

— Ваше величество… Пожалуйста, — попросила я.

В комнату вошли Ирвин, с которым мы радостно улыбнулись друг другу. И придворный маг, величественный старик, Удо Либревер. Лицо, заросшее густыми белоснежными бровями и роскошной, как у Деда Мороза, бородой, при виде меня почему-то недовольно скривилось… Вот те раз — а ему-то я чем не угодила?

— Господа, — обратился к ним император. — Выясните, что с моим сыном. Миледи Вероника, прошу вас. Мне необходимо с вами поговорить.

Мы с ним направились к выходу. Его секретарь Карл встретил нас поклонами. Мне показалось — или при виде меня в его глазах мелькнуло облегчение…

— Ваше величество… А что происходит? — спросила я, как только мы оказались у него в кабинете.

— Если мои подозрения подтвердятся, то Ричард от вас не отойдет. Даже если мы его запрем и, скажем, наденем сдерживающие артефакты — он все равно к вам перенесется. Только с каждым разом его сознание будет все более и более угнетено, а состояние будет ухудшаться.

— И что со всем этим прикажете делать?

— Вероника… Я буду вынужден просить вас об одолжении.

— Каком именно?

— Ричарду надо быть с вами… Пока мы не придумаем, что делать. Или пока он сам не придет в себя.

— Что вы имеете в виду, когда говорите, что ему надо быть со мной?

— В идеале…

— Нет, — отрезала я.

— Вы про занятия любовью? — скривился он.

Я злобно рассмеялась. Хотела сказать, что-нибудь совсем уж мерзкое — про то, что отдала бы все, чтобы никогда не встречаться ни с ним, ни с Ричардом… Но закрыла глаза — и не смогла. Я жива. И, скорее всего, благодаря именно этой встрече. Дети живы. Феликса вылечили. Я узнала — как это бывает, когда самозабвенно любишь. Когда самозабвенно любят тебя… А то, что все так получилось… В жизни — все бывает.

— Как я могу помочь Ричарду? — тихо спросила я.

— Спасибо вам…

В дверь аккуратно постучали.

— Да, — откликнулся император.

— Ваше величество, — заглянул секретарь. — Там принц Тигверд… беспокоится.

— Пойдемте, — пропустил меня вперед император. — Если его обездвижили — это не очень хорошо.

— Мой повелитель! — поприветствовал нас придворный маг. — Принц Тигверд под сильным заклятием!

— Это мы и так знаем, — император внимательно осмотрел присутствующих.

Маг вытянулся перед нами, как солдат на плацу, а Ирвин усадил Ричарда в кресло, уселся рядом на табурет и что-то тихо рассказывал пациенту, ни на кого не обращая внимания. Я заметила, что как только я вошла, напряжение стало покидать сына императора.

— Что вы предлагаете? — между тем спросил император у придворного мага.

— Попытаться снять заклятие, — без тени сомнения ответил маг.

— А вы разобрались, кто именно его ставил?

— Судя по тому, что милорд одержим этой женщиной, — придворный маг кивнул на меня, — она и ставила.

Император фыркнул, я возмутилась — да что же это такое… И почему я должна эти глупости выслушивать вместо того, чтобы спокойно лечь спать? Или отправиться в бассейн плавать?

— Вздор, — вдруг сказал Ричард, отвлекаясь от беседы с целителем Ирвином. — Я проклял себя сам. И пока я не разберусь со своей памятью, я не позволю снять это проклятие. Все, что я помню — это то, что эта женщина является самым близким человеком для меня. И я останусь рядом, если она позволит.

— Вот видите, ваше величество, ваш сын сам не понимает, что говорит…

— А вы почему-то упорствуете в неверных выводах, — нахмурился император. — И возникает ряд вопросов. Я попрошу вас завтра утром явиться в мой кабинет на личную аудиенцию. Запишитесь у Карла. Свободны.

Маг вышел, наградив меня злобным взглядом.

— Спасибо, — поблагодарил Ричард отца. — А то я начал чувствовать себя сумасшедшим.

— Ваше величество… — вмешалась я. — Простите, но надо что-то решать. Я очень устала.

— Конечно, — внимательно посмотрел на меня император. — Простите. Я бы хотел вам предложить пожить в поместье у Ричарда. Приблизительно так же, как вы жили до вашей помолвки.

— Все замечательно… — иронично поклонилась я. — В роли экономки я неподражаема — и все это знают. Однако мне это будет неудобно. Работа. Ученики. Мои сыновья, которым надо еще объяснять, почему они не должны кидаться на принца Тигверда…

— Паша. Рэм и Феликс, — проговорил Ричард. — Так зовут наших сыновей. Правильно? Только Феликса я сегодня увидел впервые?

— Совершенно верно, — кивнула я.

И он довольно улыбнулся. И я почему-то не стала говорить, что сыновья — не наши. А только мои.

— Вот видите — это я помню. Только я не понимаю, что случилось? Я почувствовал сегодня, что Паша… Белокурый мальчик, который в академию порталом ушел? Это ведь он был?

Я кивнула.

— Что Паша был разгневан. На меня.

— Я объяснюсь с сыновьями миледи сам, — решил император. — И в кратчайшие сроки.

— Милорд Верд, будьте моим гостем — подытожила я, в надежде на то, что раз мы все тут так хорошо понимаем друг друга, можно, наконец, отправиться спать…

— Как вы все разместитесь в вашей квартирке? — недовольно протянул император. — Вы, мальчики, Ричард. Целитель, прислуга?

— И щенок, которого надо как-то называть, — пробурчала я. — Ваше величество, есть поговорка у нас: «В тесноте да не в обиде». Мое жилье — это то гостеприимство, которое я могу предложить вашему сыну. Без прислуги он как-нибудь обойдется. Целитель будет его навещать. Расположиться милорд сможет в комнате с Феликсом. На выходные, когда из Академии будут пребывать мальчишки — будем что-то решать.

— Я согласен, — быстро сказал Ричард.

— А я — нет, — холодно сказал Император. — Я решил, что вы сегодня же переберетесь в нормальные условия. Ладно, пусть в вашем мире…

— Нет, — ответила я.

— Почему?

— Потому что я этого всего и не заработала, и не заслужила. И я не содержанка вашего сына. Пожалуйста, запомните это и не обижайте меня.

Глаза императора полыхнули алым. Ричард встал между нами.

— Успокойтесь оба! — приказал он.

Мы с Фредериком вздохнули одинаково — зло и длинно.

— Ваша гордыня, — промолвил император, — просто смешна. И нелепа.

— Ваши попытки манипулировать мною — оскорбляют!

— Все, — решил Ричард. — Довольно. И обратился ко мне — Миледи, вы не откажите мне в гостеприимстве?

— Добро пожаловать в мой дом, — чуть склонила голову я.

Ночь. Не сплю. Плачу…

Что я только не делала — и уговаривала себя, и ругала, и успокоительные пила, и завтрашние лекции себе читала — а успокоиться и уснуть так и не удалось. Ни уснуть, ни перестать плакать.

Вот что за глупая размазня! Дурында картонная!!!

На этой мысли у меня взыграло чувство противоречия — и я отправилась на кухню варить кофе. Ну и какая разница, что сейчас полчетвертого утра? Хуже уже все равно не будет. Включила подсветку — и уютно, и не разбужу никого. Есть блага цивилизации, к которым я имею слабость. К ним относятся подсветка, теплый пол и кофеварка. Магия моего мира! Заправила кофеварку — и села ждать, принюхиваясь к запаху кофе.

Сижу. Колдую.

— Ты же обычно, когда не спишь, пробираешься на кухню апельсиновый сок делать, — раздался от двери негромкий задумчивый голос Ричарда. — Не кофе?

Только тяжело вздохнула. Да… Наколдовала…

— Тебе не приятно мое общество?

— Ваше высочество, идите… спать, — проворчала я.

— Ты плачешь, от тебя исходит такое чувство горечи. Такая боль потери… Было бы странно, если бы я мог уснуть.

Злобно фыркаю:

— Если тебе так плохо рядом со мной, чего ж ты от своей хвостатой умницы-красавицы сюда притащился?

— Я думал, что все будет по-другому, — печально заметил Ричард, проходя на кухню и усаживаясь рядом со мной. — Я найду женщину, которая мне все время снится. Пойму, кто я такой. Вернется память. И станет легче.

— И как? Стало?

— Я нашел тебя. Понял, что люблю…

— Постой. Ты же говоришь, что ничего не помнишь.

— Я не помню свою жизнь. Не помню нашу жизнь. Не помню, кто такой Ричард Фредерик Рэ, милорд Верд.

— Принц Тигверд, — поправила я его.

— Тем более принц Тигверд. Но я знаю — что я люблю тебя.

— Кофе будешь? — поднялась я.

— Что? — Чашку кофе тебе налить?

— Давай — грустно улыбнулся мужчина.

— Скажи мне, — когда я стояла к нему спиной, мне было намного легче с ним разговаривать, — а ты не помнишь в своей жизни на изумрудном болоте такого момента…

— Постой, — перебил он. — А ты откуда знаешь, что это было болото. И что оно было изумрудным?

— Один раз я туда попала — хотела тебя увидеть.

— И ты видела меня с Ией. Кивнула, не поворачиваясь.

— Прости, я не помню ту жизнь.

Я отставила чашку:

— Как это удобно… То тебя заколдовали — то ты не помнишь. И в любом случае — ты не виноват!

Поднялась, чтобы уйти.

— Ника, — нежно перехватили меня. — Почему же не виноват? Виноват. И, самое главное, я понимаю, что уже ничего не исправить. Мне осталось только просить о прощении. И целиком зависеть от того, какое решение ты примешь. Но пока я жив — я буду это делать. Каждый день.

— Отпусти.

Объятия мгновенно разжались. Я посмотрела на него — и не поверила. Нежные и грустные глаза. Теплые, сильные, ласковые руки. Красивые слова, клятвы, обещания… Все это уже было. И верить … не получается. Хочется. Но не получается.

Покачала головой — и пошла к себе.

— Ника, расскажи мне все, что произошло между нами. Пожалуйста, — раздалось мне в спину.

— Мне бы не хотелось этой беседы, — ответила я, не поворачиваясь.

— Почему?

— Ты должен вспомнить. Сам.

— Я тебя обидел? Было ведь еще что-то, кроме домика на болотах?

— Да, — не стала спорить я.

— Я тебя оскорбил?

— Не без этого.

— А причина?

— Ревность, — как можно равнодушнее ответила я.

— Спокойной ночи, Ричард.

Завтрак. Казалось бы, трапеза, которая должна была проходить спокойно. Однако безоблачной она была только для пока еще безымянного щенка. Он съел свою порцию каши, добровольно дал выбрать остатки из складок на морде, придающих умилительно-трогательное выражение. Успел вытереть об меня слюни и гречку, послушать, какой он свиноморд. Порадоваться этому. Щенок освоился. Осознал, что его любят и на улицу не выгонят. Карие глаза сияли счастьем, толстые лапы наступали на длинные уши, — и все мы начинали невольно улыбаться, глядя на это шоколадно-золотистое чудо.

Тем не менее люди в квартире были напряжены. Феликс посматривал на милорда Верда, не зная, как реагировать на его присутствие. Мои распоряжения, в отличие от Паши или Рэма, он игнорировать еще не умел. Но по всему было видно, что дело это наживное… Ричард был каким-то потерянным. Что касается меня… Я просто очень, очень хотела спать.

Однако надо было поторапливаться. Я выскочила в коридор — увидела испорченное пальто, про которое вчера благополучно забыла. Вслед за мной вышел и Ричард.

— Можно с тобой?

Я опешила. Вот только его на моей работе и не хватало.

— За щенком присмотрит Феликс — я его попросил. Просто… — он помолчал, потом продолжил. — Я все равно перенесусь вслед за тобой. Я пытаюсь этому противостоять — но пока ничего не могу с собой поделать.

— А во что тебя одеть? — смирилась я с его присутствием. — Ты же не можешь появиться в таком виде. Ричард щеголял в выстиранных трениках. С голым торсом.

— Мне что-то передали вчера из одежды.

— Пойдем, посмотрим. Только побыстрее.

Мы нашли в саквояже, который выдали милорду Верду белье — обычное, земное, не имперские длинные портки. Кроме того, там были и джинсы, и свитер, и ботинки, и пальто. Одевался командующий Тигверд быстро, по-военному. Так что на работу я не опоздала.

Войдя в аудиторию, Ричард стал невидимым… Просто медленно растворился в воздухе. Красиво. Вот что за человек? Даже это у него получается красиво… Или все дело в том, что я влюбленная дура?

Милорд сел подальше, чтобы на него никто не наткнулся. Я только вздохнула. Не люблю, когда на занятиях посторонние. Чувствуешь себя уже не так — скованно. Но… что поделаешь?

После пар — хорошо, что у меня их сегодня было всего три — мы доехали до магазинчика, где я любила запасаться мясом и творогом. Там они, в отличие от супермаркетов, были похожи на настоящие.

— Знаешь, что я еще помню? — выдохнул мне на ухо Ричард.

— Что? — я стояла над прилавком и размышляла, как купить все, что нам надо и вложиться в те деньги, которые я могла позволить потратить?

— Я помню, как ты жарила мне и мальчишкам блинчики. Это было счастье…

— Ричард, прекрати, — меня обуяла такая злоба, такое отчаяние… — Ты, конечно, тоже пострадал. Но это не отменяет того факта, что ты сам от всего этого отказался.

— Знаю, — опустил он голову. — И меня это сводит с ума.

Он решительно забрал пакеты из тележки, мы вышли из магазина. И тут Ричард поинтересовался, как мне лучше получить деньги на хозяйство — наличкой или на карточку. И это прозвучало так обыденно… Что я не могла не возмутиться.

— Ричард, как-то для человека, потерявшего память, ты слишком хорошо ориентируешься в мире, который для тебя вроде бы чужой?!

— Так я же память потерял, а не мозги, — спокойно ответил он мне. — И прекрасно понимаю, что жить за твой счет мне… мягко говоря, не положено.

— А что так?

— Это унизительно!

— Вот, пожалуйста, запомни все, что ты чувствуешь сейчас. Потому что мы обязательно вернемся к этому разговору, как только ты все вспомнишь. И когда это произойдет, я обязательно расскажу тебе, как унизительно, когда в империи Тигвердов все в магазинах запуганы тобой, и мне не дают расплатиться за собственные покупки!

— Мы же об этом разговаривали уже. Правда, ты не так сильно гневалась…

— Было дело.

— И как я тебя уговаривал?

— Сначала ты говорил, что вычтешь эти покупки из моей зарплаты…

— Ты на меня работала?

— Да. Прислугой.

— Как-то я плохо представляю тебя в виде прислуги, — хмыкнул он. — Вот в роли командира — это да…

— Я была очень хорошей экономкой! — обиделась я.

— Должно быть, я по тебе с ума сходил… — он долго смотрел мне в глаза. Потом с усилием отвел взгляд и спросил. — Ладно. Сначала я говорил что-то про твою зарплату. А потом?

— Потом я стала твоей невестой.

— Невестой, — грустно усмехнулся он. — Я не помню подробностей. Но я помню ощущение счастья…

— Я не возьму денег. Ни от тебя. Ни от твоего отца.

— Ника…

— Вероника?! — удивился император. — Надо же… Не думал, что допьюсь до того состояния, когда вы мне будете мерещиться.

— Как-то вы слишком хорошо изъясняетесь для «мертвецки» пьяного человека… — нахмурилась я.

— Вас Крайом уговорил?

— Нет. Не он. И кроме него есть добрые люди, — решила я все-таки не сдавать целителя.

Я остановилась на пороге кабинета. Мда, мебели как-то поуменьшилось — точнее, кабинет был пуст. За исключением книжных шкафов да пейзажа на стене ничего не осталось. Сам император расположился на ковре перед камином. Три огромные, глиняные, оплетенные лозой бутыля перед ним. В руках он меланхолично вертел небольшой серебряный кубок. Вид помятый. Кружева на манжетах поникли, капилляры в глазах полопались. Запой по-имперски… Красавец… Тем временем император перекинул бутыль, набулькал себе чего-то.

— Ваше здоровье, — бодро поднял он кубок.

Я решительно прошла в кабинет.

— У вас — дворцовый переворот, — укоризненно проговорила я. — На Брэндона и Ричарда кидают заклятие за заклятием, пробивая защиту. При этом ничем не обнаруживая себя. Их невозможно поймать, им невозможно противостоять. Надо отловить умельцев! Прошерстить весь дворец! Аристократы ваши… Уроды. А вы пьете!

— Пью, — печально и равнодушно заметил Фредерик.

— И с чего вдруг?

— Все бессмысленно.

— О как!

Я посмотрела на императора, который впал в философский настрой. Было как-то… странно.

— И что вы стоите над душой? — сварливо спросил Фредерик. — Присаживайтесь.

Покачала головой, дернула за шнурок, вызывающий слуг. Поймала на себе любопытствующий взгляд его величества.

— В империи Тигвердов есть коньяк? — спросила я у него.

— Что? — удивился он. — Вина я не хочу, настойки тяжелые, сладкие — в результате портится фигура и болит голова. Ужас, который вы с Ричардом пьете — я не потяну. Погибну. А алкоголя в кровь нужно. Думаете, только у вас эти дни получились отвратительные?

После осторожного стука к нам заглянула служанка.

— Миледи? — она прямо-таки изумилась, увидев меня.

Странные они тут все. По-моему, вид императора Фредерика, занимающегося пьянством в кабинете, откуда он выкинул всю мебель, должен вызывать большее недоумение, чем женщина в черном деловом костюме на высоких каблуках. Хотя… Им тут виднее, конечно.

— Будьте добры… — начала я.

— Миледи будет… — вмешался император — дальше шло какое-то длинное название на языке, которого я не знала.

— Две бутылки, — из вредности уточнила я. — Апельсиновый сок. Побольше. Бутерброды. И скажите на кухне — пускай поставят тесто на пирожки. Мы с его величеством будем ужинать.

— И говяжий бульон. Как тогда — в поместье у сына, — добавил мечтательно император.

— Именно, — кивнула я.

Потом посмотрела на него с подозрением и спросила.

— Ваше величество, когда вы ели в последний раз?

— У вас, по-моему.

— И что-нибудь существенное его величеству, — распорядилась я — Прямо сейчас — и отпустила служанку.

Разулась — ноги устали в уличной обуви, скинула жакет. И уселась перед императором на ковер, скрестив ноги по-турецки. Как хорошо, что я сегодня на работу пришла в брюках.

— Слушайте, вы долго намерены в меланхолии пребывать? — спросила я осторожно.

— А что? — недовольно посмотрел на меня Фредерик. — Просто, если у вас тут смута начнется, мне надо детей забрать, а то они в вашей академии. Значатся, как родственники вашего сына. Как вы думаете, какой у них шанс уцелеть?

— Вы знаете, что изображено на этой картине? — спросил Фредерик меня через какое-то время.

— Замок. Яблони в цвету, — пожала я плечами. — Красиво.

— Сейчас там … пепелище.

— Постойте, — до меня стало доходить.

Я вспомнила, что мне рассказывал Ричард.

— Это … замок рода Рэ?

Император кивнул:

— Как вы понимаете, я не могу себе позволить, чтобы у меня — хоть где-то — был портрет возлюбленной. Я император. Владыка своей страны. Но не владыка самому себе. Поэтому этот пейзаж — все, что у меня осталось от моей любви. И еще — если долго играть на рояле ее любимые мелодии — она приходит… Что тут скажешь… В дверь тихонько постучали.

— Заходите! — отозвалась я.

Получив разрешение, в комнату зашел слуга, поклонился, закатил тележку с едой. Недоуменно посмотрел на императора возле камина. Потом его любопытствующий взор остановился на мне. Я скривилась. Он понял намек. Огляделся, пытаясь сообразить, где ему сервировать стол.

— Оставьте, мы сами, — разглядела я его муки.

Слуга подкатил столик к нам поближе:

— Ваше величество. Миледи, — поклонился — и вышел.

— Я кажусь вам жалким? — усмехнулся Фредерик. — Я… Да и Ричард тоже… Мы вас разочаровали… Оказались не такими надежными. Не такими сильными… И оказалось, что любить нас… весьма проблематично…

— Перестаньте, — попросила я. — Как вы там говорили Крайому? Вам такие стоны не к лицу.

Между тем я открыла бутылку с коньяком — пренебрегла недовольным взглядом мужчины, который не успел обо мне позаботиться. Налила в бокальчик. Сказала:

— Ваше здоровье. — И выпила. — Надо было это еще вчера сделать. Может, поспала бы…

Император рассмеялся.

— Не знаю, как связано употребление алкоголя со сном. Я вот эти ночи не спал.

— Пили, ваше величество?

— Именно.

Я передала ему тарелку, на которой были жареное мясо и овощи. Фредерик стал есть. Сначала медленно, словно нехотя, потом все с более и более возрастающим аппетитом. Я заглянула в свой бокал. Длинное чего-то там на непонятном языке было густым, чуть маслянистым, по цвету действительно напоминающим наш коньяк. Судя по ощущениям, напиток был не менее крепкий, только с сильным запахом вишни и травяным привкусом — что-то вроде мелиссы.

— Вкусно. Как это называется?

— Родагрибер. Напиток Османского ханства — если перевести его название, получится что-то вроде: «Да будет мир». Его пьют после заключения договоров, и просто, если кто-то решил помириться — бутылку ставят на стол.

— Выпьете со мной? — предложила я, кокетливо помахивая кубком.

Сделала глубокий вдох. Немного повело, напиток был крепкий. И такая любовь внутри — к Ричарду, императору, его покойной супруге. Да. Родагрибер не так-то прост. Надо будет выпросить пару бутылочек. Мало ли с кем мне приспичит помириться — все бывает.

— Ваше здоровье, Вероника, и да будет мир! — Император кивнул, вытер остатки гномьего самогона краем рубашки, и плеснул себе из бутылки. Потом продолжил. Было видно, что говорить ему не просто, но он все же решился: — Я сам взошел на трон в результате дворцового переворота, Вероника.

— Что? — удивилась я.

— Заговор. Заговор, в результате которого император Максимилиан и моя достопочтимая матушка лишились магии. Отец был вынужден передать престол мне.

— Никогда бы не подумала, — посмотрела я на него.

Император кивнул. Мы с ним разлили алкоголь по емкостям и выпили.

— А император Максимилиан… Он теперь не маг?

— Отчего же? — удивленно посмотрел на меня император.

— Я не хотел войны. Я хотел победы. Поэтому на моего отца распространяется одно старинное, но очень действенное заклятие — он маг до того момента, пока он не перемещается в этот мир.

— Но это не может ему помешать действовать с помощью наемников.

— Его проверяли в первую очередь, — с улыбкой посмотрел на меня император. — Еще осенью, когда было первое покушение на Ричарда. Я говорил с ним. Это не он. Как вы знаете, в магии приоритет имеет сильнейший. Бывший император слабее меня как маг. Поэтому я его прочитал.

Я поежилась: — Как-то все… Не по-человечески. — Зато очень по-имперски, — кивнул Фредерик. — Здесь не любят детей. Здесь ценят хороших наследников. А я предупреждал отца — я буду образцовым сыном лишь пока моя семья в безопасности.

— А ваша семья?

— Это Милена и Ричард, — ответил император и выпил.

— Погодите. А Брэндон? — возмутилась я. — А его мама?

— С… покойной императрицей у нас были… тяжелые отношения. Моя любовь к другой женщине, ее любовь… к другому мужчине. Два несчастливых человека рядом. Во имя какой-то абстрактной идеи. Благой, я не спорю.

