Она не просто первоклассная рекламная мордашка. Она — идеал, мечта, символ. Для обитателей разных континентов её образ озарен фейерверком жизненного везения, подаренного судьбой смертному. Роскошь природы и цивилизации по праву принадлежат совершенству. Лучшему — лучшее. Синие заливы среди пальмовых рощиц, хрустальные водопады, шелковая трава, ласковое солнце, свежий ветер, звезды, мерцающие в бархате небосклона, цветущие луга с жужжанием шмелей и порханием бабочек — все для нее. А ещё яхты, дворцы, самолеты и автомобили, творения ювелиров, портных, парфюмеров, мебельщиков, художников, музыкантов, — самых достойных, носящих титул мастера. И, конечно, счастье. Ослепительное, которому нет конца.

Так думают миллионы обитателей планеты, а журналисты без устали обсуждают власть светлоликой красавицы. Кто она — очередная иллюзия массового сознания, удачное порождение имиджмейкеров или подлинный феном, таящий некую загадку? Ответы возникали самые разные. Но даже в насмешках приверженцев иронического скепсиса, уместного в разговоре о всемирной славе рекламной девушки, пряталось восхищение. В этом трудно было усомниться, когда рядом с бледными комментариями ярко и трепетно сиял портрет Виты Джордан.

В мире происходили страшные вещи: сербские власти усиливали давление на демократию, избрание нового секретаря ООН зашло в тупик, США обличали КНР в ядерном сотрудничестве с Пакистаном, российский президент перенес операцию на сердце, Чечня очередной раз срывала мирные переговоры. Отчаянные фотокорреспонденты запечатлели облик мировых невзгод — безумные глаза политиков, солдат, беженцев, наркоманов и всех остальных бедствующих в житейском море потерянных. Но смотреть хотелось на Виту и думать при этом о самом приятном. У неё было такое выражение лица, словно ей удалось разглядеть за смутами и нечеловеческим безобразием нечто чрезвычайно важное. А это важное оказалось радостным.

О её приезде говорили всю осень. И, наконец, в коне вьюжного, мокрого декабря девушка, от которой невозможно оторвать взгляда, прибыла в Москву.

В такие дни работников аэропорта Шереметьево, ответственных за встречу особо именитых гостей, охватывает презрительная ненависть к соотечественникам. «Москвичи с нетерпением ждут…», «…немало усилий приложили столичные власти, чтобы принять в своем городе…», «не многие останутся равнодушными к сенсационному сообщению: Вита Джордан, несравненная Вита пройдет по нашим улицам».

Такое впечатление, что государственные проблемы решатся, стоит лишь юной американке ступить на российскую землю. Во всяком случае, на лицах осаждавших аэропорт людей застыл исступленный восторг юродивых, ожидающих второго пришествия.

Еще противней всяческая деловая братия — с камерами, микрофонами, софитами, сомнительными, невесть кем подписанными спецпропусками и тоскливой ухмылкой бывалых профи, делающих чертовски ответственную и до ужаса надоевшую работу.

Заведующий отделом особых мероприятий наземной службы аэропорта Илья Ильич Буркин в сердцах опустил жалюзи на окне кабинета, находившегося над секциями прибытия. «Черт те что! То рвут на части малышку Веронику Кастро, то митингуют в честь какого-то шизанутого престарелого педика с морковными патлами, то вьются ужом вокруг плоской, как доска, французской шансонетки или перешитого вдоль и поперек, отбеленного негритоса в респираторе. Можно ещё понять, когда прибывает Монтсеррат Кабалье или Великая княгиня Леонида — персоны общекультурного, исторического значения. И, вообще, фигуры представительные, требующие особой опеки и внимания. А тут… Колготочки, помадки, шанели да диоры. И кому это, спрашивается, надо? Алле Пугачевой?»

Размышления подполковника прервал писк рации.

— Рейс Нью-Йорк — Москва на выгрузке. Запасные выходы блокированы. Объекты с полным комплектом сопровождающих лиц транспортируются к секции А8, - доложил дежурный с посадочной площадки.

Сразу же последовал сигнал от руководителя группы охраны в здании аэровокзала: «Гости проходят паспортный контроль. Готовьте встречу».

Илья Ильич сунул за щеку ментоловую подушечку, чесанул гребешком волнистые волосы с черно-бурой проседью, надел фуражку. Задумчиво посмотрел на свое изображение в зеркальной двери умывального шкафчика и спохватился. Пару пшиков дезодоранта «Олд спайс» подмышками кителя довершили туалет. Не принципиально, что жена инструктировала применять дезодорант после легкой водной процедуры и, разумеется, никак не поверх одежды. Главное исполнительность, а запах — он от наружного применения только выигрывает.

На экране монитора появилась пустая лестница, к которой со всех сторон с муравьиной расторопностью рванулись люди. Вверху на галерее приняли выжидающую стойку причастные к встрече официальные лица с букетами, внизу, вздымая микрофоны и камеры, толпились журналисты во главе с привилегированной группой ОРТ, приобретшей право на эксклюзивные репортажи.

Наметанный глаз подполковника тут же отметил в разных концах масштабной композиции богатырские фигуры в штатском. Служащие спецподразделения были готовы справиться с любой экстремальной ситуацией террористическим актом, прорывом трубы отопления, несвоевременными родами какой-нибудь представительницы прессы и даже с политическими волнениями.

Красно-коричневые смекнули, что всякую ситуацию, сопровождающуюся скоплением народа и присутствием средств массовой информации, можно использовать в своих целях. Лозунги и транспаранты они носили с собой. И теперь какой-то энтузиаст поспешил развернуть союзное знамя с серпом и молотом, но тут же исчез из поля зрения, — возможно, передумал. Подполковник с облегчением вздохнул, отметив тот факт, что визит звезды рекламы далек от политики. «Эта от кутюр в нашей криминогенной ситуации что горчичник на жопу для бесноватого. Выздороветь не выздоровеет, а от головы, вроде, оттягивает. Хотя, эта американская фифа не треснула бы, выплатив в качестве подарка москвичам задолженность по зарплате. Пусть только многодетным учителям, вроде Татки. Вот и была бы желанной гостьей — с превеликой радостью каждый месяц ей прогулки по столице устраивали бы», размечтался Буркин, чуть не пропустив появление звезды.

Светловолосая голова мелькнула за частоколом плечистых амбалов, а когда гостья начала спускаться по лестнице, подполковник увидел её всю высокую, в чем-то неброско-бежевом, с прижатыми к груди цветами и чуть испуганной улыбкой. «Ничего особенного, — подумал он. — Славненькая». И даже не вспомнил о том, что выражение детской наивной беззащитности — всего лишь одна из профессиональных масок, используемая для обольщения толпы ловкой моделькой. Буркину вдруг стало приятно защищать Виту — такую милую, без всяких звездных закидонов, глядящую на российских граждан с робким приветливым любопытством.

Гостья любезно отвечала на приветствия и ничего не изображала — ни королевского высокомерия, ни чрезмерной радости. Зря, видно, болтали подруги, что образ славной девочки, потерявшейся в дебрях рекламного бизнеса, — привычная роль миллионерши. И не напрасно жалели её доброжелатели, считая милой крошкой, живой куклой с доброй душой, которой играют ловкие оборотистые дельцы. «Вон хмурый толстяк, одетый как «мистер-твистер», коршуном рядом вьется и по сторонам зыркает — не иначе приставлен ихними спецслужбами для предотвращения утечки информации. Наверно, ещё и в постель лезет. «Сволочь пузатая! Да, тут никаких миллионов не захочешь», — решил Буркин и открыл дверь — по протоколу встречи настал момент его выхода. Начальнику предстояло проследить за движением гостей через зал вплоть до посадки в белый «линкольн», ожидающий у подъезда. Подальше, в сопровождении «мерседесов» с мигалками, возмутительница спокойствия покатит в «Метрополь», вызывая головную боль у других ответственных за её сохранность лиц.

«С глаз долой — из сердца вон», — этой присказкой неизменно провожал гостей далеко несуеверный Буркин и мысленно крестился, если встреча прошла без ЧП. Теперь, глядя вслед удаляющейся девушке, он пожалел о чем-то несостоявшемся, — возможно, о героической схватке за жизнь и честь Виты с какой-нибудь бандой, прорвавшейся на территорию аэропорта. А, может, о знакомстве, которое вполне могло бы состояться, вступись подполковник Буркин за честь и достоинство гостьи. Мысли эти были из разряда «парфюмерных грез» — из того сказочно-наивного мира, к которому принадлежала мисс Джордан. Но подполковник расслабился, забыл произнести ритуальную фразу и был наказан. На пути начальника выросла троица, которая сразу ему не понравилась. Хотя на любого другого гражданина, несомненно, произвела бы приятное впечатление. Два обаятельных крепыша в строгих костюмах вели под руки несколько огорченного чем-то приятеля, тоже человека весьма солидного, в добротной кожаной куртке и хорошо отутюженных брюках. Он упорно смотрел себе под ноги, представив взгляду подполковника едва прикрытое редкими сивыми прядями темя. Буркин молча впустил визитеров в кабинет и запер дверь.

— Вот, изъяли у гражданина… — раскрыв паспорт, левый охранник прочел, — Соловья Савелия Фридриховича. — Паспорт и пистолет системы ТТ легли на стол начальника.

— Задержанный извлек оружие из внутреннего кармана куртки с намерением произвести выстрел в тот момент, когда гости начали спускаться по лестнице. Ему удалось прорваться к самому барьеру, — пояснил второй.

Подполковник тяжело вздохнул. Стало очевидно, что дежурство затянется.

— Состояние? — коротко спросил он.

— Признаков наркотического или алкогольного опьянения нет, — отчеканил левый.

— Да какого же лешего, гражданин Соловей, вы целились в женщину? Она что, ваша жена, любовница, или, может, вы из этих — мужеложцев? — Искренне огорчился Буркин.

Отпущенный «друзьями» мужчина оказался упитанным и низкорослым. Виновато притихший перед столом начальника, он напоминал провинившегося отличника — тонкие оттопыренные уши пылали, пухлые яркие губы страдальчески кривились. И вдруг из опущенных глаз прямо на светло-серый ковролин закапали тяжелые, частые слезы.

— Я… я с собой покончить хотел… в висок целился…

— Точно так, — подтвердил заявление «правый» охранник.

— И с какой такой целью? Ведь не мальчик — 36 стукнуло. — Подполковник просмотрел паспорт задержанного. — Живете в хорошем районе. Супруга, сын… Письмо написали?

— Какое?

— Как какое? Объяснительное. С политическими требованиями или протестами. Давайте, что там у вас? Мэр не устраивает? Партвзносы не берут? Выездную визу задерживают?

— Нет письма… От любви я… Не могу больше так, без неё мучаться. Плечи задержанного вздрогнули, он всхлипнул, как дитя.

Трое работников спецотдела молча переглянулись.

— Садитесь и пишите, Соловей, — устало предложил подполковник, удивляясь многообразию людского безумия.

В воцарившейся тишине грозно загудели водопроводные трубы. Гражданин Соловей поднял на подполковника блестящие от слез, иконописно удрученные глаза.

— Зря она сюда приехала, товарищ начальник, — он жалобно шмыгнул носом. — Честное слово, зря.

Илья Ильич понимающе кивнул.

Вита Джордан входила в пятерку наиболее высокооплачиваемых топ-моделей мира. Ее доходы с восторгом и завистью регулярно обсуждала пресса. Как ни относись к этому явлению — с цифрами не поспоришь. Гонорары Джордан свидетельствовали о качестве предлагаемого «товара». Всякому известно, что очень дороги лишь очень хорошие вещи. И если из сотен великолепнейших, экзотических красоток, рвущихся к вершинам рекламной карьеры, пьедестал победительницы прочно занимает одна, то дело не только в совершенстве физических параметров. Речь идет о секрете всеобщей любви.

Миллионы людей избрали своим кумиром Виту, потому что именно в ней видели воплощение самых розовых, самых заветных, утренне-радостных грез. Став культовой фигурой последнего десятилетия ХХ века, девушка с обликом принцессы из доброй детской сказки посрамила ниспровергателей вечных ценностей. Они вопили о кризисе культуры, гибели нравственных, эстетических идеалов, о торжестве порочной, циничной, сексуально одержимой самки. Они возводили в идолы демонических женщин, играющих с гибельной стихией основных инстинктов, и твердили о пошлости традиционной обывательской морали. А Вита просто улыбалась, пробуждая в сердцах древнюю как мир веру в любовь, преданность, счастье. Оказалось, что на пороге нового опасного, неведомого столетия для большинства народонаселения планеты главное осталось неизменным: добро противостояло злу, жизнь — смерти, красота безобразию. Остались в цене соловьиные ночи, верные подруги, заботливые матери, сокровищница библиотек и музеев, целомудрие души и беспорочность тела. И ещё — свет, негасимый свет надежды.

Все это воплотилось в Вите. Колыбель девочки благословили щедрые феи, не забыв наделить её самым важным — умением радоваться полученным дарам и озарять своим счастьем других.

Авангард мировой моды сотрясали тайфуны натужного оригинальничанья. Выходящие на подиум женщины изображали то космических пришельцев, то отходы цивилизации в виде пластиковых пакетов, пружин, металлических стружек. Иногда им приходилось таскать за собой тяжелые цепи, сковывать щиколотки стальными кольцами, подражая каторжникам, а порой — уподобляться блудницам из портового кабачка. Мысль именитых кутюрье затейливо извивалась, ища выхода на новые стилевые просторы.

— Пупки понадорвали наши Великие, а все впустую. Оплюют их, обшикают, девочка. И поделом. Путь-то один — от царских палат к помойке, от светских салонов — в бардак. — Неприязненно морщась, откомментировал Вите последний показ высокой моды её менеджер Хью Брант.

— Кажется, финал фильма «Прет-а-парте» станет пророческим, — скоро все наши девочки просто-напросто выйдут на подиум голышом, — согласилась Вита, присутствовавшая на показе коллекций весенне-летнего сезона. Она относилась очень серьезно к заключению контрактов с домами моды, не изменяя «высокому стилю» Шанель и Диора. — Ничуть не жалею, что отказала Версаче. Наверно, у Джанни личный кризис и не все сплетни лгут. Он создал одежду для очень несчастных, презирающих себя женщин.

В полумраке под утробные вздохи электронной музыки двигалась голландка Гиневер ван Синус, топ-модель с широкими бедрами и скулами, искривленным носом в мятой юбке лимонного цвета, небрежно прикрепленной к такого же цвета лифчику из вязаной сетки. В нечесаных слипшихся волосах сиял тряпичный розовый цветок, в опущенных глазах застыла боль обиженной женщины.

За ней понуро брела француженка Амбера Валетта с оттопыренными ушами и носом, уставшим от кокаина, в черной короткой комбинации и красно-желтой юбке в огурцах. Кое-как сколотые свалявшиеся пряди украшал черно-красный цветок.

— Да уж, мэтр Версаче поизголялся над вашим братом от души. Да и над нами, мужиками, тоже. «Жрите, мол, поклонники прекрасного пола, эти отбросы. Как раз то, чего вы все достойны», — ухмыльнулся Хью, упорно считавший, что гомосексуалистам не место в высокой моде. — Ведь хорошо известно, что мужчина может хорошо одеть женщин, только если он их любит.

— Или любит себя, как женщину.

— Это уже процесс патологический, основанный на глубокой ненависти к природным биологическим женщинам, составляющим вожделенный, но недостижимый для гея объект. Джанни долго держался, но сегодня выдал себя с потрохами. Смотри, — это же не коллекция, это унижение красоты. Парад девочек из жалкого борделя, испитых, изнуренных, опустившихся. Гиневер тянет не более, как на 500 долларов за ночь. «Лирическая» Валетта, пожалуй, может взять все 700, но с условием предварительных ласк.

— Ты, оказывается, не только упрямый консерватор, Хью, но и знаток публичных домов, — покосилась на взмокшего от негодования толстяка Вита. Брант поминутно промокал лоб большим платком, и громко нашептывал ей комментарии, не стесняясь прислушивающихся к их разговору ушей. За Витой, как видно, следили объективы и микрофоны. Даже когда она мирно занимала кресло в просмотровом зале.

— П-ф-ф! Тут не нужны специальные знания. Мэтр велик — он воссоздал классические типажи публичных девок. Вот Наоми Кэмпбелл как всегда хороша. 1000 долларов за ночь, предлагается все, что угодно, но только с постоянными клиентами. Разве не так? Черный пеньюар с оборочками, слегка прихваченный под грудью, букет черных цветов в волосах,? необузданной любви на застывшем лице. Звезда борделя! Мэтра не смутила её потливость такое «платье» не стоит беречь.

— Хью, не паясничай! Ты прекрасно понял, что нам предложен новый стиль. Это заметно и у Джорджо Армани и у Дольче и у Габбана, примирительно хотела завершить дискуссию Вита, помнящая об окружении. Завтра же её высказывания будут цитироваться в прессе. Но Брант не унимался, — он чувствовал себя на высоте положения, как никогда осознавая преимущества своей подопечной.

— Ну, как же, конечно понимаю! Кривые ноги, плоская грудь, усталое лицо, жирные, нечесаные волосы — признак хорошего тона, хорошей моды. Уж лучше бы они и впрямь вышли голыми. Хотя… Уж лучше не надо — зрелище не для слабонервных. За Кетлин Мосс и так уже тревожится комитет защиты прав человека, предполагая, что кутюрье заморили бедняжку голодом. Уж очень похожа на жертву Освенцима. Вот-вот! — Приподнявшись, Хью изобразил аплодисменты. На помосте, нехотя передвигая спичечные ноги в спущенных спортивных носках, появилось изможденное существо неопределенного пола с оплывшим несчастным лицом. На его нескладном костяке уныло колыхались обрывки прозрачного синтетического «леопарда».

— Надо иметь большое мужество, чтобы в таком плачевном виде появляться на людях. Браво, Кет! Тобой гордится голодная Африка!

Не сдержавшись, Вита фыркнула и тут же грозно взглянула на Бранта. Добившись своего, он прекратил эскапады, сохраняя спокойствие до конца просмотра.

— Хью, ты нарочно смешил меня. Это отвратительно — ведь сам прекрасно знаешь, — девочек далеко не радовал этот парад Если я отказалась от участия в показе, то вовсе не собираюсь демонстрировать свое презрение к тем, кто честно отрабатывает свой гонорар, — сердилась Вита по дороге в отель.

— Всем известно, что избегаешь вражды и конфронтации со своими коллегами. Но, право, девочка, для звезды твоего масштаба терпимость к надругательству над тем, чему ты служишь, недопустима. Высокая мода эстетический оазис, сохраняющий красоту в этом мире. И вовсе не обязательно в нем гадить… Да, я хотел, чтобы твоя смеющаяся физиономия появилась в отчетах о состоявшемся показе и очень рекомендую не скрывать своего отрицательного отношения перед журналистами.

— Нет, Хью… — Вита отрицательно покачала головой. — Мне двадцать три, я до глупости смешлива и не всегда владею собой. Но я знаю точно высокая мода — это поле боя, и каждый сражающийся на нем имеет право на риск и ошибки… Ведь ясно же, Хью, красота только выигрывает от нападок. В ней, как и в женщине, ценны хрупкость и беззащитность. Кто-то наносит удар, предоставляя другим возможность защиты. Ведь страшно увлекательно отстаивать попранные ценности! Не сомневаюсь, теперь этим займутся с большим энтузиазмом.

— Вот об этом и скажи писакам, мудрая девочка. А старику, так уж и быть, оставь возможность поворчать. У Хью Бранта далеко не такая ангельская репутация, как у его подопечной.

— Верно, Хью, оставим каждому свою роль, — примирительно сжала руку менеджера Вита.

Семь лет в шоу-бизнесе, где год считается за два, научили Виту многому: сохранять работоспособность и форму в любой ситуации, быть любезной со всеми без исключения — будь то рабочий сцены или капризнейший мэтр высокой моды, избегать пикантных ситуаций и не пытаться скрыть их, если такие возникнут. Все эти правила дались Вите без труда — её природную доброжелательность и жизнерадостность не могли разрушить ни напряженная атмосфера конкуренции, ни своеобразие нравов блестящего мира, столь ловко балансирующего на грани высокой поэтической фантазии и махровой пошлости. Она могла позволить себе роскошь остаться собой, поскольку ни в обуздании отрицательных эмоций, ни в замалчивании «грешков» не нуждалась. Их попросту не было, как бы невероятно это ни звучало для тех, кто не верит в земное совершенство.

Вита любила смеяться. Если ей и пришлось здорово поработать над собой. так это для того, чтобы уметь сдерживать смешливость в ответственных ситуациях Но смех все равно прорывался, придавая облику девушки задорную взрывчатость. Если другие выходили на подиум с ледяной миной фатальных соблазнительниц, скрывающей якобы неукротимую, гибельную чувственность, то Вита несла в себе, не боясь расплескать, шипучую, искристую жизнерадостность.

«Мне хочется смотреть на тебя, потому что нет в мире ничего прекраснее — ни звезды, ни цвета, не зверя», — сказал ей тот, кому Вита верила. «Облик нашей планеты был бы другим, не появись на свет белокурая девочка по имени Жизнь», — заметил как-то знаменитый художник-авангардист, прославившийся своими откровениями и пророчествами. С ним согласились все — образ Виты стал украшением изящной стороны бытия последнего десятилетия ХХ века, олицетворением самого лучшего, что может подарить судьба смертному существу.

… Она проводила долгие часы в перелетах, совершая турне по всему свету. И вот на повестке дня встал российский визит.

— Милая, Россия это не только всемирное пугало и скверный анекдот, это непаханная целина, легендарный Эльдорадо! — убеждал Виту Хью Брант. Кроме того, это сейчас модно. — Толстяк выдохнул последнее слово с богатой гаммой подтекстов, передающей сложное отношение к предмету своего бизнеса. Отвращение и восторг составляли гремучую смесь, свидетельствуя о постоянном конфликте проницательного ума Бранта с неистребимой врожденной наивностью. Он считал себя скептиком и прагматиком, но не переставал верить в чудо.

Лет тридцать назад Хью был цирковым атлетом. До этого — карточным шулером, а после — эстрадным антрепренером. Он пробовал свои силы и в других профессиях, открывавших кратчайшую дорогу к богатству и славе, умудрившись при этом получить образование и не попасть в тюрьму.

В тот день, когда на конкурсе «Мисс Америка» Брант познакомился с победительницей — семнадцатилетней школьницей Витой Джордан, он имел весьма солидную репутацию в шоу-мире и внешность спившегося эксцентричного аристократа. Однако, в роду Хью не было ни одного предка, поднявшегося по социальной лестнице выше приходского священника, и он никогда не злоупотреблял спиртным. Обрюзглость крупного лица, мешки под глазами, залысины в светлых, подкрашенных волосах объяснялись неполадками в пищеварении и слабым сердцем. Шестидесятилетний джентльмен вел неблагодарную борьбу с одолевающей тучностью и разочарованием в жизни. К моменту встречи с Витой Хью успел подрастерять прирожденный оптимизм. Это были не лучшие его дни, казалось, что силы и бойцовский азарт растрачены впустую. Его имя не стало знаменитым, счет в банке не так убедителен, как мечталось в юности, подросшие дети от бывших жен не так близки, чтобы не бояться одинокой старости, а приобретенный опыт не оставил места иллюзиям ни в чувствах, ни в деле. Хью видел насквозь жесткий механизм, движущий лучезарным миром рекламного Эдема. Он знал, как делаются «звезды» и кто стоит за каждой из претенденток на корону первой красавицы континента, но что-то все же ждал, приглядываясь к девушкам. Брант усмехнулся наивности преподнесенной ему версии о «честной» победе некой Джордан, взошедшей на пьедестал, якобы без поддержки всесильных покровителей. А увидев её за кулисами, дрожащую от сквозняков и волнения, принял бойцовскую стойку. Руки сами сжались в кулаки, взгляд огладил девушку с отеческой нежностью.

— Тебе надо хорошенько выспаться, дочка. А потом мы придумаем что-нибудь гениальное, — пообещал Брант, укутывая Виту призовым меховым манто. Девушка здорово заинтересовала его, проявив редкую расчетливость. В ответ на полагающееся победительнице предложение познакомиться с кем-нибудь из знаменитостей, Вита не пролепетала имя модного голливудского супермена, как это обычно делали другие, а очень твердо сказала: «Хочу встретиться с Айлин Форд».

Пожелав встретиться с организатором крупнейшего конкурса моделей, девушка попала в десятку. На вечернем коктейле у Фордов ей предложили контракт. А со следующего утра все деловые вопросы взошедшей звезды взял на себя Хью Брант.

Очень скоро Вита убедилась, что Хью добр, заботлив и готов отстаивать её интересы со свирепостью бульдога, защищающего хозяина. Позже стало также очевидно, что энергии Бранта хватило бы для опеки целой футбольной команды, а его страсть к деньгам поистине неутолима.

— В английском языке нет лучше слов, чем фраза «подписать чек». Это заметил, к сожалению, не один я. От этого и приходится все время работать локтями, пробиваясь к кормушке, — издали подступал к существу дела Брант. Подумай, ненаглядная, три миллиона баксов за неделю в Москве! Плюс перспектива заключения выгодных контрактов. Американские фирмы, финансирующие эту прогулку, стремятся к завоеванию новых рынков, подсовывая тебя в качестве приманки. У русских закружится голова от счастья, а мы постараемся выбрать самых крепеньких… Да и вообще — это не рабочее турне, а сплошной отдых. Россия — родина великих безумцев, пороховая бочка и золотая жила одновременно. Кроме всего прочего — потрясающая экзотика. Ты это любишь.

— Только не рассказывай мне про медведей на Красной площади и сокровища Кремля. Всем известно, Россия — это плохая кухня, дрянная погода и отличная мафия, — без энтузиазма заметила Вита, привыкшая воспринимать любой рабочий проект с неподдельным спокойствием. Она не сомневалась, что заботливые «опекуны», зарабатывающие на ней состояния, приложат все усилия, чтобы сделать путешествие «золотой рыбки» максимально приятным и выгодным. — К тому же, красотками русских не удивишь. Девушки из России заполнили все рекламные агентства Европы и Америки.

— И все публичные дома на Востоке. — Хью поморщился. — Признаюсь тебе в страшной тайне — я вообще не знаю, что такое красота. Теряю нюх, как старый пес. Полная дезориентация, особенно, когда пасусь в ваших «курятниках». Но, клянусь, девочка, лучше тебя нет. Поверь старику.

— Мне кажется, ты чего-то боишься, Хью. Уж очень стараешься меня подбодрить. — Вита отложила подборку статей американских обозревателей о ситуации в России, которую принес специально для неё Брант. — Думаешь, они свихнулись на экстремизме в своей борьбе за свободы и предпочитают ультра-раскрепощенных, бисексуальных особей «буржуазным куколкам»? — Искоса глянула Вита, процитировав один из самых ходовых аргументов своих противников, которые настаивали на том, что «сладкая до приторности Джордан» — кумир, икона консервативного бюргера, верного в своих вкусах идеалам прошлого столетия.

— Избави Бог, милая! — испуганно замахал руками Хью, приходящий в ярость от подобных высказываний и одного вида молодежных идолов бритоголовых, металлом и кожей экипированных вампиресс или супер-откровенных «секси». — К счастью, тебе не приходится изображать портовую шлюху или одурманенную наркотой извращенку, чтобы обратить на себя внимание «гурманов». Классика — непреходящая ценность, и все те, кто изображал из себя очень крутых нонконформистов, в конце концов, слегка разбогатев, приобрели копии Рафаэля или Тициана.

— Сейчас ты скажешь, что Кетлин Мосс — утеха для импотентов, ненавидящих полноценность, а новый классический имидж Мадонны — роскошь, которую может себе позволить девка, взобравшись на вершину славы?

— Нет, напомню другое. Не они, а Вита Джордан — самая желанная женщина планеты. Так считает большинство, и это факт. При этом они не просто хотят, — они боготворят тебя! Пойми, с твоим портретом могут заниматься онанизмом лишь высокодуховные отшельники, девственные поэты или задумчивые ученые. Это не так уж плохо, милая, поднимать тонус утонченных эстетов. Миссия не из простых. Но ты прельщаешь и других — прыщавых солдатиков, портовых грузчиков, шизанутых рокеров, добропорядочных клерков. Только они поставят твое фото рядом с образком Божьей матери, если таковой имеется, или запрячут в нагрудный карман, как дар желанной и недосягаемой невесты… Э-эх, роскошная моя, быть Прекрасной дамой и предметом вожделения большинства мужчин земного шарика — чертовски приятно. Но до чего опасно! Хью инстинктивно отодвинулся от окна самолета, где под густой пеленой облаков уже простирались пригороды Москвы.

Этот разговор, начатый в Нью-Йорке, продолжался во время перелета и завершился лишь в зале аэропорта Шереметьево, когда к прибывшим ринулись встречающие.

Брант привычно пробежал холеными руками по тщательно зачесанным волосам и элегантнейшему шелковому шарфу, белеющему под распахнутым пальто в крупную бежево-коричневую клетку. На протяжении последнего десятилетия он носил маленькую бородку а'ля Шон О'Коннери, скрывавшую обрюзглость мягких щек. Очки Брант принципиально избегал, гордясь зоркостью своих маленьких внимательных глаз, и лишь наедине с собой позволял воспользоваться окулярами при чтении. Тогда он почему-то сразу вспоминал, что давно трижды дед и даже испытывал легкое желание потискать внучат, фото которых всегда носил с собой. Но вслед за волной старческой сентиментальности Бранта охватывал холодный душ непримиримости с необратимым течением времени. Он шел в большую туалетную комнату своей элегантной нью-йоркской квартиры, с четверть часа пыхтел на велотренажере, потом расслаблялся в ароматной ванне. Завершив туалет пшиканьем любимого одеколона, Хью с облегчением переводил душ.

Массивная фигура Бранта всегда привлекала внимание своей живописностью. Несмотря на заверения в том, что в России он предпочтет стать невидимкой, ступивший на московскую землю Хью выглядел чрезвычайно экстравагантно Многие из встречающих приняли его за известного всему миру мэтра высокой моды Пако Раббана, и поспешили с цветами, лихорадочно соображая, к чему сей неожиданный визит.

— Ну вот, а ты обзывала их экстремистами, — довольно шепнул Вите Брант, кивнув на представительную делегацию, встречающую гостей с огромными букетами и улыбками неподдельного энтузиазма. Переводчица русских затараторила, представляя Вите робких от восхищения, но изысканно элегантных мужчин.

— Эти господа обещают приложить все усилия, чтобы сделать ваш визит в Москву незабываемым. Они будут сопровождать вас в гостиницу, где по предварительной договоренности состоится ужин в узком кругу и обсуждение планов… В вашем лице они приветствуют посланницу всемирного братства эстетов. Господин Суздалин из российского парламента выражает надежду, что красота мисс Джордан спасет мир…

Щеки девушки под бледным гримом вспыхнули ярким румянцем, тщательно очерченные темно-вишневой помадой губы старались изобразить улыбку. Она заметно волновалась, серебристый целлофан с розами трепетал в её дрожащих пальцах.

— Большое спасибо, — произнесла Вита заранее выученные слова, несколько удивившись, что русские возлагают на неё столь ответственную миссию, как спасение мира. Все радостно захлопали, предлагая гостям спуститься в зал к ликующей толпе. Навстречу гостье рванулись сдерживаемые охранниками люди, застрекотали камеры, зачастили вспышки. Микрофоны нацелились со всех сторон, словно ожидая оброненного звездой пророчества. Спасибо, большое спасибо, — повторяла Вита, поднимая приветливое, освещенное сдерживаемым смехом лицо и размахивая всем хрустящим букетом.

Возле ожидавшего у подъезда белого «линкольна» гостью познакомили с московским гидом-переводчиком, предоставленным в соответствии с условиями контракта. Молодой человек скользнул по лицу Виты неуловимым взглядом и распахнул дверцу автомобиля. Придерживая ворох цветов, она привычно скользнула в мягкий полумрак салона и облегченно вздохнула, окунаясь в покойную, сладко пахнущую тишину.

Игорь Лесников с детства мечтал стать шпионом. Внук чекиста и сын гебешника не подозревал, что является продолжателем семейной традиции. Даже когда Игорь узнал о действовавшем во время войны подразделении армейской контрразведки под юморным названием «Смерш», он и не подумал причислить к его рядам деда — офицера-красноармейца, погибшего на полях Второй мировой. Не усомнился он и в том, что отец — мирный торговый работник, просидевший вместе с семьей в торгпредстве в Вашингтоне почти пять лет, внезапно покинул Америку в результате каких-то карьерных интриг. Игорю исполнилось четырнадцать, и он смутно слышал о появлении некой зловещей книжки под названием «Архипелаг ГУЛАГ», а к солидному зданию на Лубянке относился с симпатией, поскольку оно охраняло сияющий витринами «Детский мир».

Покинув в десятилетнем возрасте Москву, он с тоской вспоминал пыльный двор в таганском переулке, торжественное вступление в пионеры, состоявшееся прямо в музее В. И. Ленина, колонну первомайской демонстрации, в которой вместе с отцом прошествовал у Мавзолея под ликующий громогласный марш. Американская школа не радовала духом коллективизма, да и с друзьями было плоховато. Зато за годы, проведенные в Вашингтоне, Игорь почувствовал вкус к спорту, отдавая предпочтение разным видам борьбы и теннису, научился щеголять специфическим американским произношением и пристрастился к «видаку», о котором его московские сверстники ещё не имели представления. А на экране вволю куражился над своими противниками непобедимый Джеймс Бонд. Кумир мальчишеских грез — дерзкий Д'Артаньян — побледнел и робко отступил в тень.

Девятилетний Игорь стал готовить себя к карьере супер-шпиона. Он зачитывался историями о разведчиках, упорно тренировал свое тело и дух, не замечая, как недоуменно переглядываются за его спиной родители. Подрастающий сын настолько достал своими расспросами о шпионаже Лесникова-старшего, тайно носившего под пиджаком финансиста погоны капитана госбезопасности, что тот затосковал. «Парень что-то знает или догадывается», — сказал он жене. «Никогда. Мой сын никогда не узнает правду», — категорически отрезала Ирина Александровна. В её голосе звучало не только беспокойство за секретную миссию мужа и будущее сына. Вольнодумный дух бывшей выпускницы журфака МГУ сразил вирус диссидентства. Проживая в свободной стране, Ирина Александровна получала значительно большую информацию, чем её сограждане, слушающие на кухне забитый глушителями «Голос Америки». Она мучилась двойственностью своего положения, скрывая от мужа одолевающие её сомнения и не представляла, что станет делать, когда они вернутся в Москву. Одно было для неё несомненно — Игорь никогда не пойдет по стопам отца.

Но все случилось совсем иначе, чем предполагали, каждый по-своему, родители Игоря. Лесников-старший был выдворен на родину вместе с группой «засветившихся» агентов, благодаря судьбу за то, что избежал полного разоблачения. Ирина Александровна не бросила сломленного супруга, занявшего по возвращении должность средней руки чиновника в Министерстве торговли. Она учила сына-студента Иняза исполнению под гитару русских романсов и прививала ему любовь к классической литературе. Ведь должна же была заговорить в Игоре и другая часть наследственности, доставшаяся по материнской линии от школьных учителей и священнослужителей. И она заговорила — уже на втором курсе Игорь Лесников стяжал славу студенческого барда. Он артистично исполнял репертуар Галича, Кима, Высоцкого, умел тронуть сердца слабого пола и даже суровых сотоварищей хорошей песней, сочиненной лично. Наедине с собой или в семейном кругу Игорь отдавал предпочтение лирике. Он пел «Утро туманное», «Гори-гори, моя звезда» или окуджавских «Кавалергардов», воображая себя отчаянно влюбленным, как князь Оболенский, или сумрачно-несчастным, как Лермонтов.

Ирина Александровна узнала, что сын — сотрудник КГБ со студенческой скамьи лишь после перестройки. Игорь успел окончить разведшколу, а Лесников-старший — выйти на пенсию. В один прекрасный вечер он «раскололся», рассказав жене о том, как помог устроить карьеру сына в Комитете и сообщил, что собирается развестись, поскольку другая, бесконечно преданная ему женщина, ждет от него ребенка.

Они разменяли большую трехкомнатную квартиру на Таганке, разъехавшись в разные концы Москвы, как совершенно чужие люди. Отношения Игоря с матерью окончательно испортились, — она не простила предательства даже после того, как Игорь женился и оставил службу в развалившемся Комитете. Ее не убедило ни его геройство при защите Белого дома в дни августовского путча, ни заверения в том. что «фирма», в которой теперь сотрудничал Игорь, выполняет охранительные функции при демократическом правительстве. Ирине Александровне даже не понравилась Лина — энергичная деловая женщина новой формации, в предельно сжатые сроки завладевшая Игорем. «Разведетесь», коротко констатировала она ещё на свадьбе, передав невестке букет белых калл. И угадала.

Тридцатипятилетие Игорь отмечал в ресторане «Балчуг» шикарным холостяком. Бывшие студенческие друзья вряд ли узнали бы в элегантном «новом» с внешностью породистого скандинава патлатого барда, хрипевшего с ненавистью «Идет охота на волков, идет охота…». Вместе с хорошо оплачиваемой работой, удобной квартирой, автомобилем, он приобрел неспешные повадки сытого, уверенного в себе человека. Но таковой была лишь официальная личина Лесникова, употребляемая в компании бывших друзей и коллег, где он играл преуспевающего бизнесмена. А доводилось Лесникову появляться и в менее респектабельном виде в далеких от делового лоска кругах.

Став сотрудником одного весьма хитрого отдела чрезвычайно ответственного учреждения, Игорь вскоре проявил себя инициативным, находчивым, бесстрашным и удачливым специалистом, будто уже прошел в каком-то прежнем воплощении школу неуловимого агента 007. Он с наслаждением ходил по лезвию ножа, заигрывая с опасностью и проявляя редкую артистичность. В отчетах, поступавших к шефу Лесникова, говорилось то о «лице кавказской национальности», внедрившемся в люберецкую группировку, то а сахалинском барыге, сверкающем золотыми фиксами и перлами тюремной фени. Приходилось ему быть придурковатым иностранцем-геем, прибывшим в Москву с концертами, и многодетным неимущим «коммунякой», митингующим у памятника Ильичу. Он выкладывался на полную катушку, растрачивая нервные клетки, недюжинную энергию и мозговое вещество, рисковал жизнью, но не за деньги и не за идею. Как и прежде, когда мальчишкой засматривался фильмами о Бонде, или сотрудничая в КГБ, Игорь был далек от коммунистического фанатизма или карьерной страсти. Им владели другие порывы. Он точно знал, на какой стороне сражается, и принципиально не был способен на предательство, потому что именно неподкупность, непреклонность, внутренний максимализм составляли основные правила его игры. Той большой игры, которая стала смыслом его жизни, главным законом личного морального кодекса.

— Придуманные Дюма мушкетеры стали идеалом мужской доблести, рыцарской чести. А за что они. в сущности, сражались? За какие такие идеалы, почему? — раздумчиво вопрошал Игорь свою деловую супругу. Когда они поженились, деятельная, бесцеремонная Лина казалась ему носительницей некой житейской мудрости.

— Да просто потому, что королева — симпатичная. А Ришелье — противный, — Лина взъерошила волосы мужа. — Сказочный инфантилизм! Ты у меня останешься романтиком до полного облысения. Будешь мушкетерствовать за гроши, потому что убежден — истинное геройство всегда бескорыстно.

— Естественно! Вспомнили бы об этих Атосах и Д'Артаньянах через века, если бы они приценивались к вознаграждению, смекая, кто больше заплатит за подвиг. Нет, Лина, геройство — это призвание. Им не торгуют.

— Отдельно взятые, совсем заблудшие чудаки, предпочитающие шиковать на заработки не слишком щепетильной супруги, — рот Лины скривился. Она уже предчувствовала, что её сражение с наивным романтизмом мужа окажется проигранным.

Участие в опеке прибывающей в Москву красотки выпало Лесникову в качестве поощрения. Он ещё не залечил травму ноги, полученную в крутой разборке, а в списках бандитской группировки числился мертвым. Ему следовало на время исчезнуть из теневых кругов, где под кличкой Сизый Игорь исполнял роль гастролера-киллера.

— Считай задание поощрительным призом. Хорошо поработал, получил серьезное ранение… Но ведь на Канары не попросишься? — насмешливо прищурился шеф Игоря Владимир Иванович Колчин.

— А надолго вы меня из боевых рядов списали, шеф? Может, действительно, по свету прогуляться? Там ведь тоже дел много, намекнул Игорь на планы Колчина внедрить Лесникова в мафиозную структуру, действующую на территории Европы.

— Шаг за шагом. Пока мы тут с ребятами подготовим для тебя выезд, расслабься, повеселись. Девчушка хорошенькая, джентльмен, который её пасет, по имени Хью Брант, — хитер и подозрителен. Из старой школы пройдох, будет держать тебя за стукача. Уж ты не разочаруй старика — сболтни лишнего, пусть хвастается, что «расколол» русского гебешника. Им ещё сто лет комитетчики будут за каждым кустом мерещиться.

— Хм… Увлекательнейшая ситуация! — поморщился Игорь. — А что там на самом деле вокруг этой крошки заварилось?

— Чисто! Обычная подстраховка. Личная и как бы неофициальная просьба мэра — присмотреть, очаровать. Я бы и сам не прочь, да супруга ревнивая.

— Мне в этом смысле терять нечего. То есть, господину Бортнику, я полагаю. — Игорь назвал имя одного из своих персонажей, которых «выводил в свет» в зависимости от ситуации, вроде райкинских масок. — Давно его не «прогуливал», думаю, пора вернуть мужичка из длительной зарубежной поездки ради такого дела.

— Вот и отлично. Девушка ведь тоже свободна. Глядишь, и свадьбу сыграем, — подмигнул шеф. — Мы заранее обговорили твое присутствие с менеджером Джордан, этим самым Брантом, и с конторой Симакова, которая, естественно, будет неусыпно охранять гостью. Дама, естественно, имеет собственных секьюрити в составе двух человек, мужского и женского пола. Семейный бизнес! Это у них теперь модно — натаскивать баб, как сторожевых псов. Парочка, конечно, станет путаться под ногами изо всех сил. Что, не сомневаюсь, несколько развлечет тебя.

— Ладно, неделю потерплю, — не поддержал шутливый тон недовольный заданием Игорь и настороженно взглянул на шефа. — Личная просьба мэра? Интересно…

Колчин выразительно пожал плечами. Давняя привычка существовать в окружении «жучков» и стукачей выработала особую систему мимики и жестикуляции. Мужчины без слов поняли друг друга и распрощались с крепким рукопожатием. Только совсем наивные да новички доверяли толстым стенам неприглядного дома в Лиховом переулке с запыленной вывеской «Курсы повышения квалификации работников кондитерского производства», где обосновалась «фирма» Колчина. Кроме того, обоим было ясно, что просьбы хозяина города в их департамент зря не поступают. А значит, трепаться и расслабляться не стоит.

Семиметровый «линкольн» цвета «белая ночь» в сопровождении эскорта автомобилей с синими мигалками мчался по главной улице столицы.

По обе стороны от гостьи восседали Бренда и Дак, выполнявшие обязанности личной охраны. Сзади, рядом с русским сопровождающим, расположился Хью. Вита рассмеялась, когда ставший чрезвычайно осторожным на московской земле Брант предложил такой порядок размещения в машине. Ее стерегли, как золотой запас национального банка, а сопровождающие проезд «линкольна» полицейские автомобили как бы свидетельствовали о реальном нападении.

— Стоило перелетать океан, чтобы почувствовать себя пятифунтовым золотым слитком, — шепнула Вита менеджеру. — Странно, что меня не погрузили в инкассаторский фургон.

— Ценности мирового значения всегда перевозили с подобными предосторожностями. «Джоконда», к примеру, путешествует в стальном сейфе, как и виолончель Ростроповича… Наши президенты имели печальный опыт прогулок в открытых автомобилях. — Хью поморщился, вспомнив известные кадры кинохроники техасской трагедии — Жаклин Кеннеди в розовом костюме, забрызганном кровью мужа. — Ты ознакомилась со статистикой российской преступности. Я лично чувствовал бы себя спокойней в инкассаторском фургоне. — Брант откинулся на мягкую спинку, изобразив усталую дрему и предоставив полную свободу слова русскому гиду.

Зимняя Тверская за дымчатыми окнами не потрясла Виту. Сумрачно, безалаберно, у тротуаров смачно чавкает замешанная на снегу грязь, старые, вроде как заброшенные, дома соседствуют с зеркальными громадами новостроек. А в переулки, разбегающиеся по обе стороны, заглядывать страшно. Но из рассказа гида выяснилось, что российская столица замечательно преобразилась в последние годы, украсив себя витринами отсутствовавших здесь ранее магазинов. Знавшая об экономических бедствиях Советского Союза, Вита только теперь реально осознала, какое страшное лихолетье пережили здешние женщины.

— Не понимаю, во что же одевались москвички? Ведь вы сказали, что зарубежные фирмы и дома моды появились в Москве только после перестройки. Разве в России так сильна собственная индустрия моды? — Задала вопросы Вита, не оборачиваясь к сидящему сзади гиду-переводчику.

— Наши женщины часто шили для себя сами. И, поверьте, выглядели совсем неплохо, — спокойно заметил переводчик, но Вите померещилось в его тоне осуждение нарочитой невзрачности её туалета. И ещё она подумала, откуда этот русский чиновник заполучил произношение, свойственное американской столичной элите.

Но спрашивать она не стала. Не хотелось переходить на дружеский тон с человеком, столь навязчиво подсунутым русскими в её окружение. Больше в дискуссии с сопровождающим она не вступала, мало прислушиваясь к звучащему за её спиной голосу. Голос, вещавший о достопримечательностях столицы, был нарочито бесцветен, и Вита подумала, что даже не запомнила лица этого мужчины. Ну, что ж, она и сама постаралась выглядеть в этой поездке как можно невзрачней.

Содержимое мини-шкафа на колесиках, сопровождавшего мисс Джордан в путешествиях, на этот раз могло бы принадлежать какой-нибудь строгой даме, отправляющейся на конгресс феминисток, и всеми силами демонстрирующей свою незаинтересованность в мужском внимании. Визажисты Виты отобрали для визита в Москву до смешного скромный гардероб.

— Натуральные меха мы исключаем, — Аллах их знает, этих русских «зеленых», какой у них там порядок. Может, расстреливают на месте всех щеголих в шубах, замучивших ради собственной прихоти несчастных животных. Зачем их дразнить? — Постоянный стилист Джордан Магомет Шерхан, индус с арабскими кровями, тряхнул гривой мелкозаплетенных косичек.

— Ой, ой, ой! — Насмешливо подбоченилась Натали, специалист по макияжу и прическе. — Да у них там все шлюхи соболиными подолами грязь метут. Страна непуганых идиотов!

— Что, что? — Не поняла Вита. — Почему непуганых?

— Это они так любят про себя говорить. Национальная гордыня… Семьдесят лет в клетке сидели, а все — «непуганые»!

— Дальше, дальше, девочки, — хлопком в ладоши призвал к вниманию Магомет. — Цветовая гамма неопределенная. Избегаем красного, белого и сочетаний национального флага. Хаки, маренго, беж, грязно-синий — как раз по их погоде. Стиль нейтральный, без закидонов. Сдержанность, демократизм, игра в «своего парня». Думаю, такие тряпочки как раз валяются у них в старых чемоданах. «Писк» шестидесятых годов. Это все, естественно, для повседневной носки. За коллекцию мэтра Рабанна я не в ответе. Его дело, чем бить русских, — царскими мантиями или космическими скафандрами. Недаром же он 69 тысяч лет на Земле тусуется и все в должности пророка. Он-то как раз считает, что у русских историческая тяга к экспериментам. Слышишь, Натали. Может, подбросим в чемоданы что-нибудь из шикарных штучек?

— Не стоит, Мак. Страна бедствует, старики голодают, матери бросают детей, — нахмурилась Вита, вызвав хохот Натали.

— Вы с Хью, конечно, из жалости предъявили нищенские требования к условиям пребывания. Птички небесные: минеральная вода, фруктовый завтрак, горячая ванна! Как в дешевом отеле Гарлема, страдальцы! Да русские устроят вам царский прием: цыгане да медведи возле кровати плясать будут, заверила Натали, имевшая русского прадеда и считавшаяся специалистом российских нравов.

— Вот именно! А Виту похитит атаман разбойников, который утопил в реке персидскую принцессу, — поддакнул Мак, просматривая список подлежащих упаковке туалетов. — Ну, тут ничего не поделаешь. Как говорят у нас, — на все воля Аллаха. — Он решительно вычеркнул два вечерних туалета, не отличавшихся классической простотой, и посмотрел на Виту, примерявшую пальто.

— М-м, да… Вежливо и со вкусом, — кисло прокомментировал он длинный бежевый балахон с большим воротником из синтетического леопарда. Интересно, что напишут об этом в русских газетах.

— Понятно что. «Миллионерша Джордан стыдится своего легкого заработка и старательно изображает пролетарку». Знаем мы этих коммунистов, недовольно проворчала Натали, не одобрявшая отобранный гардероб. — А новоявленные богачки загрустят и перестанут тратить денежки на шикарные шмутки наших мастеров. Вы добьетесь, дорогие мои, совсем нежелательного эффекта.

Магомет заколебался, оценивая шеренгу висящих на никелированной стойке туалетов. Блеклая, она невыгодно отличалась от пестрой, сверкающей одежды, оставшейся на других вешалках.

— Может, действительно, подпустим пару?

— Ни в коем случае. Это мой личный повседневный гардероб, в контракте визита отмечено: «одежда по усмотрению мисс Джордан». Мне нравится придуманный нами стиль. К тому же, я не стану приглашать в Москве парикмахера и до минимума сведу косметику. А следовательно, простота как раз уместна. — Вита прошла вдоль стойки, просматривая отобранные платья.

— Надеюсь, вы не забудете отметить, что миссис Натали Роумен имела другую точку зрения на шмутки гостящей в Москве американки. И сами разберетесь с критическими нападками. — Натали стремительно вышла, хлопнув дверью.

На смуглом лице Магомета застыло углубленно-сосредоточенное выражение. Вероятно, он обращался за советом к Аллаху, а может быть, очередной раз пожалел, что оставил занятия музыкой, дарившей ему тихую, глубокую радость.

В результате такого подбора гардероба звезды многие москвичи, встречавшие её в аэропорте, были удивлены, но быстро сообразили, что нарочито скромный вид мисс Джордан и есть последний писк мировой моды: выглядеть нарядной и богатой просто безвкусно. Она же сама, попав в «Метрополь», решила, что Мак здорово промахнулся, — роскошь и шик не в новинку российской столице. Скорее даже, дело привычное. Почти все прорвавшиеся к подъезду отеля дамы были, как и предсказала Натали, в шикарных шубах, а Вита в своем бежевом пальто с воротником из синтетического меха казалась принцессой, изображающей Золушку. Но это показалось всем изысканным и очень стильным имиджем, подчеркивающем естественную и яркую прелесть девушки. «Да, её ничем не испортишь», думали многие, провожая жадным взглядом высокую фигуру с разметанными по плечам и спине длинными и тяжелыми от влажного снега волосами. Хватило короткого мгновения, запечатлевшего движение руки, откидывающей прядь с высокой скулы, темные глаза под насупленными прямыми бровями, полуоборот головы, обнаруживший милейший подбородок с ямочкой, чтобы мимолетный анализ сделал вывод в пользу Виты: «Это не просто красота. Это сама её магия».

… Осмотрев предоставленный Вите номер, Брант остался доволен.

— Встреча вполне дружественная. Апартаменты на уровне. Здесь, говорят, Джексон и, кажется, Кабалье, останавливались. Неплохо, неплохо… Вы можете быть свободны, — небрежным жестом спровадил Хью переводчика и хлопотливых горничных, засуетившихся над багажом гостьи.

Обойдя комнаты, Вита без удовольствия распахнула кофр с одеждой.

— Ты, что, боишься, что здешние горничные — переодетые бандиты, намеренные похитить мои вещи?

— Вовсе нет, — скрывшись в ванной, Брант, уверовавший в глобальную российскую разруху, проверял краны. — А вот твой сопровождающий стопроцентный гебешник. Кстати, ты запомнила, как он выглядит?

— Да. То есть, нет. А разве это важно? Ты неисправимо устарел, Хью, со своим отвращением к российским спецслужбам. Меня вовсе не интересует, на кого этот господин работает. Главное, чтобы он сумел защитить даму от обезумевших поклонников, — усмехнулась переодевавшаяся в спальне Вита. Надеюсь, ему не предписано дежурить возле меня круглосуточно?

— Это мы выясним. У тебя пятнадцать минут на сборы. Я не намерен переодеваться к ужину. Пойду, осмотрю свою конуру, позвони, когда будешь готова.

— Собственно, я уже одета. Ну, как? — Выйдя в салон, Вита села в кресло у балконной двери. Сквозь густую метель за стеклом светился фасад Большого театра.

— Хм… — Брант внимательно оглядел Виту. — Как раз то, что надо.

На ней был черный трикотажный джемпер с высоким воротом и твидовый костюм в стиле провинциальной учительницы. Расчесанные волосы свободно падали на плечи, никаких украшений Брант не заметил. Но выглядела мисс Джордан тем не менее так, что хотелось схватиться за видео — или фотокамеру и торопливо запечатлеть шедевр. — Такой изящной и гордой линии спины, такой грации спокойных рук и выражения потаенной радости на прелестном, необъяснимо притягательном лице не найдешь, хоть заставь позировать по десять часов всех «мисс» земного шара, довольно отметил Брант, увидевший здесь, в Москве, Виту новыми глазами. Но сдержал свой комплимент — девочка не любила восторженных речей.

Она давно привыкла к постоянному настырному вниманию окружающих и научилась не замечать его. Точно так же перестает замечать любопытные взгляды карлик или жалкий уродец, воспринимая их как непреложную данность своего существования. Но когда с дифирамбами вдруг выступали свои, она как-то угасала, словно вычеркнутая из дружеского круга своей исключительностью.

Прозорливые организатора позаботились, чтобы их гостью не мучили зеваки и приставалы. Столик для ужина, спрятанный в одном из кабинетов над центральным залом, был сервирован на пятерых. В предварительно обговоренных условиях значилось, что присутствие Хью Бранта обязательно на всех мероприятиях. Служащие охраны будут использоваться по усмотрению госпожи Джордан, как и другие необходимые специалисты. Принимающая сторона предложила широкий спектр услуг вплоть до массажистки и визажиста, но Виталия сократила его, оставив лишь гида-переводчика. И то лишь уступая Бранту, уверявшему, что «стукача» им все равно подсунут. Так уж лучше знать его в лицо. Не понятно только, какие тайны намеревались выведать у топ-модели неугомонные русские?

Двое мужчин, один — глава устроившего визит Виталии агентства, другой — представитель высших московских властей, выглядели чрезвычайно представительно и бойко говорили по-английски. Так что роль третьего, того самого стукача-переводчика, сократилась до минимума. Он изредка вставлял фразы, уточняя программу визита, или объясняя гостье какую-либо специфическую шутку.

Хью придирчиво отмечал в двух экземплярах программы изменения, по несколько раз просил повторить фамилии ответственных в той или иной части визита, выражал недовольство по поводу возникших перестановок и предложенных благотворительных акций.

Виталии предстояло побывать на строительстве первого в России хосписа, встретиться с мэром, выступить на приватных презентациях изделий тех фирм, которые она представляла на русском рынке, а также посетить постановку «Дамы с камелиями» в Большом театре, Дом моды Вячеслава Зайцева, салон Юдашкина, сняться в видеоклипе для российского телевидения и стать хозяйкой зимнего бала.

Нагрузка небольшая, Хью был прав, заявляя, что в Москве Виту ждет отдых. Ни одного подъема в пять утра! Да это же настоящее блаженство. Разве поверят, что «небесное создание», выходящее в свет софитов с нежной утренней сонливостью на мечтательном личике и небрежно растрепанными «Ночными» ещё волосами, уже два часа на ногах. Ванна, контрастный душ, обязательное мытье волос и старательная, по особой системе сушка феном, минимум гимнастики, тщательный и поэтому почти незаметный для неопытного глаза макияж, легкий витаминный завтрак и, наконец, одевание. И тут уж совсем никто не поверил бы, что цветущая, безмятежная Вита Джордан нуждается в таблетке от головной боли. Она заметила, что нарастающая тяжесть в затылке, появлявшаяся ночью, непременно перерастет днем в мучительный приступ, если ещё до завтрака не сбить её анальгетиком.

Хью все это не нравилось и он с настырной въедливостью обговаривал условия контрактов, выторговывая для своей подопечной добавочный день отдыха или пару лишних часов утреннего сна.

В работу Вита включалась легко, забывая об усталости, быстро схватывая задачу и без лишних разговоров её исполняла, будь то съемки, выходы на подиум или присутствие на массовых мероприятиях — банкетах, презентациях, раутах, балах. Чувство ответственности заставляло её сделать первые шаги, а дальше какая-то радостная сила окрыляла и несла над будничными проблемами, мелкими дрязгами, над всей нервозностью и бестолковостью закулисной жизни. Тогда-то и появлялась уникальная, озаренная внутренним светом улыбка Виты, рождались её летящие, шаловливые движения, неуловимые, быстрые жесты, насквозь пронизанные жизненной радостью.

… - Прошла до конца… так. Остановилась! Смотришь в объектив, замерла… Поворачиваешься и быстро уходишь, — командовали выходом Виты в начале её карьеры. Теперь учителя сами ждали, что нового преподнесет им ученица, появлявшаяся на подиуме.

А она не старалась удивить, привлечь внимание — она просто радовалась. Каждой клеточкой своего прелестного существа, несущего благую весть: красота всесильна и вечна. Она послана миру во спасение, потому что каждый, открывая ей сердце, становится сильнее и лучше.

Московские подиумы, залы представительных фирм, домов моделей — Вита Джордан появляется, словно всю жизнь, через расстояния, через океаны стремилась сюда — к людям, которых не знала, но давно любила, и теперь дарит свою окрыленность, свою летучую прелесть. Ей невольно отвечали улыбкой да же те, кто был убежден в продажности и развращенности рекламных звезд. Каждый встретившийся с Витой в глубине души был уверен, что мог бы стать её другом.

В чем-то незатейливо-шикарном, небрежно-изысканном, едва касающемся тела, как дуновение майского ветерка, в развевающемся шелке волос, блеске юности, беззаботности, удачи Вита Джоржан появлялась на помосте. Защелкали камеры, сидящие в зале невольно подались вперед. Словно услышав зов, девушка замерла на краю помоста, резко обернулась, взметнув высеребренную прожекторами гриву, и посмотрела в зал. Уголки губ взлетели, глаза смешливо прищурились. «Ну, разве все это не чудо?» — Спрашивал её взгляд. — Дышать, двигаться, жить? Разве есть в этой жизни что-либо более заманчивое, чем наше с вами, господа, дело?»

Публика, состоящая из ведущих представителей индустрии моды и её законодателей, разразилась аплодисментами…

— Отличная работа. Правда. Извините, мисс Джордан, я плохо ориентируюсь в специфике вашей профессии. Признаюсь, перед встречей с вами просмотрел пару видеокассет с записью показов высокой моды. И… знаете, что решил? — Поджидавший Виту у дверей костюмерной Стас смущенно пожал плечами. — Решил бесповоротно, что все женщины экстра-класса мало отличаются друг от друга, как куклы Барби.

— Это действительно так, — охотно согласилась переодевшаяся после показа Вита. Непритязательный коричневый костюм после феерии коллекционных туалетов казался нарочито строгим. — Извините, господин Бортник, мне надо поговорить с Брантом насчет планов на вечер, пока мы не попали в руки московских друзей.

Вита уже намекала, что знаменитое гостеприимство русских довольно утомительно. Восхищение восхищением, симпатии симпатиями, а работа работой. Нельзя же все время доказывать каждому, кто осыпает тебя подарками и зазывает в гости, что ты его лучший друг? И пить столько нельзя, и петь, и обниматься… Виту удручала перспектива застолья. При всей своей доброжелательности, она предпочитала уединение шумным сборищам, тем более в её честь. Чрезмерные всплески эмоций и велеречивые излияния заставляли Виту грустить.

— Какие проблемы, малышка? — Издали оценил выражение лица Виты Брант.

— Обсуждали с мистером Бортником принципы подбора кадров рекламными агентствами. Стас полагает, что девушки отвечают одному требованию сходству с куклой. Увы, он выразил весьма распространенное мнение.

— У вас есть предложения по этому поводу? — Хмуро взглянул на Стаса Брант.

— Обсудим их в другой раз. Сейчас я постараюсь объяснить вашим московским друзьям, затеявшим шикарный обед, что мисс Джордан нуждается в серьезной подготовке к балу.

Вита благодарно взглянула на Стаса:

— Вижу. вы собираетесь принять удар на себя. Это очень по-рыцарски.

— Не беспокойтесь, Виталия, они будут убеждены, что дружескому застолью помешал сомнительный и наглый тип, превышающий свои полномочия. Стас откланялся. — Прощаюсь с вами до вечера. Желаю хорошо отдохнуть.

За пять дней пребывания в Москве отношения между стукачом и гостьей стали почти приятельскими. Он постоянно был рядом, но умел оставаться незаметным. Внимание Бортника к мисс Джордан не грешило навязчивостью и даже его маленькие услуги выглядели изящно. Вовремя увести гостей с утомительного банкета под предлогом официальной встречи, обеспечить необходимую информацию, достать альбом или книгу, иметь которую мимолетно пожелала Вита — все это он делал легко, не рассчитывая на ответную симпатию.

Но Хью был непробиваем, — ему не нравилось, что Вита и Бортник стали называть друг друга по имени. Он неприязненно настораживался всякий раз, застав их вместе.

— Привязчивый, как репей, — буркнул Брант, когда Бортник скрылся. — Я не перестаю упрекать себя, что мы не взяли собственного переводчика. Хотя, эти русские нашли бы другой повод, чтобы привязать к нам соглядатая.

— Ты предполагаешь, его интересуют наши контракты? — Вита рассмеялась, садясь в машину. — Ерунда. Партнеры соблюдают все меры предосторожности, чтобы не допустить утечки информации. К тому же, не сомневаюсь, любопытные найдут способ разведать нужные данные… Я благодарна нашему гиду хотя бы за то, что он избавил нас от сегодняшнего обеда в кругу друзей. Хочется немного поваляться перед балом. Ведь и вправду, придется торчать целый вечер, как кукла на витрине. — Вита устало откинулась на сидение. — Здесь действительно скверный климат, от любой ерунды я чувствую себя разбитой.

— Крепись, детка. Осталось всего два дня. На сегодняшнем балу от тебя ничего не потребуется — восседай на троне и наблюдай. Забавно все же взглянуть, как вальсируют агенты российских спецслужб с женами мафиози.

— Ты за свое, Хью! Такое впечатление, что я — изобретатель нового оружия или спикер Президента, нашпигованный государственными секретами. Вита строго взглянула на Хью. — Клянусь, если меня подвергнут допросу, я не выдам даже рецепт своего мороженого.

— Ты абсолютное дитя, Вита. Неужели не замечаешь, какими глазами смотрит на тебя этот Бортник?

— А правда, Хью, совершенно не помню, какие у него глаза… Хм… Серые?

… Игорь Лесников — человек-хамелеон имел благоприятную для своей профессии внешность — уже в институте преподаватели все время путали его с кем-то другим. «Среднестатистический стандарт, невнятный набросок, нуждающийся в завершении», — говорила его бывшая жена, стремясь «дописать» портрет мужа с помощью дорогих вещей и усилий модного парикмахера.

Когда она ушла, Игорь убрал клубные пиджаки, шелковые сорочки в стенной шкаф и ободряюще подмигнул своему отражению — русому парню спортивного сложения в потертых джинсах и растянутом свитере. Это был не он, а та «заготовка», которой предстояло принимать самые разные облики.

Чтобы измениться до неузнаваемости, Игорь не пользовался гримом, накладными усами, париками, как зачастую делали герои его любимых шпионских фильмов. В его арсенале имелись капы для зубов, имитирующие стальные, золотые фиксы или самый разрушительный кариес, и специальный крем, способный за пару часов усилить пигментацию кожи до южного загара. Остальное довершали одежда, парфюм и прическа. Густые русые волосы могли падать шелковистой блестящей волной или, смазанные маслом, свисать тусклыми сальными прядями. Небрежная щетина, гнилые зубы дополняли ощущение «бомжовости», а главное — осанка и запах. Здесь у Игоря были свои приемы, в которых он преуспел. Вначале он даже использовал неудобную обувь или подкладывал в носки что-нибудь, затрудняющее движение, «душился» пережаренным жиром с подгоревшим луком, бормотухой. Еще из школьной программы Игорь запомнил забавный эпизод — актеры Московского Художественного театра во главе со Станиславским и Качаловым ходили по ночлежным домам и даже жили среди босяков, готовясь к постановке пьесы Горького «На дне». Он убедился на своем примере, что пара дней, проведенные в неудобной обуви, грязной одежде и обстановке подвальной антисанитарии, способны изменить не только внешность. Игорь чувствовал, как изображаемый персонаж — шваль, подонок, нелюдь, начинает завладевать им изнутри. Жестокость и озлобленность будоражили нервы, стремясь подчинить себе сознание.

Игорь понимал, что знаменитые слова горьковского обитателя ночлежки «Человек — это звучит гордо!» он мог произносить только после хорошей ванны, облаченный в свежее белье.

Не больше радости приносили и персонажи, находящиеся на другом полюсе жизненного преуспевания: сытые, выхоленные денди из породы «новых». Дорогой парфюм, изящные, удобные вещи, ухоженная шевелюра и свежий «средиземноморский» загар преображали Лесникова до неузнаваемости. Обстановка роскошных казино, загородных вилл, ощущение вседозволенности и привилегированности сообщали телу небрежные, пружинистые движения, голосу уверенные интонации, взгляду — ласковую барственность и скрытую жестокость. Но даже после релаксирующих сеансов у массажиста или визита в шикарную сауну Игорь опять таки не мог произнести знаменитый лозунг, даже в душе. Такой хозяин жизни — сытый, сильный, властвующий, не слишком задумывался о гуманизме, нравственных ценностях и вряд ли чувствовал благорасположение к инакоживущему человечеству. А попадавших в сферу его внимания людей делил на опасных и полезных. Остальные, не входящие в интересующую классификацию, «выпадали в осадок».

Находясь в шкуре изображаемых персонажей, Игорь часто испытывал омерзение, а сбросив её, начинал жалеть и тех и других — сильных и слабых, подмятых жизнью и в ней хозяйничавших. Но были среди гнусных масок «театра Лесникова» и лица приятные.

Станислав Бортник — преуспевающий, энергичный чиновник новой номенклатуры, зарабатывающий на каких-то фирмах переводами и посредничеством, был в общем-то симпатичен Игорю. Он сочувствовал своему персонажу, человеку не без способностей, но лишенному дара «брать жизнь за горло». Отчасти по причине врожденной честности, отчасти из-за слабости характера. Игорь знал, что может заставить Бортника стать героем или предателем, в зависимости от того, какой поворот приобретет сюжет. Приступив к охране Виты Джордан под маской гида Бортника, Игорь решил не слишком скрывать двойную игру — ведь всем было очевидно, что приставленный к гостье чиновник выполняет и другую функцию, традиционно выполняемую в России переводчиками при заезжих иностранцах. Собираясь в Шереметьево, Игорь прорепетировал перед зеркалом «рыбий взгляд», производивший в совокупности с тщательно прилизанными волосами, темно-серым костюмом, несколько простоватым одеколоном и монотонными угодливыми интонациями впечатление общей заурядности. Но уже на третий день заметил, как преобразился его Бортник. Серенький чиновник стал свободней, остроумней, живее.

— Э. да ты, кажется, неравнодушен к мисс Джордан! — Отметил Игорь, приготовив Бортника к выезду на бал. — Опасно, но вполне естественно, решил он, оставшись после минутного колебания в смокинге и воспользовавшись парфюмом самого высокого класса. Ему захотелось освободиться от чуть затемненных очков в золотой оправе и не приглаживать гелем пышные, свежевымытые волосы.

— Так-то, пожалуй, будет более уместно. Разве хоть один нормальный мужчина может устоять против чар Виталии?! Не хочешь же ты показаться геем? — подбодрил Игорь преобразившегося переводчика. Осанка и гордый взмах головы, откидывающей волнистую прядь, стали иными. Экстравагантный представитель богемно-аристократических тусовок, снизошедший до визита на рекламную вечеринку буржуа.