— Какой идеи?

— Мира между нашими странами. Империя Тигвердов всегда воевала с Османским ханством. И вот — мой отец — император Максимилиан… И ее отец — великий хан — решили положить этому конец. И два человека оказались женаты. — Так бывает, — кивнула я, вспоминая земную историю. — Только мира так и не получилась. И года не прошло — полыхнула новая война — теперь уже за приданое юной жены принца Фредерика Тигверда. Потом — после очередного заключения мира — ряд пограничных конфликтов.

— Жалко…

— Бессмысленно.

— А почему так произошло?

— Потому что два владыки не собирались сохранять мир. Он им был просто нужен на тот момент — каждому по своей причине. В Османском ханстве набирала силу партия мира. И хан был вынужден сделать вид, что пошел на уступки. У нас… отец искал повод для войны, чтобы не выглядеть агрессором. Да и наследника от меня надо было завести. Я — к тому времени — не устраивал его абсолютно.

— И тогда появился Брэндон, — прошептала я.

— И за это я вытребовал право для Ричарда быть Тигвердом, — опустил голову Фредерик.

— Вы не находите, что это нелепо — жизнь одного за родовое имя для другого…

— Теперь я понимаю, что имеет в виду Брэндон, когда говорит, что однажды выскажет вам все, — вздохнула.

— Думаю, он говорит не об этом.

— А о чем еще?

— Он искренне считает, что это мы с Ирвином уморили Анабель.

— Анабель — это?

— Мать Брэндона. Моя супруга.

— Вы же не хотите сказать, что все это затеял ваш младший сын? — испугалась я.

— Вы думаете, если он уверен в том, что я убил свою жену, то единственной реакцией может быть заговор?

— Вы — император. Вам виднее, — осторожно заметила я.

— Я говорил с ним. Он слабее меня. Я его прочитал — наследник не участвует в заговоре. — Я не убивал свою жену, — вздохнул Фредерик. — Просто так совпало, что я практически одновременно лишился и жены, и любимой.

— С ума сойти… — я выпила. И посмотрела на пейзаж.

— Когда я говорил, что Тигверды — неприятные люди, я не лукавил.

Мы вздохнули и выпили.

— Что будет теперь с вами и Ричардом? — спросил меня Фредерик.

— А вы по-прежнему вмешиваетесь.

— Изо всех сил стараюсь этого не делать, — склонил голову император. — Кстати, как вам удалось остаться незамеченной тогда в приемной? Я вас не почувствовал.

— Не знаю, — честно ответила я.

— А что вы чувствовали, когда подслушивали?

— Ярость. Практически с самого начала.

— Значит, вы — силой эмоций — заблокировали мою магию. Очень интересно.

Пожала плечами — ему интересно… А мне вот нет. Совершенно.

— В скором времени прибудет один маг. Очень сильный. Умный и преданный мне лично. Вы не откажетесь с ним поговорить?

— Не откажусь. Надеюсь, он не станет утверждать, что это я заколдовала вашего сына.

— Конечно, не вы. Если, конечно, любовь не рассматривать как магию.

— Фредерик, — скривилась я.

— Уже по имени, — улыбнулся он. — Уже приятно.

— Рада служить вашему величеству, — ядовито ответила я.

— Вы простите меня?

Я прислушалась к себе. Задумалась. Ярость за несколько дней поутихла. Как и обида — жгучая, детская… И я задала себе вопрос: а я бы смогла остаться в стороне, если бы несчастлив был Пашка, Рэм или Феликс? Конечно, память бы я избраннице подчищала бы вряд ли… Но вот так — чтобы совсем в стороне. Особенно, если бы я могла что-то изменить? Вздохнула. И протянула Фредерику руку.

— Спасибо, — растроганно сказал он, осторожно пожимая кончики моих пальцев.

— Простите и вы меня. За ожерелье.

— Милфорд рассказал о вашей выходке, — кивнул Фредерик.

— Я не имела на это права. Колье мне не принадлежит.

Фредерик рассмеялся:

— Но получилось символично — имперские жемчуга невесты… И на бутылку… как это у вас называется?

— Коньяк, ваше величество — я улыбнулась. — Мне понравилось. Ричард тоже оценил.

— Это когда? Когда он в небе над замком после приема летал?

— Брэндон был в восторге, — хмыкнул император. — Заявил мне, что теперь понимает, почему ему всегда старшего брата ставили в пример.

— Слушайте, я все хотела спросить, — А дамы от лошадей в небе… не пострадали?

— Вы имеете в виду нервную систему или? — хитро прищурился император.

— Или…

— Лошади сильно испугались. Поэтому…

— Чувствую себя отмщенной, — прижала я руки к груди.

— Вас очень обидели наши… дамы?

— Фредерик, я давно уже решила для себя, что мир делится на две очень и очень неравные половины. Есть близкие. Они рядом, максимально близко. Они — самые дорогие. И я радуюсь им. Я обижаюсь на них. Иногда… — я посмотрела на Фредерика, — они могут делать очень больно. А есть весь остальной мир. И он — вместе со всеми вашими придворными дамами может катиться…

Тут я вспомнила, что нахожусь в императорском дворце. И закрыла себе рот ладонью. Во избежание, так сказать.

— А Ричард? — спросил Фредерик тихо-тихо.

Вот не зря народная мудрость говорит о том, что у трезвого в голове, то у пьяной на языке. Промолчать я не смогла:

— Я подпустила его недопустимо близко. Наверное, из-за моей растерянности. Я оказалась в непонятной, пугающей ситуации. В другом мире. А он казался таким надежным. Таким… незыблемым, что ли… Нежным…

Я закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки.

— Вы злитесь на него?

— Я всегда злюсь только на себя.

— И в чем же ваша вина?

— Не надо делать того, что делать не надо.

Я налила и выпила еще.

— Не понимаю, — честно ответил император.

— Я изначально отдавала себе отчет в том, что идея со свадьбой — просто глупость. Меня — пришлую, безродную… еще можно терпеть в роли любовницы императорского сына. Но в роли супруги! Я вас умоляю. Даже если бы у вас не было заговорщиков… Был бы и кристалл с записью… И что-нибудь еще замысловатое… Не важно — это была бы графиня Олмри… Что-нибудь бы еще придумали.

— То есть вы считаете, что Ричард не в состоянии защитить ту, что ему дорога?

— По крайней мере, пока это у него плохо получается.

— Мой двор до последнего будет бороться, чтобы этого не случилось.

— Конечно. И ваш управитель, который утверждал, что я — вызов всему обществу — это лишь рупор. Причем не самый умный, потому что сказал все в открытую.

— Занятно, — проскрежетал император. — Посмотрим, что с этим всем можно будет сделать.

— Не хочу расстраивать ваше величество, но ни-че-го.

Тут в коридоре раздался шум — словно кто-то прорывался, проламывая оборону. Крики, лязг оружия, хлопки заклинаний.

— А вот и Ричард решил присоединиться к нашей познавательной беседе, — с довольным видом протянул император.

— Надо распорядиться, чтобы принесли еще один прибор, — меланхолично отозвалась я, допивая рогагрибе… коньяк — и сразу наливая еще.

Дверь снесло мощным хлопком заклинания… Но, видимо, труженики феодализма во дворце работали на совесть: — все задрожало, но устояло. Дальше мы лицезрели явление принца Тигверда мне и императору.

Бледное от гнева лицо, полыхающие алыми костерками глаза. Длинные волосы перетянуты черной банданой — на манер пиратов, что придавало Ричарду вид зловещий, грозный и беспощадный.

Это произвело впечатление, поэтому мы с Фредериком подняли навстречу друг другу кубки и выпили. Чокаться в империи было не принято, но и не отметить такое событие было нельзя.

— Доброго вечера, — поприветствовал сына Фредерик. Ричард шагнул в комнату.

— Принесите милорду приборы, — негромко приказал император народу, который скромно жался в коридоре.

— Кстати, что там с пирожками? — добавила я. И спросила у Ричарда. — Милорд, вы обедали?

Он как-то судорожно дернул плечом, разглядывая наши посиделки на ковре. И явно пытаясь что-то решить для себя.

— Присоединяйтесь, ваше высочество, — насмешливо посмотрел на него император. — Признаться, я ожидал вас раньше.

— Что происходит? — зарычал Ричард.

— Сейчас объясню — император залпом допил остатки гномьего самогона, поставил кубок рядом с собой. — Ты выставил Веронику из дома — предварительно разорвав помолвку за три дня до свадьбы. Твою невесту пытались убить сразу, как она покинула твой дом. Еще ты ей продемонстрировал свои игрища с любовницей. Не пришел на помощь, когда твою любимую пытались убить. Я ничего не забыл, Вероника?

— Нет, — сказала я осипшим голосом.

— Вот как, — проскрежетал принц Тигверд. — И это именно то, что миледи Вероника не желала мне рассказывать?

— Именно. Так что должен тебе сообщить, что помолвка расторгнута — и при желании твоей бывшейневесты я быстро найду ей такого мужа, который сумеет сохранить свое сокровище.

Ричард замер. Я неодобрительно покачала головой.

— Как же это противно и унизительно, — проговорила я. — Вот уж действительно «чем больше познаешь людей, тем больше нравятся собаки…»

И император, и его сын посмотрели на меня с одинаковым выражением лица. Недовольно и надменно.

— Что? Я кстати, недавно собаку завела…

— Это мой пес, — заявил Ричард.

— С чего вдруг? Он мне под колеса кинулся — я его спасала. А потом кормила.

— А я весь день лужи по квартире вытирал. И кашей кормил.

— Еще скажи, что ты ее варил, — фыркнула я.

— Варил, — надменно ответил ненаследный принц. — Даже вон — платок надел на всякий случай, чтобы волосы в еду не попали.

— Вы еще не поженились, а уже имущество делите, — рассмеялся император.

Теперь мы с Ричардом смотрели на него с негодованием.

Стук в дверь — принц Тигверд был вынужден посторониться, пропуская слуг со столиком на колесах. Румяные пирожки выглядели очень аппетитно.

— Что будешь пить? — спросил император у сына, когда посторонние вышли.

— Гномий, как обычно, — не задумываясь, ответил Ричард, усаживаясь с нами у камина. И тут же улыбнулся оттого, что хоть что-то вспомнил о своей жизни. Потом посмотрел на нас с императором — и улыбка погасла.

— Ну вот… — не могла не прокомментировать я. — Про алкоголь в своей жизни вспомнили. Можно сказать, что жизнь налаживается…

— А еще я не забыл про главную женщину в своей жизни…

Я тяжело вздохнула — налила себе бокал. Сама. Пополнее. Выпила.

— Ричард, — обратился к сыну император. — До покушения ты лучше всех умел читать людей. У тебя получалось даже лучше, чем у меня. Истинные чувства, эмоции, даже воспоминания. Воспоминания никто не может прочесть. Представители твоего рода по матери считывают прошлое. Не все, конечно. Но Милена могла. Она была очень сильной колдуньей. Видимо поэтому твои способности — сильнее и многогранней. Тебя невозможно было обмануть. От тебя ничего нельзя было утаить… Потом с тобой что-то случилось — ты не помнишь, а мы не знаем… Но ты эту способность утратил. А сейчас…? Мы перед тобой — попробуй нас прочитать. Я сниму свои блоки, чтобы ты точно знал — это все правда. Тебе с кого удобнее начать?

Принц Тигверд выпил то, что у него было в кубке — и уставился в огонь.

— Вероника… — произнес он мое имя, словно пробуя на вкус вино. — Злость. Боль. Почему тебя так раздражает, когда я сосредоточенно смотрю в пламя камина?

— Плохие воспоминания, — нахмурилась я.

Потянулась к бутылке, налила еще. Выпила. Может, отпустит?

— Кто я для тебя?

Я вспыхнула таким негодованием, что он вздрогнул.

— Сильные чувства. Я чувствую даже ненависть, но почему-то направленную не на меня, — прошептал он. Закрыла глаза. Потом почувствовала, что он гладит меня по щеке. — Ненавидишь себя за то, что все еще любишь, — посмотрел он мне в глаза — и в его взгляде плескалась нежность — бездонная как океан.

— Ты еще спроси, изменяла ли я тебе, — прошипела я.

— Кто такой Брэндон? — вдруг спросил он.

— Твой брат. Младший, — быстро ответил император. — Наследник империи Тигвердов.

— Почему Ника боится оставаться во дворце, что произошло у нее в ванной комнате… — Ричард посмотрел мне в глаза, я не отвела взгляд. И опять увидела, как он вспыхивает как пламя. — Брэндон связан с этим так, как я думаю?

Я посмотрела на Ричарда с ужасом. Когда он говорил мне, что знает, когда ему говорят правду, а когда — ложь, я воспринимала это… Как-то не всерьез. Мало ли кто что чувствует. Когда он говорил, что в личной жизни это — проклятие, я посмеивалась. А вот теперь я поняла — насколько он все чувствует… И осознала — да, это проклятие.

— Ты сочувствуешь мне? — чуть улыбнулся он.

— Это, должно быть, действительно, тяжко… Знать, что люди о тебе на самом деле думают. И что на самом деле… чувствуют.

— Так что с Брэндоном? — взгляд его, направленный на императора, потяжелел.

— Он был под заклятием, — ответил ему отец.

— Убью, — проскрипел старший сын.

Я взяла Ричарда за рукав, развернула к себе. Долго смотрела в опять ставшие алыми глаза и тихо сказала:

— Нет.

И постаралась передать — не знаю, в мыслях ли, в воспоминаниях ли, как его младший брат переборол на несколько минут заклятие, выпустил меня и сказал: «Зовите на помощь». Еще я вспомнила, как бежала через комнаты и звала его, Ричарда. А он не приходил. Потом мы расцепили взгляды — и я тихо застонала. Голова, казалось, лопнет. Почувствовала пальцы Ричарда на своих висках.

— Прости, — прошептал он.

— Вызови Ирвина, — распорядился Фредерик. — Ты не умеешь лечить, ты можешь только забрать боль себе.

— Не нужно, — скривился принц Тигверд. — Я это заслужил.

— Воля твоя, — поморщился его отец.

— Вы так же воспринимаете людей, как и Ричард? — спросила я императора.

— Не настолько ярко, — отрицательно покачал головой Фредерик. — И я ставлю мощные щиты, чтобы не сходить с ума, воспринимая чувства и эмоции окружающих. Особенно без необходимости… Ричарду придется заново этому учиться. Но его способности, без сомнения, вернулись. И это хорошо.

— А если люди не хотят, чтобы их мысли и чувства читали, вы можете взломать защиту?

— При необходимости — конечно. Но лучше всех это делает, без сомнения, Ричард.

Пока мы вели беседу, Ричард уже пришел в себя.

— Вероника, можно мы поговорим с его величеством наедине, — попросил он. — Я бы не хотел читать его в твоем присутствии.

— Хорошо, — кивнула я. — Только сделайте мне портал домой — я устала.

— Можно тебя попросить…

Надо же… Никогда не видела милорда Верда или принца Тигверда смущенным. Надо признать, ему идет.

— О чем? — во мне некстати проснулось пьяное благодушие. — Ты могла бы подождать меня здесь, в соседней комнате? Просто, если ты далеко… Я теряю контроль над собой. Просто схожу с ума.

— Но ты же оставался дома все то время, пока я работала. И потом… Я перенеслась сюда — ты явился не сразу.

— Держался. И щенка оставить было не с кем… Я дождался Феликса.

— Разве только потому, что ты не бросил щенка, — рассмеялась я. — Но я во дворце ночевать не желаю.

— Идет.

Поднималась я с трудом. Регир, вер… бер… как там его был замечательным — и пился легко, и доброты по отношению к миру и людям прибавлял. Только ноги потом держали плохо. Но я изо всей силы старалась идти ровно. Старалась. И вроде даже получилось. К кабинету императора примыкала небольшая уютная гостиная, где я и расположилась. Прилегла на диванчик — и сладко заснула.

Спустя какое-то время почувствовала, что меня берут на руки. Прижимаюсь к теплому, родному телу. Обнимаю плечи. Ричард легко целует в волосы, скользит губами по щеке. Улыбается, шепчет на ухо: «Пьяная женщина — доступная женщина, да?! Я помню…» И мне легко и хорошо — я смеюсь ему в ответ, прижимаюсь к его губам. Запускаю руки в его совсем уж отросшие волосы. И бурлящее ликование заполняет все мое существо, когда я слышу, что его дыхание становится тяжелым. Рваным. Поцелуи с Ричардом, от которых я схожу с ума… Как же мне их не хватало…

Помню, что должна на него злиться и не должна его целовать… Задумываюсь об этом. Чуть прикусываю его губу. К сожалению, Ричард тоже вспоминает об этом — потому что он отстраняется и хрипит:

— Ника, ты же меня завтра за это ненавидеть будешь…

— Буду! — хочу ответить я, но у меня нет сил. И я засыпаю. Потом бурчу недовольно, потому что меня опять будят. В квартире кто-то лает. И топает четырьмя лапами. И это странно. Кто это?

— Что с мамой? — слышу обеспокоенный голос Феликса.

— Все хорошо, — я слышу, что Ричард, у которого я дремлю на руках, улыбается.

— Открой дверь в ее комнату, я ее уложу.

Он доносит меня до кровати, укладывает, легко гладит по голове. Я тянусь за его рукой. — Я тебя люблю, — шепчет он и уходит. Пытаюсь злиться на него… Но вместо этого глупо и счастливо улыбаюсь. Сплю. Мне это сниться — или у нас на кухне действительно мужские посиделки. До меня доносятся голоса Ричарда, Феликса и … императора. Этот-то у меня на кухне откуда?

— Уснула? — тихонько рокочет он.

— Она что — пьяная? — возмущается звонкий голос Феликса.

— Ш-ш-ш-ш, — хором шипят на него Фредерик и Ричард. — Не разбуди.

И Фредерик, явно успокаивая моего сына, говорит ему:

— Сегодня — можно…

— Принц Тигверд, — все равно злится Феликс, — что вы опять затеяли?

— Не шуми, — отвечает ему Ричард. — Давай все завтра…

— Держи корзинки, Феликс, — снова слышу голос императора. — Тут я приказал собрать готовой еды. Там есть кувшинчик глиняный, поставь ей рядом с кроватью — с утра пригодиться.

— Может, на какую-нибудь кладовку заклинания стазиса наложить — и забить ее продуктами? — задумчиво говорит Ричард. — Еда не будет портиться… Только я не помню, как это делать.

— Ты с бытовой магией никогда не дружил, — тихо смеется император. — Так что память тебя не подводит. Ты просто этого не умеешь.

Утром я раскаивалась. Было тошно. Не так, чтобы очень — но все-таки… В организме была засуха — она, правда, быстро ликвидировалась с помощью волшебного средства, оставленного императором. А вот на душе было смутно и тревожно. Куда несется моя жизнь?..

Хорошо еще, что сегодня суббота и на работу не на…

Суббота?!!!

Мальчишки должны прибыть из Академии на выходные… Тишина в доме показалась не зловещей даже. А мертвой. Я вскочила с кровати, быстро оделась — выскочила на кухню. Никого. Пробежалась по квартире — никого. Сумки, где был мобильник, не обнаружила. Схватила куртку, выскочила на улицу.

— Паша, Рэм, Феликс… Где вы? — закричала я во весь голос, словно они меня могли услышать в огромном городе.

Поняла, что меня начинает трясти от панического страха. Если они решили вызвать Ричарда на дуэль, как и грозились… А если…

— Мам, — раздался у меня за спиной голос запыхавшегося Паши. — Что случилось?

Я резко развернулась и увидела всех пятерых. Мужчины выглядели заполошно. Словно бежали изо всех сил. А щенок… он был в новеньком ошейнике. На новеньком поводке. Счастливо прыгал и крутился вокруг меня.

— Никого не было дома — я испугалась, — пробормотала с огромным облегчением.

— Неужели ты думаешь, что молодым людям в моем сопровождении могло что-то грозить? — голос принца Тигверда звучал обиженно.

— Я не успела подумать. Я просто испугалась. А вы бы могли догадаться — и оставить мне записку.

— Прости. Моя вина. Я не сообразил.

— Его высочество выволок нас из дома, — ехидно наябедничал Паша, — потому что мы могли тебя разбудить.

— Вы шумели, — строго сказал принц Тигверд.

— Мы вас вообще-то на дуэль вызывали, — обиженно отозвался Рэм.

— Что? — гневно посмотрела на него я и недовольно — на всех остальных.

— Ты чего контору палишь? — прошипел Паша.

— Чтобы я этих глупостей не слышала! — рассердилась я.

— Спокойно, мам… Не услышишь, — пообещал Паша делая мне честные глаза.

— Я запрещаю вам что-то предпринимать на этот счет.

— Вероника, прости, — вмешался Ричард, — но это — мужские дела. И мы в них разберемся.

— Что? — я была готова его убить. Вот тут же. Не сходя с места. Щенок это почувствовал — и отступил за мальчишек, посматривая на меня своими умилительными глазенками.

— Доверься мне, — продолжил принц Тигверд.

Мне показалось — или даже Рэм посмотрел на него с сочувствием.

— Так, — я заговорила не сразу, но цензурно. Горжусь своей выдержкой… — Молодые люди и щенок. Домой. Лапы этому созданию помыть и вытереть. Пока не кормить. Там у него по плану — творог с яйцом. Но только через час. Милорд Верд… Мне с вами надо поговорить.

— Вы не слишком легко одеты? — спросил он у меня.

— Не беспокойтесь, — сухо ответила я ему. — Вы злитесь на меня?

Мы пошли с ним в сторону детской площадки, на которой, в честь мокрого снега и пронзительного ветра, никого не было. Начнется в этом году весна хоть когда-нибудь?!

— Злюсь, — не стала спорить я. — За вчерашний вечер?

Я посмотрела в его черные глаза и против воли рассмеялась.

— Что? — напрягся он. — Ричард, ты меня несколько раз бросил. Разорвал помолвку, грозился убить. Тебя собираются вызвать на дуэль мои сыновья, которые против тебя — комары против слона… А ты переживаешь, злюсь ли я из-за вчерашнего поцелуя?

— Переживаю, — кивнул он. — Не переживай. Поцелуй был изумительным…

— Вероника… Я не знаю, как все исправить, но буду стараться. А наши сыновья… Ты же прекрасно понимаешь, что им ничего не грозит.

— А если дуэль?

— Если мы все-таки не договоримся с ними, и я вынужден буду… То опасность будет грозить только мне. Я даже обороняться не стану. Во-первых, они абсолютно правы. А во-вторых… Они же — наши. — И что теперь делать?

— Ты переживаешь за меня? — с надеждой спросил он.

— Да, — вздохнула я и плюхнулась на качели. — Ничего не могу с собой поделать! Уж больно натура жалостливая…

И Ричард стал меня раскачивать

Я сделала лишь глоток кофе, когда раздался требовательный звонок в дверь.

— Бабушка и дедушка! — громко и торжественно объявил Паша. — По-моему, мам, сейчас тебя воспитывать будут.

Посмотрела на Ричарда, который вместе со мной был на кухне — я завтракала, он читал какие-то документы. Как я поняла, подглядывая краем глаза, это были чьи-то дела или досье.

— Привет, — вымученно я улыбнулась, выходя в коридор навстречу родителям.

— Добрый день, — раздался за моей спиной голос принца Тигверда.

— Телефон не берешь, к нам с мальчишками не едешь, — возмутилась мама, игнорируя моего несостоявшегося жениха. — Что? Ричард объявился — ушли в подполье?

— Мам, — протянула я.

— Спасибо, хоть Фредерик заглянул, объяснил все.

— Хочу, чтобы золотая рыбка была у меня на посылках, — пробормотала я.

— Я буду разговаривать с тобой. С молодым человеком побеседует твой отец, — не оценила моей иронии и знания русской классики маменька.

— Я уже говорил сыновьям Вероники: в том, что произошло — только моя вина. И я готов на все, чтобы загладить ее, — решительно проговорил Ричард.

— Ага… — злобно поджала губы мама. — Пока могу сказать вот что, молодой человек: вы мне не нравитесь.

Ричард покорно поклонился — не споря и не оправдываясь.

— Мам, кофе будешь? — примирительно спросила я.

— Буду, — раздраженно ответила мама.

— Проходи, что мы в прихожей столпились.

— Мы, пожалуй, поговорим на улице, — решил отец.

Ричард ему лишь коротко поклонился — и они направились к выходу.

— Что ты дергаешься? — ругала меня мама на кухне. — Не съест его папенька твой. Так, малость потреплет. И вообще — что ты за него переживаешь?

— Ой, мам… — замахала я руками. — И сама не знаю. Убить готова. Была. Ненавижу… наверно. А жалко.

— Вот какие мы — русские бабы, — философски вздохнула мама. И мы с ней хором протянули:

— Дуры жалостливые… И так же хором расхохотались.

— А мне, если честно, Фредерик нравится больше. Надежный он. Заботливый, — шепотом сказала мама. Подумала — и добавила. — Но возраст…

— Да… — вздохнула я. — Мне еще только с императором взаимоотношений не хватало.

— А что? — подбоченилась мама — Женщина ты у меня — видная. Вся такая… Прекрасная. Интеллекта, правда, многовато.

Я зарычала.

— Слишком много. Когда не надо, — продолжила мама.

— Ага… Если вспомнить мое первое и, надеюсь, единственное замужество… То думаю я, действительно, много, — иронично отозвалась я.

— Ты была молодая. Гормоны заиграли, — пожала плечами мама. — Зато результат превосходный.

— Паша-то. Это да…

— А что сейчас?

— Ни за что.

— «Ни за что» в плане замужества? Или вообще?

— Не знаю, мам. Голова кругом.

— От поцелуев?

— Прекрати… Вот что за неуместное веселье? Я страдаю…

— Безмерно…

Переглянулись — и рассмеялись.

— Так. Ладно. Пошла я распоряжения по гарнизону выдавать.

— В плане? — удивилась я.

— Мальчишек я заберу — тут размещать их негде. Вы с Ричардом завтра приглашены на обед.

— Мам, это сводничество.

— Ничуть.

— Расскажи, расскажи. Только вилку возьму — лапшу с ушей снимать. Вас с отцом небось Император и попросил.

— И что тут такого? Поговорите, успокоитесь. Фредерик говорил, что у сына какие-то важные встречи в понедельник в империи, сразу после твоей работы. Ему надо подготовиться.

— Угу, — насмешливо посмотрела я на нее.

— Кстати, Фредерик просил нас повлиять на тебя…

— Все-таки, он плохо меня знает.

— Не без этого, — рассмеялась мама.

— И в чем надо влиять на меня?

— В отношении денег, покупки новой квартиры и принятия имперского титула. Он утверждал, что ты — графиня.

— Нет, — отрезала я. — Я не заслужила и не заработала ничего из этого списка. А принимать все это лишь потому, что я понравилась сыну императора Тигверда — это и унизительно, и дурно.

— Вот приблизительно так же мы ему и ответили. А как, кстати говоря, у тебя с деньгами?

— Каско мне обещали разбить на четыре платежа. На химчистку я найду, — махнула я рукой.

— А что ты химчитить собралась?

— Пальто, — сообщила я. — За щенком под машину залезла, потом он меня изгвоздал.

— Деньги не трать, — посоветовала мама. — Собачьи слюни — они все равно не выведутся.

— Ладно. Перекручусь как-нибудь.

— Маааам, — раздался голос Паши — из детской. Сын явно продемонстрировал то, что подростки активно грели уши во время нашего разговора. — А мне новая форма нужна. В школу олимпийского резерва.

— Надо было тоже на улицу идти — беседовать, — проворчала я.

— Сколько денег надо? — крикнула в ответ бабушка.

— А чего вы перекрикиваетесь — как в лесу… — я была недовольна.

— Много, — огорченно продолжил кричать Павел, почему-то не желающий идти к нам на кухню. — Мы эти вещи не смогли с помощью саквояжа сделать.

— Вот ведь… — огорчилась я.

— Да ладно… Выручим, — пожала плечами матушка. — Не брать же тебе денег у Ричарда, в самом деле. Ты права — это дурной тон. Если учесть тот факт, что он в тебя влюблен.

— Маааам!

— И это — хорошо!

— Перестань.

— У тебя странное понятия о любви, милая, — покачала головой мама. — Ты полюбила. Полюбили тебя. А дальше — как получится. Он — не подарок, так и у тебя характер тот еще.

— Мам, ты вообще за кого?

— Я? За мир во всем мире. И за то, чтобы рядом с тобой рядом был приличный человек. Я лишь невесело усмехнулась.

— Что? Сирого и убогого на всю голову любить сложнее?

— Да дело же не в этом…

— А в чем?

— В доверии.

— Он не поверил тебе. Ты не поверила ему. Так что этот тест вы запороли оба. Квиты. Подыграли недругам. А что касается всего остального — он считает твоих мальчишек своими. Ты хочешь от него ребенка. А все остальное — приложится.

— У тебя, мам, странное…

— Оно у меня — правильное. Посмотри на Наташу…

— Как она, кстати?

— Пришла в себя, — тепло улыбнулась мама. — Много пишет.

— И ты мне так ненароком пытаешься объяснить, что у нее вот — горе печаль, а у меня — так, глупости только?

— Я пытаюсь объяснить, что за своего мужчину надо порвать всех на тряпочки!

— Ты — хуже императора Фредерика.

— Ника-Ника… Взрослая же женщина. Многодетная мать — а дурочка…

— Ню-ню! — иронично закатила я глаза.

— Терпеть не могу! — фыркнула мама и удалилась строить мальчишек. Ха! А то я не знаю… Использую этот прием лет с тринадцати, если надо прервать общение с маменькой.

Отец вообще задерживаться не стал. Посмотрел на меня, улыбнулся. Поцеловал. Спросил:

— С матерью насплетничались?

Дождавшись моего кивка, велел всем выходить строиться. И мы с Ричардом остались одни. Не считая щенка.

— Ника, — качнулся он мне навстречу.

— Ричард, нет, — резко бросила я, злясь на бешеный стук собственного сердца. На то, что щеки полыхнули жаром. И почему рядом с ним я себя ощущаю девчонкой семнадцатилетней.

— Прости, — Ричард привалился спиной к двери, которую только что и запер.

Я отправилась со щенком в свою комнату. Поняла, что Ричард пойдет следом — и смутилась при виде своей не заправленной кровати. Пошла в детскую. Там был его диван… Кухня. Ричард по-прежнему стоял в коридоре.

— Скажи мне, а что ты помнишь об империи Тигвердов? — спросила я его.

— Ни-че-го, — донеслось из коридора.

— А из своей жизни?

— Тебя и мальчиков.

— А детство. Или юность?

— Ничего конкретного, но приятных воспоминаний вроде бы нет.

— Ричард, давай отправимся в поместье, где прошло твое детство. Может, что вспомнишь.

— Что-то мне подсказывает, что я туда не хочу, — проскрипел он. Потом долго молчал и добавил. — По-моему, там пепелище.

Я вспомнила, что во время восстания в Западной провинции, которое подавлял милорд Верд, было совершено нападение на его дом. Маму его тогда убили. Поднялась, подошла, обняла. Прошептала:

— Прости.

— Ника… Это ведь жалость?

— Скорее, сочувствие.

Он нахмурился.

— Скажи еще, что оно тебя унижает, — рассердилась я. И отошла.

— Похоже, я знаю, с кем можно проконсультироваться обо мне, — раздался спокойный голос Ричарда.

— С господином Джоном Адерли, — насмешливо сказала я. — Тоже мне загадка.

— Мы с ним уже виделись.

— А где ты с ним встречался?

— Ты не будешь сердиться, если я скажу, что он приходил сюда, в твою квартиру?

— Не буду, — улыбнулась я. — Странно, что все четверо: и он, и Каталина, и Оливия, и Натан — сюда не переселились. Они переживали за тебя.

— Я не вспомнил их. Но почувствовал, что они очень тепло ко мне относятся. И к тебе тоже. Отправимся в империю? — и он вопросительно посмотрел на меня. — У Джона и спросим, куда бы нам отправиться.

— В любом случае надо заехать в поместье и переодеться. В джинсах, наверное, не стоит разгуливать.

— Ты права. А я как-то об этом и не подумал.

— Надо же… А именно ты отчитывал меня, когда я вышла из дома без шляпки и перчаток.

— И без теплой одежды… — он стремительно шагнул вперед — и обнял меня. — Как я мог. Я не могу себе представить, как вытворил такое: выставить тебя — в метель…

— Ты был не в себе.

Я замерла. Не отталкивала его, но и не обнимала его в ответ.

— Я не должен тебя обнимать?

— Дождись хотя бы, чтобы я напилась. Так мне будет легче.

— Ты не можете простить. И не желаешь, чтобы все повторялось, — опять прочитал он меня. — Но вместе с тем ты переживала за меня, когда приехали твои родители.

— Что ты хочешь услышать от меня? — взвилась я. — Что я отношусь к тебе лучше, чем ты, наверное, этого заслуживаешь? Да, это так. Только не надо пытаться на меня давить. Это и раньше, когда у нас была практически идиллия, раздражало меня до крайности. А уж теперь…

— Как все запутано… — вздохнул он. — Отправляемся?

— Давай, — кивнула я, тоже, на самом деле, не желая ссориться. — Но у меня один вопрос.

— Какой?

— Мама сказала, что я в понедельник сразу после работы отправляюсь с тобой в империю. У тебя там какие-то совещания.

— Да. Надо успокоить военных, сообщить всем заинтересованным лицам, что со мной ничего не случилось. Проблема еще в том, что я никого из них не помню. Поэтому и учу сейчас по документам, как кого зовут.

— Так вот — такие моменты не грех и со мной обговаривать. Ладно бассейн, в который я никак не попаду. Так у меня после работы ученики. Двое. И вообще…

— Это бестактно. И просто безобразие. Что-то я вместе с памятью растерял еще и хорошие манеры. Да и здравый смысл.

— Не думаю… Вот это — поступок из тех времен как раз. Отдать приказ — и быть уверенным в его исполнении.

— Тебя это разозлило?

— Нет. Но больше так не делай. С учениками я сейчас договорюсь. Надо их разбросать по неделе.

На этом мы и отправились в империю Тигвердов. В поместье милорда Верда. После ахов, вздохов, всеобщей радости, скакания щенка вокруг людей и людей вокруг щенка. После моих распоряжений и рычания милорда… Мы стали собираться. Как ни странно, в длинное платье с завышенной талией я облачалась с радостью. Соскучилась что ли? Оливия помогала, поэтому собралась я быстро.

— Миледи, — обратился ко мне Ричард, когда мы встретились на господской половине.

Я так и оставила за собой комнаты экономки. Вспомнила, как Ричард протестовал, как был недоволен. Когда-то. Как я проявила упрямство. Как милорд Верд смеялся, что до свадьбы он так уж и быть потерпит. А уж потом… А потом не до комнат стало…

— Да, милорд, — сейчас, когда он был в своей прежней одежде, кидалось в глаза, как сильно он похудел.

— Вы позволите пригласить на ужин милорда Милфорда? — спросил Ричард.

— Конечно, — улыбнулась я. — Я с радостью с ним повидаюсь.

— Джон! — позвал Ричард своего камердинера. — А назовите мне место в империи, которое мне нравится.

— Укреп район Западной провинции шестнадцать дробь двадцать пять! — бодро отрапортовал отставной солдат.

— Что? — возмутился Ричард.

— Вы так всегда говорили, когда возвращались из инспекций по стране, — не понял его реакции камердинер. — Еще отмечали, что там все настолько хорошо все подготовлено — душа радуется. Хоть проверяй — хоть нападай.

Я закатилась. Отсмеявшись, сказала:

— Джон, мы с милордом собрались на прогулку. Нам бы какое живописное и приятное место, где не очень много народу.

— Вот это я не знаю, миледи, простите. Вот про гарнизоны, по которым мы с милордом мотались — это пожалуйста. А про отдых… Задумался, потом добавил:

— Милорд камень любит здесь неподалеку…

— Знаю я этот камень, — рассмеялась я и вспомнила, как я на нем лимарру ела, а мимо милорд на Громе проезжал. Ричард молчал, что-то, видно обдумывая. Был он насупленный и мрачный.

— Джон, — обратилась я к камердинеру, пока его хозяин думал свои мысли. — Вы думаете — в такой одежде милорда можно выпускать на встречи и совещания, которые начнутся с понедельника?

— Нет, миледи, — поклонился слуга, глядя на меня просто с обожанием.

— И как этот вопрос разрешить?

— Милорд согласиться заехать к портным?

— И мне, кстати, пальто новое заказать надо, — протянула я. — Прежнее не пережило встречи со щенком.

— Мы же хотели отправиться… на свидание, — тихо проворчал мне на ухо Ричард. — Как-то в моем понимании свидания и поход по магазинам — не одно и то же.

— Мы все равно пока ничего не придумали — а привести тебя в порядок надо. А то скажут, что ты все это время в замке Олден сидел. На воде и хлебе.

— А ты откуда знаешь про самую мрачную государственную тюрьму? — удивился принц Тигверд.

— На счет мрачности не знаю — мне там понравилось — очень красиво, — не согласилась я. — И комендант — добрейшей души человек.

— Значит, подземелий и одиночных камер тебе не показывали, — хмыкнул Ричард.

— Мне вполне хватило вида твоей бывшей любовницы, — проворчала я.

— Не злись. Пожалуйста…

Я не стала отвечать, а снова обратилась к камердинеру:

— Джон, как у вас принято? Костюмы старые подгоняют по фигуре или новые отшивают?

— В случае с милордом — стоит отшить новые. Изменился крой воротника… Да и рукава другой формы носят.

— Понятно — нельзя, чтобы милорд выглядел не блестяще, — согласно кивнула я.

— Вот мне почему-то кажется, — нахмурился принц Тигверд, когда мы уже ехали в карете, — что я особо не напрягался из-за кроя воротника. Раньше.

— Мне это тоже почему-то кажется, — мне стало смешно.

— Тогда почему?

— Во-первых, вы сейчас будете в центре внимания. И на вашу одежду посмотрят. И оценят.

— А во-вторых?

— Это моя страшная месть за понедельник. И, кстати, за свое пальто я буду платить сама.

— Не получится, — состроил кровожадное лицо милорд.

— Это еще почему?

— Ты же сама сказала, что пока я без памяти, ты этот разговор поднимать не будешь. Значит, пока я свой приказ не отменю.

— Ричард, — рассердилась я. — Как ты не поймешь! Меня это унижает.

— А насколько дорогая каска тебе нужна? И как головной убор может быть связан с машиной?

— Что? — сначала не поняла я, а потом стала смеяться.

— Я, конечно, рад, что ты смеешься — у тебя смех замечательный… Но.

— Прости, я не хотела тебя обидеть, — вытерла я глаза. — КАСКО — это такая страховка на машину. Ты платишь деньги на год вперед — и если что-то случается с машиной — ее украли или ты ее разбила, то тебе или чинят машину — или возвращают деньги.

— А если с машиной ничего не происходит?

— Значит, компании повезло — и они просто оставляют эти деньги себе.

— Замечательный способ отбора денег у населения, — восхитился сын императора. — У нас до такого не догадались еще. А ты зачем платишь?

— На всякий случай.

— В принципе, тебе без надобности.

— Да, конечно… А если угонят?

— Как угонят, так и на место поставят. Или я тебе новую куплю.

— Ричард… хочешь по голове сумочкой? Там монеты, поэтому я должна достучаться…

— Не понимаю твоей реакции.

— Хочешь со мной ругаться — продолжай в том же духе!

— Почему нет? Почему нельзя купить тебе машину — если вы на них там ездите? Почему нельзя купить тебе квартиру — если эта явно тесная? Почему ты так заупрямилась на счет титула?

— Ричард, вот расскажи мне — на каком основании я буду принимать от тебя или твоего отца подарки?

— Просто так.

— Как шубу с царского плеча? Или под обеспечение моей доброжелательности или благосклонности к тебе?

— Ника, что ты такое говоришь? Это… и не справедливо, и унизительно!

— Так вот — не надо унижать меня. И я не буду отвечать любовью за любовь.

— Продукты готовые можно приносить? Или ты тоже гневаться будешь? — через очень длительную паузу сказал принц Тигверд.

— Продукты — с дорогой душой. Тем более, что мне готовить действительно некогда.

— Кстати говоря, раз уж разговор пошел на такие серьезные темы… Мне сказали, что через месяц состоится бал в честь дня рождения Брэндона. Мы там обязаны быть. Ты позволишь заказать тебе платье?

— Там я буду… можно сказать, по работе. Следовательно, одежду ты мне выдать можешь.

— И драгоценности.

— Согласна. К тому же я не собираюсь забирать себе твои фамильные серьги и колье. Только вот… — смутилась я. — Перстень. — Я искала тебя. А нашла его брошенным, в той лесной избушке…

— Спасибо, — он снял перчатки и склонился над моими руками.

— Что-то такое уже было, — поморщилась я. — И… мне, пожалуй, стоит отдать тебе перстень.

— Ни в коем случае. Он твой.

— Тогда я сразу хочу обозначить. То, что я его ношу, не делает меня твоей невестой.

— К сожалению, — отвечал он, продолжая прижиматься лицом к моим рукам.

— И ты это понимаешь?

— Ника, просто носи кольцо — и ни о чем не думай. Главное — ты под защитой. Хотя, как мы все понимаем, не идеальной.

— Понимаю, почему я постарался забыть свою жизнь, — проворчал принц Тигверд, присоединяясь ко мне в карете.

Я смотрела в окошко кареты, улыбаясь про себя:

— И что же такого ужасного было в твоей жизни?

— Не считая того, что меня заслуженно называют «палачом императора»? Я прочитал свое досье.

— Ты же считал и считаешь, что это твой долг? Разве не так?

— Так то оно так, но иной раз я думаю, что мне следовало бы выполнять свой долг… менее ответственно.

— Ты такой — какой ты есть…

— И тебя не смущает, что в некоторых местностях мной пугают детей?

— Ричард. Ты — военный. Пожалуй, самый высокопоставленный в империи. И все свои звания ты добывал не на дворцовом паркете. Следовательно, в одних местах твоим именем будут детей называть — потому что там ты спаситель… А в других — проклинать. Потому что там ты был врагом… А с учетом того, что ты, как я понимаю, плохо ничего делать не умеешь…

— Спасибо тебе. Я хотела погладить его по щеке. Но удержалась.

— Полагаю сегодняшние расстройства, милорд, связаны не с вашей военной деятельностью? — шутливо спросила я.

— Есть нечто, что хуже военной деятельности. Намного хуже. Это примерка, — закатил он глаза.

— Да? — удивилась я. — А мне понравилось.

Не говорить же ему, что я купила только пальто. Два. Уж больно они в этом мире красивые. Кашемир, из которого их шьют — просто чудо! Настоящая магия — легкий, теплый, и практически не пачкается. Все остальное время мы болтали с хозяйкой магазина. И пили кофе с пирожными.

— Кстати, платье для бала я заказала. Но меня уговорили, что синее — это перебор.

— И почему тебя отпустили быстрей, чем меня? — возмутился Ричард.

— Наверное, потому, что вы — слишком знатная персона, чтобы уделять вам меньше времени.

— Как это?

— Ты же — принц.

— Как только я зашел в магазин, я приказал все сделать как можно быстрее. И подчеркнул, что очень тороплюсь!

— А вдруг вы кокетничали?!

— Кто? Я?!!! — в священном ужасе воскликнул принц Тигверд.

Я рассмеялась.

— Мы так и не решили, куда мы отправимся на прогулку, — заметил Ричард.

— Может, пойдем по Роттервику гулять? — предложила я. — Только завтра уже.

— Знал бы, что у портных столько времени потеряю — ни за что бы не согласился. А что такое Роттервик?

— Столица империи Тигвердов. Город заботливых портных.

Он укоризненно посмотрел на меня:

— Сегодня проехались — ничего не помню. Вот укреп районы вспомнил сразу — как только Джон упомянул, крепость Олден — тоже. А столицу не помню.

— А твой дом в столице помнишь?

— Я помню темноту. Как мы срывали друг с друга одежду… Как ты первый раз стала моей. Абсолютное счастье. И почему-то не было горячей воды — в ванной было холодно.

— Было такое… — с сожалением сказала я. — И как раз в твоем столичном доме.

— Ника… — Интересное у тебя беспамятство, — нахмурилась я. — Очень уж избирательное.

— Ты же не думаешь, что я тебя обманываю.

— Нет, не думаю… Ты слишком… высокомерен для этого. Карета резко остановилась — я с недоумением посмотрела на Ричарда.

— Милорд? — донесся до нас голос Натана. — Что-то случилось?

— Все в порядке, — проскрипел его высочество.

Принц Тигверд дождался, пока распахнули дверцу, вышел сам и подал руку мне. Мы были уже неподалеку от поместья.

— Камень? — спросил у меня Ричард.

— Отлично. Давай пройдемся.

Мы шли молча. Я наслаждалась теплым днем, пригревающим солнышком. Природой, которая понимала, что весна — это все-таки весна.

— В следующем году надо распорядиться, чтобы в стазис заложили лимарру, — тихо сказал Ричард.

— Все-таки очень… Очень странная у тебя память, Ричард.

Я посмотрела на него очень внимательно. Поджала губы. Очень выразительно. Но… Я ему верила.

Милорд Милфорд пришел не один. Его сопровождал незнакомый мне мужчина — высокий и плечистый — как, впрочем, и все аристократы империи. С пронзительными синими-синими глазами. И… коротко стриженный.

— Это бунт, — пояснил Милфорд, вздохнув.

Мужчина на замечание отреагировал спокойно — просто улыбнулся. Спокойно и уверенно. Мол — все верно, миледи, — бунт, — не обращайте внимания…

Ричард смотрел на вновь прибывших благодушно.

— Миледи Вероника, позвольте вам представить… — начал было Милфорд.

Но его бесцеремонно перебили.

— С вашего позволения, милорд Швангау, — поклонился аристократ.

Начальник имперской контрразведки скривился, будто проглотил лимон. Аристократ довольно посмотрел на него. Потом перевел взгляд на Ричарда, который смотрел на все происходящее скорее с любопытством.

— Очень приятно, — ответила я. И протянула руку. Мне пожали кончики пальцев — совсем на земной манер.

— Швангау… — посмотрела я на него с интересом. — В нашем мире есть такой замок. В Баварии, кажется.

— А еще где-то есть руины, — улыбнулись мне. — С таким же романтическим названием.

За ужином мы не обсуждали ни состояние здоровья Ричарда, ни состояние дел в империи.

— Как мы познакомились? — спросил у милорда Милфорда Ричард.

— В военной академии, — улыбнулся тот. — Мы подрались.

Я рассмеялась:

— Вот с чего начинается дружба.

— Поначалу я примыкал к кадетам, поддерживающим герцога Борнмута и барона Кромера, — с виноватым видом сообщил Милфорд.

— Тебе по происхождению было положено к ним примыкать, — заметил милорд, который предпочел вымышленное имя родовой фамилии.