— Только не слишком обнадеживайся, старина. Она все равно тебя в упор не видит. — Игорь вернул «стукачу» представительные очки. — Ты можешь стать героем этого празднества, но только другим макаром. Но как раз этого я тебе, парень, от всей души не желаю.

К Зимнему благотворительному балу готовились давно и упорно. Мероприятие, хотя уже и отработанное в рамках новой демократической реальности, всякий раз требовало множества хлопот, не говоря уже о затратах.

Непростое это дело — возрождение успешно искорененных традиций. Положим, ухитрились-таки при помощи специалистов-консультантов и родовитых долгожителей установить общую идейную направленность торжества, основную его программу. Разобрались, где, как и чем накрывать столы, кого и с какими помощниками назначить на должность распорядителя, когда и что танцевать, а, главное, кому, о чем и в каком порядке говорить.

Не вызывал особой тревоги ансамбль бального танца, отрепетировавший необходимые номера, радовали дети из клуба «Дворянское собрание», которым предстояло в надлежащем облачении украсить праздник. Слаженно действовал аккуратный, хорошо оплачиваемый персонал поваров и официантов. Но вот гости… Кто поручится за поведение журналистов, телевизионщиков, спонсоров и представителей общественности, являвших собой немалую опасность в условиях дармового буфета? Правда, здесь удалось предусмотреть ненавязчивые меры контроля, ограничивающего потребление спиртного обязательным набором сопровождающих закусок, высококалорийных и отнюдь не дешевых. Благотворительные сборы — святое дело. Умеренное веселье на балу, как свидетельствуют исторические источники, так же. Все, вроде бы, выдержано на уровне мировых стандартов. Но как застраховаться от случайности какого-нибудь пьяного инцидента в присутствии столь одиозной особы и шайки-лейки горластых борзописцев?

Да, что и говорить, — кому развлечение, кому возможность подзаработать, а кому сплошная головная боль. Ответственные за проведение мероприятия лица, облачаясь к торжеству, отметили у себя спонтанное похудение и нездоровый блеск в тревожных глазах.

По мере приближения ответственного момента прибытия гостей волнение росло. И не только у хозяев бала. Подобно злому волшебнику из «Лебединого озера», нагрянувшему с коварной дочерью в самый разгар королевского празднества, готовили свое появление на Зимнем балу темные силы.

… В загородном особняке на берегу Истринского водохранилища собралась тесная компания. Пятеро мужчин явно не собирались рыбачить, хотя были надежно упакованы в спортивные костюмы и основательно, под «кремлевку», обсуждали погодные условия.

В соответствии с метеосводками, к концу дня ожидалось прохождение атлантического циклона с порывистым ветром и мокрым снегом, что не радовало главного — крепкого краснощекого мужчину лет сорока пяти. Оптимистический цвет сего лица объяснялся скорее волнением, нежели здоровьем. Едва поднявшийся после свирепого гриппа, Василий Шакерович Фистулин, как никогда обрюзгший, смахивающий на стареющую даму, нервничал. К потному лбу прилипли редкие темные кудряшки, под фирменным трикотажем обозначалась внушительная обвисшая грудь. Яркие, пухлые губы женственного фасона «бантик» капризно дулись.

— У него резина плохая. Да и вообще, такая тачка по окружной больше ста сорока не выжмет. Плюс гаишники и метель, — сказал он и после явной борьбы с собой достал из ящика стола сигареты.

— Василий Шакерович прав. Нам придется догнать «жигуленка» в районе Крылатского, — протягивая шефу через стол зажигалку, собеседник вопросительно заглянул ему в глаза и, не дождавшись одобрительного кивка, тяжело опустился на стул. Под узорчатым свитером застыли глыбы накачанной мускулатуры.

— Все наши расчеты вообще идут коту под хвост, если приклеенный к девке кадр не Лесник, — мрачно заметил третий, длинный и узкий, как раскатанный в ладонях хлебный мякиш, с узким редковолосым черепом и землистым цветом лица, по кличке Язва.

— Ну вот, опять двадцать пять! Затянули волынку. Тебе бы по телевизору с обзором новостей выступать. «Репортаж с петлей на шее», — нелюбезно оборвал его хозяин. С виду человек деликатный и респектабельный, он с трудом сдерживал поднимавшееся раздражение, вызванное отчасти решением бросить курить, а также сомнениями в затеянной акции.

Василий Шакерович отличался вспыльчивостью и умением перекладывать ответственность на других. Для этого в бытность ответственным лицом областной номенклатуры, он имел двоих заместителей и множество подчиненных «среднего звена» на местах. Однако, народ Фистулина любил, пронося в праздники мимо трибун областного центра его портреты, на которых местный начальник смотрелся получше многих членов политбюро, — молодой, круглолицый, уверенно глядящий в светлую даль. Мужчины такой наружности хорошо смотрелись в ответственных кабинетах министерств и ведомств эпохи застоя, за полированным письменным столом с толпой беспокойных телефонов. А также за трибунами с графином под алой сенью союзного знамени.

Покрытая позолотой резная итальянская мебель и оживленный розовыми нимфами пейзаж в громоздкой раме вместо портрета улыбчивого Ильича Фистулину шли меньше. Казалось, он чувствовал себя как-то неуютно под незрячим оком мраморного Вольтера, заносчиво ухмылявшегося на специальной подставке, подобно голове ехидного профессора Доуэля.

— Базар отменяется, не в Госдуме. У меня есть основания предполагать, что переводчик американки — тот самый Лесников, которого многие из вас опрометчиво сочли погибшим. Но если даже моя информация не верна, можете быть уверенны, что к девке приставлен пастушок из того же ведомства и с аналогичной целью. В этом мы сможем убедиться через три часа. — Василий Шакерович после нескольких жадных затяжек с облегчением обмяк в объятиях внушительного кресла. — Ну, что, Язва, оправдаешь доверие?

— Обидно, честное слово… — скривился худой. — Работаем, работаем, крутимся… Такие каналы задействованы! Расчет-то совсем простой: лох в очках — Лесников он или другое фуфло, уже знает о готовящемся акте вандализма. Ну, то есть, что его куколку хотят того… Узнать-то он узнал, но в достоверности свиста сомневается. Поэтому сигналить наверх, скорее всего, пока не станет, попытается подстраховать ситуацию сам. А путь для инициативы у него один — во избежание международного шухера поскорее иностранку в отель вернуть. Под защиту властей. Здесь-то мы ему сюрпризец и организовали.

— А если осечка? — Богатырь вопросительно посмотрел на двоих молчаливых кавказцев, приглашая их к обсуждению. Но те лишь переглянулись и неопределенно пожали плечами.

— В таком случае завтра вступит в действие второй вариант. Не хотелось бы особо пыль поднимать, но ситуация обязывает. Кто не согласен, партбилет на стол. — Удар кулака потряс дубовую столешницу, но последовавшая за ним улыбка свидетельствовала о том, что Василий Шакерович пошутил. Присутствующие нестройно хохотнули.

Всю сознательную жизнь Фистулин боролся за светлое будущее. Вначале всего прогрессивного человечества, потом — свое личное. Ограничение масштабов пошло на пользу делу, — возглавив неформальную группировку, бывший ответственный работник обкома стал жить лучше. Несколько удачно проведенных операций по захвату сфер влияния в столичном рэкете вселили в Василии Шакеровиче и его подопечных чувство социальной перспективы. Но разгоревшаяся война с конкурентами выматывала Фистулина не меньше, чем подведение итогов соцсоревнования на предприятиях области и отчетно-перевыборные собрания. Его опять обходили более ухватистые и наглые, и снова приходилось доказывать всем, что ты не верблюд, т. е. крепенький, инициативный, по всем статьям удачливый лидер. Но вот как раз инициативы и удачливости Фистулину не хватало. Были связи, идущие из советского прошлого, и умение работать с людьми. А кроме того, вместе с фантастическими даже для бывшего номенклатурного работника прибылью и возможностями открылся вдруг в натуре Фистулина некий азартный авантюризм. Он с болью осознал, как сильно был закомплексован прежде, побаиваясь почти что узаконенных взяток и невиннейших махинаций с цифрами плановой отчетности. Вера в свои силы разбудила инициативу Фистулина, его затейливую, приправленную азиатской пряностью фантазию.

Эти обстоятельства привели к тому, что Фистулин заинтересовался американкой. Борясь с гриппом, он подбадривал себя красочными видениями и сочинял забавную историю. Уничтожив вирус при помощи новейших американских препаратов, ещё неокрепший Василий Шакерович отправил переутомленную заботой о больном супругу в Испанию, где имел на побережье симпатичный домик. А сам, в сопровождении молчаливой свиты, перебрался в особняк на Истре и тут же призвал к себе «зама по идеологии» — Никандра Даниловича Язвицкого, имевшего славную биографию рецидивиста широкого профиля. Он попадался на валютных аферах, махинациях с госимуществом, заграничных поставках, чудом избегая «вышки». Но не брезговал и мелочовкой, руководя бригадой по очистке квартир.

В местах заключения Никандр Данилович приобрел соответствующие манеры, лексикон, а также язву двенадцатиперстной кишки, превратившую его фамилию в отличную кликуху. Изворотливость ума и нездоровая злость являлись сильной стороной Язвы. Он всегда умел найти неординарный подход к поставленной задаче.

— Ты мало работаешь над своим имиджем, Василий, пренебрегаешь эффектной рекламой. Здесь, у нас, как на эстраде, надо уметь подать себя, заставить заговорить, — внушал он шефу.

— Может, афишу заказать? — скромно усмехнулся Василий Шакерович.

— Уловил. В обнимку с американской беби.

Через день Язва, умевший быть и непристойно грубым и красноречивым, как Шахерезада, проработал в деталях поданную шефом идею и доложил план операции «В постели с мисс Джордан». Оба хохотали, воображая реакцию конкурентов. Ситуация стала совсем смешной, когда бывший товарищ Фистулина, Симаков, успешно работавший в структуре партаппарата, а ныне возглавляющий охранное агентство, согласился помочь делу. Сошлись на двадцати процентах прибыли от «угона» именитой гостьи. Почти полмиллиона долларов за то, чтобы в условленный час группа, охраняющая загородный ресторан по случаю проведения Зимнего бала «ошибочно» была переброшена» в другое место. Не слишком большая цена за обычное разгильдяйство какого-нибудь «стрелочника», перепутавшего приказ начальника. Виновник ошибки, конечно же, падет смертью храбрых в ближайшей же операции, не дождавшись разбирательства, а Симаков удвоит бдительность и активность в деле пресечения антигосударственных акций.

Завершив тщательный туалет перед балом, Игорь на мгновение задумался, пытаясь отделить собственное «я» от личности придуманного им Бортника. Кто это, собственно, провел с полчаса у зеркала, совершенствуя свою внешность, — «гид-стукач» или «супершпион»? Ну уж, конечно, не Игорь Лесников, предпочитавший в свободное от работы время затертые джинсы и нечесаные вихры, а такие удовольствия, как благотворительные балы, воспринимавший не лучше рвотного средства. Но у пижона, одетого в черный вечерний костюм, было что-то очень близкое Игорю.

— «Понятно, понятно, где я тебя видел, старина. Готовишься, как на любовное свидание, и в глазах блудливый блеск, словно увольнительную на берег получил. Осталось лишь надраить вонючей ваксой форменные ботинки и пройтись вразвалочку вдоль севастопольской набережной, стреляя жадными взглядами по движущимся мишеням женского пола…», — вспомнил Лесников эпизод давнего прошлого. В соответствии с правилами института, имевшего военную кафедру, студент Лесников, как офицер Советской Армии, провел летний месяц на сборах в рядах военно-морского флота.

Июнь, акации в цвету, из репродукторов попеременно с победным маршем «Легендарный Севастополь» звучат мелодии лирической оперетты К. Листова «Севастопольский вальс». На магнитофонных пленках неистовствует Майкл Джексон и Фредди Меркури, на «видаке» — «9 1/2 недель» с сексапильной Ким Бессинджер и совсем обвальная «Дикая орхидея». Матросики как с ума посходили, стараясь урвать побольше баллов по боцманскому тарифу. Корабль «Адмирал Синявин» давно пришвартованный в качестве учебной базы к старому пакгаузу, кишел крысами. Свисающие отовсюду крысиные хвосты бросали вызов советским морякам. Боцман Харлымов вызов принял, назначив за десять хвостов освобождение от ночной вахты, за двадцать — увольнение на берег. В матросских рядах вспыхнули охотничьи инстинкты.

Игорь Лесников крыс не рубил, брезговал. А когда получил от своего кореша Лехи полный набор в «двадцать стволов», они вышли на берег вместе, навстречу жарким июньским приключениям. Как невероятно манящи были девушки тем летом, как вдохновенно отдавалась морячку в узкой комнате-пенале чернявая, мускулистая, словно переодетый пацан, Фима… За дверьми жила своими заботами многонаселенная коммуналка: кто-то приходил и уходил, дзынкая велосипедным звонком, громыхал кастрюлями. Специально громкий шепот сообщал в коридоре, что «Серафима, б…, цельные сутки мужиков водит», вкусно пахло жаренной картошкой и щами. От ботинок, сброшенных у кровати, до одури несло ваксой, Фимка целовалась больно, стараясь прикусить кожу, и совсем не напоминала куклу Барби.

Вернувшегося на корабль Лесникова придирчиво оглядел боцман прищуренными татарскими глазами:

— Узнал, почем фунт лиха, сынок? Ну и ладно. А теперь в наряд — палубу драить. В следующий раз, растудыть тебя и рассюдыть, сам будешь крысиные хвосты щелкать. Эксплуататор хренов.

Не знал старик, что отчистил «по-матушке» не какого-нибудь салагу, а старшего лейтенанта госбезопасности

… Вечерний костюм сидел на Лесникове несколько мешковато — он специально добивался подобного эффекта, чтобы не подчеркивать мускулистость тренированного тела. Телефон зазвонил по условленной схеме — три гудка, отбой, два. Игорь напрягся. Получив задание «пасти» американку, он появился в этой квартире впервые. Для бандитской группировки, в которую он внедрился почти год назад, Лесник считался погибшим после перебранки на Загородном шоссе. Игорь действительно повалялся две недели в больнице и вышел оттуда другим человеком — с новым именем и местом жительства, чтобы начать через некоторое время очередную игру. Предполагалось, что поработать ему пока придется за границей.

Проник Игорь в свое жилище с величайшими предосторожностями в образе Бортника, эту квартиру, якобы, снимавшего. О том, что по данному адресу находится не Станислав Бортник, а сам «убиенный» Лесников, знал только Колчин. Но порядок звонков свидетельствовал как раз о том, что звонил ему не шеф, а «деловые».

— Передай Леснику от Сильвестра, Фистула хочет перехватить его птичку. Сегодня ночью после бала, на Калужке. Сорок пятый километр.

И отбой — звонивший не сомневался, что передал информацию по адресу. Игорь задумался. Сильвестром звали главаря банды, на которого работал «погибший» Лесник-киллер, сыгранный Игорем с большим вдохновением. Тем более, что в основе биографии этого персонажа использовались факты его собственной, Лесниковской, как и подлинное имя. За несколько месяцев сотрудничества с группировкой бывшему гебешнику удалось с блеском выполнить три заказа — ликвидировать неугодных Сильвестру лиц. Этим людям, действительно, пришлось уйти из столичной жизни, организовав при помощи сотрудников Колчина свои собственные похороны. Но на долгое молчание спрятанных за границей «деловых» рассчитывать не приходилось. Лесник покинул сцену, увезенный в клинику Склифософского с ранением ноги, где вскоре и «скончался» по всем сохранившимся там документам. Оказалось, однако, что исчезнуть ему не удалось — кто-то сумел выследить Лесникова и даже установить, что он и переводчик Бортник — одно и то же лицо. Теперь этот человек от лица Сильвестра предупреждал о якобы задуманном злейшим врагом Фистулиным нападении на американку. Розыгрыш, ловушка? Почему вдруг Сильвестр решил помочь работавшему на него наемному убийце, оказавшемуся «подсадкой»? Вопросов возникало множество. Так или иначе, предстоящий вечер должен прояснить хоть что-то.

Игорь сделал несколько глубоких вздохов, замечая, как по телу разлился приятный жар: невинная затея с опекой манекенщицы превращалась в забавную игру. Боевой азарт осветил все праздничными прожекторами. Предстоящий бал не казался больше скучным спектаклем, а увлеченность Бортника Витой Джордан не раздражала. Да, конечно же, он прав, робкий клерк-переводчик, — Вита совсем не похожа на куклу. Она живая. единственная, несравненная! Именно это хотел объяснить Станислав Вите сегодня после её работы на подиуме, и как же он был прав! Вита — идеальная возлюбленная, воплощенная мечта. Женщина, которой дано пробуждать в мужчине рыцаря… Игорь предвкушал чудесное преображение — серенький переводчик превратится в храброго защитника, «стукач» — в романтического героя, более рискованного, вдохновенного, чем сам Лесников, потому что именно он, а не хладнокровный Игорь, почувствовал в эти дни горячее дыхание влюбленности.

Набросив длинное темно-серое пальто, Игорь вышел из дома. Синяя «девятка», далеко не новая, но соответствующая имиджу, ждала его у подъезда. А вот решение задачи, видимо, придется подбирать на ходу к довольно смутным пока условиям. Не устраивать же пальбу во время празднества и не пугать американских гостей угрозой бандитского налета. Виталия Джордан должна улететь домой с самыми лучшими воспоминаниями о российской столице. Если уж об этом лично попросил мэр. А ещё это было почему-то необходимо, — Бортнику или самому Игорю? Нет, конечно же, Лесникову. Если бы в деле не была замешана Вита Джордан, Игорь счел бы самым благоразумным скрыться и отсидеться где-нибудь до прояснения ситуации. Присутствие американки осложняло дело, но именно оно придавало роли Игоря особую привлекательность, вдохновляя на безрассудства.

Оказавшись в салоне, Игорь тут же понял, что автомобиль обыскали. Ничего не оставили и ничего не взяли — просто поинтересовались. Работал профессионал, не желавший, чтобы хозяин машины догадался о проверке. Но здесь имелось немало хитрых ловушек, способных засечь прошмыгнувшую мышь. Игорь презрительно хмыкнул — его противники играли до обиды примитивно, либо скрывая более сложный ход, либо принимая его за простака.

Размышляя о звонке, он направился к окружной дороге. Оранжевый свет мощных фонарей скрашивал серость зимних улиц, мокрый снег оставлял на стеклах бисерную, тут же сметаемую «дворниками» пыль. Все было как всегда, и все-таки совсем по-другому. Чутье подсказывало Игорю, что предупреждение — не бездарный розыгрыш, имеющий целью припугнуть и насторожить его. Однако четкая версия никак не складывалась. На проверку предположений, увы, не было времени. Игорь четко понимал лишь одно — что бы не означал загадочный звонок, рисковать нельзя. Необходимо отодвинуть гостью в тень, убрать с поля мафиозных разборок, а уж потом соображать что к чему. Но сыграть главную роль в триллере с самой красивой женщиной мира! — Да о таком мечтают все мужчины земного шара. Вот только стрелять в этом фильме, возможно, будут не понарошку. Игорь спрятал пистолет в тайнике сидения и сунул в карман его газовый двойник. Именно пугач не возбраняется даже гиду.

Он не любил заранее просчитывать ходы предстоящего сражения — все равно на деле ситуация зачастую разворачивается по каким-то смехотворным, непредсказуемым законам, как смерть булгаковского Берлиоза на облитых подсолнечным маслом трамвайных рельсах. И теперь, вызывая в воображении возможные исходы операции, Игорь точно знал лишь одно: если понадобится, он заслонит Виту от пули.

В сущности, это самая эффектная смерть для такого человека, как он, но, к сожалению, не в правилах большой игры. Такое ещё может случиться в сценарии гангстерского фильма, но никак не в жизни, где побеждает издевательская, враждующая с романтическими порывами пошлость.

Однажды Игорю пришлось расстрелять безоружного противника. Дерзкий, осатанелый бандит, не щадивший ни детей, ни стариков, должен был плевать в лицо своего палача и умереть с проклятиями на устах. А вместо этого он ползал на коленях, цепляясь за ноги Игоря, в слезах и отвратительной вони. Совсем не просто убить напустившего в штаны от страха. «Возможно, это самое человечное проявление зверя за всю его жизнь», — подумал растерянный мститель, и попросил судьбу лишь об одном — уберечь его от постыдной смерти.

— Не сомневаюсь, все русские будут на лопатках. — Войдя в номер Виты, Хью отступил на шаг, любуясь девушкой.

— Главное, они станут гадать, сколько человек обслуги привезла с собой я и почему мой парикмахер выбрал такую прическу для ответственного события. — Тряхнув только что высушенными феном волосами, Вита подмигнула Бранту. Она не только отказалась везти в Москву персонального визажиста и парикмахера, но даже не сделала попытки заполучить аналогичных специалистов у русских — просто не захотела контактов с незнакомыми людьми и затрат порядка тысячи долларов из кармана хозяев встречи.

— Ты все их жалеешь, «бедные русские». И целый час сама возишься с волосами вместо того, чтобы подремать в кресле под ветерком фена.

— Конечно, бедные. У них строится первый хоспис! И так много калек, нищих, бездомных! Бортник успел шепнуть мне, что делается в здешних больницах, роддомах… — Вита помрачнела и строго погрозила пальцем Бранту. — Они бедные. И никакой зловредный дядюшка Хью не остановит меня от пожертвований. Хотя бы на детский дом или больницу.

— Черт! Да они лодыри и попрошайки. Предпочитают стоять с протянутой рукой, вместо того, чтобы налаживать свою жизнь. Работать! Разве это так трудно — просто хорошо работать?!

— «Они», «они»! Они — разные. А мне жаль ту женщину, с ввалившимися глазами. Помнишь, как тень на больничной подушке. И даже улыбалась провалившимися, иссохшими губами, а совсем недавно, кажется, была красивой… Ой, как же это жутко знать, что твой мозг сжирает опухоль… Зажмурившись, Вита сжала виски тонкими руками, обтянутыми длинными, выше локтя, черными перчатками.

— Довольно нагнетать мрак! и так за окном мерзость. Правда, кухня у русских оказалась не так уж плоха, как обещали. Может, и насчет мафии слегка преувеличивают? — хмыкнул в бородку Брант.

— Как и мои достоинства. Я постараюсь выглядеть поскромнее, чтобы не спровоцировать новые дифирамбы.

— Зря волнуешься, их уже давно сочинили. А это платье, по-моему, достаточно эффектно. Лишь бы обошлось без прогулок по лесу и сквозняков. Здесь везде разгуливает ветер.

На черном длинном платье без рукавов отсутствовали какие-либо украшения, кроме крупной белой розы, пристегнутой на перекрещении широких полос, образующих лиф. Два треугольника кожи — у шеи и над пупком выглядели вполне невинно и в то же время роскошно. Казалось, что кроме собственного под платьем Виты ничего нет

… Таявший в Москве снег здесь, за городом, покрывал все аккуратным, искрящимся в свете фонарей покровом. Аллея между высоких елок, ведущих прямо к ярко освещенному подъезду дворца застелена ковровой дорожкой, на которую из лимузина ступили туфельки Виты.

Их ждали — две шеренги выстроившихся вдоль дорожки людей закричали приветствия, бросая в гостью пригоршни конфетти, витые ленты серпантина, живые цветы. Грянул оркестр. Из дворца двинулись навстречу дорогим гостям ответственные лица во фраках, с атласными перевязями через плечо. Появились откуда ни возьмись официанты с подносами, и первые брызги шампанского сверкнули в серебристом от легкой метели воздухе.

Рядом с Витой появился господин, взяв на себя перевод речей и поздравлений. С этого момента Вита полностью перешла на «автопилот». Она радостно улыбалась, изящно отвечала на любезности, вовремя поворачивалась к камерам, делала и говорила именно то, что ожидали от неё организаторы. Без преувеличенного заигрывания с толпой, суеты и растерянности, Вита стала идеальной королевой бала, словно несколько раз репетировала весь ритуал.

Ее поздравляли нарядные дети, подносили дары серьезные юнкера в каких-то театральных мундирах, приветствовали отпрыски дворянских родов, представители театральной общественности. Опустив на колени спокойные руки, увенчанная сверкающей короной, Виталия восседала в похожем на трон кресле все с той же милой улыбкой, готовая поддержать предложенную игру — открыть танцы, поднести дар воспитанникам интерната, попасть в кадр с московскими знаменитостями.

«Кукла. Красивая кукла, — думают все эти разглядывающие её люди, мужчины и женщины», — догадался Игорь. — «Ведь она желанна и недоступна, а следовательно, чтобы не мучаться от этого противоречия, обычный человек должен лишить её души».

Лесникову хотелось поймать взгляд Виты, но её темные глаза скользили мимо, не замечая преобразившегося гида. Лишь его голос неизменно возникал рядом, когда требовалось перевести что-либо, но это был голос не стоящего внимания автомата. «Что она чувствует — в центре завистливого любопытства и безнадежного вожделения? Одна среди незнакомых, ненужных ей людей? Залетная пташка из страны вечных грез, неувядаемого благополучия, бесконечной весны. Подарки, подарки, подарки… Избалованное дитя преуспевающего бизнесмена, любимая маменькина дочка — избранница фортуны, победительница, выросшая в фамильном особняке под картинами Веласкеса и Тицианта, как образно выражаются журналисты, подчеркивающие породу мисс Джордан, её несомненные прирожденные достоинства. Это и видно — королевские повадки в крови у девушки. Покоряющая простота и высшая элегантность». — Размышлял наблюдательный Лесников, отметив про себя, что никогда не сумел бы сыграть женщину. Во всяком случае, такую. Вот она сказала милый комплимент нарядной малышке с навитыми длинными локонами, вот с улыбкой приняла комплимент представительного господина и его сиятельной свиты, состоящей из представителей творческой интеллигенции. А потом одарила вниманием известного политика и приняла приглашение на тур вальса.

Центр зала мгновенно освободился для представительной пары. Не ожидавший такого внимания мужчина сбился с движения, но королеву тут же подхватил статный кавалер из числа специально намеченных для неё партнеров. Они танцевали легко и были похожи на идеальных влюбленных. Голова Виты изящно откинута, в смеющихся глазах играла радость Наташи Ростовой, вальсировавшей с князем Андреем. Не одно женское сердце сразило в эти минуты обидное сопоставление «я — она». Она, несомненно, жила ярче, красивее, увлекательней, на том дальнем берегу, до которого не дотянуться, имя которому — Сказка.

Никто не заметил, что, привычно исполняя бальный ритуал, мисс Джордан отправилась в дальнее путешествие. Ее мысли снова посетили тот день, который она тщетно старалась забыть.

… Ранняя весна в Северной Каролине. На лужайке у красного кирпичного здания с вывеской «Муниципальный приют для круглых сирот» появились мелкие желтые цветочки. Две девочки лет семи заняты строительством кукольного городка с клумбами и сквериками. Они не заметили, как директриса мисс Джеки Арнаути в сопровождении незнакомых мужчины и женщины наблюдают за их игрой. Подойдя к девочкам, они приветливо заговорили с ними.

— Что это у тебя, малышка? — спросил склонившись над белокурой худышкой представительный джентльмен.

— Это замок для Нэнси, — живо ответила девочка, показывая мужчине куклу. — А вы кто?

— Я очень добрый и сильный дядя. Меня зовут Стив. Хочешь посмотреть на свой парк сверху? — быстро подняв девочку, он посадил её к себе на плечо. Ой, какая легонькая!

— Опусти ребенка, милый. Она испачкает ногами твой пиджак, — заметила рыжеволосая женщина. Возвращенная на землю девочка едва не расплакалась, но удержалась и крепко сжала кулачок. ей так захотелось сунуть свою ладошку в крепкую пятерню Стива и уйти с ним далеко-далеко. Но рыжей леди наверняка не понравится эта затея. Вита думала о госте всю ночь и ждала его.

Через несколько дней их — Виту и её подружку Жозефину — круглолицую, крепенькую латиноамериканку с медовой кожей и смоляными ресницами привели в кабинет директрисы, одев в нарядные платья. Мистер Стив и его супруга ждали девочек. Они долго все вместе о чем-то беседовали, смеялись, ели привезенные гостями фрукты и сладости. Вита даже сидела на коленях у Стива, впервые за всю жизнь чувствуя себя по-настоящему счастливой и защищенной. А потом её увела воспитательница и объяснила:

— Супруги Хейворт ищут свою потерянную дочку. Они только никак не могут понять, кто она — ты или Жози?

— А когда поймут, заберут дочку домой?

— Конечно, детка. В очень красивый, большой дом.

— Такой, как я построила в сквере? — Обрадовалась Вита. — Они нашли меня, нашли!

А через день Жозефину забрали. Все дети вышли смотреть, как счастливые родители увозили сияющую от счастья девочку в огромном белом автомобиле. Вита заболела. Ей не хотелось жить, она точно знала, что никогда, никогда уже не сумеет быть счастливой…

… Потом в её судьбе было много разного, но Вита всегда помнила, как предали её те, выбравшие другую дочку, и старалась быть первой — той, от которой не смел бы отказаться никто. Проносясь в вальсе под сияющими хрустальными люстрами, Вита слышала их рассыпчатый звон — звон победы, сопровождающий каждый её день.

Игорь постоянно держал в поле зрения приближающихся к мисс Джордан людей, замечая реакцию неизменно маячившего рядом с ней Бранта и одетую в вечерние туалеты пару супругов-секьюрити. Вычислить среди гостей парней спецохраны было несложно по специфически-каменному выражению пышущих здоровьем лиц.

Для танцев госпоже Джордан были заранее отобраны специальные партнеры из ансамбля профессионалов, отличающиеся наиболее представительным ростом. Что и говорить, стоящей на шпильках красавице мог составить пару лишь баскетболист, а нарушать красоту дисгармонией устроители бала не хотели. Из посторонних к танцам были допущены энергичный политик, сбившийся в вальсе, сменивший его рослый брюнет-тележурналист и стройный, как Аполлон, чемпион фигурного катания. Кроме представительной внешности они прекрасно говорили по-английски и намеревались использовать танец с пользой.

Хью Брант, не принимавший участие в развлечениях, внимательно следил за окружающим.

— Я не ошибаюсь, господин Бортник, в зале находятся переодетые полицейские?

— Это естественно. Имеется немало людей, желающих испортить репутацию московских властей крупным скандалом. Но пока никто из знаменитостей, посещавших Москву, не пострадал.

— Не успокаивайте меня. Я старик и настроен скептически. Виталия совершенно пренебрегает опасность, привыкла жить в хрустальном дворце… А мне здесь у вас почему-то не нравится. В этой компании, особенно, — Хью исподлобья стрельнул взглядом в нарядную толпу. — Поинтересуйтесь, пожалуйста, у здешнего хозяина, господина Фирсова, не будет ли он в обиде, если Виталия покинет банкет по-английски. У бедняги с утра болит голова. А официальная программа, кажется, завершается.

Игорь пожал плечами:

— Это серьезное нарушение договоренности. Все сюрпризы готовились специально для мисс Джордан. Боюсь, хозяева останутся недовольны, а в прессе тут же начнут критиковать Виталию за её капризы и пренебрежение к гостеприимству. Но я попытаюсь тактично разведать ситуацию.

Смуглый тележурналист с церемонным поклоном сопроводил королеву бала к её трону. Она на секунду встретилась взглядом с Игорем, и ему показалось, что карий, насмешливый глаз чуть заметно подмигнул. Он не успел порадоваться этому знаку внимания. Вместо того, чтобы радостно подпрыгнуть, сердце забило тревогу — у столика с подарками и огромным букетом белых гладиолусов в антикварной вазе стоял человек, чье присутствие здесь не могло быть случайным. Мысли Игоря понеслись с такой быстротой, что его следующий поступок можно было приписать только интуиции: склонившись в поклоне к Виталии, он поспешно пригласил её на танец, почти оттолкнув плечом уже стоявшего рядом фигуриста. Брови девушки недоуменно поднялись, но через секунду они уже медленно покачивались среди державшихся на почтительном расстоянии нарядных пар. Ретро-шлягер Муслима Магомаева «Мелодии любви» вывел в круг самых солидных гостей.

— Виталия, вы отпустили ваших секьюрити?

— Разве? Я не заметила, что они пропали. Должно быть, обследуют соседние помещения.

— Возможно… — Игорь в замешательстве умолк. Он не мог предположить, что близость этой женщины, запах её волос, её надушенной перчатки, её лицо, сиявшее совсем рядом, подействуют как наркотик. Приятный туман и необычайная легкость застилали сознание, голова кружилась, биение пульса чувствовалось даже в кончиках пальцев, на языке крутились глупые, до безобразия романтические слова. Игорь молчал, упорно глядя в худенькую ключицу Виталии и умоляя любвеобильного Стаса Бортника угомониться.

Танцевал он неплохо, хотя никогда не замечал в себе склонности к этому занятию. Отличная спортивная подготовка позволяла двигаться ритмично и непринужденно. Только сейчас это был не танец, а феерический полет, вроде того скольжения по зеркальному льду, которое под силу лишь мастерам.

— Вы учились танцам, мистер Бортник?.

— Да. То есть, нет. Конечно, нет. Но я увлекаюсь спортом.

— Заметно. Здесь (она чуть сжала его плечо) чувствуется тренировка.

— Простите. — Игорь встряхнул головой, отгоняя наваждение. — Я нарушил этикет, пригласив вас на танец, нам надо поговорить. Это очень важно, Виталия, и особенно серьезно потому, что вы не очень доверяете мне…

Девушка чуть отпрянула, но Игорь крепко удержал её, шепча в щеку:

— Я действительно не тот, за кого вынужден был выдавать себя. Управление правительственной охраны уполномочило меня следить за вашей безопасностью. — Он улыбнулся и значительно посмотрел своей даме в глаза, как сделал бы любой флиртующий в танце мужчина.

— Вы хорошо справлялись, мистер Бортник. Никто из русских поклонников не попытался выкрасть меня. Бренда и Дак скучают. Моим сторожам не терпелось сразиться с русской мафией.

— Боюсь, они уже это делают. Вернее, сидят где-нибудь в подвале под замком.

— Это фантазии, — весело фыркнула Вита. — Смотрите сюда. — Она небрежно взмахнула рукой перед лицом партнера. — В отвороте перчатки крошечный датчик. Он сигналит, если ребята заметят опасность. Таким же образом предупреждаю их я. Эта штучка никогда не подводила меня в разных ситуациях.

Тут же оба услышали прерывистый, очень тонкий писк, похожий на позванивание ручного будильника. Их встревоженные взгляды встретились.

— Умоляю, доверьтесь мне, Виталия. И не раздумывайте долго — танец скоро кончится.

— Что я должна делать?

— Изобразите, что вам понадобилось отлучиться в дамскую комнату. Я провожу вас. Мы попытаемся незаметно покинуть здание и я отвезу вас в отель. Там вы будете в безопасности.

— А мистер Брант? — Виталия явно сомневалась. — И почему я должна доверять вам?

— У вас нет выбора. Вашего менеджера очень трудно убедить. Придется его оставить. — Под финальные пассажи песни Игорь переместился к краю площадки, за которой открывалась перспектива празднично освещенных зал.

— Извините, извините. Мисс Джордан вернется через пару минут. — Игорь решительно прокладывал путь королеве через толпу. Чинно миновав зал с накрытыми для ужина столами, они свернули в служебный коридор, пропахший запахами кухни. Сняв пиджак, Игорь на ходу накинул его на плечи девушки. Ваше пальто доставят позже.

Вита послушно следовала за ним.

— Надеюсь, вы понимаете, что делаете, а ваши хозяева отдают себе отчет, что могут попасть в огромную неприятность?

— Разумеется. Но меня больше волнует, что вы можете простудиться. Проведя девушку по коридорам и хозяйственным помещениям, которые он давно уже изучил, Игорь оставил её в темной комнате, похожей на кладовку. В приоткрытую дверь залетали с порывами ветра мелкие снежинки.

— Прошу вас, оставайтесь здесь несколько минут. Я подгоню свой автомобиль. — Игорь сжал руку Виты и скрылся.

Он заранее позаботился о том, чтобы обеспечить возможное отступление, загнал свой автомобиль на боковую аллею парка, под прикрытие грузовых фургонов и трайлеров, а затем, обнаружив на стоянке перед дворцом похожую «девятку», быстро залепил её номера пластиковыми копиями собственных. Трюк дешевый, но есть шанс немного выиграть время.

Подъехав к незаметным, покрытым жестью дверям, Игорь поспешил за Витой — больше всего он боялся, что не найдет её в кладовке. Но девушка спокойно ждала, присев на пустые ящики.

— Вы справились быстро. Но скоро приедет полиция, ведь у Бранта имеется точно такой же датчик.

— Уверяю вас, у тех, кто похитил ваших охранников, тоже имеются в запасе интересные фокусы. Не упирайтесь, Вита, нам надо спешить.

— О'кей. Я же не стану драться с мужчиной, хотя ваши методы кажутся мне грубоватыми. — Она вышла, не запахнув на груди пиджак, и с улыбкой оглядела высокие снежные елки. — Здесь очень красиво… И не суетитесь, пожалуйста, мне вовсе не страшно.

Усадив гостью, Игорь тут же включил отопление — горячие струи воздуха заполнили салон.

— Главное, не простудитесь. Об остальном позабочусь я. — Через полчаса вы будете принимать ванну в своих апартаментах.

Игорь хорохорился. Он уже понял, что намерения бандитов не шуточные и, в первую очередь, они будут ждать его на подступах к Центру. Если, конечно, не перехватят здесь, в пригородной глухомани. Упомянутое в телефонном звонке Калужское шоссе он решил миновать и, развернув машину, рванулся в противоположную от города сторону. Но тут же понял, что настороживший его человек возле белых гладиолусов стоял неспроста — он хотел, чтобы Игорь заметил его, забил тревогу и попытался сбежать. Фистулин правильно рассчитал, сообразив, что Лесник окажется между двух огней — желанием скрыть опасную ситуацию от глаз общественности и страхом за безопасность гостьи. Он ловко выманил Игоря из дворца вместе с Витой! Игорь застонал, как от зубной боли. Конечно же, ему следовало пожертвовать одним из условий — остаться во дворце, забив тревогу, подняв на ноги всю спецохрану. А если только этого и ждали от него бандиты и именно этого опасался мэр? Но Вита… «Нет, они не посмеют тронуть ее», — решил Игорь. — «Получат меня в дополнение к истории нападения, которая завтра же всплывет в прессе. Игорь Лесников, работник весьма полномочной службы, пытался похитить американскую гостью. А все потому, что ты кретин, Бортник, влюбленный фазан, распустивший хвост! Ты пялился на неё вместо того, чтобы анализировать ситуацию, и делая ошибку за ошибкой».

— О, черт! — выругался Игорь, заметив идущий следом автомобиль. Попытки увильнуть оказались безуспешными.

Загнав синюю «девятку» на темную проселочную дорогу, преследователи взяли её в «кольцо»: выехавший на шоссе из леса джип резко развернулся поперек дороги прямо перед автомобилем Игоря. Ему пришлось резко крутануть руль, чтобы избежать столкновения. Ойкнув, Вита привалилась к его плечу. Сзади затормозили ещё две машины, осветив место происшествия фарами. Вышедший из «мерседеса» плотный человек в пальто нараспашку был хорошо знаком Лесникову. Он шел неспешно, в сопровождении двух амбалов, с засунутыми в карманы руками.

— Плиз, мадемуазель, — сказал Фистулин, распахнув дверцу, и обратился к Игорю. — Переведи, дорогой, дама поедет дальше в моем автомобиле. И пусть накинет вот это. Ты, парень, подготовился для таких приключений не основательно. Еще подумает там, в США, что русские — не джентльмены.

На плечи вышедшей девушки легла мягкая шуба из серебристой лисы. Она с недоумением обернулась к Игорю. Тот улыбнулся, кивнув на скрученные за спину руки, на которых один из парней защелкнул наручники.

— Не беспокойтесь, Виталия. Господин Фистулин хоть и существует вне закона, но он один из самых влиятельных людей в Москве. Не мог же он как-то иначе заполучить в гости прекрасную даму.

— Мафия? — улыбнулась Вита.

— Ес, ес, госпожа Джордан, — захохотал Фистулин. — Вы правильно поняли, это не шутка. Обещаю, что мне удастся удивить вас не меньше, чем господину мэру… Переведи, Лесник.

— Вита, постарайтесь не терять самообладания. Господа бандиты немного поиграют в хозяев города, возможно, попросят денег, но они не посмеют обидеть вас.

— А вы? — Заметив, что упирающегося Игоря потащили к джипу, Вита строго обратилась к Фистулину.

— Что будет с моим переводчиком? Я не могу остаться без мистера Бортника!

— Не волнуйтесь, красавица. В Москве не один человек знает английский. — Появившийся худой и очень высокий человек крепко взял её за локоть. Меня зовут Никандр Язвицкий. Можно просто Ник или Язва. — Он хрипло рассмеялся. — Господин Василий Фистулин и я приглашаем тебя в гости… Надеюсь ты поняла, малышка, что сопротивляться бессмысленно?

Вита огляделась и закусила губу, чтобы не рассмеяться. Все происшедшее казалось ей забавным фарсом. Освещенная дорога с густо падающим в свете фар снегом, кольцо автомобилей были похожи на съемочную площадку какого-то гангстерского фильма, а роли главарей московской мафии исполняли, конечно, хорошие актеры — толстый и тонкий, как и полагалось в комедии. Запахнув шубу, она шагнула к «мерседесу» легко и грациозно, словно позируя следящим за ней камерам.

Небольшой аэропорт в пригороде Нью-Йорка, некогда принадлежавший военно-воздушным силам, а затем гражданской метеослужбе, Крис Флавин приобрел в середине восьмидесятых. Тогда ему удалось разбогатеть за один вечер, используя для грандиозного трюка малоизвестную публике технику голографии. Два миллиона долларов казались уже известному иллюзионисту манной небесной, свалившейся на его изобретательную и беспокойную голову. Не став омрачать эффект заработка вычетами огромных затрат, сделанных на подготовку номера — вознесения статуи Христа в Рио-де-Жанейро, Крис тут же приобрел подвернувшийся аэропорт. И не прогадал.

За десять лет территория в два квадратных километра с десятком металлических ангаров превратилась в оснащенную новейшими техническими средствами «адскую кухню» магистра магии Криса Флавина.

В самом этом имени, известном на всех континентах, чувствовался привкус загадочной значительности. Сведения о прошлом мага были чрезвычайно скупы, а личная жизнь окружена сумрачным флером тайны. Люди, настроенные мистически, не сомневались в причастности Флавина к обществу сатанистов, а трезвомыслящие скептики задавали себе вопрос, каким образом оборотистому шоумену удалось стяжать мировую славу и заработать миллионы на таком пустяковом товаре, как чудеса. Не многие знали, сколько усилий и средств требовалось для создания самого грандиозного иллюзиона — Мифа Криса Флавина.

«Происхождение главы империи чудес окутывал мрак. Откуда пришел этот парень, ворвавшийся подобно огненной комете, в наш рациональный мир? Неведомо. Не станем сочинять небылиц, господа. Склоним голову перед тайной». За эти слова, написанные калифорнийским журналистом после первого триумфа Флавина двадцатитрехлетний маг отвалил четверть своего фантастического гонорара. Потом последовали новые и новые капиталовложения, оплачивающие молчание тех, кто изрядно покопался в биографии Криса, и, наконец, даже самые отчаянные писаки поняли, что на информацию, касающуюся Флавина, наложен строгий запрет. Работавшие на него журналисты творили собственную легенду под строгим руководством шефа. Даже сведения, «просачивающиеся» в желтую прессу, он контролировал лично, считая, что некая скандальная шумиха идет на пользу славе. И в результате в колонках светских сплетен появились самые невероятные домыслы относительно прошлого и настоящего Криса. Это и требовалось королю иллюзии.

Кто-то утверждал, что Кристос Флавинос является незаконным сыном монарха Константина II, свергнутого в 1973 году в результате военного путча. Кому-то больше нравилась «версия Тарзана», повествующая о полудиком младенце, найденном в лесах Амазонки и воспитанном бродячими цыганами. А некоторые даже намекали на то, что Кристос — дитя юной гречанки и гуманоида, посетившего остров Крит на летающей тарелке. Естественно, находились очевидцы, готовые дать живописнейшие подтверждения любой безумной версии. Те же, кто знал правду, молчали, и если уж прорывались на свет какие-то сведения, то они были столь нелепо ординарны, что заведомо не могли иметь никакого отношения к великолепному Флавиносу.

Поговаривали, что в маленьком городке в окрестностях Афин живет некая Кэтлин Блэк, произведшая на свет в мае 1957 года второго сына от брака с местным дантистом Софоклом Флавиносом. Старший сын несчастной четы родился больным, а появившийся через семь лет мальчик был вымоленным, в честь чего и получил имя Кристос. Но и он не оправдал надежды родителей. В соседнем доме всякий мог бы отыскать Яниса Рыжего — владельца бакалейной лавки. Дебелый силач охотно рассказывал, как поколачивал тщедушного одноклассника, прозванного Верзилой Флави.

— Это был злющий хиляк. Этакий кусачий звереныш, вроде хорька. Ручонки длинные, тощие — на перекладине пару раз не подтянется, а пальцы цепкие, как у мартышки. Вот, глядите, — Янис показал журналисту на бледные отметины, заметные даже под сизой щетиной, покрывающей щеки. — Хотел мне глаза выцарапать. Это когда я его банки-склянки с «волшебными настоями» переколотил… Да что и говорить, крыша у него всегда была дырявая. Злости много, а силенок — с гулькин нос.

— Вы уверены, господин Лапидопулос, что ничего не путаете? Речь действительно идет о всемирно известном атлете и силаче Крисе Флавине?

— Хм! Да какой там атлет?! Бесовские дела, уж поверьте мне, у него с ними сговор. — Зыркнув по сторонам, Янис доверительно шепнул на ухо журналисту. — Флавиносы все порченные. Мать Кристоса, Кэтлин Блэк, иностранка. К ней бабы наши ворожить бегали. Старший братец Кристоса родился уродцем, так на ноги и не встал, десяти лет помер. А сам доктор Софокл, что своей бормашиной по ночам визжал, в семьдесят пятом пропал как в воду канул. Видать, черти его прямиком к себе утащили. Вскоре после этого и Верзила ушел. Никому ни гугу. В школу потом мать забежала, заплаканная вся, и говорит, что уехал сын к бабушке то ли в Ирландию, то ли в Шотландию. Но мы-то знали — к цыганам он подался, что тут, на горке, шатры разбивали и говорящих зверей показывали… Да если вам что надо ещё узнать, так я много знаю. Но задаром молоть языком не стану, — предупреждал бакалейщик наведывавшихся к нему репортеров. И был страшно возмущен, когда увидел в газете свое имя, и даже фото, но слова были там такие, что и присниться Янису не могли. Он, якобы, утверждал, что Криса Флавина впервые увидел на представлении бродячего цирка в номере «чудо-мальчик», творящим невиданные вещи. Вот и верь после этого прессе. А, может, и вправду, малый, изображенный на портретах, вовсе и не Верзила Флави? Рост, конечно, совпадает, да и глаза те самые — глубокие, острые, — но мощные мышцы и яркая красота, сводящая с ума девиз, — это-то откуда?

Действительно, на плакатах и рекламных портретах лицо Криса Флавина отличалось фантастической и, как многим казалось, нечеловеческой привлекательностью. В нем было что-то индусское, древнее, напоминавшее о каменных идолах и таинственных визитах инопланетян: крупные, четкие, словно высеченные резцом, черты, смоляным глянцем лоснящиеся волосы, бронзовая кожа, туго обтягивающая узкий костяк. Его глаза привораживали — пристально глядящие из глубоких глазниц, они словно мерцали внутренним светом, — так необычен был контраст темной масти и светло-серой, почти серебристой, радужки. Большой, изящно очерченный, как на изваяниях Будды, рот навевал мысли о восточном сладострастии и божественном могуществе.

В общем-то, Флавин остался доволен работой специалистов высокого класса, поработавшими над его имиджем. Он не скупился на оплату мастеров, имея основания полагать, что любой заурядный фотограф превратит его в смехотворного уродца. Таким казался себе Крис на ранних фотографиях, запечатлевший его первые школьные выступления.

Толстогубый мальчишка с резкими чертами длинного лица и тяжелым, каким-то сверлящим взглядом из-под густой челки, закрывающей до бровей высокий лоб. Он был не в меру высок и худ, стеснялся длинных рук и тонкой шеи. Верзила Флави выглядел затравленным, опасаясь очередных насмешек и издевательств. Позже Крис понял, что лишь гипертрофированные комплексы собственной физической неполноценности в сочетании с тайными амбициями нереализованного гения легли в основу его непомерной гордыни и ощущения инородности в мальчишеской среде. Он стеснялся своей немощи, избегая спортивных занятий, боясь проявить себя слабаком. Он страстно желал любви и поклонения, но сторонился даже приятельских отношений с ровесниками. Он знал, что сильнее и лучше всех, но оставался гадким утенком, изгоем.

Сцена действовала на подростка магически. Какая-то неведомая сила заставляла Кристоса, придушив свои комплексы, участвовать в любых школьных представлениях — на правах статиста, суфлера, бутафора. Ему приходилось разрисовывать холст, ржать за кулисами, изображая лошадь, быть Вороном и Статуей в мифологических сценах из школьной программы. Чувствуя себя несчастным и потерянным, как заблудившийся в дебрях ребенок, Кристос вновь и вновь выходил на подмостки, презирая насмешки зрителей и собственную трусость. Он не знал, что ищет там, в свете прожекторов, накапливая обиду и озлобленность. Ночами Верзила поднимался на крышу своего дома и смотрел в небо. Ориентируясь по звездной карте, он научился узнавать созвездие Южный треугольник, яркое свечение Креста и даже бледный треугольник Мухи. Если долго-долго не шевелиться, а, главное, не моргать, можно было услышать шепот, струящийся с высоты. Иногда Кристосу казалось, что он угадывает слова: «Потерпи. Все изменится. Ты станешь первым среди лучших.»

Все изменилось с того дня, когда Кристос впервые показал фокусы. Ему хлопали, его одобряли! Но никто не мог и предположить, что нескладный заморыш Флави, проделывающий манипуляции с цветными шариками и стаканами воды, наполненными подкрашенной водой, — уже велик.

Он родился великим Магом, но узнал об этом лишь в шестнадцать лет. А ещё через семь об этом узнала вся Америка.

Что бы ни сочиняли впоследствии журналисты, в семье Флавиносов не было ни циркачей, ни гения, ни людей, имеющих склонность к экстремальным поступкам. Разве что таковым можно было назвать его отца Сократа, чистокровного грека, женившегося во время обучения в английском колледже на огненноволосой ирландке.

Родители Кристоса считались в Мегаро, живописном городке на западе от Афин, странной парой. Огромного, громкоголосого, подобного Зевсу-громовержцу дантиста с живописно вьющейся иссиня-черной бородой, никто бы не назвал веселым человеком. Люди, проходящие мимо дома Флавиносов, недоумевали, над чем могла так заливисто хохотать маленькая рыжая чужестранка. Кэтрин ассистировала мужу, имевшему собственный зубоврачебный кабинет, и умела сделать так, что малоприятные манипуляции гиганта Сократа с бормашиной и щипцами проходили для пациента почти безболезненно. Она стойко переносила болезнь своего первенца, Михоса, и верила в торжество справедливости, перенося удар за ударом. Смерть мальчика, исчезновение мужа, а затем уход из дома Кристоса, не омрачили её дух, а превратили в светлую юродивую. В праздничные дни нарядная Кэтлин сидела у порога своего опустевшего дома, словно ждала кого-то, и радостно кивала прохожим.

Кристос с детских лет не выносил звяканья инструментов в эмалированных лотках, запаха лекарств и жужжание бормашины, словно пронизывающее весь дом. Еще меньше ему нравилось то, чем занимался Сократ, копаясь окровавленными пальцами в чужих ртах.

— Прости, отец. Когда-нибудь ты поймешь, что я свалился совсем с другой звезды, — сказал двенадцатилетний Кристос, раз и навсегда загубив родительские мечты о наследовании семейного дела.

Ему исполнилось семнадцать, и он умел показывать удивительные трюки с колодой карт и целлулоидными шариками, глотать бенгальские огни, угадывать имена и даты рождения зрителей, когда в Мегаро приехал бродячий цирк. Кристос покинул город вместе с труппой.

Он мгновенно схватывал все касающееся циркового дела. Тренинг акробатов, упражнения чревовещателей и укротителей, тайны фокусников и шпагоглотателей давались ему с поразительной легкостью. За три года Кристос постиг науку цирковых чудес и почувствовал себя мастером, переросшим своих учителей. Ему не терпелось стать великим, а для этого требовалась огромная арена — что-то вроде Америки.

В «цирк-иллюзион» Шона Пэна, колесящий по американским штатам, пришел жилистый двадцатилетний парень, выносливый и ловкий, как дикое животное. Ему были чужды пороки юности, в работе Крис казался мудрым старцем. Уже тогда, став звездой цирка Пэна, он стал скрывать свой подлинный возраст, убавляя или прибавляя года по мере необходимости.

Судьба не подарила Крису шанс стать знаменитым. Он отвоевал его в тяжелом бою. Не многим удавалось видеть, как жестоко изнуряет себя тренингом юный иллюзионист. Появляясь на репетиции с труппой, он должен был выглядеть так, словно звезды сами сыплются на его голову, и все дается до смешного легко, без боя. Лишь старик Пэн, прошедший все круги циркового ада, знал, почему Крис репетирует в нитяных перчатках — парень скрывал кровавые мозоли, полученные во время тайных занятий. Он выследил маршрут «загулов» Криса, спешащего в заброшенный деревенский хлев, чтобы наедине с собой детально отработать готовящийся трюк.

— Да тебе не дают покоя лавры Гарри Гудини, сынок.

— Я знаю, что легко переплюну его. Но мне надо совсем другое. Я — Крис Флавин, и не нуждаюсь в сравнениях. — Крис строго посмотрел на хозяина иллюзиона. — Пожалуй, я возьму вас в долю, мистер Пэн. Но вы получите не более пятнадцати процентов.

— Я подозревал, парень, что пригрел психа. Но, оказывается, ты ещё и бандит. Половина прибыли, и ни копейки меньше.

— И обеспечение трюка за ваш счет.

— Не думай, что сумасшествие заразно. У меня голова на месте. Ведь это будет «Летучий голландец»? — Нахмурился старый факир, давно догадавшийся, что имеет дело с необычным человеком. Над постелью в фургончике парня красовалась картинка из какого-то журнала — парящий в воздухе над притихшим океаном парусник.

— Да. Мы должны устроить грандиозное шоу на набережной Майями. Разгар туристического сезона, расплавленные жарой, полусонные от обжорства и вина люди. А здесь — целая яхта в гирляндах огней, под белыми, раздутыми ветром парусами, поднимается прямо в звездное небо! Ах, мистер Пэн, разве вы ещё не поняли, что это не сложнее выпархивающего из вашего цилиндра «чудо-шара» или «говорящей головы», окруженной зеркалами? Тот же принцип, но все гораздо больше.

— И дороже. Проще купить новый цирк.

— Но прежде — заложить старый.

— Никогда!

— Но ведь мы станем миллионерами. Прикиньте количество людей, помещяющихся на площади в гавани, и умножьте на стоимость билета. Мы оцепим все лестницы и подходы. Галерок и дешевых мест там не будет. А ещё мы пригласим телевидение! — Акцент Криса стал гортанным и резким, придавая жесткую напористость его речи. Шон Пэн с удивлением понял, что готов сдаться. Ах, как давно он не играл ва-банк, не висел вниз головой под куполом шапито на горящей веревке, спеша освободиться от сковывавших его цепей!

— Ты разоришь меня, парень.

— Нет, прославлю.

Договор скрепило рукопожатие.

Кристос ни в чем не просчитался. Даже в цвете и фасоне заказанного для себя костюма.

Он появлялся на площадке между толпой зрителей и океаном, на фоне высоких раздвижных зеркально-серебристых кулис — в алом костюме из чертовой кожи, на грохочущем мотоцикле, под победны марш морских пехотинцев. Блестящие черные волосы, распущенные по плечам, вздымались от установленных под рампой воздуходувов. В тихую теплую южную ночь ворвался «ангел ада», чтобы заставить присутствующих людей поверить в невероятное: в разыгравшуюся бурю, смертельную опасность и дерзкий полет ставшего невесомым судна… Паруса яхты, представшей за разъехавшимися ширмами, наполнял ветер, реяли под обступившими сцену колоннами американские флаги. Никому не пришло в голову, что сверкающие ширмы, стяги, колонны и ветер детали слаженно действующей машинерии.

На следующее утро Кристос проснулся знаменитым, но не потратил и двух дней на отдых и удовольствия от привалившего богатства. Всю свою долю он вложил в подготовку следующего номера. А после этого, став во главе собственного аттракциона, потратил пять лет на самообразование. Цирк Криса Флавина путешествовал по свету, а сам Маг с увлечением изучал научные журналы, заводил знакомства с одаренными технарями и чудодеями различного профиля, от телекинеза до ворожбы. Все самое лучшее, что удавалось отыскать Флавину, попадало в Империю чудес, расположившуюся на территории бывшего аэропорта.

По существу он создал высокоорганизованное производство с первоклассной технической базой и квалифицированными специалистами, имевшие тесные связи с научными центрами и экспериментальными лабораториями. Здесь также работал отдел реализации готовой продукции, с той лишь разницей, что «фабрика» Флавина производила весьма необычный товар — чудеса.

Многолетний опыт не охладил страсть Криса к поиску. Сорокалетний прославленный мастер иллюзии был одержим каждым новым трюком, как робкий подросток, самозабвенно готовивший выступление на школьном празднике. Только теперь он точно знал — процесс создания номера подобен роману с женщиной: самой волнующей его частью является прелюдия — пора сомнений и тайного пылкого обожания. Чем больше эмоций, труда, фантазии затрачено на подготовку, тем дороже момент победы. Замысел нового номера, зарождавшийся в воображении Флавина, подчинял его целиком. Подобно влюбленному, он терял интерес ко всему, что не имело отношение к предмету его страсти, и был одержим им до тех пор, пока не «добивался взаимности» — не убеждался, что возникшая в уме идея не получала блестящего воплощения. Тогда он впадал в благодушный транс, стремясь поделиться со всеми своей радостью. А высший экстаз — торжество редкого дара превращать разумное, обыденное, привычное в удивительное, невероятное, чудесное, ждал Флавина на первой демонстрации трюка. Этот день становился праздником для всех граждан «Империи».

В декабре 1997 года Крис буквально не выходил из своей мастерской, обосновавшись в приспособленном для жилья флигеле. Его высокая гибкая фигура стала ещё тоньше, смуглое лицо потемнело, оливковая кожа блестела на остро обозначившихся скулах. В эти дни все работавшие с Флавином, старались держаться как можно тише, словно в присутствии больного ребенка. А фотограф Санчос тайно щелкал объективом, запасая материалы для будущего музея знаменитости. Одержимый идеей, изнуренный работой, Маг излучал какую-то мощную энергию. Санчосу даже удалось запечатлеть светящуюся ауру, окружавшую его напряженное тело.

Новый трюк Флавин мысленно называл «Рождение бабочки», а главным исполнителем должен был стать он сам.

В узком комбинезоне из тончайшего, прочного, как сталь, синтетического волокна Крис и в самом деле чувствовал себя окуклившимся насекомым. Все тело взмокло, слышно было, как в запястьях и кончиках пальцев пульсирует разгоряченная кровь. Темные пряди прилипли к разгоряченному лбу, щеку пересекала багровая ссадина. Репетиция продолжалась без перерыва уже четвертый час. Все работали в напряженной тишине — любая искра могла стать началом пожара.

— Мистер Флавин, вас настойчиво просит выйти к проходной какой-то господин, — робко вклинился в короткую паузу паренек, исполнявший обязанности помощника администратора. Он видел, как лицо Флавина замерло в недоумении, как вспыхнули негодованием глаза, и шквал эмоций пронесся по искаженному возмущением лицу.

— Это некий Русос, мистер Галлос Русос. Он уверял, что вы чрезвычайно обрадуетесь, — уточнил помощник администратора, изобразив виноватую улыбку.

Крис устало опустил веки и выдохнул с каким-то мучительным наслаждением:

— Соб-бака! Это невероятно, — Галлос! — Он строго посмотрел на притихшего в недоумении паренька. — Мистер Русос просил меня выйти к проходной? Вот черт! Сукин сын… Проводи этого джентльмена в мой кабинет и пусть Дана подаст ему кофе. Мне надо принять душ.

Через пятнадцать минут они стояли друг против друга со смутными чувствами давно не видавшихся школьных друзей. Распахнувший объятия Галлос растерянно опустил руки, увидя в дверях Криса. Пристальный взгляд Мага исподлобья не предвещал ничего хорошего. Жилистое тело в черном гимнастическом трико и футболке никак не напоминало о нескладном тонкошеем подростке.

— Флави, это я. Не узнаешь? — нерешительно спросил визитер по-гречески.

Вместо ответа высокий атлет сгреб в охапку лысоватого крепыша и стал тискать, издавая довольные фыркающие звуки.

— Ну, будет, будет. Пусти. У меня слабые сосуды, ты же знаешь. Алекса не поймет, откуда я такой явился — весь в синяках, — притворно сопротивлялся Галлос и, наконец, пыхтящий и взмокший, рухнул в глубокое кожаное кресло. В черных, как маслины, глазах блестели слезы.

— Пить будешь? — осведомился хозяин.

— Я… вообще-то завязал. Сердце. Э-эх! Давай виски со льдом. Раз уж тут Америка.

Налив гостю «Белую лошадь», Крис наполнил свой стакан минеральной водой.

— Извини, у меня ещё куча работы.

— Как же, я понимаю… За нас! — Галлос выпил и с сомнением уставился на Криса. — Ей Богу, не могу поверить, что ты — Верзила Флави.

— А зачем же тогда вызывал меня к проходной? Думаешь, я забыл, как ты с помощью прохожих, изображавших моих родственников, вытаскивал меня к воротам школы во время занятий?!

— Ну что было делать, если у нас уроки начинались в разное время, а удрать надо было ну просто позарез. Ты же ещё не умел исчезать. Но здорово дурил нам голову своими штучками!

Галлос широко улыбнулся. Быстроглазый, с темным румянцем на круглых щеках, он был все тем же смешливым мальчишкой, не побоявшимся стать другом мрачного, озлобленного Кристоса. Добродушный толстяк был единственным, допущенным в святую святых юного фокусника: на задворках, в старой конюшне, он помогал Крису готовить чудеса.

— Ты совсем не изменился, Гал. Только животик вырос, да кудрей маленько поубавилось, — Флавин задумчиво рассматривал посетителя. — Куда запропастился, старина?

— Я?! — Округлившиеся глаза Русоса выражали крайнее изумление. — Если честно, Флави, я даже обижался. Ведь ты навещал мать, но даже не заглянул ко мне. И не поздоровался с Питом, когда столкнулся на улице… Сделал вид, что никогда не знал никого из нас.

Крис без всякого выражение смотрел в окно мимо оттопыренного уха своего школьного дружка. Ему не хотелось вдаваться в неловкие объяснения и томительно тянуло к оставленной в репетиционном павильоне работе.

— Нет, я все понимаю, Кристос! Ты не сомневайся. Только вначале я дулся, ну, думаю, задрал парень нос, ни с кем знаться не хочет. А потом понял, — знаменитый артист не должен иметь обычное прошлое. Ну, как у всех. Слава требует жертв. Ведь она у тебя огромная.

— Прекрати! — Флавин досадливо тряхнул головой. — Это на самом деле не так приятно, постоянно изображать из себя супермена, отказываясь от обычных человеческих радостей — воспоминаний, привязанностей, дружбы. Ну, так уж вышло. А у тебя что нового, старина?

— Да, ерунда, собственно, — задумался Русос. — Что могло измениться в нашем городке? Да и у меня тоже. Всего-то четверть века не виделись, пустяки… Старшему сыну семнадцать. Десятилетние девчонки-двойняшки. Вот. — Он разложил на стол веер цветных фотографий. — Жена Алекса, наш дом, детишки. А это мой питомник. Я ведь стал разводить собак. Редкие породы. В прошлом году мой Берримор сорвал кубок Греции. А у Эсты и Шани весь помет забрали англичане. Да что я…

Смутившись, Галлос собрал снимки.

— Ведь я к тебе давно добраться хотел, да все как-то не выходило. Хорошо, что в Нью-Йорке наши собачники съезд затеяли, а то бы так и гадал, тот ли это Кристос, с которым мы в конюшне фокусы разучивали, или померещилось.

— Имя я сократил для афиш. Сам понимаешь, — Кристос Флавинос — слишком длинно, места для портрета не останется. Хотя, может быть, и зря. Отец, думаю, не одобрил бы.

— А доктор Сократ так и не нашелся? Да, жаль. Порадовался бы за сынка, ты настоящий герой. Я за твоей работой слежу и хвастаюсь всем… Хотя, конечно, понимаю, что лучше бы помолчать. Ведь ты теперь инопланетянин?

— Да это шутка, Галлос. Так полагается в шоу-мире. Я должен играть по правилам, таков закон.

— Ну, как же, как же… Загадочность, таинственность — от этого все бабы балдеют. Я же кое-что кумекаю, Флави. Ведь я и тогда уже знал, что ты — не как все.

— Над тобой подшучивали, что ты у Верзилы на побегушках. Думаешь, не знаю, как ты с ребятами Яниса Рыжего за меня сражался… — Крис вздохнул. Сволочь я, конечно. Эгоист, фанатик, ничего, кроме своего дела в упор не вижу. И через десять минут выпровожу тебя, Гал. У меня там, в ангаре, целая бригада сложнейшую аппаратуру в разогреве держит, меня ждет.

— Выходит, твои чудеса — обман, техника?

Крис расхохотался:

— Неужели в Мегаро ещё верят в чудеса?

— Верят. — Виновато пожал плечами Русос. — И мои девочки верят, и жена, и бабка. Им так жить интереснее. А старикам помирать веселее. Ведь ты ради этого кишки рвешь, правда? А то бы стал зубным протезистом, вроде Сократа.

— Хорошие протезы — как раз настоящее чудо. И, знаешь, я бы непременно изобрел в этом деле нечто фантастическое. Или ещё изобрету. Вот устану от фокусов или шею сверну как-нибудь — подамся в дантисты.

— Скажи, Крис, это действительно опасно? Ну, когда ты над кратером вулкана на горячем канате прямо под вертолетом кренделя выписываешь, или в мясорубку лезешь?

— Все ровно наоборот, Гал. Открою тебе секрет: самое опасное бывает тогда, когда зрителям не очень страшно. Пустяк вроде — шпагу глотнуть, под грузовиком на стекле полежать. А вот если публика за сердце хватается, а меня ребята на части распиливают или в горящий костер с небоскреба бросают, можешь за валидолом не тянуться. Это трюк, — Крис размял крупные, гибкие кисти, сообразив вдруг, что надо попробовать сделать левый захват троса, когда продолжится репетиция.

— Ты фантастический человек, Флави. Честно, мне надо было хоть раз на тебя глянуть, до зарезу надо. Иначе я бы не решился сунуться… Понимаешь, мчишься, мчишься куда-то, потом вдруг сбавляешь скорость, останавливаешься и думаешь: а на кой черт все это и куда нас несет? Ведь полпути, считай, пропали. А впереди… Эх! Тоскливо становится и не знаешь, где взять силы, чтобы снова рвануться… И тогда я думаю о тебе — ты всегда в полете, словно пропеллер в задницу вставлен. Вот этому и завидую. Всегда завидовал.

— Я одержимый, Гал. Это пожизненный приговор. Меня заводят лишь мои фантазии, гордыня, дьявольский какой-то зуд поиска. «А что бы ещё этакое выкинуть?» — думаю я, едва отработав премьеру. Смотрю на облака в небе, на кузнечика в траве, на стиральную машину или яичницу в сковороде и ахаю: «Да сколько в них возможностей для волшебства, сколько идей! Вот только бы успеть!» Жадность, Гал, жадность.

— Это как раз то, что надо, Флави. — Посмотрев на часы, Русос неуклюже поднялся. — Спасибо, что уделил мне время. Я же понимаю… У тебя совсем другая жизнь. Знаменитости вокруг, люди незаурядные и, наверно, куча друзей.

— Да суета все это, пустое. — Отмахнулся Крис, живо представив, какая пропасть разделяет сейчас провинциального греческого собачника и самого Криса Флавина.

— А твоя принцесса? — хитро прищурился Русос. — Любой мечтал бы оказаться на твоем месте. Или она и впрямь кукла, а ваш роман, как болтают, рекламный трюк?