— Именно так, — не стал с ним спросить начальник контрразведки.

— А что произошло потом? — стало любопытно мне.

— Первые учения в боевых пятерках, — тепло улыбнулся Милфорд. — Весь первый курс выбросили в лесу. Восточная провинция. Зима…

— Гилмор, Вустер, Вернер и я, — задумчиво проговорил Ричард.

— Вы как-то сразу сбились в четверку.

— Трое безродных — и маркиз Вустер — самый, пожалуй, слабый магически.

— Над ним издевались аристократы. И он примкнул к вам.

— Он был бы прекрасным лекарем, — горько проговорил Ричард. — Но не военным. Хотел доказать, что он сильный… Всем. Родственникам, кадетам, нам всем… И ему это удавалось все десять лет, пока мы учились… А в первом же настоящем бою мы не смогли его вытащить. И он погиб.

— А тогда… — заговорил Милфорд. — Кадеты первого курса организовали вам ловушку. Точнее, ставили ее как раз на маркиза — били по самому слабому.

— А ты нам помог.

Милорд Милфорд склонил голову. Доедали мы в тишине. Милфорд, Ричард и я были погружены в свои раздумья, а синеглазый милорд Швангау, внимательно наблюдал за нами сквозь длинные ресницы. Потом перешли в гостиную. Ричард уселся в свое кресло — и замер. Словно бы его здесь, в этом доме и не было.

— Скажите, — обратилась я к милорду Швангау. — Вы же не считаете, что это я заколдовала Ричарда?

— Нет, — улыбнулся он. — В вас бурлит магия эмоций. Вы действительно на какое-то время можете стать очень сильной. Вам необходимо учиться, если захотите когда-нибудь воспользоваться этим потенциалом. Он силен, это правда. Но так изыскано сплести заклинания, так долго его удерживать… И предусмотреть практически все, чтобы не дать его снять… Я уверен, что его накидывал на себя сам милорд Верд. Я прав?

Ричард кивнул.

— Мы ведь с вами никогда не были друзьями? — спросил он у мага.

— Скорее, мы обоюдно друг друга недолюбливаем, — ответили ему.

Милфорд нахмурился.

— Но вы — верный слуга моего отца.

— Я помню, как тебе доставили в поместье какую-то картину. Что-то совсем простое. Но милое. Я еще пообещал, что мы с тобой как-нибудь навестим мастерскую художницы.

— Это женщина?

Ричард кивнул:

— Отправляемся к художнице?

…

И так получилось, что я смеялась, даже выходя из кареты. Ричард помогая мне выйти из кареты, прижал меня к себе и несколько секунд не отпускал.

— Маленькая месть… — прошептал он мне на ухо.

А еще через мгновение мы оказались в окружении людей в знакомой мне серой мышиной форме. Меня пробила нервная дрожь, как я только их увидела. Уголовная полиция!

Ричард уже просто прижал меня к себе.

— Что встали? — раздался грубый голос. — Езжайте, куда ехали.

— Представьтесь, милейший, — холодно и надменно протянул мой спутник.

— Старший следователь Уголовной полиции господин Олсоп. С кем имею честь?

— Ричард Фредерик Рэ, принц Тигверд. Что тут происходит?

— Задержание преступницы, ваше высочество, — поклонился следователь. Без особого подобострастия, надо отметить.

— А мне докладывали, что в этом доме живет художница, которую мы и хотели навестить, — протянул сын императора.

— Так она и есть преступница.

— И в чем ее обвиняют? — в голосе Ричарда было разлито одно издевательское недоверие. — Надеюсь, не в покушении на мою особу?

— Нет, ваша милость, — спокойно продолжил отвечать следователь. — В оскорблении его императорского величество и августейшей семьи.

— Даже так… Тем более интересно. Это ведь относится и ко мне лично.

Следователь поклонился, не споря.

— Миледи, — обратился ко мне Ричард. — Мы проявим любопытство, раз уж мы сюда явились? Или поедем домой?

— Проявим, — ответила я, завидуя его внешней невозмутимости.

— Ника, — прошептал он мне на ухо, не выпуская из объятий. — Да что с тобой? Ты же в безопасности, со мной… Если тебе все это тяжело — давай просто уедем.

— А если эта женщина не виновна?

— Не все женщины, которых задерживают сотрудники Уголовной полиции, не виновны, как ты.

— Пойдем, — решила я. — В любом случае, мы не можем просто так уехать, не разобравшись.

И мы вошли в дом. Это был дом, подобный тем, какие в дореволюционной России назывались «доходными». Чем выше мы поднимались по лестнице, тем проще одеты становились постояльцы. На верхнем этаже толклись люди в серой форме — в большем, чем необходимо количестве, на мой взгляд. Все-таки не преступную группировку прибыли задерживать, а женщину.

— … Немедленно заберите свое барахло — и покиньте мой дом! — истерично визжала какая-то дама. — У меня — приличное место!

— Прошу вас, — поклонился следователь, пропуская нас вперед.

— Я не потерплю! — не унимался все тот же визгливый голос.

Было понятно, что кричала женщина не молодая и… противная. Надо же — голос может так много сказать о его обладательнице. Или это ошибочное впечатление? Ведь бывает же обманчивая внешность…

— Мы хотим поговорить с художницей, — заметил принц Тигверд, прервав мои мысли — Уберите отсюда всех.

— Но, милорд, это может быть опасно…

— Продемонстрируйте нам, пожалуйста, что мы с миледи в безопасности, — пожал плечами сын императора.

Откуда-то появились еще четыре человека, в черных комбинезонах.

— Ваше высочество! — укоризненно протянул один из них. — Вы же сами понимаете, что это не по протоколу. Мы не имеем права появляться на людях. С другой стороны, мы не имеем права не выполнить прямой приказ члена августейшей фамилии.

Ричард как-то не выражал особого раскаяния. Тут во мне проснулось любопытство:

— А если я прикажу меня не охранять? — не могла не спросить я.

— Простите, миледи, — в голосе начальника охраны прорезалась явная насмешка, — но приказ его величества имеет приоритетное значение.

— То есть вы выполните прямой приказ, если он не противоречит приказу императора?

— Так точно, — чуть поклонился охранник. — А если это будет родственник императора, которого никто не знает? Чисто теоретически?

— Не переживайте, миледи. Членами августейшей фамилии являются только те, кого признает император Фредерик лично. То есть вы — как и ваши дети — это члены фамилии. А кто-то теоретический — нет.

— Спасибо. Извините нас за неудобства.

— Это наша работа, миледи, — поклонился охранник.

— Довольно, — прервал нашу беседу принц Тигверд, — вы и так в процессе вашей беседы выдали несколько государственных тайн.

— Ваше высочество, — начальник смены явно рассердился, — вы же чувствуете, что нас никто, кроме вас и миледи не слышал. Зачем вы так?

— Не хотел никого обидеть, — высокомерно отозвался сын императора.

— Прекрати, — шикнула я на него. — А если бы с твоими людьми так разговаривали?

Ричард как-то счастливо улыбнулся — надменность как маска слетела с его лица — и поцеловал мне руку.

— Как же я тебя люблю… — прошептал он, не обращая ни на кого внимания.

— Мы пойдем уже беседовать с художницей? — проворчала я, смутившись.

Когда мы вошли в комнату — большую, но скудно обставленную гостиную — люди в серых мундирах резко вскочили.

— Ваше высочество, — доложил старший следователь — тот самый, что встретился нам внизу. — Разрешите доложить. Проводиться первичный допрос подозреваемой, госпожи Блер.

— Ричард с каждым днем становится все сильнее, — с довольным видом произнес император, к чему-то прислушиваясь.

— Приятно слышать, — отозвалась я. — А почему вы так считаете?

— Он же не выламывает дверь в кабинете, хотя Джон ему явно доложил, что мы тут с вами беседуем достаточно давно, — усмехнулся Фредерик.

— И сколько он уже дома?

— С полчаса.

Я вскочила, чтобы бежать к нему. Фредерик мягко перехватил меня за руку.

— Тише… Что вы всполошились? Мы разговариваем. Сыну полезно возвращать себе ту выдержку, которая всегда была ему свойственна.

— Вы думаете, что тренировать выдержку необходимо именно на мне?

— Видите ли, Вероника… В отношении вас мой сын беззащитен.

— Пойдемте ужинать, ваше величество, — нахмурилась я и поднялась с кресла.

— Злитесь… — почему-то довольно проговорил император.

— Злюсь, — не стала спорить я. — Видите ли, Фредерик. Я — человек, а не слабое место. Вашего сына.

— Согласен, — легко улыбнулся он. — Если бы еще и те, кто будет пытаться через вас добраться до Ричарда, были с этим согласны…

Когда мы вышли в гостиную, то выяснили, что принц Тигверд выглядел спокойным и держался довольно-таки холодно. Милорд Милфорд, напротив, был беспечен и доволен жизнью. Присутствующая тут же госпожа Блер, — насторожена и испугана. А щенок… Щенок радостно побежал нам навстречу. Я взяла его на руки, чтобы не портить торжественность момента. Император не стал томить девушку. Развернувшись к ней, он сразу озвучил свою волю. Помощь следствию, раскаяние и год работы в приюте при Главном храме Стихий. С маленькими детьми.

Джулиана поклонилась — и прошептала:

— Спасибо.

— И в следующий раз, когда вам вздумается ратовать за правду, думайте. Хоть немного, — холодно отозвался император. — Потому что такое везение, как сегодня, бывает только раз в жизни.

— Да, ваше величество, — ноги девушки подкосились — и если бы не поддержавший ее милорд Милфорд, она бы упала на колени. Император выдал им обоим недовольный взгляд и добавил:

— И еще кое-что… Госпожа Блер, пользуясь своим высоким положением, я потребую от вас… услугу, — голос императора стал тише.

— Все, что в моих силах, — прошептала Джулиана, опустив голову.

— Вы рисуете портреты? — раздался его вопрос.

— Что? — опешила девчонка.

— Портреты, — спокойно стал объяснять император. — Это такие картины, на которых изображены люди. Вы умеете их рисовать?

— Я знаю, что такое портреты, — попыталась взять себя в руки художница и журналистка. Ей даже удалось заговорить уверено, только руки подрагивали. — И картины не рисуют, а пишут.

Император не сводил с нее насмешливо-вопросительного взгляда.

— Да, умею, ваше величество.

— Замечательно. Вы мне напишите, — он подчеркнул это слово, — портрет. Надеюсь, у вас получится передать… сходство по моему словесному описанию.

Художница опять присела в низком реверансе.

— Вероника, поторопись, — вмешался в этот разговор Ричард. — Мы опаздываем на обед. Точнее, уже на ужин.

— Какой? — изумилась я.

— У моей будущей тещи, разумеется, — ответил Ричард — и я обратила внимание на то, что он одет в джинсы и белый пуловер.

— Погоди, мне тоже надо сменить одежду, — поднялась я.

Чтобы ускорить процесс, я попросила Оливию помочь.

— В наших платьях вы краше, — поморщилась она, оглядев меня в джинсах и свитере.

— Не будем потрясать маму длинным платьем, — рассмеялась я.

— А ее это шокирует?

— После того, как я представила ей императора Фредерика и сообщила, что есть мир, в котором существует магия? Вряд ли. К тому же, когда выяснилось, что я осталась жива… По-моему, остальное ей попросту все равно.

— Я ее понимаю…

— Не забудьте покормить нашу гостью, — вспомнила я про Джулиану. — Госпожа Блер пока останется у нас. Ладно, я побежала. А то милорд гневается…

Служанка проводила меня насмешливым взглядом.

…

— Ну, наконец-то, — поприветствовала нас мама. — А то мы с отцом поспорили, — явитесь вы или нет!

— И кто за кого? — поцеловала я ее.

— Мне казалось, что вы забьете на визит. А отец заявил, что Ричард слишком ответственный. И он тебя притащит.

— Папа, привет, — я обняла отца. — Ты прав по всем пунктам.

— Простите за опоздание, — Ричард вручил маме огромный букет золотых лилий, непонятно откуда взявшийся у него в руках. У цветов были темно-синие листья и стебли, а запах чем-то напоминал корицу.

Мама прижала цветы к себе, понюхала, прикрыв глаза. Кончик носа мгновенно покрылся искрящейся золотой пылью. Онемев от восторга, мы уставились на это чудо. Ричард, посмотрев на нас засуетился:

— Я надеюсь, Маргарита Дмитриевна, вы любите золотистые киреи? — И следом протянул руку отцу. — Добрый день, Евгений Николаевич.

— Добрый… Как дела? — пожал ему руку отец, — с хитринкой посмотрев на меня.

— Вероника спасала от имперского правосудия юную амбициозную журналистку, которая писала в газетах разного рода гадости про императорский дом, — улыбнулся Ричард.

— Хватит о делах, — строго сказала мама, безуспешно пытаясь избавиться от золотой пыльцы. — Давайте обедать!

Мальчишки встретили нас настороженно. Феликс с надеждой смотрел на нас обоих. Паша с опаской поглядывал на меня — как будто ждал какого-то подвоха. Рэм окинул принца Тигверда вызывающим, недовольным взглядом. Я смотрела на мальчишек, и тихонько, чтобы никто не заметил любовалась каждым из них…

Феликс очень изменился после выздоровления. Он много занимался, переживал за все, что происходит вокруг. В нем было… счастье. Разлитое внутри, сильное, яркое. Вдох — счастье, выдох — радость; вдох — страх его потерять, выдох — оно все еще никуда не делось… Осознание того, что с ним случилось нечто невероятное, чудесное. Что-то такое, за что он мысленно благодарит окружающий мир каждую секунду…

Пашка возмужал, — стал выше, крепче, спокойнее. Он смотрел долго и серьезно. Пашка… Как же нам с тобой разобраться со всем этим балаганом, который происходит с нами в последнее время? Держись, сынок…

Рэм стал просто невероятно красив, — это ужас какой-то! Бедные девочки… На самом деле с Пашкой они были совершенно одинаковые. Рэм уже сроднился с тем, что чуть подправил когда-то свою внешность. Но он был… совсем другой. Грустный, тихий. Печаль лилась из-под пушистых ресниц и сводила с ума… Я подумала о том, что девочек в Академии нет. Пашка еще с кем-то общается на фехтовании в нашем мире, а Рем?

— А щенок где? — спросил Паша, прервав мои мысли.

— Дома, — ответила ему я, не задумываясь.

— Один? — возмутился Феликс.

— В поместье, — пояснил Ричард.

И тут я поняла, что именно сказала… И это не ускользнуло от милорда Верда. Хитрец с каким-то особенным удовольствием нагло подмигнул мне, отправляя в рот очередной пирожок! Вот… зараза! Я поняла, что краснею… Захотелось выйти на улицу. И тут стихия услышала меня! Какая именно не знаю, но в ворота позвонили!

— Кого это принесло? — спросил явно у Вселенной отец, потому что никто из присутствующих на этот вопрос ответить не мог.

Я пожала плечами — и отправилась открывать. Загнать Грея в вольер я не смогла — он скулил, вырывался и, в конечном итоге, удрал от меня. С щенком было проще — взял на руки и все дела.

— Да что ж ты за пес такой, — укоризненно посмотрела я на него и пошла смотреть — кто там.

Подошла к калитке — и открыла ее на маленькую щелочку — чтобы овчар не выскочил.

— Добрый вечер! — обратилась ко мне какая-то незнакомая женщина. — Простите за беспокойство. Вы не подскажете, как идет нумерация улиц Зеленых в поселке? Мы совсем заплутали.

И она кивнула на заведенную машину напротив наших ворот. На заднем сидении в детских креслах сидели девочки-близняшки, и с любопытством на нас посматривали. Два курносых носика, золотые кудряшки из-под одинаковых розовых шапочек, ярко-синие глазенки…

Я невольно залюбовалась

. — Конечно, — улыбнулась я женщине в короткой яркой курточке. — Вам какая улица нужна?

— Третья Зеленая.

— Смотрите, — начала я, делая шаг вперед и выходя за калитку. — Вы…

Женщина взмахнула руками. Грей все-таки выскочил. Попал под удар, взвыл от боли, пронзительно заскулил — и обмяк на снегу. Странно… Со мной было что-то не то — но боли я не чувствовала. Только пустоту. И ее вокруг становилось все больше и больше.

Я с отстраненным любопытством отметила, что женщина уже открыла портал, ее дети выскочили из машины — она торопила их. За спиной раздались крики.

— Мама! — три вопля сливаются в один.

— Вероника! — крик Ричарда.

— Мальчики, осторожнее, — хочу сказать я — но у меня получился только жалобный всхлип. Я успеваю заметить, что женщину и ее детей отбрасывает от портала. Ей не удается сделать всего шаг — и уйти. Марево гаснет.

Ноги подгибаются — я падаю на землю, на меня обрушивается небо, а через мгновение тяжесть и круговерть затихают, оставляя звенящую легкость внутри и снаружи…

— Мама! Не надо… Не уходи…

Кто-то склонился надо мной. Феликс… Я чувствую покалывающее тепло его рук на животе, справа.

— Нам же без тебя никак, — продолжает уговаривать меня приемный сын. — Мы тебя любим. Останься… Мамочка.

Его голос и плач пробиваются сквозь пустоту, в которую я могу и хочу погрузиться, разрушая легкость, которая окутала с ног до головы. Внезапно понимаю, что, действительно, не имею права уходить. Как же родители будут опекунство оформлять на всех троих?.. И Рэм — я же обещала его матери присмотреть. Пытаюсь сказать это Феликсу, но захлебываюсь криком — приходит боль.

— Тихо… — это Ирвин — его руки порхают надо мной — и боль уходит. — Лежите, не шевелитесь, мы сращиваем сосуды и ткани. Никаких резких движений… Вообще никаких движений. И обращаясь к кому-то:

— Все — пять шагов назад! Мешаете! Милорд Верд, вас это касается в первую очередь!

Я и не знала, что милейший, все время смущающийся, Ирвин может разговаривать таким тоном.

— Ваше величество, отойдите! Феликс — останьтесь. У вас хорошо получается удерживать матушку здесь. Продолжайте. Миледи Вероника, ваша задача — не спать, не закрывать глаза И я честно делаю то, что сказал целитель. Только чуть поворачиваю голову набок, чтобы видеть происходящее, а не только слышать.

— Кто приказал убрать охрану? Как это граф Крайом? — рычит на кого-то император. — Я вас спрашиваю — почему миледи Вероника осталась без защиты? Почему задержание преступницы производили члены моей семьи? Кто вообще эта женщина?

Какой-то незнакомый мне гвардеец пытается объяснить Фредерику, что на женщине сильный блок. Император только фыркает.

— Милфорд — главу гильдии убийц сюда.

— Слушаюсь, — раздается знакомый голос.

Оказывается и начальник имперской контрразведки тоже здесь. У нас на даче. Император между тем подходит к фигуре, что лежит на дороге сломанной куклой.

— Посадите ее, — негромко командует.

Гвардейцы слаженно выполняют приказ.

— Что же вы, милая? — негромко, даже как-то ласково говорит император Фредерик. — С чего вы изображаете из себя страдалицу? Вы уже минуты две как пришли в себя. Рекомендую открывать глаза — и начинать сотрудничать. Ваши воспитанницы тоже у нас. И казнь я начну даже не с вас — с них. И убивать буду лично — и долго. Если я не ошибаюсь — девочки ваши, родные? К тому же блок я ваш проломлю — даже не замечу. Так что говорите. Принесите кристалл, чтобы записать показания! — крикнул император

— Но я не имею права сдавать заказчика, — спокойно и даже как-то удивленно отвечает женщина. — Вас ведь он интересует? К тому же по законам гильдии — я не несу ответственности за убийство. Я только инструмент. И щенки — их не положено трогать.

— Милая, — склоняется над ней император, — не положено трогать членов моей семьи. Никогда. Никому. Ни при каких обстоятельствах. И если с Вероникой что-то случится — я вырежу всю гильдию. До последнего воспитанника. Или, как вы их там называете — щенка?… А сейчас очень постарайся, чтобы я был настолько доволен твоими показаниями, что даровал тебе быструю и легкую смерть.

— Щенки? — в голосе женщины звучит деловитость, словно они не об условиях ее казни договариваются, а профессиональный найм подписывают.

— Тебе придется очень постараться, чтобы я даровал твоим детям жизнь, — пожал плечами император.

— Что происходит, Фредерик? — хлопок портала — оттуда выходят низенькая фигура, облаченная в темный плащ с капюшоном в сопровождении милорда Милфорда. — Вообще, где мы? В другом мире что ли?

— Как ты понимаешь, — звучит насмешливый голос императора, — если уж я пригласил тебя так внезапно, то это я буду задавать вопросы.

— Задавай, — кивает фигура.

— Как вы осмелились? — скрежещет император.

— Брэндон приказал.

— Слушай, тебе самому не смешно? Сначала Ричард приказал убить барона Кромера. Явный бред — но тебя провели. Ты огорчился. И раскаялся. А теперь, не прошло и трех месяцев, мой младший сын опять обращается к вам — только теперь нанимает наемного убийцу уже для Вероники?!!!

— Приказы членов правящего дома имеют приоритет, — уточнил глава гильдии.

— Вы выдадите каждого десятого члена гильдии. И среди них не будет ни одного ребенка.

— Ваше величество… Так нельзя. У нас договор. Наемные убийцы не отвечают за свои действия. Они лишь инструмент. Ищите заказчика!

— Договор, говоришь? Так перечитай его, — в голосе императора послышалась издевка. — Там нигде не сказано, что вы подыгрываете при попытке мятежа моим противникам. Там нигде не сказано, что твои люди покушаются на женщину, которая является моей невесткой.

— Я не отправлю на казнь своих людей, — тихо и четко проговорил глава гильдии убийц.

— Еще как отправишь. По-моему, в прошлый раз я проявил излишнюю мягкость. Я просто предупредил. Ни ты, ни твои люди меня не услышали.

— Фредерик.

— Каждого десятого. Каждого. И захваченная нами охотница не в счет.

— Как прикажет мой повелитель, — склонил голову глава гильдии. — Их будут допрашивать?

— Мне не нужны тайны наемных убийц, — фыркнул Фредерик. — Мне нужно объяснить всем, что трогать мою семью нельзя. И если вы не понимаете слов — значит, будут показательные казни.

— Как прикажет ваше величество.

— Еще мне нужен преступник, который замыслил меня свергнуть. Все, что у вас есть на него — включая подозрения, совпадения — к Милфорду на стол.

— Каждого двадцатого, — начал торговаться коротышка.

— И вы дублируете охрану миледи Вероники.

— Ваше величество! Мы убийцы, а не охранники! Мы не умеем обеспечивать прикрытие объекту.

— Значит, вы наймете тех, кто умеет. Будете сами за ней ходить. По очереди — или все вместе. Но с ней ничего не должно случиться.

— Да, ваше величество.

— Каждого пятнадцатого — и мне нужен тот, кто убил барона Кромера. Его я буду допрашивать сам.

— Помилуйте, ваше величество!

— Сын? — усмехнулся император.

— Дочь, — прошептал глава гильдии.

— Что ты сделаешь, чтобы она осталась в живых?

— Все, — выдохнул его собеседник.

— Тогда подойди сюда… — император подвел его ко мне. — Видишь ее? Пока она жива и здорова — жива и здорова твоя дочь. Это же относится и к членам всей твоей семьи. И помни — вы не имеете права брать заказы на граждан моей страны. Я уже не говорю о тех, кто мне дорог. Свободен. Фигура в темном капюшоне низко поклонилась — и исчезла.

— Ирвин? — обратился Фредерик к целителю.