Светлые глаза Криса стали колючими, губы сжались в тонкую полосу. Русосу даже показалось, что Флавин сжал кулаки.

— Вот что, Галлос, — Флавин примирительно положил на его покатое плечо длиннопалую сильную кисть. — Ты вернешься в наш город, станешь рассказывать обо мне. Но крепко подумай прежде, чем сделать это. Можешь выдумывать все. что угодно, но одно запомни крепко: Виталия Джордан — самая прекрасная женщина в мире. Но мы не любовники и не семья, потому что ни я, ни она не принадлежим к породе, которую называют нормальными людьми. В этом вся суть, старик.

…Глядя из окна вслед удаляющемуся толстяку, Крис пожалел о своей скрытности. Он так и не сказал Галлосу, что очень одинок и толстощекий греческий парнишка был единственным, кого он называл своим другом. Только ему он мог рассказать правду о Вите, быть может, с досадой или со слезой.

Русос шел чуть вразвалку, слегка косолапя короткими ногами. Его голова делала непроизвольные круговые движения, словно к чему-то прислушивалась.

«Привык держать под наблюдением гуляющих с ним собак», — понял наблюдательный Крис, и с хрустом потянулся. В груди застыл так и не вырвавшийся вопль: «Я тоскую без тебя! Где ты, Вита?»

Они познакомились год назад в шесть часов прелестного майского утра. Песок у набережной Малаги, ещё хранившей ночную прохладу, причудливо расчерчивали ребристые зигзаги, оставленные мусороуборочной машиной. Фасады отелей, выходящих к морю, казались спящими из-за спущенных на окна жалюзи. Бледное солнце купалось в молочном тумане, окутавшем горизонт. Все казалось акварельно-прозрачным, чистым, невинным. Пустые прилавки, мусорные бачки, лодки у причала, шерстистые стволы пальм, оставленные у мраморной стены велосипеды, лишенные яркой и знойной дневной светотени, выглядели сонными, словно едва проснувшиеся дети. Даже волна облизывала белый песок с нежной осторожностью. По её глянцевому следу бежали босые девичьи ноги. Оторвав взгляд от горизонта, делающий регулярную пятикилометровую пробежку Крис увидел вначале розовые пятки, ритмично погружающиеся во влажный песок, затем загорелые стройные голени с закатанными до колен холщовыми спортивными шароварами. На талии девушки эти широченные штаны туго стягивала продернутая веревка, узкая полоска пестрого купального бюстгальтера перерезала спину. Задорный хвост светлых волос прыгал на затылке в такт пружинистым движениям.

— Простите, синьорита, вы неправильно ставите стопу и скоро устанете. Мне трудно объяснить, вот, посмотрите, по песку надо бежать так. — Он на несколько метров опередил её, демонстрируя пробежку, и обернулся. Она мельком глянула на него, не сбавляя темпа.

— Спасибо. Я как раз имела намерение устать… Синьор, кажется, не испанец?

— Да и синьорита тоже не местная. На каком языке предпочитаете говорить? — Крис слегка трусил рядом с девушкой.

— Ничего не имею против итальянского, французского, немецкого, английского и… Впрочем, во время бега я предпочитаю молчать.

— А мне все же легче перейти на английский, спасибо.

— Странно. Не знала, что англичане имеют привычку знакомиться до завтрака.

— А я и не знакомлюсь. Просто хотел оказать любезность даме. Ведь вы не спортсменка. Но, вероятно, танцуете?

— Можно сказать и так.

— Это просто отлично! — Оживился Крис. — Мне как раз нужна хорошенькая девушка, умеющая элегантно раздеваться на публике.

Незнакомка остановилась, переводя дух, и метнула гневный взгляд на привязчивого южанина.

— С чего вы взяли, мистер приставала, что я стриптизерка?

— О, совсем нет! Да я вообще не поклонник стриптиза. Кое-что я всегда оставляю на женщине, как бы хороша она ни была.

— Интересно! — язвительно усмехнулась блондинка, смахивая тыльной стороной ладони прилипшую к вспотевшему лбу челку. Ее носик пренебрежительно поморщился. — Не завидую вашим подружкам. Чао. — Резко повернувшись, девушка побежала в обратную сторону.

— Послушайте, мисс, я мог бы предложить вам хорошие условия. Подумайте. Завтра я снова прибегу сюда, — крикнул Крис вслед удаляющейся бегунье и заковылял, усиленно поддевая носками песок, к пляжу своего отеля.

Он не имел обыкновения заговаривать с женщинами и отнюдь не так уж остро нуждался в новой ассистентке. Всему виной было это утро. Пока глаза Криса изучали длинные ноги, тонкую гибкую талию, чудесную линию шеи, переходящую в затылок с бугорком четвертого позвонка под тонкой загорелой кожей, в его воображении выкристаллизовывался новый трюк — что-то наподобие «Явления Венеры», — игра с перламутровыми, туманно-молочными перспективами, струями воды, бьющей вверх, подобно острым пикам. А на них, на острых хрустальных фонтанчиках возлежит вот такое золотокожее, длиннотелое чудо…

«Ну и Бог с ним!», — отмахнулся Флавин от навязчивого видения, — уж слишком много заманчивых идей теснилось в его голове.

Он увидел незнакомку вечером в резиденции герцога Элоиза Рисконти на банкете, даваемом в честь американских гостей. И сразу узнал её. Вспомнил, что изящная блондинка, возникающая последнее время рядом с красавцем-аристократом, не кто иная, как знаменитая топ-модель Виталия Джордан.

Она была в легком платья из тончайшего белого трикотажа, держащемся на узких бретельках. Крис мог бы побиться об заклад, что кроме тончайших колготок под тканью не было ничего. Единственным украшением красотки, на полголовы возвышавшейся над своим кавалером, были густые, блестящие, покрывающие спину и плечи волосы. Когда она подошла к Флавину, пробираясь сквозь толпу приглашенных с узким бокалом в руке, Крис заметил сверкающий на среднем пальце крупный бриллиантовый перстень — как сплетничали, подарок герцога.

— Так сколько вы хотели предложить мне? — улыбнулась Виталия. — Я посоветовалась с менеджером — моя ставка не меньше полумиллиона долларов в месяц.

— Для танцовщицы, не имеющей отношения к стриптизу, это слишком много. А для невесты наследника одного из европейских престолов оскорбительно мало.

— Не думала, что великий маг Крис Флавин будет обороняться от «хорошенькой девушки» при помощи низкосортной дерзости.

— Простите. Я, действительно, дал маху сегодня утром, обидев вас этим определением. Вы несравненно прекрасны.

— Банальности у вас получаются ещё хуже. Может быть, мы выйдем на террасу и все же обговорим ваше деловое предложение?

Рассыпая вокруг небрежно-приветственные реплики, они покинули зал. Далеко внизу ласково плескалось тускло-серебристое от молодого месяца Средиземное море. В сладко пахнущих зарослях цветущего дрока, покрывающего крутой склон, трещали цикады. Бальная толчея осталась где-то далеко, а здесь властвовала первозданная тишина. Совершенно бесшумно скользила по водяной глади освещенная гирляндами огней яхта, легкая и светлая, словно парящая в воздухе.

— Это голос Хосе Каррераса! Прислушайтесь, — «Риголетто», — Вита строго подняла палец и склонила голову.

— Верно, на палубе включен магнитофон. Но могу поспорить — поет Элтон Джон.

— Вы шутите, маг. Все знают, что вам дано видеть и слышать сквозь расстояния. — Она приблизилась и с вызовом заглянула в его глаза. — Вот только в женщинах разбираетесь плоховато.

— Еще раз прошу прощения, мисс Джордан. Я — узколобый болван — ничего не замечаю вокруг, кроме своего дела — знаете, как лошадь в шорах. Не узнал бы на пляже ни Синди Кроуфорд, ни саму Лиз Тейлор или Софи Лорен. Хотя вы и впрямь особый случай.

— А я сразу поняла, с кем имею дело и обрадовалась — Крис Флавин — тот редкий мужчина, который не может быть скучен. Знаете, я завидую девушке, попавшейся вам на пляже. Эту встречу она запомнила бы навсегда, как самый счастливый момент в своей жизни.

Крис молчал, думая совсем о другом. В своих трюках он умел замедлять ход времени, усилием воли превращая секунду в часы. Порою зрителям казалось, что прошло лишь мгновение, а Флавин сумел совершить нечто, требующее гигантских усилий и необъяснимой ловкости. Сейчас он просто смотрел на едва знакомую девушку, изо всех сил стараясь оттянуть прощание. Вот так стоять и смотреть, как пробегают по её лицу тени от ветвей магнолии, слушать тенор, витающий над водой и ни о чем не думать.

— Да вы витаете в облаках, мистер Волшебник! Непозволительная бестактность, — развернувшись на каблучках, так, что веером взвились шелковистые пряди, Вита направилась к дверям.

— Постойте. — Крис сжал её руку в больших горячих ладонях, его светлые глаза излучали ту особую проницательность, которая ошеломляла зрителей на сеансах телепатии. — Запомните, что я скажу. Когда-нибудь люди начнут судачить о нас. Злые будут твердить, что наша дружба — всего лишь рекламный ход, способ привлечь внимание. Добрые станут утверждать, что, впервые увидев вас на этом банкете, я тут же влюбился. Не верьте. Я начал мечтать о вас в шесть часов утра, глядя, как шлепают по песку ваши босые пятки. Не думаю, что сумею скоро избавиться от наваждения.

Они долго смотрели друг другу в глаза, целую вечность, не замечая, как некто подошел и встал рядом. Вернее, так казалось Крису.

— Я знаю, что ваше высочество предпочитает вальсы. Располагайте мной, Элоиз. — Вита насмешливо склонилась в грациозном поклоне и подала руку вышедшему к ним герцогу. — Желаю удачи в выборе ассистенток, мистер Волшебник.

Крис ожесточенно сжал зубы. Да что это на него нашло? Майские ночи, долгое воздержание? Отчего вдруг запылало сердце и неудержимо захотелось совершить нечто грандиозное — может быть, коронный трюк своей жизни?

«Идиот! Слабак! Ты прекрасно знаешь, что тебе надо.» Исчезнув с празднества, Флавин провел ночь с темнокожей Аброй.

Двадцатилетнему Крису страшно повезло — он встретил женщину, с которой предполагал никогда не расставаться. Она была на восемнадцать лет старше и стала его матерью, любовницей и самым что ни на есть преданным другом. Вместе с Ханной Ленгфил юный Флавин совершил важнейший шаг — возглавил собственный аттракцион. Она помогла ему стать знаменитым, мудро выстраивая тактику борьбы, она терпеливо выращивала в Крисе уверенность в себе, уничтожив прежние комплексы. «Это огромное счастье, когда в двадцать лет встречаешь женщину. способную научить столь многому», — признался позже Крис.

Наездница и акробатка, Ханна обладала огромной выносливостью, недюжинной силой воли и острым умом. На старых фотографиях Крис видел себя гарцующим на вороном коне по цветущему лугу в предгорье Альп. Он смеялся, сжимая в объятиях сидящую перед ним подружку — стройную, в жокейской шапочке на взлохмаченных ветром рыжеватых кудрях, тоже смеющуюся и юную. Ханне исполнилось тогда сорок два года, а через шесть месяцев она умерла на руках Криса от рака лимфатических желез.

С тех пор в отношениях с женщинами Крис Флавин был романтичен и старомоден лишь в теории, когда требовалось сочинить сценарий нового представления, поставить эффектный номер с соловьиными трелями, хрустальными фонтанами и плененными девами. Тогда и он сам заменял свою неизменную черную робу на белую шелковую рубашку — сказочный герой, окрыленный поэтической страстью. В повседневной же практике Крис ограничивался короткими, необременительными связями, перенеся ритуал любовного томления и завоевания в творческий процесс.

Ситуация изменилась, когда на пути Флавина появилась Абра Гарам. Он нашел её на ярмарке в Мадрасе, где темпераментная, гибкая как пантера мулатка демонстрировала танец на раскаленных углях, хождение по лезвиям отточенных сабель и приемы восточных гаданий. В шатре царил полумрак, по обе стороны от восседавшей на возвышении жрицы полыхали смоляные факелы, источали благовония тлеющие угли. Обнаженный торс девушки казался отлитым из бронзы, в черных, вздымавшихся пышной короной волосах мерцали алые стразы.

Огромные глаза мулатки остановились на лице Флавина, скрывавшегося в толпе зевак. Она сделала несколько пассов гибкими, словно змеи, руками, и Крис двинулся к ней. Не поддающийся внушению Флавин позволил гадалке на радость зрителям опустошить свои карманы, а потом назначил ей деловую встречу.

Вечер в ресторане перешел в долгую ночь, на протяжении которой Абра продемонстрировала незаурядное эротическое мастерство и виртуозное владение телом. Попав в труппу Флавина, она вскоре стала главной его партнершей по сцене и в постели, незаметно устранив соперниц: кто-то из «девушек Криса» сломал ногу, кто-то некстати забеременел, кому-то не повезло с автомобилем, а кого-то просто переманили конкуренты.

Девушка уверяла, что владеет приемами древней магии, унаследовав их от отца — вожака туземного племени. Ее матерью была белокожая американская исследовательница, проведшая два года в джунглях и умершая вскоре после рождения дочери. Настоящее имя Абры звучало совершенно непроизносимо, а в переводе означало «Дочь негасимого пламени».

Флавин, изучавший эзотерические науки, не слишком верил в паранормальные способности своей подружки. Не единожды он вызывал её на поединок в приемах колдовства и магии, но неизменно получал отказ. Единственным, в чем удалось лично убедиться Флавину, были незаурядные гипнотические возможности Абры — ей удавалось не только усыплять совершенно не поддающегося никаким внушениям помощника Криса Гарри Уолтера, но и вводить в столбняк разбушевавшихся лошадей.

Несколько раз Крис пытался порвать ставшую обременительную связь, но вскоре снова оказывался в объятиях Абры. «Ты несравненна, огненная моя», шептал он ей в минуты страсти, а после спрашивал себя: «А что тебе, собственно, ещё надо, Верзила Флави?»

Увидав на средиземноморском песке босую девушку, Крис подумал, что ничего ещё не знает о настоящей любви. Такой прозрачной, нежной и чистой, как это майское утро. Стало жаль ушедших лет, промчавшихся незамеченными цветущих весен, задорных девочек, некогда вздыхавших по нему и превратившихся в солидных замужних матрон. Крис долго сидел на причале, кидая в ленивую волну камешки и наблюдая, как наливается рубиновым светом всплывающий из тумана солнечный диск. Когда за белой пеленой остался лишь крошечный краешек, Флавин швырнул в море висевший на шее амулет и загадал желание. Он и в жизни любил эффектные номера. Вода приняла его дар и тут же окрасилась пурпуром — родилось солнце!

Вечером он встретил незнакомку, оказавшуюся невестой герцога. А ночью сжимал в объятиях умащенное благовониями тело Абры, которую избегал уже больше месяца.

— Как раз сегодня я гадала на огне. — Она прижала к подушке плечи Флавина, нависая сверху, подобно сфинксу. — Огонь сказал: он вернется.

— Я всегда возвращаюсь. Ты приворожила меня, хитрейшая.

Глаза Абры зажмурились.

— Клянусь, если ты затеешь интрижку с этой белокурой куклой, я изведу её, — мечтательно промурлыкала она.

Крис резко поднялся, сбросив девушку. В её проницательности было что-то пугающее. Ведь не видит же она, в самом деле, сквозь расстояния и не умеет проникать в чужие мысли.

— Прекрати, детка. Мы не на ярмарке. Оставь свои трюки невежам. А угрозы — мужьям.

— Они умерли, Крис, — печально выдохнула Абра. До этого она утверждала, что по законам своего племени владеет сразу тремя мужчинами, словно «волами или рабами». — Жаль. Скучно жить без врагов и помех. Подумай, господин мой, все, кто мешал мне, — ушли. Для нашей любви не будет преград.

— Ну, что ж, веселись, Дочь негасимого пламени. Только не забудь, я тоже умею колдовать, — предупредил Флавин. — И, знаешь, кто у меня в союзниках? Солнце. Сегодня утром оно сказало: «Будь терпелив, она придет, Кристос.»

…Флавин убеждал себя, что идея пригласить для участия в фильме «Уроки магии» Виту пришла к нему в полемике с Аброй. Только для того, чтобы настоять на своем и поставить на место слишком далеко зашедшую «колдунью», роль ведущей Крис решил отдать мисс Джордан. Он выбрал время и место съемок и позвонил менеджеру Джордан Хью Бранту. Тот был откровенно удивлен неожиданным предложением и заявил, что Виталия, несомненно, от контракта откажется — у неё чрезмерно загружен график на осень, к тому же, путешествие в Египет и Таиланд, где Флавин предполагал отснять несколько эпизодов с участием ведущей, слишком утомительны для девушки.

Флавин назвал фантастическую сумму за недельное участие в фильме. Пауза в разговоре затянулась. Крису показалось, что лицо Хью, находившееся на другом конце провода, багровеет от негодования. Он не ошибся:

— Что вы себе позволяете, господин Флавин?! Мисс Джордан достаточно независима в финансовом отношении, чтобы выбирать себе работу по вкусу. Она не нуждается в сомнительных предложениях, больше смахивающих на торги за её симпатию. Ведь вы это имели в виду?

— Я ни в коем случае не притязаю на привязанность вашей клиентки и никак не хотел обидеть мисс Джордан. Если угодно, названную сумму я могу перечислить в любой указанный ею благотворительный фонд.

— Мне это не нравится, — отрезал Брант. — Позвоните через два дня, я обсужу ваше предложение с мисс Джордан.

Крис в недоумении опустил трубку. Он не привык получать отказы. Тем более, в тех случаях, когда дело касалось его прямых интересов. Крис принял мгновенное решение.

Через двадцать минут секретарь доложил Флавину необходимую информацию, а вечером он сидел в зале Отель-де-Вилля — парижской мэрии, где проходил показ последней коллекции австрийского модельера-аристократа Костенбажака. Светлый затылок Виты он узнал сразу — она прилетела в Париж специально по приглашению своей приятельницы — восемнадцатилетней супруги мэтра высокой моды. Мисс Джордан странно смотрелась восседающей в качестве гостьи у самого подиума, в компании представителей администрации французской столицы. Вместо привычного куража, подстегивающего Криса на прямой дистанции к цели, его охватила паника. Он не подошел к ней после дефиле, а поспешил скрыться, не обратив на себя внимания репортеров — в случае необходимости Маг умел стать незаметным.

Почти до утра он караулил её у подъезда отеля, боясь больше всего, что мисс Джордан вернется в свой номер после банкета не одна. Действительно, в ярком свете фонарей из автомобиля выпорхнула Вита, а сопровождавший её элегантный месье, всеми своими повадками выражающий подобострастное восхищение, долго нашептывал девушке комплименты и целовал руки…

Не имея возможности дождаться финала этой сцены, Флавин опрометью ринулся на третий этаж, где пару часов назад фантастическими усилиями отвоевал для себя соседний с апартаментами Виты номер, и застыл у двери, прислушиваясь к происходящему в коридоре.

Торопливо и глухо протопали по ковру каблучки Виты, чуть слышно открылась и захлопнулась за ней дверь. После чего воцарилась благопристойная тишина.

«Она вернулась навеселе и, не зажигая полного света, бухнулась спать», — решил Флавин, глядя на стоящий посреди холла чужой кофр. Он зря старался, перетаскивая к себе багаж мисс Джордан, зря переоблачился в ночную пижаму и взлохматил волосы: Вита не спохватилась.

Только минут через двадцать, когда Крис уже собирался уснуть, оставив розыгрыш до утра, в коридоре послышались торопливые шаги и голос Виталии возмущенно сообщил кому-то: «Вообразите, месье, пропал мой фен и зубная щетка!»

— Невероятно! Мисс Джордан уверена, что распаковала багаж? — гнусавил француз.

— В чем дело?! Вы знаете, который час? И это старейший отель Парижа!

В дверях появилось заспанное лицо Флавина, «разбуженного» шумом.

— Это вы?! Боже, мистер Волшебник, надеюсь, вас не обокрали? — Вита ринулась к нему, сияя от радости неожиданной встречи. В коротком вечернем платье из тяжелой золотой чешуи, она выглядела именно так, чтобы разыгралось воображение Флавина. Он понял, что Виталия просто необходима его фильму, потому что она сама и есть волшебство.

— Обокрали? — Он скрылся в своем номере. — Да нет, у меня здесь, кажется, даже имеются лишние вещи. Взгляните, месье, это, вероятно, подарок администрации?

Пригласив дежурного к себе в номер, Крис указал на огромный чемодан-гардероб.

— Да это же мой багаж… Ничего не понимаю. — Развела руками заглянувшая в дверь Вита.

— Я тоже. Просмотр смелых творений Костенбажака подействовал на меня как снотворное. Я прилетел сюда специально, чтобы взглянуть на одну австрийскую модель. Ищу хорошенькую девушку для своего фильма, — торопливо объяснил Крис.

Вита рассмеялась, морща носик:

— Вы все в том же амплуа, мистер Волшебник. Кажется, удача так и не улыбнулась вам на этой стезе.

— Увы, прогулки по пляжу намного результативны. Знаете, в шесть часов утра там попадаются несравненно прекрасные женщины. — Крис запахнул халат. — Простите, мне просто на роду написано появляться перед вами в ночном белье.

— Нет, на пляже вы были в очаровательных трусах.

Этот пустяшный диалог определил стиль их дальнейших отношений. Оба процитировали слова из разговоров предыдущей встречи, дав понять, что она не забыта, что более значительна, чем мимолетный флирт, след от которого испаряется через полчаса. Но, в то же время, оба избегали серьезности. «Мы неплохо понимаем друг друга. Мы нравимся друг другу. Мы могли бы составить редкую пару, но у каждого из нас свой путь», — было негласно занесено в кодекс этой быстро окрепшей дружбы.

Подписав контракт на участие в фильме, Вита прилетела в Египет. Встречавшего её Флавина озарял боевой задор — он только что с боем выпроводил в Америку Абру и чувствовал себя как никогда свободным.

Работа ладилась, импровизированный сценарий обрастал на месте все новыми живописными деталями. Гробницы фараонов, окутанные тайнами, вдохновляли фантазию. Крис решил соединить в многосерийном фильме историко-познавательные куски с эпизодами выполненных в той же стилистике трюков. Трюки, естественно, будут осуществляться на «Фабрике Чудес» Флавина, а героиней натурных съемок станет Вита.

Он рассказал ей все это в первый же вечер. С крыши расположенного на берегу Нила ресторана виднелись гигантские призмы пирамид, темнеющие на фоне бледного небосклона.

— Мы будем работать в гробнице юного египетского царя Тутанхамона, в той самой, что по легенде приносит людям несчастья и смерть. — Флавин сделал мрачное лицо. — А вы, мисс Джордан, двигаясь по высеченным в скале коридорам, при свете факелов, расскажете о загадочных событиях, связанных с этой могилой. Да так, чтобы мурашки пробегали по коже.

— Кого вы собираетесь пугать, Крис? Детишки с пеленок насмотрелись «ужастиков» и знают про оживление мумий больше нас с вами. Да и я не похожа на пифию. Тем более, в коротеньких шортах и минимальной майке. Ведь там жуткая духота.

— Там холодно, Вита… И уж если эти камни приводят в трепет крепких, все на свете повидавших мужчин, то вид хрупкой девушки на грани света и тьмы, её теплой крови в соседстве мертвых камней, несущих ужас, должен отвлечь зрителей от попкорна. Да и я постараюсь изобразить Дух тьмы, освобождающийся из золотого саркофага, с большой убедительностью, уж поверьте. — Флавин, сохранявший таинственное выражение лица, чуть заметно подмигнул Вите. — А сейчас вслух прочтите это, — он протянул листок сценария. — Известная, в сущности, история о мести фараона английскому археологу Говарду Картеру и его компаньону лорду Карнарвану. Это они в конце 1922 года проникли в усыпальницу с саркофагом.

— И сокровищницу фараона! Кстати, я видела несколько золотых вещиц оттуда знаете, у кого? У дочери Онассиса Кристины.

— Беднягу тоже настиг злой рок — она умерла совсем молодой, оставив маленькую дочь. Сейчас Афине Руссель всего одиннадцать. Через семь лет к ней перейдет наследство в размере 800 миллионов долларов наличными и 11 миллиардов 200 миллионов долларов в недвижимости и акциях, — проявил осведомленность Флавин.

— Страшновато звучат эти цифры. — Вита повела плечами. — Веет холодом, как из склепа. Ведь к девочке перейдут и фараонские амулеты, а вместе с ними, возможно, древнее проклятие.

— С вами чудесно работать! Вы так быстро входите в роль, несравненная. Я жалею, что пришел сюда без камеры.

— У нас впереди неделя. — Вита развернула листы. — Случайте «… Бесценная находка Картера-Карнарвона наделала много шуму. Постепенно чувство радости и триумфа стали уступать место опасениям и страху: перед самим вскрытием могилы лорд получил послание от английского ясновидящего, мистика, графа Хеймона, известного под именем Чейро. Экстрасенс предупредил Карнарвона о смертельной опасности вскрытия гробницы из-за существующего «проклятия фараона». Лорд встревожился и решил обратиться к модной в то время гадалке по имени Вельма. Та, изучив руку, заявила, что видит его вероятную смерть. Жажда открытий была столь сильна, что лорд решил рискнуть. Через шесть недель после вскрытия могильника он неожиданно скончался. Причину смерти врачи не установили. Вслед за ним скончался главный «гробокопатель» экспедиции Майс. Покончил с собой брат Карнарвона Герберт — тоже участник экспедиции. Скончалась леди Карнарвон — от укуса какого-то неизвестного насекомого. В течении двух лет погибли и остальные участники экспедиции… Причины смерти были различные, во многих случаях загадочные.

«Страх овладел Англией, — писала одна из газет того времени. — Смерть быстрыми шагами настигает того, кто нарушил покой фараона». — Вита со вздохом отложила листок. — Мрачная история. И что за странная идея пригласить меня… Помилуйте, Крис, я уже сожалею, что подписала этот контракт. Честное слово, «страшилки» не мое дело. И потом… потом… — Она смущенно взглянула на Флавина. — Мне как-то не хочется прикасаться ко всему этому…

— Вы боитесь, Вита? Не пугайтесь, девочка. Как главный режиссер и продюсер я позабочусь о вашей сохранности. Хотите, мы оплатим самую дорогую страховку?

— Мне не до шуток. Они… — Вита кивнула в сторону чернеющих пирамид… они дышат холодом мне в затылок.

Крис накинул на плечи девушки брошенную на спинку кресла кашемировую шаль, а потом сжал её прохладную руку.

— Не хотел портить вам этот вечер. Простите, я все время совершаю ошибки… Если хотите, сценарий перепишут, а мы завтра же улетим в Таиланд. Там вы сможете поиграть с обезьяной, погладить живого тигра, покататься на слоне, вернее, его хоботе, и осуществить всяческие другие детские мечты. Правда, это будет не хуже каменных убийц…

— Ах, Флавин, вы смеетесь надо мной. Это стыдно. А зверей я и в самом деле люблю.

— Договорились. Зверинец будет у ваших ног… Только ответьте мне на один вопрос, Вита. — Крис строго посмотрел на Виту и её брови насупились. Вы долго уговаривали мистера Бранта отпустить вас в мой фильм?

— Хью только кажется таким несгибаемым, — рассмеялась Вита. — Я управляю им одним движением мизинца. Только сказала, что совсем одурела от дефиле и мечтаю прикоснуться к магическому. Ну… и еще…

— Что, что, Вита? — Крис напрягся. Ему хотелось узнать, почему все же мисс Джордан приняла его предложение.

Она скомкала листок с текстом и, не глядя, швырнула его через плечо, где за чугунной балюстрадой чернели воды Нила.

— Я сказала ему, что страдаю от головной боли. Вот. Но скажите и мне очень серьезно, Крис Флавин… — Лицо Виты в голубоватом свете фонарей, освещавших набережную, казалось неземным. — Скажите, вы действительно верите в «месть фараонов»? Во все эти темные тайны?

— Ой, дорогая моя, вопрос на засыпку… Спрашивать главного Мага планеты, сомневается ли он в своем деле… — Флавин укоризненно показал головой, любуясь замешательством девушки. — Приблизьте ухо, я собираюсь выдать вам страшный секрет.

Вита склонила голову и Флавин, почти касаясь губами её щеки, прошептал:

— У вас чудесные духи, несравненная. Вы сами — тайна и чудо. А все остальное… Все остальное — сущая чепуха.

… Флавин учел пожелание Виты. Съемки у пирамид были сокращены до минимума. Через три дня рабочая группа Мага прибыла в международный аэропорт крупнейшего в Таиланде острова Пхукет, называемый жемчужиной Андаманского моря. Здесь к ним присоединился Хью Брант, одетый в льняной «колониальный» костюм. В отель, где остановились американцы, именно Хью приняли за главного босса, расточая ему церемонные любезности.

К величайшему удовольствию Бранта, работа Флавина была больше похожа на отдых, а его драгоценной звезде, со всей очевидностью, ничего не грозило — ни смог промышленных городов, ни домогания черноволосого колдуна.

С любопытством наивных туристов они посещали этнографические музеи, лодочные базары, крокодиловые и змеиные фермы, побывали на официально запрещенных петушиных боях и зверином шоу, где слоны и обезьяны шокировали зрителей неожиданными сюрпризами и рискованными трюками. Виде, действительно, удалось погладить сонного, благодушно настроенного тигра и даже прикоснуться к прохладному, упругому телу удава.

— Бр-р! Отойди подальше, детка, они могут набрасываться на жертву с молниеносной быстротой, — предостерег держащийся в стороне Хью.

— Ты путаешь удава с коброй. Этот толстенький и умненький. — Вита провела кончиками пальцев по золотистому узору на спине двухметрового силача. — А кроме того, меня же снимают. Это работа, Брант.

Брови Бранта недоуменно взлетели, — «Уж если это работа, то каков у мистера Флавина отдых?»

— Самое страшное у нас впереди. Знаете, где завершится наша прогулка? На острове Пи-Пи. Жутчайшее место. Как раз для моих «Уроков магии», пообещал Флавин. Он давно присмотрел этот удивительный оазис. И теперь, для съемок сцен Эдема, выбрал именно его.

Все окна шикарного отеля смотрели на изумрудно-прозрачную гладь омывающих остров лагун. Леса, горы, гигантские тропические цветы, звезды, пальмы в голубом океане неба вселяли уверенность в щедрости Всевышнего творца и возможность земного блаженства. Наслаждаясь впервые с такой полнотой красотами природы, Крис постоянно держал «в кадре» своего внимания Виту. Ее присутствие в роскошных декорациях делало картину завершенной. Казалось, ещё чуть-чуть, и высший смысл земного существования откроется тебе. Но суетная реальность спугивала видение, свет истины снова скрывался за поворотом.

Вита и Крис целые дни проводили вместе, общаясь с легкой непринужденностью старинных друзей. Порой пробегавшая искра влечения заставляла Флавина насторожиться и соблюдать вежливую дистанцию. Но, усмирив огонь в крови, он снова был рядом с ней, испытывая сладкую муку. Ребячливо-веселая Вита, казалось, не подозревала о чувствах Флавина, а он с привычной легкостью ходил по лезвию ножа, боясь признаться себе, как манила его головокружительная бездна любовного безумия.

Сплетники с наслаждением обсуждали внезапный роман звезды и мага, оплакивая горькую долю покинутого герцога и Абры Гарам — постоянной подружки Флавина. Но романа не было. Не желая признаваться себе в этом, Флавин опасался двух вещей, равно неприемлемых для него: пренебрежения Виты и её любви. И в том. и в другом случае он уже не мог остаться прежним, превратившись либо в былого, обозленного поражениями Верзилу Флави, либо в полоненного страстью мужчину. Крис интуитивно боялся глубокого чувства, как страшатся морской стихии не умеющие плавать. Да и свобода в таиландском раю была ненастоящая.

Тени темнокожей колдуньи и влюбленного герцога маячили рядом, принимая порой весьма угрожающий облик. Элоиз Рисконти звонил Вите каждый день. С горячностью сомневающегося человека он убеждал Виту, что не верит никаким слухам и клялся в серьезности своих чувств. Абра, напротив, притихла. Но даже в порыве внезапного ветра, задувшего свечу, в криках черной птицы, бившейся в окно его комнаты темной ночью, Флавину чудилось её присутствие.

Крис не принимал всерьез угрозу Абры расправиться с Витой. Он сумел бы обуздать её. Но чувства Виталии к наследнику престола требовали осторожности. Этот человек, в которого на протяжении двух лет считала себя влюбленной мисс Джордан, несомненно, мог дать ей в качестве супруга значительно больше, чем странствующий, ежедневно рискующий жизнью Маг.

Расставаясь с Витой после завершения съемок, Флавину было трудно убедить себя не останавливать её, не кинуться ей вслед, моля остаться… Но он удержался, скрипя зубами от боли. А потом стало легче — Вита превратилась в прекрасный сон, в вечную мечту, существующую над повседневной реальностью. Они изредка встречались на каких-нибудь шоу, представлениях, балах или приемах, ограничиваясь обычными светскими любезностями. Но коротких взглядов было достаточно, чтобы понять: они знали друг про друга нечто очень важное.

На премьеру фильма в голливудском кинотеатре «Аргос» мисс Джордан явилась в сопровождении Элоиза Рисконти. Флавину мучительно захотелось сделать то, что не удавалось ему ни разу в жизни, — напиться до беспамятства.

На состоявшемся после просмотра банкете к нему подошел Брант и выразительно пересчитал стайку пустых бокалов.

— Это не метод, поверь старику.

— Я далеко не мальчик, мистер Брант. И не подмешивал в питье мышьяк.

— В советах ты, разумеется, не нуждался и тридцать лет назад. Хм-м Хью на секунду задумался, рассматривая Флавина и словно прикидывая, стоит ли тратить на него время. — И все же я целиком на твоей стороне, парень. Не очень-то доверяю этим гнилым аристократам. Возятся в своих родовых норах, словно скорпионы в банке, не упуская случая ужалить «брата по крови». А предложи такому герою честную схватку, — пришлют вместо себя камердинера или денщика.

— Не стоит убеждать в этом Виту. Ее чувства к Элоизу далеки от расчета и требуют уважения.

— Увы, я не имею возможности обратить её внимание на более достойный объект. В нашем блестящем мире моделей и кутюрье настоящих мужчин днем с огнем не найти. А такие супермены, как ты, предпочитают свободу и навязчивых мулаток.

— Не совсем, Хью. Вита для меня больше, чем женщина — это вдохновение, мечта, радость… Если я говорю о дружбе с ней, то не для того, чтобы подменить этим понятием любовь. У мисс Джордан нет отца, брата, заступника, имеющего крепкие кулаки и острые зубы… Вот такие. — Крис продемонстрировал бойцовскую стойку и белоснежный оскал. Имей это в виду, на всякий случай, Хью. Обещаешь? — Флавин так воодушевился своим заявлением, что даже на мгновение поверил в бескорыстную возвышенность своих чувств.

Брант не без опаски похлопал мягкой ладонью каменную грудь Флавина.

— Заметано. А ведь я тоже лет двадцать назад был не промах. Уложил на лопатки самого Фрикоса… Да, было дело…

— Ты и сейчас молодец, старина, стережешь драгоценный алмаз. Только и мое плечо не отталкивай. Ведь она такая… такая — Крис бросил взгляд на стоящую среди гостей под руку с герцогом Виту и замолк. На душе снова стало погано, братская любовь потонула в волнах вскипевшей ревности.

— Ты хотел сказать беззащитная? Верно, в этом сила моей малышки. Она не просто сокровище, она — нежнейший дар этому сумасшедшему миру. Дар, который каждый настоящий мужчина хочет беречь и защищать. Ты понял, о ком я говорю? Да перестань глазеть на Рисконти! К нему я обратился бы с просьбой в последнюю очередь. Тьфу-тьфу… если бы, конечно, Виталии понадобилась помощь.

Флавин не любил заглядывать в будущее. В этом он был странно суеверен, боясь спугнуть Фортуну воображаемыми удачами. Он запрещал себе думать о финальных рукоплесканиях до тех пор, пока представление не было доведено до конца, ожидая подвоха каждую минуту. Настоящее чувство незримого противника, подло ждущего малейшей ошибки, обостряло азарт мага, но оно мешало Флавину мечтать о человеческом счастье. радужные картинки семейной жизни заслоняла одна — до жути реальная, всплывающая из глубины подсознания — портрет самого Криса в траурной рамке с надписью «Настоящая смерть игрушечного человечка».

К сорока годам Крис мог похвастаться многим. У него была громкая слава, солидный капитал, коллектив единомышленников и богатый арсенал собственных приемов, хранящихся в строгой тайне. Но он не имел человека, которого мог бы назвать близким другом, женщины, достойной титула супруги, и собственного дома, манящего теплом в долгих странствиях. Флигель на территории бывшего аэродрома, похожий, скорее, на строгий офис, чем на жилье, стал домом одного из самых богатых людей в шоу-мире Америки. Крис старался не думать о том, что мог бы жить комфортабельней, спокойней, полнее, оставляя мечты о семейном очаге на потом — на тот остаток лет, когда силы иссякнут и вдохновение покинет остывшую душу.

Визит Галлоса пробудил сомнения. Крис понял, что его многолетняя борьба с воспоминаниями, с любыми посягательствами на его свободу — не что иное как трусость. В сущности, он предал их всех — толстяка Русоса, незлобивых школьных врагов, одинокую мать. Верзила Флави, упорно лезущий на сцену со всякими глупостями, до спазмов в животе жаждущий славы, как смешон, как жалок был этот юнец, напролом идущий к своему призванию! Нужно ли теперь вспоминать, что бесстрашный Крис Флавин, на глазах тысяч людей заигрывавший со смертью, некогда подавился шариком от пинг-понга, с которым показывал фокусы и подолгу просиживал в школьном туалете перед тем, как явиться публике? Увы, Крис не находил в этом ни смешного, ни трогательного, а потому постарался забыть. Он вылепил из себя неодушевленного супермена, забыв о человечности.

Небо протянуло руку помощи заблудшему — послало ему Виту. Но он сделал все, чтобы победить искушение и не пустить в свою жизнь, опасаясь, что единственная займет в ней слишком много места.

На какое-то мгновение бешеная гонка за успехом показалась Флавину бессмысленной, жизнь — пустой.

Он торопливо покинул кабинет, где недопитый бокал виски напоминал о бесцеремонно выпроваженном Галлосе — возможно, единственном друге на пути Флавина. В репетиционном цехе при появлении шефа тут же прекратился оживленный гомон. Ребята настороженно изучали сумрачное лицо мага.

— Я поправил рычаг в верхней лебедке, — доложил механик. — Можно попробовать ещё раз, только увеличить нагрузку на крылья.

С каким-то отрешенным недоумением Крис посмотрел на странное сооружение, висящее в воздухе. Этим легким конструкциям из тончайших стальных нитей, унизанных проводами и датчиками, предстояло превратиться в нежные, мерцающие во тьме, крылья бабочки. За его взглядом молча следила бригада, ожидая распоряжений.

— Вы свободны до завтра, — неожиданно изрек шеф и, ничего не объяснив, исчез с рабочей площадки.

Он целеустремленно шагал в сторону пустыря, заросшего бурьяном. Резкий ветер гнал на запад низкие тяжелые тучи. Редкая улыбка прорвавшегося солнца казалась растерянной, а резкие набеги сменявшего его мокрого снега наглыми и враждебными. Крис присел на валяющуюся в сухом бурьяне покрышку от трайлера и закурил. Лишь сделав пару затяжек, вспомнил, что уже несколько лет завязал с сигаретами. С недоумением рассмотрел початую пачку «Кемел», достал из кармана бумажник и, обнаружив в нем фотографию пикантно позирующей полуголой красотки, рассмеялся. Конечно же, он спутал куртки! Вся его команда, подражая шефу, вырядилась в черную потертую кожу. А Лиз хорошенькая белокурая акробатка, выходит, подружка осветителя Рея.

Впервые Флавин задумался о личных взаимоотношениях людей своей «фабрики». Выходит, они увлекались, крутили романы, спеша после бесконечных репетиций в уединенный отельчик… И уж как кляли придирчивого, забывавшего о времени шефа!

Крису стало горько от того, что в карманах его куртки никто не обнаружит фотографию Виты. Ее там не было, как, по существу, не было и в его реальной жизни — в его жилище, его постели, в его руках… Но ведь то, что сейчас делал Флавин, посвящалось ей! «Рождение Бабочки» принадлежит Вите!

Когда-то, в перерыве между съемками в Таиланде, лежа в шелковистой, сочной траве, они наблюдали за движением чудесного, невесомого существа, совершающего свой причудливый, словно сон, полет.

— Вот если бы хоть на час стать такой! Ну посмотри, Крис, разве может быть что-то лучше? — Вита запрокинула голову на плечо Флавина, чтобы не упустить из вида бабочку. Душистые волосы коснулись его щеки, совсем рядом любопытно блеснул из-под ресниц желтый от солнечного света глаз, и улыбка приподняла краешек полуоткрытых губ. Боясь пошевелиться, Крис усилием воли превратил мгновение в вечность, наслаждаясь нахлынувшими чувствами. В них было все — щемящая нежность к живому, смертному существу, восторг перед чудом и страстное желание обладать им.

— Ты лучше, — тихо сказал Крис, опуская веки. — Лучше всех бабочек на свете. Нет в мире ничего прекраснее — ни человека, ни цветка, ни звезды, ни зверя.

Он резко сел и перевел дух, словно только что зачитал собственный приговор…

… Крис подставил лицо мокрому снегу. В несколько мгновений серая пустошь с порослью сухого бурьяна скрылась под белым покровом. Словно чистый лист бумаги, на котором предстояло начать писать заново. «Вита…», — прошептал Крис. Разве можно было объяснить кому-то, что значила для него эта женщина. Все, способное тронуть сердце мага умилением и восторгом, напоминало о ней, с Витой были связаны утопические видения счастливого дома — крошечный розовый каменный замок на берегу теплого океана, светлоголовый малыш, чудесная подруга — преданная, нежная, озаренная радостью. Вита, конечно же Вита.

Он видел её, просматривая снятый на пленку полет бабочки. Упругий ход белых, покрытых бархатной пыльцой, пронизанных кружевом тончайших жилок крыльев, напоминал Виту. О ней пели скрипки в смонтированной для номера фонограмме, и только о её теле вопили в тоске несмятые простыни на пустой половине широкой кровати.

«Да, это так. На беду или на счастье, но именно так», — твердо сказал себе Крис, и медленно зашагал к дому, оставляя на снежном листе крупные четкие следы.

У Хью Бранта, звонившего из Москвы, был странный голос.

— Флавин, дружище, у меня скверные новости. Здесь, как на Аляске, сугробы, сквозняки, и у меня вовсю разболелась поясница. Необходима кругленькая сумма на лечение. — Брант нервно хохотнул. — Наличными и поскорее.

— Ты пьян? Где Вита? — Насторожился Крис, почувствовавший что-то неладное. — Да говори яснее, черт побери, или передай трубку тому, кто соображает лучше, — прервал он невнятное бормотание Бранта.

Трубка замолчала, потом раздался щелчок, и Хью, облегченно вздохнув, доложил:

— Слава Всевышнему, они очистили линию. Дело в том, что русские умоляют сохранить инцидент в тайне. Понимаешь, это может вылиться в международный скандал. Но местные власти клянутся, что все уладят в кратчайший срок, если мы подсуетимся с деньгами. Нужны четыре миллиона баксов наличными… Господи, я не переживу всего этого.

— Да что произошло? Выв ограбили Кремль и угодили в тюрьму?

— Хуже. Виту похитили здешние бандиты. Им нужен выкуп в течение двадцати четырех часов. Считай, час уже прошел. Я не знаю человека, который смог бы справиться с этой ситуацией так как ты — точно и бесшумно. Понимаешь, абсолютно бесшумно. Звонок Президенту отменяется. Русские полностью обеспечивают твой перелет. Через час в кабинете начальника аэропорта тебя будет ждать человек, который сопроводит тебя в Москву спецрейсом. Господи Боже, как нам повезло, что ты оказался на месте… Это так страшно!.. — Хью подозрительно засопел, и Флавин понял, что нервы старика на пределе.

— Ладно, держись, Хью. Я скоро появлюсь с необходимым грузом. Предупреди московских товарищей, что я шутить не намерен. — Флавин с силой сжал челюсти, — на скулах выступили белые пятна.

«Ну, что ж, дорогие россияне, мастера бандитских трюков. Вы ещё не пробовали демонстрировать свои дурацкие штучки Крису Флавину. Считайте, до сих пор вам страшно везло», — прошептал он сквозь зубы, с хрустом раздавив в кулаке шариковую ручку.

… Через полчаса Крис был полностью готов к путешествию. В аэропорту Кеннеди его ждал представитель российского посольства со всеми необходимыми документами.

«Кто знает, может, тебе предстоит выступить в самом забавном представлении, Верзила», — подмигнул своему отражению Крис и упаковал в несгораемый стальной кейс «подарок» для москвичей. Он надел костюм из черной кожи, который выбрала для него Вита в бутике Флоренции. Они вылетели туда в конце октября, чтобы доснять небольшую натурную сцену. Вита щеголяла в коротком пальтишке из блестящего черного лака и длинных мягких сапожках. Ей показалось веселым одеть себя «в тон» Крису, а потом слоняться с ним по старым кварталам города, подобно влюбленным студентам. Никогда Флавин не был так близок к последнему шагу. «Вон там, у статуи, я поцелую ее», загадывал он. Потом на очереди был фонтан, фонарь или ваза с бегониями. Но они проходили мимо, сохраняя незримую дистанцию. Волосы Виты трепал влажный ветер, она широко шагала, склонив голову к плечу Флавина, и не было человека, который не проводил бы взглядом сказочную пару.

А вечером, на ужине, устроенном в честь завершения съемок, Виты уже не было — заехавший за ней по пути на семейное празднество в Венецию герцог забрал подружку. Крис хотел было загулять с какой-нибудь красоткой, но вместо этого, улизнув из ресторана, тяжело и одиноко уснул в своем гостиничном номере.

… - Далеко собрался? — Стоящая в дверях Абра окинула его пристальным взглядом. Двигалась она быстро и бесшумно. Каждый стремительный порыв завершала статичная живописная поза, как жирная точка в скорописи. И теперь мулатка не просто застыла у притолоки, — она словно возлежала, закинув руку за голову и опираясь округлым бедром о деревянный косяк. Негу, истому, угрозу излучало обтянутое алой лайкрой тело.

— Уезжаю. Я предупредил ребят. Без комментариев. Гуд бай, крошка, тороплюсь.

— Можешь не напрягаться, объяснения мне не нужны. Только не забывай, что я говорила тебе, — Абра заслонила путь Флавину и в упор посмотрела ему в глаза. Помни о моем предупреждении. Ведь я не шутила тогда. Ты послушался. Послушайся и теперь: не переступай черту, если хоть капельку дорожишь ею.

Флавин протянул руку, чтобы оттолкнуть Абру, но она вывернулась неуловимым движением змеи и скрылась в темном коридоре. Он с секунду постоял, прислушиваясь к удаляющемуся глухому хохоту, затем вышел и запер за собой дверь. В пустом кабинете раздался телефонный звонок.

«Не возвращайся — дурная примета», — сказал себе Флавин. Но вместо этого вернулся и снял трубку.

— Мистер Флавин? Это говорит Рэт Ласкер. Прошу прощения за беспокойство. дело в том… Дело в том, что мне необходимо срочно увидеться с вами. — Незнакомый мужской голос, протараторив с запинками, очевидно, заранее подготовленный текст, умолк.

— Это совершенно невозможно. Я уезжаю. Договоритесь с моим секретарем.

— Простите ещё раз, но речь идет о жизни человека.

— Я улетаю в Москву.

— В Москву?! О, Господи… Какое везение! Я постараюсь приехать к вам как можно скорее. Ведь я, прежде всего, врач, и должен заботиться о пациентах.

— Любезный, вы не поняли меня. Я исчезаю, — Флавин едва не отключил связь, но что-то заставило его вновь поднести трубку к уху.

— Врач? Вы — доктор Виталии?

— Да, прежде всего. А потом уж — глупый старик. Поверьте, я в растерянности, и не могу взять всю ответственность на себя. Возможно, вы… Вероятно, вам… будет удобнее… — Ласкер замялся.

Флавин досадливо прервал затягивающийся разговор:

— Понимаю, вы из тех, кто верит газетным уткам о нашем романе с мисс Джордан… Простите, но я не считаю себя вправе вникать в медицинские тайны моей подруги.

— Прошу вас, не вешайте трубку. Речь не идет о сведениях интимного свойства… Пусть вы просто друзья, пусть. Меня вовсе не волнуют брачные обязательства… Избави Бог… Дело настолько серьезное, что я не знаю, к кому обратиться… Мне не хотелось бы беспокоить мать Виталии.

— Встретимся через полчаса в аэропорту Кеннеди под табло с расписанием. Надеюсь, вы узнаете меня?

Флавину было известно, что по настоянию миссис Голди Джордан, чрезвычайно заботившейся о здоровье дочери, Вита имела постоянного доктора, регулярно проводившего обязательный комплекс обследований. Она вспоминала Ласкера, имитируя его каркающую картавость. «Кгасавица моя, вы имеете все шансы стать счастливой мамой — пгоизвести пять, десять детей. Только надо начинать пгямо сейчас», — советовал Вите Ласкер.

Он, действительно, оказался смешным — круглый коротышка на быстрых ножках, тяжело дышал, отирая блестящую лысину носовым платком. Увидев ожидавшего Флавина, Ласкер едва не прослезился от волнения:

— Я долго искал и боялся, что не застану вас… Мистер Флавин, я должен присесть. — Оглядевшись, Ласкер опустился в кресло рядом с ожидающим рейса чернокожим семейством. — Слава Богу, успел.

— Я очень тороплюсь. Меня ждет самолет. Постарайтесь изложить ситуацию покороче.

— Больше всего, молодой человек, меня беспокоит, что мама Виталии имеет слабое сердце и мое сообщение может убить её. Женщины чрезвычайно эмоциональны. Вы любите мисс Виталию? — Строго спросил старик, перейдя на шепот.

— Думаю, что вправе считать себя близким ей человеком. — Флавин покосился на окруженную детишками негритянку. Женщину явно не интересовала их беседа.

— Этого достаточно. Посмотрите сюда, — щелкнув замком старомодного портфеля, Ласкер достал рентгеновский снимок и протянул его Крису.

— Здесь стоит отметка — сентябрь 1997 года. У Виты была травма черепа?

— О, нет… Вернее, была в детстве — лет в пять девочка упала с велосипеда, ударившись головой о ступеньку дома. Все обошлось шишкой и легким сотрясением мозга. А когда она мельком пожаловалась на головокружения и слабость, я сразу решил, что это переутомление. Сами знаете, при таком нездоровом образе жизни…

— Короче. Мы теряем время.

— Смотрите сюда. Видите, затемнение в левой теменной части? Это могло быть всем, чем угодно. И я провел дополнительные обследования… Так это оказалось опухолью.

— Что?!

— Нет, нет, прошу вас, не думайте сразу плохого! Боже мой, не надо думать все время о самом плохом. Есть масса вариантов… Что-то проходит само, а что-то можно удалить оперативным путем. Иногда ошибаются приборы, иногда врачи.

Одной рукой Флавин приподнял Ласкера за отвороты пальто, а другой сунул ему под нос рентгенограмму:

— Это может пройти?

Ласкер отвел глаза:

— Не знаю… Надо сделать повторные обследования, выявить динамику. Возможно, положение уже улучшилось, а может быть…

— Понятно. Я подумаю о вашем сообщении и решу, как поступить. Не благодарю вас, доктор. Будьте здоровы. Да, ещё одно: пока никому ни слова. Я вас об этом очень прошу.

— Счастливого пути. Удачи вам, мистер Флавин. — Доктор потер сжатую воротничком шею. — Обещаю, все останется между нами.

Город за окном делающего круг самолета казался крошечным, а обрушившиеся на Флавина проблемы несоразмерно огромными.

«Постарайся уснуть, — приказал себе Крис, измучившись обдумыванием ситуации. — Надо отдохнуть. Впереди большое представление».

В машине Вита оказалась зажатой между двумя новыми знакомыми — полным человеком, набросившим на неё шубу, — очевидно, главным в этой компании, и худым господином, говорящим по-английски. Он пытался развлечь её по дороге шутками о российских нравах, и Вите пришлось отвернуться к молчавшему толстяку — запах изо рта худого господина вызывал тошноту. Ее вообще мутило, видимо, от выпитого шампанского, а может, от волнения. Хотя, подобная ситуация могла скорее развлечь, чем напугать мисс Джордан.

Однажды целый букет звезд подиума и куча репортеров стали свидетелями неожиданного героизма Виталии. Яхту, дрейфовавшую у берегов Санта-Моники, захватили бандиты. Всем было известно, что крупный калифорнийский магнат устраивает на своем судне прием для участников весеннего дефиле. В гостях у него находились и кинознаменитости, имевшие при себе кошельки и бриллианты.

Вырядившимся в черные комбинезоны подросткам, очевидно, не давали покоя подвиги экранных головорезов. Они грязно ругались, размахивая оружием, загоняя в салон насмерть перепуганных дам. Мужчины и команда были заперты в каюте нижней палубы.

Разряженные дамы прятались друг за дружку и на команду отдать деньги и драгоценности ответили воплями и плачем. Главарь бандитов выстрелил в хрустальную люстру. Хозяйка вечера неловко свалилась в кресло, держась за сердце. Тогда вперед выступила Вита и предложила главарю свои услуги в качестве посредницы. Сняв с пальца знаменитый перстень — подарок Рисконти, положила его на стол. Затем спокойно и быстро обошла всех дам, собирая украшения, пока грабитель держал под прицелом её затылок. Куча драгоценностей сверкала на столе перед довольным таким оборотом дела парнем.

— Неплохая работа. — Он сгреб добычу в сумку.

— Должна предупредить вас со всей откровенностью, сэр, что там далеко не все стоит внимания. — Вита кивнула на сумку. — Вы слышали что-нибудь про дубликаты? — Она изящно села за стол против главаря, смотря на него спокойными, насмешливыми глазами.

Вместо того, чтобы разразиться потоком брани, бандит, как завороженный, выслушал рассказ о том, что истинные дамы оставляют подлинные драгоценности в сейфе, пользуясь копиями.

— Вам надо было обратить внимание вон на то суденышко, — Вита указала на огни проходящей мимо яхты. — «Нимфа» принадлежит банкиру Форму. У него другой подход к имеющимся ценностям. Грудь жены Форма превращена в настоящую ювелирную витрину. У нас же только мишура. — Любезно улыбнувшись, Вита достала из волос заколку и небрежно бросила её на стол. — Взгляните сами, — дешевые стразы.

Большой овальный рубин в обрамлении алмазов не привлек парня.

— Чего ж нам теперь делать? — неожиданно растерялся он.

— Не понимаю, в чем проблема? Ваши друзья пошутили. Пошутили, — и только. Получилось очень смешно. А теперь торопитесь вернуться на берег. Кстати, на яхте установлена автоматическая сигнализация — отряд береговой полиции уже спешит сюда. Вчера они испортили нам весь вечер, прибыв по ложному вызову… Пора прощаться, ребята. Лучше вам встретиться с копами без наших стекляшек, — напомнила Вита рванувшемуся к выходу парню.

… Неудачливые грабители и не подозревали, сколько радости доставили журналистам, описавшим это удивительное событие. Почти никто и не вспомнил, что задержанная полицией банда состояла из зеленых подростков, впервые ввязавшихся в крупную авантюру. Вита стала героиней. Ей приписывали кучу достоинств, лишь кто-то заметил: «Это не храбрость, а наивность удачливой девочки. Ей выпало редкое везение — любящие родители, аристократические круги, прекрасное воспитание, сказочная внешность. Даже океан пощадил девушку, вернув её к новой жизни ещё более радостной и прекрасной. За что бы ни взялась Августа-Виталия, она выходит победительницей. Едва знающие Виту люди хотят стать её друзьями, животные спешат лизнуть в щеку, а судебные чиновники становятся мудрыми и справедливыми — единственный иск, поданный мисс Джордан на журналистов за клевету, был удовлетворен.

В сущности, она выросла и расцвела в атмосфере доброжелательности и восхищения, как оранжерейный цветок, и относится к миру с излишней доверчивостью».

— Это высказывание мы не будем оспаривать. В сущности, учитывая все обстоятельства, мне даже нравится такой ход мысли. — Брант с улыбкой передал Вите журнал. — Ты и впрямь сказочно покладистая и наивная девочка.

Хью лучше, чем кому-либо было известно, что Вита искренне недоумевала, когда определение «несчастная» прилагалось к какой-нибудь из её молодых преуспевающих коллег, и никак не могла понять, откуда берутся жадность, обидчивость, зависть у тех, кто одарен столь многим.

— Да пойми же ты, детка, большинство людей живет уныло, тяжко, чувствуя себя никчемными, обиженными вовсе не от того, что на самом деле обделены чем-то. Ни красота, ни богатство, ни ум, ни талант, ни даже все это вместе взяток не могут сделать человека счастливым — то есть живущим с радостным сердцем, — убеждал её Хью после одного из банкетов, завершившегося скандалом — супер-звезда эстрады вылила содержимое соусника на голову своего официального бойфренда и едва не выцарапала глаза сопернице. При этом она с искаженным ненавистью и расплывшимся гримом лицом изрыгала проклятия в адрес всех присутствующих — бесчестных, мелочных, жадных, низких людишек.

— Как же Блейз живет с таким сердцем?.. — печалилась Вита. — Это ещё хуже, чем вываляться в навозе и не иметь возможности отмыться. Носить в себе столько грязи и яда, бедняжка… И, согласись, Хью, это очень противно выглядит! Я понимаю страсть папарацци, охотящихся за подобными сценами.

— Ты просто не понимаешь, какой лотерейный билетик вытащила. — Хью вздохнул. Ему зачастую казалось, что Вита слишком хороша для этого мира. С виду ты — нежнокрылый ангел, а на самом деле — человек с сильным характером, не поддающийся воздействию Среды, — словно золотая монетка в кислоте. Ты умеешь радоваться, Виталия, а это, детка моя, в нашей жизни самое главное.

— Чему тут удивляться, иногда я сильно устаю, но мне нравится моя работа, нравится путешествовать, общаться с людьми, носить красивые вещи, привлекать восхищенные взгляды… Ах, я владею столь многим, что мне иногда становится стыдно. Ну почему все мне, а не той коротышке с отвислым носом, игравшей на свирели возле собора?! Ты же заметил её, Хью? Она, кажется, ещё попыталась заговорить с тобой.

— Вот как раз толстозадую цыганочку с площади святой Маргариты жалеть никак не надо. Она могла бы быть в два раза уродливее и в десять раз голодней, но все равно не потеряла бы умения веселиться и веселить других. Это особый, очень редкий талант, детка… Красотка в роскошном особняке с миллионными доходами и очередью плейбоев у спальни, рыдавшая сегодня на глазах ненавистных гостей — вот она, она достойна сожаления… Да что я разглагольствую, словно пастор на воскресной проповеди… Только и остается добавить: «Да сохранит Господь твою радость, дитя. Аминь».

Почти всем женщинам, со стороны смотревшим на Виту, хотелось думать, что её озаренная легкость наиграна, а счастливый блеск в глазах — сплошное надувательство. «Королева подиумов лишена личной жизни. Бедняжка выбивается из сил и спит пять часов в сутки», — удручались они. «У мисс Джордан железная воля и мощная деловая хватка. Эта обаяшка пройдет по трупам, чтобы не упустить выгодный контракт», — утверждали другие. «Невозможно же, просто напросто невозможно, чтобы при такой внешности имелись какие-либо другие добродетели. Она глупа, развратна и вульгарна», — успокаивали себя третьи.

Разумеется, только мужчина, сраженный чарами звезды или её деньгами, мог написать такое: «Джордан безукоризненна. Она пьет только свежие соки, страдает от сигаретного дыма и вида бездомных животных. Она совершает ежедневные пробежки на свежем воздухе, а свободное время проводит в весьма демократичных путешествиях. Виталии противны скоропалительные любовные интрижки. Плейбоев, по спальням звезд, просят не беспокоиться. Принцесса Греза ждет самой романтической, сказочной любви».

— Разве в это можно поверить, Хью? — Вита закрыла журнал и отхлебнула сок.

— Ну, ты же веришь, что я из-за тебя бросил курить и ежедневно истязаю свое мощное тело на тренажере. Хотя, на взгляд наших скептиков, Хью Грант забулдыга и садист.

— А сейчас проявишь себя и как прожженный циник. Можешь смеяться, Хью, но я действительно верю в самую что ни на есть сказочную любовь.

Вита отнюдь не шутила. Возможно, именно поэтому в её жизни появился герцог Элоиз Рисконти — тридцатилетний наследник престола маленького, но чрезвычайно живописного европейского государства, эстет и гурман. Это произошло два года назад.

Вите едва исполнилось двадцать и, несмотря на всевозможные домыслы, у неё не было ни одного настоящего романа. Она проводила отпуск, путешествуя по Европе одна, без подружек и опекунов, наслаждаясь ненадолго отвоеванной обыкновенностью.

Вита быстро отгадала простой фокус: толпа не воспринимает символ без сопутствующих ему атрибутов: король должен быть в экипаже и непременно со свитой поп-музыкантов, в немыслимом прикиде и с бандой своих визгливых фанов, а звезда подмостков — в окружении поклонников, фоторепортеров и обезумевших от непрерывных дерзаний кутюрье. Ну уж, по крайней мере, в умопомрачительных туалетах. Никак не в закатанных джинсах, спортивных туфлях и самой затрапезной майке, из тех, что продаются на каждом углу. Остаться неузнанной хорошо помогали очки, бейсболка или повязанная до бровей косынка да пестрый рюкзачок за спиной — спутник непритязательного туриста.

Виту Джордан, превращавшуюся в бродяжку-студентку, не узнавали даже когда она жевала сэндвич под собственным трехметровым портретом с рекламой губной помады. Она спокойно ходила в толпе туристов по музейным залам, лакомилась мороженым на лавочке у фонтана, кормила голубей, фотографировалась в компании местных попрошаек и с любопытством наблюдала за выступлением уличных акробатов. В Испании, Италии, Бельгии, Голландии, Швеции.

В одном из старинных городков Нидерландов Вита спряталась от дождя в древнем соборе. Несколько мужчин, одетых в черное, тихо молились, получив благословение священника. Они были похожи на членов какой-то мрачной секты — черные плащи, худые бледные лица, торжественная молчаливость. Вита удивилась, заметив, что один из молящихся приближается к ней. Церемонно раскланявшись, седовласый джентльмен представился на хорошем английском языке: церемониймейстер и второй секретарь двора Его Высочества герцога Элоиза де Сильва Рисконти, полковник Эндрю Ллойд Веббер.

После витиеватых извинений господин Веббер сообщил, что его господин осведомлен о присутствии в городе мисс Джордан и даже видел её утром с балкона своей резиденции. Являясь большим поклонником мисс Виталии, герцог имеет честь предложить ей сопровождать его на самолетной прогулке, которая состоится…

Все это показалось Вите странным, особенно поглядывающий в её сторону темноволосый мужчина, являвшийся, по всей видимости, главной персоной странной компании. Она поблагодарила полковника за внимание и сообщила, что намерена завтра же покинуть город.

Когда Вита вернулась в гостиницу — она предпочитала во время частных поездок останавливаться в маленьких уютных домашнего типа пансионах — её комната благоухала цветами. Количество букетов, корзин, составленных исключительно из белых цикламенов, показалось ей чрезмерным. На столе лежало шикарное приглашение, написанное черной тушью на рисовой ручной работы бумаге. «…Осмелюсь лично заехать за вами в семь часов утра. Уверен, это не слишком рано. Я хорошо изучил ваши вкусы и образ жизни, прекраснейшая Виталия. Именно поэтому надеюсь, что прогулка на моем самолете доставит вам удовольствие…» Вита недоуменно пожала плечами — она терпеть не могла перелеты, составлявшие большую часть её жизни, и никогда не испытывала особого пристрастия к цикламенам. Но печальное лицо наследника древней династии в полумраке собора заинтересовало её. В назначенный час Виталия села в подъехавший к отелю автомобиль какой-то неведомой, явно королевской модели и постеснялась скромности своего повседневного наряда. Выглядела она отнюдь не для придворной прогулки узенькие джинсы, грубошерстный, ручной деревенской вязки свитер, стянутые в хвост волосы.

Герцог держался церемонно и строго. Он был одет в летный костюм и сам вел машину, в которой кроме него находился уже известный полковник Веббер, так же сменивший черный плащ на армейско-спортивный комбинезон.

— Благодарю, что сочли возможным принять мое приглашение. Прошу прощения за нарушение этикета — здесь некому было представить вас мне. А упустить случай познакомиться с вами я не мог. Последняя коллекция Лагерфельда была великолепна, а вы — бесспорное её украшение. Честное слово, я даже не заметил, что было надето на других.

— Вы обратили внимание на модели, которые я демонстрировала?! Невероятно… Или… Или господин Рисконти проявил профессиональный интерес?

Герцог рассмеялся, легко и весело, словно давно ждал повода превратиться в обычного, радующегося прогулке, молодого человека.

— Моя профессия — наследие престола. Она диктует массу обязательств, поверьте, значительно больше, чем привилегий. И одна из моих повседневных забот — гардероб. Личный и моих подданных. Но черное муаровое платье с кружевным шлейфом на вас я запомнил совсем по другой причине… Впрочем, это не столь важно сейчас. Чудесный день, не правда ли?

— Великолепный! И такие живописные окрестности — величественные и трогательные одновременно. Как будто время остановилось и никто не придумал ещё ни электричества, ни телефона. Я не могла отказать себе в удовольствии покружить над этими древними холмами и озерами.

— Они такие же, как пятьсот лет назад, — согласился герцог. — Вчера мы посетили собор святого Иеремии, носящего это имя в честь одного из моих предков, канонизированных в святые в начале семнадцатого столетия. Ему удалось примирить враждующие кланы, остановить кровопролитие, длившееся ровно полвека… Мы увидим с самолета развалины старинных укреплений и крепостей.

— Есть, вероятно, какая-то особая прелесть в осознании древности своей крови, — любезно заметила Вита.

— У вас, насколько мне известно, чрезвычайно родовитые предки по материнской линии. Кстати, ветвь рода Габсбургов, к которой принадлежит миссис Голди Джордан, в девичестве Ганнесфельд, не раз пересекалась с нашей.

Вите ничего не оставалось, как в течение всей поездки до аэродрома рассказывать о своих дальних связях с австрийской династией. Она уже пожалела, что согласилась провести время в обществе напыщенных скучных аристократов, а джинсы и скромный свитер вовсе не казались неуместными.

— Мне много известно о вас, Виталия. У вас исключительно хорошая репутация, — довольно сообщил Элоиз. — Для вашей профессии это бесценная редкость.

«Господи, он собирал на меня досье! Разузнал все о предках, а потом выследил меня в этом городе при помощи своих соглядатаев!» — ужаснулась Вита, ощутив себя как на экзамене, к которому подготовилась весьма относительно. Она решила не смотря ни на что веселиться, послав ко всем чертям церемонность навязавшегося ей принца. Сентябрьское утро, свежее, прозрачное, золотое, наполняло её радостью, как и ощущение юного, взбодренного холодным душем, стремящегося поразмяться тела.

Самолет оказался забавным монстром, сочетавшим в себе голливудские фантазии типа «Звездных войн» с игрушечной яркостью детского конструктора.

— Выполнен по личным эскизам на моем заводе, — с гордостью кивнул Рисконти. — Навигационные параметры для такого класса двигателей просто удивительны…

Вита расхохоталась от несоответствия бурлившей в ней радости с казенным занудством герцога, излагавшего какие-то характеристики самолета.

Прогулка оказалась чудесной. Рисконти вел самолет уверенно и даже рисково. Они снижали высоту, планируя над самыми верхушками деревьев, резко взмывали к редким, пухлым облачкам, делали круги над живописным, по-осеннему расцвеченным ландшафтом.

Никто вначале не понял, что произошло — ветер рванул в маленький салон, поток холодного воздуха сорвал Виталию с кресла и потянул к распахнувшейся двери. Самолет выполнял поворот и резкий крен на левое крыло послужил причиной неполадки. Вцепившись в спинку сидения, тучный полковник Веббер едва удерживался на месте, вращая выпученными глазами. Он предупреждал Виту о необходимости воспользоваться пристяжным ремнем, но она пренебрегла советом, и теперь собиралась вылететь наружу, поставив тем самым герцога в весьма щекотливое положение.