— Что?! — Если вы не будете мешать, — ворчливо отозвался молодой человек, — то все будет хорошо. Кстати, можете продолжать ваши показательные выступления. Миледи отвлекается — ей интересно. Это просто прекрасно!

— Она не простудится на холодной земле? — раздается мамин голос. — Мороз все-таки.

Я чуть скосила голову — отец с белым напряженным лицом обнимает заплаканную маму. Возле них стоят бледные как сама смерть Паша и Рэм.

— Ирвин? — спрашивает император.

— Вероника, — рычит целитель, — я же сказал — не шевелиться. Ваше величество! Займитесь чем-нибудь полезным! А то я ни за что не ручаюсь. Феликс, не отвлекайся!

— Вытащи ее, — шепчет Ричард. — Я дам тебе все, что пожелаешь, только спаси…

— Ваше величество. Вы еще с Крайомом не разговаривали, — вдруг доносится у него из-за спины голос Рэма.

— Точно, — глаза императора Фредерика загораются алым. — Спасибо, мой мальчик… — Где мой начальник охраны?! Где Крайом?!!! И — Милфорд — это ведь вы предложили не арестовывать пока магов во главе с Либревером! Вы испросили моего позволения следить за ними, чтобы они вывели нас на главу заговора!!! И что — вывели? Вместо того, чтобы арестовать всех причастных и отправить вашего брата наводить порядок в университете на кафедрах магии, мы что делали? Выжидали?! Допрыгались… Где Крайом, я спрашиваю?!

… Мне снилось, что я не могу заснуть. Ворочаюсь, злюсь. Хочу повернуться, принять более удобную позу, но не могу. Стоит закрыть глаза — как меня захватывает ярко-синий вихрь, расплываясь мутными картинками. Допрос в Уголовной полиции. Ричард у камина с пылающими от гнева глазами. Брендон с перекошенным от злобы и ненависти лицом. Страх. Убивающее ощущение собственной беспомощности.

Пытаюсь встать — выпить успокаивающую микстуру Ирвина. Не получается, и я куда-то проваливаюсь, куда-то бегу. Бегу, крича и задыхаясь, к порталу ярко-синего цвета. Почти добежала — еще бы чуть-чуть! Но портал все время удаляется… Липкой от пота спиной я чувствую погоню. Знаю, что с каждым ударом сердца они все ближе и ближе. Я почти падаю, стремительно теряя силы… Влетев, наконец, в портал, вдруг оказываюсь в теплых руках Ричарда.

— Ну что же ты… — шепчет он мне на ухо. — Все хорошо. Ты в безопасности. Спи.

…

Проснулась с мыслью — ну и гадость же мне сниться. Хотела повернуться — поняла, что все внутри живота ноет. И страшно хочется пить. Голоса нет — в горле все пересохло.

— Ника, — склонился надо мной Ричард. — Очнулась…

— Пить, — складываю я губы.

— Нельзя, — промакивает их влажной салфеткой Ричард. — Ирвин запретил…

— Что?.. — на «случилось» — у меня уже не хватает сил.

— Покушение. Ранение. Ты в поместье. Дети и родители здесь же.

— Грей? — вспомнила я.

— Погиб. В дверь смущенно постучали.

— Прочь! — рычит принц Тигверд.

Будь я на месте кого бы то ни было за дверью, — не просто удрала бы из дома, но и сменила бы страну проживания. Во избежание, так сказать.

— Милорд, — голос у Джона был очень-очень несчастный. — К вам … пришли.

— Гони всех, — продолжил гневаться хозяин поместья.

Если бы у меня были силы, я бы согласно кивнула.

— Простите, но к вам делегация военных.

— И что им понадобилось?

— Старшие офицеры прибыли по поручению армейских частей. Узнать, живы вы или им поднимать восстание, чтобы отомстить за вашу кончину.

— Они там что — совсем озверели? — вскочил Ричард. Посмотрел на меня.

— Иди, — сложила я губы.

— Ирвина сейчас нет в поместье. Покушение на тебя было не единственным. Маги не стали дожидаться арестов — устроили охоту на тех, кто поддерживает моего отца. Милфорд и Швангау занимаются поимкой мятежников. Удо Либревер сбежал, или его убили — выясняем. Я пришлю к тебе Феликса. У него открылся талант — мальчик будет целителем.

Я вспомнила. Мой сын умудрился в одиночку, чисто на интуиции, остановить мне кровотечение — и поддерживать во мне жизнь до тех пор, пока не пришла помощь. Мне хотелось спросить Ричарда, что он об этом думает, — но говорить было еще слишком тяжело. Ричард коснулся меня губами — и стремительно вышел.

Мое семейство пробралось в полном составе. Отец окинул меня внимательным взглядом, поцеловал — и, пробормотав:

— Надо парню помочь, а то у них тут один сплошной бардак, — отправился догонять Ричарда.

Мама взяла меня за руку — и попыталась улыбнуться. Получилось не очень, но я оценила, растянув пересохшие растрескавшиеся губы в ответном жесте. Рэм и Паша расположились на диванчике. А Феликс стал меня лечить, потихоньку вливая силы — я почувствовала нежное тепло.

— Прошло уже два дня, — тихо говорила мама. — Ирвин не давал тебе прийти в себя. Но ты металась. Я чувствовала, что тебе очень страшно. И только рядом с Ричардом, когда он обнимал тебя и говорил, что все хорошо — ты успокаивалась.

Феликс промокнул мне губы — и приказал:

— Мама, спи. На этот раз сон был без сновидений.

Еще одно пробуждение — рядом Ирвин.

— Как вы, миледи?

— Хорошо, — шелестю я.

— Замечательно. Тогда — давайте попробуем выпить глоток водички.

Я делаю этот самый вожделенный глоток — пытаюсь набрать воды в рот как можно больше.

Ирвин смеется:

— Не жадничайте!

Вода придает силы — и я спрашиваю:

— Ричард… военные?

— Все в порядке, — кивает Ирвин. — Только в столице волнения.

Я вздрогнула.

— Нет-нет. Это не бунт против императора, — поспешил успокоить меня целитель. — Просто редакцию «Имперского вестника» и типографию, что принадлежала этому печатному… органу… все-таки спалили.

— Они? — спросила я.

— Да. Это они напечатали статью о том, что по приказу императора Фредерика был казнен его старший сын, командующий Тигверд. По счастью, военные сначала явились сюда — поговорить с Джоном. Они убедились, что принц Тигверд жив — это их успокоило. Но, к сожалению, узнали также и то, что на вас было покушение. Так что… Спалили все, — Ирвин беспечно махнул рукой.

— Однополчане?

— Они как раз не успели. Ветераны присоединились к военным чуть позже, когда все уже пылало.

— И что теперь будет? — поинтересовалась я. — Император пожурит военных — пожал плечами целитель — Но не больше.

— А маги?

— Арестованы. Идут допросы.

— А Либревер? — Не знаю, миледи. По одной версии главный маг императорского двора, наследник рода самих Либреверов — сбежал. Если это так — скандал будет неслыханный. Ни одно поколение этой уважаемой фамилии были преданы императору и его семье… Позор. Но также говорят, что, возможно, Удо Либревера убили мятежники. Не знаю, не знаю… Но одно могу сказать — очень много пострадавших. А у меня, сами понимаете — много работы.

Он разрешил выпить мне еще глоточек воды. Распорядился, чтобы возле больной не сидели все кучей, велел выдавать мне чайную ложечку воды каждые полчаса, и ушел.

Со мной остался Паша. Потом его сменил Рэм. Мама. Феликс. А когда я открыла глаза в очередной раз — рядом был Ричард.

— Ника, — прошептал он.

— Привет, — тихо ответила я — надо же, голос появился…

— Прости меня…

Я смогла кивнуть — и тут поняла, что… прощаю. Не было изматывающего гнева. Не было тянущей боли в сердце. Не было мерзкой, вкрадчивой злобы в душе. Глупая гордость больше не прорастали по всему моему существу жгучей обидой — разрывая и сжигая остатки здравого смысла… Только радость от того, что мы живы, только счастье от того, что он рядом… А все остальное — оказывается — просто несущественно. Я с улыбкой посмотрела на Ричарда — и поразилась тому, каким бледным стало его лицо…

— Что с тобой? — Ничего, — помертвевшими губами ответил он.

— Плохо? Ирвина? Он лишь отрицательно покачал головой — дождался, пока ко мне пришел Феликс — поклонился — и ушел.

— Что с ним? — спросила я у сына.

— Не знаю, — проводил он настороженным взглядом принца Тигверда. — Может, что-то с расследованием не так.

Пока лежала и приходила в себя, было время подумать. Я поняла, что жизнь моя и моих близких изменилась — и своим упрямством я просто-напросто подвергаю всех нас опасности. Поняла, что единственный мужчина, с которым хочу состариться — находится рядом со мной. Нравится мне это или нет…

Подумала еще немного, — и поняла — нравится.

В конце концов, в империи тоже есть чем заняться. С публикациями в газетах, что выходили изо дня в день — надо было что-то делать. Метаться от типографии к типографии и палить все — не лучший выход. В результате энтузиасты могут перейти на подпольную печать — и развлекайся потом с листовками. Да если еще на подобную «романтику» подсадить молодежь… Беды не оберешься! Все-таки полезная штука — история… Пора действовать! Вероника, вперед!

— Да, — отчеканила я, вторя своим мыслям, — и только потом поняла, кто ко мне пожаловал сам император. И не просто так, а с гневной речью, к которой явно подготовился:

— … Миледи — вы будете жить в империи! На этом все. Никакой работы, никаких путешествий, никаких машин. Никакой своей квартиры! Никакой дачи у родителей. Особенно дачи!!! И никаких возражений! Ни при каких условиях, слышите меня? Если ради вашей же безопасности мне понадобиться вас арестовать и препроводить в замок Олден — я так и сделаю! И я больше не желаю ничего слушать!!!

Я попыталась сказать, что пришла к тому же выводу — но его величество не пожелал меня слушать. Набрав в легкие воздуху побольше, он продолжил:

— Вероника, вы всегда представлялись мне женщиной разумной. Более того, мудрой. Вот откуда в вас сейчас это… ослиное упрямство? Придумайте, чем вы хотите заниматься, но живите! Слышите меня? Я не желаю видеть вас в луже крови со вспоротым животом. И не смейте мне возражать, это приказ! Приказ императора!

Что мне оставалось — только покачать головой — и подождать, пока Фредерик выговорится. А его понесло…

— Я долго терпел ваше самоуправство. И глупое стремление к самостоятельности! А вы подумайте вот над чем… Все уже случилось. Ваша жизнь изменилась. Как только ненаследный принц Тигверд объявил о помолвке — и представил вас мне как будущую жену. А уж тем более, когда вас представили ко двору. Вы можете бесконечно цепляться за то, что было раньше. Но чем раньше вы поймете, что возврата к той жизни уже не будет — тем больше у вас шансов выжить. А у нас — защитить вас.

Он на секунду остановился перевести дух. Понимая, что спич его величества далеко не закончен, я, пользуясь случаем, поспешила вставить пару слов:

— Мне бы хотелось навести порядок в имперской прессе.

— И постарайтесь на этот раз… Что? — оратор замер, и я заговорила быстрее:

— Я говорю, что согласна с вашими доводами. И уже придумала, чем хочу заниматься.

— А просто печь блины?

— Любимого сына не жалко, ваше величество? Я же выну бедному Ричарду мозг чайной ложечкой… И съем. Если буду сидеть без дела. Блины — это скорее… Смена деятельности, чтоб отвлечься, расслабиться, одновременно сохранить семейные отношения. Они довольно сильно зависят от блинов. По крайней мере, в нашем союзе.

— Вы… простили Ричарда? — расплылся в улыбке император.

Я кивнула — и печально добавила:

— Только он, когда почувствовал это — почему-то не обрадовался.

— Теперь ему осталось простить себя самого…

— Не понимаю.

— Заклятие… Вы так и не догадались, при каком условии оно спадет, и мой сын вспомнит все?

— Поцелуй? — предположила я, вспомнив сказку, которую любила в детстве.

Фредерик расхохотался:

— Что за вздор! Это-то здесь при чем?

Я лишь пожала плечами.

— Мне показалось, что вы догадались, Вероника.

— Нет… Не догадалась.

— Прощение. Вы прощаете его — он вспоминает все.

— И с чего его тогда так… Он же и так все знал — ему обо всем доложили.

— Одно дело — кто-то что-то рассказал. Другое — осознать все, что натворил. Это тяжело. Это страшно…

Мы замолчали. Я хотела сказать какую-то колкость — но не смогла. Император вздохнул и продолжил:

— Вернемся к делам. Мне показалось — или вы что-то говорили об имперской прессе?

Вот об этом — хоть сто порций!

— Я хочу издавать журнал. С новостями. И рассказами о самых значимых и популярных персонах империи.

— Лучше бы вы затеяли прогосударственную газету, — с насмешкой посмотрел на меня Фредерик. — После известия о том, что я якобы приказал расстрелять Ричарда, даже мне стало ясно, что надо что-то делать… Вы были тысячу раз правы, Вероника! Ваше знание истории… Ум. Впредь я буду внимательнее к вашим советам и идеям, какими бы взбалмошными они мне не показались на первый взгляд!

— Надо подумать, — растерялась я. — Над издательством газеты я не задумывалась…

— А в чем разница?

— Мне бы хотелось заняться развлекательным журналом. Практически сплетнями. Их ведь так любят в империи.

— Есть такое.

— Имперцы, и они в истории не исключение, особенно любят сплетничать о людях, которые стоят выше по социальной лестнице. Почему бы этим не воспользоваться? Информация о высшем свете и персонах у нас будет из первых рук. Я рассчитываю на вашу помощь. Думаю, у меня получится найти необходимых людей, привлечь их к сотрудничеству и наладить работу.

— Понимаете… Как-то не принято, чтобы Император или члены его семьи занимались издательским делом. — Вы сами сказали, что ситуация с газетами и журналами вышла из-под контроля. Можно поиграть в свободу слова, порадоваться, что правительство не контролирует все сферы жизни… Но то, что происходит у вас… Это просто-напросто безобразие.

— Потому, что печатают ложь?

— Потому что печатают то, что вредит Империи. Смотрите — какая картинка вырисовывается. Император — неблагодарный сластолюбец, настолько подлый, что приказал казнить старшего сына только потому, что ему приглянулась его невеста. Августейшая особа изображается отвратительным типом! Куда это годится!? Ваш сын, Ричард — похож на этакую психованную размазню. И невесту у него отняли, и сына бывшей любовницы он обижал, за что та его пыталась убить. И казнить себя позволил. Тоже получается портрет, не вызывающей симпатии. Теперь — наследник… Принц Брендон. Все ничего — и в народе его любят, как я понимаю. Но он выставляется насильником. Что, согласитесь, убивает любую репутацию.

— Что ж теперь — жечь издательства и типографии — удивленно поднял брови император.

— Зачем жечь? Ни в коем случае! Надо сотрудничать. И выпускать журнал.

— И газету!

— Хорошо, и газету, — смирилась я.

— И какой у вас план? — император жестом остановил мою попытку сесть поудобнее, и был прав… В голове помутилось, волна боли обдала все тело. Я сделала несколько вдохов и все-таки продолжила — разговор мне был интересен.

— Государство процветает, пока народ верит, что их страна — самая лучшая. А монархии еще и на уважении и любви к правящему дому. Следовательно, наша с вами задача — организовать подачу информации и — особенно — сплетен таким образом, чтобы люди читали и радовались — как хорошо жить в Империи! Император — просто чудо, наследник — просто лапушка!

— И как мы это будем делать?

— С помощью формата гламурного журнала, — гордо заявила я.

И взвизгнула — в углу моей комнаты что-то заклубилось. Серый дым превратился в человеческую фигуру.

— Это должно быть что-то исключительно важное, — нахмурился Фредерик.

— Ты же сам приказал сразу сообщать информацию по заговорщикам, — спокойно ответили ему.

— Говори, — сказал император, глядя на невысокую коренастую фигуру, закутанную в серый, оттенка осенних сумерек — плащ. Капюшоном человек тщательно укрывал лицо. Мне показалось, что вместе с ним в покои прокрался туман — стало холодно и сыро…

— Новости, ваше величество, — поклонился глава гильдии убийц.

— Отрадно видеть такую рьяную исполнительность в подданных, — издевательски протянул император Фредерик.

— Я счастлив, ваше величество, что вы не утратили чувство юмора, — ядовито отозвался мужчина.

— Массовые казни всегда стимулируют это чувство, — широко улыбнулся правитель.

— Я рад, что гильдия убийц внесла свою долю в хорошее настроение моего повелителя.

— Мне вот что показалось… — в улыбке императора мелькнуло что-то хищное. — Выданные вами убийцы. Они были настолько старые, настолько почтенные. Все сплошь убеленные сединами. Вы собрали всех, кто собирался на покой — и выдали мне?

— Разве я нарушил приказ?

— Нет. Просто ваша трактовка выполнения моих приказов приводит в восторг.

— Надеюсь, вы позволите гильдии искупить свою вину, — поклонился глава.

— Новости?

— Именно, ваше величество.

— Говори.

— Мы нашли Либревера. Он жив и просто жаждет сотрудничать.

Длинноухое недоразумение запрыгнуло на кровать и рухнуло рядом, подсунув мокрый нос к моей щеке. Повозилось, устраиваясь поудобнее, и шумно вздохнуло, сочувствуя переживаниям и горестям хозяйки всем сердцем. Честным, чистым, преданным собачьим сердцем. Я прониклась. Стало как-то… теплее… Немного грустные, блестящие глаза цвета темного янтаря, лоснящийся золотисто-шоколадный бархат шерсти, толстые лапы… Щенок заметно подрос за последнее время.

— Как-то тебя надо назвать, — пробормотала я, погладив длинные, потешные уши.

Дверь аккуратно отворилась — и Каталина лично вкатила тележку с едой. Мне уже сутки как разрешалось есть бульон. С разного рода перетертыми субстанциями. И действо это обставлялось с такой торжественностью, что организаторы императорских приемов могли просто загнуться от зависти. Если бы, конечно, догадывались о том, что происходит в поместье принца Тигверда.

Ричард так дома больше и не появлялся. Он все вспомнил. Понял, что я его простила. Но не приходил. Мне было больно, грустно и даже немного страшно…

Поэтому мы со щенком тяжело вздохнули и покрепче прижались друг к другу. Все — изменяю! Другой мужчина мне не нужен — этот, между прочим, моложе! И не предаст… А еще красивый — шоколадно-золотистый…

— Миледи Вероника! — Каталина не могла выносить моих страданий, потому что искренне меня любила. Наклонившись поближе, прошипела: — А давайте овсянку подадим? Милорду. Недельку-другую! — получилось кровожадно.

Я рассмеялась. Угроза была страшная — и честно говоря, хозяин поместья это заслужил…

— Не стоит, — ответила я. — Иначе он вообще пропадет в армейских частях, и мы его не увидим. Давайте сменим гнев на милость — и обойдемся сырниками или оладьями. Их принц Тиверд любит меньше, чем блины.

Повар недовольно и выразительно зафыркала, показывая мне, что она думает о моей мягкотелости. Все еще безымянный щенок отвернулся от моей еды. Видимо, показывал, как он относится к диетическому питанию.

— Каталина, надо думать и о других тоже. Всем надо питаться — попросила я. — У нас ведь поместье, полное людей.

— Да, миледи, — с недовольным видом откликнулась Каталина. — Ладно еще гости — ваши и милорда. Так тут еще целый полк разместили. Народа толчется — целая армия!

— Так не в самом же особняке! — возразила я.

— В деревне, — уточнила наша непримиримая повар. И добавила. — Но все равно не порядок.

— Пригласите ко мне дам, — попросила я.

— А вы будете с ними вести светские беседы? — мне достался в высшей степени подозрительный взгляд.

— Именно так. О судьбах империи Тигвердов.

— Миледи, — покачала она головой. — Это дело мужское, вам не положено. И вообще пока еще рано чем-либо заниматься. Вы слабы — вам надо кушать!.

Я рассмеялась:

— Мы-то с вами знаем, что женщины умнее мужчин, правда? — я подмигнула круглолицей кухарке.

— Конечно, миледи! — женщина просто расцвела от подобного замечания, — мне стало смешно, и я продолжила: — А то они, допустим, статьи в прессе полагают за несущественную мелочь. Никто не обращает внимания — а потом выясняется, что газеты — орудие в руках заговорщиков!

— Это все очень важно, миледи — Каталина нахмурилась, наливая суп. А теперь вы должны покушать, а то у вас не хватит сил на все задуманное!

Я поела, и решила, что пора действовать. Осторожно, стараясь не делать резких движений, перебралась в комнату, примыкающую к спальне. На диванчик. Сидеть я долго не могла, а полулежать — очень даже.

Странно было то, что Ирвин, обычно настаивающий на том, что надо подниматься и двигаться — в этот раз себе изменил. Целитель категорически запретил выходить дальше своих покоев. Смущался он при этом страшно, поэтому я сделала вывод, что вряд ли того требовало мое состояние здоровья. Уверена — он выполнял высочайшее поручение.

— Привет, — первая заглянула мама.

— Заходите, — приветственно помахала я рукой. — Разговор есть.

Второй зашла Луиза. Как всегда — элегантная, с безукоризненной прической. Она выглядела так, будто над ее внешним видом порхали с раннего утра стилисты, визажисты, косметологи, массажисты и прочая, и прочая, и прочая…

Надо как-нибудь все-таки спросить, — как ей это удается? А заодно попросить быть моим личным консультантом. Не мешает заняться собой…

— Добрый день, — улыбнулась она. — И меня сюда отправили, Вероника! Под усиленную охрану личного полка принца Тигверда. Посчитали, что на меня, Алана и Дениса тоже могут устроить покушение.

— Денис все-таки стал начальником Уголовной полиции?

— Да, он принял предложение императора.

— А сын?

— В военной академии.

Вот перед Наташей, которая появилась следом, мне было неловко. Но, приглядевшись, я поняла, что выглядит она вполне довольной. Ее положение стало чуть более заметным. Одета она была … по-домашнему. И не по-имперски.

— Не переживайте, — сразу сказала мне писательница, запахнув мохнатый розовый халат. — За медицинское обслуживание имени милорда Лидса, я могу на многое пойти. Во всяком случае, на переезд в империю — точно. К тому же здесь такие типажи для книг — закачаешься!

Я выдохнула с облегчением — и поинтересовалась:

— А милорд Лидс — это кто?

Раздался смех.

— Ника, — возмутилась мама. — Как можно не знать, как зовут человека, который тебя лечит?

— Ирвин.

— Правильно, Ирвин, — пояснила Наташа. — Но, кроме того, он еще и милорд Лидс. И, кажется, барон.

— Понятно.

В углу сидела Джулиана. Было видно, что ей неловко в этом богатом доме. Девушка упорно ходила в своей одежде — залатанные старые вещи в несколько слоев.… Конечно, мы с Ричардом заказали ей новую одежду. Она ее приняла, поблагодарила, но не носила. Видимо, нужно время. Я понимала и не возмущалась.

— Итак, — обратилась я к дамам, когда они расселись. — Я пригласила вас, чтобы сообщить замечательное известие! У меня есть для вас работа!

Я оглядела нашу компанию. Луиза — икона имперского стиля. Мама — в брюках, водолазке и кардигане. Сильно беременная Наташа в домашнем костюме с кошечками и ярко-розовом пушистом халате. Фарфоровое личико Джулианы, одетой в стиле а-ля «имперский бомж»… Завершала стилистическую группу моя собственная персона — в пижаме и пледе на римский манер. Ну что ж… Пора вести свое войско к победе! Уж какое есть…

— Мы готовы, дочь — с одобрением проговорила мама. — Ты явно залежалась.