Чуть позже, вспоминая о случившемся, Виталия похолодела от страха, а тогда она даже не осознала всего: прижатая потоком воздуха к металлической окантовке дверного люка, уже почти висящая за бортом, она изо всех сил рванула двигающуюся как в вагонном купе дверь. В этот момент быстро сориентировавшийся Рисконти наклонил самолет вправо и, щелкнув захлопнувшейся дверью, Вита рухнула на колени полковника…

… - Мне не приходилось встречать столь отчаянных девушек. Если бы вы приняли присягу в моей армии, я дал бы вам орден. А ведь, честно говоря, я принял за журналистскую утку то происшествие на яхте, когда вам удалось обезоружить банду, — поздравил Виту летчик, когда они приземлились.

— Не стану скрывать, я с успехом выкручивалась из более серьезных ситуаций. — Вита надменно задрала нос. — На весеннем показе в Риме мне пришлось демонстрировать туалеты заболевшей Синди. Кое-как второпях корсаж тяжелого бархатного платья зашили сзади. Но Элиза наступила на мой подол, нитки лопнули…

— И? — насторожился герцог, боявшийся с пеленок всякого публичного конфуза.

— Нет, мне не пришлось остаться голышом. Я подхватила верхнюю юбку и живо накинула её на плечи, изображая плащ. Все решили, что такова задумка модельера и объявили этот фасон гвоздем сезона.

— Восхитительно! Надо вписать этот пример в кодекс придворных фрейлин. — Элоиз снова рассмеялся, превратившись в обаятельного студента.

В этот день они ужинали вдвоем при свечах, в лучшем ресторане города. Рисконти оплатил все помещение и можно было не опасаться посторонних глаз. За дверьми ресторана остались охранники, у пышно украшенного цветами столика ждал гостей сам шеф-повар. В канделябре горело семь свечей.

Вита порадовалась, что изысканно одетый герцог не догадается о происхождении её вечернего туалета. Поскольку в рюкзачке Виты не было ничего, что могло бы хоть как-то соответствовать ситуации, ей пришлось зайти в ближайший от гостиницы магазинчик и приобрести нечто длинное, шелковистое, чудесного серого цвета. Кроме цвета и фактуры иных достоинств у пеньюара не было. Задумчиво покрутившись перед зеркалом, Вита в момент отрезала кружевной ворот маникюрными ножницами и прихватила спустившуюся с плеч ткань крупной булавкой, в которую воткнула букетик цикламенов. «Да простит меня маэстро Лагерфельд, но этот шедевр я выдам за творение его рук.»

— Сегодня я ужинаю с самой прекрасной девушкой. — Элоиз остолбенел, рассматривая Виту. — Волшебный наряд, достойный быть описанным в дворцовых летописях. А это даже украшает вас. — Он показал глазами на обнаженное плечо Виты, где в результате падения в самолете лиловел круглый синяк. Впрочем, вас невозможно испортить или сделать ещё прекрасней. — Он обиженно надулся. — Я не могу придумать, как покорить ваше сердце.

— Смейтесь! — Живо посоветовала Вита. — Мне нравится ваш смех. Но, к сожалению, он не входит в обязанности монарха.

— Так же, как вот это. — Жестом подозвав игравшего на возвышении музыканта, Элоиз взял у него скрипку. Встав перед Витой, он исполнил несколько виртуозных пассажей и опустил смычок.

— «Венгерская рапсодия» Листа, — узнала Вита и захлопала в ладоши. Очень здорово. А я пять лет бренчала на фортепиано, но так и не могу сыграть что-нибудь целиком. Любимые кусочки, обрывки, отдельные темы…

— Я тоже! — Обрадовался Элоиз. — Везде, чем бы ни занимался, я выбирал лакомые кусочки, как изюминки из булки… Ненавижу в себе поверхностность.

— Поэтому изо всех сил стараетесь быть пунктуальным и основательным?

— Изо всех сил! Не поверите, — иногда скулы сводит от своих собственных речей, как от недозрелого крыжовника. Тоска!

— Но даже великим актерам приходится играть иногда довольно непривлекательных персонажей. Мало того, они даже умудряются затмить положительных героев… Вы просто играйте роль, не забывая тихонько хихикать над собой.

— Верно, это помогает. Иногда у меня здорово получается! Вот недавно, во время церемониала вручения орденов, я выступил с такой патриотической речью! Смотрю, у стариков-придворных слезы на глазах и чуть не сорвался ну, просто задыхался от хохота. Но выдержал, только потом мышцы вот тут тянули. — Он провел рукой от подбородка к шее.

Вита заметила, что овал лица герцога мягкий, женственный, но губы отличаются твердостью и четкостью линий. Породистая тонкость сухих черт, крупного тонкого носа, суровая складка между бровями, а в голубых глазах веселые искорки. Задиристый мальчишка постоянно боролся с чопорным наследником династии и часто побеждал. Как это нравилось Вите!

— Не надо бояться быть смешным, Элоиз. Я знаю, когда на тебя смотрят сотни людей, боишься ошибиться, оскандалиться, совершить оплошность. Мне, например, вначале казалось, что я непременно упаду на подиуме — запутаюсь в юбках, подверну каблук… Знаете, это невероятно смешно — загадочная, томная дама, вся из себя супер-стар, супер-вумен, валится посреди помоста! И я поняла, — если ты сама будешь чуть-чуть посмеиваться над собой, ну, вроде, не принимать свою персону слишком всерьез, никакие огрехи не страшны. Они как бы уже входят в роль.

— Точно! Вы единственная, Вита, кому удается сделать это. Вы не на подиуме — вы над ним, над всеми этими от-кутюр и прет-а-порте. Вы играете с понятиями, священными для обывателя, как веселый ребенок с дорогой игрушкой… Вита… Я сочту свою жизнь неудавшейся, если вы откажете нанести мне визит.

— Визит? Я завтра улетаю.

— Вы не поняли. Я буду ждать вас в своем замке. После того, как мои родители погибли в автомобильной катастрофе, я являюсь единственным наследником престола. Сейчас, как известно, страной правит мой дядюшка… И не думайте, — Эдвард VII — обыкновенный, очень симпатичный старикан, обожающий крикет и серебристого пуделя, а тетя, Аспазия Эмвирская, пристально следит за всеми веяниями в мире моды, одевается только у Живанши, и просто обожает вас. — Элоиз встряхнул головой, словно отгоняя непосредственного мальчишку, все время побеждавшего чопорного герцога. Ваш визит станет событием для всех членов королевской семьи. В любой момент ночи и дня вы — желанная гостья в моем доме.

… Вита прибыла в резиденцию Де Сильва Рисконти через месяц. Стоял конец октября, в залах дворца гуляли сквозняки, Хью преувеличенно прихрамывал, жалуясь на радикулит, и все время называл королевство «карликовым».

Вита недоумевала, какое значение имеют размеры территории страны, если замок и парк почти в точности повторяют Версаль. А Элоиз — самый очаровательный и серьезный мужчина из всех, кто попадался на её пути.

Возвращаясь мысленно к их первой встрече, Вита находила все больше и больше милых пустячков, значительных деталей, свидетельствовавших в пользу герцога. Он выследил её и приложил все усилия, чтобы знакомство состоялось. Он завалил её цветами и сделал вид, что не заметил преобразившегося в вечернее платье пеньюара. Он тщательно изучил её родословную и даже видеозаписи показов с её участием. Господи, до чего же основателен и мил этот будущий король!

Оставив Хью в обществе тети, Элоиз повел гостью в свой кабинет. Торжественно распахнул тяжелую резную дверь и отступил, пропуская Виту вперед. На покрытой золотистым штофом стене красовался огромный, поистине королевский портрет — Виталия в платье из жесткой черной парчи возвышалась во весь рост, прижимая к груди ветку белых лилий. В её высоко поднятых волосах сверкала бриллиантовая диадема.

— Ваше высочество наградило меня знаком отличия — такого украшения в моей сокровищнице нет. Но я узнаю это платье! То самое, из коллекции Лагерфельда!

— Художник рисовал с фотопортрета на обложке журнала и выполнил все очень точно… — Элоиз смущенно улыбнулся. — Это не тот случай, когда мне хотелось бы поручить работу какому-нибудь современному Модильяни. Вот только с цветами я допустил вольность — ведь всем известно, что вы предпочитаете цикламены.

Вита покачала головой, собираясь заявить, что её пристрастие к драгоценностям и цикламенам — один из домыслов журналистов, не имеющим отношение к реальности. Но Рисконти взял со стола шкатулку и достал из неё сверкнувшую семиконечную звезду, точно такую, как была изображена на портрете.

— Его Высочество Элоиз де Сильва Рисконти награждает Виталию Джордан фон Ганнесфельд знаком отличия за проявленное в полете мужество и геройское спасение того… — прервав шутливую речь, Элоиз внезапно и совершенно неожиданно залился ярким румянцем… — того, кто имеет все шансы умереть от любви к ней… К тебе, Вита.

Они поцеловались с такой изящной торжественностью, словно стояли на парадном балконе дворца под любопытными взорами всех граждан маленького королевства…

— Говорите, я соединил вас с мистером Брантом. — Худой мужчина, сидящий рядом с Витой, протянул ей телефон. — Только коротко и бодро.

— Хью? Это я! Не беспокойся. Со мной все в порядке.

— Господи, девочка… Ты скоро будешь свободна, обещаю…

— Довольно. — Худой забрал телефон. — Ваш менеджер в курсе наших условий. На ближайшие сутки вы гостья фактического хозяина Москвы господина Фистулина… Можете называть его просто Вася. — Худой засмеялся, дохнув гнилью.

— Ес, ес. Вася, — подтвердил полный господин. И добавил по-русски, Изложи далее мои планы.

— Леди, сейчас мы прибудем в резиденцию Васи. От ваших друзей зависит длительность и комфорт вашего визита. На время пребывания в своем доме, Вася, следуя высшему кодексу международного терроризма, обязуется заботиться о вас.

— Тогда попросите его заменить переводчика. Вам следует, в соответствии с международными нормами гигиены, хорошенько заняться своими зубами, — спокойно заявила Вита.

— Не понял.

— Я не привыкла находиться в удушливой атмосфере. Меня мутит от дурных запахов. — Вита демонстративно отвернулась. Худой зло затараторил своему шефу по-русски. — Сучка! Не хочет иметь со мной дело. От меня, видите ли, воняет!

— Не кипятись, Никандр. Она права, — неужели не хватает денег на хорошего протезиста? Скажи, я подкину на бедность.

— Причем здесь зубы? У меня язва.

— Тогда пусть режут. — Фистулин с любопытством глянул на Виту. Кошечка начала выпускать коготки. Не очень-то умно в её положении. И чему только их там жизнь учит? «Ничего, поможем девочке разобраться, что к чему. Как говорят, тяжело в ученье, — легко в бою», — не без удовольствия подумал он и сказал ласково: — Будет тебе, красивая, и ученье, и бой.

— Перевести? — Поинтересовался Язва.

— Успеешь.

Машина проехала за ворота совершенно темного, стоящего в еловом лесу дома. Вдоль высокого забора, освещенного прожекторами, бегали на цепях огромные овчарки. Метель прекратилась — лес под тяжелым покровом рыхлого, сырого снега выглядел как на фотографии озера Байкал. «Сибирь», — вспомнила Вита русское слово, и зябко вздрогнула.

— Извольте, леди, приехали! — Язвенник демонстративно закрывая рот рукой, распахнул дверцу.

Вита вышла, оставив на сидении шубу. Черный пиджак Игоря прикрывал её плечи. Узнав хозяина, одна из собак бросилась к Фистулина и, сдерживаемая привязью, жалобно заскулила, скребя снег сильными лапами. Она поднималась на дыбы, хрипела от тугого ошейника и скалила белые клыки, словно улыбалась.

— Бедняжка! — Вита протянула руку к собаке. В то же мгновение что-то тихо хлопнуло и, отчаянно взвыв, животное рухнуло на снег, извиваясь и корчась. Вита в ужасе отпрянула, не отрывая глаз от темного пятна расплывающейся крови и, вдруг поняв, что случилось, закрыла лицо руками.

— Вы сами виноваты, леди. Еще секунда, и Дина откусила бы ваши прелестные пальчики, — пояснил Худой, пряча пистолет, и добавил толстому по-русски, — Это я так, для острастки, собачку хлопнул. Уж очень выпендривается девка.

— Грубый ты, Никандр. Неинтеллигентно себя ведешь. Острастка — вещь стратегически важная, но можно придумать и что-нибудь поинтереснее, загадочно ухмыльнулся Фистулин.

В двух комнатах, предоставленных «гостье», было тепло и вполне комфортабельно. Обставленную вычурной итальянской мебелью с отделкой литой бронзой гостиную согревал горящий камин. В кресле у окна обозначалась недвижимая, как в музее мадам Тюссо, фигура крупного мужчины с непроницаемым лицом южанина.

— Здесь вы можете послушать музыку, почитать. А там спальня и ванная комната. На четыре звезды этот «отель», думаю, тянет. Причем, «люкс» предоставлен за счет фирмы, — перевел слова хозяина худой. — А эта вещь принадлежит вам. — Он указал на принесенную из машины длинную шубу. Стоимость в сумму выкупа не входит: подарок шефа.

— Вы мерзкий человек, вы застрелили собаку! Я не желаю больше видеть вас. Позовите моего переводчика. — Вита хотела подойти к окну, но сидящий в кресле верзила сделал предостерегающий жест. Она опустилась в кресло, отвернувшись от Язвицкого.

— Ты, кажется, не все поняла, милая. Я плохо объяснил. Этот дом похож на хороший отель. Но здесь не отель, — здесь тюрьма. — Он решеткой скрестил пальцы. — Понятно?

Вита не шелохнулась, и Язвицкий продолжил примирительным тоном:

— Тюрьма может быть очень плохая и очень хорошая. Например, Гамлет, весьма философски настроенный человек, полагал, что наихудшая из тюрем Дания. Это очевидное заблуждение. Матросская тишина все же несколько менее комфортабельна. А здесь, — он обвел рукой покои, — здесь барахла на сотни тысяч баксов, и все к вашим услугам. Пожалуйте, пользуйтесь, мисс. Но только поймите главное — командует здесь Вася. Сейчас ему угодно пригласить вас к ужину.

— Я не хочу есть. И не стану говорить с вами.

— Это никого не волнует. Встаньте и следуйте за мной.

Сидевший в углу парень подошел к гостье и жестами показал, что ей надо идти. Его мрачное лицо не понравилось Вите. Она подчинилась, решив высказать свое возмущение хозяину.

Стол в небольшом круглом зале был накрыт в лучших традициях романтического ужина: свечи, цветы, серебро, хрусталь. Человек, назвавший себя «хозяином Москвы» и «Васей» церемонно встретил гостью, указав худому место за своей спиной.

— Раз уж я принимаю столь красивую женщину, то намерен доставить ей максимум удовольствия. У меня прекрасный повар, в выборе вам нет ограничения. Диктуйте ваши пожелания, мисс Джордан, я выполню любое. — Он радушно приложил руку к груди.

Худой монотонно перевел. Во время его речи круглое лицо Васи сладко улыбалось. Узкие глаза, блестевшие в тяжелых веках, беззастенчиво ощупывали гостью.

— Платьице ваше не по российской погоде. — Взгляд Васи выразительно скользнул в прорези на груди. Вита плотнее запахнула пиджак и жестом отказалась садиться за стол.

— В мои планы не входил ужин при свечах. Тем более, в подобной ситуации. Я требую, чтобы вы немедленно объяснили это происшествие.

Она стояла у камина в позе негодующей королевы: плечи гордо развернуты, подбородок вздернут, а руки спокойно опущены вдоль туловища. Она не засовывала их в карманы, не теребила пуговицы, не поправляла волосы и не переминалась с ноги на ногу. Оба мужчины, не имевшие представления о том, сколь важна для модели выразительность тела в статике, интуитивно оценили это.

«А она не так проста», — решил Язвенник.

«Интересно, чего она стоит в постели?» — прикинул Фистулин. — «Похоже, не даром американцы отваливают девчонке бешеные бабки». И ещё он подумал о том, какой резонанс получит слух о том, что Фистулин переспал с Виталией Джордан. На фронте мужских побед ему давно уже нечем было похвастаться. Естественно, к его услугам любая девчонка или целый хореографический ансамбль. Причем каждая будет клясться в экстазе, что никогда в жизни не встречала подобного мужчины. И Василий Шакерович, оплачивая услуги, делал вид, что верит, поскольку «по этому делу» он непревзойденный специалист.

Однако бардачки в сауне обкомовской дачи, устраиваемые после «мероприятий», вызывали у Фистулина значительно больший энтузиазм. Годы были молодые, да и сельские комсомолочки со свекольным румянцем нравились ему куда больше нынешних шлюх. Кроме того, нервишки стали пошаливать, голова делами забита, времени на активный «релакс» не наскребешь. И пошли нелады.

Вначале жена как-то нехорошо загуляла — с помощником Фистулина «по спортивной работе», командиром боевой бригады, бывшим тяжелоатлетом и махровым бабником. Потом девочка одна, целый месяц при Фистулине в месаллинах состоявшая, начала анализировать где не надо его мужские достоинства. Прошел слушок, что выдохся Василий Шакерович, и в постельных делах чистый ноль. Ситуация требовала корректировки.

Он подошел к Вите и заглянул ей в глаза снизу вверх, оценивая тактические возможности. «Высокая, блин, и стоит, как солдат у Мавзолея. Винтовки не хватает. Не смотрит на меня, словно мусор под ногами замечать не хочет». — Сделал неприятные выводы Фистулин, не любивший худых и высоких женщин.

— Я хочу знать, в чем дело, — повторила она, чеканя слова, как на официальной аудиенции.

— Давайте посидим по-хорошему, выпьем и все спокойно обсудим, — сделал Фистулин ещё одну попытку разрядить напряженность.

— Не стоит затягивать время. Ведь у вас есть ко мне какие-то просьбы?

— Просьбы?! — Хлопнув себя по круглым бедрам, Фистулин с кривой улыбкой плюхнулся на стул. — Здесь просят меня. А я — требую. Ну ладно, послушай внимательно, может, договоримся, дорогая. Значит так… Я тебя похитил. Первое, — хочу получить выкуп. Второе — подложить свинью кое-кому из московских чинуш и показать, кто здесь хозяин. Третье, — это, считай, десерт, — намерен провести с тобой ночь. Ну, как полагается, фрилав, то есть фак. — Для доходчивости своих слов Фистулин изобразил пальцами соответствующую фигуру и, заметив вспыхнувшее негодование американки, поспешил её успокоить. — Нет, нет! Мисс меня неправильно поняла, — это не насилие. Это любовь за деньги. Назовите вашу ставку, плачу наличными. Торговаться не стану.

Пощечину Вита отвесила размашистую и звонкую. «Ишь, как у неё все ладно выходит, тренированная, стерва», — не без удовольствия отметил Язва и поспешил урезонить вскочившего было с кулаками шефа.

— Успокойся, Василий. Глупая, молодая, сама не понимает, с кем связалась. Сейчас мальчиков позову, пусть они её урезонят.

— Сбрендил, Язва — она ж американка!

— А тебе-то что? Пусть их президент до тебя дотянется — руки коротки. Да и не будет она кипеш поднимать. Не в её пользу рекламочка-то. Вон и Харч, похоже, готов. — Он кивнул на стоявшего в дверях охранника, небрежно заслонившего грудью выход. Он смотрел на разгневанную гостью с такой улыбочкой, будто уже сорвал с неё платье.

— Отставить. Отведите даму в её комнату, — скомандовал Фистулин. Плиз, мадам. Бай-бай, — показал он на дверь американке. А когда девушка под конвоем Харча скрылась, потер горящую щеку.

— Ты когда-нибудь видел, Язва, чтобы меня кто-то бил?

— Забудь, Василий, это женщина — слабый пол. К тому же ты её обидел: похитил, деньги требуешь. Чего ж ещё ждать?

— Женщина?! Шлюха… Американская б… Знаем мы, каким местом там у них валюту зарабатывают… Стол сделал, подарок давал… Брезгует, будто мы здесь хуже ихних вонючих негров. Садись, Никандр. Небось, от перевода в горле высохло.

Усевшись за стол, Фистулин разлил в рюмки коньяк. Заняв место напротив, Язва недовольно поморщился: изысканный, накрытый на двоих стол тяготил его.

— Слушай, давай, хоть цветы уберем. И свечи эти фиговы. Даже неловко как-то — сидим парочкой в таком интиме… Что говорить станут?

— Тебя тюрьма напрочь испортила. В МГУ учили-учили, в армии мозги вправляли-вправляли, я здесь уже который год воспитательную работу провожу, а тебе все Матросская тишина снится. Покушать по-человечески не можешь. Извращенец. — Фистулин опустил на пол вазу с изысканной цветочной композицией и могучим пшиком задул свечи.

…В спальне Вита огляделась. Ее страж остался у дверей, сев на обитую голубым атласом банкетку. Противная ухмылка не сходила с его холеного лица, на голове щетинились тщательно ухоженные, выстриженные с геометрической точностью волосы. Похоже, ситуация забавляла его.

В центре обставленной с аляповатой роскошью дорогого борделя комнаты размещалось широкое ложе под шелковым, фестонами и оборками украшенным покрывалом. На картинах в стиле Буше резвились с кавалерами розовотелые, полуобнаженные дамы. Вита устало опустилась на край кровати, охваченная внезапной сонливостью. Ей захотелось уснуть, отключиться от тревожных мыслей и все усиливающейся досады. Как наивно она доверилась переводчику, пренебрегая советами Хью, без всяких сомнений позволила увезти себя с бала и, по существу, передать бандитам! Вита не сомневалась, что скоро её выручат, но чувствовать себя одураченной было чрезвычайно противно. Решив проявлять в дальнейшем осмотрительность и жесткость, не вступая ни в какие дискуссии с наглыми мафиози, она провалилась в тревожную дрему.

… - Ну вот, наша красавица даже ещё не разделась. Ай-я-яй! Мы забыли предоставить леди горничную! — Возле кровати стояла уже знакомая Вите пара. Только «хозяин Москвы» переоделся по-домашнему — в длинный атласный халат, а от Худого за версту несло крепким одеколоном.

— Не оставлять даму грустить в одиночестве — обязанность хозяина. Для полноты картины мы решили собрать публику. Ведь леди привыкла выступать перед большим зрительным залом, — галантно пояснил хозяин.

В комнату вошли и встали по углам ещё двое охранников. Затем в дверях появился Игорь. На его белой рубашке с оторванным воротом алели пятна, из рассеченной губы сочилась кровь. Он мог отереть её лишь плечом, с трудом выворачивая скованные за спиной руки. Вита в недоумении села, плохо ориентируясь в происходящем — в голове все ещё стоял туман.

— Не пугайтесь, мисс Джордан, эти господа уверяют, что вам ничего не грозит. — Игорь избегал смотреть в глаза Виталии.

— Кроме удовольствия, — сладко улыбнулся Худой, принимая официальную позу. — Я должен кое-что прояснить от лица шефа. Вас вернут на место, дорогая мисс, как только мы получим четыре миллиона. До этого момента ни одна живая душа не сможет помочь вам. Присутствующий здесь Игорь, нанятый московскими властями охранять вашу безопасность, с задачей не справился. Теперь он будет работать на нас. Да, да, милейший «переводчик». Выбора у тебя нет.

Заметьте, назначив выкуп, Василий не собирался положить баксы в свой карман. Как говорят у нас, гусары с женщин денег не берут, — Худой подмигнул Вите, глядящей на него округлившимися, удивленными глазами.

— Средства, полученные от вас, леди, предназначаются для оплаты долгов нашим американским коллегам. Так называемой «русской мафии» в Нью-Йорке. Поскольку ваши друзья не преминут пометить купюры, наши «друзья», в свою очередь, получат маленькую неприятность. И, последнее, — Худой сделал значительную паузу. — Для соблюдения традиции русского гостеприимства господин Фистулин соизволил оказать вам честь своим мужским вниманием. Иначе говоря, раздевайтесь, гражданочка Джордан. В коллекции ваших принцев добавится российский «король».

Фистулин сделал знак рукой и Язвицкий в сопровождении охранников покинул спальню.

— Переводить, по необходимости, будешь ты, — сказал он Игорю. — А главное, смотри в оба и запоминай. Тебе придется во всех подробностях живописать уважаемому мэру и прочим любопытным, как Вася Фистулин трахнул американскую красотку. Да не смущайся, я не из стеснительных. — С этими словами Фистулин распахнул халат, явив взорам обвисшую грудь и основательный животик.

— Одумайся, Фистула! Ты имеешь дело не с девочкой по вызову, спокойно предупредил Игорь. — Ей может это не понравиться.

— У меня всегда была надежная команда. — Не отрывая глаз от Виты, Фистулин кивнул на дверь, за которой скрылись стражники.

Лесников рассмеялся:

— Можешь не сомневаться, не только Москва, но вся Америка тут же узнает, что Василию Шакеровичу понадобились в постели помощники. Я не стану сдерживать свое красноречие. А если и не я, то не сомневаюсь, эти ребятишки не сумеют скрыть свою победу. Продадут американцам статейку «Как я переспал с мисс Джордан», а уж тут пойдет звон!

С неохотой отвлекаясь от возбуждающих мыслей, которыми усиленно старался подстегнуть свой пыл, Василий Шакерович размахнулся тяжелым кулаком, метя в лицо болтуну. Но тот успел увернуться, и Фистула едва удержался на ногах. Американка засмеялась. Тут же мгновенно появившиеся в комнате парни сбили Лесникова с ног.

— Спокойно, бэби! — Двумя руками толкнув Виту на кровать, Фистулин навалился сверху, пытаясь сорвать с неё пиджак. Но тут же вскочил, зажимая укус на шее.

— Блин! сама напрашивается на групповуху, стерва… Подержите-ка девочку, ребятки. Вот так. — Фистулин двинулся к пленнице, удерживаемой двумя парнями.

— Нет! — закричала Вита, пытаясь вырваться. Фистулин рванул на её груди платье, и глухо взвыл, согнувшись в три погибели. Удар головой пришелся в самое больное место — Игорь хорошо отработал прием и мог бы применить его даже будучи завязан в мешок.

— М-м-мразь… Ты подписал себе приговор, сучонок… Да и мамзели тоже. Боюсь, эти кобели не будут так деликатны. — Фистулин нашел в себе силы одеться. — Переведи, что у меня на неё вообще не стоит. Тощая жердь, рубль за пучок. Русским телкам в подметки не годится… И еще, скажи, что мои ребятишки, так уж и быть, развлекут её, а потом присягнут хоть Президенту США, что Вася Фистулин всю ночь трахал ихнюю мисс Америку. — Он с наслаждением саданул кулаком по лицу молчавшего Лесникова и приказал. Отпусти его, Харч. Пусть полюбуется на вашу работу.

Не взглянув больше в сторону Виты, хозяин покинул комнату. Охранники переглянулись и не спеша двинулись к забившейся в угол девушке. Эти амбалы, выглядевшие абсолютными ублюдками, были не так просты. Хорошо вымуштрованные профессионалы-убийцы, изображающие безмолвных зомби. Игорь ощутил разливающийся в груди парализующий холод и понял, что именно так дает о себе знать настоящий страх. Если последний ход не сработает, то предотвратить насилие он не сможет. Это было, пожалуй, похуже смерти.

— Постойте. Ваша взяла. — Игорь преградил им путь. На окровавленном лице блестели отчаянные глаза. — Я хочу передать Фистуле пару слов от Сильвестра. Не сомневаюсь, он изменит свои планы.

Скользнув по его лицу рыбьими глазами, один из парней вышел, другой остался возле Игоря, сосредоточившись на жвачке. Три минуты прошли в абсолютной тишине.

Фистулин смог говорить лишь по телефону, очевидно, удар Игоря надолго вывел его из строя.

— Что надо? — прошипел он. — Не обольщайся, Лесник, тебя ничто не спасет.

— У меня другая ставка: не трогай американку. Ты вынудил меня на крайние меры. Информация стоит больше четырех миллионов. Обещай, что не тронешь мисс Джордан.

— Чем торгуешь, труп?

— Дарю тебе Сильвестра. С потрохами. — Игорь продиктовал Фистулину те данные о главаре враждебной ему группировки, за которые сложил голову не один «разведчик».

— Проверю. — Хозяин опустил трубку и тут же сработал телефон охранника. Выслушав указания шефа, он занял место у входа в спальню.

— Отбой. Разминка с куколкой временно откладывается, — нехотя сообщил напарнику.

— Успокойтесь, Виталия, конфликт исчерпан. В моем пиджаке внутри за подкладкой пистолет. Не церемоньтесь, пускайте его в ход, если понадобится. Только не забудьте отвернуться — там перец.

Вита опасливо покосилась на парней у двери.

— Не бойтесь. Эти симпатичные ребята будут стеречь ваш сон, а я пригляжу за ними.

Вита села в кресло и обхватила плечи руками. Она заметно дрожала. Игорь опустился рядом. Связанные за спиной руки и разорванная, окровавленная рубашка придавали ему сходство с осужденным перед эшафотом.

— Не хватает только плахи и палача, — улыбнулась побелевшими губами Вита.

— Я бы с радостью склонил голову на эти колени, даже если бы ваши руки сжимали меч, — он сделал трагическое лицо и оба рассмеялись.

— Ну, вот и отлично, — вы уже смеетесь. Сейчас я потребую горячего чаю.

— Нет! — Воскликнула Вита. — Мне ничего не надо, только бы они не появлялись… Когда мы приехали, здесь, в парке, они застрелили собаку. Прямо у моих ног… — Вита зажмурилась. — Я никогда не видела смерть так близко… У нас в доме было три собаки… Господи, у вас же разбиты губы!

— Пустяки. Я могу говорить и смотреть — это уже праздник.

— А я не люблю триллеры, прихожу в ужас даже от красной краски. Постойте. — Принеся из ванной мокрое полотенце, Вита осторожно вытерла лицо Игоря. — Наконец-то разглядела вас. Глаза голубые! И такие мягкие волосы.

— Наверно, очень похож на перекрашенного негра — с расквашенным носом и вывороченными губами. — Он облизал сочащуюся ранку и ухмыльнулся про себя, вспомнив, как прихорашивался накануне бала. А Вита разглядела его только сейчас.

— Да не. Вы похожи на настоящего героя. Сидите смирно, я подержу компресс.

— Настоящая героиня — это вы, Виталия. Не бойтесь этих мерзавцев. Подумайте, любой бы из них запачкал штаны от страха, доведись ему выйти на подиум под обстрел сотен кино — и фотокамер!

— А толстяк, который разделся, что он хотел? Я не совсем поняла речь худого и очень удивилась… Если он хотел совершить насилие, то… — Вита не договорила, смущенно пожав плечами.

Игорь усмехнулся:

— Вася переоценил свои мужские возможности. Ваша красота парализовала его.

— А ваш ловкий удар, думаю, надолго отбил охоту к похождениям. Меня тоже обучали разным приемам на случай нападения мужчин. Но… Я не успела отработать их на практике.

— С развязанными руками мне было бы куда легче действовать. — Игорь повернулся к Вите спиной. — Посмотрите, там, кажется, хорошие «браслеты».

— У вас совершенно затекли руки! — Вита притронулась к посиневшим пальцам. — Какое варварство! Завтра же об этом узнает весь мир!

— Ничего, я потерплю… А когда все это кончится, лучше будет не разглашать случившееся. Поймите, Вита, конфликт положит начало грандиозной бойне между разными «семьями» мафии, включая американскую. Помните битву за Прекрасную Елену? Так нынешняя может оказаться куда круче.

— Не понимаю… Я многого не понимаю здесь, хотя просмотрела статьи и пробовала изучить литературную классику… Вероятно, вам удобнее лечь? Забравшись на кровать с ногами, Вита предложила Игорю место рядом. — Идите сюда, я разотру вам руки.

В застегнутом на все пуговицы пиджаке она была бы похожа на строгую учительницу, если бы не обнаженная грудь, открывающаяся в низком запахе. Перехватив взгляд Игоря, девушка подняла воротничок и стянула у шеи лацканы.

— Василий порвал мое платье. Я пожалуюсь мсье Лагерфельду на работу его портных.

— А может так и было рассчитано мэтром? — Присев рядом, Игорь повернулся спиной, подставляя руки. — Кутюрье предполагал, что туалет должен легко отступать под натиском кавалера. Ой, не так сильно, у вас хватка заядлой спортсменки.

— Тогда начнем с легкого массажа. Только лучше вам лечь, чтобы уменьшить прилив крови.

— Ерунда. Уже хорошо. Достаточно. — Лесников поторопился пересесть в кресло и с тоской посмотрел на девушку. Он не смел показать, насколько она волновала его. — Я прошу у вас прощения, Вита, хотя не имею права на него рассчитывать. Моя вина в том, что вы подверглись этим унижениям.

— Господи, я так благодарна вам, Игорь. Ведь это ваше настоящее имя? А мне казалось, что вы заодно с ними.

— Мне доверили вашу сохранность! А я — заигрался. Сопровождавший Виталию Джордан Игорь Лесник был готов влюбиться в неё по уши… Атмосфера сказочного праздника, окружающего вас, какая-то театральная, легкомысленная суета показов, балов, приемов усыпили мою бдительность. Я позволил Леснику завладеть ситуацией, а он так идиотски ошибся.

— Ошиблись и мои опытные секьюрити и охрана бала, и мудрый Брант. Не стоит винить только себя, Игорь.

— Противно оказаться в проигрыше. Особенно на ваших глазах. Мне случалось попадать в дурные ситуации, но я рисковал только собой… Э-эх… И не предполагал, как трудно защищать красивую женщину. Все равно что уберечь среди бегущих солдатских сапог нежный цветок. Знаете, такой крошечный, хрупкий подснежник.

— Русские очень любят поэзию, — улыбнулась Вита. — Я заметила, часто цитируют стихи и даже изъясняются как-то особенно возвышенно… Правда, со стыдом признаюсь, что Достоевского и Тургенева я так и не осилила. Не хватает времени на толстые книги и… возможно, глубины души. В неё не помещаются все психологические сложности.

— Нет, вы должны понять, вы не можете не чувствовать, ведь это про вас, послушайте: «Чему бы жизнь нас не учила, но сердце верит в чудеса. Есть нескудеющая сила и есть нетленная краса.» Это написано сто лет назад. Но, Господи, в переводе пропала рифма, мелодия и осталась голая истина… Ведь это и вправду так — красота и мощь человеческого духа бессмертна. Они — огромная сила.

— Да, мне уже говорили об этом прямо в аэропорте, — Вита просияла насмешливой улыбкой. — Какой-то политический деятель выразил надежду, что моя красота спасет мир. Смешно.

— Да это же хрестоматийная цитата из Достоевского! За ней целая история философских дискуссий.

— Не пойму, вы журналист или шпион?

— До того, как стать шпионом, я учился в институте и очень много читал, только оказалось, что драться я умею лучше, чем думать. Но кое-что засело в моей башке навсегда… Постойте, в соседней комнате я заметил приличную библиотеку, вернее, выставку книг. Не думаю, что хозяин зачитывается Мандельштамом, Кафкой или даже Дюма…

Отвлекая Виту литературными дискуссиями, Игорь лихорадочно обдумывал ситуацию. Он «продал» Фистулину реальную информацию о Сильвестре. Но её уже имел шеф Лесникова Колчин. Теперь было совершенно ясно, что Игоря подставили, а следовательно, в ведомстве Колчина завелся «двойник». Проверка Фистулиным полученных данных могла оказаться не в пользу Игоря. Даже в том случае, если Фистулин клюнет на приманку, соблюдения джентльменской договоренности от него ожидать не следует. Скорее всего, Василий Шакерович избавится от Лесникова, а с Витой церемониться не станет. Единственная надежда, что вовремя подоспеет помощь — ведь в Москве уже, конечно, забили во все колокола. Фистулин дал американцам на получение выкупа сутки, а следовательно, он рассчитывает скрывать заложницу у себя все это время.

Игорь прикинул, что ему осталось жить каких-нибудь семь-десять часов, и что последние дни он провел рядом с Витой. Ее присутствие превращало досадно проваленную операцию в романтическое приключение, а так и не угомонившийся после провала Лесник тихонечко ликовал: уж если верна поговорка «На миру и смерть красна», то умереть за Виталию, защищая её честь — изысканное блаженство.

«Угомонись, кретин, — урезонивал он себя. — Оторви от неё свой собачий, преданный взгляд и пошевели мозгами. Да, заодно, порадуйся тому, что, прибитый Фистулиным, избежишь заключения в психушку. Ведь это настоящее помешательство, парень». Но Лесник не унимался.

— Пойдемте в соседнюю комнату, я покажу вам кое-что, — предложил Игорь.

Вита с опаской посмотрела на стражей, но те не стали препятствовать, молча сопроводив пленников в гостиную. Две стены здесь целиком занимали книжные полки. Телефонного аппарата не было, за окном чернели изящные витые решетки.

— Ладно, — сказал Игорь, всматриваясь в корешки изданий. — Стихи в подстрочном переводе теряют, а жаль — у него здесь есть даже Бродский.

— Бродского я читала по-английски. Очень здорово, но печально. Русская литература пронизана скорбью. Наверно, это и угнетает меня.

— Достаньте вот тот зелененький томик. Нет, следующий. Это старая история, случившаяся в начале нашего века. Ее сочинил Александр Куприн. Присядем, Виталия, а то со связанными руками я чувствую себя партизаном перед расстрелом. Надо петь героические гимны, а не разглагольствовать о любви.

— Они опустились в кресла у кофейного столика.

— Совсем другое дело. Два человека мирно беседуют на рассвете в ожидании раннего завтрака. А дело состояло в том, что обыкновенный юноша, телеграфный служащий, полюбил чудесную женщину, безнадежно, безответно… Как это объяснить? С ним случилось то, что судьба дарует избранным. Молодого человека озарило чувство, такое же возвышенное, святое и редкое, как посетило когда-то Данте, Петрарку или шекспировского Ромео… Фу, я не умею об этом говорить. Покажите мне оглавление… Так, а теперь найдите страницу 420, листайте, еще, еще… Стоп… — Встав за спиной Игоря, Вита держала раскрытую книгу. — Слушайте, буду читать торжественным тоном. — «Я бесконечно благодарен Вам только за то, что Вы существуете. Я проверял себя — это не болезнь, не маниакальная идея — это любовь, которой Богу было угодно за что-то меня вознаградить. — Пишет своей возлюбленной, графине Вере, этот человек. — … Восемь лет назад я увидел вас… и тогда же в первую секунду я сказал себе: я её люблю потому, что на свете нет ничего похожего на нее, нет ничего лучше, нет ни зверя, ни растения, ни звезды, ни человека прекраснее Вас и нежнее. В Вас как будто бы воплотилась красота земли»… — Умолкнув, Игорь пожал плечами. — Ведь это нельзя не понять.

— Как фамилия писателя? — Захлопнув том, Вита рассматривала обложку. Буквы почти все знакомы, но вместе…

— Ку-прин. Вы знаете о нем?

— Вряд ли… Только эти слова… Я их уже слышала. — Виталия задумалась, вспомнив, как удивило её тогда неожиданное поведение Флавина. Он заигрывал с ней, не пытался продемонстрировать мужскую заинтересованность, но вдруг стал таким серьезным и произнес эти фразы словно заклинание. Вита тряхнула головой. — Конечно, я понимаю, о чем писал этот человек. Вы говорите, он умер, тот влюбленный герой?

— Убил себя, чтобы не омрачать жизнь Вере.

— Я думаю, он сделал это потому, что боялся — любовь, великая любовь, — его единственное богатство, смысл существования, — померкнет, увянет с годами… А ему очень хотелось сделать её вечной, бессмертной. — Вита поставила книгу на место. — Кажется, мне все таки надо немного поспать. Завтра предстоит много интересного.

Игорь согласно хмыкнул. Он знал, что Фистулин уничтожит его, и молил судьбу лишь о том, чтобы это случилось не на глазах Виталии.

В Москве Флавина встречал Брант и невысокий человек с внешностью английского клерка: подтянутость, сухощавость, общая бесцветность, поблескивающая оправа очков.

— Валерий Колчин — сотрудник правительственной службы безопасности, занимающийся освобождением Виталии, — представил его Хью.

— Спасибо, что сумели оперативно помочь нам. Здесь все необходимое? Колчин посмотрел на тяжелый кейс.

— Да, я полностью готов удовлетворить требования бандитов. Кажется, у нас в запасе ровно девяносто три минуты. Не стоит терять время на разговоры. — Крис не протянул руку русскому.

— Пожалуйста, в мою машину. Мы доставим вас в нужное место, а по пути обсудим детали. — Колчин предложил американцам расположиться в синем БМВ. К сожалению, ситуация сложилась не лучшим образом.

— Еще бы! — усмехнулся Флавин. — Сразу видно, кто здесь, в Москве, представляет реальную власть. Не вы, уважаемые стражи закона. Великолепный трюк — похитить королеву бала в разгар праздника! Поздравляю, у вас изобретательные противники. Но вы сделали свою игру. Теперь мой ход, господа.

— Мы готовы оказать вам поддержку в лице лучших специалистов. Но просим пойти нам навстречу в одном щепетильном вопросе. — Колчин доверительно посмотрел на Флавина. — Видите ли, положение России на международной арене не блестящее. А ваши ребята-журналисты ещё и крепко привирают. Не хочется лить масло в огонь. Было бы лучше для всех нас и мисс Джордан, прежде всего, если московское происшествие останется нашим маленьким секретом.

— Возможно, вы правы. Я не дипломат и не политик. Главное для меня получить Виталию целой и невредимой. Если ей нанесут хоть какой-то ущерб, я лично постараюсь предать всю историю широкой огласке. Мир должен знать об актах вандализма.

— Простите, господа, — вмешался Хью. — Об этом ещё рано говорить. Впереди самая ответственная часть операции. Было бы неплохо, Крис, если бы тебя подстраховали русские.

— Ни в коем случае. Никаких прячущихся в кустах агентов, никакой слежки. Я беру ответственность на себя и должен быть уверен в каждой детали. Таково мое правило. А в данном случае я намерен строго придерживаться продиктованных бандитами условий, — категорически заявил Крис.

— При всем моем уважении к вашему таланту иллюзиониста, не могу согласиться. Здесь свои правила игры, главное из которых — отсутствие каких-либо правил, элементарного «кодекса чести», действующего даже в преступном мире. Эти люди сумели обвести вокруг пальца моего сотрудника человека надежного и опытного. Они захватили Лесникова вместе с мисс Джордан.

— Вот видите, господин Колчин, ваши меры уже не сработали. Либо… Либо этот человек недостаточно профессионален, либо не так надежен, как вам кажется. — Флавин насупился. — Вот с ним бы мне очень хотелось разобраться.

— Перестань, Крис. Парень старался, но он, наверняка, никогда не имел дело с такими женщинами. Это же не мешок денег и не вагон с танками, который надо охранять от налета. Его ослепила Виталия. Это вполне естественно. Печально, — постановил Брант.

— Могу лишь утверждать, что капитал Лесников — проверенный в деле профессионал, за честность которого я могу поручиться собственной головой. — Колчин вздохнул. — К несчастью, таких людей в моем подразделении не слишком много. К тому же, мы друзья.

— Типично русское чувство братства и умение прощать промахи. — Флавин сжал зубы, подавляя нарастающую злость. — Этот человек должен ответить за свою ошибку. Пусть даже миссию правосудия возьмут на себя бандиты.

— Вы не слишком гуманны, мистер Флавин.

— Оставим эмоции на десерт. Повторим все ещё раз, господин Колчин. Итак, террористы хотят, чтобы в 22 часа по московскому времени чемодан с деньгами ждал их на проселочной дороге в известном вам месте. Они не возражают против водителя, который доставит меня туда. Проверив банкноты, господин сыщик, отдадут мне Виту и мы расстанемся навсегда.

Пропустив мимо ушей обидное обращение «сыщик», Колчин попытался слегка осадить иностранца, старающегося завладеть ситуацией. Привезенные им четыре миллиона, конечно, не малые деньги, но и группировка Фистулина не компания уличных хулиганов.

— Необходимо все же прояснить кое-какие детали. будем пользоваться понятной вам терминологией. Человек, захвативший Виталию, — крестный отец одной из самых могущественных мафиозных семей. В его распоряжении огромная сила — люди, оружие, система транспорта, связи. С виду он вовсе не похож на знаменитого дона Карлеоне, сыгранного Марлоном Брандо, и производит впечатление комедийного персонажа. Но я бы не стал относиться к нему легкомысленно. Это хитрый, циничный и жестокий противник.

— Не надо пугать меня, господин Колчин. Ваши проблемы совершенно не интересуют меня. Условие неизменно — я действую в одиночку, без всяких помощников. Моя единственная задача — освободить мисс Джордан.

— А меня, помимо всего прочего, беспокоит жизнь Лесникова, — Колчин терял терпение в споре с упрямым американцем. Если уж вы желаете действовать в одиночку, то будьте добры взять на себя заботу и о моем коллеге.

— Не обещаю, — Флавин отвернулся к окну, давая понять, что разговор исчерпан.

Остальную часть пути пассажиры молчали. Пересаживаясь в «Жигули», Крис взял с собой лишь привезенный из Нью-Йорка чемоданчик.

— Удачи, дружище, — сжал на прощание его плечо Брант.

— Жди нас в отеле, Хью.

Колчин лишь молча кивнул, у него не было оснований для оптимизма.

… Получив известия о похищении мисс Джордан, Валерий Степанович Колчин тут же набрал номер человека, которого некогда считал другом. Они и теперь поддерживали видимость доверительных отношений, хотя именно доверия у Колчина к Феликсу Симакову, высокому чину российской прокуратуры, не было. Никаких прямых доказательств, одни смутные подозрения, что работает Филя на двух хозяев. Сейчас Валерию Степановичу, корившему себя за излишнюю подозрительность, было просто необходимо, чтобы его худшие подозрения оправдались.

— Филя, это я. Извини, что беспокою в неудачное время. У меня, к сожалению, неотложное дело, черт бы его побрал.

Человек на другом конце провода, смотревший, очевидно, футбольное обозрение, отключил звук и насторожился:

— Для тебя не бывает неудачного времени.

— Мой человек, Лесников Игорь, в гостях у Фистулы. Мне необходимо, чтобы он вернулся оттуда целым. И с американкой Фистулину следовало бы обращаться поаккуратней. Это совет, Фил. Задействованы самые высокие международные круги. Ты меня понял? У тебя сорок минут… Об этом знаем только двое — ты и я.

Не обращая внимания на раздавшиеся в трубке возмущенные возражения, Колчин отключил связь. Если Симаков действительно человек Фистулина, он постарается выполнить просьбу. Но если он чист, то подозрение старого приятеля навсегда испортит их отношения, а Игорю и мисс Джордан, по всей видимости, придется туго.

Задиристый американец, срочно прибывший с выкупом, Колчину не очень понравился. Он высокомерно отказался от помощи, не отдавая себе отчет, что здесь отнюдь не Америка и, тем более, не цирковой манеж, королем которого он считал себя.

Ну почему так лопухнулся Игорь? Кто подставил его, заманив в ловушку? Не думать же, в самом деле, что парень, как считает совершенно свихнувшийся на своей крошке менеджер, потерял голову от любви? — Колчин горько усмехнулся, представив, как будет объяснять эту ситуацию мэру.

Вита проснулась от запаха кофе. Едва приоткрыв глаза, она заметила из-за завесы спутанных волос сидящего в углу Игоря. Вывернутые за спину руки, очевидно, были пристегнуты к батарее. Он напоминал калеку из фильмов о послевоенном времени, просящего милостыню у прохожих. Нелепая, усталая поза, упавшие на лоб спутанные пряди. Голубые глаза серьезно и неотрывно смотрели на спящую девушку. Вита тут же опустила веки, притворяясь дремлющей.

Поворочавшись, она села, откинула назад волосы и строго посмотрела на Игоря:

— Доброе утро, господин сторож! А где наши церберы?

— За дверью. Нравы злодеев так стремительно смягчаются, что я не удивлюсь, если для проводов гостьи будет приглашен оркестр. Взгляните на доставленный завтрак. Пахнет чудесно. Простите, что я не могу подать вам кофе.

На сервированном столике, оставленном возле кровати, дымился кофейник, под блестящим колпаком скрывалось блюдо с деликатесами, в хлебнице золотились поджаренной корочкой теплые круассаны.

— Неплохо. Хотя я предпочитаю стакан сока. А чем потчевали вас?

— Меня? У пленников другой рацион.

— Мерзавцы! Привязали к батарее и даже не дали воды! Сейчас я накормлю вас.

— Ни за что не стану эксплуатировать женщину. Замечу, что свирепые разбойники проявили высокую гуманность, позволив мне воспользоваться туалетом и даже умыться. Этого вполне достаточно, чтобы почувствовать себя на верху блаженства, когда в трех метрах спит та, чья красота, как официально было заявлено, должна спасти мир.

— Перестаньте разыгрывать героя. Теперь вы — мученик. — Вита вскочила с постели и потянулась. — Быстренько приведу себя в порядок и займусь вами. Обожаю помогать беспомощным. И терпеть могу, когда кого-то держат на привязи, даже лошадь или собаку.

Вита вышла из ванной, причесанная, благоухающая утренней свежестью, и тут же захлопотала над столиком с едой. Ей удалось подколоть бретельки платья, а черный пиджак Игоря усиливал впечатление торжественности.

— Я, кажется, потерял аппетит. Простите, — пролетарское происхождение: дух захватывает, когда о тебе заботится королева…

Сидя на полу с вывернутыми руками, Игорь чувствовал себя крайне неловко — мышцы затекли и любое движение причиняло острую боль. Он боялся, что не сумеет скрыть это от Виты.

— Ах, господин Лесников очень гордый! Плененный и связанный, он не желает принимать помощь от женщины!

— Я предпочел бы подать завтрак вам.

— Не думала, что у русских это так серьезно, кто кого кормит. Успокойтесь, у нас все проще. Вы мне нравитесь, вы помогли мне, это первое, а во-вторых, я не выношу голодных людей.

Подкатив столик, Вита расстелила на ковре салфетку и переместила на неё блюда.

— Мои коллеги, соблюдающие диету, становятся злющими и нервными. А мне хочется иметь веселого собеседника. Обычный эгоизм. — Налив в чашку кофе, Вита протянула её Игорю.

— Две ложечки сахара, пожалуйста и, будьте любезны, сделайте бутерброд с ветчиной. Да, да, с этой. А почему без масла? — Игорь, старался скрыть гримасу — он попробовал изменить позу и чуть не застонал от боли в плече.

— Ну, это слишком! Вы не в ресторане. У меня появился аппетит. Здесь же другое время и, видимо, пора обедать. — Сделав бутерброды, Вита взяла себе самый большой и с удовольствием надкусила его. — Похоже на пикник на пляже — мы так уютно устроились. И ковер неплохой… Игорь, скажите честно, вы думаете, нас скоро отпустят? — В глазах Виты Игорь увидел страх, и понял, что эта отважная девушка держится из последних сил, разыгрывая беспечное веселье.

— Если серьезно, я уверен, что вам больше ничего не грозит. Осталось двенадцать часов. За это время, конечно же, требования бандитов будут удовлетворены. У нас здесь появился большой опыт общения с террористами. Тем более, что заложница — не девочка с улицы.

— Но вчера… вчера эти люди… были так нелюбезны…

— Хозяин напился и рубанул сплеча. Но сейчас, — Игорь кивнул на чашки и блюда, — они, видимо, уже переговорили с вашими друзьями и решили вести себя осторожно… Пожалуйста, Виталия, воспринимайте этот эпизод как забавное приключение. Ведь вас от рождения окружают покой и любовь. Россия внесет в розовую сказку немного разнообразия.

— А что вы знаете обо мне? — Вита поднесла к губам Игоря чашку с кофе. — Глотните и кусайте сэндвич.

Он повиновался, но кофе потек по подбородку и Вита поспешила отереть его салфеткой.

— Знаю то, что писали в газетах. — Он сделал ещё глоток. — Прошу тайм-аут, я совершенно сыт. Завтракайте, а потом накормите меня… Так вот: вы родились в счастливой благополучной семье. Отец — крупный банкир, мать стройная белокурая австрийка, наследница старинного аристократического рода, состоявшего в родстве с династией Габсбургов. Естественно, роскошный особняк под Веной и вилла неподалеку от Сокраменто на берегу Тихого океана, где появилась на свет и выросла под картинами Тициана и Веласкеса маленькая красавица…

— У вас прекрасная память — основательно изучили мое досье.

— Мне известно, что ваш отец умер, когда вам не было и десяти. А потом, уже прекрасной девушкой, едва не утонули в шторм на собственной яхте. Но вас спасли, и в честь возвращения к жизни дали второе имя — Вита, что на латыни означает жизнь. Правильно? Ведь при рождении у вас было другое имя?

— Я появилась на свет в августе и была названа Августой. Так, кстати, звали и мою австрийскую бабушку. Но тогда… после катастрофы, ко мне долго не возвращалась память… А когда вернулась, стала ещё счастливее и старалась дарить радость всем, кто был со мной рядом… Светлый, оптимистичный рассказ. Журналисты любят красивые сказки.

— Напрасно иронизируете. Не надо быть фантазером, чтобы сразу почувствовать — вы излучаете теплый свет. Это реальный факт, описывай его хоть репортер, хоть судебный следователь или сами братья Гримм. Ваш муж будет счастливейшим из людей. — Допив из рук Виты кофе, Игорь заметно повеселел. — Скажите, если не секрет… Только простите за любопытство… Понимаете, мне, как мужчине, хочется знать, принцы — это что-то особенное?

— А вам известно и это?

— Такая романтическая история не останется незамеченной. Только не сердитесь, не отвечайте, если что-то не хочется вспоминать.

Вита пожала плечами:

— Нет, почему же, это и в самом деле занятно. Понимаете, в каком-то смысле быть королем накануне двадцать первого века опасно. Человек должен превратиться в музейный экспонат, и при этом доказывать всем, что это и есть самая прекрасная форма существования…

— Да, я бы не смог. Все время надо изображать уникальность у всех на виду. И никаких других вариантов. Нужно иметь железную волю.

— Элоиз уже больше года является монархом. Размеры страны не имеют особого значения — он чувствует ту же ответственность, как если бы, допустим, был королем Великобритании. И ему удалось стать сильным, чтобы подавить в себе обыкновенного, очень славного парня…

— Но вы все таки смогли полюбить его? Все газеты писали о назревающей свадьбе. Только вдруг…

— Ах, совсем не вдруг. Мы устроили наши отношения на других основах… Ведь я, действительно, не хочу стать куклой. даже с короной на голове. Во всяком случае, пока.

— Фантастика! Нет, наверно, ни одной девушки на свете, не мечтавшей о любви короля и титуле королевы.

— Это в сказках. А в жизни… Была ли счастлива Грейс Келли, бросив кино и став супругой короля Монако? А что омрачало жизнь леди Дианы или Сары Фергюссон, герцогини Йоркской? — Вита усмехнулась. — По опросу этого года, самыми несексуальными мужчинами женщины признали Майкла Джексона и принца Уэльского. К тому же, он страшно скучный, этот Генри… А вы женаты, Игорь?

— Был. Удачно, но недолго. Нам не хватало, кажется, того самого королевства. Видите ли, милая звезда, у нас в стране жили, в основном, бедновато. Даже те, кто получил хорошее образование и работал каждый день. Моя жена штопала колготки, — ну, как вам объяснить… Покупать новые часто нам было не по карману. И она покупала редко.

— Ужасно… У вас, вероятно, была одна машина? Наши социологи доказали, что ссоры чаще происходят в тех семьях, где супруги не имеют собственных автомобилей.

— Ну… Об этом мы не думали. Московское метро — самое красивое в мире. А вот квартира была и впрямь маловата… Впрочем, это, наверно, не важно. Быт заедает тех, кто не умеет радоваться малому. Радоваться тому, что имеет.

— Конечно, у вас была любовь. Хотя это определить труднее всего. Вита собрала на столик посуду. — Надо позвать горничную.

— Уж лучше пусть все останется так, — Игорь просительно посмотрел на собравшуюся подняться Виту. — Давайте поболтаем ещё немного. Ведь я больше никогда… Никогда не стану охранять американских красавиц. Могу поклясться, что не продам полученную от вас информацию журналистам и не разглашу её ни единому человеку.

— Смеетесь? Наверно, вы привыкли охранять каких-нибудь важных генералов из разведки. Какие у меня секреты?

— Ну, например, лично мне страшно любопытно, какой вы были в школе перед тем, как стать «Мисс Америка»? Что это за чувство — быть самой-самой, привлекать всеобщее внимание?

— Да с чего вы взяли? На школьных балах святого Валентина царила Ракель Уорнес — кокетливая, живая, острая на язык. За неё и мальчишки дрались. Сейчас у Ракель трое детей, муж коммерсант… А меня… меня вроде не замечали даже… Ну, воспринимали вроде как портрет в музее.

— Не верю. Вы морочите мне голову, Виталия.

— Ну… — Она неопределенно пожала плечами. — Был один, — Нани. Он жил в доме напротив, всегда сидел на террасе и рассматривал меня в подзорную трубу. Я думала, он не в себе. А потом мы подружились, — оказалось, Нани не просто рассматривал меня, а рисовал. Цветными мелками, углем, акварелью. Сидел в своем кресле и рисовал. У него от рождения было что-то с ногами. Именно он внушил мне мысль о красоте. Да, да. Когда я смотрела на его рисунки, то начинала верить в свое призвание. «Ты должна радовать людей. Радовать просто тем, что существуешь, что на этой земле возможно совершенство», — так говорил он. И я стала участницей конкурса. Но… Все это было ужасно, — Вита закрыла глаза. — Просто ужасно.

— Парень, конечно, влюбился в свою модель.

Вита кивнула:

— Но не только он. Ален был на три года старше брата и во всем противоположность — силач, спортсмен, кумир девиц. Он и не обращал на меня внимания, пока не заметил, что творится с братом, и словно заразился — стал ходить за мной как тень. Поджидал в переулке, забросал записками… Даже пел под гитару и совсем неплохо, в стиле Маккартни. А потом уговорил меня прокатиться на мотоцикле — такой огромной железке, грохотавшей на весь квартал… Мы целовались у реки, отбиваясь от комаров… И я сбежала.

— Он был слишком груб?

— Тот парень был совсем чужой. Это понятно? Для меня — чужой. Я чувствовала, что никогда не смогу полюбить такого… В общем… — Вита нахмурилась. — Ален никогда не сумел бы сказать так, как этот герой у Куприна… Не будем больше об этом, ладно?

Вита бодро поднялась и зашагала по комнате. Ей не хотелось вспоминать тот вечер, когда в её комнату ввалился пьяный Дженнингс. Это случилось в день её рождения.

— Пятнадцать лет — совсем готовая телочка. — Он больно сжал её запястья. — Ты же понимаешь, детка, что должна подружиться со мной.

Вита понимала: должно произойти неизбежное, и посильнее зажмурила глаза… Но когда руки мужчины стали бесцеремонно обшаривать её тело, нога согнулась сама собой, саданув нападавшего в пах…

Она пролежала до рассвета, свернувшись клубочком, с пульсирующей болью в животе и разбитых в кровь, распухших губах. Она не могла заплакать, задыхаясь от ненависти и придумывая самую страшную месть. Месть этому страшному миру, вынуждающему к жестокости.

Над её кроватью не висели полотна Веласкеса. В тесной комнате едва помещался небольшой комод, а на нем большая, во весь журнальный разворот, картинка: в прозрачных небесах с бледными предрассветными звездами парит летучий корабль под белыми, наполненными ветром парусами.

Нет, это было не в её жизни. Это не имеет никакого отношения к Виталии Джордан. Вита отошла от окна, за которым сквозь решетчатые прорези в металлических ставнях хмурился снежный декабрьский день.

— Завтра я буду в Нью-Йорке… Предстоит здорово повертеться. Сразу три контракта, а через неделю дефиле в Париже… Потом Япония и снова Франция. Да я, практически, живу в самолете.

— Вам нравится работать или зарабатывать?

— Чисто коммунистический вопрос. Работы без заработка не бывает. Заработок делает труд более привлекательным… Только для меня это не обязательно. Ведь я не из бедной семьи. Нужда не тянула ко мне костлявые руки… Если бы люди очень нуждались в моей помощи и не могли бы оплатить её — я бы не стала думать о деньгах.

— Вы замечательная девушка. Милосердие и бескорыстность — признаки хорошей породы и, думаю, благополучного детства. Вы от рождения получили привилегию не вступать в борьбу за кусок хлеба. И занимаетесь тем, что пришлось по душе.

— Может, это смешно, но я люблю свою работу. Мне нравится сама атмосфера праздника. На подиуме, в съемочных павильонах, в кресле визажиста или на примерке портного — всегда ярко, красиво, весело… Мне кажется, эта суматошная и какая-то не совсем настоящая жизнь изо всех сил противостоит чему-то невыносимо тяжелому. Бедности, обывательской скуке, несовершенству. А, главное, — смерти.

Ведь я не просто кривляюсь, я отстаиваю радость, которая так нужна людям. Элоиз не может понять этого.

— Естественно. Он хочет сделать из вас домохозяйку. Ну, совладелицу своего королевства. Это, наверно, все равно. И, думаю, это не такая простая роль.

— Рисконти заговорил о браке, едва мы познакомились. Прямо после первого поцелуя. Да, да! Иначе он не мог представить меня своим коронованным родственникам. Всему миру было известно, что герцог увлекался дамами. О, у него были блестящие подружки! Знаете певицу Лин Джасмин? А тележурналистку Бетси Лейн, актрису Лалу Кадон? — Вита удивленно распахнула глаза. — Нет?! В общем-то, они остались всего лишь подружками. Это особый статус. Элоиз не хотел, чтобы я попала в их число.

— А вы предпочли попасть?

Вита улыбнулась:

— Это осуждение?

— Избави Бог! Восхищаюсь вашей стойкостью, — отклонить столь лестное брачное предложение.

— Дело не в этом. Элоиз очень нравится мне. В стороне от дворцовых церемоний он такой забавный! И так серьезно относится ко мне… Нет, у меня иной статус — «пролонгированная невеста». Действительно, я едва не сказала ему «да». Потому что жутко увлеклась… Только это было потом. А вначале я все же выбрала свободу. Ведь мне было двадцать. И не хотелось навсегда определить свое будущее, думать лишь о бесконечных приемах, визитах, раутах, балах. Но более всего, о производстве наследников…

— Жуткая перспектива, — охотно согласился Игорь, которому вовсе не понравилось бы видеть Виталию в окружении выводка маленьких Рисконти.

— В самом деле жуткая. Он не понял. Мы расстались. А потом Элоиз разыскал меня и уверил, что готов на все. Готов стать моим «очередным бойфрендом». Только заклинал не сообщать прессе, да и вообще никому, что я отклонила его предложение. Это же сильный удар по фамильной чести.

— Не беспокойтесь, я никому не скажу. Даю слово. — Игорь нахмурился. Мысль о близкой смерти не пугала его, а вот упоминание о череде любовников Виты почему-то сильно задело.

— Что значит, «очередным бойфрендом»? Всем известно, что репутация мисс Джордан безупречна, а принц Рисконти — единственный, кто сумел добиться её благосклонности. Выходит, это легенда?

— А вы думаете, раз журналисты пишут, значит, обязательно враки? Вита поднялась, размяла затекшие ноги и, распахнув шторы, потрясла ставни. — Ничего себе! Спальня оснащена запорами, совсем как в тюрьме или военное предприятие.

— Очевидно, хозяину дома есть чего опасаться.

— Гадкий! Какой же мерзкий тип! Да и все они вместе — совсем как из гангстерского фильма… Вчера я не успела даже сообразить, в чем дело… Этот господин с гнилыми зубами так плохо говорит по-английски… Что-то такое тараторил, и вдруг толстяк оказался голый! — Вита передернулась от омерзения. — Тогда мне было даже смешно… Но после… Вы спасли меня. Да, да, спасли! — Она задумалась. — А знаете что, господин Лесников? Я делаю вам предложение — переходите работать в мою охрану. Вы получите хорошие деньги. Но придется много путешествовать… Соглашайтесь, мы будем друзьями. — Наклонившись, Вита поправила взлохмаченные русые волосы. — У вас мягкие, густые волосы и внимательные глаза. Вы честный, преданный, добрый.

— Спасибо. — Игорь отпрянул. То ли от побоев, то ли от присутствия Виты у него кружилась голова и странно обмирало сердце. Он чувствовал себя лыжником, домчавшимся до края трамплина и взлетевшим в воздух: восторг парения, смешавшийся с тайным ужасом — внизу вместо приближающейся пологой лыжни чернела бездна.

Наслаждаясь близостью Виты, наигрывая беспечную веселость, он не мог не опасаться за исход этого «визита». Лесникову были хорошо известны чрезмерные по своей жестокости кровавые истории, организатором которых выступал смешной пузатик Фистулин. Поначалу, вступив на преступную стезю, бывший номенклатурный чин избегал «мокрых» дел. По мере продвижения в верхи мафиозной структуры, разыгравшийся азарт привел его к переоценке принципов гуманизма. А вскоре пятидесятилетний «крестный отец» понял, что физическое уничтожение противника — самая радикальная и гигиеничная мера конкурентной борьбы. Московское приключение могло завершиться далеко не так благополучно, как казалось Виталии, легко смирившейся с потерей миллионов.

Думая о развязке, Игорь боялся вмешательства силовых подразделений. Может возникнуть перестрелка, а бандиты наверняка будут прикрываться девушкой.

— Вита, в качестве предполагаемого телохранителя я должен дать вам несколько советов, которыми вы неукоснительно должны воспользоваться. Таковы условия договора.

— Значит, вы соглашаетесь? — обрадовалась она. — А ещё говорили, что не надо кормить вас завтраком. Известно же, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

— Послушайте внимательно и постарайтесь запомнить. Что бы ни происходило в момент передачи денег бандитам, постарайтесь сохранять спокойствие — не мечитесь, не убегайте, не дергайтесь, — то есть, не делайте лишних движений. Не поддавайтесь панике, не обращайте внимания на манипуляции мужчин. Держитесь в стороне и лучше ближе к земле. Если в машине — ложитесь на пол.

— Боже мой! Прямо занятия по военной подготовке. Кстати, я умею стрелять и прилично владею каратэ.

— Ни в коем случае! Только не в этой ситуации. Боюсь, меня не будет рядом, чтобы комментировать ситуацию. Но обещайте слушаться.

— Обещаю. — Вита забралась на кровать и, обхватив колени руками, уперлась на них подбородком. — Вы плохо знаете Хью. Он только изображает дерзкого. Это мирный человек, избегающий всяческого насилия. Увы, перестрелку он не затеет.

— А если вмешаются московские, скажем так, полицейские?.

— Брант не станет нарушать условий террористов. Этому нас учат с детства. Он будет действовать точно по их инструкции.

— Вы верите в чудеса, Вита?

— В хорошо подготовленные и высокопрофессиональные.

— Вы имеете в виду трюки Криса Флавина?

— Он — волшебник номер один. И не говорите, что у вас в России есть кто-нибудь лучше.

— Не скажу, поскольку не знаю.

— Флавин может абсолютно все.

— Этому я верю. Если он умудрился завоевать ваши симпатии…

— Так пишут ваши газеты? — Вита подозрительно прищурилась.

— Пишут всякое. Но, в основном, завидуют, отыскивая какой-нибудь изъян в ваших отношениях.

— И что же у нас с Крисом не так? — Интонации Виты стали жесткими.

— Я не увлекаюсь сплетнями… Но если хотите знать мое мнение, — мне этот парень нравится. Я видел кое-что из его номеров по телевизору. Потрясающая работа!

— Только, пожалуйста, Игорь, не спрашивайте меня ни о чем.

— Вы думаете, я способен выпытывать секреты его фокусов?

— Да нет! Не спрашивайте о наших отношениях. Все хорошо и лучше не бывает… А Элоиз, если уж для вас, как будущего телохранителя, это важно был и есть единственный мужчина в моей жизни. Охранять меня от своры любовников вам явно не придется.

— Ну что, леди готова к выходу? Не забудьте набросить шубку — к вечеру здорово приморозило. — Язвенник впервые после вчерашнего инцидента навестивший «гостью», не удостоил взглядом сидящего на полу пленника.

— Нам пора прощаться. Эти господа отпускают вас, — сказал Игорь.

— А вы?

— У меня здесь остались кое-какие дела…

Вита присела возле Игоря и строго посмотрела ему в глаза.