— А милорд Верд не будет против? — осторожно спросила Луиза.

Мама — и почему-то Наташа — посмотрели на нее с насмешкой. Джулиана делала вид, что сливается с мебелью. В этом ей очень мешал щенок, который крутился вокруг нее и всячески намекал, что художнице выпадает высокая честь его погладить. Девушка вздохнула, сдалась — и улыбнулась. Я залюбовалась теплой, искренней улыбкой, — честной и открытой. Даже от сердца отлегло. Колючая враждебность Джулианны была просто психологической защитой. У меня было достаточно педагогического опыта чтобы понять — мы сработаемся точно, и скорее всего, подружимся со временем. А щенок… Щенок был в восторге — его гладили, чесали за ухом и ласкали взглядом ярко-зеленых глаз. Тот еще дамский угодник! Как же тебя все-таки назвать?

— В империи просто необходим прогосударственный журнал сплетен, формирующий необходимое правительству отношение к государству, Императору и членам его семьи. Кроме того, мы с вами должны будем издавать газету — это уже просьба самого императора.

— Газету и журнал — с какой периодичностью? — тут же спросила мама.

— Думаю, раз в неделю — и то, и другое.

— Так делать не принято, — не смогла удержаться Джулиана.

Луиза согласно кивнула.

— Газеты выходят каждый день — со свежими новостями. А журналы… Раз в месяц. Либо на научную тематику — их выпускают при университетах. Либо какие-то военные — по подписке.

— Отлично! — обрадовалась я. — То есть никто так не делает, верно? Значит, — мы будем впереди империи всей!

— Как именно? — не разделила мой энтузиазм журналистка.

— Мам, у тебя в сумке случайно не завалялось чего-нибудь полистать? Из нашего?

— Поняла, — поднялась мама и ушла.

— Его величество, думаю, не откажет нам в любезности лоббировать наши проекты, — продолжила я. — И не даст, кстати говоря, развернуться конкурентам. Еще надо подумать, о стоимости издания. Чтобы была не велика… Тогда можно развернуться очень широко.

— А еще можно будет печатать в конце журнала роман с продолжением, — словно бы и ненароком проговорила писательница. — Как во времена Александра Дюма-отца.

— Чудесно! Вы читаете мои мысли, Наташа! — улыбнулась я. А писательница стала пояснять нашим имперским дамам:

— Была такая практика в издательстве журналов. Это период девятнадцатого — начала двадцатого века истории нашего мира. Тогда нанимали молодых и голодных певцов художественного слова. Например, Дюма-отец так публиковал «Трех мушкетеров», а Куприн — свои ранние рассказы. Так почему бы ни воспользоваться чужим опытом?

— Думаю, надо что-то про магию. Что-нибудь из того, что в нашем мире называется «фэнтези», только очень аккуратно, Наташа. Не забывайте — мы с вами находимся и пытаемся участвовать в общественной жизни мира, в котором эта самая магия действительно существует. Вы меня понимаете?

— Конечно… Но мне нужен консультант.

— Хорошо, подумаем…

— Вот, — стремительно вошла мама. — Держите.

И она передала толстый глянцевый журнал Джулиане, который та стала изучать просто с жадностью.

— А чему мы посвятим первый номер журнала? — не отрываясь от своей «добычи» спросила девушка.

— Принцу Брэндону, — сразу ответила я. Время подумать у меня было. — У него как раз скоро день рождения.

— Пятнадцатого апреля. Через месяц с небольшим. В его честь будут давать бал, — подтвердила Луиза.

— Фотографий бы красивых побольше, — мечтательно проговорила мама. И Наташа энергично закивала. — Имперские мужчины — такие колоритные!

— Но они не согласятся, — пробурчала Джулианна, не отрываясь от фотографий девушек, демонстрирующих бикини.

— Не думаю, что принц или Ричард будут в восторге, — хищно сказала я. — Но с ними я точно договорюсь. А остальным прикажет его величество. Мы же будем писать о том, какие они все замечательные.

— А что взамен? — с подозрением проговорила журналистка.

— Мы издаем прогосударственную газету.

— Будем печатать ложь для имперского режима?! — возмутилась девчонка.

— Зачем же сразу ложь? — с удивлением посмотрела на нее я. — В империи достаточно всего, что можно покритиковать — например, имперские аристократы. У меня был опыт общения — жуть просто.

У Луизы глаза сверкнули ненавистью.

— Уголовная полиция, — продолжила я. — Мне бы хотелось повлиять на текущее положение дел в этой области.

— Это правда, что вас там забили почти насмерть? — Джулиана оторвалась от журнала и смотрела мне прямо в глаза.

Мама побелела — я скривилась.

— Простите, — тихо проговорила девушка, явно жалея, что так бестактно проявила любопытство.

— Ничего, — ответила я. — Просто вы — не обижайтесь — иногда забываете, что рассказываете о живых людях. А у них есть чувства. Гордость, достоинство, семьи. И они могут быть невиновны!

— Но правду…

— Джулиана… Как мы знаем, правда — она где-то посредине. Император, Ричард и Брендон Тигверды, они… люди. Вы согласны? Со своими достоинствами, недостатками, со своим прошлым. У них так же, как и у остальных, живущих в империи, есть чувства, сомнения, мечты… Их власть и избранность — это не только преимущества, но и тяжелейшее бремя огромной ответственности. Нам нужен взгляд, не дающий категоричных оценок. Вы сможете так работать?

— Можно подумать, у меня есть выбор, — проворчала девчонка.

— Есть, — кивнула я. — Вы подписываете бумаги о неразглашении. И можете быть свободны. Отработаете повинность в приюте. Чему-то научитесь. Надеюсь, больше не попадете в такую ситуацию с работодателем… А что касается меня… Как вы понимаете — мне нужны не столько сотрудники, сколько соратники. Потому что женщина, издающая периодику — это нонсенс. А для империи — почти революция! Подумайте. Издательство будет поддерживать императора — и за это нас тоже будут клевать. Так что что-то доказывать еще и своему окружению, у меня просто не будет ни сил, ни желания!

— Я могу подумать?

— На здоровье. Только в своей комнате. Джулиана с сожалением положила номер. Дошла до двери. И обернулась.

— Это шанс для меня, — тихо проговорила она.

— Бесспорно.

— И меня никто не заставит писать материалы, которые противоречат моим убеждениям?

— Нет. Однако могу я попросить вас уточнить, в чем именно вы убеждены?

— Аристократы — бездельники! Злые, бессердечные люди!

Я рассмеялась:

— Вон — Луиза — бывшая баронесса Кромер — с вами согласна.

— А вы? — Частично. Аристократы — они разные. И у вас будет возможность в этом убедиться. Что еще?

— Жизнь простого человека должна год от года становится лучше!

— С этим согласны все присутствующие. И император Тигверд с сыновьями, я уверена, тоже так считает. И наши читатели. Только один нюанс — в результате чего эта жизнь должна становится лучше? Если в результате кропотливой тяжелой работы — я только «за»! Если в результате мятежа — что сейчас пытаются протащить бунтовщики — так я им не верю.

— А могу я задать вам вопрос? — спросила журналистка. — Вам-то все это зачем надо?

— Заработать денег и заслужить титул.

— Зачем? — изумилась девчонка. — Титул, как понимаю, у вас уже есть. Да и с деньгами проблем быть не должно.

— Понимаете, мне все это нужно заслужить. Иначе никак.

— Понимаю, — улыбнулась Джулиана. — Я согласна. Я буду с вами работать!

Прошло три дня после решения о том, что журналу быть и у нас все получится. Все было запланировано. Написаны все статьи. Словом, сделано все, что можно было сделать не выходя их поместья.

Наташа адаптировала свой текст под имперские реалии — ей, похоже, нравилось все, что с ней происходит. Мама и Джулиана взяли на себя газету — и за три дня споров — решили, какие развороты чему будут посвящены. Луиза готовила разворот по рукоделию. Мы все очень обрадовались — никто, кроме нее такими полезными навыками как вышивание крестиками или вязание крючком или чем там еще положено заниматься уважаемой даме — не владел. А подобное времяпрепровождение для женщин в Империи было, по большому счету, основным… Поэтому мы торжественно назначили Луизу заведовать этой рубрикой.

И теперь она страдала, что в империи нет Интернета. А она у нас недостаточно нахомячила схемок и идей.

Я выступала в роли Наполеона — и координировала. Одновременно пытаясь сообразить, как все наши задумки воплотить в жизнь.

Но сегодня я пообщалась с Ирвином. И у меня закралось нехорошее, но с каждым часом все крепнущее подозрение… Похоже, Фредерик наш женский коллектив просто-напросто отвлек от тех событий, что происходили за стенами поместья.

Запер.

— Вам лучше оставаться в комнате, — уже откровенно пряча от меня глаза, проговорил целитель.

— Но хоть на кухню мне можно спуститься?

— Разве прислуга не достаточно хорошо исполняет свои обязанности?

— Ладно, в библиотеку…

— Может, миледи стоит заняться вышиванием… В спальне.

— Допустим, — не стала я объясняться с подневольным человеком. — А что насчет журнала? Время-то идет. Да и его величество говорил, что надо выпускать газету…

— Может, позже…

При этом вид целитель имел очень несчастный.

— Дети уехали в Академию, — сжалилась я над ним и поменяла тему разговора.

— Да, — радостно ответил Ирвин. — Его величество принял решение, что его внуки пока побудут в военной академии. Там исполняющий обязанности ректора полковник Гилмор — друг принца Тигверда. Мы уверены, что юным господам ничего там грозить не будет. Жаль, конечно, что пока не удается забрать мастера Феликса Рэ в университет, ко мне на факультет — там не спокойно. Но — я уверен — это временно.

— А баронет Кромер?

— Тоже в академии. Мне кажется, миледи, что из него, маркиза Борнмута и внуков его величества выйдет совершенно замечательная боевая пятерка.

На этом Ирвин меня покинул — ему еще надо было осмотреть Наташу. И отправляться по своим многочисленным делам дальше. Я же села, задумалась — и поняла, что Тигверды разозлили меня. Очень-очень сильно. Заразы! Что отец-император, что его сыновья. Договорилась я с ними. Займусь я чем-то полезным…

В результате мне из комнаты выходить не рекомендуется…

— Миледи Вероника, — заглянула ко мне растерянная Джулиана. — Посмотрите… Это же разврат!

Лицо ее при этом было пунцовым.

Я посмотрела, что ж такого она высмотрела в журнале «Женщина и Мужчина», который ей подсунула моя мама. Хмыкнула. Статья называлась «Как свести его с ума». Ну да — разврат… О как… Вот это надо с Ричардом попробовать. А вот это…

Потом я посмотрела на девчонку. Она сидела, насупившись, как воробушек на морозе.

— Простите, — сказала я. — У нас настолько не принято уже делать из интима секрет… Что это уже никого не шокирует. В большинстве случаев. И подобные статьи — это, скорее, норма.

— И вы думаете, что это — хорошо?

— Все, как мы понимаем, имеет свои плюсы, и свои минусы.

— Какие же?

— Плюсы… Наши женщины — более раскованны. Для них гораздо меньше запретов. Они стремятся получать удовольствие, а не только покорятся мужчине. Минусы… Подобная просвещенность приводит к тому, что любовь — это больше не таинство. Принято разделять секс и любовь… А мне кажется, что…

— Что такое секс? — уши у девушки приобрели оттенок переспелой черешни.

— Это некие телодвижения в постели, приносящие обоюдное удовольствие.

— А любовь? — едва слышно прошептала Джулиана.

— Любовь — это когда ко всему вышеперечисленному, — я пренебрежительно кивнула на журналы, — прибавляются чувства. Беда наших мужчин и женщин в том, что они сейчас не стремятся к чувствам. Искреннее чувство может принести невыносимую боль душе… Гораздо проще просто не пускать его в свое сердце. То есть свести все к сексу. Или вообще — не рисковать и остаться в одиночестве.

— Вы говорите сейчас о себе?

— Во многом… Впрочем, мы отвлеклись. Революцию в отношениях между мужчиной и женщиной мы поднимать не намерены, поэтому… Так откровенно мы писать не будем. Кстати, надо сказать Наташе, чтобы аккуратнее изображала отношения между влюбленными в своем романе!

Успокоенная Джулиана ушла — я же продолжила себя накручивать.

— И вот что с этим безобразием делать?! — спросила я… у перстня. Артефакт был рядом, а щенок куда-то убежал. Так что больше не с кем было поделиться.

С самого момента покушения перстень был… в какой-то жуткой депрессии.

Конечно, отдавало сумасшествием то, что я так думала о неодушевленном предмете. Но, по-моему, так оно и было. Я чувствовала, как что-то живое в нем злилось… Похоже, что на себя. Потому что не уберегло. Не защитило. Я даже пыталась говорить и утешать — но огненные искорки если и проскакивали — то как-то раздраженно.

Вот как сейчас.

— Нас просто здесь заперли — и не собираются позволять заниматься прессой.

Перстень подумал — и мигнул один раз.

— Ага… — злобно сказала я. — И мне так показалось.

Подумала — и спросила:

— А ведь ты можешь перенести меня в приемную императора, чтобы я поговорила с Фредериком — он мне, в конце концов, обещал!

Яркий камень прикинулся простой синей стекляшкой.

— Отлично, — рассердилась я. — Тогда я буду устраивать побег самостоятельно!

Два раза мигнул, фэнт Отре.

— Что? Не надо? Тогда — помогай.

Перстень явно задумался.

— Мне всего-то надо попасть во дворец и переговорить с императором. Поможешь?

Сначала камень мигнул один раз — потом — два.

— И что бы это значило?

Сапфир погас. Я поняла — мне выдвинули какие-то условия.

— Пойти потом к Ричарду?

Два раза…

— Нет? Он и тебя достал? Правильно.

— Предупредить охрану?

Еще раз — нет…

— Может быть, сменить платье? — раздался голос Оливии. — два раза.

— Оливия! Я тебя обожаю, — помогай!

И вот когда я переоделась в приличное платье — мой выбор синего как всегда пришлось отстаивать — надела перчатки и завязала ленты на шляпке…

Немедленно загорелось приветливое марево портала.

— Ох, опять достанется мне, — раздался у меня за спиной довольный голос Оливии.

— Задайте им жару, миледи!

Карл, секретарь его величества вздрогнул, когда я с ним приветливо поздоровалась.

— Сочувствую вам, — проговорила я. — Работа у вас очень нервная. В следующий раз — как увижу Ирвина — попрошу у него успокаивающую настойку. Специально для вас.

— Спасибо, миледи, — иронично ответил мне молодой человек. — Я тронут вашей заботой. Что вам угодно?

— Я бы хотела записаться на аудиенцию к его величеству, — у меня получилось даже смиренно.

— Карл, — донеслось из кабинета. — Зайдите ко мне.

Секретарь одарил меня недовольным взглядом — и прошел к императору.

— Как миледи Вероника, — донеслось из-за не до конца прикрытой двери. — Просите.

— Его величество примет вас немедленно, — поклонился секретарь.

У Фредерика в кабинете было много народу — и сплошь знакомые. Приветливо улыбнувшийся мне папенька, разозленный Милфорд. Доброжелательно взглянувший на меня милорд Швангау. Император, устало потирающий глаза. И… ненаследный принц Тигверд. Вот он был разгневан. Все мужчины разом поднялись, когда я вошла. Отец — на мгновение замешкался, но потом встал. Как все.

— Миледи Вероника… — чуть склонил голову Фредерик. — Я рад вас видеть, но, честно говоря…

— Могу я поговорить с вами наедине, ваше величество?

— Прошу, — насмешливо откликнулся император, и мы прошли в соседнюю приемную.

— Вы заверили меня в том, что я буду издавать газету и журнал. Что это дело важное не только для меня, но и для всей страны. И даже — я себе льстила, я понимаю-для вас… Однако…

— Вероника, — мягко перебил меня Фредерик. — А вы не допускаете мысли, что я просто-напросто… забыл?

Вот тут мне стало стыдно. Кровь бросилась в лицо.

— Простите, — тихо сказала я. — Просто мы в поместье — как на осадном положении. И не ясно ничего…

— Как вам девчонка-журналистка?

— Она… Пишет хорошо, связана с журналистами. Толковая, дерзкая. Я довольна.

— Я предупредил ее, что если она вызовет мое неудовольствие — год рудников или огромный штраф с публичной поркой помогут ей лояльнее относиться к Империи и членам Императорской фамилии

— Зачем же было вызывать стойкое отвращение к тому предмету, который она будет изображать в статьях?

— Это будет ее наказание.

— Нет, — скривилась я. — Наказание — отдельно, работа на правительство — отдельно.

— Вам виднее. Но личную присягу мне она уже принесла. То есть навредить вам она не сможет.

— Это жестоко.

— Нет. Жестоко было бы отправить ее на рудники. Куда это милое дитя после допроса в Уголовной полиции должно было попасть, — отрезал Фредерик. — А это все… Не очень приятно. Но не больше.

— И как мне теперь с ней сотрудничать? — растерялась я.

— Пусть лучше она думает о том, чем может быть полезной вам, — пожал плечами император. Кстати, у нее прекрасные способности по чтению разума. И Милфорд хотел привлечь ее к сотрудничеству с контрразведкой.

— Пожалуйста, — посмотрела я в глаза императора. — Оставьте девочку в покое! Не надо втягивать ее в игры спецслужб. Я вас прошу.

— Договорись.

— Спасибо, Фредерик.

— Теперь, что касается важных вещей…

Я посмотрела на него с вопросом.

— Газета, — терпеливо пояснил император.

— Аааа! — глубокомысленно ответила я.

— Мне известен еще один человек, который страдает. И мучается оттого, что не при деле.

— И кто это?

— Принц Брэндон, разумеется. Я думаю, будет хорошо, если он возьмет на себя организационные процессы.

Я взяла себя в руки — и кивнула.

— Отлично. Тогда берите его — и возвращайтесь в поместье. С завтрашнего дня я разрешаю вам его покидать. По делам. Только в сопровождении охраны. И наследника.

— Хорошо. Только один вопрос: Вы же понимаете, что газета должна быть посвящена героически раскрытому заговору?

Император поморщился:

— Героически… Мы героически проворонили заговор магов. Понимаете? Героически не замечали недовольства аристократов — на самом деле они меня традиционно не любят. И за то, что я не мой отец, император Максимилиан. И за то, что я больше думаю о деньгах и бюджете, чем о войнах… Виданное ли дело — с Османским ханством торгуем! И не было ни одного похода против южных соседей с того момента, как я стал императором. Однако нескольких имперских аристократов я публично казнил за то, что они отправлялись на другой берег пограничной реки грабить и разбойничать.

Правда, Османский хан — вы видели молодого человека у меня во дворце на приеме — ответил мне любезностью. И проделал ту же самую процедуру с горячими головами на своем берегу реки.

— Зато вас поддерживает армия, — сказала я в утешение.

— И армия, и купцы, и торговый люд, — согласился со мной Тигверд. — Но аристократы… Которые все — один в один — сильные маги.

— И если их хорошо завести, то дел они могут натворить…

— Именно так… Плюс, среди них считается хорошим тоном быть в оппозиции к Тигвердам.

— И вы должны.

— Казнить.

— Потому что за одного арестованного аристократа поднимется его род.

— Если вина не доказана явно — тогда они предпочитают отречься.

— И вы вынуждены лавировать?

— Лавировать, стравливать. А есть еще — традиции, которые я — как император обязан соблюдать…

— Как в случае с Либреверами?

— И с ними, и с губернаторами провинций… Назначение на такие должности ведется, к сожалению, по роду. Не по заслугам.

— То есть, — стало доходить до меня. — Вы с Милфордом знали, кто участвует в заговоре — и следили за магами и их сообщниками, чтобы предоставить аристократам доказательную базу?

— Кроме того, нам нужен был глава заговора. А он, — император явно проговорил ругательное слово, — мастерски использует личину. И большая часть заговорщиков просто уверена в том, что это Брэндон.

— А вы считаете, что он не виновен?

— Да, — просто ответил Фредерик. — Я верю своему сыну. И не только потому, что я — как более сильный маг — пришел к нему и задал вопрос. На который он ответил правду. Я еще уверен в том, что если мой сын захочет власти и решит меня свергнуть… То, во-первых, это будет тогда, когда он будет сильнее и меня, и Ричарда. А во-вторых… Он обойдется без убийств — и без покушений.

На этой оптимистической ноте мы и отправились к наследнику. Когда мы подошли к покоям Брэндона, я попросила Фредерика не сопровождать меня. Постояла около двери. Решительно постучала. И, дождавшись разрешительного возгласа, вошла.

— Добрый день, миледи, — удивленно поприветствовал меня принц, поднимаясь при моем появлении.

— Добрый день, ваше высочество, — склонилась я в придворном реверансе.

— Чем обязан?

— Мне сказали, что вы мне можете помочь…

— Чем же самый бесполезный имперец — к тому же подозреваемый в измене — может помочь вам?

— Вы позволите присесть? — пропустила я мимо ушей его сарказм.

— Прошу вас, миледи, — молодой человек указал мне на кресло у камина.

Уселись мы синхронно. Посмотрели друг на друга. И замолчали. Надолго. А ведь действительно, что тут скажешь…

Принц Брендон был молод. Сколько это ему? Двадцать четыре. Вот-вот исполниться двадцать пять…

Изумительно хорош собой, черты лица нежней, чем у отца или брата. Не такой мощный, как они. Более изящный. Хотя семейная умопомрачительная фигура присутствует. Пока еще черные волосы — только седые виски. И черные глаза.

В нем еще не было такой мощи, как в отце или даже в Ричарде. Но и мягкости не было тоже. Истинный сын Императора Фредерика. Только молодой очень.

— Давайте сделаем так… — обратилась я к принцу Брэндону спустя очень и очень длительное время. — Вы совершенно не похожи на того незнакомца, что напугал меня в моих покоях. Я буду очень стараться в это поверить. И я смогу. Тем более — это действительно были не вы…

— А во что тогда верить мне? — горько усмехнулся принц.

— В то, что это был кошмарный сон. Тяжелый, позорный — но только сон. Вы вовремя проснулись… И обязательно отдадите долги тому, кто этот сон наслал.

— Вы действительно этого хотите?

— Да, — кивнула я. — Мы с вами — жертвы кукловода. Как ваш отец. Как Ричард. Поэтому нам надо успокоиться и сообща противостоять этому деятелю.

— Каким образом?

— Начните с малого. Помогите мне, Брендон!

— И какие вопросы вам надо решить? — лениво и насмешливо протянул наследник, когда оказался в нашей дружной компании, принял положенные реверансы и заверения во всеобщем почтении.

— Пожалуйста, — моя мама подала ему листок бумаги.

А дальше и я, и мама, и Луиза, и Джулиана, и Наташа любовались лицом наследника, вытягивающимся по мере прочтения списка в сорок восемь пунктов. Я уже упоминала, что наследник империи Тигвердов был потрясающе хорош собой? Вот на эту самую потрясенность мы и любовались.

— И кто вам это составил? — раздраженно проговорил его высочество.

Мы обиженно переглянулись.

— Наш женский коллективный разум, — вежливо ответила мама.

— Помещение для редакции, типографии, наем сотрудников, консультации с юристами. Закупка бумаги, рекламная компания по продвижению журнала «Имперская сплетница». Сведения о том, как распространяется печатная продукция по империи. Стихии — сколько всего… Так… Найти фотографа и понять, как верстать журнал с фотографиями… Подготовить предложение о сотрудничестве для господина Миррова… А директор книжного магазина вам зачем?

И наследник бросил на меня недовольный взгляд. Справедливо полагая, что за идеями, так потрясшим его неокрепшее имперское сознание, стояла именно я.

— Он успешен. Обладает необходимыми знаниями, не говоря уже о том, что мы с ним из одного мира. Нам будет проще сработаться.

— И что вы от него хотите?

— Чтобы он продвигал нашу печатную продукцию.

Наследник вздохнул. И продолжил:

— Организовать интервью для газеты и съемки для журнала следующих лиц: наследника Брэндона…

Только покачал головой. Продолжил читать про себя. Потом обратился к нам:

— Ну, ладно я — как мне кажется, если вы решили издать первый номер журнала про меня, имеет смысл капитулировать сразу. Отмучится — и забыть… Но с чего вы взяли, что, — он посмотрел в список, — например, граф Крайом, на это согласится?

— Ваше высочество, — плотоядно улыбнулась я. — Ну, подумайте сами… Почему же вы должны страдать один.

Всяко приятнее в компании. А ее мы вам подобрали вполне приличную. Милфорда, ненаследный принц Тигверд.

— Да, но вы решили, что…

— Ваше высочество… Вы на нашей стороне?

Брэндон как-то с опаской посмотрел на нас. И осторожно кивнул.

— Вот и пройдете университет по управлению будущими подданными. Вы же не думаете, что все ваши решения в дальнейшем будут прямо-таки с диким восторгом восприниматься имперцами.

Молодой Тигверд подумал. Еще подумал. И спросил:

— Хорошо. А сроки?

— Журнал — к вашему дню рождения.

— Подарок, — процедил он. — А газета?

— К следующей пятнице.

— Но сейчас уже понедельник!

Мы синхронно кивнули — зачем же спорить с очевидным?

Все-таки в военной академии манеры вбивали качественно — ругательство наследник проглотил.

— Вы же можете привлечь в помощь членов своей боевой пятерки, — утешила я его.

Брэндон вздохнул — и откланялся.

— Как-то я сомневаюсь, что с него будет толк, — проворчала Джулиана.

— Вы зря предвзято относитесь к молодому человеку, — не согласилась с ней моя мама. — Думаю, что его хорошо обучали.

— Да и генофонд соответствующий, — добавила я…

Ночь я провела беспокойно. Решила для себя — если Ричард никак не проявит себя в течение этих суток — отправлюсь к нему за разъяснениями. Интересно, в поместье есть топор? Или взять с кухни молоток для отбивания мяса? Или обойтись более мирным и традиционным подходом: взять скалку?

Проснулась еще затемно. Вспомнила, что Ирвин отменил особый режим питания. Оделась. И пошла на кухню.

Достала апельсины и любимую соковыжималку. Надела фартук. Почистила фрукты, стала делать сок.

— Стихии! — раздалось от двери в кухню. — Значит, это правда…

— Что именно? — спросила я у художницы, которая смотрела на меня в изумлении.

— То, что вы сами готовите. Надо же, это, пожалуй, единственные слова правды, которые о вас говорили — а я не поверила… А я могу спросить — почему меня расположили на половине слуг?

Я удивленно посмотрела на нее.

— Сначала я решила, что вы хотите указать мне мое место. Потом я поняла, что вы сами располагаетесь здесь же…

— По-моему, у нас на половине уютнее. Меньше позолоты и пафоса. Даже не задумалась, как это будет воспринято вами.

— Поняла.

— Джулиана, вы не сочтете меня невеждой, если я предложу вам позавтракать на кухне? Просто поднимать слуг — или носиться туда-сюда с едой…

— Вам помочь накрыть на стол?

— Если вас не затруднит.

Какое-то время мы молча возились на кухне. Потом Джулиана вздохнула и сказала:

— Я, должно быть, кажусь вам дерзкой, неблагодарной и завистливой…

— Мне вы представляетесь бесконечно талантливой, — улыбнувшись, сказала я.

— И на основании этого мне позволено… больше, чем остальным?

— Конечно, нет. Просто мне хочется вам помочь — а уж как вы этим воспользуетесь — это ваши трудности.

— Никогда не думала, что завистлива. Груба — бывает… Столица выбила из меня излишнюю мягкотелость. Дерзка… О… Это было всегда. За что и страдаю. Но вот чтобы завидовать…

— Чему именно?

— Тому, как мужчины хотели вас обезопасить… Просто за меня так… никогда никто…

— Все это еще в вашей жизни будет, — улыбнулась я ей.

— Спасибо вам, — искренне проговорила девочка.

— Все будет хорошо.

— Я поняла, зачем вам понадобилась и выполню все ваши поручения. Я не глупа, и прекрасно понимаю, чем вам обязана. Единственный человек, что за меня вступился — это вы…

После раннего завтрака мы перебрались в гостиную.

— Значит, вы из другого мира, — сказала журналистка — и по тому, как блеснули ее глаза, я поняла, что мне сейчас устроят интервью. Вздохнула и ответила честно.

— Да, Джулиана.

— А как вы оказались в империи?

— Совершенно случайно.

— И что происходит между вами и ненаследным принцем Тигвердом?

Только вздохнула — еще бы я понимала, что происходит… Девушка расценила мой вздох неправильно. И стала оправдываться:

— Простите за назойливость, но вы же теперь не просто миледи Вероника, которая может сказать, что ее личная жизнь никого не касается. Вы теперь хозяйка и главный редактор журнала об имперских сплетнях… Да к тому же персонаж самой главной сплетни года… Материал, что-то объясняющий давать придется.

— Об этом я как-то не подумала, — опечалилась я.

— К тому же — как я понимаю, в центре внимания будет как раз семья Императора. А вы — член этой семьи. Пусть даже и не очень понятно, на каких основаниях.

— И что мы будем придумывать?

— А правду там рассказать никак нельзя?

Я опять тяжело вздохнула. И ответила:

— Этого не было в моих планах… Совсем!

— Придумаем, как выкрутиться, — утешила меня журналистка.

— Что у нас получается по журналу? Сначала — колонка редактора — про то, что обрадовало или возмутило за неделю. Какой-то язвительно-насмешливый обзор новостей. Это пишу я.

— Можно издеваться над тем, что писали в других газетах, — сказала добрая девочка. — Или устраивать конкурс на самую глупую сплетню…

— Наш человек! — пробормотала я.

— Что? — удивилась художница, она же журналистка.

— Радуюсь, что мы с вами встретились…

Джулиана улыбнулась:

— Мне трудно поверить в подобную доброжелательность… Я почему-то все время жду подвоха.

— Конечно, подвох есть! — рассмеялась я. — Нам нужно воспользоваться ситуацией — и организовать самый популярный журнал в истории Империи. Следовательно, эксплуатировать вас я буду безжалостно!

— Это всегда пожалуйста, — улыбнулась Джулиана. — А третьей рубрикой надо ставить что-то про моду, чувство стиля. Какие-то советы и картинки.

— Точно! Это всегда идет хорошо.

— Только у нас две проблемы. Первая — кто будет это писать?

— Да… Это проблема. Нам нужен профессионал в мире моды империи…

— Тогда это маркиза Вустер, — заявила Джулиана.

— Знакомая фамилия… Ах, да. Именно ее называл его величество, когда консультироваться, где мне шить платье на свадьбу.

— Сок?

— С удовольствием.

Таким измученным я наследника престола Тигвердов еще не видела. Даже когда он в замке Олден изображал из себя маляра.

— Разрешите доложить, миледи Вероника, — вытянулся он передо мной — и отвесил насмешливый поклон. — Все ваши поручения выполнены!

— Все-все-все?!

— Именно! И если ближайшее окружение моего отца не поднимет бунт, то мы выпустимся в срок.

— И где будет редакция и типография?

— Там же, где размещались помещения «Имперского вестника».

— Вот спасибо, — расстроилась я. — Его же жгли военные. За статью о расстреле Ричарда. Там же еще несколько лет по округе трава расти не будет!

— Вы преувеличиваете, — спокойно проговорил Брэндон. — Военные, причастные к этому вопиющему факту самоуправства, уже привлечены к восстановительным работам. Младший Крайом за ними присматривает.

Думаю, через три-четыре дня все будет готово. Типография пострадала меньше. Меня заверили, что в четверг ночью можно будет печатать тираж. Кстати, миледи Вероника, какую вывеску расположить над редакцией?

— «Имперская правда», — вырвалось у меня.

— Замечательно, — понравилось наследнику. — Я распоряжусь.

Выглядел он довольным и умиротворенным, что еще раз подтверждало всем известную истину: все дурные мысли от безделья. Вот нашли, чем озадачить молодого человека — пожалуйста! Трудится, носится.

Время до обеда прошло замечательно и плодотворно. Брэндон оказался хорошим управленцем, отлично разбирающимся в реалиях империи Тигвердов.

— И не надо делать журнал дешевым, — убеждал он меня. — Не приучайте народ к тому, что хорошее достается просто так. Это неправильно! Ваш труд должен быть оплачен. Лучше сделайте хорошие зарплаты журналистам и отчисления на пенсию по аналогии с военными.

Джулиана согласно кивнула:

— Это привлечет к вам хороших журналистов. Такого нигде нет.

— Этим вы добьетесь лояльности пишущей братии, — продолжил наследник. — Как отец — в свое время — привлек на свою сторону военных.

Я с сомнением посмотрела на принца Брэндона.

— И добьюсь ярой ненависти конкурентов.

— Вы можете этим пренебречь, — равнодушно откликнулся наследник.

— А как начисляется зарплата тем, кто работает в журнале? — спросила мама, переменив тему.

— Те, кто пишут репортажи по горячим следам и бегают по городу в поисках новостей — получают сущую мелочевку, — стала рассказывать Джулиана. — Этого хватит, чтобы не умереть с голода. Потом, когда журналист обрастает связями — например, в уголовной полиции — и получает реальную информацию — где что случилось, — тогда это уже хорошие деньги. Если совсем повезет, можно получить контракт на собственную колонку… Но выплаты разовые, и все равно не большие. Те, кто смог что-то заработать, вынужден отдавать почти весь свой заработок, чтобы поддерживать полезные знакомства! Просто так никто информацию вовремя не выдаст.

— Да… Тяжела и неказиста жизнь простого журналиста, — фыркнула я.

Через несколько часов я поняла, что перегуляла. Извинилась — и, отвергнув предложение вызвать Ирвина, пошла подремать.

Сон не шел, и легче не становилось. Что-то внутри чувствовало беду. Перстень обжег руку — это было последней каплей. Я накрыла гладкий камень ладонью, закрыла глаза, расслабилась…

— Рэм! — крикнула неизвестно почему, но никто, слава Стихиям, не услышал… О как — я уже говорю, как имперец Но сейчас это не важно.

Взяла в гардеробной жакет, надеясь, что на улице достаточно тепло. Шляпка, перчатки. Сосредоточилась… Где же я нужна?

Оказавшись возле серого мрачного замка, где располагалась военная академия, я не удивилась. Странно, что не поняла сразу, где нахожусь. Я уже видела эти стены. Издали. Когда мои сыновья затеяли дуэль.

— Что-то с мальчишками… — сказала я вслух, обращаясь к этому месту. И поняла, что не с мальчишками. Только с одним. С Рэмом.

Огляделась. По широкому деревянному мостику перешла ров и подошла к центральному входу. Посмотрела вверх на мощные стены, придержав шляпку, стараясь не упасть от их головокружительной высоты. Какой замечательный замок! Стратегически безукоризненно расположенные узкие бойницы, обрамляющий их каменный узор. Мощь чувствуется в каждом камне…

— Что вам угодно? — поприветствовал меня стражник.

— Добрый день. Мне необходимо поговорить с одним из ваших кадетов.

— Не положено, — равнодушно отвечал мужчина. — Дождитесь выходных дней. И если у кадета будет увольнительная, то… Вы решите с ним ваши проблемы…

— Что? — уставилась я на него, не поняв сначала, что он мне сказал таким похабным тоном.

— Залетела — говорю — дождись выходных. Потом и сообщишь, — ухмыльнулся стражник.

— Я — мать мастера Рэма Рэ. И мастера Пауля Рэ, — холодно посмотрела я на него. С удовольствием отметив, что стражник напрягся, добавила, не желая ругаться. — Прошу вас о содействии.

— Одну минутку, миледи, — поклонился мне мужчина, сразу став и почтительным, и серьезным. — Прошу прощения, миледи, сейчас свяжусь с исполняющим обязанности ректора… Доложу о вас.

— Благодарю, — поджала губы.

— Прошу вас… — передо мной открылась калитка в воротах.

Я покачала головой — и вошла вовнутрь.

Территория была огромна. Передо мной открылся целый городок, обнесенный неприступными стенами. По четырем сторонам света возвышались башни. К одной из них, самой ближней, мы и направились.

— Миледи, — вдруг спросил у меня стражник. — У меня будут неприятности?

— Нет, — насмешливо посмотрела на него. — Только в следующий раз следите за языком.

— Не хочу вас разгневать, но… Почему вы без сопровождения? Вам же не следует…

— Простите, но вас это никоим образом не касается.

— Прошу прощения, мидели, еще раз.

Он распахнул дверь, пропустил вперед.

Мы миновали холодную и неуютную, огромных размеров приемную, и вошли, наконец, в нужный кабинет.

— Миледи, — поднялся из-за стола и пошел мне навстречу представительный черноволосый мужчина. Я сразу обратила внимание на безукоризненную военную выправку. — Вы не сочтете за дерзость, если я вам представлюсь сам?

— Нет, милорд. Почту за честь.

— Полковник Гилмор к вашим услугам, — поклонился мужчина.

— Миледи Вероника, — присела в реверансе я.

— Искренне рад, миледи. Мое почтение. Что же привело вас к нам?

— Простите… Я понимаю, что ворвалась к вам, нарушая все правила. Но мне, действительно, очень надо увидеть мастера Рэма Рэ.

— Я даже представляю себе, по какому вопросу, — нахмурился милорд Гилмор. — За эти месяцы не видел его в таком состоянии. Я дам вам возможность поговорить. Хотя… вчера с ним разговаривал принц Тигверд. Стало только хуже…

— Замечательно, — рассердилась я. — А меня в известность поставить?!

Полковник просто поклонился. Ну да — что я хочу от этого патриархального общества… Тут даже восьмого марта нет — чтобы был день, когда женщина могла бы высказаться. Ну, ничего. Будет! Скоро вам… мало не покажется!

Я буду жалить вас печатным словом! Может, переименовать «Имперскую сплетницу» в «Имперскую пчелу»?

Или «Имперскую змею»? Нет — змей, пожалуй, и так хватает, а по поводу пчелы надо подумать. Звучит…

— Могу я справиться об остальных сыновьях? Как Пауль? — сменила я тему.

— Пауль? — исполняющий обязанности ректора явно обрадовался тому, что я не стала скандалить. — Хорошо. «На двух стульях не усидишь» — так, кажется, сказал мальчик. Интересная фраза.

— Да, у нас так говорят. Это что-то вроде пословицы, — народная мудрость — улыбнулась я.

— Понимаю. Знаете, с учениками из других миров всегда очень интересно. Принципы совершенно другой школы фехтования скрестились с нашей и дали, на мой взгляд, прекрасный результат. К тому же, он — любимый ученик милорда Верда. Пауль намерен выиграть турнир по фехтованию. Похоже, он отложил решение всех вопросов, связанных со своей жизнью, до финала этого мероприятия. Похвально.

— А Феликс?

— О, — его обучение организовал лично милорд Ирвин Лидс. Обычная практика — к нам по очереди пребывают целители из университета. Общие дисциплины мастер Феликс Ре посещает с первым курсом в общем потоке.

Физическую подготовку согласовали с целителями.

— Это замечательно, — растрогалась я.

— Как только вы поговорите с мастером Рэмом, я разрешу вам свидание с ними тоже. Только не долго. Поймите меня правильно — это и так против правил…

— Спасибо вам. Вы даже не представляете, как много для меня будет значить это послабление… Спасибо!

— Я очень давно знаю милорда Верда, — вдруг проговорил военный. — Видел его в разных ситуациях и в разных состояниях. Только не видел его счастливым. Пока не появились этой осенью вы и мальчики. Берегите себя…

В дверь постучали.

— Войдите, — отозвался полковник Гилмор.

— Кадет первого курса Рэм Рэ по вашему приказанию прибыл! — отчеканил мальчишка.

— К вам матушка прибыла, — с легкой насмешкой отозвался военный. — Я решил дать вам время поговорить.

— Благодарю вас, милорд, — склонила я голову.

Исполняющий обязанности ректора Академии оставил нас одних.

— Рэм, — подошла я к юному герцогу.

— Я думал, вы не захотите меня видеть, — прошептал он.

— Рэм, что за глупости? Почему?

— Это я во всем виноват. Это из-за меня страдаете и подвергаетесь опасности вы, ваша семья, дети…

— Виноват тот, кто затеял государственный переворот. И я уверена, что он или она поплатятся за все со временем… И это просто счастье — что мы все живы! — я с силой сжала его плечо, стараясь смотреть прямо в глаза.

— Вы злитесь?

— Конечно, нет! Я обустраиваю свою жизнь, нашла дело, которым хочу заниматься. С осени — если принц Ричард Тигверд не прекратит меня злить, организую себе несколько лекционных пар в неделю. Где-нибудь… Да хоть у вас, в военной академии. Ты не против? Будешь ходить?

Рэм несмело, но хихикнул.

— Вот-вот, — одобрительно кивнула я. — Так-то лучше! А в целом… Рэм, поверь мне, — все хорошо! Ты знаешь, я решила издавать журнал имперских сплетен. Через месяц — бал в Императорском дворце. Так что жизнь ожидается насыщенная…

— Я завидую Паше. И Феликсу.

— Но почему?

— Я очень люблю свою маму, миледи. Уважаю безмерно… но она прежде всего герцогиня. И мой сюзерен. Близких, домашних… нежных отношений у нас в семье никогда не было. И теперь уже никогда не будет. Мне жаль, что это так.

— Только не забудьте этого, Рэм, когда у вас будут свои дети, — улыбнулась я ему. — Пожалуйста, будьте им сначала отцом. А потом уже повелителем… Обещайте мне.

— Слушаюсь, миледи Вероника! — насмешливо склонился он передо мной.

— Я не шучу… Пожалуйста, обещай мне! Это важно…

— Обещаю, матушка. Вы моя вторая мама и я выполню ваш наказ — Рэм улыбался. Озорно, светло, искренне. В основном он был серьезен и даже немного печален. Тем ценнее были для меня те немногие моменты, когда он улыбался.

— То есть теперь ты отменишь побег?

Рэм посмотрел на меня изумленно.

— Даже Пауль и Феликс не знают, что я собрался уйти. А вы?..

— Почувствовала. Ты что-нибудь знаешь о маме?

— Идет война, но перевес уже на нашей стороне — осталось немного. Герцогиня просила пока оставаться в Академии. — тихо сказал Рэм. — Но я решил…

— Она против того, чтобы ты присоединился к ней?

— Ее гнетут какие-то предчувствия. Она запретила. Говорит что нет ничего важнее моей безопасности, что это очень важно. Я — наследник.

— Рем… Я уверена, что герцогиня Реймская права. И как герцогиня, и как мама. Я ни сколько не сомневаюсь в зрелости твоих решений. Ты не поступил бы безответственно, но…

— Вы мне льстите… — бледные щеки юного герцога чуть-чуть порозовели.

— Ничуть. Мои слова совершенно искренни. Я очень горжусь тобой, Рэм, и часто ловлю себя на мысли, что мне есть чему у тебя поучиться. Но сейчас, очень прошу — пожалуйста, послушайся герцогиню. Обещай, что как минимум сообщишь заранее о своих действиях.

— Обещаю, — нехотя, но все-таки сказал юный герцог.

Через какое-то время к нам присоединились остальные сыновья. И если Феликс был молчалив — просто подошел и сел рядом, то Паша был в ударе. Это его настроение я называла: «Цирк уехал — клоуны остались!»

Он смешил нас с юным герцогом и младшим братом. И делал он это не просто так. Он хотел помочь братьям — разрядить обстановку. Он маскировал свое детское желание просто обнять меня, как раньше. Иногда я замечала, что он мне подмигивает, и смотрит совсем другими глазами… Умными, серьезными… Печальными.

Мальчишки росли и превращались в молодых мужчин. А я… Я не успела! Я не успела к этому подготовиться, я не успела с собой договориться, я не успела достаточно состариться душой и не душой, чтобы быть мудрее, сильнее — настолько, чтобы они могли на меня положиться.

Я вспомнила сказку о Золушке — король возмущенно кричит, что ему не доложили о том, что его сын уже вырос…

Вот и мне… не доложили. А они уже выросли, и что мне теперь делать? Мои родители были для меня всегда самыми мудрыми, самыми сильными. Неужели они тогда чувствовали то же, что я сейчас?

— Вам приказать подать экипаж? — спросил полковник Гилмор. — Или построить портал, чтобы вы могли перенестись обратно в поместье?

Я тяжело вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Принц Брэндон гневается, — слил мне информацию военный. — Его величество не доволен.

— Экипаж. Хоть из окна мир увижу. А то — как в заключении! — пожаловалась, а сама подумала о том, что Ричард продолжает меня игнорировать. Стало одиноко и холодно. Постаралась сосредоточиться на том счастье, которое жило внутри после свидания с сыновьями — стало легче, и я приказала себе до конца дня ни о чем другом не думать. Видимо, поторопилась…

— Уже тепло, поэтому я прикажу заложить открытую коляску. Вас будут сопровождать военные.

Насколько я помнила — ехать в поместье было не так и долго. Я жадно смотрела на синее-синее небо, вдыхала свежий весенний воздух.

Хлопок оглушил, и чьи-то холодные длинные пальцы вцепились в руку чуть ниже плеча…

Лежать было неудобно — нога затекла, подо мной — что-то очень твердое, похожее на камни. Стало жарко… Снять жакет? Я приподнялась на локтях. Открыла глаза. Сердце бешено колотилось, стало душно. Я стала развязывать ленты шляпки, но пальцы не слушались. Наконец мне удалось стянуть с себя шляпу, и я застыла, запрокинув голову. Небо надо мной было оранжевым, три раскаленных добела небольших солнышка играли в догонялки. Рядом — лиловые скалы, вдалеке — густой лес. Огромная огненная птица кружит высоко-высоко. Я так залюбовалась этим миром, что на мгновение забыла о том, что меня, скорее всего, не на экскурсию пригласили…

— Ну, здравствуй, — вкрадчиво прошелестело сзади.

— Кто здесь? Где я? — я вскочила как ужаленная, обернулась и… закричала. Так орут от ужаса в кинотеатрах подростки.

На камне полулежала женщина. Чуть зеленоватая кожа с красивым узором мерцала в солнечных лучах. На шее и ладонях она была покрыта мелкими чешуйками. Выглядело это так, будто человеческая кожа превращается в змеиную шкуру — сначала проявляется узор, потом чешуя. Местами слегка зеленоватый оттенок переходил в темно-изумрудный, — тогда узор на нем искрился золотым. В тени кожа была темно-серой, а тонкие линии рисунка переливались перламутровым блеском. Кисть обожгло, я посмотрела на браслет — жемчужина светилась и пульсировала. Я вновь уставилась на ту, что смертельно меня напугала.

Золотые, с узким зрачком глаза гипнотизировали. Надо было сразу посмотреть ей в глаза. Как хорошо — ни боли, ни страха… Невероятным усилием воли стряхнула морок, оторвала взгляд от жутких глаз, и только сейчас увидела самое… странное. И страшное. Практически невозможное!