— За кого вы меня принимаете? Все ещё думаете, что женщина, выставляющая напоказ тряпки, украшения, парфюмерию, может быть только куклой? Я не уйду отсюда без вас. Я не доверила бы этим бандитам даже свою собаку.

— Спасибо… — Игорь замялся, опуская глаза. — Вы и так сделали для меня очень много. Выполните ещё одну просьбу — умоляю, Вита, не осложняйте ситуацию.

Она села на ковер, прислонившись спиной к стене, и твердо повторила:

— Я не оставлю вас.

Игорю мучительно захотелось прикоснуться к ней, такой близкой, бесконечно манящей. Он с трудом перевел дух, наслаждаясь запахом её волос. Он знал, что видит её в последний раз.

— Ступайте, Виталия, — произнес Игорь охрипшим вдруг голосом. — Меня повезут в другом автомобиле. Прошу вас… Очень прошу.

Язва живо подхватил идею:

— Правильно, леди. Мы же не можем тащить сразу всех. Операция серьезная, требует конфиденциальности. А господина Лесникова доставят по месту жительства на другом транспорте.

Вита поднялась, вопросительно глядя на Игоря. Он отвел глаза:

— Не забудьте мои советы. Идите же. Я подумаю о работе у вас. Кажется, это очень интересное предложение. — Стиснув зубы, он отвернулся, стараясь удержать в памяти опечаленное лицо Виты.

Мощный джип возле километражного столбика на проселочной дороге Флавин увидел издали и сделал знак шоферу остановиться. Взяв чемоданчик, вышел, поставил его на снег и продемонстрировал пустые руки.

Из джипа вышел хулой человек, затем ещё двое, между ними Вита, вся в черном, торжественно-прекрасная на фоне освещенной фарами белизны. Она замерла, приглядываясь к высокому мужчине, стоящему возле «жигулей», затем рванулась к нему, но тут же была остановлена охранниками. Худой направился к Флавину.

— Добрый вечер, мистер. Надеюсь, вы не станете мошенничать в такой мизерной сделке. — Взяв чемоданчик, он открыл его, поставив на капот машины. — Похожи на настоящие.

— Вы видите металлическую защиту — это последнего выпуска. Можете пересчитать — они в банковской упаковке по сто тысяч в каждой.

Худой тщательно проверил пачки, перелистав молниеносным жестом кассира каждую из них. Наблюдая за его руками, Крис подумал, что этот человек, наверняка, знает толк в карточных играх.

— Все в порядке, — ощерил в улыбке щербатые зубы Язва.

— Мисс Джордан и русского переводчика.

— Пардон, таких условий не было. Речь шла только о даме.

— Условия изменились. — Флавин захлопнул чемоданчик и мгновенно убрал его за спину.

Это произошло так быстро, что худой не успел и глазом моргнуть. Требование американца поставило его в тупик.

Было решено, что как только «гостья» покинет дом, с Лесниковым покончат. Фистулин собирался немедля покинуть свою «нору», получив сообщение о передаче денег.

— Но мы давно отпустили его домой, сэр. Нам переводчики не нужны.

— Звони шефу, да поживее, — коротко скомандовал Флавин, показав глазами на живот худого. Очевидно, он видел сквозь куртку — за поясом Язвы, действительно, торчал радиотелефон.

Язвенник подчинился:

— Ввасилий, я на месте. Подарок получил… Вот только янки выдвинул новое условие…

— Знаю. Лесник скоро будет у вас.

— Все остальное остается в силе?

— Действуй в соответствии с инструкцией.

Спрятав телефон, Язва криво улыбнулся:

— О'кей. Ждите. А чемоданчик давайте сюда.

— Произведем цивилизованный обмен — получите деньги, как только заложники сядут в мой автомобиль.

У американца на скулах играли желваки, волевой подбородок казался каменным. Язвенник припомнил, что где-то читал о мужике, поднимающем зубами автомобиль. «Наверно, тот самый циркач», — решил он, с опаской косясь на упакованного в черную кожу иностранца.

Через пару минут у джипа затормозил серый «мерседес». Из него в серую декабрьскую мглу вышел человек, одетый совсем по-летнему — в белой рубашке и темных брюках.

— Этот? — Спросил Флавина русский.

— Ведите сюда обоих.

Худой махнул своим людям, и Вита, поддерживающая под руку хромающего парня, двинулись навстречу Флавину. Он видел, как осветилось сюрпризной радостью её лицо. С такой улыбкой Виталия Джордан выходила в конце демонстрации под руку с самим маэстро в белоснежном платье сказочной невесты.

— Крис! — воскликнула она и счастливо зажмурилась, но не бросилась ему на шею.

«Умница», — мысленно отметил Флавин, заметивший настороженную стойку парней у джипа. Наверняка, они сейчас держали их на мушке, переводчика и Виту, следя за каждым резким движением.

Крис протянул Язве чемоданчик:

— Надеюсь, никаких претензий к американским гражданам у вас нет.

— К счастью. Простите, что побеспокоили, но в жизни влюбленных так мало романтики! Есть ещё люди, умеющие организовать праздник. — Язва засмотрелся на бросившихся друг другу в объятия американцев и пожалел, что не прихватил видеокамеру — мог бы получиться обвальный фильмец! И, конечно же, не дешевый, с таким-то актерским составом!

— … Крис! Это невероятно, — ты в Москве! Разве у тебя турне?

— Вроде того. — Флавин открыл дверцу машины.

— Господин переводчик несколько легко одет для такой погоды.

— А я — чересчур тепло. — Сняв подаренную Фистулиным шубу, Вита, не глядя, отбросила её в кювет.

Они разместились на заднем сидении. Рядом с водителем сел Игорь.

— Нам надо срочно заехать в больницу, — сказала Вита.

— Куда? С тобой что-то не так?

— Мисс Джордан беспокоится обо мне. Уверяю, все в порядке. Даже слишком, — слегка отвел душу напоследок. Но и, естественно, получил свое, с трудом проговорил Игорь.

— Да у тебя же разбита голова и, возможно, сломана нога, — возразила Вита. — Господин Лесников вел себя очень мужественно.

— Четверо суток в Москве, и деловая американка заметно обрусела, усмехнулся Флавин. — Господин Лесников допустил ошибку, позволив случиться всему этому. По убеждению цивилизованного общества, такие промахи строго караются во всех ответственных за безопасность своих клиентов службах. А его, вероятно, собираются представить к награде… Господин неудачник, я ратовал за ваше освобождение исключительно ради Колчина. Что и говорить, ваши коллеги четко сработали, обеспечив доставку меня и денег в эту «открытую» страну.

— Спасибо. У вас останется хоть какое-то приятное впечатление от поездки. — Игорь с трудом превозмогал боль. — Таким образом, я могу рассчитывать, что меня не сдадут в милицию после того, как доставят вас в гостиницу. — Он спросил шофера о чем-то по-русски. Тот ответил утвердительно.

— Возвращаю вашу одежду с благодарностью. — Вита набросила на плечи сидящего впереди Игоря пиджак. — Мне он больше не понадобится.

Остановившуюся у подъезда «Метрополя» машину встречала группа людей во главе с Брантом, держащим наготове пальто Виты.

— Надеюсь на скорую встречу, — протянув Игорю руку, она выпорхнула в яркий свет, в объятия встречавших, в жизнь, о которой уже соскучилась.

— Чао. Вы наш должник, Лесников, — бросил Флавин, захлопывая за собой дверцу.

Развернувшись, машина помчалась в сторону от сиявшего огнями центра. Игорь опустил голову, вдыхая исходящий от пиджака запах. «Моя любимая пахнет летними снами…», — залетели в ломящуюся от неразрешимых вопросов голову слова из старой американской песенки. Почему он не ликовал, праздную неожиданное спасение? Почему не визжал от радости, миновав уже дышавшую в затылок смерть, а чувствовал только одно, — как с каждой секундой удаляется, уносится в прошлое девушка по имени Жизнь?

«Угомонись, безумец. Ты должен понять, где и почему допустил ошибку, а затем вынести себе приговор, не менее жесткий, чем хотелось бы мрачному американцу», — сказал себе Лесников. — «Ошибку?! Да это лучшее, что перепало тебе, зануда, — воскликнул не желавший сдавать позиции Лесник. Признайся честно, ты позволил загнать себя в угол, потому что желал именно этого. Ты жаждал, чтобы она, наконец, увидела тебя!»

Застонав, Игорь закрыл глаза. Он совершенно не представлял, что ждет его дома и чем завершится этот долгий день. Он не думал о разговоре с Колчиным и последствиях близкого знакомства с Фистулиным. Вместо этого Лесников сожалел о том, что лишь пожал протянутую Витой на прощание руку, не смея поцеловать её распухшими, в корках запекшейся крови губами.

Василий Шакерович полулежал в кресле с влажным компрессом на лице. Глаз стремительно заплывал, голова трещала, не помогали ни коньяк, ни супермощная немецкая таблетка. Мысли разбегались, оставляя лишь одну, доставлявшую сладостное удовольствие: Фистулин перебирал самые изощренные способы, которыми в ближайшее же время разделается с Лесниковым.

Разумеется, он и не думал отпускать его. Но лишь только «джип» с американкой отбыл к месту встречи, Василию Шакеровичу позвонил человек, просьбу которого он не мог проигнорировать. Жизнь Лесника — скромная плата за услуги, которые предоставлял Фистулину Феликс Симаков, возглавлявший следственный отдел российской прокуратуры.

Скрепя сердце, Фистулин объявил пленнику:

— Погуляй пока. Дохни напоследок свободы. Чтобы потом было побольнее с ней расставаться. Это я тебе обещаю.

Стоявший между двумя парнями Игорь не поднял головы, а Василий Шакерович не успел даже вскрикнуть — нога пленника нанесла стремительный удар в его левый глаз. Сквозь огненную пелену лежащий на ковре Василий Шакерович видел, как отделывали парни прыткого Лесника.

— Довольно, — нехотя процедил он сквозь зубы. — Грузите в машину этот ходячий труп и гоните за джипом. Язва объяснит, что к чему.

… - Все обошлось чисто, — доложил вернувшийся с операции Язвицкий, ставя на стол перед шефом полученный от Флавина чемоданчик. — Что с головой?

— Пустяки. Открывай. — Василий Шакерович тщательно просмотрел содержимое. — Ну вот, есть чем раздать долги, порадовать сотоварищей. Собирайся, пора на отдых. Меня жена ждет под пальмами. Осточертел этот хренов снег. — Фистулин налил в рюмки коньяку. — За удачный финиш.

— Для головы коньячок — первейшее лекарство. — Выпив, Язвицкий принюхался. — Что-то горит во дворе. — И вдруг завизжал тонким бабьим голосом: из открытого чемоданчика валил едкий дым.

Несколько секунд Фистулин и Язвицкий молча смотрели, как исчезают, стремительно тлея и густо чадя, пачки долларов. Огня не было — деньги на глазах превращались в уголь.

Опомнившись, Язва вытряхнул остатки миллионов на пол, пытаясь спасти уцелевшие купюры, но они чернели, словно осенняя листва в жару кострища.

Через пять минут все было кончено — на выгоревших пятнах ковра темнели кучки пепла, напоминавшие маленькие кирпичи. Остолбеневший Язва вздрогнул от сигналящего радиотелефона, все ещё торчащего у него за поясом.

— Господа, я забыл предупредить, — банкноты следует сохранять при температуре не выше плюс пятнадцати по Цельсию Лучше, естественно, в холодительнике. Надеюсь, у вас все в порядке? — Любезно осведомился голос Флавина.

Язвицкий с трудом выдержал вопросительный взгляд Фистулина, но услышанное передавать ему не стал.

— Падло американское, фокусник е. й… — Он жалобно всхлипнул. — Ведь ты не оставишь этого, Вася?

— Клянусь. Мое слово все знают. — Оплывшее лицо Фистулина с потонувшим в синеве глазом осветила торжественность. С таким выражением, поднявшись из кресла, слушал Василий Шакерович звучавший на съездах «Интернационал».

Супруги Кинсбрюкен прибыли в Копенгаген поздно вечером за день до рождества. Из окна самолета, делающего круги на аэропортом, был виден заснеженный, убаюканный метелью город. Этой зимой порадовали обильные снегопады, приносящие массу хлопот городским властям — для расчистки были подняты сотни специальных команд. Под крылом совершавшего посадку «боинга» тут же появилась вагонетка с десятью бравыми ребятами в оранжевых комбинезонах. Вооруженные лопатами, они набросились на сугробы с энтузиазмом борющихся за олимпийскую медаль атлетов, и площадка для подъезжающего к самолету трапа тут же была расчищена. Словно обрадовавшись, зловредный ветер тут же метнул с высоты новую порцию снежных хлопьев.

— Ты думаешь, мы будем здесь скучать, дорогая? — Пожилой господин заботливо расстегнул ремень сидящей рядом дамы и пожал лежащую на подлокотнике руку.

— Боюсь, в аэровокзале на нас накинется свора журналистов. Их не проведешь наивным маскарадом. — Поправив затемненные очки, женщина поглубже натянула меховую шапку, украшенную болтающимися лисьими хвостами. — Хью, конечно, будет нем, как рыба. А за остальных я не ручаюсь.

— Послушай, детка, мир велик, а Флавин невероятно хитер. Ты не пожалеешь, что согласилась сопровождать меня. — Из-под кустистых седых бровей глянули хитрые светлые глаза. — Думаешь, ты похожа на топ-модель, старушка? — Седовласый пассажир издал хрюкающие звуки, отдаленно напоминающие смех.

… Москву знаменитая пара покинула без осложнений. Хью Брант гарантировал, что сумеет продержаться несколько часов, скрывая побег Виталии. Он проявил чрезвычайную покладистость, пообещав уладить все проблемы с неожиданным отпуском мисс Джордан, успокоить американцев и русских.

— Не желаю ничего слушать! — Он зажал уши пальцами в ответ на возражения Виты. — Сегодня же ты исчезнешь из поля зрения общественности доверь этот номер мистеру Флавину. А я поработаю ассистентом, пущу пыль в глаза и тем, и этим… Детка! Тебе необходимо попросту отсидеться несколько дней где-нибудь в глуши, на свежем воздухе, под присмотром ответственного человека. К этим дням приплюсуется законная рождественская неделя, итого… — Хью хитро посмотрел на замолчавшую Виту. — Итого, можешь не думать о работе пару недель…

— Хью?! Что стряслось? — Насторожилась Вита, привыкшая к безоговорочной пунктуальности Бранта в деловых вопросах.

— А что ещё может произойти? Итак сплошной триллер. Довольно приключений. Передаю тебя Крису и немного займусь собой. Устал, честное слово, устал! Ты забываешь, мне давно не тридцать лет.

Вита мысленно прокрутила возможные варианты неожиданного отпуска, подозревая происки конкуренток и необязательность партнеров. Но ей и в голову не пришло, что Флавин попросил её менеджера о помощи.

— Хь., у меня к тебе очень серьезная просьба. Видишь ли… — Крис смущенно потер переносицу. — Нам необходимо скрыться от всех. Речь идет о медовом месяце. Сам понимаешь, старина. — Выпалил он единым духом.

— Что?! — Оторопел Брант. — Это официально?

— Вполне. Устроим грандиозную свадьбу по возвращению в Штаты. А пока все должно быть тихо и романтично. Собственно, Вита пока не догадывается о моих намерениях. Но я буду сражаться, Хью. Считай, мне позарез приспичило жениться.

— Круто, — уважительно покачал головой Хью. — Рад, ей-Богу, рад. — Он крепко пожал руку мага и подмигнул. — Деловую часть беру на себя. А ты позаботься о чудесах, парень.

… Чудеса начались тут же, как только освобожденная Вита прибыла в «Метрополь». Организаторам московского визита была объявлена версия, в соответствии с которой внезапно заболевшая свирепствующим здесь гриппом звезда срочно покидает Москву и отправляется на лечение домой. Смутно промелькнули какие-то слухи о скандале на Зимнем балу, вызванном охранниками мисс Джордан Брендой и Даком. Кто-то напугал американцев, а те, якобы, поспешили увезти свою хозяйку в отель, где уже и обнаружилась её болезнь. О знакомстве мисс Джордан с Фистулиным никто не упоминал.

Она и в самом деле пролежала в постели до десяти утра, где её и нашел обеспокоенный Флавин.

— Все в порядке, девочка? — Он быстро оценил состояние проснувшейся Виты. — Выглядишь не слишком бодро.

— Это, наверно, стресс. Вчера едва смогла принять душ и рухнула, как убитая. А потом проснулась от страха, даже свет зажгла… Все по углам какие-то тени мерещились и голова трещала… Сейчас все в порядке. — Вита села и, скрутив на затылке волосы, потянулась. — Сегодня я буду пить кофе в постели. — Она нажала на кнопку. — Позавтракай со мной, я должна все тебе рассказать.

Поправив на плече соскочившую бретельку ночной сорочки, она спохватилась:

— Извини, Крис… Я так ничего и не поняла. Почему ты в Москве? Где ты взял деньги? Да садись ты, здесь места хватит. — Подобрав ноги, Вита показала на край огромной кровати.

— Я, вроде, не так одет. Не для завтрака на простынях.

— Глупости. — Присмотревшись к Флавину, Вита рассмеялась. — Я узнаю этот костюм! Да, да, он из Флоренции. Помнишь, тогда, в октябре? Было очень ветрено…

— Кажется, припоминаю. Но у меня много похожих. — Крис отвел глаза, чтобы не рассматривать с жадностью южанина плечи и руки Виты, её обрисовывающуюся под тонким атласом маленькую грудь, сохранившую зимнюю молочную белизну кожу с просвечивающимися голубыми жилками.

Паузу нарушил официант, доставивший завтрак. Крис засуетился, помогая Вите накрыть кроватный столик.

— Я жду доклада, — напомнила она. — Что ты здесь делаешь?

— Начну с того, что собираюсь сделать. — Крис жестом отказался от кофе. — Послушай меня внимательно, Виталия. У меня запланировано рождественское турне по Скандинавии и Нидерландам. В Москву попал случайно и помог Бранту передать выкуп бандитам. Так уж получилось… А теперь намерен увезти тебя с собой. Хью согласен, он уладит все твои дела.

— Ты что-то задумал, Крис?

— Естественно. Немного покатаемся, отдохнем, возможно, снимем новый сюжет к «Урокам магии». Ну, как?

— Не могу. Все расписано до марта. А на новый год у меня другие планы.

— Тебя пороли в детстве?

— Что-что?

— Если нет, я готов восполнить пробел и объяснить, что маленькие девочки, едва вырвавшиеся из руг гангстеров, должны слушаться старших и не спорить с добрыми старыми друзьями. Сегодня же мы покидаем Москву. — Флавин решительно поднялся, пресекая жестом всякие возражения. — Ты покинешь этот город вместе со мной и полетишь не в Америку. Остальное тебе объяснит Брант. Извини, мне надо срочно уладить кое-какие дела. — Крис ушел, унося в душе неприятный осадок.

Конечно же, Вита предполагала провести праздники с Рисконти. Естественно, её вовсе не тянет в Данию в обществе беспокойного мага. Ну, и совсем уж очевидно, что в разговоре с Брантом Крис сболтнул лишнее.

Он сообщил о медовом месяце неожиданно для себя, и лишь потом понял, что ещё в воздухе, пролетая над океаном на восток, навстречу яркому надоблачному солнцу, решил все разом — и за неё и за себя. Это не было похоже на процесс построения жизненных планов, крупулезного обдумывания важного шага. Что-то произошло помимо Флавина, наполняя его чувством торжественной значимости происходящего. Направляясь в Москву он всем своим существом ощущал, как движется навстречу судьбе, солнцу, Вите. Картавивший доктор Ласкер внес недостающее звено в шараду — вдруг все сошлось, озарив прошлое и будущее светом понимания. Если Вита серьезно больна, если ей угрожает опасность, Флавин выполнит то, что написано ему на роду — будет рядом в беде и в радости до самого конца, до последнего своего вздоха. Это и есть судьба.

Поэтому он не подумал тогда о Рисконти, о том, что Вита, жизнерадостная, беззаботная птаха, не подвластна велению темного рока, легка и свободна в своем юном неведении, и был бесцеремонно напорист утром, по существу навязав ей свою компанию. Он переоценил свои силы, решив завоевать её целиком — самоуверенный, легкомысленный индюк.

— Виталия, ты говорила с Брантом? — спросил Крис по телефону, выждав необходимое для обсуждения всех деталей с менеджером время. И замер, боясь услышать отказ.

— Я лечу с тобой, Крис. Брант убедил меня. — Крису показалось, что Вита вздохнула. — Действительно, надо немного расслабиться.

— Не грусти. Я обязуюсь доставить тебя к новогоднему празднику в любую точку земного шара. Куда пожелаешь. А недельку потерпи и подыграй мне в одном спектакле. Это не фантазии безумца, а меры предосторожности. Ты должна покинуть Москву незамеченной.

— В чемодане с двойным дном? — Вита заметно повеселела. — Я согласна! И вот еще…

Флавин слышал её дыхание, Вита выбирала формулировку, и обошлась самой короткой:

— Спасибо тебе, Крис, — сказала она и опустила трубку.

… Вита от души веселилась, гримируясь и переодеваясь к путешествию под руководством Флавина. Они заперлись в номере, не допустив к процессу преображения даже Бранта.

Через полчаса в заказном такси гостиницу покинула солидная пара пожилой сутулый джентльмен с лохматыми бровями и короткой седеющей бородкой, и полная дама в смешных раскосых очках, украшенных блестящими камушками, и немыслимой меховой шляпе. Широкое пальто сидело на мужчине мешковато, русская цигейковая ушанка делала его похожим на профессора сороковых годов.

Вещи приобрел Брант в крупном магазине поблизости, а Крис с непоколебимой серьезностью «вылепил» Вите пышную фигуру, подсовывая в брюки и пуловер необходимые «толщинки» в виде свитеров и шарфов. Сапоги сорок второго размера на тяжелой жесткой подошве сделали походку звезды неузнаваемой: ей приходилось шаркать ногами и придерживать накладной животик.

В Шереметьево Флавина встретил представительный мужчина в форме подполковника. Стараясь не смотреть на его спутницу, выглядевшую крайне нелепо, Буркин пригласил супругов в свой кабинет. Илья Ильич, пять дней назад обеспечивавший спецвстречу мисс Джордан, гордился возложенной на него миссией. Он догадывался, что попавшие к нему «супруги», о вылете которых позаботились очень высокие инстанции, являются крупными фигурами в каких-то серьезных играх. Возможно даже, пожилую даму изображает совсем молодой мужчина — вон и рост огромный, и нога армейского размера, а лицо не старое, если отмыть грим и снять накладные ресницы.

Ни о чем не спрашивая, подполковник передал пожилому господину толстый конверт, в котором находились паспорта и два билета на ближайший рейс до Копенгагена туристическим классом. В английском Буркин был не очень силен и потому ограничился коротким пожеланием счастливого пути и хорошего отдыха все чин-чином, как значилось в вызубренном наизусть разговорнике.

— Не бойся, детка, из Москвы нас выпустят, — зеленая улица, предупредил Флавин оробевшую у окошка паспортного контроля Виту. Она вообще заметно трусила, и лишь заняв места в салоне самолета, расслабилась.

Флавин церемонно ухаживал за супругой, советуя ей не есть ничего на борту российского самолета. Соседка по креслу неприязненно поглядывала на странную пару. Мельком спросив её о чем-то, Крис убедился, что русская путешественница не знает французского, и перешел на этот язык. Склонившись к «жене», сказал:

— Русские очень старались помочь нам. Это меня здорово насторожило. Похоже, мы выпутались из очень скверной истории. И… — Лицо пожилого джентльмена виновато поморщилось, — … я должен признаться, что поступил не очень разумно. Видишь ли, когда владеешь всякими хитрыми штучками, трудно побороть искушение применить их в деле. Особенно, с мерзавцами. Они издевались над тобой, и ещё хотели получить чемоданчик с миллионами! Хм…

— Господи, Флавин, ты подсунул им фальшивки? — Густо подкрашенные глаза дамы просияли. Она театрально взмахнула ресницами.

— Деньги были настоящими. Я лишь пропитал их самовоспламеняющимся составом, который сжигает бумагу при повышении температуры… Извини, это была неудачная идея.

— Да почему? Ты — гений! Горстка пепла вместо миллионов — вот это здорово!

Флавин укоризненно покачал головой:

— Вы — легкомысленная девчонка, миссис Кинсбрюкен. А я — старый трусливый хрыч. К несчастью, все не так весело, дорогая. Русские явно торопились нас выпроводить. Это значит… — Крис вздохнул, — это значит, они догадались о моей шутке, и знали, как на неё прореагировали мафиози. Некий человек, помогавший мне в Москве, посоветовал нам скрыться как можно быстрее и незаметнее. Даже обеспечил фальшивыми паспортами. Это Колчин, опекавший твоего «переводчика».

— Он сообщил что-нибудь про Лесникове?

— Нет. — «Вы любитель приключений, мистер Флавин. Следовало бы подумать о последствии трюков с этими ребятами. Ведь расхлебывать кашу придется в первую очередь мне. Но, думаю, что и про вас они не забудут», сказал он тоном начальника государственной разведки и ехидно добавил, «Будьте осторожны, сэр».

— Ну?

— Вот я и дрожал, пока не вывез тебя за границу. Все мерещилась погоня и слежка.

— Думаешь, они захотят мстить?

— Я бы не оставил безнаказанными шутников, если бы со мной поиграли подобным образом… — Заметив испуганный взгляд Виты, Флавин скорчил гримасу веселого клоуна. — Но мы же удрали, детка! Попробуй представить, где я тебя спрячу.

— В сыром, холодном, темном подвале.

— У миссис Кинсбрюкен потрясающая интуиция. Обещаешь не капризничать, если будет слишком много крыс?

— Я их обожаю. И еще, хочу есть. За последние сутки я так похудела, что, боюсь, при выходе из самолета с меня свалятся брюки со всеми спрятанными в них вещами. Таможня решит, что это контрабанда. Представляешь, — тайно провозить в Швецию вязаные вещи? Им будет над чем подумать.

Благополучно миновав препоны копенгагенского аэровокзала, «супруги» взяли напрокат автомобиль — крепенький «вольво» далеко не последней модели.

— Подожди меня здесь, — попросил Крис, оставив Виту в машине.

Он вернулся с огромным пакетом, вкусно пахнущим копчеными сосисками, и поставил его на колени «супруге».

— Нам придется перекусить на ходу, предстоит долгий путь. Устрой-ка муженьку аппетитный ужин.

— Разве до Копенгагена так далеко?

— Мы едем в Хельснгер, чудесный городок на самом берегу пролива Каттегат. Он там узенький, как река. А на другом берегу — город Хельсингборг — его родной брат. Это любимые места замечательного сказочника Андерсона, любимого всеми хорошенькими малышками.

— Но ты же должен работать в Копенгагене!

— Именно поэтому я собираюсь отсидеться в другом месте. А с выступлением в столице отлично справится мой дублер. Все будет не так грандиозно, разумеется. Я ведь жуткий жмот, держу самые коронные приемы в строжайшем секрете. Передам тайну только своему сыну… Ну-ка, девочка, сними с меня эту мочалку. — Стащив парик, Крис встряхнул волосами и подставил лицо Вите.

Она попыталась осторожно отклеить бороду, но та держалась крепко.

— Кажется, у тебя выросла настоящая.

— Рви резче. Вот так! Черт, как больно, — поморщился Флавин.

— Ты перестарался с клеем. — Смочив руку духами, она провела ладонью по его щекам.

— Еще… — Крис зажмурился от удовольствия, но тут же крепко схватился за руль: по занесенному снегопадом шоссе двигалась вереница уборочных машин. — Не забудь брови. Да осторожней — я могу не удержать машину. Здесь сугробы, как в Лапландии.

В салоне крепко запахло духами «Мисс Диор». Сняв шляпу, очки, и достав из-под одежды кучу вещей, Вита с облегчением вздохнула.

— Не откажешься от компании размалеванной девицы? — Достав зеркальце, она изучила свое лицо, щедро «расписанное» косметикой. — И почему это пожилые дамы так увлекаются макияжем? Я действительно выгляжу лет на двадцать старше. Можешь притормозить?

Машина остановилась возле площадки для придорожных пикничков. На деревянных столах и скамейках лежали белые пуховики. Выбежав, Вита зачерпнула снег и с наслаждением умылась.

— Я уже думал, что ты станешь принимать снежную ванну. — Флавин протянул вернувшейся Вите носовой платок — по её мокрому лицу стекали капли.

— Хотелось бы! Но ещё больше хочется есть. — Она заглянула в пакет. Ого, здесь целое пиршество! Я превращаюсь в профессиональную официантку. С чем тебе сделать сэндвич?

— Русские бандиты заставляли тебя подавать обед? Извращенцы. Раз так, — я не жалею, что спалил доллары.

— Я крмила Лесникова. Ему надели наручники, и бедняга не мог даже выпить кофе без посторонней помощи.

— Об этом типе лучше не упоминай. — Крис демонстративно сосредоточился на шоссе, словно принимал участие в сложнейшем ралли. — Если бы я позволил кому-нибудь похитить тебя, я бы удавился с тоски и отвращения к себе.

— Ну, ты же Крис Флавин! И, кроме того, кажется. слегка неравнодушен к мисс Джордан. — Вита поднесла к крупному с горбинкой носу Флавина большой кусок копченого окорока.

— Я неравнодушен к ветчине, дорогая. Это моя тайная страсть. — Флавин лязгнул зубами и, «промахнувшись», прильнул губами к пальцам Виты.

Она поспешно одернула руку и нахмурилась:

— Крис, ты должен быть до конца честен со мной в своих намерениях. Понимаешь, — на носу Рождество и Новый год… Это семейные праздники.

— По документам мы как раз супруги, — кисло напомнил Флавин и взял у Виты сэндвич. — Извини, что заставляю заботиться о себе и совершенно пренебрегаю твоими планами. Не обижайся и постарайся понять: ты не можешь сейчас объявиться ни в Америке, ни в Европе: игрушечная стража твоего короля не защитит от московских мафиози, которые мечтают появиться на первых полосах газет в качестве похитителей мисс Джордан. Дай мне несколько дней, и я обещаю уладить конфликт. А пока тебе придется объяснить своим любимым и близким по телефону, что собираешься провести Рождество где-нибудь на краю света. Скажем, на острове Пасхи.

— Я доверяю вашему чутью, мистер Волшебник, и обещаю слушаться. Окончательно загрустив, Вита умолкла.

Крис включил радио, в темный салон ворвались аплодисменты переполненного концертного зала, и незабываемый голос Хампердинка запел о любви. ритмично щелкая дворниками, автомобиль несся сквозь снежную мглу. Перекусив, Вита задремала, по-детски положив под щеку сложенные ладони. Метель свирепствовала, занося маленький, затерявшийся на ночном шоссе «домик».

— С прибытием, леди! Мы находимся на набережной Святого Петра в городе Хельсингере. — Флавин остановил машину. — Извольте осмотреть апартаменты.

Машина стояла на набережной в старом квартале города. Здесь все напоминало рождественские сказки: узкие улочки, островерхие старинные дома, чугунные ограды заснеженных скверов, древние фонари, которые сто лет назад зажигали при помощи длинного фитиля специальные городские служащие, и, конечно, выгнувшие спины мостики над узенькими каналами, разделявшими квартал на островки.

Сквозь ставни, закрывавшие окна, кое-где пробивался свет, но сказочный городок мирно спал, так же, как в декабрьские ночи два или три столетия назад.

— И вправду, сказочный городок. Кажется, из-за угла выйдет трубочист с лесенкой или фонарщик в длинном плаще и черной шляпе, — огляделась, выйдя из машины, Вита. — Но я не вижу поблизости гостиницы.

— А этот дворец? — Крис кивнул на причаленную у каменного парапета баржу.

Множество плавучих домов, уютно прильнувших к берегу каналов, служили здесь жильем, как в Копенгагене или Амстердаме. Баржа, на которую показал Крис, одиноко стояла почти в устье канала, впадающего в пролив, казавшийся отсюда морем. На противоположной стороне канала светился розовой дымкой искусно подсвеченный собор с позолоченным, уходящим в небо шпилем. Маленькая площадь, занесенная снегом, сливалась с белизной льда, прихватившего воду, и казалось, что каменная громада, покрытая кружевной резьбой, парит в летучем, искристом облаке.

— Чудесное место. Вот только «отель»… — Вита зябко подняла воротник пальто. — На три звезды он не тянет.

— Посмотрим. — Перемахнув через парапет, Крис спустился на баржу и вскоре за круглыми окнами салона зажегся свет.

— Скорее сюда, малышка! Тебя занесет снегом, как андерсеновскую сиротку со спичками. — В парапете распахнулась чугунная дверца, подхватив Виту под мышку, Флавин отнес её по деревянным сходням и поставил в дверях палубного строения. Изнутри доносилась тихая музыка, пахло яблочным пирогом и свежей хвоей.

— Смелей, смелей, тебя ждут, девочка. — Крис легонько подтолкнул Виту, и она застыла на пороге.

Обшитая темным деревом комната напоминала салон старинной яхты: стеллажи с книгами между окнами, мягкие диваны резные подставки с глобусом, вазами, лампами. Но главное — празднично накрытый на две персоны стол, а рядом с ним — елка! Настоящая, в мелких шишечках и смоляных каплях на шершавом стволе, украшенная шарами и рождественскими огнями.

Флавин с нежностью наблюдал, как на волосах Виты тают снежинки, как пробегают по удивленному лицу отсветы весело мигающих елочных лампочек и медленно расцветает на чуть приоткрытых губах совершенно особенная, неповторимая улыбка. Улыбка, на которую невозможно наглядеться.

— Здорово! Как же все чудесно! — Восторженно взвизгнув, Вита повисла на его шее, прижимаясь к мокрой колючей щеке.

— Старался скрасить твое вынужденное путешествие. — Флавин отстранился. — Пойду осмотрю палубу. А ты сделай необходимые звонки…

Выйдя на корму, он подставил запрокинутое лицо мокрому снегу. Струйки талой воды стекали за ворот, ему казалось, что прорывались забытые с детства слезы. На губах остался вкус мимолетного прикосновения Виты. Ее улыбка, её радость, её любовь, которую предстояло завоевать — самое главное в жизни Криса. В этом теперь не было сомнений. Они вдвоем в белой тишине, похожей на вечность, — мужчина и женщина, Адам и Ева. Все остальное пустяк: и соперник-король, пугавший Флавина, и тайная боязнь охладеть к своему делу, изменив ему с возлюбленной. Да, с единственной возлюбленной! Флавин засмеялся, сообразив, что размышляет вслух, шепча свои слова ветру.

«Неужели не понятно, что самые прекрасные твои замыслы вдохновляет она? Как же ты догадался, парень, что твои страхи, твоя ревность, твои отчаянные попытки уберечь её, постоянное желание видеть её, восхищать и восхищаться, твоя нежность и радость, переполняющая сердце рядом с ней — и есть любовь? Та самая, о которой ты много слышал, но так и не успел испытать сам?»

Вдохнув полной грудью морозный воздух, Крис распахнул дверь. Он шагнул в освещенную комнату так, как выходил на сцену — с пьянящим ощущением риска и трудной борьбы. Выходил безоружным — один на один с чудом.

В глазах стоящей у телефона Виты застыла растерянность. Трубка сигналила короткими гудками.

— Удалось дозвониться.

— Да.

— Сказала то, что хотела?

— Да… Вернее, то, что могла… — Вита подошла к столу. — Кажется, пора приступать к ужину.

— Там, за раздвижной дверью, спальня и ванная. Даю тебе десять минут. Иначе все остынет. — Флавин остался в гостиной, осматривая приготовленное пиршество. Она так привыкла к его «волшебству», что даже не удивилась и не спросила, почему на пустой барже в канале датского городка дымится ароматно поджаренный кусок телятины и ждет гостей едва испекшийся яблочный пай. А может, такого рода эффекты составляют повседневную жизнь Рисконти? Короля ждут, короля встречают, королю прислуживают, чему ж удивляться?

Флавин с трудом сдержался, чтобы в сердцах не смахнуть со стола расставленные приборы. В комнате появилась Вита — тихая. домашняя, усталая, в плотно запахнутом вязаном жакете.

— Прости, Крис, я совершенно не способна сегодня воспринимать твои волшебные трюки. Плохо спала и почти ничего не ела. Но аппетита нет только голова кружится и на душе тревожно. — Она протянула ему руку, и Флавин нежно сжал её в своих ладонях.

— Все будет чудесно, девочка. Прежде всего, следует перекусить. Смотри, какое чудесное мясо!

— Кто поджарил все это? — Вита рассеяно ковыряла ломтики сочной свинины и золотистой тыквы, запеченые в сухарях.

— Гномы, естественно. И, кажется, они притащили неплохое вино. Давай, выпьем немного в этом маленьком доме и загадаем желание. Только молча. Крис звонко чокнулся с бокалом Виты.

— Ой, я даже не знаю, что пожелать… — Нахмурилась Вита.

— Конечно, девочка, у тебя все есть.

— Нет… Иногда кажется, что совсем ничего нет. А все, что имею, ерунда, горсть цветного конфетти… — Она разжала ладонь, на которой лежали круглые блестки. — Заботливые гномы не поленились украсить нашу скатерть… Загадаю что-нибудь про них, можно?

— Очень даже полезно. Но только, пожалуйста, не проси, чтобы малышки выросли и стали настоящими мужчинами. Временами я чертовски ревнив, выпалил Флавин и пожалел — он все время невольно напоминал о сопернике. Но Вита не обратила внимания. Она серьезно взглянула на Криса:

— Ты веришь во всякие такие штучки — новогодние пожелания, рождественские задумки? Скажи, Крис, для меня важно услышать твое авторитетное мнение.

Флавин поколебался.

— Хочешь знать правду? Ну, слушай: я постыдно суеверен. Обожаю какие-то знаки свыше, смутные намеки провидения и страшно радуюсь, когда пророчества сбываются… Помнишь, как мы познакомились на пляже в Малаге?

— О, такое не забывается! Ты долго сопел мне в затылок, прежде, чем решился заговорить, а потом учил меня правильно бегать по песку и назвал «хорошенькой девушкой»!

— Точно. Но самое таинственное произошло после. Я сидел на молу, наблюдая за поднимавшимся над волнами солнцем. А потом почему-то сорвал со своей груди амулет, который носил на серебряной цепочке, и бросил его в воду.

— Ты что-то попросил у моря?

— Не знаю, у кого, но попросил… Мне очень хотелось снова увидеть тебя.

— Здорово! мы столкнулись в тот же вечер на приеме у Рисконти. Выходит, — получилось! — Обрадовалась Вита.

— И сейчас получится. — Флавин выпил вино.

— Не скажешь, что?

— Ни за что. — Крис встал из-за стола и открыл холодильник. — Тебе согреть молоко? К яблочному пирогу будет в самый раз. Да и уснешь крепче. Меня так учила одна мудрая женщина.

— Меня тоже. Может, у нас была одна няня?

— Вряд ли. ты была совсем малышкой, когда моя наставница умерла. Согрев, Крис налил теплое молоко в высокий бокал. — Пить надо маленькими глотками, думая о том, что хочешь увидеть во сне.

— Летучий корабль! Он несется среди звезд, легкий, как мечта, а тех, кто стоит на палубе, овевает ласковый ветер счастья… — Сонно пробормотала Вита.

— Где ты видела такое чудо? — У Флавина замерло сердце: Вита намекала на первый, прославивший его иллюзион.

— На картинке из старого-престарого журнала. Там был ещё рассказ о затерявшихся во времени на этом паруснике влюбленных. Я нашла его на чердаке.

— Невероятно… Кажется, я тоже видел эту картинку. — Флавин не рассказал, что приколол её кнопками к стене циркового фургона и мечтал, мечтал, обдумывая детали грандиозного номера.

Подойдя к Вите, он обнял её за плечи:

— Да у тебя слипаются глаза, детка! Пойдем, добрый дядюшка Крис покажет малышке спальню. — Он с секунду колебался, борясь с желанием подхватить Виту на руки и отнести в постель, как поступил бы с маленькой уставшей девочкой. Но в голову ударила кровь и Флавин вовремя остановился, сделав несколько глубоких вздохов: он не должен был прикасаться к этой женщине.

… Оказавшись в мягкой удобной кровати, Вита была уверена, что мгновенно уснет. За круглым окном мела метель, тишину нарушали лишь мерные шаги Флавина, обходящего палубу, словно дозорный на сторожевом посту. Снег похрустывал под его подошвами, в каминной трубе завывал ветер.

Элоиз даже не спросил, где она. Услышав, что Вита не сможет провести с ним Рождество, он, кажется, вздохнул с облегчением. Предстояли традиционные дворцовые торжества, на которые собирались все здравствующие члены клана де Сильва — Рисконти. Рождественский бал — это не только грандиозное увеселение, к которому двор готовится с осени. Это демонстрация личного статуса каждого из присутствующих. И, в первую очередь, короля. Пригласив Виту, Элоиз решил заявить тем самым о своих брачных планах. Но она деликатно отказалась, не приняв предложенный ей статус невесты. Она не захотела понять, что не должна появляться рядом с главой королевской семьи, оставшись его «подружкой», топ-моделью, девушкой с рекламы. Элоиз пошел на компромисс, предложив Вите провести три дня между Рождественскими и новогодними праздниками в уединенном охотничьем домике. — «Будет только снег, вино и любовь», — пообещал он. Но Вита сделала другой, не известный ему выбор. Он счел ниже своего достоинства выспрашивать подробности, но не мог не ревновать, ведь она даже не сообщила, откуда звонит ему.

— Догадываюсь, кто скрасит твое одиночество, — усмехнулся Элоиз. — Я искал тебя. Миссис Джордан не ждет дочь в ближайшие дни, Хью Брант скрывает, где ты находишься, а господин Флавин запропастился, исчез. Это в духе эксцентричного циркача. Говорят, он гастролирует в Дании. Это верно?

— Поговорим после. — Вита растерялась. Что бы она ни сказала, теперь звучало бы издевательски. Возможно, Элоиз что-то узнал, а, может, просто вспомнил о Флавине от обиды — он частенько намекал Вите, что фокусник не равнодушен к ней. Так или иначе, сказать правду Вита не могла, а лгать не умела. — Я желаю тебе счастья, Эл. — Виновато прервала она затянувшуюся паузу.

— Наилучшие поздравления, дорогая. — Его Высочество повесило трубку.

У Виты оборвалось сердце, она показалась себе эгоистичной, капризной, сумасбродной, делающей бесконечные ошибки. Что заставило её играть чувствами человека, уже два года занимающего в её душе место единственного возлюбленного?

Заносчивость, гордость Эла провоцировали независимую Виту на странные поступки — она действовала так, словно хотела разрушить его любовь. А потом горячо сожалела об этом.

… После поцелуя под парадным портретом Виты, приготовленном гостье в качестве сюрприза, Элоиз сказал:

— У меня есть подружки — это нормально для принца. Но скоро я стану королем, и должен предложить место на троне верной спутнице, — уверен, что не найду лучшей кандидатуры, чем ты, Виталия.

— Это предложение?! — Рассмеялась Вита. — Звучит, как деловая сделка.

Элоиз пожал плечами:

— Я влюблен, я страстно влюблен. Но это не значит, что я потерял голову. Брак для монарха — событие государственного масштаба, а в данном случае — европейского значения… Присядь, мне надо объяснить тебе кое-что.

Они сели в кресла друг против друга, как дипломаты на ответственных переговорах.

— Мое предложение возлагает на тебя большую ответственность. Девушка, ставшая избранницей Элоиза Рисконти, не должна допустить ни одного ложного шага. До сих пор тебе удавалось сохранить блестящую репутацию, что является нонсенсом в твоем скандальном мире. Надеюсь, ничто не запятнает её и в дальнейшем.

— Ты серьезно? — Вита внимательно вгляделась в строгое лицо принца, ожидая, что он улыбнется и превратит свои заявления в шутку. Однако в позе Элоиза, в его властном взгляде не было и тени юмора. Вита растерялась. Но… ведь я ещё не дала согласие… Все это так неожиданно для меня… Я не думаю оставлять работу…

— Подумаешь, ещё есть время. — Элоиз поднялся, завершая аудиенцию. — С этого дня я намерен не выпускать тебя из зоны своего внимания. Рассчитываю на взаимность.

«И напрасно!» — хотелось воскликнуть Вите, решившей больше никогда не встречаться с герцогом. Но она церемонно раскланялась, пародируя придворный реверанс.

Элоиз не заметил насмешки. Он сдержал свое слово, разыскав Виту через неделю в Риме, где проходил показ весенне-летнего сезона. Проигнорировав банкет в Палас-отеле, Вита отдыхала в своем номере: просто валялась в постели, разбросав журналы и подаренные ей художественные альбомы. Комнаты люкса, как всегда, благоухали цветами — их доставляли сюда целыми ворохами от восхищенных поклонников и деловых партнеров.

Вита заказала ужин и даже не подняла голову, когда официант вкатил тележку.

— Спасибо, поставьте все на стол.

— Простите, синьорина, мясо подгорело, а устрицы недостаточно свежи. Зато спаржа… немного переварена… — Голос звенящего тарелками служащего показался Вите странным. Обернувшись, она в изумлении села: тарелки на столе ловко расставлял одетый в белый смокинг Рисконти.

— Это вы?!

— Ах, как не стыдно, мисс Джордан… Не читали карточки в корзинах с цикламенами. Смотрите, здесь их три. И вот: «Жди меня вечером. Мечтаю повторить наш ужин при свечах». Ну, все сказано совершенно точно. — Элоиз подмигнул и вдруг, подхватив Виту, закружил по комнате.

— Я рад, ох, как же я рад тебя видеть! — сказал он, переводя дух от долгого поцелуя.

… У Виты кружилась голова — так весело она ещё не проводила время. Сколько энергии скрывалось в этом чопорном аристократе, каким безоглядным и щедрым было его чувство!

Утром они прибыли в Венецию, где Рисконти владел великолепным палаццо — маленьким, но сказочно-прекрасным, как декорации к пышному голливудскому фильму. Здесь они провели целую неделю, а потом неоднократно возвращались, чтобы вновь пережить радость дней любви.

Вита не смогла присутствовать на коронации Рисконти. Она прибыла во дворец на следующий день — празднество ещё шумело, город гулял напролет всю ночь, в воздух взлетали фейерверки. Вита церемонно поклонилась встречавшему её в холле королю, а он на виду у придворных поцеловал ей руку. Все восхищались живописной парой, открывающей бал венским вальсом.

— Я все время думаю о тебе, а когда вижу — ты оказываешься ещё прекрасней, чем я мог вообразить в самых живописных грезах, — шептал Вите Элоиз.

Мне хотелось быть достойной партнершей короля на его главном празднике. Над этим платьем трудилось пятнадцать человек.

— Оно восхитительно. — Отстранив Виту на расстояние вытянутой руки, Элоиз ловко повернул её — унизывающие лиф «струйки» хрустального бисера взлетели и опали, осыпая тело девушки весенней звенящей капелью. — Ты станешь самой прекрасной королевой в мире.

В тот же вечер Рисконти подарил своей избраннице фамильный перстень с бриллиантом. Многочисленным журналистам посчастливилось сфотографировать стоящую на дворцовом балконе пару — рука Виталии Джордан с королевским подарком лежала на плече молодого монарха. Не замедлили появиться слухи о предстоящем вскоре бракосочетании. Вита не стала опровергать их их — она пообещала Элоизу, что к следующей весне сумеет решить свою судьбу. А до этого просила не делать официального заявления.

За время, проведенное в статусе негласной невесты, Вита стала привыкать к мысли о замужестве с Рисконти. Иногда эта перспектива пугала ее: король Элоиз временами бывал удручающе-скучным. Он увлеченно говорил о международной политике, величии своего рода и дже в любви, казалось, не снимал своей горностаевой мантии. Но порой все менялось — он снова превращался в веселого паренька, затевая розыгрыши, одаривая Виталию страстью юного Ромео.

Еще неделю назад перспектива уединенного свидания с королем в охотничьем домике не слишком вдохновляла Виту. Она боялась долгих исторических бесед и поучительных назиданий, которые обожал Рисконти. Но теперь, когда он так легко согласился с её отказом, Вита жалела об утраченном — три дня рядом с влюбленным Элоизом могли превратиться в сказку.

«Господи, ведь ничего ещё не потеряно!» — Вита села в постели, радуясь осенившей её мысли. Она решила, что сразу после Рождества приедет в тот город, где они познакомились с Элом, займет номер в том же самом отеле… А потом пригласит его на ужин… «Надо и мне устроить сюрприз королю! Он становится слишком серьезен, а я лишь дуюсь, не предпринимая ничего, чтобы вернуть прежнего Эла. Пора взять инициативу на себя», — решила она, придумывая, как объяснит все Флавину. В конце концов, Крис и сам имеет право на праздник в кругу друзей с женщиной, которую давно избрал себе в спутницы. Вита представляла загадочное лицо смуглокожей Абры, глядящее с афиш. Крис сделал её звездой своей труппы, поручая самые эффектные номера. Колдунья, ясновидящая Абра Гарам — достойная подруга Мага… И все же… как неожиданно появился Флавин на подмосковном шоссе! Хью шепнул, что Крис примчался в Москву по его просьбе, чтобы вырвать из рук бандитов Виту, а потом устроил побег в Данию и обещал позаботиться о том, чтобы она не грустила… Да, этот фокусник умеет завораживать!

Флавин поцеловал в машине её руку, державшую сэндвич. Электрический разряд, ударивший от его горячих губ, испугал Виту. Или это ей только показалось, как казалось там, в таиланде, где сдержанный, корректный Флавин теряет голову в её присутствии? Возможно, его и влекло к ней, но он боялся перейти разделявшую их черту, ведь в те дни Виталию ждал горящий от любовного томления Элоиз. А у Криса уже была Абра.

И все-таки они подружились, осознав одновременно, как легко и весело вдвоем, как чудесно быть самим собой, ничего не изображая и не подстраиваясь друг к другу, а лишь выплескивая все самое лучшее, что рвалось наружу.

Засыпая, Вита тронула пальцами щеку, слегка поцарапанную щетиной Флавина, когда она, взвизгнув от удивления, повисла на его шее. А его губы оказались у её плеча и он слегка развел руки, чтобы не прижать её к себе… Он боялся за себя или за нее? Не важно. Так будет лучше для каждого из них — через два дня Вита уедет к Элоизу, а Крис вернется в свою труппу. Все останется по-старому, как бы ни забавляли Виту трюки Криса, как бы ни были манящи его горячие губы.

… Утром Вита нашла на подушке записку: «Не пугайся, если не обнаружишь меня спящим у твоих ног. Верному псу надо немного побегать. Надеюсь вернуться до твоего пробуждения». Улыбнувшись, она сладко задремала и проснулась лишь от морозного воздуха, принесенного Флавином с улицы вместе с коробками, пакетами, сумками.

— Зажмурься, крошка. Тебе снится волшебный сон… — Быстро распаковывая покупки, Крис раскладывал их на ковре у кровати. — Это от выпитого на ночь теплого молока, как я предупреждал.

— Чудесный сон… — Не открывая глаз, Вита потянулась и радостно вскрикнула — тяжелая охапка её любимых длинноногих ирисов — лиловых, золотистых, нежно-сиреневых, фиолетовых прохладных и нежных, легла на её грудь.

— Доброе утро, Жизнь. — Опустившись у кровати, Флавин погрузил лицо в ворох цветов. Вита не смела шелохнуться, чувствуя на своей груди его тяжелую голову.

От длинных смоляных волос Криса пахло талым снегом, она коснулась рукой затылка, высокого лба. И вдруг услышала, как громко бьется её сердце. Или его, ритмично пульсирующее в извилистой жилке на виске?

— Боже мой, а это что? — Торопливо высвободившись, Вита в недоумении рассматривала корзинки с овощами, фруктами, баночками, бутылками. В упаковке из стружек розовела огромная индейка.

— Праздничный ужин предстоит приготовить тебе, дорогая. Я могу лишь разжечь очаг без спичек. — Флавин виновато развел руками. — В кулинарных делах меня можно использовать как подмастерье.

— С чего ты взял, что я когда-либо стояла у плиты? У меня совсем нет опыта работы с птицей.

— Причем здесь опыт? Речь идет о вдохновении.

— Сколько же его надо на такую толщенную индейку?!

— Да не на индейку, а на меня! — Флавин принял позу, в которой его любили снимать для рекламы — прочно расставленные ноги, гордо приподнятый подбородок, вдохновенный взгляд кудесника.

— Ладно, я спокойна, Крис. Таким взглядом можно изжарить и быка.

— Потом я обучу тебя — это называется «центральный магнетический взгляд». Может притягивать или отталкивать людей. А уж бросить в озноб или вызвать жар — плевое дело.

— Если бы ты научил меня этому приему чуть раньше, мы не лишились бы четырех миллионов.

— Пустяки, ну что такое миллионы! Посмотри-ка на это! — Крис вытащил из большой коробки нечто мягкое, лиловое, и набросил на сидящую в постели Виту.

— Никогда не видела такой красоты! Честное слово… — Надев на пижаму длинную расклешенную шубу из нежного, шелковистого синтетического меха, Вита закружилась по комнате.

— Лиловый — цвет магов. Удивительно, что ты тоже предпочитаешь его. Вот только золотые звезды лучше состричь.

— Ты что! Я-то представляю, сколько стоит эта штуковина. Узнаю почерк Армани. Он хоть и любит пошутить в своих моделях, но здесь все классически-великолепно. Прет-а-порте. — Кокетку шубы — грудь, спину, верх рукавов, — украшали свешивающиеся на цепочках золотые звездочки, шары, фигурки зверей, рыб и птиц. — Я похожа на новогоднюю елку и, главное, могу выйти в город. Чур, только одна.

— Хм… А ты не можешь заказать подарок на дом? — Догадался Крис.

— Ни в коем случае. Я должна сама отыскать кое-что.

— Отлично, тогда идем вместе, а возле необходимого магазина я спрячусь и буду стоять с закрытыми глазами до тех пор, пока кто-нибудь не подаст мне милостыню, а ты не «расколдуешь» меня.

После завтрака они отправились бродить по старому городу. Оказалось, что у предусмотрительного мага припрятан на барже целый гардероб. Вита удивилась, увидав его в отороченной светлой цигейкой дубленой куртке. В распахнутых полах сиял белизной теплый свитер. Маг изменил черному цвету и казался особенно смуглым и сильным.

— Ты помолодел, Крис, но выглядишь менее загадочно, — коротко прокомментировала смену имиджа Вита именно потому, что обновленный Флавин ей очень понравился.

— Я усыпляю твою бдительность, детка. Изображаю обычного славного парня, чтобы потом — пиф-паф! — явиться во всем блеске площадного фокусника. Надо же мне отработать сожжение по собственной прихоти денег.

— Надеюсь, мы успеем пройтись по магазинам до твоего чудесного перевоплощения? Честное слово, у меня вполне серьезные намерения.

— Вперед! Веди меня, девочка.

Вита устремилась вперед, пропуская яркие, праздничные витрины. В белой пуховой шапочке, надвинутой до бровей, и таких же варежках, в новой шубе с прыгающими среди её распущенных волос звездочками, она казалась воплощением зимнего праздника. Многие оглядывались на длинноногую девушку, но никто не привязывался с охами, ахами и просьбами автографов. Датчане спешно готовились к рождественской ночи и, скорее всего, не узнавали Виталию Джордан.

— Куда ты несешься? Пора уже стоять у плиты. Я вычитал в старинных волшебных книгах, что индейка готовится четыре часа.

— Ах, Крис, ещё немного. Я чувствую, это где-то рядом!

Наконец, вспыхнув от радости, она воскликнула:

— Стой здесь. Ни шагу дальше. И, пожалуйста, не подсматривай.

Крис послушно остановился на углу возле продавца елок, сбывавшего последний товар. Переносной «прилавок» парня украшали шары и гирлянды блестящего «дождя». Флавин едва удержался, чтобы не пустить шары в ход, проделав незатейливый фокус. Настроение поднималось с каждой минутой: глядя на жизнерадостную Виту, он почти не сомневался, что доктор Ласкер ошибся. Крис увез Виту в Данию, рассчитывая немедля, под каким-либо предлогом сделать повторную диагностику. Но здесь, в сказочном Хельсингере, решил не искушать судьбу. Вначале он сделает то, что наметил ещё по дороге в Москву, а потом… Потом судьба будет благосклонна к их счастью. Обязательно будет! В этот день стойкий Флавин усердно осаждал свой скептицизм. Все это неспроста — не проходной эпизод, не увлечение и не флирт. Вита — величайший дар, преподнесенный ему судьбой. Они должны быть вместе, и они победят, потому что оба — избранные. Любимчики капризной Фортуны.

— Все! Быстрее к плите! Продавец любезно объяснил мне, с какой стороны надо подходить к индейке. У нас есть красное вино? — затараторила разрумянившаяся от волнения Вита, выйдя из магазина.

— Детка, разве это продуктовая лавка? — Заглянул Флавин на вывеску антикварного магазина.

— Неважно. Хозяин перевел мне рецепт из старинной датской поваренной книги. Скорее домой, а то я забуду. Там столько премудростей!

— Постой, а посыльный с грузом будет следовать за нами? Я не вижу коробки с подарками.

— Крис! Прекрати! Мне тоже хочется сделать сюрприз.

— О'кей, я отстану и даже не буду шарить в твоих карманах. Только ответь серьезно… — Крис устремил на Виту свой «магнетический» взгляд. Как ты себя чувствуешь?

— Как? И ты ещё спрашиваешь? Великолепно!

— Тогда идем обедать, нас уже, наверное, заждались в одном уютнейшем местечке.

— А индейка?

— Она подождет.

— Здесь обитают гномы, — догадалась Вита, поднимаясь по узкой деревянной лестнице в небольшую комнату, сохранившую обстановку бюргерского дома позапрошлого века. — Только они, действительно, подросли. — Рита с трудом сдерживала смех, отвечая на приветствие хозяина — добродшного толстяка в белом колпаке, с белыми седыми бакенбардами. Уж очень он напоминал персонажа мультипликационного фильма о Белоснежке.

Флавина здесь ждали. Лишь только гости заняли один из трех столов, покрытый по-старинке крахмаленной белой скатертью, в зале появился ещё один человек с не менее живописной наружностью: тонкий и костлявый, с большим горбатым носом, на кончике которого чудом держались маленькие круглые очки. Он поклонился Флавину и получив от него одобрительный кивок, сел за инструмент. При этом взлетели фалды его узкого сюртука и пряди длинных редких волос.

Первые же звуки, извлеченные музыкантом из деревянного ящика, рассыпались с нежной, дребезжащей грациозностью.

— Клавесин. Замечательно идет под заливной язык и шоколадный пудинг, небрежно заметил Флавин.

— Чудесно! Хочется быть маленькой девочкой в бархатном капоре и длинных панталонах, отделанных кружевом… А потом умчаться на санях в свой игрушечный дом, где ждет елка, подарки, праздник… И смешной носатый Щелкунчик, умеющий творить чудеса.

— Это ты про меня? Спасибо, дорогая. Все точно угадала. Доброму дядюшке Флавину хотелось тряхнуть стариной, помолодеть лет эдак на сто пятьдесят. Заметила, здесь даже нет электричества?

— Угу. Я все замечаю. И с удовольствием провела бы здесь весь вечер. Но учти, меня не очень-то порадует, если рождественский ужин, как и вчера, приготовят твои гномы. Не терпится похозяйничать самостоятельно. Давненько не приходилось мне стоять у плиты!

… Уже стемнело, когда они вернулись на баржу. Вита с порога принюхалась, а затем рванулась к холодильнику и проверив его содержимое, успокоилась.

— К счастью, никто не прикоснулся к индейке. Ох, и закачу я сегодня пир!

— Но прежде полагается немного вздремнуть. — Флавин странно посмотрел на Виту, и она запротестовала:

— Ни за что! Я совершенно не хочу спать!

— Ну, тогда просто отдохни, мне надо не надолго отлучиться. Все таки я ещё не бросил свой цирк. — Крис ушел и Вите вдруг стало грустно.

Весь день они резвились, словно молодожены. Несомненно, так ведут себя только те, кто влюблен и хочет завоевать ответное чувство. Вите стало стыдно — она кокетничала с Крисом, получая удовольствие от его внимания, да так и не решилась сказать о своем скором отъезде. Она, не задумываясь, пользовалась его временем, добротой, фантазией, а потом испугалась, что бескорыстный маг станет просто мужчиной, заявив о своей страсти.

«Мы просто друзья, и не стоит менять роли. Не надо поддаваться очарованию момента — этому вынужденному уединению, так похожему на любовную встречу, — строго внушала себе Вита. — У каждого из нас своя судьба, а веселивший тебя весь день Флавин побежал сейчас к своей мулатке. Ведь его труппа, возможно, расположилась где-то рядом.»

Побродив по опустевшему дому, Вита прилегла в темной спальне. Громко тикали большие старинные часы, в трубе завывал ветер, на деревянном потолке метались тени от качавшегося палубного фонаря. Вите показалось, что плавучий дом поднимается в воздух и устремляется в ночное небо, полное беспокойной снежной мглы. Где-то внизу гремит оркестром иллюзион Флавина, съезжаются гости к сияющему огнями дворцу Рисконти… Кто-то надевает драгоценности, душит перчатки, затаивает дух от страстных признаний и жарко обнимается с возлюбленным… Кто-то, но не она. «Завтра, завтра я встречусь с Элоизом. Расскажу ему правду и соглашусь стать его женой», — решила Вита, погружаясь в теплую дрему.

… Дверь распахнулась. В морозной дымке, принесенной с улицы, стоял Флавин. Его глаза, в момент оценившие ситуацию, вспыхнули радостью. У кухонного стола, заваленного продуктами, стояла Вита. Она включила радио, повязала фартук и выглядела по-домашнему уютно — щека в муке, из сколотых на затылке волос выбились пряди, которые она убирала тыльной стороной вымазанных в тесте ладоней. Мгновение они молча смотрели друг на друга и Флавину показалось, что по лицу Виты метнулась радость. Старая песня «Аббы» напомнила о чем-то давно забытом. Подойдя к Вите, Крис поклонился:

— Позвольте пригласить на танец, фрекен?

— Нет! У меня грязные руки! — Вита спрятала их за спину.

— Неважно. Нам надо прорепетировать. Кажется, мы танцуем впервые. Флавин осторожно обнял за талию сопротивляющуюся Виту.

— Это так по-мужски! — Взвалить всю работу на женщину и ещё требовать развлечений! Ты пропадал весь вечер, а я осталась за повара, горничную и целую команду гномов.

— Сейчас все будет готово. Займись тортом, все остальное сделаю я. Смотри, — Крис поднял руки. — Раз, два, три! Оп-ля!

Взяв большой нож, он склонился над овощами и с увлечением почистил целую связку лука, перец. картофель, пучки ароматных кореньев и зелени.

— Боже, куда столько лука! — Всплеснула руками оторвавшаяся от плиты Вита. — Ты затеял кулинарный фокус?

— Меня просто потянуло всплакнуть. — Флавин утер рукавом слезы. — Я чересчур счастлив, детка.

— Ты самый загадочный человек из всех, кого я встречала, мистер Волшебник. — Вита высыпала лук в раковину и включила холодную воду.

… Большие напольные часы угрожающе пробили десять.

— Все, все, все! С процессом подготовки пиршества покончено. Переодевайся и к столу. Я пока подберу музыку и завершу экзекуцию несчастной птицы — Флавин вытолкал в спальню упирающуюся Виту, затем быстро и ловко, как действовал на сцене, расставил на столе бокалы и тарелки, продел пунцовые салфетки в бронзовые кольца и пристроил в подсвечнике красные свечи. Венок из плюща был водружен на дубовые стропила, а возле прибора Виты появилась перевязанная красно-белыми лентами коробка. Натянув пуловер кремовой шерсти, Крис схватился за электробритву. Но, спохватившись, выскочил за дверь с серебряным ведерком, набрал свисающих с крыши сосулек и сунул в них бутылку шампанского. Продолжая водить по щекам бритвой, перебрал компакт-диски, оказавшиеся собранием классики. Остановился на Первом концерте Чайковского, который хорошо знал по фонограмме к одному из своих номеров, и включил проигрыватель.

С первыми фортепианными аккордами раздвижная дверь распахнулась, на пороге появилась Вита, торжественно озаренная, словно перед выходом на подиум. В этот момент в зале пробегал шумок, раздавались аплодисменты, начинали усиленно стрекотать камеры и сверкать вспышки. Сердца трепетали, обмирая от восторга: как же она хороша!

— До чего же ты хороша, девочка! Ослепительно, невыносимо… У меня что-то стиснуло в груди и дыхание перехватило. — Крис застыл, виновато опустив руки — внезапное появление Виты подействовало на него обескураживающе. Снова вкралось сомнение: а не перепутал ли адресата поставщик из небесной канцелярии, преподнеся ему в дар эту ночь с Витой?

Ничего сногсшибательного на ней не было: собранные на макушке волосы с веточкой лиловых ирисов, гладкое, совсем коротенькое платье из чешуйчатого металлического трикотажа цвета старого серебра. Босые ноги на ковре…

— Мы забыли кофр с обувью в Москве, — виновато объяснила она. — Можно, я надену меховые уличные сапоги, здесь не слишком теплый пол, чтобы оставаться босой?

— Я буду носить тебя на руках! — Крис легко подхватил её и Вита рассмеялась:

— Под эту музыку в россии заключают браки. Правда-правда, меня успели завезти на несколько минут во дворец, где происходят свадьбы.

— И тебе не было завидно?

— Ты будешь смеяться, я действительно подумала, что без конца изображаю невесту «под занавес» показа очередной коллекции. Было бы забавно, если кто-то из кутюрье попытался бы поднять меня на руки… — Вита замолкла. Ее лицо было совсем рядом с лицом Флавина, сохранявшим торжественное выражение.

— Эй, Крис, проснись и отпусти меня.

— Извини. Я вообразил толстячка Лагерфельда, выносящего тебя на подиум… — Флавин опустил Виту в кресло и смиренно встал рядом. — Вру. Я представил себя.

— Тогда признаюсь тоже: я немного позавидовала московским невестам и решила, что у меня все будет ещё лучше.

— Разумеется — шестерка белых коней, несущих карету. Эскорт королевских гвардейцев, пушечные залпы, толпы подданных у дворца…

Вита поморщилась:

— Леди Диану мне не переплюнуть. К тому же, я хочу настоящей, а не показной любви.

— Приятно слышать. Возможно, мы найдем общий язык в обсуждении этой проблемы…

Смутившись, Крис принес теплые сапоги. Больше, как сговорившись, свадебной темы они не касались. Вите совсем не хотелось объявлять о принятом накануне решении насчет брака с Рисконти. Флавину же было неприятно вспоминать о заявлении, опрометчиво сделанном Бранту: Вита веселилась в его обществе, но старательно соблюдала дистанцию. Она явно не собиралась бросаться в объятия мага.

… Когда настал момент вручения подарков, Флавин попросил:

— Можно, я вручу свою штуковину первым? Мне не удалось соригинальничать — что делать, если в такую рань был открыт лишь магазин старьевщика и выставочный зал мэрии, где проходил рождественский вернисаж.

— Так шуба с витрины?

Флавин неопределенно пожал плечами:

— Могу лишь поклясться, что я её не украл. А вот эта вещица понравилась мне из-за надписи. — Он протянул Вите толстое серебряное кольцо величиной с ободок винного фужера. Кольцо стояло на четырех львиных лапках, выделанных ювелиром с превеликой тщательностью — даже загнутые коготки и шерстинки выглядели как настоящие.

— Думаю, подставке не менее двухсот лет. Но самое интересное гравировка по кольцу, — Fiat lux vita! «Да будет свет жизни». Или, вернее, «да будет светла жизнь Виты!»

— Здорово! А для чего сделана эта подставка? — Вита сосредоточенно крутила вещицу в руке.

— Думаю, для чего-то круглого. Продавец клялся мне, что к ней прилагался шар из горного хрусталя, которым пользовались гадалки и ясновидцы. Но его украли. Возможно, мы подберем подходящую по размеру вазу.

— Погоди! — Вита скрылась в спальне, а когда вернулась, на её ладони переливался радужным светом прозрачный шар. — Может, это как раз подойдет?

Шар лег в серебряный обруч удобно и прочно. Крису даже послышался вздох облегчения, с которым этот магический предмет занял свое привычное место.

— Вита, мы вместе проделали чудесный фокус… — Растерялся Флавин. Ведь это не могло случиться просто так, без всякого смысла… Я среди прочего хлама выбираю именно эту штуковину, а ты, летя, как сомнамбула, по незнакомому городу, находишь лавку, где затерялась её тоскующая в разлуке половина! И ведь это не какой-нибудь забавный приборчик, который принято дарить, — телефон, миксер, массажер… Ты знаешь, что мы с тобой выискали, девочка?