Меж камней, которых тут было множество, будто ручейки струились белоснежные волосы. В них жили змеи — их силуэты дрожали в раскаленном воздухе, и я узнала их. Кентерберийские змейки. Теперь их было видно намного лучше. Они жили в волосах, они были волосами — тысячи змей — это было и страшно, и… прекрасно.

Переливаясь будто радуга, сверкая каждая своим неповторимым рисунком, они подчинялись воле своей хозяйки. Я чувствовала — одно ее слово шепотом — и они выполнят любой приказ.

— Ты в одном из миров. Он прекрасен по-своему, возможно, когда-нибудь я покажу его тебе. Но не сейчас. Не узнаешь меня? — женщина посмотрела в глаза, и передо мной пронеслись картины — паника, потому что исчезли дети, жгучая, разрывающая на части ревность… Ия!!!

Это была она — некогда прекрасная Русалка, ставшая чудовищем, Медузой Горгоной… Я вспомнила ярко-изумрудные, невероятной красоты глаза, белоснежные волосы и… капризную, надменную, но все-таки человеческую улыбку. Мимика Ии в ее теперешней ипостаси стала другой. Змеиной?

— И кстати, не думай, что кто-то придет тебе на помощь. Ты — здесь, а доблестные воины, приставленные охранять возлюбленную милорда Верда, уверены, что ты едешь в коляске по империи Тигвердов.

Странно, но я чувствовала, что моей жизни ничто не угрожает. Во всяком случае пока. Страха не было, — а вот вопросов было много. Чего она хотела? Это по ее приказу были покушения на меня? Она связана с гильдией убийц? Мои размышления прервал тихий шелест — будто песок струится по камню. Что это? Это… смех?

— Не о том думаешь… — женщина встала, и тысячи змей потянулись следом. Она сделала несколько шагов в мою сторону. Да, зрелище было прекрасно, но ладони все равно похолодели и перчатки промокли насквозь.

— Ты… меня… жалеешь? — Ия была искренне удивлена.

— Ни одна любовь не стоит того, чтобы так себя… менять…

— Ты хотела сказать — уродовать?

Я кивнула.

— А ведь ты ничем не лучше меня. Я часто думаю — почему? Почему он полюбил тебя? Какой магией ты его приворожила?

— Никакой магии, — покачала я головой.

— Он встретил меня раньше. Я подхожу ему по положению. Я маг — как и он. Я красивее, в конце концов! Я спасла ему жизнь — там, на болотах, когда ты просто развернулась и ушла! Ты! Ты поверила, что мы занимаемся любовью — и бросила его!

— Что?!! — я не могла пошевелиться.

Но не потому, что змеи шипели, а от золотого взгляда Ии похолодело все внутри. Я ощутила боль — в самом сердце. Я поняла, что чувствует Ричард. Теперь мы были квиты, он не поверил мне, я-ему…

Я, которая кричала, надрываясь до хрипоты о доверии и презумпции невиновности! Как только мне показали непристойную картинку, — тут же обвинила его. Даже не попыталась проверить, а в этот самый момент человек, который дороже всего на свете — мог погибнуть. А мне было все равно — я думала только о себе! И теперь придется с этим жить, и я вдруг поняла, что Ричард не сможет простить себя. Никогда. Так же, как я не смогу — у нас нет будущего.

Я стояла посреди оранжевых песков перед женщиной-змеей и сквозь слезы смотрела, как три солнца танцуют в небе. Ни одному из них не было до меня никакого дела. И от этого почему-то стало еще больнее…

— Как будто человек, которого только что вытащили из ямы, полной кентерберрийских змей, может кого-то хотеть, — вернула меня к реальности Ия.

Змейки в ее волосах обижено зашипели.

— Не обижайтесь, маленькие, — длинные тонкие пальцы погладили блестящую чешую.

— Ты знала про его охотничий домик в заколдованном мире — ты слишком много про него знала… Это ты вывела заговорщиков на Ричарда, это ты помогла подготовить ловушку в том месте, который он считал безопасным — я говорила тихо, не обращая внимания на слезы, которые текли не останавливаясь.

— Да, я! Меня нашли — высланную, жалкую, лишенную магии. И предложили помощь.

— А условием возвращения магии было то, что ты сдашь Ричарда?

— Да, — выдохнула Ия. — У меня тогда разум от ненависти и несправедливости помутился. Я согласилась.

— Но ты его спасла.

— Опомнилась — когда поняла, что слышу затухающее биение его сердца. Бросилась на помощь. Попыталась подчинить себе змеек.

— И получилось то, что получилось. Спасибо тебе… Что бы ни произошло теперь… Он жив благодаря тебе. Ты можешь меня убить, но я хочу, чтоб ты знала — я благодарна тебе, и считаю что ты — достойнее меня.

— Почему же он отверг мою любовь? Почему — умирая от магического истощения — раз за разом скидывал мои заклинания? Почему ушел?

— Может быть потому, что любовь принуждением не добывают.

— А как ее добывают?

— Не знаю, — прошептала я. — Должно быть, какие-то добрые силы приводят тебя к твоему человеку. Даже в другой мир…

— Ты все-таки удивительная, — печально заметила русалка. — Тебе настолько стыдно — до боли. Что даже страх исчез.

— Я больше всех попрекала его, что он поверил в мою виновность, увидев запись на кристалле, который ему подсунули, — я перестала скрывать, что плачу. — Я столько говорила о доверии… О том, что только это есть основа любви. А сама…

Я закрыла лицо руками.

— И вот что с тобой делать? — задумчиво проговорила русалка.

— Реши лучше, что делать с собой, — раздался рядом голос Ричарда.

— Ты… пришел? — прошипела Ия.

— Как видишь.

— Ты думаешь, что сможешь меня уничтожить? — шипение было горьким и насмешливым.

— Ия, — проговорил он, — услышь меня. Я люблю другую. И… даже если ты убьешь кого-либо из нас — этот факт не измениться.

— Может быть, мне не будет так больно…

— Убийства не заглушают боли, Ия. Боль никуда не денется, а кровь и ярость сведут тебя с ума. Я знаю, о чем говорю — я пробовал.

— Почему ты думаешь, что я буду реагировать так же, как ты? Посмотри на меня, Ричард! Внимательно посмотри… Что ты видишь? Я — монстр!

— Ты прекрасна. Молода. Могущественна. Ты мой друг. Если понадобиться — я жизнью пожертвую ради тебя. Но я не люблю тебя. Всем сердцем желая тебе счастья, — я не могу его дать… Прости.

— Ты предлагаешь мне начать новую жизнь. И оставить вас в покое?

— Я не желаю причинять тебе вред.

— А ты самоуверен.

Ненаследный принц Тигверд только кивнул.

— Ты же знаешь, что она предала тебя.

— Мы отзеркалили друг друга. Оба поверили своим глазам, вместо того чтобы слушать свое сердце. И мы сами будем думать, как нам быть дальше, если останемся в живых. Я буду драться с тобой до последнего, лишь бы спасти жизнь своей любимой. Но повторяю — я не хочу тебе зла.

— Ты ее оправдываешь, — рассердилась русалка — и змеи в волосах возмущенно зашипели.

— Я просто хочу оправдать себя. Только почему-то не получается.

— Почему себя ты судишь строже?

— Я позволил всему этому случиться. Проявил слабость, — опустил голову Ричард.

— А почему ты все эти дни не приходил? — подняла я голову.

— Пытался найти в себе силы посмотреть тебе в глаза…

— Дурак…

Через мгновение нас куда-то несло порталом. А русалка со змеями в волосах осталась где-то очень-очень далеко.

— Ника… — Ричард стоял и смотрел, как у меня из глаз лились слезы. Все кончено.

Не было больше Вероники, — образованной, сильной, восстающей из пепла, спасающей чужие судьбы. Женщина, как минимум десять раз за последнее время начинающая жизнь с нуля, куда-то исчезла. Вместо нее стояла маленькая девочка с разбитым вдребезги сердцем, у которой сил не осталось даже на то, чтобы кулачком в перчатке вытереть нос…

Смотреть в черные глаза было слишком больно, я отвела взгляд и застыла. Мы были посреди развалин какого-то замка… И тут я поняла, где мы оказались.

Родовое поместье Ре. Прекрасный замок, утопающий в снегу цветущий яблонь.

Небольшой, но очень выразительный пейзаж над камином в личной приемной Императора ожил, превратившись в руины.

Руины… Ричард перенес нас именно сюда — место, где однажды его жизнь уже остановилась…

— Это мое родовое поместье.

— Мне жаль, — прошептала я. — перстень стал горячим-горячим…

— Ника! — Ричард до боли сжал плечи, но они так и не перестали дрожать — Чего ты хочешь?!

Голос милорда эхом отразился от серых глыб. Это было так громко, что я мгновенно перестала трястись. Но не рыдать. Тоже, в общем-то, хлеб…

— Ричард, — я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Но оказалось, никто не собирается вести со мной долгие беседы.

— Вероника, пожалуйста — сделай то, о чем я сейчас тебя попрошу. И поверь — это важно. Очень важно. Я все объясню тебе потом — обещаю. А сейчас, пожалуйста, сделай то, о чем я тебя попрошу. Поняла?

— Да, — я кивнула, ничего не понимая.

— Закрой глаза, выдохни, расслабься.

— Ричард! — в этот момент хотелось его убить.

— Ника! Пожалуйста.

— Хорошо, — я сделала над собой усилие. Выдохнула, закрыла глаза, почувствовала успокаивающее тепло перстня.

— Дай мне руки. Сними перчатки, дай помогу — одним движением он сорвал с меня перчатки и крепко взял за руки. — Сосредоточься — чего ты хочешь? Одно желание. Только одно. Пожалуйста, скажи его вслух. Ника — чего ты хочешь?

— Сейчас или вообще?

— Стихии!!!! Ты… ты невозможна! Сейчас, Ника, сейчас — прямо сейчас — ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ?

— Не ори на меня!

— Чего ты хочешь?

— Танцевать! Танцевать хочу! Танго — есть такой страстный аргентинский танец. Так вот я хочу его станцевать, — с тобой! ДОВОЛЕН?

Впечатление было таким, будто кто-то невидимый метнул в меня крюк на веревке, зацепил им за ребра и с силой рванул к себе…

Ричард крепко держал онемевшие пальцы, и, видимо, только поэтому я нашла в себе силы не паниковать.

Вокруг клубилась плотная серая тьма, свистел ветер, и только когда все стихло, я смогла сделать следующий вдох. Очень осторожно. Потом прижалась к родной теплой груди, спрятала лицо и замерла, боясь пошевелиться.

Взяв за подбородок, Ричард поднял мое лицо и счастливо улыбнулся.

— Где мы, Ричард?

— Нигде.

— Ричард…

— Я серьезно, любимая. Это — пустота. Боевые маги используют ее для того, чтобы тренироваться. Здесь можно использовать свой ресурс в полную силу, не боясь навредить окружающим.

— Окружающим людям? — спросила я почему-то шепотом.

— Окружающим мирам — грустно улыбнулся он.

— А… а что здесь делаем мы?

— Исполняем твое желание. Ты не передумала?

— Нет. Танго!

Мы стояли в круглом зале. Блестящий гладкий паркет. Стрельчатые окна по всему периметру. Серая тьма клубилась вокруг, то тут, то там, выхватывая горящие канделябры, лепнину на стенах, чьи-то серые тени…

Пламя вспыхивало само по себе. Горели не только свечи — сноп пламени мог вспыхнуть где угодно — сзади, в углу, между нами!

— Что это, Ричард?

— Это потому, что я — маг огня. Не бойся, он не причинит тебе вреда.

— Да, но… — его теплая ладонь осторожно зажала мне рот.

— Тише… Слышишь?

Я слышала. Музыка. Фортепьяно, скрипка, виолончель… Хлопки и стук каблуков. Но… Как? Где музыканты?

Зал был пуст, только серая, густая тьма. Возможно, я не видела музыкантов из-за нее. Иногда Ричард исчезал — серо-сизый плотный туман окутывал его целиком — я лишь чувствовала тепло его рук и двигалась на ощупь.

Иногда он не видел меня, но вел безукоризненно.

Я ничего не успела понять — на мне были туфли для танго и алое платье, не сковывающее движений. Ричард был в брюках с широким поясом — это все, что удалось разглядеть. Поворот — и между нами пронесся огромный огненный конь. Ричард схватил его за алую гриву, закинул меня ему на спину, провел жеребца вокруг себя и через секунду я уже снова была в его объятиях! Пока мы медленно двигались, стараясь не сбиться с ритма, — огненный конь проскакал вокруг и исчез в серой тьме…

— Мой Анук-Чи… Он принял тебя!

— Какое счастье! — мы разговаривали мысленно. Оказывается, и телепатически можно говорить с сарказмом…

— Ах, так!.. — он рванул меня к себе с такой силой, что зазвенело в ушах.

Нас била дрожь. Страсть сменялась ненавистью, ненависть — болью, боль… Боль уходила. Медленно, капля за каплей двигаясь вдоль вен и вспыхивая пламенем между нами. Мы боролись, переплетая пальцы рук с такой силой, что слезы наворачивались от боли. Мы двигались вокруг друг друга грациозно, мягко, как коты, — никогда не была такой гибкой и легкой, никогда не получала такого животного удовольствия от танца.

Ярость накрыла меня с головой. Наверное, Ричард чувствовал то же самое, потому что всполохи пламени превратились в плотное кольцо ревущего огня. Сейчас — или никогда. Перстень сверкал и переливался, вливая в сердце теплую, сияющую энергию. Музыка стала громче. Быстрее. Ричард держал меня за талию, я успела обхватить его шею, когда все вокруг завертелось, закружилось, оглушило!

Сейчас, или никогда. Или мы выплеснем боль, гнев и обиды наружу, чтобы забыть навсегда, или убьем друг друга, делая сложный поворот! Убьем, сжимая в объятьях, убьем, глядя друг другу в глаза…

Тьма.

Я очнулась от нежного прикосновения ветра. Солнце ласково пригревало, пахло свежестью. Слышно, как скрипит гранитная крошка под ногами, как переговариваются и смеются люди. Где-то вдалеке играют вальс.

Осторожно открываю отвыкшие от дневного света глаза.

Скамейка, опоясывающая огромное дерево. Дерево это похоже на дуб с листьями цвета коралла — их много в императорском парке. Аллея, ведущая к белоснежному замку на холме. Мои руки, затянутые в перчатки на коленях.

В мою сторону, щурясь от солнца, шел мужчина. Он смотрел на небо и улыбался. Улыбался легко, светло и радостно, потому что он простил себя. А еще он знал, что я тоже простила. И его, и себя. Я поняла, что тоже улыбаюсь и… плачу. От счастья. Пустота дала нам шанс начать все с начала.

— Простите, если покажусь вам назойливым, — подошел ко мне мужчина и поклонился, — Но, может быть, вы позволите вам представиться?

— С кем имею честь?

— Ричард Фредерик Рэ, принц Тигверд, бастард его Величества.

— Вероника Журавлева — Очень приятно.

— И мне…

— Разрешите? — кивнул он на скамейку рядом со мной.

Все смешалось в поместье принца Тигверда. Мы с Ричардом, дети, мои родители. Фредерик, Брэндон, Милфорд, Швангау, Наташа и Джулиана, Луиза и Денис. Полковник Гилмор с супругой — молодой симпатичной кругленькой женщиной на сносях, Ирвин.

И — конечно же — гордость нашего поместья — щенок.

И это было не какое-то торжественное мероприятие — так. Семейно-дружеская вечеринка. С неприлично-огромным количеством пирожков. Официально мы праздновали выход первого номера «Имперской правды».

Журнал должен был выйти чуть позже. Он так и остался «Имперской сплетницей», в «Имперскую пчелу» его переименовать не удалось. Ажаны водились в основном в районе Реймского герцогства и жала не имели. Надо будет всерьез заняться флорой а заодно и фауной империи. Библиотека дворца к моим услугам, если конечно император не передумал, — там должны быть атласы и энциклопедии.

— Итак, что у нас тут… — император дочитывал газету. — Статья о мятеже… Ага… Обезумевший верховный маг Удо Лебревер при поддержке своих сторонников… Понятно… Покушение на принца Тигверда, на его невесту, на его величество и его высочества наследника…

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Брэндона они тоже заколдовали, — пояснила я. — К тому же если отделять его от остальных родственников вашего величества — имперцы сразу отметят, что он не пострадал. Пойдут нехорошие слухи. Не забывайте, ваше величество — маги и так были уверены, что свергают вас для того, чтобы Брэндон стал императором.

— Допустим, — ответил мне Фредерик — и углубился в чтение дальше.

Надо отметить, что так или иначе выпуск первого номера «Имперской правды» прошел на «ура». Уже к обеду пришлось срочно допечатывать — утренний тираж просто смели. Так что я — и дамы — принимали вполне заслуженные поздравления.

Я успела искренне полюбить свой штат ценных сотрудников. Поэтому с удовольствием за ними наблюдала.

Понятие «семейное торжество» каждый понимал по-своему, что само собой отразилось в выборе гардероба. Я, мама и Наташа были одеты с точки зрения «не портить себе праздник» — чтоб нигде не жало и кушать не мешало. Я была в новом темно-синем платье, мама в юбке и умеренно торжественной блузке, которая ей тем не менее очень шла. Наташе сшили платье для беременных ее любимого лимонного цвета. Писательницу не только не беспокоило, что она была похожа на цитрусового бегемотика — она к этому стремилась, и явно была довольна результатом.

Совсем по-другому восприняли почти семейный ужин Луиза и Джулианна. Но если Луиза выглядела сногсшибательно в нежно-персиковом платье и брильянтах по своей воле, — то Джулианна просто не смогла вырваться из цепких рук Оливии. И если честно — это того стоило!

Не смотря на то, что девушка жила в доме могущественного огненного мага, где жарко пылали камины — Джулианна все время мерзла. Поэтому нежно-зеленое платье решили дополнить изумрудным жакетом. Мы с Ричардом подарили ей изящные серьги с изумрудами — в качестве премии за хорошую работу. Дополняли образ черные локоны, уложенные в высокую прическу.

У меня сжалось сердце. Джулианна была настоящей красавицей, но сама она воспринимала этот дар скорее как проклятие. Все это время она прятала свою внешность за копной немытых волос, которые от отсутствия должного ухода превратились в пакли, и мешковатой выцветшей одеждой. Сколько же пришлось пережить бедной девочке…

Зато сейчас от изящной брюнетки глаз было не оторвать! И мне показалось что один из приглашенных уж точно со мной согласен… Хотя, возможно, только показалось…

Император тем временем продолжал что-то бурчать из-за номера «Имперской правды». Его величество сжимал несчастную газету с такой силой, что я поискала взглядом еще один экземпляр на всякий случай.

— Если вы, миледи Вероника, и дальше будете проявлять подобную настойчивость в сборе материала, — услышала я строгий голос, который, правда, противоречил слишком уж довольному виду, — то мне придется отправить в замок Олден…

— Кого? — поддался на провокационную паузу мой отец.

— Себя, конечно! — провозгласил Фредерик.

И все рассмеялись.

— А что? Комендант — добрейший души человек. Уверен, он спасет своего повелителя! — улыбнулся папа.

— И ром у него — изумительный, — добавила я, и задумалась. — Кстати, персона очень колоритная. Как бы у него интервью взять?

— Стихии! — воздел руки к небу император. — Что за наказание!

— Лучше его отдать на растерзание нашим журналистам, — наклонился к отцу Ричард, — чем давать это самое интервью самим.

Я с негодованием посмотрела на него.

— Мама! Отец! — подскочил Феликс. — Вы что — опять ругаетесь?

— Ни в коем случае, — потрепала я его по голове, а Ричард с гордостью окинул взглядом всех присутствующих — смотрите, дескать — какой у меня сын.

Феликс первый стал звать Ричарда отцом — и получилось у него это как-то… просто и сразу. Пашка — по моим наблюдениям — тоже был готов. И у него время от времени вырывалось. Рэм — видя, что я счастлива — успокоился.

О русалке мы больше не слышали. Только иногда мне снились золотые змеиные глаза, в которых, будто волны морские, плескались одиночество и боль… Я надеялась, что когда-нибудь Ия тоже будет счастлива.

— Вот скажите мне, госпожа Блер, как мы вам? — услышала я голос его величества. — Не как персонажи ваших статей, а как живые люди? Очень отличаемся от той картины, что нарисовало вам воображение?

Я поспешила спасать бедную журналистку, которую Фредерик до сих пор проверял. Он устраивая допрос при каждом удобном случае, пытаясь решить — безопасно оставлять ее рядом со мной или нет.

— Отличаетесь, ваше величество, — у девушки получилось улыбнуться беззащитно и искренне.

— Чем же?

— Как вы верно заметили — вы живые люди…

— И в чем это проявляется? Говорите то, что думаете — я позволяю.

— Вы действительно подавляете своей мощью. Я читала, что когда видишь вас — испытываешь желание покориться. Но думала, что это — фигура речи. Оказалось — нет.

— Что еще?

— Вы заботливы по отношению к тем, кого вы любите.

— Вы весьма наблюдательны, милая барышня, — усмехнулся император.

Госпожа Блер смутилась — я же нахмурилась — и выразительно посмотрела на императора.

— А чем вас удивил принц Ричард Тигверд? — продолжил Фредерик. Но намного мягче.

— Нежностью…

— Да, вы правы… — император о чем-то глубоко задумался, и вдруг спросил. — А наследник?

— Фредерик, можно вас на минуточку, — решила я, что самое время спасать Джулиану.

— Не нравится мне ваша новая знакомая, — тихо, чтобы слышала только я, прошипел император, оставив художницу в покое.

— Она просто попала в тяжелые жизненные обстоятельства, — в который раз отметила я. — Ради того, чтобы всего-навсего остаться собой, этой девочке пришлось пройти через ад. И это случилось в вверенной вам Империи, где писать картины — неприемлемо для женщины, даже при условии явно выраженного таланта!

Фредерик недовольно покачал головой — и отправился к моему отцу. И гномьего самогона можно выпить — и мое неразумное поведение обсудить. А я поспешила к любимому.

— Слушай, я вроде придумала, как можно назвать нашу собаку, — тихо проговорила я на ухо Ричарду.

— Как?

Поскольку были все свои, — он обнимал меня, и покидать его уютных объятий не хотелось.

— Принцем, — едва не лопнув от собственной креативности ответила я.

Ричард грохнул.

— Что!?

— Это невозможно, любимая. Подобный поступок — оскорбление короны, даже в рамках нашей семьи. Нас сошлют на рудники втроем — тебя, меня и… его.

— Вот видишь — ему нужно имя! И потом, ну как такое очарование может тянуть на оскорбление короны? — кивнула я на щенка, который с умильным видом выпрашивал у Наташи лакомство. Писательница из последних сил крепилась, но — судя по всему — уже готова была сдаться.

— Прости, но не положено.

— Ладно, — и тут мне в голову пришла еще одна гениальная идея. — Назовем его Флоризелем.

— И кто это?

— Это один очень известный принц, который много путешествовал.

— Из твоего мира?

— Почти.

— Как скажешь, родная, — жаль только у нас никто твоей идеи не оценит.

— Ну, во-первых — это хорошо, — так нас не сошлют на рудники, а во-вторых — один мой знакомый имперец точно оценит!

— Кто?

— Господин Мирров! — Ричард сильнее прижал меня к себе и нахмурился.

Я вздохнула, и погасила вспышку глупой ревности долгим поцелуем, игнорируя Флоризеля, который тут же прибежал и тоже требовал внимания к себе.

Мужчины.

Автор стихотворения И. Бунин.