— Догадываюсь. Если всмотреться в глубину шара, можно увидеть то, что происходит далеко-далеко, например, Хью Бранта. Особенно, в рождественскую ночь! Крис, ты же наверняка можешь разглядеть в нем будущее!

Он не ответил, не отрывая взгляд от шара, в котором трепетали, преломляясь и собираясь в огненные искры, язычки свечей.

— Что ты там видишь? — насторожилась Вита, следя за изменением лица Флавина: казалось, он уходил все дальше, в таинственное, в глубины неведомого.

— Я… вижу… вижу… Там древний фолиант, а в нем ясно сказано, что у тебя подгорела индейка, но внутри осталась жесткой, — оживился Крис, стряхивая наваждение — глубины шара притягивали взгляд, как бездонная пропасть или конус опасного водоворота.

— Ох, я и забыла! — спохватилась Вита. Величественным жестом Флавин остановил её порыв:

— Коронное блюдо праздничного стола выносит генеральный волшебник.

Подвязавшись полотенцем, как заправский гарсон, он направился к плите и достал жаровню со шкварчащей, ароматной птицей. Вилка легко вошла в брызнувшее соком мясо.

Они вместе разделали приготовленную со всякими премудростями индейку и успели сжевать по кусочку, когда Крис, посмотрев на часы, подал Виталии шубу.

— Прошу составить мне компанию на капитанском мостике, леди. — Вита подчинилась, не задавая вопросов, и вскоре они стояли на носу баржи, осматривая полночное снежное царство. Город не спал: люди собирались на площади перед собором, где светилась огнями большая елка. Над крышами домов взлетали пестрые фейерверки.

С последним ударом часов на колокольне загудел колокол и тотчас же погасли огни, освещавшие собор и площадь. Исчезла в темноте нарядная елка. Лишь три луча мощных прожекторов сошлись над куполом, образуя сияющий круг. Из невидимых динамиков торжественно зазвучала рождественская месса.

— Теперь смотри внимательно вон туда! — Обняв Виту, Флавин направил её взгляд к светящемуся над собором ореолу.

— Ангел! Крис, я вижу летящего Ангела! Господи, все видят его слышишь, толпа кричит от восторга… Нет, — они молятся! — Вита с восторгом прижалась к Ффлавину.

Трехметровая фигура, полупрозрачная, но совершенно реальная — в развевающихся серебристых одеждах с лебедиными крыльями за спиной и горящей свечой в поднятых руках парила над площадью.

Как завороженные, следили люди за полетом благословляющего их Ангела. Белая фигура, сделав торжественный круг над площадью, устремилсь прямо к барже, на которой, обнявшись, стояли двое. Приближаясь, она уменьшалась и становилась отчетливей.

— Смотри, Крис, у него в руке сердце — огромное, рубиновое, лучащееся! Он протягивает его нам…

Вытянувшись на цыпочках, вита подняла над головой руки, принимая дар. Алый луч скользнул по её ладоням, в её глаза заглянули бездонные синие очи и Ангел приветливо кивнул ей.

— Дорогая, в рождественскую ночь каждый получает то, что ему необходимо больше всего. Понимаешь… эта притча про Адама и Еву, согрешивших по наущению змия, рассказана не до конца. Все это и вправду было бы грехом и, может быть, зачастую таковым и является. Если бы не добрый Ангел — он отдал мужчине и женщине свое сердце, полное нежности, восхищения, сострадания… И появилась Любовь, благословившая их союз. Сердце Ангела — огромный и редкий дар.

— Спасибо. Оно у меня теперь здесь. — Вита прижала ладони к груди, глядя вслед удаляющейся белой фигуре.

Видение проплыло вдоль канала, подлетая к домам и заглядывая в окна. Затем двинулось к проливу, поднимаясь все выше над ледяной гладью и превращаясь в яркую точку. Воссияв, звезда рассыпалась фонтаном голубых искр. Над площадью пронесся вздох и вновь вспыхнули огни.

— У меня немного закружилась голова. — Покачнувшись, Вита села на заснеженную скамейку. — Я так счастлива. Знаю, это твои чудеса, Маг. — Она сжала виски.

Флавин опустился рядом, заглядывая ей в глаза:

— Дорогая, бесценная девочка, я буду колдовать изо всех сил, чтобы слышать твой смех, видеть радость в этих глазах. Чтобы оберегать тебя своими сильными, чуткими и жадными руками… Ты не представляешь, Жизнь, как много мне хочется сделать для тебя!..

Прозрачные глаза Криса казались бездонными, мудрыми и любящими, как у летящего Ангела. Виталия почувствовала, как с невероятной скоростью, со звоном в ушах и вырывающимся из груди сердцем проваливается в их головокружительную, притягивающую глубину.

— Поцелуй меня, Крис! — Крепко обняв его плечи, Вита прильнула к губам Флавина и, казалось, потеряла сознание.

Ослабевшая, что-то шепчущая. словно в бреду, она лежала на руках Флавина. На её побледневших щеках таяли снежинки, волосы трепал ветер, полуприкрытые губы дышали часто и горячо. Он простоял так целую вечность в порывах метели и разноцветных отсветах вспыхивающих фейерверков. Крис ничего не слышал и не замечал — он медленно и неотвратимо терял голову. Он отнес Виту на кровать и осторожно раздел её, не отдавая себе отчета в происходящем. Угасающее здравомыслие взвыло сиреной, Крис собрал оставшиеся силы, чтобы убежать, спрятаться от искушения.

Но обнаженная Вита протянула к нему руки…

Все, что произошло потом в заснеженном плавучем домике, стало чудесным сном, распустившим свой сказочный сад за гранью реальности.

— Ты действительно в порядке? — Сидящий за рулем Флавин скользнул коротким взглядом по лицу сидящей рядом Виты.

— Все хорошо, Крис. — Она отвернулась к окну. — Прости…

Метель утихла. Рождественское утро было розовым и нежным. Мягкое зимнее солнце мудро смотрело сквозь серебристую дымку, улыбаясь тому, кто пришел в мир.

Шоссе мягко изгибалось среди искрящихся белизной полей и бархатисто-хвойного, в синих тенях, ельника. Мимо проносились заснеженные по самые крыши деревеньки с пушистыми хвостами дыма над высокими трубами, пустынно-яркие заправочные станции в гирляндах праздничной мишуры. Все вокруг дышало мирным сонным покоем, даже редкие автомобили казались заспанными. Мало кому хотелось отрываться в эти часы от домашних пирогов и теплого семейного уюта. Крис торопился доставить Виту в аэропорт, — он не мог не выполнить её просьбу.

Проснувшись рано утром, Вита села в постели и вопросительно посмотрела на притихшего у камина Криса. Потом отвернулась и быстро натянула свитер.

— Ничего не говори, пожалуйста.

— Вита…

— Нет. Не надо. — Подойдя, она приложила ладонь к его губам и опустилась на колени рядом. — Я не должна была делать этого. Забудь, прошу тебя. Сегодня я уеду в Георгштадт.

Крис со стоном сжал в руке кочергу, которой только что ворошил угли, и резко поднялся. Вита долго смотрела в его затылок. Черные кудри падали на гордо выпрямившиеся плечи и даже сзади чувствовалось, как ходят на скулах гневные желваки. Вита была уверена, что Крис изо всех сил стиснул зубы. Но он не повернулся к ней.

— Пора пить кофе, если хочешь попасть туда к вечеру, — тихо сказал он и вышел.

«Надо собрать вещи», — подумала Вита, но осталась сидеть, не в силах оторвать взгляд от огня. Что-то случилось этой ночью, что-то важное, ещё никогда с ней не случавшееся. Это не было позывом внезапной страсти или вспышкой влюбленности. Скорее всего, это было безумием.

С того мгновения, как Вита прильнула к горячим губам Флавина, реальность помутилась словно запотевшее стекло. Она шагнула в зазеркалье, полное неведомых чудес. Здесь был лишь один бог — страсть. И главные его жрецы — Крис и Вита. Здесь все принадлежало им двоим, а они — друг другу. И не было ничего, что могло помешать двум половинкам единого существа стремиться к слиянию.

Возвращение в реальность повергло в смятение. Вита чувствовала, произошло то, что не должно было случиться в её жизни, и что необходимо поскорее забыть. А для этого есть лишь один путь — бегство.

Объявив свое решение Крису, Вита в полной растерянности сидела на кровати. Ее мысли и ощущения путались. Вероятно, так чувствуют себя люди, находящиеся под воздействием наркотика. ей то хотелось позвать Криса и спрятаться в его объятиях, то без оглядки бежать прочь к прежним ясности и покою. Наконец, побросав в чемодан свои вещи, она вышла в гостиную:

— Нам пора. — Ватные руки и ноги, туманная голова, чужой. блеклый голос.

Елка поблескивала глупо улыбающимися шарами, на столе приуныли остатки праздничного ужина. Трудно было представить, что подарки, танцы, безалаберная щенячья радость были только вчера. Виновато опустив голову, словно обидела радушных хозяев, Вита покинула плавучий дом.

Крис молчал. Казалось, ему вдруг стало как-то скучно, будто представление кончилось и настало время переменить декорации. Он задумчиво вел машину, даже не пытаясь обсуждать неожиданный отъезд Виты.

— Мне необходимо встретиться с Элом. Он ждет моего ответа. Кажется, пришла пора стать взрослой.

— И давно ты это решила? — Флавин не отрывал взгляд от дороги.

— Вчера… Говорят, что канун Рождества — пора серьезных раздумий.

— А я-то даже не заметил… Не заметил, когда потерял тебя. Отличнный фокус, девочка.

— Нет же, Флавин, нет! Не говори так. Я только сейчас поняла, что все это время, с тех пор, как ты появился в моей жизни… В общем, я знала, что есть надежный, преданный человек, которому не безразлична Виталия Джордан… Не кукла, не символ, не звезда — а вот такая — живая, наивная, маленькая… Крис, прошу тебя, не надо ничего менять… — Коснувшись руки, сжимающей руль, Вита с мольбой заглянула ему в глаза. Первый раз за утро Флавин посмотрел на неё — тепло и ободряюще.

— Не грусти, девочка. Ничего не изменилось. — Он даже слегка подмигнул и улыбнулся. — Ничего.

… Ощущение пустоты парализовало Флавина, когда проснувшаяся Вита произнесла свой приговор — она отреклась от этой ночи. Жизнь стала пресной, ненужной. Волнения, надежды, клокочущая радость, вдохновлявшая фантазию, удесятирявшая силы, — все разом исчезло, будто на сцене вырубили свет.

Однажды Крис уже пережил подобное. Умерла Ханна, ему исполнилось двадцать пять и все ещё только начиналось, но он чувствовал себя столетним старцем, утратившим всякий интерес к окружающему.

Вкус жизни восстанавливался медленно. Он механически занялся подготовкой аттракциона, который задумывал вместе с ней, и постепенно увлекся. Флавин возвратился к реальности другим — ожесточившимся и одиноким. Больше он никого не подпускал к своему сердцу, оставаясь свободным, недосягаемым. Чем ярче разгоралась слава Флавина, тем сильнее тянулись к нему женщины — наивные малышки, опытные дамы, шлюхи и настоящие леди. Но никто не сумел привязать к себе Мага. Белокожие и шоколадные, откровенно-дерзкие и высокомерные, застенчивые и безудержно-смелые, они нравились ему в разнообразии и необременительной мимолетности.

Тридцатилетний Флавин мог со всем основанием утверждать, что в отношениях с женщинами любых мастей и сексуальных запросов для него не осталось тайн. Так продолжалось до встречи с Витой. В ту весну совершавшего пробежку по пустынному пляжу мужчину никак нельзя было отнести к категории сексуально-озабоченных, пылких южан. Абра заняла пустующее место постоянной подружки Флавина. Она стала его партнершей и героиней цикла «Восточных сказок», неистощимой в фантазиях любовницей и сумела оттеснить соперниц и целиком завладеть телом мага.

От девушки, бегущей по кромке волны, повеяло совсем иным. Словно пес, взявший след дичи, Флавин следовал за ней, добиваясь не физической близости, а чего-то большего, как воздух, ему необходимого.

Вита одарила его своей дружбой, и Крис вздохнул с облегчением, возрождаясь к новой жизни. В бескрайной вселенной волшебных превращений взошло солнце — появился эталон прекрасного, реальное воплощение манившего Флавина чуда. Как же он не понял, что так долго блуждал в темноте? Вита стала его музой, его вдохновением, путеводным огнем, влекущим в неведомое. Но божество не спускается с пьедестала, и Флавин соблюдал дистанцию. Подобно мотыльку, он кружил над костром, ловко избегая пламени.

«Виталия — идол, неприкосновенная, неземная… Да, она принадлежит другому, и лучше поджарить себя, чем вожделеть в ней женщину!» — Твердил он себе, заставляя держаться подальше. — «Но ты хитрил, парень, урезонивая себя этой чепухой. Ты просто боялся, что Мечта окажется мраморной статуей, ты боялся, что затоскуешь в её объятиях о горячих прелестях Абры… Идиот, мальчишка, первый раз познавший Женщину», — думал Флавин, неотрывно глядя на уснувшую в старомодной кровати Виту.

То, что случилось с ним в эту ночь, приобрело значение высшего таинства и подлинной эстетической ценности. Объятия стали актом сотворения — сотворения Любви. Вита сама сделала первый шаг и, о Боже, сколь желанной оказалась она!

Чувства Флавина невероятно обострились. Его пальцы ощущали нежность её кожи, ток горячей крови, слаженные движения мышц. Казалось, он знал, что происходит в каждой клетке её тела. Ее дыхание, удары её сердца, её восторг и нега переливались в Криса. Две капли живой плоти слились в одну — они обрели единство.

Растворяясь в блаженстве физической близости, Крис видел все как бы со стороны, с высоты воспарившего духа. Их слияние было совершенно и изощренно, как виртуозный танец. Для него не было пределов ни во времени, ни в пространстве. Ничто не могло ограничить эту любовь. Она росла, охватывая то, что было, будет и есть, то, что таило в себе бытие и могла создать лишь фантазия. Сжимая в объятиях Виту, Крис растворялся в бесконечной, только им двоим принадлежавшей Вселенной…

Он проснулся сразу, словно вынырнул из теплой реки. В камине, устроенном в центре комнаты, подобно очагу под конусообразным медным колпаком, жарко горели поленья. На разукрашенном морозом окне искрились и розовели затейливые экваториальные узоры — пальмы, лианы, фантастические цветы. Вита спала, забросив руки за голову.

Крис тихонько стянул одеяло. Что-то сонно пробормотав, она подсунула под щеку ладонь и свернулась калачиком. Крис растерянно покачал головой: нет, это невозможно понять! Ничто на свете не производило на него впечатление столь ошеломляющего совершенства. Ничто не заставляло плакать от восторга, смешанного с жалостью и нежностью. Никогда так остро, до темноты в глазах, до замирания сердца, не хотелось ему любить. Крис Флавин стал другим.

… «Я не должна была делать этого», — с мукой совершенной ошибки призналась Вита. И попросила забыть о случившемся. Она даже не почувствовала сожаления, так легко убивая его. «Ничего не изменилось, девочка. Ничего», — улыбнулся Флавин. Не мог же он сказать, что просто напросто умер, что уже не живет с той минуты, как Вита отреклась от него.

— Ну вот, думаю, этот маршрут будет наилучшим. Всего одна пересадка, поужинать я смогу уже в Георгштадте, — решила Вита, изучив расписание.

— Извини, я отвлекся. Когда твой рейс?

— К сожалению, через два часа… Нет! Тебе не надо ждать. И так потратил на меня кучу времени. Ведь сегодня опять представление?

— Другое. В Копенгагене. — Флавин рассеянно огляделся, прекращая расспросы. Зачем было сейчас говорить ей, что Ангела над хельсингерским собором больше не будет. Никогда.

— Так ты предпочитаешь ждать здесь? — На всякий случай уточнил Флавин, сдав в камеру хранения багаж Виты. — будь осторожна. Ведь придется лететь под своим именем.

— Какое это теперь имеет значение?! — В лиловой шубке, подаренной Крисом, Вита выглядела ослепительно. Ее нельзя было не заметить и не узнать.

— Действительно. Мисс Джордан поступает под защиту короля. Но если что-то насторожит тебя — дай знать. Телефон всегда при мне. — Флавин стоял перед ней, не находя слов для продолжения разговора. А повернуться и уйти он просто не мог. «Останови ее! Не позволяй уйти! Ведь завтра будет поздно!» — молил кто-то, готовый рыдать от тоски, но Флавин не уступал.

— Желаю счастья, девочка. Спасибо за все. — Выпустив её теплую ладонь, Крис решительно направился к выходу.

Как же ему хотелось сейчас разнести вдребезги сияющие стекла вокзальных киосков или заехать кулаком в добродушную рожу румяного полисмена, хоть как-нибудь усмиряя свою боль.

Он гнал машину с предельно допустимой скоростью, удаляя себя от Виты, и не заметил, как остановился у баржи. — «Черт! Я же хотел попасть в Хельсинборн!» Скрипнув зубами, Флавин уже собрался развернуться. Открытая дверь насторожила его. Вероятно, работник, следивший за плавучим домом, пришел, чтобы навести там порядок к возвращению хозяина. Но в салоне никого не было — ветер шелестел золотым дождем, на ветвях елки тихо позванивали раскачивающиеся шары. Не снимая куртки, Флавин достал из холодильника бутылку джина и сел за стол, обхватив голову руками. Пить здесь одному, в полутемной, холодной комнате было противно. Флавин торопился проглотить обжигающую жидкость, ожидая тупого безумия. В груди немного потеплело, сознание подернулось спасительной мутью. С блестящего бока серебряного ведерка на Криса глядела вытянутая глумливая физиономия. Узкий, длинноносый уродец словно явился из далекого прошлого — нелепый и жалкий.

«Ну что, Верзила Флави, ты все тот же слабак, слабак!» — Крис сошвырнул ведерко и уронил на стол тяжелую голову.

Мирно тикали часы, куда-то торопилось ненужное время. Когда Крис вынырнул из забытья, в комнате хозяйничали сумерки. Флавин поднял тяжелый взгляд и тут же увидел его: на столике у елки блестел, разбрасывая радужные искры, хрустальный шар. Он уверенно покоился в своем серебряном ложе и был так же неразделим с ним, как были неразделимы этой ночью Крис и Вита.

Флавин поставил шар перед собой, долго, не мигая, смотрел на него, а потом зажег по сторонам свечи. Он двигался медленно, вдохновленный вдруг вспыхнувшим мистическим чувством. Оно приходило неожиданно и никогда не обманывало.

Кристос Флавинос появился на свет с «вирусом» необычного дара в крови. Он неизбежно стал бы магом, родись силачом, карликом, сыном президента или бездомного бродяжки. Даже лишенный зрения и слуха, он сумел бы различить незримое и услышать шепот светил. Задавая вопросы провидению, Крис не сомневался в его поддержке. Он всерьез увлекался оккультными науками астрологией, гаданиями, ворожбой, отыскивая очаги древних культов и верований в разных точках планеты. В чем-то Флавин разуверился, чему-то научился. Но сумел находить для себя те тайные тропы, которые вели в неведомое.

Глядя в глубину хрустального шара, Крис ждал подсказки. Он знал, что для контакта с иными сущностями необходима высшая сосредоточенность воли. Но даже состояние мистического транса не гарантировало успеха — дверца в неведомое оставалась закрытой. Иногда она распахивалась сама и это было похоже на озарение. Сейчас нечто необъяснимое притягивало взгляд Флавина к хрустальному шару. Его сознание, сконцентрированное в тонкий луч, проникло за грань реальности… В бездонной черноте ослепительно сияла яркая точка. Он помчался к ней, растворяясь в свете. Ближе, ближе… Еще рывок — и ему откроется будущее. Но встречи не произошло, свет остался недосягаемым. Точка расплывалась, бледнела, превращаясь в туманное пятно.

Флавин видел лишь слова на серебряном кольце: «Да будет свет жизни!» Шар тускло светился, словно пустой экран телевизора. В расширившихся зрачках Криса отражалось застывшее пламя свечей. Он нехотя возвращался к реальности.

… — Как же у тебя здесь гадко! Гнездышко загулявшего холостяка. — В дверях, неприязненно озираясь, стояла высокая мулатка.

— Абра?! Как ты попала сюда?

— Могла бы через каминную трубу, но ты не запираешь дверь. До моего прихода, похоже, здесь уже побывали любопытные. Так что, не обессудь, если что и пропало.

— Кто здесь был?

— Тебе виднее. Но только не те, кто хотел бы доставить тебе удовольствие. Кажется, ни цветов, ни визитных карточек они не оставили.

Она опустилась в кресло и вскинула ногу на ногу. Тонкие лаковые сапожки доходили почти до коротких кожаных шорт. Распахнутый жакет из выкрашенной в алый цвет лисы открывал мощную, свободно вырисовывающуюся под свитером грудь. Что бы не одевала Абра, она всегда выглядела раздетой, даже ещё более соблазнительно нагой, чем без одежды.

«Только человек, выросший среди обнаженных дикарей, может оценить сокровенную таинственность платья», — считала она. оставляя на себе отдельные детали туалета даже в постели.

— Да, ты здесь здорово развлекся. Магический кристалл, догоревшие свечи. Но почему же в одиночестве?

— Что тебе надо?

— Не напрягайся с ложью. Я знаю — она от тебя сбежала.

— Врешь! Все не так.

Абра подошла к сидящему Флавину, прильнула к его плечам и запустила пальцы в густые волосы. Ловкие движения её рук вдоль затылка и шеи усмиряли даже диких животных. Казалось, Крис расслабился.

— Мой господин, я приехала за тобой, — вкрадчиво произнес низкий голос.

— Мы же обо всем договорились. У тебя контракт на выступления в Скандинавии.

— Чушь. Я знаю, когда нужна тебе. — Абра смотрела на Криса уверенно, как на вещь, которой давно завладела.

Он почувствовал, как по хребту пробежали холодные мурашки злобы. Нет, эта женщина не нужна ему. Крис резко поднялся, стряхивая её руки.

— Оставь меня, Абра.

Огромные глаза Абры подернулись льдом. Она умела делать свой взгляд холодным и острым, как сталь.

— Нехороший разговор затеял, Флавин. Ненужный. Позволь мне успокоить тебя.

— Ты угрожаешь мне?

— Хм! Совсем потерял голову. Не тебе, — ей! Нам стало тесно вдвоем на этом свете.

— Оставь свои штучки, слышишь?! — Схватившись за воротник жакета, Крис рывком приподнял Абру. — Уходи.

— Подумай, Кристос. Сильно подумай. — Почти касаясь Флавина грудью, Абра улыбалась. — Ты бросаешь мне вызов. Зря. Я думала, мы друзья.

— Я не хочу вражды и не причиню тебе зла, если ты не сделаешь первый шаг. У нас было хорошее время. Оно кончилось, как кончается на этом свете все.

— Верно. Все смкертно в земном мире и прежде всего то, что особенно дорого тебе.

Темная рука протянулась к хрустальному шару. Испуганно сверкнув, он вздрогнул и, казалось, сам упал в раскрытую ладонь. Подняв шар до уровня глаз, Абра разжала пальцы. Тяжелая блестящая капля упала на мягкий ковер и взорвалась, брызнув мириадами осколков. Ветер оставил в трубе долгий стон.

Взвизгнула распахнувшаяся дверь, высокая фигура мулатки скрылась в снежном вихре, Флавин не шелохнулся. Он слышал звук уезжающего автомобиля, болтовню детей, проходящих с санями по набережной. Медленно обойдя комнаты, он постоял возле ирисов Виты и смятой постели, ещё хранящей запах её тела. Потом, борясь с желанием зарыться в эти простыни и уснуть, вышел на палубу, где в синем сумраке снова кружила метель. Сбросив свитер, Крис растерся колючим, обжигающим снегом и долго держал лицо в пригоршни ледяных крошек.

Вернувшись в комнату, он сунул серебряный обруч в сумку, обвел стены прощальным взглядом и вышел, заперев за собой дверь. Крис знал, что никогда не вернется сюда.

Такое бывало с ним раньше — полностью захваченный своими мыслями, Флавин передвигался, говорил, существовал на «автопилоте», с трудом припоминая после, как оказался в том или ином месте. Однажды Крис обнаружил себя в музее современного искусства перед гигантским мобилем, хитро двигающими никелированными частями. И тут же понял — идея конструкции полностью совпадает с замыслом его номера. Чаще всего Крис оказывался в рабочем павильоне с готовящимся реквизитом именно в тот момент, когда что-то не ладилось накануне, и находил правильное решение. Очевидно, срабатывало подсознание — напряженный поиск порождал всплеск интуитивного прозрения.

Затормозив на шоссе перед сгрудившимися автомобилями, Флавин тщетно пытался вспомнить, куда и зачем ехал. Внутри пульсировала боль и эта боль была Витой. Он вышел на дорогу, наблюдая за происходящим. Солнце давно ушло, синеватый сумрак напоминал о ранней зимней ночи. Две машины дорожной полиции стояли возле третьей, развернутой поперек движения. Затем подъехала ещё одна — белый фургончик скорой помощи. Люди в зеленых одеждах вынесли носилки и, засуетившись, погрузили на них что-то пышное лиловое. В сине-красных сполохах мигалок это было очень красиво, Флавин двинулся к месту происшествия, и вдруг рванулся вперед. Помешав захлопнуть дверцу медицинской машины, веско сказал: «Я друг мисс Джордан».

Флавин вспомнил: накануне вечером он оставил Виту, чтобы проверить, как справилась его команда с подготовкой полета Ангела. Ведь он дал распоряжение лишь за день — перенести представление из Копенгагена на площадь Хельсингера. Когда он вернулся, Вита хозяйничала у плиты.

— Ты чем-то озабочена, девочка? — присмотрелся он к занятой пирогом Вите.

— Заинтригована. Я немного уснула, а потом смотрела в огонь. Знаешь, что глянуло на меня оттуда? Не поверишь: какая-то коричневая физиономия с оловянными глазами. Да ещё в перевернутом виде. Это к чему, мистер Волшебник.

— К шоколадному пудингу, мисс хозяюшка.

Неужели Абра? — догадался Флавин. Чертовка пообещала мстить, и лежащая на носилках Вита стала жертвой её угрозы.

— Девочка… — Крис взял её руку.

Открыв глаза, Вита с облегчением вздохнула:

— Ты здесь…

Приспосабливавшие к пострадавшей какие-то приборы врачи переглянулись.

— Как вы себя чувствуете, мэм? — спросил один из них по-английски.

— Кажется, нормально… — Вита села на носилках и повела плечами. Немного болит рука и что-то здесь. — Она коснулась ссадины на лбу. — Но я не хочу в больницу! Крис, куда они везут меня?

— Это обязательная мера, мэм. Мы не можем отпустить пострадавшего, пока не убедимся, что его здоровью ничто не угрожает.

— Можно мне хотя бы встать?

— Ни в коем случае. Вы не покинете каталку даже находясь в пределах госпиталя. Пока вам не разрешит врач.

Действительно, лишь только они попали в отделение экстренной помощи, Виту перехватила бригада врачей.

— Возможно, небольшая травма руки и черепа, — сообщила медсестра Флавину. — Вы будете ждать?

— Разумеется. Это долго?

— Мы сделаем рентген и, конечно, задерживать вас зря не станем. Тем более, в такой день. Ваша подруга очень похожа на одну американскую звезду. — Медсестра улыбнулась своей шутке, увозя каталку с девушкой.

— Не уходи. — Вита нехотя выпустила руку Криса.

Флавин приготовился ждать, теряясь в догадках. В конце концов Вита снова была рядом, а все остальное — неважно. Она держалась за его руку, как маленькая девочка, потерявшаяся в лесу. Значит, он ей нужен, а пока нужен будет рядом. Вот и все, что необходимо для счастья. Крис закрыл глаза.

— Мистер, вы — друг Виталии Джордан? Сержант дорожной полиции Лиферсен. Позвольте задать вам несколько вопросов? — Перед Флавином стоял невысокий офицер с блокнотом и ручкой наизготовку.

— Мне нечего сообщить вам. Я прибыл на место происшествия после того, как там оказались вы.

— Да. Мы зафиксировали время. Скажите, вам знаком темно-синий «мерседес» с молодым брюнетом за рулем? Он столкнул автомобиль мисс Джордан на аварийный участок. Мы наблюдали за «мерседесом» от самого Хельмсмера и вовремя засекли номер. Вероятно, шофер был нетрезв, на последних пяти километрах он два раза нарушил правила, а потом под мостом выехал прямо на встречную полосу. Удивительно, что ваша подруга успела так удачно вывернуть руль. Пострадали только бампер и фара. Надеюсь, наши ребята уже задержали нарушителя и он понесет материальную ответственность.

— Вы уверены, что за рулем была не темнокожая женщина?

— Мисс Джордан утверждает, что видела двух белых мужчин.

— Извините. Сейчас я не могу ничего добавить к сказанному. Но вы можете позвонить мне вот по этому телефону. — Крис протянул сержанту карточку и, отстранив его, устремился к двери, из которой самостоятельно вышла Вита. Крис убрал руки за спину, но она сама обняла его и тихо всхлипнула на груди:

— Все хорошо. Я свободна. Пластырь на лбу можно будет содрать утром.

— Утром… Вита, а где ты будешь утром?

— Не знаю. Может, в полиции. Они замучили меня вопросами. Пошли отсюда скорее!

— Я все улажу. Но куда мы идем?

— Простите, простите… — К стоящим в раздумье Крису и Вите подошел врач. — Доктор Томас Петерсон. Вы родственник мисс Джордан?

— Друг. — Нахмурился Крис.

Петерсон поправил очки, что-то соображая.

— Не могли бы вы уделить мне пару минут — надо уладить кое-какие формальности. Нет-нет. Без мисс Джордан. Ей лучше отдохнуть в холле.

Крис вопросительно посмотрел на Виту, она кивнула. Мужчины скрылись в кабинете.

— Присаживайтесь. Вопрос достаточно щепетильный… Как хорошо вы знаете мисс Джордан, господин…

— Крис Флавин. Думаю, что вправе называть себя её близким другом.

— Вероятно, вы знакомы давно? Не скрою, мне известно имя, афиши с вашим портретом красуются у нас уже месяц. Я так же кое-что знаю о мисс Джордан, но к сожалению, к вопросам моды ближе моя жена… Да… так, выходит, ваше знакомство длится уже…

— Более двух лет.

— Скажите, за это время не приходилось ли вам слышать какие-то жалобы мисс Джордан на недомогания, головные боли? Возможно, вы заметили что-то необычное в её поведении?

— В чем дело, доктор?

Петерсон поставил снимок на светящийся экран и, не оборачиваясь к Флавину, спросил:

— Вероятно, вы достаточно просвещены в медицине?

— Абсолютный ноль, — признался Флавин. — Я умею работать лишь с астральными телами.

— Хм… Так у вас не было оснований для беспокойства по поводу здоровья мисс Джордан?

— Кое-какие. — Поколебавшись, Флавин достал снимок доктора Ласкера. Вот это мне передал её личный врач, высказав определенные опасения.

Петерсон внимательно изучил оба снимка.

— К сожалению, я не специалист по заболеваниям мозга. Могу лишь сказать, что автомобильная авария, случившаяся сегодня, не имела травматических последствий. Однако… Очевидно, что у вашей подруги имеются определенные проблемы. Мне бы не хотелось делать необоснованные заявления, но вам необходимо проконсультироваться с хорошим нейрохирургом. И как можно скорее. Если не возражаете, я могу устроить консультацию с профессором Лоренсом Тепми. Это отличный специалист.

— Он сейчас здесь?

— Профессор появится завтра утром. Я предупрежу его часов в десять и, думаю, вы сможете встретиться. Как с вами связаться?

Флавин оставил номер своего телефона.

— Вы полагаете, здесь что-то серьезное? — кивнул он на снимки.

— Есть основания для разговора со специалистом. И, считаю, затягивать не стоит.

Вита стояла у окна, наблюдая, как в сквере клиники прогуливаются закутанные, словно космонавты, пациенты. Электронный термометр у подъезда показывал минус семь градусов. В парке зажглись фонари, заливая все вокруг холодной голубизной. Показатель температуры сменился цифрами точного времени — 19.00.

— Длинный день, — сказал Флавин, проследив её взгляд.

— И очень странный, — добавила Вита.

… Оставшись одна в маленьком аэропорте местного значения, Вита почувствовала себя покинутой. Флавин умчался к своей темнокожей подружке. Брант, пользуясь случаем, отправился отдыхать в свой дом на побережье, а Эл даже не догадывался о предстоящем сюрпризе. Вита представила, как скрывшись от дворцовой суеты, он заперся в своем кабинете, чтобы выкурить трубку перед её портретом. Странно, Рисконти намекнул, что ревнует её к Флавину. О, это ясновидение влюбленного! Но сейчас он и не подозревает, как близок к желанной цели — возлюбленная готовила ему сюрприз.

Вита позвонила во дворец. Секретарь Элоиза, граф де Молиньер, сразу узнал её и сообщил, что его высочество после обеда отбыл в загородную резиденцию. Но и там его не оказалось. Вита задумалась, держа в руках телефонную трубку. Через стекло соседнего автомата на неё смотрел человек. Вита привыкла к вниманию посторонних, но этот мужчина смотрел по-другому он явно не хотел обнаружить себя, и тут же скрылся.

Какое-то смутное воспоминание пронеслось в голове, так и не прояснившись. Может быть, худощавый господин похож на длинноносого музыканта, игравшего на клавесине? Или он явился из других жизненных сюжетов?

Вита уселась в зале ожидания и раскрыв купленный журнал, отгородилась от окружающего. Хотя прятаться особо было не от кого. Группа молодежи с рюкзаками и сумками галдела на шведском под расписанием, три-четыре сонные физиономии тоскливо изучали витрины киосков, за стойкой бара наскоро перекусывали девушки в форме стюардесс. Мысль о еде вызвала у Виты отвращение, а доносящиеся из кафе вопли местной рок-группы больно отдавались в висках. Вита вдруг поняла, что никуда не хочет лететь, вообще не двигаться, перемещаться, думать. Кровать в тихом номере отеля — вот все, что ей надо сейчас. Откинувшись на спинку кожаного дивана, она закрыла глаза и даже не услышала, как он подошел к ней.

— Мисс Джордан? Простите за беспокойство, я лишь выполняю поручение. Человек говорил на плохом английском, но Вита не смогла определить акцент. Вначале она увидела протянутый ей сложенный листок бумаги, а потом лицо незнакомца. Это он следил за ней из телефонной будки.

— Кто вы? — Вита не взяла листок.

— Всего лишь случайный встречный. Собственно, я поинтересовался у высокого брюнета, как доехать до аэровокзала. Понимаете, я впервые в этих краях. У него такой старенький зеленый «вольво», он тоже остановился на бензозаправке… — Мужчина присел рядом, аккуратно поправив полы длинного пальто.

— И что произошло? — насторожилась Вита: незнакомец точно описал автомобиль Флавина.

— Черноволосый господин попросил меня о маленькой услуге — передать послание высокой блондинке в лиловом манто. — Мужчина огляделся. — Кажется, здесь трудно вас с кем-нибудь спутать. Гм… Ваш приятель предлагал мне деньги… Но я не посыльный. Правда, он не сказал, что вы красавица…

Все ещё с опаской, Вита взяла письмо. На страничке из записной книжки было всего два слова: «Умоляю, вернись.»

— Это все? Он больше ничего не сказал?

— Ничего. Только мне показалось, вид у вашего знакомого был очень невеселый.

— Но почему он не приехал сам?… Простите. Бензоколонка была на шоссе?

— Да, недалеко от Хельсингера… Извините, мисс, рад оказать вам услугу. — Мужчина раскланялся, тряхнув длинными жидкими прядями. — Мне пора.

Несколько минут Вита сидела, слушая как объявляли прибытие двух рейсов. Так и не разобравшись в сумятице одолевающих её мыслей, поднялась и отправилась к бюро проката автомобилей, указанному зеленой стрелкой на светящемся табло. Багаж она брать не стала, ведь что бы там ни задумал Крис, ей придется в ближайшее же время улететь к Элу.

Вита не считала себя классным шофером и не любила ездить по незнакомым трассам, особенно в метель, с кружащейся от усталости головой. Но она хотела поскорее добраться до Флавина.

«Он позвал меня!» — радостно пел торжествующий голос. Значит, все не так уж горько — она значила для Криса больше, чем очередная победа, пополнившая обширные любовные списки мага. Значит, он грустит, не торопясь утешиться в объятиях темпераментной мулатки, как было тогда, в Малаге.

Крис так многозначительно говорил с ней на балконе дворца Рисконти, намекая на то, что влюбился с первого взгляда и навсегда… Вита почти поверила. А через несколько дней прочла в газете, как Абра Гарам партнерша и постоянная подруга Флавина рассказывала о гастролях и огненной неделе, проведенной с возлюбленным в Малаге.

Когда Флавин предложил Вите сняться в его фильме, она согласилась, скрывая от себя самой истинную причину — ей хотелось вызвать пылкое чувство Криса, а затем дать понять, что она принадлежит Элоизу. Маленькая женская месть, которую никогда не затевала Вита. Может быть, светлые, глубокие как омут, глаза мага на самом деле не давали покоя добродетельной мисс Джордан? И попросту морочила себе голову, придумывая предлог для встречи с ним?

Они оказались рядом в Египте и Таиланде. Крис не скрывал, что Виталия — идеал, женщина номер один в его жизни и постоянный стимул для творчества. Он охотно проводил с ней все свободное время и радовался успехам на съемочной площадке. Но крайняя почтительность, с которой маг относился к своей новой партнерше, не оставляла места даже для невинного флирта.

Он ни разу не проявил свою мужскую заинтересованность, хотя Вита могла бы поклясться, что волнует его. Крис отчетливо дал понять, что Вита женщина его мечты, а не мимолетного постельного флирта. Именно это сделало их друзьями.

Флавин появился на заснеженном подмосковном шоссе как в сказке отчаянный, бескорыстный, неожиданный. В душе Виты зазвенел колокольчик радости — именно Крис был способен превратить нелепую историю в забавное приключение. Не слишком раздумывая, Вита понеслась с ним в Данию и сказка продолжалась. Они радовались коротким каникулам, зная, что скоро каждый вернется в свою привычную жизнь, сохранив память о рождественских чудесах. Но ни Вита, ни Крис не собирались менять установившихся в их отношениях ролей. Волшебная ночь свела их с ума. Они оба явно сожалели о происшедшем.

«Или я ошибаюсь, выбирая тот вариант, который удобен мне? — Спрашивала себя Вита, возвращаясь по знакомой уже дороге в Хельсингер. — А что если Крис приехал в Москву, а потом устроил этот романтический побег, рассчитывая завоевать ответные чувства, потому что сам уже тяготился дружеской бесплотной привязанностью? Что если сейчас он просит её вернуться, чтобы заявить о своей любви? — В таком случае, нам придется стать чужими, — решила Вита, увернувшись от обгонявшего её зеленого «мерседеса». — Не может быть и речи о какой-то тайной связи невесты Рисконти. — «Ты найдешь в себе силы противостоять соблазну, мисс Джордан фон Ганнесфельд, если не хочешь стать обычной девчонкой с улицы», — сказала она себе и даже не успела испугаться: нахально теснивший её автомобиль с отвратительным металлическим скрежетом врезался в левое крыло. «BMW» Виты развернуло и пронесло за красный треугольник с предупреждением: «Опасно! Идут дорожные работы!» Она резко вывернула руль и, кажется, не в ту сторону, что и спасло машину. Задние колеса увязли в куче гравия и вместо того, чтобы врезаться в штабель бетонных плит, автомобиль застрял.

За мгновение перед тем, как удариться лбом о ветровое стекло, Вита отчетливо различила лицо глядящего прямо на неё водителя «мерседеса». Оно выражало досаду и ненависть. Взвизгнув шинами, синий автомобиль умчался. Вита осталась в тишине и, возможно, потеряла сознание.

Она пришла в себя от завывания сирен полицейских машин. Как выяснилось позже, они прибыли на место происшествия тут же, следуя по пятам за странно ведущим себя «мерседесом»-нарушителем.

Виту о чем-то спрашивали, а потом, положив на носилки, погрузили в санитарную машину. Она все хотела назвать номер телефона Флавина и попросить полицейского немедленно связаться с ним. Но и название набережной, где стояла баржа, и цифры телефонного номера исчезли из памяти. «Господи, Крис, найди меня…» — молила она, опуская тяжелеющие веки. И вот он оказался рядом, — как всегда неожиданно, как обычно — надежный, сильный, берущий всю ответственность на себя. Вита поняла, что увидев Флавина, испытывает желание спрятаться на его груди, словно маленькая девчонка. В скорой помощи он взял её за руку и не выпускал до тех пор, пока Виту не увезли врачи.

… — Это чудо, что все обошлось благополучно. Действительно, тебя ничего не тревожит? — Взгляд Флавина остановился на лбу Виты, где белела заклеенная пластырем ссадина. Он не решался спросить, почему она оказалась на шоссе, — боялся поверить в свое счастье, ведь очевидно одно — Вита торопилась в Хельсингер.

— Я чувствую себя нормально, только почему-то все время хочется спать… — Вита умолкла, не решаясь сказать, что не может вернуться на баржу. — Не знаешь, здесь есть поблизости приличный отель?

— Конечно. Сейчас мы найдем что-нибудь подходящее. Тем более, что завтра мне надо опять вернуться сюда — уладить протокольные формальности. Пошли, девочка, не оставаться же нам в больнице.

Маленькая гостиница неподалеку от госпиталя называлась «Три лова» и выглядела вполне уютно. Американец получил два соседних номера на втором этаже с окнами, выходящими в тихий переулок.

— Не московский «Метрополь», зато, кажется, вполне безопасно. — Вита оглядела комнату.

— Еще бы, — ведь тебя буду сторожить я. Устроюсь в коридоре под дверью, как восточный страж у спальни госпожи.

— Извини, Крис, может, мы поговорим обо всем завтра? — Вита боролась со сном и совершенно не хотела выяснять, почему Флавин молил её вернуться, передав незнакомцу записку.

— О'кей. Только тебе было бы неплохо поесть. Хочешь, закажу что-нибудь в номер?

— Нет! Меня мутит даже от мысли о еде. Наверно, это запоздалый шок. Я ведь не успела испугаться, а потом как-то отключилась.

— Спи, девочка. Наверно, этой сейчас лучше всего. — Крис поборол желание поцеловать её в лоб — слабенькую, бледную, совсем обессилевшую малышку. — Только очень прошу тебя, до одиннадцати часов утра не выходи отсюда. Я быстренько съезжу в госпиталь и вернусь. Закажи завтрак, поваляйся, посмотри телевизор.

— Ты чудесный. Обещаю. Спокойной ночи, Крис…

— Хорошо, что нашли время приехать, мистер… — худощавый лысый человек в поблескивающих очках подозрительно посмотрел на Флавина.

— Флавин.

— Следовательно, ваша подруга — знаменитая мисс Виталия Джордан?

— Да. Нам хотелось попутешествовать без суеты и шума.

— Понимаю… Я прооперировал сотни людей, большинству из них спас жизнь. По моим учебным пособиям работают специалисты во всем мире. Но готов спорить, что ни моя физиономия, ни мое имя не вызовут экстаза толпы.

— Ваше имя, господин Темпи, не выходит у меня из головы со вчерашнего дня.

— А… Еще в университете оно служило предметом насмешек — латынь ведь изучали все. Я, знаете ли, по натуре медлителен. Флегматик с фамилией Время.

— Но вы, надеюсь, успели составить мнение по снимкам мисс Джордан?

— Их недостаточно, чтобы полностью разобраться в диагнозе. Надо провести целый ряд обследований. Если вы сочтете возможным остаться в нашей клинике, я лично займусь мисс Джордан.

— Увы, профессор. Мы должны уезжать. Прошу вас высказать свои наблюдения сейчас.

— Тогда мне придется сформулировать диагноз в манере гадалки. — Он встал и подошел к снимкам, очертив указкой затемнение с левой стороны черепной коробки. — Мы имеем дело с явной аномалией в виде некоего образования, природа которого пока не ясна. Но, что почти несомненно, это образование имеет тенденцию увеличиваться, причем, довольно стремительно. Снимок, сделанный в Америке, датирован октябрем. За прошедшие два месяца образование заметно увеличилось… Ну, а поскольку происхождение заболевания остается под сомнением, я должен воздержаться от прогноза… Рекомендация одна: срочно заняться вашей больной самым серьезным образом.

— Профессор, вы не произнесли слово «опухоль», тем более «какуер». Значит ли это, что такой диагноз исключен?

— Он возможен наравне с другими, довольно безвредными.

— Предположим худшее. — Флавин поднялся и подошел к светящимся на экране снимкам. — Допустим, это затемнение — самая опасная и кровожадная опухоль… Ее можно ликвидировать оперативным путем?

— На данном этапе, если, я подчеркиваю, если, как вы предполагаете, это злокачественная опухоль, — её удалять бессмысленно. Возможна радио — и химиотерапия. Иногда она дает отличные результаты.

— Сколько бы времени вы дали такому больному? — Флавин обратил к профессору тяжелый, магнетический взгляд, и тот не сумел отвести глаза, хотя явно старался сохранить в разговоре дистанцию неопределенности.

— Полгода, — сказал Темпи глухо, словно под гипнозом. Врачебная этика не позволяла ему делать категорические выводы в случаях, требующих дополнительных подтверждений. И хотя интуиция подсказывала Темпи самый суровый диагноз, он решил не говорит об этом Флавину. Но странный американец словно подчинил его своей воле. Темпи не сумел не только опровергнуть свое заявление рядом справедливых сомнений, но даже попрощаться с известным магом.

— Уверен, вы сумеете сохранить нашу беседу в тайне. Благодарю за откровенность, профессор. — Флавин исчез, прихватив снимки, а Темпи все ещё сидел с прилипшим к небу языком, словно на сеансе гипноза.

… «Полгода», — сказал Темпи, выдав то, что хотел умолчать. Что-то оборвалось внутри — Крис полетел в звенящую черную пустоту. Это был страх, неизвестный ему до сих пор — холодный, липкий, лишающий сил и разума.

Не помня себя, Крис погнал автомобиль к побережью. Он выполнял привычные действия, держась за руль, как за спасательный круг. Страх отступил, его место заняла растерянность. Что же произошло?

Вита вернулась к нему. Насмешливый рок отдал её Флавину, чтобы убить. «И на что способна твоя великая любовь, самонадеянный волшебник? На фокусы с Ангелом и смиренное ожидание конца?» — ехидно вопрошал некто.

Флавин не находил ответа. Смешанное чувство величайшей радости и грозной опасности обезоруживало его. Он потерял обычную быстроту реакции, позволявшую нанести точный ответный удар, утратил способность мгновенно находить выход из любой ситуации. Сейчас ему хотелось лишь одного — чтобы сказочное путешествие вместе с Витой никогда не кончалось. Пусть они будут невинны, как монахи, принявшие постриг, пусть только взгляд посмеет коснуться её несравненных черт, но страшный диагноз должен сгинуть, развеяться, подобно ночному кошмару.

Затормозив у высокого берега заснеженного залива, Крис вышел. Совершенно белый солнечный диск едва проглядывал сквозь молочную дымку. В лицо дул резкий ветер.

«Какую жертву вы ждете от меня, вода, огонь, ветер? Дайте знак, я жду», — прошептал Крис заледеневшими губами. Тишина казалась полной, но сквозь неё откуда-то издали, словно солнечный свет через прозрачную мглу, прорвался отдаленный звон — церковные колокола оповещали праздник.

«Какие бы силы не восстали против Виталии, я объявляю им войну. Я, Кристос Флавинос, беру на себя ответственность за её жизнь И я не отступлю», — произнес Крис в пустоту, чувствуя, как возвращаются к нему силы.

Вернувшись в машину, он помчался к городу, обдумывая родившийся план. Крис Флавин решил бросить вызов року.

Разные школы изотерических наук сходились в одном: существует несколько способов перехитрить предначертанную судьбу, но главный из них побег. Резко переместившись в пространстве и изменив свое окружение, человек может избежать катастрофы. Так, повинуясь тайному зову, уходили в монастыри повесы и воины, отправлялись в рискованные путешествия сытые бюргеры, скрывались в пустыне богачи, чье земное существованием казалось земным раем. Свернув с привычного пути, эти люди избегали столкновения с разъяренной фортуной.

Самый мистический из идеологов Третьего рейха Рудольф Гесс, занимаясь астрологией, увидел в собственном гороскопе тень неизбежной виселицы. В 1945 году он прилетел в Великобританию с предложением мира и был интернирован в Швейцарию. Таким образом, он переместился в пространстве на полтора часа и сменил компанию гитлеровского правительства на заключенных швейцарской тюрьмы. Во время Нюрнбергского процесса Гесс избежал смертного приговора и прожил ещё сорок лет, отбывая пожизненное заключение. Старика нашли в тюремном дворе, удавленного телефонным шнуром. Преступник не избежал наказания, но сумел оттянуть момент законного возмездия. Над Гессом тяготела черная карма.

«Виталия — любимое дитя Вселенной. Создавшие это совершенное творение силы не могут быть столь безрассудны, чтобы нанести коварный удар. Жизненный путь Виты пересекала чья-то злая воля. А с ней я сумею справиться», — решил Крис, покидая пустынный берег. Теперь он мог предстать перед той, что доверила ему свою жизнь.

… — Я проснулась недавно. Представляешь, проспать чуть не двадцать часов! Раньше подобных грехов за мной не водилось. — Одетая в брюки и свитер, Вита приканчивала завтрак. В комнате пахло яичницей с беконом и кофе. — Давай, присоединяйся. Что тебе заказать?

— Пожалуй, то же самое плюс кусок хорошего мяса, — быстро согласился Флавин. — Ты выглядишь настоящей обжорой, это действует заразительно.

— Я чувствую себя прекрасно. — Вита набрала номер ресторана и заказала еду для Флавина. — С больницей все кончено?

— Да… — Сбросив куртку, Флавин присел рядом. — Больше ты им не понадобишься.

— И полицейским тоже. Меня разбудил звонок — этот вчерашний инспектор каким-то образом вычислил мое местонахождение и сообщил, что разбирательство затягивается… Извини, я жую, не могу остановиться.

— Дай хоть бутерброд. Пока эти датчане пошевелятся, я от голода потеряю все магические силы. — Крис с жадностью откусил сэндвич с сыром.

— Я ведь не сообщила повару, что завтрак предназначается для самого Криса Флавина! Кстати, я включила телик — здесь только о тебе и говорят: «Подарок американского чудодея жителям Хельсингера». Это про твоего Ангела.

— Ты понимаешь датский?

— Только когда речь идет о божественном, это же сплошная латынь.

— Да, Гарри оказался хорошим учеником — сработал чисто. Только в одном месте…

— Прекрати, Крис! Все было совершенно невероятно… Вот и твое мясо.

Официант вкатил тележку с горячими блюдами и быстро расставил их на столе, исподволь косясь на Флавина.

— Он узнал тебя! — обрадовалась Вита, когда парень ушел. — Еще бы, и на экране, и на афишах твоя магическая физиономия.

— Неужели мисс Джордан здесь менее популярна? О, чудесное мясо для тренировки челюстных мышц. — Крис энергично прожевывал лангет. — Мне иногда приходится работать зубами.

— Видела, как ты болтался под вертолетом, вцепившись зубами в канат. Естественно, такие штучки приводят в трепет конкурентов.

— Да, я умею кусаться. Особенно, если меня разозлить. А сейчас я крепко зол, девочка.

— На этого парня в «мерседесе», что наехал на меня? Придется попридержать кулаки — он сбежал. Полицейский сообщил мне, что они нашли брошенный автомобиль, который оказался угнанным. Преступник, естественно, скрылся.

— Не удивляюсь. Если они полчаса наблюдали и ожидали, пока этот сумасшедший кого-нибудь собьет… — Крис упорно смотрел в тарелку, боясь, что глаза выдадут его: в них нетерпеливо бился главный вопрос — что занесло Виту на дорогу в Хельсингер.

— Крис… — Покончив с завтраком, Вита отодвинула от стола свое кресло, будто боясь близости Флавина. — Крис, ты что-то хотел сказать мне?

Из-под нахмуренных бровей карие глаза Виты смотрели в упор. Флавин на мгновение опешил, ему показалось, что Вита узнала про разговор с Темпи.

— Ты о чем, девочка?

— Послушай меня… — Она помедлила и, сморщившись как от горькой пилюли, выпалила. — Я очень, очень ценю наши отношения. Но, умоляю, давай ничего не будем менять?

— Но… — У Криса в горле застрял кусок. — Но мы ведь уже договорились. Кажется, я не похож на сексуального маньяка. Забыли о своих ошибках — о'кей? — Поспешил переменить тему обескураженный Крис. Неужели для этого заявления она неслась в Хельсингер?

В нависшей тишине было слышно, как в коридоре бранятся горничные. Флавин отодвинул тарелку.

— Вита, почему ты не улетела к Рисконти? — решил вдруг он выяснить все до конца.

— Мне показалось, что тебе нужна помощь… Эта записка напугала меня.

— Записка? Ты нашла какую-то записку?

— Мне её передал тот человек. Ну, — которого ты встретил на бензозаправке…

Выслушав рассказ Виты, Крис застыл в недоумении. Он уже понял, что происшествие на дороге не было случайным и подозревал в злодеянии Абру. Но как она успела подстроить финт с неизвестным господином и фальшивой запиской? Флавину хотелось задать Вите десятки вопросов, но он вовремя спохватился, сообразив, что правда напугает её. За Витой кто-то охотился, причем, с весьма опасными целями. Кто-то хотел запугать или уничтожить их. Но кто бы это ни был и какие бы чувства не испытывала к Флавину Вита, он должен был сейчас добиться одного — уговорить девушку уехать вместе с ним.

— Хорошо… Я расскажу тебе все. Только постарайся понять меня правильно… — Крис задумался, импровизируя на ходу. — Видишь ли, визит в Москву несколько скорректировал мои планы. Я должен был показать рождественские представления в Копенгагене, но немного изменил время и место действия. Отсюда мне предстоит путь в совсем другое место и с очень ответственной миссией… Я подумал, а что если Вита возьмется помочь мне.

— Помочь? Это опять съемки фильма?

— Нет, дорогая, речь идет о моем личном, семейном деле. Я планировал успеть к Новому году… Честное слово, Вита, это чрезвычайно важно для меня…

— Конечно, Крис. Ты же помог мне выкрутиться из московской истории. Можешь рассчитывать на мою помощь. Но что я могу сделать, объясни хотя бы.

— Обязательно. Но не сейчас… Видишь ли, я вначале позволил тебе уехать, а потом пожалел. И сгоряча что ли передал эту записку. Понимаю, как нечестно оказывал на тебя давление.

— О чем ты? Ты должен был сказать все сразу. Возможно, я бы вела себя по-другому.

— Но ведь Рисконти ждет тебя.

— Нет. Мне так и не удалось разыскать его. — Вита заметно погрустнела, и Флавин, которому захотелось немедля отправить её к возлюбленному, приказал себе «не заметить» этого.

— Ладно. У вас ещё вся жизнь впереди, счастливцы. Я прошу у тебя всего лишь одну неделю. И клянусь, Виталия, ты не пожалеешь.

Поздно вечером в гавани греческого города Лаврион смуглый брюнет зафрахтовал яхту. Он хотел остаться неузнанным и хозяин водного гаража Такис Лемистоклус сделал вид, что совершенно не догадывается, с кем имеет дело. Здесь всем было известно, что американский фокусник — чистокровный грек. Да и внешность его не оставляла сомнений. Но говорил он по-английски, прятал глаза за солнечными очками и, со всей очевидностью, скрывал свое подлинное происхождение. Заплатил американец хорошо. В оплату входила и застрявшая на языке Лемистоклуса фраза: «Рад служить вам, господин Флавинос. Вы у нас — знаменитость, что-то вроде национального героя». Но грек промолчал и даже шуганул недотепу-юнгу, уставившегося на мага и волшебника с открытым ртом.

Американец отказался от помощников, заверив, что отлично справится с яхтой сам. Это и понятно — на причале его ждала длинноногая блондинка самого что ни на есть экстра-класса. Бывший моряк, изучивший на всех континентах своеобразие женских прелестей, мог безошибочно определить красотку высшего ранга с любого расстояния. В дамах этой немногочисленной категории никогда не обнаруживалось ни малейшего изъяна, как издали, так и при самом близком рассмотрении. Ведь частенько бывает — идешь за обалденной девочкой два квартала, не отрывая взгляда от играющих бедер и стройных ножек, а догнав, чертыхаешься в три этажа, увидев размалеванную фурию.

Белокурая американка просто сидела на бетонном столбике для причальных канатов, бросая чайкам из пакета сто-то съестное. Но в очертаниях её плечей, осанке, в долгих взмахах руки и плещущихся на ветру длинных волосах угадывался фирменный знак, гарантирующий качество. Подойдя, маг обнял её, уткнувшись лицом в ароматную шею. Ноздри Лемистоклуса вздрогнули — ему почудился запах духов, окутывавших блондинку. Затем они шагнули на борт «Кафы», и все так же в обнимку направились к рубке.

Лемистоклус долго провожал взглядом покидающее вечернюю бухту судно. Он не воспользовался биноклем — и так в груди разлилась какая-то непонятная смесь зависти, восхищения и мучительной жалости. То ли к себе, застрявшему до конца своих дней на этом причале, то ли к тем, кто исчез в розовых сумерках — сильным, великолепным, влюбленным, но, увы, смертным.

«Есть повод выпить. Я угощаю», — неожиданно сообщил Лемистоклус напарнику и, заперев дверь своего «кабинета», вывесил табличку: «Водный гараж Такиса закрыт до следующего года», что означало — на целых четыре дня.

Господин Лемистоклус ошибся — слившиеся силуэты на борту яхты не означали жарких объятий. Во время перелета до Афин Вита не проявляла привычной живости. Уверенный, что она сожалеет о разлуке с женихом, Крис старался не надоедать ей беседами. Лишь когда он показал Вите ключи от яхты, девушка виновато улыбнулась:

— Извини, если у меня начнется морская болезнь. И в самолете укачивало и сейчас… — Она поморщилась. — В ушах звенит.

— Ничего. Это совершенно особенное море и у нас священный маршрут: мы едем в Рай, детка. — Флавин подхватил покачнувшуюся на палубе Виту и она прижалась к его груди.

— Ты не обидишься, если я немного отдохну?

— Конечно, располагайся в любой из кают — эту ночь мы проведем в море. А я постою у штурвала.

— Ты и это умеешь? — Вздохнула Вита.

— Скажи хоть слово, а я берусь доказать, что и Виталия Джордан первоклассный яхтсмен.

— Утром, ладно? Наберусь сил и освою штурвал.

Крис проводил взглядом спускавшуюся в кубрик девушку. Ее здорово качало, но помогать Крис не стал.

… Когда Вита проснулась, было совсем темно и тихо. Мотор не работал. Суденышко мягко покачивалось на волнах, и это колыбельное колыхание нравилось ей. Набросив куртку, Вита поднялась на палубу и замерла, захваченная чудесным зрелищем — вокруг бархатная чернота и мириады звезд, необыкновенно ярких, звенящих. Палубные огни погашены, никого в целом мире, лишь плеск волн под килем, йодистый запах водорослей и тишина.

— Иди сюда, детка, — тихо позвал голос Криса. Он лежал на спине, положив за голову руки, и закинув лицо, словно загорал под звездами. Вита села рядом.

— Что за сказка, ещё утром мы кружили в снежной метели, а теперь — в звездной.

— Это мои друзья. мы знакомы с детства. Смотри — это Канопус — вторая по блеску звезда всего неба. Она находится в созвездии Киль. Вон там ниже четыре ярких точки — это Крест, а под ним совсем маленькая Муха. Те далекие звезды — Южный Крест. По словам Данте, он освещает преддверие Рая.

— А ты и вправду «звездный сын», Крис? Я читала что-то подобное в одной статье.

— Может, и так… Очевидно, я свалился с неба прямо на крышу дома в городке Мегаро неподалеку от Афин. И потом всегда поднимался туда, чтобы глазеть на звезды… Ты тепло одета? — Флавин повернул к Вите голубоватое от ночного света лицо.

— Да здесь почти лето. Термометр на рубке показывает 12 градусов. И пахнет… Ты чувствуешь, Крис, пахнет водорослями и терпкими травами.

— Это с невидимых в темноте островков. Здесь их множество — тридцать девять, и только двадцать пять обитаемы. С Кикладами связаны две легенды. Говорят, что нимфы разгневали Посейдона и тот превратил их в скалы. Другая версия гласит, что название островов происходит от слова «kykos», что значит, круг, так как островки располагаются вокруг священного острова Делос.

— Здесь сплошные легенды и целая пропасть тысячелетий, пролетевших как сон.

— Да, когда смотришь на звезды, пять тысяч лет, отделяющие нас от расцвета кикладской цивилизации кажутся песчинками… Тогда здесь правила Великая Богиня. Ее изображение сохранилось во многих музеях мира.

— Только в музеях? Люди забыли свою Богиню?

— Людей уничтожил вулкан. А новые цивилизации стали поклоняться божествам мужского рода.

— Для того, чтобы все время воевать, — сообразила Вита.

— Еще бы! Ведь за острова боролись могучие державы. То ими владели венецианцы, потом захватил турок Красная Борода. В конце 18 века острова даже находились под властью русских.

— Бедные греки, как же им отстаивать свои земли, если такие сильные воины, как Крис Флавин, отрекаются от родины.

— Вита, ты же ничего не знаешь…

— Теперь, кажется, знаю, Кристос Флавинос… Мы едем к тебе домой.

Крис сел и взял руку Виты.

— Если ты сумеешь меня понять и простить, я постараюсь что-то исправить. Честное слово, девочка. — Его светлые глаза мерцали в темноте подобно лунному камню.

— У тебя неземные глаза, Кристос… Они светятся… — Рука Виты дрогнула.

— Моего отца звали Сократом. Он родился в семье зубного врача. Сократ был похож на старого Зевса, но стал не актером, не фокусников, а обычным дантистом. Я был младшим из двоих сыновей. И, знаешь, Вита, мною трудно было гордиться…

— Догадываюсь. Ты не любил сидеть в классе, предпочитая драки и спорт. Сын дантиста оказался атлетом.

— Если бы… Когда-нибудь я покажу тебе фотографии. Я был тщедушным и злючим мальчишкой. Гордыня не позволяла мне смириться с унижениями, которым подвергаются в школе хилые и странные. Я был странным, Вита. Таинственное, чудесное, недоступное манило мое воображение. Смешной и жалкий, я рвался на сцену, чтобы показывать фокусы.

— И тогда мальчишки полюбили тебя?

— Н-нет… Всякая непохожесть карается нормальным большинством. Я был не похож на них и за это меня били.

— Били?! Крис, это неправда. — Вита приблизилась, пытаясь уловить выражение лица Криса. — ты шутишь?

— Увы. Кристос Флавинос был Верзилой Флави. Это та правда, которую я скрывал все эти годы. Крис Флавин — миф, а мифу не нужны унизительные натуралистические подробности.

— Но что нужно тебе лично?

— Пока не знаю. Я на распутье, детка. Мне надо принять решение и для этого рядом ты. Ты — моя совесть, Вита.

— Милый… Тебе попалась неудачная кандидатура в святые. — Вита поднялась и подошла к поручням. — Здесь так легко дышится, так ясны мысли и светлы чувства… Вот я стою на самом носу, и кажется, несусь наперерез волнам. Совсем тихо, неслышно, словно лечу… А, знаешь, мне даже нравится, что я была гадким утенком, а не задиристым победителем… — Она повернулась и опустилась на колени возле Криса. — Поверь, так лучше. Таким тебя сотворил Создатель.

— Ты веришь в Бога?

— Сейчас да. И всегда, когда сталкивалась с чем-то прекрасным.

— Надеюсь, это происходит всякий раз, когда ты смотришь в зеркало. Не возражаешь, ечсли я принесу вино?

— И что-нибудь поесть. Ведь ты загрузил целую сумку в гавани, я заметила.

— Тогда накрывай стол.

— Где? В кубрике? Не хочется уходить отсюда.

— Тогда остаемся. Покрой пол вот этим. — Скрывшись в рубке, Флавин кинул Вите кусок плотной ткани.

— Да это же флаг!

— Просьба о помощи. Его выбрасывают, когда судну грозит опасность. Сегодня он станет нашей скатертью. А вот это — к ужину. — Флавин вытащил из сумки пакеты.

— В темноте легко делать фокусы. — Вита разворачивала покупки. — Я ориентируюсь по запаху. Здесь жареные цыплята, ватрушки, помидоры, овечий сыр и что-то сладкое. Ой, с миндалем!

— Раскладывай все. Мы будем пировать до утра… Хрусталь, мэм. Флавин поставил на «скатерть» стопку бумажных тарелок и два пластиковых стакана. — А это настоящее Isandali — вино из розового винограда с терпким ароматом, и Naoussa Boutari — красное.

— По-моему, у нас лучший в мире ресторан и прекрасный шеф-повар. Да и официантка не так плоха. Прошу садиться!

— Кто бы мог подумать, что изысканная Виталия Джордан, выросшая во дворце и вскормленная исключительно сливками кулинарного мастерства, обрадуется ужину на досках прокатной яхты. Далеко не шикарной, между прочим.

— На шикарных скучно. Можно уже приступать? Блаженство! В темноте я стану есть руками и пользоваться рукавом вместо салфетки.

— Прости, не обнаружил столового серебра. А вместо салфетки возьми это. — Крис передал Вите носовой платок.

— Спасибо. Но если ты решишь всплакнуть, вытирать слезы придется моей курткой. Она белая и подходит все же лучше, чем толстая кожа твоего прикида.

— Люблю эти одежки, их выбирала ты. Костюм от Виталии Джордан для мужчины средних лет, желающего остаться в категории клевых-сопливых. Ну, как вино?

— Пахнет южным солнечным летом. Как здорово, что здесь уже тепло.

— А завтра будет ослепительный день. Я обещаю. Ведь у тебя дома в Сокраменто было очень солнечно.

— В Сокраменто большая вилла, тридцать две комнаты. Ковры, гобелены, шелковый штоф на стенах, бархатная обивка мебели… Огромный парк, лимузин с шофером. Иногда я возилась на клумбах вместе с корейцем-садовником. Но чаще занималась танцем, теннисом, музыкой… — Вита уплетала огромный сэндвич с овечьим сыром, закусывая помидором.

— Простите, леди, ваше воспитание столь многосторонне! Это великолепно! А над кроваткой, как утверждают, висел Тициан.

— Был портрет тощего старика в черной сутане. Только в гостиной. под охраной сигнализации. Ой, у меня горят щеки. Крис, это какое-то опасное вино!

— Воздух, детка. ты опьянела от воздуха и ещё от света звезд. Он пробуждает прекрасные воспоминания.

— Не сказала бы. — Вита приблизилась к Крису. — Хочешь, я расскажу тебе про одну мою подружку?

— Это интересно?

— Скорее грустно… Она, она… ну, скажем, её зовут Николь. Так вот, Николь не помнит своих родителей. Ими была чета лихих хиппи, мотавшихся по западным штатам на мотоциклах вместе с целой колонной себе подобных. Лозунг: секс, наркотики, свобода. Но Лиз забеременела, потом родила, а совсем скоро уже носилась со своим очередным дружком по дорогам, привязывая девочку за спиной. Николь едва исполнилось три — её нашли полицейские в кювете под телами разбившейся пары. Девочка немного повредила колено, но даже не плакала, перебирая длинные деревянные бусы матери. Потом уже оказалось, что маленькая Николь получила сотрясение мозга и даже стала немного заикаться. Но это быстро прошло.

Вита умолкла. Флавин затаился, боясь перебить её рассказ. было слышно, как на борту идущего где-то судна гремит музыка.

— Девочка стала жить в приюте, потому что у неё была лишь одна тетя сестра её матери. Но Эстер ненавидела Лиз за её образ жизни и не хотела забирать к себе ребенка. Ведь было даже не ясно, от кого родила свою дочь Лиз. В их коммуне жили все вместе…

— Николь выросла в приюте? — С облегчением спросил Флавин. Вначале ему показалось, что он слышит исповедь Виты, но все знали, что её мать, миссис Голди Джордан, жива.

— Она была там до семи лет. И все время ждала, что родители найдут её. Понимаешь, так трудно поверить в смерть тех, кто нужен тебе. Действительно, появились супруги, пожелавшие удочерить девочку. Но они не выбрали Николь… Она уже мечтала, что бросится на грудь к своему отцу, а он большой, сильный, спрячет её в своих объятиях, от всего-всего… Они забрали Аннабель. Николь не была такой хорошенькой… — Вита помолчала, отхлебывая вино. Крис не решился перебивать странный рассказ вопросами. Тетя Эстер приехала осенью. У неё был небольшой дом в Клифсенде и маленькая рента от умершего мужа. Она жила одна с пуделем Саксом. Такая строгая, с мелкими кудельками, узкими, длинными губами. Нет, она не была злой. Наверно, она даже привязалась к девочке. Когда Джек напал на нее, тетя его выгнала. Ах, да, Джеком звали дружка Эстер. Они даже хотели пожениться. У него была хорошенькая фотомастерская, вся в цветных фотографиях свадеб, крестин, юбилеев. Там в углу стояли нарисованные декорации гор, дворцов или моря, чтобы снимки были похожи на старинные. Некоторым это казалось смешным. Но не Николь. Джек привел её туда и велел раздеться. Он сказал, что если Николь не согласится, он сообщит тете, что гадкая девчонка его соблазняла. Она согласилась — ей было только тринадцать…

Нет, Джек не тронул её. Он наряжал девочку в пикантное кружевное белье, как носили в прошлом веке, и делал хорошенькие открытки с котятами, цветочками, голубками. ну, вроде тех, что хранятся в старых альбомах. Он даже позаботился, чтобы они не попали на глаза никому в этом городе. Говорят, снимки Джека продавал в Латинской Америке его брат. Николь училась в школе и сосед-инвалид тайком рисовал её портреты… Ну вот, в общем, и все.

— Это конец истории, Вита?

— Нет, не конец. Только мне сейчас не хочется говорить о дурном. Ведь Николь всем простила.

— Она хорошая девочка. Да хранит её Бог… — Крису страшно хотелось прижать к себе Виту и успокоить, как мечтала оставленная в приюте малышка. Но он не мог показать, что догадался о том, кто была героиня её рассказа.

— Ты говоришь, Бог? Нет, Николь поссорилась с ним. Тогда, в приюте. Она жарко молилась и просила Всевышнего вернуть ей родителей. А когда те люди, что искали девочку, забрали Аннабель, Николь отдала приютскому священнику свой крестик и сказала, что больше ничего не попросит у Бога. Она предпочла остаться одна.

— Но ведь с тех пор в жизни Николь произошло много хорошего! Ее детские несчастья восполнились ценными приобретениями — она получила любовь и признание.

— Я сказала, что Николь тоже модель? Да, у неё есть известность и деньги. У неё много друзей и… и хороший жених. Она верит во Всевышнего творца, создавшего любовь, красоту, добро. Но она никогда ни о чем не просит Его. Она боится, что Бог её не услышит.

— Господи, девочка, но почему твоя подруга не нашла хорошего духовника? Говорят, женщинам это помогает. Она католичка?

— Кажется, протестантка. Но ведь это не имеет значения, правда?

— Думаю, что по большому счету, действительно, все равно. Ведь люди братья, и если существует единый Творец, то и вера одна.

— Правильно, Кристос… Крис, не двигайся и смотри на флагшток! — Вита застыла на коленях, глядя на нос яхты. — Ты чувствуешь, чувствуешь?

— Конечно. Мы уже давно летим, малышка. — Флавин осторожно обнял прильнувшую к нему Виту. — Я видел это всегда — летучий корабль, а на нем двое. Мой первый большой иллюзион поднял в воздух яхту на набережной Майями. Это было давно, твоя подружка Николь ещё строила в приюте песочные замки. А до этого Верзила Флави изо всех сил старался стать магом и для того, чтобы хотя бы в мечтах научиться летать, повесил над своей кроватью картинку с парящим в воздухе парусником.

— Не понимаю, Крис, не понимаю… Почему Николь выбрала для себя ту же? Может быть, она чувствовала, что они встретятся?

— Кажется, мне пора завести мотор, наш дрейф затянулся. — Осторожно отстранив Виту, Крис поднялся и протянул ей руку. — Ты спустишься в каюту?

— Я хочу встретить рассвет здесь.

— Сейчас притащу тебе шезлонг и какое-нибудь одеяло. Утром будет прохладно. Смотри, восток уже посветлел.

— Крис, не уходи, — попросила устроившаяся в кресле Вита. — Расскажи ещё что-нибудь про Верзилу. Мне интересно слушать о нем.

— Знаешь, что делал этот придурок с хорошенькими девочками? Он вовсе не замечал их. — Небрежно насвистывая, Флавин скрылся в рубке.

Маленький островок висел над водой в сиреневой утренней дымке.

— Вита, иди сюда! — Позвал Флавин. — Ты не дождалась всего пару часов. Смотри, мы уже приехали.

Она поднялась на палубу, сонная, нежная, кутаясь в накинутый на плечи плед, и замерла, прильнув к поручням.

— Какое великолепие! Гигантская корзина цветов на зеркальной воде. Крис, я чувствую запах меда… Но ведь сейчас декабрь… Не может быть!.. Что это? — Она удивленно всматривалась в приближающийся кусочек суши.

— Сими — действительно крошечный тюльпановый рай. Никто не знает, чья воля здесь установила собственный микроклимат — апостол ли Павел, побывавший здесь в 51 году, или Михаил Архангел, покровитель острова. Ученые подозревают, что почва нагревается за счет подземного источника тепла — возможно, под Сими притаился будущий вулкан. Но пока он цветет и благоухает всю зиму, подобно огромной природной оранжерее. Оливковые деревья и десятки сортов луковичных, под названием алисмены, анемоны, камассии, колхикумы, сциллы… Они постоянно цветут, сменяя друг друга.

— Обожаю эти цветы, и здесь их целые поля!

— Кажется, поднялись лиловые сциллы и колокольчики, бело-сиреневые колхикумы, название которых произошло от слова Колхида. Самые нежные, самые отважные — и все для тебя. — Флавин вел яхту вокруг острова, отыскивая бухту.

Возле небольшого причала покачивался катер и пара лодок. Белеющая среди олив крутая лстница вела к вершине холма, где возвышались какие-то развалины.

— Сейчас сезон дождей, туристов здесь днем с огнем не сыщишь. Но мы прибыли не на экскурсию. мы приехали в гости.

— Крис, я не спрашиваю, кто звал нас, не сомневаюсь, — хозяин этого тюльпанного рая. Но где дожди.

— Дождь будет к вечеру. — Ноздри Флавина затрепетали. — И очень сильный. Чувствуешь запах талого снега?

— Это аромат колхикумов. Они даже в сентябре пахнут весной. Мы возьмем на берег вещи? Ах, да мне ещё надо одеться.

— Послушай, я пришвартуюсь и поднимусь наверх, разузнаю, как там дела. Ведь они не держат телефона. А потом приду за тобой. С цветами и песнями. Хорошо, девочка?

Вита согласно кивнула и Флавин одобрительно подмигнул ей сразу двумя глазами, как делал на сцене, когда хотел одобрить партнера. Яхта почти вплотную подошла к деревянному настилу.

— Держи. — Флавин дал Вите швартовочный канат, перемахнул через полутораметровое расстояние на причал и скомандовал. — Бросай! — Надежно закрепив конец к толстой свае, он критически оценил ситуацию. — Надеюсь, тебя не украдут местные божества. Но если сильно соскучишься или что-то не понравится — стреляй из ракетницы.

— Крис, возьми меня с собой… — Одиноко стоящая на палубе Вита выглядела потерянной. Ветер трепал её волосы, в глазах застыла мольба.

Флавин вспомнил, как сирота Николь молила Бога, чтобы он послал ей человека — сильного, храброго, сумеющего спрятать от невзгод маленькую девочку. ей так не хватало отца. А Верзила Флави боялся Сократа, думая, что он стыдится нелепого сына.

— Не грусти, мне надо подняться туда одному. — Крис беззаботно отсалютовал взмахом руки, но Вита почувствовала тревогу — в напряженных мышцах спины, повороте головы, в глазах.

— Иди, — кивнула она. — Я буду ждать и молить местных богов, чтобы ты вернулся с победой. Кого просить, Архангела Михаила?

— Пожалуй, самое верное. Только он не местный, а самый что ни на есть всеобщий православный святой. Греки — почти поголовно православные христиане, а уж на этом острове — тем более…

Вите удалось проследить путь Флавина почти до середины лестницы: он торопливо взбирался вверх, перепрыгивая через две ступени, потом, уже еле различимый издали, обернулся, помахал ей руками и исчез в серебристой зелени оливковых деревьев.

… У ворот монастыря стоял высокий человек в темно-сером одеянии священника. Балки потемневшего дерева заключали в раму величественную картину: за спиной мужчины открывалась перспектива каменных склонов, окрашенная розовым утренним солнцем. Приземистые оливковые деревья светились серебром, словно на старинной шпалере. Грубая ткань сутаны колебалась на ветру тяжелыми складками, придавая облику священника живописную величественность. Он был высок и, вероятно, очень силен. Волнистые, черные с проседью волосы падали на плечи, в пышной бороде извивались длинные серебряные нити. Глубокие темные глаза, мудрые и всепрощающие, как на иконах, строго смотрели на Флавина. И было в его взгляде нечто, заставившее сердце Кристоса сжаться — понимание и любовь.

— Отец! — прошептал Кристос, опускаясь на колени.

Игумен монастыря Михаила Архангела отец Гавриил поднял его и прижал к груди.

… Они не виделись двадцать три года. Всего две недели назад Крис, потерявший отца в четырнадцать лет, узнал, что его отец жив. Теперь они молча сидели на каменной скамье возле маленькой часовни, наблюдая полет ласточек. За грядой кипарисов, идущих вдоль аллеи, виднелись небольшие угодья. Два монаха в подпоясанных веревками рясах копали огородные грядки Отец Гавриил отер большим носовым платком испачканные землей руки.

— Нас всего семеро здесь. Я, три послушника, да три работника, живущие во флигеле. Стены старого монастыря не очень надежны. Мы укрепили трапезную и кельи. Молимся, работаем и едим все вместе. У нас большой сад апельсины, лимоны, виноградник. Еще есть козы и с десяток кур. Среди работников есть удачливые рыбаки. Мое церковное имя отец Гавриил.

— Давно?

— Десять лет… Я молился, чтобы ты понял меня, сын… — Сократ посмотрел в глаза Кристосу. — Таков мой выбор.

— Боюсь, тебе все же придется кое-что объяснить… Я способен понять многое, и кое-что даже без слов. Но мама…

— Она знала.

— Почему же тогда?.. Почему я остался сиротой, почему должен был сносить издевки тех, кто называл моего отца предателем?

— Каждый несет крест. И не только свой, но и своего ближнего. Грех заразен, как чума. Моя гордыня и честолюбие были наказаны: я разуверился в том, что считал смыслом своей жизни. Я получил заслуженное наказание и ценный урок. Но тень моего греха пала на тех, кто был дорог мне. Я понял это не так давно.

— В сущности, я ничего не знал о тебе, отец. Но твердо понимал, что никогда не стану дантистом.

Отец Гавриил с улыбкой покачал головой:

— Да и я никогда не был настоящим врачом — врачом по призванию. Моей главной страстью всегда оставалась политика. Каку же глубоко я заблуждался, надеясь, что совершенствование государственного устройства разрешит мирские противоречия… Да, он был наивным утопистом, это Сократ Флавинос.

… Получив медицинское образование в Америке, Сократ Флавинос женился на Кэтлин Блек и вернулся в свой родной город, чтобы продолжить семейное дело. Здесь он, казалось, забыл о своей бурной студенческой молодости, прошедшей н митингах и демонстрациях. Свободолюбивый грек возглавлял молодежную организацию, борющуюся за демократические свободы в жестоком капиталистическом мире. Провинциальный городок не способствовал увлечениям Сократа — здесь мужчины лениво беседовали о политике, просиживая долгие часы в кофейнях. Сократ стал дантистом и семьянином. Первенец Микос родился больным, последовавший за ним через семь лет Кристос рос необычным мальчиком. Доктору Сократу стало невыносимо скучно.

Кристосу исполнилось восемь лет, когда реакционная группировка совершила переворот и установила режим военной диктатуры. К власти пришел Георгий Пападопулос, а король Константинос Караманлис, проводивший прогрессивные социальные и экономические реформы, вынужден был эмигрировать.

Верный принципам конституционной монархии, Сократ подумывал о том, чтобы покинуть страну. хунта находилась у власти в течении семи лет, подавляя восстания студентов и непримирившихся граждан, среди которых был и отважный дантист.

В июле 1973 года новый военный диктатов захватил власть, спровоцировав военный путч на Кипре. Среди тех, кто отправился защищать остров, был Сократ Флавинос.

Сопротивление победило — к власти пришло гражданское правительство во главе с вернувшимся Константиносом. Бывший монарх стал Президентом республики. Но Сократ домой не вернулся. Ведущая поиск мужа Кэтлин получила через некоторое время письмо из Министерства внутренних дел, в котором сообщалось, что Сократ Флавинос считается без вести пропавшим и, скорее всего, находился среди тех безымянных трупов, которые были погребены после сражения на Кипре. Кто-то в городе распустил слух, что Сократ сбежал в Америку вместе с преследуемыми путчистами.

Кристосу исполнилось четырнадцать. Он предпочел считать себя сиротой. Теперь уже его мало что связывало с домом, в котором воцарились сумерки и тишина. Жужжание бормашины и смех Кэтлин затихли, окна врачебного кабинета и приемной закрыли тяжелые ставни, а наверху, в чердачной пристройке, до самого рассвета мелькали огоньки — непутевый сын Сократа ударился в колдовство, а может, и снюхался с самим дьяволом. Невинные опыты Криса и в самом деле зачастую попахивали серой, но объяснить, что его фокусы — всего лишь ловкий трюк, мальчик не мог даже матери. В глазах Кэтлин, глядевших на сына, угадывался страх. Однажды она попыталась положить конец странному увлечению Криса, и тогда он исчез.

— Я руководил отрядом сопротивления, сражавшимся с путчистами. Мы знали, что должны стоять до конца против черных генералов… Мы победили, но я узнал об этом лишь через пять лет. И даже не порадовался как следует Греция стала для меня чем-то далеким и чужим. Вернувшаяся память не возвратила мне моего прежнего Я.

Я написал весточку Кэтлин, сообщив, что остался жив. Но вернуться уже не могу — ведь я стал другим… Это случилось в тибетском монастыре — там появился на свет совсем иной человек…

— Значит, мама узнала о том, что ты жив лишь через пять лет… Теперь я понимаю… Мне рассказывали, что вдова-затворница вдруг стала выходить на улицу, нарядная, веселая. Она сидела у порога своего заново выбеленного, вычищенного дома и ждала, улыбаясь прохожим. Ее стали считать помешанной.

— Я не мог поступить иначе. Ведь Сократ, действительно, умер. Его оболочку заполнило иное содержимое.

— Так что же произошло?

— Командир подразделения повстанцев Сократ Флавинос получил тяжелое ранение головы. Его спрятали товарищи на одном из судов, стоящих в гавани Кипра. Пять дней он находился при смерти. Китаец по имени Ко — корабельный врач идущего в Индию грузового судна — сумел вернуть умирающего к жизни. Но раненый не помнил ни своего имени, ни чего-либо, связанного с прошлым…

После пяти лет пребывания в тибетском монастыре я, наконец, вспомнил все, что знал о мире и о себе. Я вспомнил, что мне сорок четыре года, и в Греции, в городе Мегаро, остались моя жена и сын. Но прошлое казалось мне чужим. Это было в 1980 году. Я свободно говорил по-китайски и среди местных жителей считался «посланцем неба» — человеком, получившим новое воплощение, наделенным особыми мистическими способностями.

За пять лет, проведенных в беспамятстве среди монахов-буддистов, у меня выявились качества, о которых я никогда не подозревал — дар внушения, предсказания, умение диагностировать и лечить болезни.

Думаю, перенесенная травма открыла глубинные резервы мозга — начали активно работать те его отделы, которые у обычного человека таятся «в подполье». Но тогда я был убежден, что вступил на стезю своей подлинной жизни.

— Ты не пытался узнать что-либо обо мне? Не хотел помочь матери?

— Вы были чужими. Всего лишь спутники по прежнему путешествию на землю… Ведь тебе хорошо известны воззрения тибетских ламаистов.

Крис согласно кивнул — он побывал в Тибете, где прошел курс «стажировки» у одного из жрецов Бон. Это случилось после смерти Ханны. Крис чувствовал, что потерял смысл жизни. Теперь оказалось, что путешествие 26-летнего Криса совпало с пребыванием в тех местах его отца. Может, именно поэтому он так стремился именно в индийские районы Тибета, вдохновленный желанием отыскать нечто важное для себя?

— Ты был Бон-па?

Отец Гавриил мрачно сжал зубы и опустил веки.

— Я не выбирал. Меня привел в секту мой спаситель китаец Ко.

— А я имел возможность выбрать, но тоже потянулся к ним. Не правда ли, странно? Я словно ступал по твоим следам, оказываясь на той дорожке, по которой прошел ты. Я потерял любимую женщину, а с нею и желание жить. Провидение привело меня в Тибет. Я стал членом секты Бон. И не жалею об этом — психофизические методы тренировок тибетских йогов помогли мне превратиться из потерянного, раздавленного горем юнца в сильного, наделенного тайной властью человека.

Но черным магом я не стал.

… Тибетская религия Бон, существовавшая в глухих горных районах, отчасти противостояла официальной религии ламаизма. Если светлые ламы буддийских монастырей считались воплощением духовной мудрости, то жрецы Бон имели в народе репутацию магов.

Юог-па — служители секты Бон, следовали древней вере. полной мрачных ритуалов и заклинаний. Жрецы Бон, с детства подвергавшиеся интенсивным методам психофизического тренинга, обладали уникальными возможностями воздействия на человека. Те, кто преступил нравственные заповеди, используя свои знания во имя зла, считались черными магами.

Учитель Кристоса не путал добро со злом, являясь духовным пастырем и целителем большой горной провинции. Подвластные ему магические силы Ми-Соу использовал лишь для сохранения урожая, спасения хворых, улаживания конфликтов с соседними племенами. Каждого из своей паствы, молившего о нанесении вреда врагу, Ми-Соу умел убедить в недопустимости зла.

«Вся боль, все беды, причиненные другому, вернутся, чтобы преследовать тебя в следующих воплощениях», — сказал он Кристосу на прощание. — «Теперь ты умеешь многое, чтобы защитить себя и других. Но помни — никогда не нападай сам»…

— Я дал обет следовать добру и никогда не нарушил его, отец.

— Признаюсь, мне не удалось остаться столь мудрым. Уж слишком велико было искушение. — Сократ задумался. Его мысли вернулись в прошлое, полное тягостных для священника ошибок.

Он заговорил тихо, словно сам с собой:

— Мне есть, в чем каяться перед людьми и Господом. Я хорошо сознавал опасности практического оккультизма, зная, что эзотерические навыки могут быть переданы лишь человеку с развитой нравственностью… Знания — огромная сила и великая ответственность того, кто владеет ими. Роберт Оппенгеймер, руководивший созданием американской атомной бомбы, раскаялся слишком поздно. Лишь Хиросима и Нагасаки заставили его осознать ошибку. Страшную ошибку. Мой грех не так велик, потому что я сам — мал…

В 1975 году я научил китайского паренька, как можно убивать… Он обладал редкими мистическими способностями и стал хорошим учеником. Возможно, восьмидесятитрехлетний Мао Цзе-Дун умер естественной смертью, а быть может, прожил бы ещё сто лет, как обещали его врачи. Наверно, мой ученик поторопил его — ведь Мао был его главным врагом… Более загадочно покинули политическую арену и другие, слишком кровожадные политические деятели. Узнавая об очередной жертве моего ученика, я тогда даже радовался этому, ведь и на тибетских вершинах оставался отчасти прежним бойцом, сжимающим автомат на Крите, и верящим, что гармонию можно установить, уничтожив врагов. Тех, кто думает или поступает не так, как ты.

— Я понимаю, все относительно. Но есть и основные правила, определяющие меру зла. Ты не так уж виновен, отец, поскольку обратил свою силу против людей, несущих смерть и разрушения.

— «Не убий»… — это правило универсально, оно касается всех. — Отец Гавриил улыбнулся. — Не стоит повторять заповеди Христа. Я знал их с детства. Но только десять дет назад — понял. Понял всей душой, всем существом своим: насилие лишь приумножает зло.

— Тогда ты и принял сан?

— Я приехал сюда. Стал послушников, потом священником, а затем настоятелем монастыря… Я молился за тебя и Кэтлин. Поверь, сын, это лучше, если бы в дом вернулся чужой. Мои мысли были с вами.

— Знаю. Какая-то часть моей души всегда ощущала твое присутствие… Мальчишка просто не хотел смириться с гибелью отца, а став старше он сообразил, что не все в этом мире так просто… Поверь, каждый раз, добившись чего-то значительного, я мысленно спрашивал: «О'кей, отец?» И ты отвечал: «О'кей!»… Но разве ты знал про меня? Знал, что я сбежал из дома и, в сущности, отрекся от своего прошлого?

— Я представлял тебя. Твой воображаемый образ не был похож на худенького мальчишку, которого называли Верзилой и били за нежелание смириться со своим ничтожеством. Нет, Крис, я видел тебя победителем.

— Прости, что был неудачным объектом для родительского тщеславия… Все эти годы я старался стать таким, чтобы вызывать восхищение и зависть… Наверно, это все та же гордыня.

— Здесь все очень словно, сынок. — Сократ положил руку на плечо сына. — Поговорим позже — ведь больше мы не потеряем друг друга.

— Теперь мы будет по-настоящему вместе, как бы далеко не унесла меня судьба.

— Для этого я позвал тебя. Письмо передал Русос Галлос?

— Да, он был в Нью-Йорке. Не знаю почему, но я почувствовал, что подписавший приглашение на остров отец Гавриил — ты… С того самого дня моя жизнь перевернулась… Эх! У меня столько всего произошло… — Флавин встал и подошел к обрыву — у причала мирно покачивалась яхта.

— Я привез сюда Виту, чтобы познакомить тебя с ней.

— Кто эта девушка? — Густые брови священника сошлись на переносице, высокий лоб пересекли морщины. Поднявшись, он напряженно всматривался вдаль, словно к чему-то прислушивался.

Крис выдохнул с облегчением и восторгом:

— Она — единственная. Но ещё не знает об этом…

— Пойдем, я должен поскорее увидеть её. — Быстрой, легкой походкой отец Гавриил направился к спуску и, подобрав рясу, спрыгнул на камень. Иди сюда, здесь короче.

Флавин не мог не улыбнуться, представив, как выглядит их спуск по крутому склону со стороны. Крупный, осанистый священник сбегает по тропинке, словно школьник, перебирается через валуны, придерживая длинные полы. Наверно, Вита хохочет, наблюдая за ними, ведь у неё есть бинокль.

Вслед за сыном Сократ перепрыгнул с причала на борт яхты. Девушки нигде не было. Из кубрика раздался тревожный голос Кристоса:

— Отец, быстрее сюда.

Вита лежала на узком кожаном диване навзничь, неловко уронив голову на вывернутое плечо. У левой ладони, касавшейся пола, блестели осколки бокала.

— Постой рядом, — повелительным жестом Сократ отстранил склонившегося над девушкой Криса. Взяв упавшую руку, осторожно положил её на грудь и двумя ладонями прикоснулся к вискам.

— Это обморок. Девушка потеряла сознание недавно… Не беспокойся, сейчас силы вернутся к ней. — Закрыв глаза, Сократ провел руками над телом лежащей Виты. Его губы зашевелились, словно читая молитву.

Флавин понял: не настоятель православного монастыря, а тибетский целитель и чудодей возвращает сейчас Вите жизненную энергию. Сократ догадался о её немощи ещё там, наверху — недаром ринулся вниз по камням, пренебрегая лестницей… Ресницы Виты вздрогнули, глаза открылись, и тут же улыбка озарила её лицо, словно произошло нечто забавное.

— Простите, я задремала… Как-то вдруг… Даже сама не заметила. Она села, вопросительно глядя на гостя.

— Вита, познакомься, — это мой отец. Он давно ждал нас.

Обедали в монастырской трапезной молча: три монаха не поднимали бородатых лиц от тарелок, работники, сидящие в дальнем конце длинного стола, с любопытством поглядывали на гостей. Молодые американцы находились в монастыре по приглашению отца Гавриила и, видимо, были его друзьями. Вероятно, киноактеры, но ведут себя скромно. Мужчина, скорее всего, не без местной крови, тихо называет своей спутнице стоящие на столе блюда, а она все аккуратно пробует. А что тут пробовать — монастырская трапеза — пища постная и, по-бедности, совсем простая: агволемоно — рисовый суп с яйцом и лимоном, хориатики салата — овощной салат с кусочками козьего сыра, а на сладкое баклава — миндальное пирожное в медовом сиропе. Причем все — из собственного хозяйства.

Отец Гавриил сказал что-то по-английски, кивнув на молодого монаха. Американка с улыбкой посмотрела в его сторону и отведала баклаву. Анастазис, являвшийся главным монастырским поваром, покраснел.

Молитва завершила трапезу. Гости и настоятель вышли на террасу, опоясывающую помещение трапезной. С одной стороны каменистый откос, круто спускающийся к синей морской глади, с другой виден монастырский сад и луг, покрытый цветущим ковром. Очень высокое, без единой помарки небо казалось прозрачным. Лишь горизонт заволакивала туманная дымка.

— Скоро начнется дождь. Он продлится с четверга до субботнего вечера, — сообщил отец Гавриил, втягивая воздух крупными ноздрями.

— Я успею прогуляться вон на ту поляну? Еще с моря любовалась этими цветами — хочется набрать целую корзину. — Вита вопросительно посмотрела на отца Гавриила.

— Ступай спокойно, дочка. Мы будем рядом и позовем тебя. Здесь ливень сразу стеной.

— У меня жакет шерстяной и туфли на толстой подошве, — весело возразила Вита и быстро сбежала к полуразрушенной монастырской стене, за которой сиреневым морем расстилался цветущий луг.

Отец и сын молча наблюдали, как удаляется легкая фигура с рассыпавшимися за спиной волосами.

Они сели на обломки балюстрады, не спуская глаз от кружащейся среди цветов девушки.

— Тебе очень повезло, сын. Ее озаряет солнце.

Крис насупился. Еще на яхте, в тот момент, когда Сократ склонился над Витой, он понял, что попал сюда не случайно — именно сейчас и вдвоем с ней. Незримая рука направляла путь Флавина к тому, кто мог оказать помощь.

— Отец, ты можешь помочь Вите? Она нуждается в сильном заступнике.

— Тебе все известно?

— Я узнал о болезни десять дней назад. Она не догадывается ни о чем. Врачи… Врачи ничего не обещают, настаивают на обследовании… Я решил действовать по-другому.

— Боюсь, справедливы самые худшие подозрения — у девушки поражен мозг. Болезнь не собирается отступать.

— Это рак?

— Так называют, как правило, все, с чем не могут справиться. Чтобы разобраться в причине болезни, мне надо лучше присмотреться к ней. Но кое-что могу сказать уже сейчас: в ауре девушки нет изначальной обреченности. Она создана природой с превеликой любовью и на долгие годы… Но она слишком хороша, чтобы пройти по этой жизни в окружении одних друзей и доброжелателей.

— Ты хочешь сказать, что кто-то умышленно губит Виту?

— Окончательно я буду уверен, когда посмотрю на неё сегодня ночью. Здесь поработал некто, умеющий ладить с темными силами. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Сейчас каждый грамотный человек достаточно осведомлен в оккультных науках, и даже серьезные ученые берутся за толкование явлений «сглаза» и «порчи». Одни говорят о насильственном изменении информационного кода живого организма при помощи чужой воли, другие рассуждают о внушении… Это все равно. Думаю, мы подразумеваем одно и то же, ведь прошли одну школу.

— Воздействие на объект с помощью визуализации — основа эзотерического тренинга. Я долго учился, сосредоточив волю, вызывать в своем воображении отдельные органы или части человеческого тела. Постепенно мне удалось находить пораженные участки, а потом воздействовать на них. — Отец Гавриил вытянул перед собой руки и развернул ладони к Кристосу. Тот закрыл глаза, сосредотачиваясь на своих ощущениях.

— Теплая волна и мелкое покалывание в пальцах… Необыкновенная ясность мысли и желание взлететь. Ты чудотворец, отец Гавриил!

— Этому я научился не сразу. Вначале я старался перемещать центр сознания с нормальной позиции в переносице к кончикам пальцев. Прикасаясь к человеку, я стал чувствовать, как моя энергия перетекает в его тело… Это было странное ощущение. Самое трудное заключалось в том, чтобы суметь достичь состояние, похожее на транс, медитацию, но подчиняющееся твоей воле. Для этого нужен особый дар. Им владел тот китайский паренек, о котором я говорил. Ему удавалось концентрировать огромную энергию и обрушивать её на воображаемый объект. Так можно убить, но и исцелить.

— А я так и не научился управлять передачей энергии. Иногда паранормальные возможности открываются во мне совсем легко, порой требуют огромных усилий, а бывали случаи, когда я просто изображал из себя экстрасенса, мага, фокусника. — Кристос улыбнулся. — Я же провел на Тибете всего полгода. А когда почувствовал, что силы вернулись ко мне, умчался в свой цирк… Твой сын — циркач, фокусник.

— Маленький обман куда безвреднее большой подлости… Людей, имеющих доступ к магическим знаниям, куда больше, чем мы полагаем, и они далеко не всегда столь безгрешны. Каждый ребенок в детства слышал о ведьмах и колдунах, большинство взрослых уверены в том, что таковые, если и существовали, то в далеком прошлом. Но те, кто способен использовать силы зла, и сегодня живут рядом с нами.

Их методы стары как мир и доступны далеко не всем. Ибо власть колдуна не в заклинаниях и амулетах. Она — в его уме. Особенно опасны получившие магические способности по наследству. Ведь суть заключается в том, чтобы подчинить своей воле астральное и физическое тело жертвы. Колдун вызывает в своем воображении образ врага и наносит ему удары… Сверхактивный натренированный мозг действует как передатчик, внедряя чуждую информацию в жизненные центры другого человека.

— Не звучит ли все это ересью в устах православного священника?

— Совсем нет. Мы на пороге XXI века. И какой бы стариной не дышали стены этого монастыря, процесс познания мира намного усложнился. Если две сотни лет назад здешние монахи едва справлялись с арифметикой, то сегодня думают совсем иначе. Тот скромный человек, что так прекрасно печет и готовит — в прошлом крупный ученый-генетик. Именно осмысление генетических механизмов и направило его к вере. А страх пред их бесконтрольным использованием человечеством заставил укрыться в далеком монастыре. Говоря о предумышленном искажении информационного поля отдельного человека, я лишь перевожу на современный язык механизм воздействия сатанинских сил.

Гул отдаленного грома донесся сразу со всех сторон, словно островок попал в окружение бомбардировщиков. Сократ поднялся и помахал над головой платком. Вита обернулась, подхватила корзинку, полную цветов, и поспешила к монастырю. Едва она ступила под своды трапезной, водяной поток хлынул стеной.

За вымощенным крупным булыжником двором высились стены часовни. В частых косых струях, с грохотом разбивавшихся о булыжник, виднелась распахнутая дверь, а за ней — горение в мягкой тьме свечи.

— Что-то не так, Виталия? — Уловил настороженный взгляд девушки Гавриил.

— Я не ношу нательного креста… И… мне кажется, я давно отдалилась от Бога. Могу я войти туда?

— Конечно. Отец наш небесный с радостью встретит каждого, кто придет к нему за помощью. Это православная церковь. Ты, кажется, протестантка? Неважно. Наш Бог един. Поговори с ним прежде, чем отправишься сегодня ко сну. — Отец Гавриил приложил ладонь ко лбу Виты. С минуту никто не шевелился. — Вот и хорошо, дети мои. Я тоже помолюсь за вас. Ступайте. В пустых кельях приготовлена чистая постель. — Игумен перекрестил бегущую к флигелю пару. Подхватив девушку за талию, Флавин прикрывал её от дождя своей курткой. Она рассыпчато смеялась, роняя из корзины нежные сиреневые цветы.

… Отец Гавриил провел в комнате уснувшей Виты больше часа. Флавин нервно ходил по мрачному коридору, освещенному масляным светильником. Пытался прислушаться, молиться, сосредоточить свой дар ясновидения, капризно посещавший его в самые неожиданные минуты. Но как назло мысли разбегались, встревоженные ожиданием. Крис боялся лишь одного — чтобы отец Гавриил опроверг свои предположения.

— Она мирно спит. — Сократ осторожно притворил за собой дверь, но Крис успел заглянуть в келью: в изголовье догорала свеча, Вита улыбалась во сне и была похожа на юную Деву Марию.

— Мне кажется, над ней витают ангелы. Я слышу шелест их крыльев, сказал Флавин.

— Ангелы? — Сократ прислушался, всматриваясь в темноту. — ты хорошо придумал с рождественским чудом, мальчик. У тебя хорошее сердце, отличная голова и ловки руки.

— Здесь есть телефон или монастырь получает газеты? Откуда тебе известно о представлении в Хельсингере?

— Иногда я слушаю радиоприемник — старенький, наверное, послевоенный. Но больше люблю «телефизор», — Сократ повел ладонью перед своими глазами. Вот здесь. Предпочитаю взирать на близких «очами души своей»… Хотя, признаюсь, часто вижу больше, чем хотелось бы…

— Что с Витой?

— Увы, я оказался прав. Девушка в большой опасности. Тот, кто губит её, обладает недюжинной силой. Он безжалостен, зол и пойдет до конца.

— Если это так, то, ведь можно что-то сделать? Призвать защитные силы, поставить «экран», отражающий поток враждебной воли?!

— Все, что можно предпринять в этом случае — поддерживать силы её организма в борьбе с инородным воздействием. Самое большее, на что приходится рассчитывать, это приостановление недуга. Исцеление же может произойти только тогда, когда исчезнет источник.

— Ведь ты же сам говорил мне, что умеешь противостоять злу! Отец, вспомни, чему научили тебя тибетские маги.

Сократ сокрушенно покачал головой:

— Если бы мне удалось создать защитный барьер, отраженный удар вернулся бы к источнику и уничтожил его… Я не могу сделать этого, сын. Отец Гавриил твердо посмотрел в глаза Криса.

— Разве это противоречит христианской морали? Ведь это всего лишь восстановление справедливости, наказание того, кто поднял меч на ближнего! Скажи мне, отец, умоляю тебя, — кто враг Виты? Я сам займусь им.

— Нет, сын. Ты знаешь суть кармического закона — зло вернется к тебе. Оно, как всякая энергия, не растворится в пространстве, а лишь примет другую форму. Только добро может нейтрализовать зло.

— Простейшая физика, — усмехнулся Кристос. — Извечная борьба хаоса и высшего сознательного разума. Но я люблю ее! Неужели моя любовь бессильна?

— Она — твое главное оружие, мальчик. И ещё кое-что… Эта девушка очень одинока. У неё хватает друзей, поклонников. Но она отдалилась от Бога. В глубине её сознания гнездятся страх и обида. Это самые верные пособники смерти. С них начинается разрушение. — Отец Гавриил положил руку на плечо сына. — Кристос, помоги мне — девушке необходимо пройти обряд крещения. Но она должна сделать это по зову своей души.

— Не знаю, чем могу быть полезен. У меня нет задатков духовного пастыря.

— Но ведь ты сказал, что любишь её.

… — И целых два дня будет дождь? — спросила загрустившая Вита, глядя на шелестящий за узким окном кельи ливень.

На самом деле её огорчила не погода, а крошечная длинная комната с голыми стенами и жесткой, словно садовая скамейка, кроватью. Белье из небеленого холста, скорее напоминавшего мешковину. Вита боялась, что со трет кожу о наволочку плоской, набитой овечьей шерстью подушки.

Стоящий в дверях отец Гавриил выглядел так значительно и живописно, что Вита умолкла, застыдившись своих жалоб. Казалось, он и в самом деле прикасался к чему-то более важному, чем бытие капризной плоти, а голые стены, колючие одежды, серебряный крест на потемневшей цепочке — это и есть единственная, самая настоящая красота.

— Не печалься, дочь моя. Время пройдет незаметно. Два дня я буду рассказывать тебе сказки об Иисусе из Назарета, а ночью к тебе придут вещие сны. Летописи утверждают, что в этих стенах, переживших почти два тысячелетия, послушников не раз посещали пророческие видения. — Отец Гавриил ласково посмотрел на Виту.

— Но я ведь даже… — Она пожала плечами. — Я даже не совсем верующая.

— Ты ошибаешься, девочка. Вера живет в тебе, словно зеленый побег, придавленный тяжелым камнем. мы освободим его и он рванется к свету. ты станешь сильнее.

— Вы так добры, отец. Кажется, мне и правда нужна поддержка.

— Ты проснешься на рассвете в воскресенье и увидишь восходящее над морем солнце. Ты умоешься родниковой водой из каменного колодца, стоящего во дворе, и примешь крещение по православному обряду, вступая под защиту Господа.

— Пусть будет так, — тихо произнесла Вита.

Сутки, проведенные в монастыре на острове Сими, заслонили предыдущую жизнь. Как далек и нереален был сейчас яркий мир, всего неделю назад оставленный Витой! На крошечном, вечно цветущем островке время остановилось. Здесь как в библейские времена возделывали землю, шили одежду из домотканого холста, пили родниковую воду и ловили рыбу в синем-пресинем море. Среди людей, живущих молитвой и простым трудом, Вита почувствовала свою инородность, забитость, как та приютская девочка, о которой не позаботился Боженька.

— Тебе понравился мой отец? — Прямо спросил Флавин.

— Я не знала, что он священник.

— Я тоже. Сократ Флавинос прошел долгий путь и, кажется, наконец обрел себя… Знаешь, девочка, я убежден, — отец Гавриил хороший священник. По совести, по убеждению, по призванию.

— Он честный и добрый человек. Разве не это самое главное в любом деле? Он вызывает доверие и уважение.

— Ты бы послушалась его совета? Его совета и моей просьбы?

— Крис, ты хочешь заточить меня в обитель?

— Только не в эту, здесь мужской монастырь. А ты хороша такая, как есть. Вот только одно…

— Что же?

— Тебе надо принять крещение. Поверь, — сейчас именно тот момент, когда тебе нужна вера.

— Ты полагаешь, это что-то изменит? — серьезно посмотрела Вита.

Кристос отвернулся к окну:

— Во всяком случае, вера способна подарить утешение.

— Примерно то же самое сказал отец Гавриил. Кажется, вы оба хотите помочь мне. Разве я могла бы не согласиться?

… Все случилось, как предсказал Гавриил: в воскресенье над морем поднялось солнце. Мир, осыпанный каплями, словно счастливыми слезами, лучился мириадами крошечных искр. Умытая родниковой водой, облаченная в простую рубаху вековой давности, Вита предстала перед купелью. Кристос в роли крестного отца вначале чувствовал себя неловко, но постепенно величественный ритуал и слова молитвы пробудили возвышенные чувства. Он раскаивался в чем-то и чему-то умилялся, его окрыляли гордость и вера.

Пламя свечи озаряло опущенное лицо Виты, её влажные волосы падали на плечи, на грудь, в распахе полотняной сорочки поблескивал только что одетый отцом Гавриилом крестик.

«Господи, отдай её мне в жены!» — неожиданно для себя прошептал Кристос и унесся в видения иной — венчальной службы. Вот так же будут стоять они здесь вдвоем, произнося слова обета, а отец Гавриил освятит брачный союз, благословляя супругов пройти рука об руку долгий путь…

… — Мне хочется плакать, — шепнула Вита, последний раз взглянув на монастырь с площадки ведущей к нему лестницы. В раскрытых воротах возвышалась фигура отца Гавриила — он поднял руку, чтобы осенить уходящих крестным знамением, его губы беззвучно шевелились.

— Он что-то хотел сказать нам, Крис?

— Отец сказал: вы вернетесь. Вы обязательно вернетесь сюда.

Подхватив Виту за руку, Флавин понесся вниз по ступеням к белеющей у причала яхте.

Когда-то Кэтлин ненавидела свои рыжие волосы. Жесткие как проволока, они скручивались в мелкие кудряшки, образуя тускло-медную копну. А из-под неё светились лукавством зеленые, совершенно кошачьи глаза. У женщин Мегаро, куда привез молодую жену Сократ Флавинос, падали до пояса смоляные блестящие косы, огромные глаза в темных веках поблескивали агатом, а смуглая кожа не знала румянца. Щеки Кэтлин горели огнем смущения, когда её провожали любопытные взгляды. Мужчины здесь сидели с утра до вечера в многочисленных кофейнях или на улицах у своих домов — курили, разглядывали женщин. Их зачастую весьма грузные тела чудом держались на крохотных табуретках в течении долгих часов и оставалось загадкой, кто же, в сущности, ведет дела в этом городе — печет хлеб, торгует, чинит автомобили, составляет нотариальные акты.

Сократ лечил зубы с утра до вечера и был сказочно красив. Кэтлин казалось, что именно его изображения украшают музеи мира под видом самых видающихся греческих богов. Она хотела стать хорошей женой, обзавестись кучей детишек и прожить с Сократом обычную, невероятно прекрасную жизнь. Ведь не даром не вернулась Кэт в дождливую ирландскую провинцию, где над сумрачными лесами, глубокими озерами и болотистыми лугами возвышался замок. Замок стоял на вершине холма наподобие дозорному, охраняющему от вражеских набегов сбившиеся к церкви дома небольшой деревни. Здесь все дышало суровой стариной и никак не хотело смириться с наступлением иных времен телевизионные антенны стыдливо прятались за трубами на островерхих черепичных крышах, запряженные в телеги лошади соперничали с дряхлыми автомобилями, а каждый праздник знаменовался гуляниями и ритуалами трехвековой давности.

Деревенская церковь, древнее кладбище и сама крепость были занесены во все туристические справочники, и каждый завсегдатай придорожного трактира считал своим долгом поведать приезжим людям страшные истории из далекого прошлого. Рассказывали о привидениях, проклятьях, оборотнях, упырях, о духе светлого рыцаря, не знающем покоя, о бросившейся с башни безутешной деве и прочих обычных для таких мест вещах. Потом появились сказки о двухголовом теленке, родившемся у коровы местной ведьмы, безглазой рыбе, выловленной в пруду, о сдвинутых каменных плитах на трехсотлетних захоронениях и жутких шабашах, происходивших на кладбищенском пустыре.

Кое-что из всей этой чепухи, как ни странно, Кэт видела своими собственными глазами. Она была единственным ребенком местной учительницы Конноли Блекдоурс, рассказывавшей детям захватывающие ирландские саги. Два младших брата Кэт умерли в младенчестве. Затем утонул в болоте её отец, промышлявший охотой, а через два года нашли удушенной на чердаке старшую сестру Кэт.

К этому злосчастному дню Конноли вряд ли уже была в полном уме. Страшные потери помутили разум несчастной женщины. Она твердила пятнадцатилетней Кэт о проклятье, тяготеющем над родом Блекдоурс. Выходило, что отец Кэт, меченый по веку шоколадным родимым пятном, знался с нечистой силой, и вовсе не за дичью блуждал по лесам и болотам. Конноли клялась, что однажды выследила мужа — тот предавался разгулу прямо на могильных камнях. В День Всех Святых Кэт пробралась на кладбищенский пустырь — там пылали костры и гремела музыка, а в кустах ждали хозяев страшные черные мотоциклы.

Потом мать показала девочке двухголового теленка, правда издали. Он пасся во дворе живущей на болоте тетушки Крубсет.

— Я знаю, знаю, кто забрал моих детей, — шептала Конноли серыми от неведомой хвори губами. — Твой отец Фоулс продал их нечистой силе, как оплату за собственную жизнь. Но его не пощадили, нет! Страшно проклятье Блекдоурс!

Смех Конноли перешел в кашель. Ее тело содрогалось, а на прижатом ко рту платке выступили капли крови.

— Мне недолго осталось, но я хочу, чтобы ты выжила и отомстила за всех нас. Ты — Кэтлин Блекдоурс!

Однажды мрачным ноябрьским утром Конноли разбудила дочь:

— Вставай, нам пора идти.

— Но ведь там дождь и ветер завывает ветвях дуба. — Кэт до ушей натянула одеяло — землистое лицо матери пугало её.

— Одевайся, вчера тебе исполнилось шестнадцать. Больше мне ждать нельзя.

Они карабкались по скользким тропинкам, мокрым камням, царапая руки о колючий терновник, и промокли до нитки, но Конноли поднималась все выше и выше. От холода и усталости Кэт потеряла представление о времени, ей казалось, что всю свою жизнь она взбирается вверх — к грозно темнеющему на вершине замку. Потом они оказались внутри.

— Это Кэтлин Блекдоурс, дочь Фоулса. — Конноли стащила с Кэт клетчатый шерстяной платок и подтолкнула её вперед, к сидящему в кресле мужчине.

С мокрых рыжих волос девочки падали на каменные плиты большой сумрачной залы частые капли. Она спрятала за спину покрытые кровоточащими ссадинами руки, не решаясь посмотреть на хозяина.

— Подойди к очагу, погрейся, — прозвучал тихий голос. Но Кэт ясно услышала, как ему вторило эхо, прекатывающееся под высокими сводами. Она присела на поленницу дров, повернула лицо к огню и закрыла глаза. Сон пришел немедля.

— Просыпайся, уже ночь. — Над Кэт возвышался худой человек с бледным узким лицом. Его одежда была похожа на одеяние священника, но на груди не было креста.

— Где мама?

— Она давно ушла.

— Кто вы?

— Что ты больше хочешь, — ответа на свой вопрос или полную миску горячего бараньего рагу?

— Есть. Я очень хочу есть.

— Правдивая девочка и совсем глупая. — Хозяин позвонил в колокольчик, ноздри Кэт почуяли изумительный запах горячего мяса.

— Садись за стол, хочу посмотреть, как едят голодные люди. У меня пропал аппетит лет восемьдесят назад.

— Неправда, вы почти молодой, — заявила Кэт с набитым ртом. Человек, сидящий напротив нее, на дальнем конце длинного стола, был почти лыс, очень худ и бледен, но он не мог быть старше её отца.

— Иногда внешность бывает обманчива. Ведь я не нравлюсь тебе, Кэтлин?

— У вас печальное лицо и вы, наверно, никогда не смеетесь.

— Как может веселиться человек, не знающий ни голода, ни жажды, ни других желаний, радующих смертного?!

— Вы потеряли их тоже восемьдесят лет назад?

— Примерно так. Через три года после появления на свет.

Наевшись, Кэт вытерла губы ладонью — салфетки здесь не было.

— Спасибо, очень вкусно. Теперь я могу уйти?

— Нет. Теперь я отвечу на твой вопрос. Я — последний хранитель Великих знаний. Под нашими ногами хранилище древних книг, объясняющих все на свете. Мне известно, почему семью Фоулса Блекдоурс преследовали несчастья, и в моих силах предотвратить дальнейшие беды.

— Вы можете вылечить мою мать?

— Увы, она доживает последние дни. Я могу спасти тебя и твоих детей.

— Моих детей?.. — Кэт как завороженная, не отрываясь, смотрела в глаза хозяина — совершенно темные, без белков, светящиеся на бледном лице притягательностью бездны. Так манит взгляд чернота пустого колодца.

— Но ведь ты хочешь иметь потомство, Кэтлин Блекдоурс?

— Н-не знаю. Я хочу уйти.

— Вот это как раз невозможно. Ты останешься у меня.

Кэт хотела подняться, закричать, но не смогла — её тело сковал странный холод.

Она пробыла в замке ровно полгода и сбежала, когда расцвели терновые кусты. Она многому научилась о того, кто называл себя Хозяином, и даже сумела перехитрить его — пробраться за стены крепости через подземный ход, ведущий прямо к подножью холма. Вынырнув из сырой темноты подземелья в солнечную радость апрельского дня, Кэт закружилась, раскинув руки. Этот весенний цветущий мир принадлежал ей, ей — Кэтлин Блекдоурс, посвященной в сокровенные тайны.

Она подняла лицо вверх, чтобы последний раз взглянуть на замок. Кэт не увидела бледного лица следящего за ней человека. Скорее, она почувствовала всем своим существом, что Хозяин опечален её поступком и дает ей последний шанс, призывая вернуться. Все ещё с раскинутыми руками, Кэт застыла на поляне, глядя то на башню крепости, то на белеющую у подножия холма деревню. И вдруг, сорвавшись с места, понеслась вниз.

— Ну, что ж, ты сама выбрала свой путь, Кэтлин Блекдоурс, — произнес Хозяин, вытянув перед собой праую руку. Девушка споткнулась и покатилась по камням к обрыву.

Местные жители, нашедшие лежащую без чувств беднягу, сразу признали в ней пропавшую осенью Кэт. Конноли полгода как умерла, и сирота попала в приют. Ушиб головы скоро прошел, девушка не только не пострадала, она обнаружила редкие способности, проявившиеся во врачевании. Старшие воспитанницы приюта ухаживали за больными небольшого госпиталя, где Кэтлин стала общей любимицей.

Кэт была отправлена на курсы медсестер, а потом получила от мэра специальную стипендию на обучение в Америке. Здесь в университете Вирджинии на пути огненнокудрой ирландки появился могучий грек. Когда Сократ спросил её о родителях, Кэт чистосердечно призналась, что воспитывалась в приюте, потеряв родителей в раннем детстве. Она не помнила ничего, что находилось за чертой того апрельского дня…

В сорок пять Кэт лишилась мужа, а через полгода ушел из дома сын. Рыжие кудри поседели, теперь они нравились Кэт. Бледное худое лицо в обрамлении серебристых прядей, глядевшее на Кэтлин из старого потемневшего зеркала, кого-то напоминало ей, но кого? Иногда Кэт не понимала своих поступков, будто обнаруживала внутри себя вторую, самостоятельно существующую личность.

Кэтлин Флавинос любила смеяться, готовить вкусные обеды и украшать свой дом. Ей нравилось помогать мужу в зубоврачебном кабинете — даже самые пугливые больные успокаивались, когда рядом сидела Кэт, а уж если она брала кого-то за руку, то зуб можно было рвать без анестезии.

Единственным, на кого не действовали умиротворяющие флюиды Кэт, был её первый сын — Микос. Ребенок страдал редким врожденным недугом, сопровождающимся душевным расстройством. Все попытки матери ухаживать за ним заканчивались тяжелым приступом буйства. Микоса пришлось поручить заботам пожилой няни-гречанки, которая прекрасно справлялась с больным.

Кэтлин и Сократ мечтали о втором ребенке. Родившегося через семь лет после первенца мальчика назвали Кристосом. Кэт души не чаяла в младенце. Казалось, в дом дантиста заглянуло счастье. Но оно оказалось недолгим. Подрастая, Кристос дичал, замыкался в себе, и все больше отдалялся от родителей. Он никогда не делился своими горестями и не жаловался на обиды, скрывая полученные от мальчишек побои.

Однажды Сократ вызвал на разговор соседского богатыря, сына бакалейщика по прозвищу Рыжий Янис. Парень действительно мог сойти за сына Кэт — огненная шевелюра над румяным лицом.

— Послушай, парень, мне не нравится, когда такие сопляки, как ты, бьют моего сына. — Сократ расправил могучие плечи, Янис с опаской попятился.

— Сопляк не я, а ваш Верзила. Он все время задается, но даже подтянуться на перекладине не может. Странный он какой-то, злой. — Выпалив обвинения, парень не замедлил скрыться.

Сократ догонять его не стал. Он задумчиво опустился на диван в приемной, думая о том, почему не нашел ни слова в защиту своего сына. Когда у Кристоса проснулся интерес к сцене, родители воспряли, намереваясь всеми силами поддержать это увлечение. Но мальчик прятался на чердаке, будто совершая что-то постыдное.

— У него там целая лаборатория. И толщенная книга по устройству фокусов, — доложил Сократ, обследовав чердак. — А я-то думалЮ куда у меня фенолфталеин пропадает. Может, купим парню каких-нибудь специальных штуковин?

— Разумеется, дорогой, — обрадовалась Кэт. — Ведь это здорово, что у мальчика появилось любимое дело.

Но родители не успели осуществить свои планы. Заметив, что на чердаке побывали, Крис перенес свои занятия в заброшенный сарай на задворках.

Тогда Кэт впервые почувствовала растущее раздражение, которое не могла объяснить. Она злилась на странную прихоть сына и просто ненавидела то, чем он занимался тайком от всех.

Когда пропал Сократ, вдова оделась в траур, — она чувствовала себя совершенно одинокой, с удивлением замечая, что в доме живет тщедушный подросток, считающийся её сыном. Он прятал глаза и подолгу пропадал в своем сарае. «Змееныш, он знается с сатаной!» — подумала Кэт, рассматривая хранящиеся в сарае стекляшки, порошки, тигли. А потом, орудуя бревном, как молотом, разнесла на куски сокровища сына. Задыхаясь от ярости, Кэт ещё продолжала колотить все вокруг, когда увидела стоящего на пороге Кристоса. С минуту они молча смотрели друг на друга. Потом Крис повернулся и зашагал прочь. Ночевать он не пришел. Не вернулся и через неделю. Люди сказали, что молодой Флавинос ушел с бродячим цирком.

Впервые за месяцы, прошедшие после потери мужа, Кэт подошла к зеркалу. На неё смотрела абсолютно седая женщина. Кэт не понимала, что чувствует: седые волосы нравились ей, и нравилось, что в доме больше не появится змееныш. Но сердце болело так сильно от тоски и обиды, что могло разорваться. Прижимая левую руку к груди, она легла и долго смотрела в потолок.

«Я живу хорошо. Не беспокойся обо мне. Крис», — было написано на открытке с изображением американского города. Кэт воткнула её в рамку с фотографией сына и стала ждать.

Весточки приходили редко, а потом вдруг Кэт Флавинос получила огромный денежный перевод. Все соседи обсуждали новость, гадая, что станет делать сумасшедшая вдова с такой суммой. Но она не сделала ничего — спрятала полученный от Кристоса подарок, а вместе с ним вырезанные из газет заметки о новой звезде иллюзиона Крисе Флавине. И снова стала ждать.

Через пять лет пришло письмо от Сократа. Кэтлин не очень удивилась, она не верила в его смерть. Муж не собирался возвращаться, но и это не поразило её, ведь все случилось, как предвидела Кэт.

Она многое угадывала, часами глядя в потолок, а однажды, поставив свечи и зеркала, сумела увидеть в сумрачной мути дочь своей соседки, и рядом с ней пригожего офицера. Когда предсказание Кэтлин сбылось и соседи сыграли свадьбу, к вдове стали захаживать женщины, лечившие когда-то у Сократа зубы. Теперь они получали от седой ирландки иную помощь, — похоже, она умела ворожить.

Кристос пришел поздно вечером, как и ожидала Кэт. Она надела прежнее темно-зеленое платье, малахитовые бусы, подаренные мужем, и выглядела почти так же, как на фото, сделанном вскоре после рождения сына: Сократ обнимает жену за плечи, а та осторожно держит завернутого в кружева младенца.

— Ты совсем не изменилась, мама.

— А ты именно такой, каким должен был стать, сын.

Они обнялись и всю ночь просидели в полутемной столовой: Крис не хотел, чтобы о его визите узнали в городе. Рано утром он уехал, и с тех пор тайком навещал мать. Если кто заметил посещавшего госпожу Флавинос высокого мужчину, то и не подумал о пропавшем Кристосе. Не знали люди и того, что поседевшая ирландка неспроста сидит у порога своего дома принаряженная, светясь тайной радостью. Нечаянные визиты сына она предвидела заранее.

— Что слыхать о Кристосе? — Спросил её как-то Русос Галлос, с трудом удерживая на поводке двух здоровых терьеров.

Кэтлин с улыбкой покачала головой:

— Ничего, мальчик.

Через полчаса Галлос снова явился, положил перед Кэт стопку журналов и вопросительно посмотрел на нее:

— Ведь это он, правда?

— Мы так хотели, Русос, а значит, правда.

— Может, вы позовете мен, когда Верзила… то есть Кристос приедет к вам?

— А он приедет?

— Ребята видели его. Янис не мог ошибиться. Хотя. конечно, он того… Возмужал и прочее… — Русос замялся и от напряжения покрылся испариной. Он понимал, что ведет себя не слишком деликатно.

— Ты был хорошим другом моему сыну, Галлос. Вы ещё увидитесь, только не торопись. — Седай Кэтлин смотрела так, будто видела Русоса насквозь, и он вдруг сказал. — Однажды я предал Верзилу. рыжий разбил мне нос и я рассказал ему секрет самого главного фокуса, который должен был показать Кристос. Рыжий завалил его выступление. Поднялся такой кипеш… Я притворился больным, а Верзила ничего не узнал.

— Лучше бы он узнал тогда, правда?

— Я хотел признаться… Не смог. И вот все эти годы… Ах, да что там… — Русос заметил, что на него поглядывают из окон противоположного дома и помахал рукой. Конечно же, всех интересовало, о чем это Галлос-собачник так долго беседует с городской сумасшедшей.

— Ступай с миром, мальчик. У каждого свой путь. — Лицо Кэтлин потускнело, словно жаркое августовское солнце спряталосб за темную тучу…

… Кэтлин готовилась к новогоднему празднику. С плетеной корзиной она ходила по рынку, раскланиваясь со знакомыми, и сообщая: «Мне надо много провизии закупить. Я жду гостей». Ей кивали в ответ, не задавая лишних вопросов: ведь несчастной женщине, несомненно, предстояло встретить новый год в одиночестве.

Два дня Кэт возилась на кухне и даже пригласила девчонку-прислугу убирать дом. В магазине Кастопулоса с недоумением приняли заказ от госпожи Флавинос на праздничные гирлянды их туи, вино, шампанское, огромный торт и белые хризантемы. Покупательница щедро расплатилась с посыльным, попросив его украсить цветами и гирляндами парадную комнату.

Утром тридцать первого декабря Кэтлин Флавинос заняла свое место на скамейке у дома. День выдался сырой и промозглый, но женщина не надела пальто. Так и сидела в шерстяном сером платье с нарядным кружевным воротником, накинув на плечи шелковую шаль. Тяжелые длинные кисти трепал ветер, Кэтлин не двигалась, гордо выпрямив спину, словно позировала фотографу.

«Шли бы вы в дом, госпожа Флавинос, вон тучи с запада, может, и град будет», — советовали сердобольные соседи. Кэт согласно кивала, но в дом не шла.

После кое-кто сильно жалел, что не поверив Кэтлин, пропустил самое интересное: на узкую улочку въехало такси, медленно подкатило к самому дому и выпустило в декабрьскую слякоть ослепительную пару. Оба были в черном, но так высоки и стройны, что казались пришельцами из другого мира. Светлые волосы девушки сияли майским солнцем, она протянула Кэтлин корзинку с весенними цветами и наклонилась к ней, — все это так грациозно и нежно, что лучше и быть не могло. Ее спутник — поджарый южанин с черными кудрями, стоял рядом, а потом, обняв женщин за плечи, вошел с ними в дом, по-хозяйски уверенно, радостно.

«Похоже, седая Кэт дождалась праздника», — решили очевидцы этого события.

… Вита с любопытством разглядывала семейные фотографии. Кэт принесла несколько альбомов и зажгла старую настольную лампу с фарфоровыми амурчиками на бронзовых боках и пожелтевшим шелковым абажуром. Вита придвинула кресло поближе к дивану, на котором сидела хозяйка, прислушиваясь к её комплиментам.

После обеда, устроенного Кэт с помпезностью светского приема, Кристос ушел, пообещав вернуться к вечеру:

— Надеюсь, милые дамы не будут скучать. У меня кое-какие дела в городе. Учтите, вернусь голодный. как собаки Русоса.

Вита растерянно посмотрела ему вслед. Она не знала, как себя вести с этой женщиной. Крис не предупредил, можно ли говорить о посещении острова и знакомстве с отцом Гавриилом. Во время завтрака Кэтлин назвала Виту невестой, но Крис незаметно кивнул ей, и Вита промолчала — она сразу поняла, что с госпожой Флавинос не все в порядке.

— Вот это рыжая Кэт, — протянула женщина старое фото. — Видите, дорогая, это медицинский халат с красным крестом, — Кэт могла бы стать хорошим врачом… Но это была взбалмошная особа. Я всегда побаивалась ее… А это она с Сократом. Он великолепен, Кристос весь в отца.

Вита с недоумением взглянула на Кэтлин, но вопросов задавать не стала. Скоро она поняла, что пожилая ирландка страдает чем-то вроде раздвоения личности. О себе в прошлом она рассказывала как о двух разных людях — рыжей Кэт и Катос-гречанке. Рыжая Кэт — особа непредсказуемая, легкомысленная, была причиной всех бед благонравной и чадолюбивой Катос. Кэт не умела даже как следует молиться и вынашивать детей. Она слишком много смеялась и не хотела подстроиться к быту провинциального греческого городка. Она родила урода и не сумела понять своего второго сына, став для него врагом. Не удивительно, что у неё пропал муж.

Катос была совсем другой. Она с трудом поддерживала огонь в семейном очаге, стараясь изо всех сил стать достойной женой и матерью.

— Рыжая и сейчас частенько наведывается ко мне, чтобы нашептывать всякие тайны… — Кэт искоса взглянула на Виту, словно решая, можно ли посвятить её в свой секрет. — Знаете, чем она занимается здесь? — Кэт понизила голос до шепота. — Гадает! Да, да, гадает! Это она научила Кристоса жутким штучкам, а потом разгромила его сокровище. Тсс! Чертовка часто подслушивает и мстит, если ей что-нибудь не понравится.

— Как же мне вас называть, госпожа Флавинос? — Засомневалась Вита.

— Седая Кэтлин, это будет вернее всего. Так ты никого не обидишь, ведь они обе тут. — Женщина приложила ладони к груди, — И Кэт, и Катос.

— Вам нравится Греция, Кэтлин? — Попыталась Вита перевести разговор на другую тему.

— Мне? Я истинная гречанка… Пойдем, детка, ты сама почувствуешь, что это такое.

Они поднялись на второй этаж. Зазвенев ключами, Кэт распахнула дверь в темную комнату. Запахло сыростью и давно непроветриваемым помещением. Щелкнул выключатель. Под потолком засветился матовый фонарь, обвешанный длинной стеклянной бахромой.

— Это наша спальня, — объявила хозяйка. — Сократ привез меня сюда после свадьбы.

Темно-синие обои с бронзовыми виньетками кое-где отстали, старинная резная мебель выглядела обиженной и мрачной. Кэтлин распахнула створки огромного шкафа. «Сейчас вытащит пыльное подвенечное платье и засохший флердоранж», — поняла Вита, приготовясь выслушать свадебную историю.

Действительно, Кэт достала большую коробку и поставила её на кровать.

— Это я купила специально для тебя, детка. Очень давно, наверно, два десятилетия назад. Думаю, размер как раз подойдет. Тогда я получила от сына большие деньги и решила сделать ему приятное. — «Пусть, думаю, его невеста будет настоящей гречанкой».

Вита достала длинное платье из тонкой шерсти редкого терракотового цвета.

— Это праздничное одеяние критских принцесс. К нему полагается вот это покрывало, пояс с литыми украшениями, сандалии и головной обруч, который надевается поверх покрывала. Все самое настоящее.

— А здесь ещё браслеты, серьги и что-то… Кажется, пряжка.

— Такой пряжкой стягивается ткань на левом плече. Тебе нравится, дорогая? — Кэтлин залюбовалась перебиравшей украшения девушкой. — ты совсем такая, как я ждала.

— Спасибо, Кэтлин. Чудесный костюм. Я могу забрать его?

— Ну, нет! Ты наденешь его сейчас, к новогоднему празднику. Мы должны сделать подарок Кристосу… Пора поторопиться — скоро садиться за стол. ты справишься сама, дочка? Мне надо заглянуть в плиту. — Хозяйка исчезла, и Вита присела к большому овальному зеркалу, припорошенному палью. На душе у неё было неспокойно.

Когда яхта отплыла так далеко, что цветущий остров превратился в легкий штрих на горизонте, Кристос подошел к сидящей на палубе Вите.

— Я должен поблагодарить тебя, девочка. Двадцать три года я думал, что потерял отца. И вот теперь — нашел.

— Разве я привела тебя сюда, Крис!

— Истинные причины событий всегда прячутся глубоко. А мы хватаемся за лежащие на поверхности. Если очень крепко подумать, окажется, что все мои поступки в эти дни — ради тебя.

— Спасибо, Кристос, это хорошие поступки, — Вита коснулась рукой крестика на шее. — Как ты догадался, что мне это надо?

— Просто я очень внимателен к тебе. Это совсем просто.

— Значит, ты понял, что девочка Николь не существовала?

Крис пожал плечами:

— Для этого не надо быть магом, Вита. Я лишь ругал себя за то, что был так невнимателен к тебе, не догадавшись об этом раньше. Я постарался исправиться. И, знаешь, удивительная вещь, — я стал внимательным и к себе. А присмотревшись, ужаснулся, — уж слишком много лжи в фундаменте колосса Флавина. Непрочный это материал, дорогая.

— Но ведь ты действительно ничего не знал о своем отце?

— Может быть, не хотел Знать? Ведь я мог докопаться до правды раньше… И не способствовать душевной болезни матери.

— Крис! Раскаиваться — это не значит унижать себя. У тебя были веские причины вести себя так, теперь они кажутся тебе ложными.

— Я навещал её редко, тайком, словно являвшееся из ночной тьмы привидение. Кажется, Кэтлин так и не поняла — наяву или в бреду навещал её странный мужчина, назвавший себя сыном…

— Сядь рядом, Кристос. Я хотела рассказать тебе все накануне крещения. Но эта ночь была такая светлая, я не смогла омрачать праздник… Не зря злословят писаки — у каждого из нас, выставляющих себя на всеобщее обозрение, свой скелет в шкафу… Культовая фигура Виталии Джордан начала создаваться давно, задолго до того, как выяснилось, что худенькая воспитанница Эстер вообще чего-то стоит… — Вита настороженно взглянула на Флавина. Он принес бутылку вина и небольшие бокалы.

— Стоит выпить за храбрость и честность. Сейчас последнее утро этого года. Чудесное утро — мы плывем с тобой среди мифических островов и легендарной сини Эгейского моря… Подобно кораблю на картинке, мы летим из прошлого в будущее. А ведь будущее зависит от того, как мы распорядились своим прошлым. Это знаешь всегда, но редко понимаешь сердцем. Постараемся быть честными. Смелей, детка!

— Хорошо… Собственно, начало моей истории обычно для простой американской девчонки. Но слишком непритязательно и тускло для той, что должна была стать символом роскоши и сказочного благополучия.

… У тети Эстер был пудель Сакс и бойфренд Джек. Он стал фотографировать меня и делать сладенькие открытки. Тетя, конечно, не знала об этом, как и мои школьные друзья… Увы, я не пользовалась особым успехом и сверстников: замкнутая, диковатая. предпочитающая «сиротскую» невыразительную одежду… Только вот Нани… Он всегда сидел на балконе соседнего дома в своем инвалидном кресле и что-то рисовал. А его брат носился по округе на мотоцикле и писал, как говорили, на дверце шкафа имена завоеванных девушек. Список был длинным. Однажды, вероятно, подошла моя очередь, и Аллен пригласил меня на прогулку. Мы умчали на пляж и там допоздна он пел мне песни, бренча на гитаре. Он думал, что очень похож на Пола Маккартни и сильно ему подражал… Потом… потом он обнял меня, повалил на песок и стал целовать. Я вырвалась и заревела.

— Хорошо, — сказал Аллен. — Утри сопли. Не очень-то ты мне нужна! Только о том, что здесь случилось, молчок. Я внес тебя в мой список, понимаешь, что это значит?

Конечно, я поняла, и совсем не удивилась, когда на следующее утро нашла в своем палисаднике обрывки рисунков — Нани уничтожил и выбросил с балкона мои портреты, когда увидел мое имя в донжуанских списках брата. Но это было ещё не все. Аллен не скрывал своих побед. Сейчас я думаю, что большинство из них были, наверняка, вымышленными. Но ему верили.

Поздно ночью на Пасху Джек ввалился в мою комнату. Он был пьян, как всегда, когда тетя уезжала погостить к подруге. Отшвырнул спавшего у меня в ногах Сакса и сорвал одеяло.

— Чем этот блеющий козел Аллен лучше меня, а? — рычал он, избивая меня. А потом разрыдался и стал жалеть, приговаривая, — Сиротка, малышка, шлюха…

Вита умолкла, опустив голову.

— Не продолжай, девочка. Я все понял: он грозил, что если ты не отдашься ему, он расскажет все Эстер, а ещё покажет твои фотографии директору школы. — Крис саданул кулаком о стол. — Где он сейчас, этот гад?

— Не знаю… Ты угадал — Джек стал моим первым мужчиной… Ведь я могла кричать, разбить ему голову чем-нибудь, выцарапать глаза… Но я струсила… Струсила, позволив Аллену занести мое имя в списки, струсила, когда уступила Джеку. В общем-то он был не самый противный.

— Так ваша связь продолжалась?

— Нет, все вышло по-другому. Наверно, у меня был шок. Я провалялась неделю с температурой, а потом появился некто Эшли Крамер — очень солидный человек, ворочавший большими делами в шоу-бизнесе. Тетя принимала его в своем доме словно президента. Она надеялась, что он даст хорошую работу Джеку. Но Эшли приезжал посмотреть на меня. Оказывается, его очень заинтересовала девочка на открытках — в подвязочках, кружевных панталонах, розовом веночке и с пуделем в обнимку, — что-то вроде этого изображал Джек.

Через пару дней Эшли вызвал к себе в офис меня, Джека и тетю. Они о чем-то совещались, пока я ждала в приемной. Пригласив меня, Эшли спросил:

— Что ты имеешь против миллионного счета в банке, собственной вилы на берегу океана, шикарной яхты, ванн из шампанского, путешествий, славы, блеска… ну, и прочих атрибутов сладчайшей жизни?

— Ну… Ничего. — Не поняла я.

— Тогда надо трудиться, крошка. И немножко шевелить мозгами. Чем отличается умный от глупца? Умный делает только то, что ему выгодно. А глупец зачастую, извини, гадит в собственную шляпу.

Джек и тетя согласно кивали, а я, кажется, открыла рот.

— Значит, по рукам?

— Да… — Удивилась я, надеясь, что мне что-то объяснят.

Собственно, в этот момент родилась Виталия Джордан. Джордан — фамилия миссис фон Ганнесфельд, вдовы американского банкира. После смерти мужа аристократка-австрийка вернулась в свое поместье под Веной. У Джорданов была единственная дочь — Августа, ведущая весьма богемный образ жизни. Тем летом яхта, на которой кутила с друзьями Августа, затонула неподалеку от Лонг-бича. Двое, в том числе и Августа, пропали без вести. Утешил миссис Джордан её давний приятель Эшли — он стал её ближайшим другом и доверенным лицом, — ведь Голди остались только крохи огромного состояния. Но она до сих пор удивительно хороша.

— Ничего себе! — Крис шлепнул ладонью по лбу. — А мне-то всегда казалось, что ты так похожа на мать… Выходит…

— Да, Грета-Анабелла фон Ганнесфельд уже почти десять лет успешно исполняющая роль моенй матери — чужая мне женщина.

— Но как же… Как же вам удалось провести всех?

— Думаешь, трюки осуществляются только на сцене? Мистер Эшли Крамер виртуоз авантюры. Он сделал так, что Августа «нашлась», и в честь своего счастливого спасения получила второе имя — Вита. Мать и дочь Джордан перебрались в заново отреставрированное поместье в Сокраменто, где прежде никто не видел их.

— Но ведь были люди, знакомые с этой девушкой, существовали, в конце концов, фотографии. Или вы похожи, как близнецы?

— Всем бывшим друзьям Августы было объявлено, что она пережила тяжелейшую амнезию и, очевидно, не сумеет восстановить в памяти прошлое. Кроме того, Эшли распустил слух о пластической операции, перенесенной Августой-Витой в результате катастрофы.

— Фантастика! И после всего этого она становится красивейшей женщиной планеты? Кто же в это поверил?

— Как видишь, все. Конечно, это обошлось мистеру Крамеру очень не дешево. До сих пор он получает процент от всех моих гонораров. Еще бы — я получила аристократическую наследственность, звучную фамилию и «зеленую улицу» в карьере модели. Правда, мне пришлось повзрослеть на два года в соответствии с анкетой Августы и подписать отказ от притязаний на фамильное наследство.

— Разве ты не могла стать звездой без этого спектакля? Разве все девушки, выходящие на подиум, могут похвастаться своим происхождением?

— Да, кое-кто. Если это, конечно, правда. Но здесь были другие мотивы. Мистер Крамер хотел заполучить Голди. Он убедил её, что перемена в жизни не помешает взгрустнувшей вдове, и что она станет совладелицей источника дохода по имени «Вита Джордан». Он хотел втянуть её в игру, которая сделала бы их неразлучными соучастниками.

— А что хотела ты — ванны шампанского, как обещал этот мерзавец?

— Я хотела сбежать от Джона. И потом, когда увидела Голди… Эшли устроил нам встречу в своем доме в Лос-Анджелесе. Я вошла в комнату, высокая женщина с гладко зачесанными волосами, элегантная, как Грета Гарбо, поднялась, сделала пару шагов мне навстречу… вдруг спрятала лицо в ладонях и выбежала. Я слышала, как она плакала на террасе, а Эшли утешал. Мне показалось, он сказал: «Ничего, мы найдем другую, милая!» Представляешь, опять другую! Как тогда, в приюте, эта женщина тоже не хотела взять меня. Слезы полились сами собой. Я не заметила, как Голди подошла и обняла меня. Мы плакали вместе, не сказав друг другу ни слова. Но как дивно она пахла! Как чудно сверкала бриллиантовая капелька в её ухе!

— Тебе надо поменять духи, детка. Пожалуй, я знаю, что тебе должно понравиться! — сказала она. Господи, разве я могла разочаровать эту женщину?

— Она действительно привязалась к тебе?

— Голди позволила заменить все фотографии Августы моими. Джек сделал фотомонтаж, и вместо неё в объятиях счастливых родителей появилась я. «Августа-Виталия — школьница». «Августа-Виталия на теннисном корте, на собственной яхте, под картиной Веласкеса» и прочее, прочее. Собственно, эти снимки и стали добычей журналистов.

Она пригласила для меня прекрасных учителей — ведь мне едва исполнилось пятнадцать, а Августа должна была кончать школу. За полгода на вилле в Сакраменто я научилась многому, что надлежит знать юной леди. Я занималась танцем, спортом, немецким языком… Ах, с каким же удовольствием я заглатывала информацию, отсутствовавшую в моей прежней жизни: правила светского этикета, имена и родство влиятельных людей Европы и Америки, лучшие фирмы дамской одежды, парфюмерии, сплетни о кинознаменистостях, названия вин, блюд, лучших курортов, отелей… Я поступила в выпускной класс великолепной частной школы, где учатся привилегированные детишки. Лишь только Виталия Джордан вошла в школьную залу, где в сентябре собрались ученики, все открыли рты. Я испугалась, что меня разоблачили, даже колени задрожали. Но тут самый яркий красавчик присвистнул и громко сказал: «Вот это класс!» Впервые я почувствовала, что значит быть привлекательной. Голди следила за моим загаром, осанкой, манерой говорить и я стала хорошей ученицей…Честное слово, Крис, часто мне казкалось, что я нашла свой дом и настоящую мать…

— Что же случилось потом?

— Потом я стала «мисс Калифорния» и попала на конкурс «Мисс Америка». Победила, получила контракт с рекламным агентством Фордов, познакомилась с Хью Брантом… Все остальное тебе известно.

— Значит, Хью в курсе?

— Его кандидатуру на пост менеджера одобрил Эшли. И, разумеется, сделал его участником заговора. Но мы стали настоящими друзьями… Может быть… может быть, в Хью есть что-то отеческое.

— Что ж ты приуныла, девочка? — Крис налил вино. — Я знаю, что мисс Джордан отказывается от спиртного даже в самых экзотических поездках, и не собираюсь нарушать твои правила… Но все же, дорогая моя, стоит выпит за твое везение — Голди Джордан и Хью Брант — неплохое приобретение. Тебе удалось найти жемчуг в горе навоза.

— Все, к сожалению, не совсем так. — Вита опустила глаза. — Мне, кажется, суждено терять людей, которых я полюбила… Мы не разговаривали с Голди уже пять лет.

— Господи, все вокруг твердят о неразлучных матери и дочери!

— Ах, я потеряла её навсегда. Банальная история… Эшли Крамер, как ты понимаешь, не был уж так бескорыстен к малышке Вите. Деньги деньгами, а личные симпатии как бы входят в обязательную оплату благодеяния.

— Но он же хотел жениться на Голди, как я понимаю?

— И при этом не упустить её ставшую знаменитой дочку. Ведь это так естественно у мужчин…

— Хм, кажется, я должен попросить прощения за свой пол?

— Перестань, Крис… Мы же договорились не вспоминать рождественскую ночь… Эшли ходил вокруг да около, все намекая и приглашая куда-то. А однажды, когда я проводила уик-энд в Сакраменто, навестил нас. Голди не было дома. Возможно, он заранее убедился в этом. Я загорала у бассейна. И вдруг добрый дядюшка Эшли засопел и распустил руки… Вернувшаяся раньше времени Голди увидела нас. Я пыталась что-то объяснить, но Эшли закричал, что я развратна, что спала с Джеком и теперь хочу «закрепить» свои отношения с ним, обеспечивая свою карьеру.

Голди не сделал выбора — она отказалась и от меня. и от него. Теперь мы разыгрываем родственные чувства на расстоянии… Эй, мистер Флавин! Вы жалеете, что спровоцировали эту исповедь?

Крис стоял у поручней спиной к Вите. Теперь он понял, что толкнуло её на близость с ним. Разумеется, Хью рассказал ей о бескорыстной помощи Флавина, примчавшегося в Москву, и бедняжка решила расплатиться. Ведь именно так вели себя все мужчины в её жизни.

— Я жалею, что в твоей жизни было так много подлецов. Интересно, какими добрыми делами провинился Рисконти? Что он сделал, чтобы купить невесту.

— Ты… Ты очень жесток, Крис. — Голос Виты задрожал. Скрипнул отодвинутый шезлонг, — она рванулась, чтобы убежать в кубрик. Но крис перехватил и крепко сжал её локоть, глядя в запрокинутое лицо.

— Хорошо, я скажу правду. Не знаю, почему ты снизошла ко мне, но за эту единственную ночь я буду благодарен судьбе до конца своих дней. И всю эту жизнь буду считать себя твоим должником. Ни с одной женщиной я не был так счастлив… — Флавин отпустил Виту, она стояла перед ним, склонив голову, на отвороты куртки падали частые слезы.

Усилием воли Крис сдерживал желание целовать её губы, волосы, глаза. Прижать к себе и говорить о любви, пока она не почувствует то же самое они — две половинки единого целого, созданные друг для друга… Но он стоял, словно окаменев, и ему казалось, что так будет всегда.

— Кристос… — чуть слышно прошептала Вита. — Там, в приюте, это я, а не Николь молила Боженьку о крепких руках дорогого человека, сумеющего защитить меня… Я чувствую это, когда ты обнимаешь меня, вот так… — Она прижалась к его груди.

— Ну вот, у папаши Хью появился соперник. Я полон почти отеческой нежности. — Крис гладил её волосы и слегка похлопывал ладонью по спине, будто укачивал ребенка. — Не так уж плохо, кстати. И вполне естественно. Как выяснилось, я старше тебя на целых пятнадцать лет…

Потом Крис пригласил Виту встретить Новый год в доме его матери. Вита согласно кивнула.

— Отличное решение. Ты прав, — было бы хорошо оставить все боли уходящему году.

— Если бы мы могли сделать это, если б смогли!

… Вита не хотела огорчать Кэтлин. Странная женщина утверждает, что купила наряд для неё двадцать лет назад, когда Вита была ещё крошкой. Ведь точной даты рождения и имени сироты установить не удалось. Даже тетя Эстер не знала, когда и от кого произвела на свет дитя её погибшая сестра Лиз…

Рассказав о себе Флавину, Вита освободилась от лжи, стоявшей между ними. Крис все понял и пожалел. Замечательный Крис — отец, брат, друг.

«Да он же любит меня, любит, как ответственный зрелый мужчина, который сделал свой выбор, отыскав Единственную!» — поняла Вита. — «Об этом думает и Кэтлин, неспроста назвавшая едва знакомую девушку его невестой».

Вита задумалась, сидя перед зеркалом и перебирая в памяти историю своей дружбы с Флавином. Нет, это не было обычной дружбой, рожденной взаимным восхищением и уважением. Крис всегда мечтал о ней.

— Можно мне войти? — В комнату заглянула Кэтлин и укоризненно покачала головой. — Размышления в канун Нового года бывают прекрасны, как ребенок, родившийся у влюбленной пары. Но тебе не понравился мой подарок, девочка? Смотри, уже одиннадцать часов, — мы должны сесть за стол. А ты ещё не одета.

— Кристос вернулся?

— Нет. Это очень странно. Он никогда не теряется во времени. — Кэтлин улыбнулась, скрывая беспокойство. — Думаю, у него немало врагов.

— О чем вы, Кэтлин?

— Одевайся скорее, милая, и спускайся в столовую. Мне ещё надо кое-что сделать.

Длинное платье в широких, падающих от плечей фалдах оказалось как раз впору. Вита закрепила пряжку, надела браслеты и сандалии, набросила легкое, расшитое золотыми блестками покрывало и возложила на лоб широкий обруч с множеством крошечных свисающих бубенцов. Потом достала из сумочки коробку с парфюмерией и густо подвела глаза. Поднялась и сделала несколько плавных движений руками, и только тут поняла, что снизу доносятся звуки сиртаки. Мелодия только начинала свой завораживающий, раскачивающийся ритм.

Кэтлин включила старый проигрыватель — на бархатном диске вращалась пластинка. Покрытый кружевной скатертью стол украшали блюда с праздничными лакомствами. От старого года осталось всего двадцать пять минут.

— Вот так. Именно так. — Оглядев появившуюся девушку, Кэтлин осталась довольна. — Теперь садись и жди.

Они сели за стол, друг против друга, в центре горела поставленная Кэт квадратная оранжевая свеча с выдавленными по бокам греческими словами. Волнение Виты нарастало; Кристос исчез, а безумная Кэт ведет себя как ни в чем ни бывало. За три минуты до полуночи она открыла вино и наполнила им четыре бокала.

— Вы ждете ещё кого-то, Кэтлин?

— Всегда жду. Это прибор Сократа.

— Уверена, господин Флавинос тоже думает о вас.

— Еще бы, ведь у него больше не было женщин. У Кристоса в роду однолюбы. — Ну, наконец-то, — сказала Кэт и на пороге появился Крис.

— Боже мой… Я не зря волновалась, — выдохнула Вита в растерянности.

— А я не зря так старался вернуться сюда. Господи, вот это да! — замер Крис, восхищенно глядя на Виту.

Пошуршав пружинками и вздохнув, часы начали гулкий отсчет последних секунд. Спохватившись, Крис взял свой бокал, женщины встали.

— Будем счастливы в новом году!

«Будем. Будем.» — отозвались Вита и Кэтлин.

— Теперь можно перекусить. Ага, да здесь, я вижу, моя любимая еда. Смотри, Вита, это долмодакиа — голубцы из виноградных листьев. Это долматес гемистес — печеные томаты, фаршированные мясом и рисом. тут нежнейшая котопита — паштет из птицы и изысканнейший тарам осалата — салат из рыбьей икры. Попробуем, а? Ты настоящая волшебница, Кэт!

— А ты бандит, сынок. Ну разве так решаются давние споры в новогоднюю ночь? Поди умойся, не пугай невесту, у девочки дрожат руки.

Вита положила вилку, концом которой мелко ударяла о тарелку. Но есть ничего не стала, слушая, как шумит душ в ванной. Вид Криса испугал её.

— Да, я действительно мог привести в ужас любого. — Одетый в свободный синий хитон, Флавин вытирал полотенцем волосы. — Взглянул в зеркало и чуть не заплакал — несчастная жертва вандализма, — подбитый глаз, галлон крови, испорченная рубашка. А дело-то пустяковое — вот и вот… — Он указал на рассеченную бровь и разбитую губу. — Да, кажется, слегка ушиб пальцы. — Он вытянул вперед правую руку и размял пятерню.

— Покажи… — Вита взяла руку. — Что это?

— Совсем ерунда — сжег ладонь о кочергу, ещё на барже. Задумался и схватил горячий конец. Со мной такое бывает.

Вита недоверчиво прищурилась, она вспомнила, как спешно покинул Флавин спальню после её просьбы забыть случившееся.

— Поверь, девочка, раз уж ему так хочется. А сейчас я расскажу, что случилось сегодня: мальчик решил раздать старые долги. Мышцы-то у него железные, кого угодно в бараний рог свернут. А не тут-то было…

— Правильно. Позвольте мне быстренько проглотить чего-нибудь и внести пояснения. — Крис нагрузил полную тарелку.

— Да ладно уж, найдутся рассказчики. Ешь спокойно. — Кэт встала, чтобы открыть дверь. На пороге стоял удивленный Русос Галлос.

— Проходил мимо с собаками… Им же и в праздник прогуляться надо. Простите… — Русос увидел сидящую за столом Виту.

— Это Виталия. Русос, — Представил Крис.

— Извините, — Русос спрятал руки за спину. — Не ожидал, весь в псине… Сейчас я моих девочек к ограде пристегну… — Пятясь, он вышел.

Сдвинув прибор Сократа, Кэтлин поставила на стол тарелки и рюмки, а когда Русос вернулся, проводила его в ванную.

— Ну вот, теперь я… — Он неловко взял протянутую Витой руку, вероятно, вспомнив, что в таких случаях следует целовать, но вместо этого сильно потряс. — Очень, очень приятно. Да я… меня, собственно, жена ждет… Ну, если на пару минут… — Он боком присел к столу. — Хотел посмотреть, как тут Флави.

— А с глазом у тебя что, Галлос, на столб наткнулся? — Подозрительно присмотрелась Кэт.

— На столб… Мы шли по Кривому переулку с Крисом, там темно… Ну, я не знаю! — Смутился толстяк.

— Раньше ты лучше сочинял, Гал. Давай, все по порядку и начистоту. Мои дамы все насквозь видят.

— Флавин хотел, как лучше. Взял большой стол в таверне Спироса, заказал много вина и посла меня за Патером, Янисом, ну, всей их кодлой. Было уже часов пять. Велел не говорить, кто их приглашает… Да сегодня такой день, сами понимаете, — кто с ребятишками, кто с женой… Редко у нас так, мисс Виталия, бывает, чтобы мужики дома сидели. Что правда, то правда. Но вот как раз сегодня…

— Переходи к основным событиям, дружище. А то у тебя целый телесериал получается… Короче, — взял инициативу на себя Флавин, — притащился один Сиплый, ну, мелкий такой с заячьими глазками. Увидел меня, постоял пнем и опрометью кинулся на улицу. Минут через десять явились все, да еще, кажется, полшколы привели. Смотрят на меня, как на слона в зверинце.

— А этот Сиплый бегает и визжит тоненьким голоском: «Говорил, говорил, это он!» Флави поднялся, давайте, говорит, ребята, к столу. Кто старое помянет, тому глаз вон. Ну, собственно выпили… — Русос растерянно посмотрел на Криса.

— Ну, собственно, выпили. — Продолжил Крис. — тут и началось. Они меня задели, я не сдержался… Катались по полу и колошматили друг друга, пока хозяин погребка с мужиками нас не разнял.

— Вы дрались три часа? — Удивилась Вита.

— Конечно, нет. Подались, потом помирились, как водится, и сели пировать. Правда, Русос?

— Хорошо выпили, закусили. Разговоры пошли разные, то да се… Давно ведь не виделись… — Галлос упорно смотрел на свои руки и вдруг прямо посмотрел на молчащую Кэт. — Вы не подумайте ничего плохого, госпожа Флавинос, вражда забыта. Все наши парни восхищаются Кристосом. Автографы просили! А Янис даже выпил с Верзилой на брудершафт и пел с ним дуэтом величальную… Я чуть не плакал.

— Ну уж, это слишком живописно, — деланно засмущался Крис. — В общем, я выражаю благодарность моему старому дружку за успешную дипломатическую миссию. И прошу всех выпить за него.

Галлос смущенно принял поздравление.

— А можно мне сказать? — Поднялся с бокалом Русос. — Флаи никогда не был знатоком женской красоты, в школе он избегал девочек. А я — был! Целый альбом фотографий актрис в столе прятал… Вот и хочу сказать честно, никогда не видел такой красавицы, как мисс Вита… Рад, что сижу с ней за одним столом… Эх, жаль, фотоаппарата нет — ведь никто не поверит!

— Спасибо, Русос. Мне сегодня хотелось стать похожей на гречанку. Мы с Кэт очень старались.

— Вы — лучше Афродиты, честно. Пусть Флави скажет…

— Скажу: Русос Галлос всегда прав…

— Мы должны ехать, мама, — сказал Крис утром. — Вита собирает вещи, сейчас спустится. Мне надо тебя кое о чем спросить.

— Знаю, ты спал в своей комнате. Ничего, мальчик, надо уметь ждать. Кэт, выглядевшая точно так же, как и накануне, казалось, провела ночь в кресле.

— У меня сейчас другие проблемы. Вита больна.

— Вот оно, значит, как… Я на заре и карты бросала, и зеркала ставила — ничего не выходит, сплошной мрак. А вот здесь у меня, — Кэтлин прижала кулачки к груди, — совсем другое. Наверно, рыжая Кэт поссорилась с Катос и не хочет выдавать своих тайн. Но в груди-то у меня есть ответ… Но я не вижу его пока, Кристос… — В глазах женщины блеснули слезы.

Крис взял её за руки.

— Мама, скажи мне, где родилась рыжая Кэт?

— В Ирландии, мальчик.

— А точнее, город, поселок, местность?

Кэтлин отрицательно покачала головой.

— Никогда не знала. В приюте, где рыжая выросла, её называли Кэтлин Корриган. Корриган — это ирландский мох, серебристый такой.

— Неужели ты никогда не пыталась разыскать кого-нибудь из родных или знакомых?

Кэтлин виновато пожала плечами:

— Н-нет… У меня здесь все. Кажется, здесь и родилась, как Катос. А зачем тебе, сын?

— Извини, мама, все хорошо. — Кристос поцеловал её в лоб, удивляясь, какой маленькой оказалась эта женщина — едва по его плечо, а ведь помнилось, что жена была под стать Сократу — высокая и сильная… С копной огненных волос и рассыпчатым смехом.

Провожая Кристоса, отец Гавррил сосредоточенно молчал. Уже распрощавшись, он вдруг позвал его, очевидно, приняв какое-то решение.

— Сын… Заедешь к матери — спроси у нее.

— О чем ты?

— О нашем споре. Она может знать, как спасти Виталию. — Сократ опустил глаза.

— Новпая тайна, отец?

— Женившись на Кэтлин Блекдоурс, я хотел помочь ей справиться с душевным недугом — напомнить ей забытое прошлое… Ничего не говоря жене, я отправился в Ирландию, нашел приют, потом деревню, в которой выросла Кэт, и кое-что разузнал… Тогда все это показалось мне порождением мрачной фантазии, угнетавшей девушку. Я не стал возвращать ей прошлое. Но сейчас… Сейчас я уверен, что не все так просто. Кажется, истоки надо искать где-то там… Истоки наших бед.

— Где, — там?

— На юго-западе Ирландии, в округе Бантри. Местечко Серебряный Мох. Сильвер Корриган.

… — Я готова. — По лестнице спустилась одетая к отъезду Вита. Доброе утро, Кэтлин. Привет, Крис.

— Привет. Мы здесь обсуждали наш дальнейший маршрут. — Флавин перехватил сумки Виты.

— И что же мы теперь будем искать?

— Слыхала про такую штуковину — Серебряный Мох? Нет? Вот видишь, а говорят, Виталию Джордан ничем невозможно удивить…

… Проводив гостей, Кэтлин тихо побрела наверх. Дверь в спальню, где вчера переодевалась в наряд критской принцессы светловолосая девушка, была открыта. Кэтлин огляделась, словно видела комнату впервые. На комоде что-то белело — листок, вырванный из записной книжки. На нем слова: «Спасибо за все, Кэтлин. Вы замечательная мать. Виталия Джордан».

Кэт подняла жалюзи, впервые за все эти годы в комнату ворвался свет первый день нового года обещал быть солнечным. Кэт легла поперек кровати на синий атлас старинного, расшитого выгоревшим шелком покрывала и стала смотреть в потолок. Лежащая на груди рука сжимала записку Виты.

Кэтлин не заметила, как перешагнула порог сна. За ним в робких лучах апрельского солнца белела у подножия холма деревенька с красивым названием Сильвер Корриган.

Кортни Иохан училась в американской школе города Эль-Пасо, находящемся на границе с Мексикой. Ее мать — третья дочь в большой испанской семье рабочего бензоколонки, — рано покинула дом. Выносливая, низкорослая и некрасивая Долорес обладала сильным характером. В отличие от сестер, повторявших судьбу своей матери — многодетной, малограмотной женщины, она сумела получить образование и превратиться в современную эмансипированную американку с собственной квартиркой, приличной работой и пшеничными, мелковьющимися волосами.

В середине семидесятых в составе экспедиции этнографов Долли отправилась в Гондурас для изучения культурных традиций коренного населения. На одном из островов Ислас-де-Баия, рассеянных в Карибском море, Долли задержалась — быт живущего здесь племени показался ей очень интересным. Глава племени — темнокожий гигант по имени Жаркий Ветер осчастливил иноземку своей симпатией. Через два месяца Долли поняла, что несмотря на все предосторожности, беременна, и что это совсем не нравится женам Жаркого Ветра.

— Ты инородка, и должна отправиться в страну мертвых. Я окажу тебе большую честь — сделаю это сам, — торжественно сообщил Жаркий Ветер.

Долли не обиделась, — она уже знала, таков закон племени: в стремлении убить её нет ничего оскорбительного. Иноверку проводит в страну мертвых сам вождь с соблюдением соответствующего ритуала — это большая честь, за которую можно лишь благодарить. Она упала к ногам своего черного любовника, стеная от восторга. А ночью сбежала на ближайший остров, где, как она знала, работали французы. Они и спасли несчастную американку.

В больнице Эль-Пасо Долорес произвела на свет дочь, которую назвала Кортни. Девочка росла очень быстро, перегнав ростом мать уже в тринадцать лет. К этому возрасту её темная кожа сильно посветлела, Кортни могла бы сойти даже за смуглую испанку. Но в чертах лица и своенравном, непреклонном характере дочери Долли угадывала наследственность дикаря. Жестокость и необузданная чувственность Кортни приводили в содрогание окружающих. Ей чудом удалось избежать тюрьмы для подростков по обвинению в хулиганстве и драках, затем — в проституции.

Бросившая школу тринадцатилетняя Кортни стала позором матери. Не было ни одного мужчины в возрасте от 15 до 60 лет, которого пропустила бы темнокожая шлюха. Несмотря на все усилия матери, Кортни продолжала ходить по улицам полуголая, едва прикрыв бедра и грудь, ела руками и не церемонилась в выражениях. В её отсутствующем взгляде всегда стоял полубезумный туман, вероятно, девчонка баловалась наркотиками, гибкое сильное тело обладало удивительной пластикой, а руки виртуозно владели ножом.

Однажды ночью, держа лезвие у горла Долли, Кортни выпытала все о своем отце. А потом исчезла. Долорес не удалось насладиться спокойной жизнью. Через несколько месяцев она получила посылку из Гондураса. В коробке, сплетенной из листьев кокосовой пальмы, лежал маленький деревянный ящичек, испещренный выжженными письменами. Долли отшатнулась и побелела. Живя в племени, она хорошо изучила ритуал «пагубного заклинания», с помощью которого члены секты вуду избавлялись от своих жертв. Ящичек изображал гроб, а на его стенках чернели имена дьявольской троицы — Мэтра Корредо Повелителя перекрестков и демонов; Гран Буа — Владыки ночной земли и ночных лесов и Барона Субботы — Повелителя кладбищ.

Получатель такого «подарка» попадал под влияние мертвых и был обречен. Так когда-то писала сама Долорес в статье, посвященной вудаизму — самому страшному виду черной магии. Разбросав книги, Долорес нашла старый научный журнал. — «… Связанный с поклонением змее и в отдельных случаях ритуалам каннибализма, вудаизм издавна практиковался среди потомков африканских рабов, живущих в Соединенных Штатах, Центральной и Южной Америке и в странах Карибского бассейна. Предполагается, что название «вуду» происходит от слова «водуа» (так называли религиозную секту еретиков, которая в давнее время обосновалась на юго-востоке Франции, — членов секты обвиняли в том, что они расправляются со своими врагами при помощи колдовства). Впервые слово «вуду» использовали католические миссионеры, работавшие в Вест-Индии. Однако более вероятно, что оно произошло от слова «водуи», на языке народности ашанти означавшего магический обряд…

… Возможно, вуду действительно связано с черной магией, это религия африканского типа, для которой характерно следующее: верующие становятся одержимыми богами, которым они поклоняются. Как и в других мистических верованиях подобного типа, жрецы (хунган) и жрицы (мамбо) вызывают для консультации духов предков. Посвящение в вуду связано с двумя основными обрядами: ритуалом Солнца, которое называется радас (его высшее божество Дангбе, то есть бог-змей), и обрядом Петро — того, кто одаривает верующих магической силой…» Долорес пропустила описание ритуалов, которые наблюдала сама, живя на острове. ей даже позволили пройти обряд «пересечения вод», означавший как бы начальное посвящение.

На заре под ритмичный бой барабанов в жертву морю были принесены белая как снег овца, два белых голубя и две белые курицы. Кровью, хлещущей из рассеченного горла животных жрец окропил посвящаемых: кроме Долорес обряд проходили два подростка из племени, неделю до этого дня питавшиеся только настоем из корней пальмы син. Долорес предполагала, что в настое содержится какой-то галлюциноген — она чувствовала, как впадает в экстатический транс. Животные извивались в предсмертных конвульсиях, в воздухе висел запах крови, ритмичный бой барабана сопровождал истошный крик хунгана и вопли зрителей. Вуду считали, что кожа барабана сделана из солнечного света, и тот, кто прикасается к нему, получает энергию светила. Удары передались Долорес — она начала дрожать и извиваться… Тогда вождь впервые подошел к ней. Возможно, в эту ночь была зачата Кортни…

«… В магическом арсенале вуду имеются чрезвычайно мощные чары как для защиты, так и для нападения… Колдуны вуду, весьма искушенные в обратных чарах, могут обрушить зло на любого, кто вызвал его…» — Вот! Долорес разыскала старую записную книжку, где был телефон человека, занимавшегося именно этими вопросами. В институте этнографии доктора Смитсона считали ненормальным — в любое время года, на улице и в помещении он ходил в войлочной шапке, способной, якобы, отразить дурные влияния. У него были и другие странности — ещё бы, семь лет, проведенные в экспедициях по глухим районам Южной Америки, вдали от цивилизации, способны повредить мозги любому.

С трудом разыскав бывшую экономку Смитсона, Долли узнала, что ученый давно находится в доме умалишенных. ей казалось, что она и сама потеряла разум, испугавшись каких-то заговоренных дощечек.

Долли нашла Смитсона в комнате, стены которой испещряли непонятные надписи. Больной давно уже потерял дар речи, произнося невнятные звуки, и утратил ориентацию в пространстве. Он не узнал Долли, даже не повернул к ней головы, углубленный в раскладывании на одеяле каких-то цветных камешков. Долли говорила, поведав все о своей жизни и полученной недавно посылке. Рассказывая, она как бы взглянула на себя со стороны и поняла все. Уходила она потерянной с петлей обреченности на шее. «Узы крови — помощи от заклятья нет», — произнес ли эти слова Смитсон, подняв на уходившую женщину удивительно ясные, ярко-голубые глаза, или же приговор сформулировала сама Долорес, но через пару дней её нашли повесившейся в собственной спальне.

Лишь через четыре года могилу Долорес Иохан посетила молодая. чрезвычайно импозантная женщина. Стояла теплая осень, но смуглокожая красотка куталась в леопардовое манто. Она возложила на гранитную плиту букет какие-то странных цветов и осыпала её порошком из спрятанного на груди пузырька. После этого вернулась в ожидавший её роскошный автомобиль. Непроницаемое лицо с большими черными очками скрылось за зеркальными стеклами.

Теперь её звали Абрагантбе Гарам-Эурзоми, а в афишах цирка стояло короткое Абра Гарам, Абра могла бы свободно разгуливать по знакомым улицам — никто из прежних знакомых Кортни не узнал бы её. Но воспоминания о прошлом не тревожили Абру, истинная её жизнь началась пять лет назад, когда вождь Жаркий Ветер признал в девушке свою дочь. Ему ничего не пришлось объяснять — в лунную ночь он вывел её на морской берег, заставил подняться на высокий утес, с которого сбрасывали в воду приносимые морю жертвы и, глядя прямо в глаза, столкнул вниз. Кортни не разбилась о камни и не утонула — она выплыла на берег невредимой. Вождь сделал её своей наложницей, но Кортни не принесла потомства. Пройдя обряд посвящения, она стала ученицей хунгана, а через три года получила сан мамбо — жрицы вуду. Вождь дал ей новое имя, но не позволил остаться в племени:

— Обретшая власть, ты должна жить среди тех, кого мы называем чужими. У тебя свой путь. И помни, — никогда не возвращайся сюда.

Абра смотрела в лицо вождя и, казалось, видела свое отражение. Она не сомневалась в его правоте, когда посылала «пагубное заклинание» своей матери, не сомневалась и теперь. Сомнения вообще чужды верующим вуду, предавших свою судьбу в распоряжение могучих божеств. надо только уметь прислушиваться к голосу опекающего тебя духа. Не задавая себе вопросов, Абра оказалась на шумной площади мексиканского городка и сразу же нашла шатер странствующего цирка. Через год её имя знали в Мексике и в Америке, называя Черной Аброй. Изображая на манеже жрицу дикого племени, Абра быстро приобщилась к плодам цивилизации. Она узнала власть денег и женского магнетизма, научилась держаться подобно могущественной королеве и быстро добиваться поставленной цели.

Теперь она не ела руками, носила настоящие драгоценности и умела виртуозно манипулировать людьми. Для этого не всегда приходилось пользоваться магическими приемами. Мужчины стремились к темнокожей колдунье как мотыльки на свет, жертвуя ради неё репутацией и состоянием, женщины сторонились, признавая власть сильнейшей. Тех же, кто проявлял непокорность, Абра умела усмирять. Только все это было игрой, прелюдией к чему-то важному.

Абра сразу узнала Его. Голова Флавина возвышалась над толпой зевак, пришедших поглазеть на прекрасную жрицу. Нечто вроде электрической искры пронзило тело Абры, и она захохотала, ощутив прилив магнетической энергии. Смуглый атлет двинулся к сцене и, подойдя, протянул руки. Абра вложила в них свои ладони и, закрыв глаза, вообразила: руки мужчины и женщины, превратившиеся в гибкие лианы, завязываются крепким, нерасторжимым узлом.

Крис Флавин теперь принадлежал ей. Именно такой мужчина нужен был Абре — властный, сильный, обладающий запредельной фантазией и упорством. Но было в нем ещё нечто, родившее их. Возможно, не осознавая того, Крис принадлежал к особой породе людей. Он мог бы подчинить себе могучие силы, стоящие за порогом материального мира, но не переступал порога, открытого обычным смертным.

Абра, умело скрывавшая свои подлинные магические возможности, была готова посвятить Флавина в таинства темного колдовства, чтобы окончательно привязать к себе. Она вовремя опомнилась, сообразив, что обретенное могущество Крис сможет употребить против неё самой, стоит лишь объявиться настоящей сопернице. Это произошло в тот день, когда на пути Флавина появилась Вита. Он рассказал Абре, что бросив в воду свой амулет, прося солнце сделать ему подарок. Абра насторожилась, задумавшись о том, не водил её за нос Крис, скрывая свою приобщенность к черной магии. Он обратился к заклинаниям к солнцу и солнце помогло ему, — белокурая американка встретилась с ним в тот же вечер, и больше не исчезала с горизонта, словно привороженная.

Абра приняла самые безобидные меры — постаралась, чтобы о пылкой страсти Флавина к своей чернокожей партнерше судачили все газеты. Это слегка охладило рекламную куклу, но стоило лишь Крису пригласить её на съемки фильма, — и она была тут как тут, забросив своего принца! Вдобавок, Флавин освободил от участия в съемках Абру, получив две недели свободы.

Она уехала в свой дом на пустынном побережье Тихого океана и трое суток предавалась разгулу. Потом, дождавшись полнолуния, достала из тайника порошок Черного Муса — Повелителя мертвых, и положила на стол чистый лист бумаги. Абра воспользовалась привезенным с острова магическим порошком лишь однажды, осыпав могилу матери. Теперь можно было не сомневаться, что дух Долорес попал прямо в Долину спящих — это был единственный дар, принесенный дочерью.

Живых Черный Мус убивал. Но чтобы воспользоваться его чарами, необходимо осуществить определенный ритуал. Заготовив чашу с куриной кровью, Абра тринадцать раз написала ею на листе имя Виты Джордан, покрыла написанное черным порошком, источавшим одуряющий запах, и в полночь сожгла. Затем аккуратно собрала смертоносную золу в серебряную табакерку и, выйдя на мол, бросила её в океан. — «Счастливого пути в Долину спящих, Виталия Джордан!»

Проспав целые сутки, Абра включила телевизор, не сомневаясь, что в первых же сводках новостей услышит о внезапной смерти американской звезды. Но возлюбленная Флавина осталась жива. Абру охватил ужас: это могло означать, что догадавшись о злых чарах, Флавин повернул их вспять, обрушив на убийцу.

До утра в доме Абры курились благовония и звучали молитвенные завывания — колдунья приложила все усилия, чтобы защитить себя. Белый козленок, привязанный во дворе, должен был стать жертвой вернувшегося сюда Черного Муса. Но козленок мирно щипал траву. И тогда Абра догадалась Виталия Джордан не та, за кого выдает себя. Осталось лишь воспользоваться «покоряющим маслом», привязавшим к ней Флавина. Крис вернулся к Абре и заявил, что Виталия никогда не была его любовницей. Удостоверившись, что это так, Абра на время успокоилась — слухи о скорой свадьбе мисс Джордан с Элоизом Рисконти, взошедшим на престол, носились в воздухе.

И вот Флавин исчез и вместо того, чтобы встретиться со своей труппой в гостинице Копенгагена, где должен был состояться рождественский аттракцион, попал в Хельсингер. Ассистент Флавина сообщил Абре, где находится в рождественские дни патрон. Не раздумывая, она помчалась на баржу. Дверь в покинутое Флавином жилище оказалась открытой. Побродив по пустым комнатам, Абра почувствовала, что опоздала — здесь была Вита. и она стала любовницей Флавина. Но в плавучем доме побывали ещё какие-то люди — Абра увидела их застывшие тени в хрустальном шаре, — такой след могли оставить только враги. Но что-то ещё настораживало колдунью, что-то дарующее силу. «Он вернется. Вернется один», — решила Абра.

Побродив по городу, она, возвратившись на баржу, застала Флавина — он поник возле магического шара, сраженный то ли сном, то ли горем. Абре показалось, что она близка к победе: кукла ушла от него. Но Флавин не хотел сдаваться. Он объявил, что Абра не нужна ему. Конечно же, маг рассчитывал вернуть Виту.

«Ты завладеешь ею, глупец. Но это будет всего лишь мертвое тело», сказала себе Абрагантбе Гарам-Эурзоми, та, которую не зря называли Черной Аброй.

В полдень первого января Крис и Вита покинули Афины. Они летели на север — в Дублин.

— Как ты? Сегодня была беспокойная ночь.

— Еще бы, ты заставил нас поволноваться. Может, расскажешь, что все же произошло? Не очень-то я поверила симпатяге Русосу, у этого парня были виноватые глаза. Давай, давай, исповедуйся, пока я не уснула. — Надев на глаза светозащитную маску, Вита пристроила затылок на подголовник, собираясь поспать. — И не думай, что если я не смотрю тебе в глаза, ты можешь сочинять небылицы.

— Мне кажется, тебе лучше сначала отдохнуть.

— Я е сплю, я внимательно слушаю.

— Мне придется вплотную пристроится к твоему уху — боюсь, мое сообщение слишком интригующее.

— О'кей. И не напрягай связки, у меня прекрасный слух.

— Хорошо, вот так… Пусть думают, что я нашептываю тебе любовные сонеты.

— Непристойности. В самолетах смуглые брюнеты, заполучив в соседки томную блондинку, почему-то вспоминают все, что вычитали в порно-журналах.

— Да? Откуда такая осведомленность?

— Иногда я смотрю кинофильмы. А в поездках меня всегда сопровождает Хью. Так что насчет личного опыта у меня плоховато.

— Зато опыт общения с мафиози у тебя огромный. Надеюсь, мое сообщение тебя не испугает… Послушай, девочка, вчера, после того, как мы с ребятами в самом деле выпили в таверне Спироса, на меня напали. Я потерял бдительность, расслабился… Меня ударили и, очевидно, чем-то отравили. Я махал кулаками, но потом затих с мешком на голове. Очнулся в каком-то подвале. Если бы не собаки Галлоса, я бы не сидел здесь. Он издали видел, что ко мне подошли двое мужчин и вначале не понял, в чем дело. Сообразил только, когда они засунули мешок с моим телом в багажник и поспешно скрылись. Русос в городе всех знает и не постеснялся усесться с собачками в первую попавшуюся машину. Он гнался за моими похитителями, но в глухом фабричном районе потерял их из виду. Потом полтора часа блуждал по пустырю, давая собакам нюхать мой ботинок, который остался на месте драки. Голубушки нашли меня в лабиринтах заброшенного завода, спеленатого, как младенец.

— Крис, ты же умеешь выбираться даже из смирительной рубашки, будучи подвешенным под куполом цирка, — недоверчиво возразила Вита.

— Я бы выбрался, конечно, выбрался, если бы раньше не задохнулся — в подземелье стоял целый баллон, из которого с шипением вырывался какой-то газ. Это жутко неприятная штука. — Крис поморщился.

— Господи, что это значит, Крис? — Сорвав черную маску, Вита села.

— Продолжай изображать спящую, а я попытаюсь поразмышлять вслух. Не скажу, чтобы мне самому все было понятно. Но кое-какая версия у меня есть. Слушай, уж слишком много совпадений. Вначале кто-то побывал в мое отсутствие на барже, потом некие хулиганы разбили твой автомобиль, да ещё подсунули записку, которую я не писал.

— Не писал?! — Вита едва удержалась, чтобы не изменить сонной позы, которую вновь приняла по настоянию Криса.

— Не писал. И не знаю, кому обязан заточением в подвале — все мои бывшие недруги сидели со мной за столом.

— Выходит…

— Выходит, некто преследует нас, девочка. И этот некто, скорее всего, связан с нашими московскими «друзьями».

— Ах, Крис, ну зачем ты спалил чертовы миллионы? А нельзя им выслать сейчас же нормальные деньги?

— Вита Джордан открывает новое благотворительное общество содействия террористам? Ну, нет! Меня эти ребята очень разозлили.

— Что же теперь делать? Надо срочно вернуться в Нью-Йорк и обратиться в полицию.

— Можно было бы… Но так получилось, что у меня неотложное дело в Ирландии. И рядом со мной обязательно должна быть ты. Ты — мой талисман.

— Кажется, тебе удалось уже уладить все свои семейные проблемы. Теперь это — бизнес?

— Нет. Считай, волшебство. И я не могу сейчас отпустить тебя. Ведь они охотятся и за тобой.

— Не отпускай меня, Крис… — тихо попросила Вита. Страшный рассказ не очень испугал её. зато дыхание Криса, согревавшее её щеку, его губы, шептавшие так близко… Ну почему, почему ей все время казалось, что они играют в забавную игру, в которой неизбежно победителем окажется Флавин? Только влюбленность способна настолько одурманивать разум. Да, она влюблена, но в кого?

Пока Вита дремала, Крис окончательно обдумал свой план. Главное состояло в том, чтобы уговорить Виту. Они должны были попасть в деревню Серебряный Мох во что бы то ни стало. Но только вдвоем — без сопровождавшего их «хвоста». А для этого придется устроить хороший фокус!

— Нам ещё долго лететь? — Вита пристально посмотрела на Флавина. — Ты очень серьезный. Хочешь сделать важное признание?

— Послушай. — Флавин сжал её руку в своих ладонях. — А что если нам исчезнуть? Ну, ненадолго так… Но эффектно — с шумом, треском? Например: «Виталия Джордан и Крис Флавин погибли в автокатастрофе под Дублином!»

— Ой, ужасно! — Вита отшатнулась. — Мне это не нравится.

— Но, согласись, средство радикальное. бандиты хотят от нас избавиться — предоставим им такую возможность. А потом воскреснем, на радость международной общественности, обожающей своих кумиров.

— А Хью, Голди, а твои родные?

— Ну, Хью мы посвятим в заговор. Голди будет полезно поволноваться, встряхнуть свои материнские чувства. А мои… Мои все равно не поверят.

— Крис… Ничего не получится.

— Понятно, ты беспокоишься за Рисконти! Еще бы! Венценосный герой может застрелиться, узнав о гибели невесты. Мир это не переживет… Поймав недовольный взгляд Виты, Флавин смягчился. — Думаю, что король не связан с русской мафией… Ну. что ж, придется рассказать и ему.

… Они сняли два номера в маленьком отеле Дублина и приложили все усилия, чтобы не обращать на себя внимание.

— Если за нами следят, но уж наверняка найдут и здесь. А высовываться нельзя, — это может насторожить, — мы ведь все время путешествовали инкогнито. — Пояснил Флавин, выгружая из пакета приобретенные для Виты вещи. — Тебе придется отбыть к Рисконти вот в этом — дешевенькая курточка на синтетической подкладке и совсем завалящие джинсы. А мадам, которая «погибнет» вместе со мной, будет одета в лиловую шубку. Уж она-то нашим преследователям хорошо запомнилась.

— Жалко. Мне она тоже запомнилась… — Вита потупилась. — Чудесный был день. Прогулка по городу, обед под звуки клавесина…

— Может, все же ограничишься телефонным разговором с Его высочеством?

— Н-нет, это не объяснишь по телефону. Он ничего не поймет. Ничего. И может поднять панику.

— Но я же беру на себя Хью? Просто предупрежу, чтобы он не верил сообщениям.

— Хью в курсе московской ситуации, а Эл совсем запутался в эти дни. Он даже не знает, где я. — Забрав вещи, Вита направилась в ванную переодеваться. Крис подошел к двери:

— Послушай, но ведь договориться о встрече надо. Рисконти — человек занятой, может, он проводит время где-нибудь в экзотических краях?

— Позвоню в экзотические края.

— Прости, я забыл, что у тебя особый допуск к коронованной особе.

Пролистав в самолете свежие журналы, Флавин спрятал тот, где сообщалось, что Его Величество Элоиз Рисконти появился на Рождественском балу с французской киноактрисой. Заметка называлась «Свадьбы Рисконти и Джордан не будет!» Название понравилось Флавину, хотя он и не поверил приведенным в статье сведениям. Оттого, что король пригласил на тур вальса известную красотку, ещё не следовало делать столь далеко идущие выводы. Дешевая погоня за сенсацией.

Однако журнал он Вите не показал, тайно желая, чтобы, нагрянув к Рисконти, она застала его врасплох. Но отпустить её без присмотра было тоже опасно. Лучше всего, если охрана короля встретит Виту прямо у самолета. Поэтому Флавин настоял на звонке и не успокоился до тех пор, пока Вита не сообщила:

— Все в порядке. Генерал Ллойд Веббер лично встретит меня у трапа. Элоиз так испугался моего загадочного тона, что хотел прислать свой самолет. Но об этом тут же узнают все, а я предупредила, что мой визит строжайшая тайна.

— Кажется, тебе было бы лучше путешествовать в парандже. На тебя невозможно не обратить внимание, — недовольно оглядел Крис переодевшуюся Виту.

— А так? — Она надела большие темные очки и кожаную фуражку с козырьком.

— Лучше. Может, подсунем в брючки пару свитеров, чтобы улучшить фигурку? Не забуду славную фрау Кинсбрюкен, улетевшую со мной из Москвы. Боже, какие у неё были формы! А шляпа! Уверен, Рисконти пришел бы в восторг.

— Прекрати. Лучше повтори ещё раз, где и когда я должна появиться.

— Все самое страшное произойдет завтра. Смотри телевизор, горюй, оплакивай мою жизнь. Весь следующий день я буду ждать тебя вот по этому адресу. — Флавин передал листок. — Это маленький привокзальный отель «Глобус». Я сниму там комнату для супругов Кинсбрюкен, чтобы ты ничего не спутала. Мой телефон, увы, придется на время погубить в аварии. Поняла? Но что самое главное?

— Таинственность!

— Кстати, ты придумала, как объяснить все это королю?

— Это не важно.

— А вдруг он не захочет отпустить тебя? Господи, об этом я не подумал! — Флавин схватился за голову. — Я бы не отпустил.

— Успокойся. Условия Элу диктую я.

— Очень рад. Уверен, он с удовольствием отправит тебя ко мне… Сейчас ты уйдешь одна, Вита. Я не могу показываться с тобой. Будь очень осторожна. Но самое главное — постарайся вернуться в «Глобус» неузнанной. Правда, к тому времени Виту Джордан уже не будут искать среди живых. Надеюсь, пока фокус не раскроется, мы успеем скрыться.

— В деревне Серебряный Мох.

— Тсс! Вот об этом не должна знать ни одна живая душа, даже Его Величество.

Полковник Веббер сделал так, что появление гостьи не было зафиксировано ни в одном дворцовом журнале.

— В этом году предстоит набрать обслуживающий персонал для двух отреставрированных флигелей в парке. Извините, мисс Джордан, для любопытных ваше появление будет объяснено именно этой причиной. Здесь так много соглядатаев!

— То есть я должна, в случае необходимости, изобразить кандидатку в горничные? — Улыбнулась Вита. — Не волнуйтесь, полковник, меня это ничуть не смущает. А как прошли праздничные торжества?

Веббер потупил глаза, он чуть было не сказал, что для кандидатки в невесты роль горничной — не слишком лестное изменение. Он так же не знал, попалась ли на глаза мисс Джордан статья в светском журнале о вальсе короля на Рождественском балу. И мудрый придворный предпочел перевести разговор на погоду.

— Было очень сыро. Саночные гулянья пришлось отменить. Его Величество предпочел полюбоваться зимним пейзажем в своем охотничьем домике. Вот, кстати, одна из восстанавливаемых построек, здесь будут размещаться гости.

Поколесив по садовым аллеям, автомобиль остановился у очаровательного домика, похожего на затейливую резную бонбоньерку.

— Вы окажете честь двору, став первой посетительницей Павильона Грез.

Вита быстро вошла в подъезд, отвернувшись от придерживавшего тяжелую дверь швейцара. В овальном холле было пусто, чуть пахло лаком и воском. Огромное арочное окно с затейливым старинным витражом сияло разноцветными стеклами. Вдоль деревянной лестницы, поднимающейся на второй этаж, висели портреты. Мерцала позолота и шелковый штоф обивочных тканей. Вита заметила свое отражение в большом овальном зеркале, и не узнала. Простецкая особа в мальчишеской кепке и пестрой нейлоновой куртке казалась совершенно неуместной в венке из золотых цветов и веток, обрамлявших зеркало.

— Восхитительная незнакомка! Позвольте представиться, — портье, швейцар, мажордом. Сэр…

— Элоиз! — Вита изумленно отступила, рассматривая человека, которого приняла за швейцара. — Что за маскарад!

— Примерил только что доставленную ливрею. — Он продемонстрировал парчовый камзол с серебряными галунами. — Все шилось в соответствии с гравюрами и описаниями современников. XVII век! — Элоиз грациозно повернулся, указывая вокруг, и церемонно раскланялся, описав в воздухе восьмерку треуголкой с оперением марабу. Каштановые волосы, падающие на плечи, тонкий с горбинкой нос, насмешливые глаза. Вита сняла кепку и встряхнула головой.

— В этом камзоле ты вылитый герцог Берлингштетский вон с того портрета.

— А ты смахиваешь на Элизу Дулитл, которую, в соответствии с пьесой Бернарда Шоу, предстоит превратить в прекрасную леди. Пойдем, я покажу тебе апартаменты. А где багаж?

— Я путешествую налегке. Собственно, мне надо с тобой серьезно поговорить и тут же возвращаться.

— Куда, позвольте задать вопрос? Мне так и не удалось выяснить, кому светила в эти праздничные дни звезда мисс Джордан.

— Давай все по порядку, Эл. Я так устала!

— Тогда начнем с самого важного. — Заключив Виту в объятия, Элоиз поцеловал её далеко не формальным поцелуем. — Теперь тебе легче?

— Я рада, что ты не обижаешься.

— Напротив, очень даже. Готов объявить войну Америке. Если ты сейчас же не примешь горячую ванну, я направлю президенту ноту протеста.

Комнаты на втором этаже выглядели очаровательно.

— Ну, чем не Малый Трианон? — Горделиво огляделся Элоиз. — Я готовился к встрече с тобой.

— Спасибо, милый… Столько цветов!

— Они появились здесь впервые за два столетия с тех пор, как дом был закрыт на реконструкцию. А вот и спальня.

— Роскошь! Действительно, настоящий Версаль. Не слишком ли изысканно для гостей? Веббер сказал, что это гостевой павильон.

— Честное слово, устраивая все это, я думал лишь об одной гостье, и называл про себя Павильоном любовных грез. — Элоиз открыл потайную дверь в стене. — Здесь ванная. Для XVII века — недопустимая роскошь, поэтому пришлось её спрятать. Прошу вас, леди, обновить помещение. К сожалению, я удалил горничных — ведь это ваше условие «свидания наедине»?

— Право, мне не до шуток. Все очень запуталось. — Вита опустилась в огромное кресло, обитое, как и вся спальня, малиновой парчой.

— Фи! Ни в коем случае — джинсы на ткани с ручной вышивкой, — это может прийти в голову только Жан-Полю Готье! — Изобразил негодование король, но тут же, взяв обе руки Виты, поднес их к губам. — Иди расслабься в ванне, детка. Ты, и впрямь, как испуганный воробей. А я позабочусь о столе.

Открыв вентили мраморной ванны, Вита осмотрелась. Конечно, этот особняк король готовил для любовных свиданий. Обилие зеркал, приглушенный свет, чувственный блеск золота и великолепие ковров. Хрустальные флаконы с маслами, шампунями, ароматическими настоями, бархатисто-нежные полотенца.

Переступив сброшенную на пол одежду, Вита шагнула в воду и с удовольствием вытянулась в ароматной пене. Запах лаванды, такой безыскусный, казался в этой обстановке деталью исторической роскоши. Ведь в те времена, когда им душились дамы в пудреных париках и затейливых кринолинах, оно по цене приравнивалось к золоту.

— Позвольте, драгоценная моя… — Переодевшийся в длинный халат король присел на край углубленной в пол ванны. — Я могу помочь в омовении? — Его рука, скользнув в пену, пробежала по груди Виты.

Она поспешно села:

— Я уже выхожу. Кто-то говорил о еде?

— Тогда вот так… — Накинув на спину Виты большое полотенце, Эл обнял её, целуя в шею. Потом подхватил на руки и отнес на кровать. — Мы очень долго не виделись. Ты думала обо мне?

— Да.

— Ты представляла, как я буду ласкать тебя?

— Подожди, Эл… — Вита высвободилась. — Я думала о нашем… О нашем браке.

— Правда? — Он насторожился. — И каково решение?

— Решение будешь принимать ты. Кое-что изменилось, Эл.

— У тебя появился другой?

— Не в этом дело. Позволь мне объяснить кое-что. — Вита села, кутаясь в одеяло. Эл протянул ей нечто, напоминающее королевскую мантию.

— Заказал специально для тебя, мечтая об этой минуте.

— Что это? — Вита рассматривала малиновый бархат.

— Домашнее платье для королевской особы. Халат, пеньюар, роба… Называй как хочешь. Нельзя же появляться в неглиже в присутствии придворных.

— Но этот халат отделан горностаем! — Вита подбежала к зеркалу, осматривая себя со всех сторон. — Кажется, не хватает только короны.

— Как понимать твое заявление? — Насупился Рисконти.

— Это всего лишь замечание эксперта по женской одежде. Мы можем, наконец, поговорить?

— Изволь. — Элоиз жестом пригласил Виту присесть к инкрустированному столику. — Может, все таки пойдем в столовую? Там уже, наверно, накрыт обед.

— Так в доме есть люди?

— Дорогая моя, ведь ты сама сказала, что голодна! Я же не волшебник, чтобы обойтись без официанта и повара!

— Обед подождет. Послушай, я в опасности.

— Чепуха. В моем государстве тебе ничего не грозит.

— Эл, дай слово, что сохранишь в тайне мой рассказ. Никому ни слова, ладно?

— Честное слово короля! — Улыбнулся Эл. Вита перевела дух и начала скороговоркой:

— Я была в Москве, там попала в неприятную историю, теперь меня преследуют какие-то люди, связанные, очевидно, с русской мафией… Только это секрет — ты же понимаешь сам, как важны политические нюансы. Русские просили сохранить происшествие в тайне. И я обещала.

— Так почему же они не обеспечили твою безопасность? — Глаза Рисконти метали молнии. — Гигантская держава! Экономический и политический монстр!

— Не стоит волноваться, обо мне позаботились.

— Кто?!

— Крис Флавин специально прилетел в Москву, чтобы вызволить меня, а теперь задумал последний ход, чтобы замести следы и заманить преследователей в ловушку.

— Ну почему он, Виталия?! — Вскочив, Элоиз схватил Виту за плечи. Разве не понятно, что ты должна была в подобной ситуации обратиться ко мне, только ко мне.

— Так получилось. Не горячись, Эл. У Флавина свои счеты с российскими мафиози.

— И он, к тому же, втянул в свои грязные дела женщину! Позволь мне теперь самому разобраться во всем этом. Где находится мистер Флавин? Рисконти взялся за телефон.

— Если ты не хочешь понять меня, я сейчас же уйду. — Вита поднялась.

— Садись… Изложи внятно, что же ты тогда хочешь? — Усевшись против Виты, Рисконти изобразил терпеливое внимание.

— Хочу, чтобы между нами не было лжи… В эти дни я приняла решение изменить свою жизнь… Связать её с тобой, Эл… Но, постой. — Вита жестом приостановила порыв Рисконти броситься к ней. — Дай мне досказать все.

— Еще какие-то тайны? — У Рисконти мелькнуло нехорошее предчувствие. Странное поведение Виты, этот фокусник, вертящийся возле нее…

Он сильно разозлился после её звонка, отменившего свидание в охотничьем домике. Вита пренебрегла им, и в рождественские и в новогодние праздники, затаившись где-то с Флавином. Элоиз пригласил во дворец самых очаровательных из своих поклонниц и демонстративно танцевал на балу с Джасмин Арни. Красотка не отказалась провести с ним и два дня в лесном уединении, два совсем неплохих дня. Она устроила Элоизу поистине царское любовное свидание и не упустила возможности опорочить соперницу. «Всем известно, что мисс Джордан — ледышка. Единственный, перед кем она не может устоять, это Крис Флавин. Кстати, его пассия Абра Гарам недавно заявила, что Виталия Джордан — совсем не та, за кого выдает себя», — выпалила Джасмин все сразу и пожалела — только что игривый и пылкий король погрузился в размышления…

— Хорошо, Виталия, я тебя выслушаю, но только запомни — это весьма ответственный разговор. Любое твое заявление будет иметь самые серьезные последствия. — Элоиз в мгновение превратился в чопорного монарха, контролирующего каждое свое движение, и требующего того же от собеседника.

— Постараюсь объяснить как можно проще, чтобы не вызвать разнотолков у Вашего Величества. — Вита приняла полную достоинства позу. В малиновом одеянии с широкими горностаевыми обшлагами она и впрямь выглядела как королева, дающая аудиенцию. — Крис Флавин по просьбе Хью Бранта помог мне незаметно покинуть Москву. Он спрятал меня в собственном доме в Дании. Там мы обнаружили, что неизвестные следят за нами. Они даже пытались сбить мою машину, когда я хотела прилететь к тебе… Ах… я не могу рассказывать, так официально, словно для судебного протокола.

— Ты хотела прилететь ко мне, но злоумышленники сбили твою машину. Дальше. — Спокойно констатировал Рисконти.

— Я попала в госпиталь, потом Флавин увез меня в другую страну, надеясь запутать следы. Но и там нас выследили.

— Что за страна?

— Греция.

— Странная прихоть скитаться по задворкам Европы гражданину Америки. Тем более, я не могу понять тебя. Что за пристрастие к сомнительным авантюрам?

— Ты же просил без излишних подробностей, и я не стала вдаваться в психологию. Флавин попросил меня по-дружески помочь ему в личном вопросе. Это касается его родственников. Кстати, в Греции меня крестили по православному обряду. — Вита достала и показала висящий на шее крестик.

— А я-то решил, что эта дешевая бутафория относится к маскараду твоему костюму, валяющемуся в ванной… Да… Ведь ты знала, Вита, что я католик. И моя супруга может быть только католичкой.

— Не имеет значения, какой церкви принадлежать… Я не подумала о столь далеко идущих последствиях.

— Должна была подумать. Женщина, стоящая так близко к Элоизу Рисконти, должна контролировать каждый свой шаг… Вероисповедание, конечно, всегда можно изменить. Но ты удивила меня, Виталия.

— Возможно, удивлю ещё больше, изложив свои дальнейшие планы — на ближайшую неделю… Завтра произойдет катастрофа, в которой погибнут Крис Флавин и Виталия Джордан. Об этом узнают все. Мы с Крисом скроемся и подождем, пока наши враги не выдадут себя. После этого все вернется на свои места.

— Да ведь это грандиозный скандал! — Схватившись за голову, Элоиз зашагал по комнате. — Боже мой! Мисс Джордан с фокусником Флавином, вдвоем… Устраивают пошлый спектакль… Да неужели ты не понимаешь, что он таким образом заманивает тебя в свои сети?! Господин Флавин смекнул, что девушка с такой скандальной репутацией не может мечтать о троне! А ты — не понимаешь!

Вита виновато опустила голову. В чем-то, конечно, Элоиз был прав. Она не имела права бросать тень на его репутацию и устраивать шумиху вокруг его имени.

— Как же тебе не ясно, что та, которую называют моей невестой, должна быть предельно осторожна… Это честь, но это и ответственность, дорогая моя!

Вита заплакала, чувствуя себя бестолковой девчонкой, не сумевшей стать достойной любви такого человека. Она не сумела стать дочерью Голди Джордан, не выдержала экзамен на титул спутницы Элоиза Рисконти.

— Ах, перестань… Словно маленькая девчонка! Тебе уже двадцать четыре, могла быть матерью нескольких детей.

«Двадцать два», — мысленно поправила Вита. — «Но и в тридцать я, кажется, не стану умнее».

— Придется мне решать за тебя. — Элоиз взял телефонную трубку. — Обед на две персоны в Павильон Грез, горничную и официанта туда же. И еще, Ральф, я жду вас здесь через час с пресс-секретарем. Мы подготовим срочное заявление для радио и телевидения. — Рисконти обернулся к Вите. — Все, ты моя пленница, дорогая!

— Господи, Эл, ты же дал королевское слово! — Ужаснулась Вита.

Конечно, ей было бы спокойнее спрятаться здесь, в игрушечной шкатулке, украшенной парчой и зеркалами, и предоставить королю возможность уладить конфликт. Но Крис?! Что ждет его в этом случае? Вряд ли он уже когда-нибудь назовет её другом.

«Зачем ты морочишь себе голову, Вита, — ты же знаешь, Крис любит тебя. Любит так, как могла бы мечтать любая женщина. — Возразил внутренний голос. — Да и ты следуешь за ним далеко не из дружеских чувств. Человек, создающий сказки, дорог тебе.»

— Проснись, дорогая! — Подойдя, Рисконти погладил её шею. — Все будет хорошо. Я заявлю о неприкосновенности моей невесты и готовности уничтожить любого, кто посягнет на её жизнь. Ведь мы можем объявить о помолвке? А завтра же архиепископ Иенский займется вопросом твоего вероисповедания. Элоиз достал цепочку, с намерением разорвать её.

— Не надо! — Вита удержала руками крестик. — Всего два дня назад я поклялась у иконы Господа…

— Ладно, ладно, не все сразу… Сейчас я хочу, пожалуй, лишь одного мне надо взбодриться перед наступлением на твоих врагов. — Элоиз снял накидку с плеч Виты и погладил её грудь. — Такой портрет будет висеть в нашем любовном святилище. Я хочу видеть тебя обнаженной, моя радость.

Вита не шелохнулась.

— Что-то не так? Ты боишься каких-то вымышленных мафиози или меня?

— Дай мне время во всем разобраться. — Запахнув халат, Вита направилась в ванную. — Извини, мне надо переодеться к обеду.

Когда она вернулась одетая в джинсы и серый пуловер, Элоиз стоял у окна, рассматривая мокнущий под дождем парк. Его спина выражала величественную задумчивость.

— Эл, прошу тебя… — Подойдя, Вита положила руки ему на плечи. Рисконти резко обернулся:

— Кажется, я не все ещё понял. — В его голосе звучали металлические нотки. — Ты — любовница Флавина?

— Все не так, как ты думаешь… Он очень тепло относился ко мне…

— Еще бы! И ты собираешься спать со всеми, кто проявил к тебе благосклонность! — Элоиз отшвырнул Виту в кресло.

Она закрыла лицо руками, стараясь удержать слезы. Все произошло не так, как хотелось. Рисконти должен был понять и отпустить её. Он должен был проявить терпение!

— Так вы не любовники?

— Мы друзья.

— Хорошо. Считай, твое заявление скреплено государственной печатью. Это первое, что мне надо было услышать от тебя. И раз уж мы решили выяснить все до конца, перед тем, как объявить о помолвке… Скажи, детка… у тебя больше нет секретов?

— Есть. Это касается моих родителей. — Вита набрала воздуха, решаясь рассказать правду. — Миссис Голди Джордан фон Ганнесфельд — моя приемная мать.

На лице короля застыло недоумение:

— Повтори…

— Я не знаю, кто были мои настоящие родители.

— П-ф-ф! Слишком много новостей для одного дня… — Элоиз несколько раз прошел по комнате и остановился возле Виты. — Об этом кто-нибудь знает?

— Теперь — да. Мне не хочется больше разыгрывать фарс.

— Уверен, столь ценную мысль тебе тоже подал Флавин! Ведь все было так здорово сфабриковано — моим людям не удалось обнаружить подлога! Зачем тебе эта правда, Вита?

— Я сама кое-что стою, Эл. Без примесей аристократической крови. — Она подняла гордое лицо с блестящими от слез глазами.

— Ошибаешься. Для подмостков и парфюмерной рекламы — естественно. А вот как претендентка на трон, — увы. — Элоиз развел руками. — Увы, твоя цена оч-чень упала!

— Я могу беспрепятственно попасть в аэропорт Вашего Величества? — Вита поднялась.

— Рад оказать вам услугу, дорогая. Самолет в вашем распоряжении.

— Мне нужен обычный рейс, но чтобы об этом никто не узнал.

— Продолжаешь играть в Мата Хари, малышка? Отлично. Все будет, как скажешь. — Подняв трубку, Рисконти дал распоряжение полковнику Вебберу забрать доставленную в Павильон Грез даму «на тех же условиях».

Вита сбежала в холл по деревянной лестнице, ей хотелось как можно скорее покинуть этот дом.

— Мисс… — Стоявший у балюстрады второго этажа, Эл намеренно запнулся, как бы не решаясь произнести её фамилию. — Милая моя Виталия, запомни, это сердце и это тело по-прежнему принадлежат тебе. — Прижав руки к груди, он церемонно поклонился.

Вита выскочила в парк. Прислонившись спиной к стволу каштана, она подставила лицо под моросящий дождь. Полковник деликатно «не заметил» слез. Усадив Виту в автомобиль, осведомился:

— Какую музыку предпочитаете?

— Мне надо позвонить.

— Извольте. — Полковник протянул трубку. — В любую точку земного шара.

Вита набрала номер Флавина, но никто не ответил на долгие гудки.

Надев куртку и сапоги, Крис присел на краешек кровати. По своему обыкновению, отправляясь на «манеж», он попытался мысленно пробежать основные этапы предстоящего трюка. Все, вроде, было готово. Проводив Виту, он успел сделать очень многое — встретить и незаметно провести в номер Виты вызванную накануне ассистентку, преобразить её в мисс Джордан, а затем посетить маленький ресторан. Длинноногая, светловолосая Лиз, одетая в платье и шубку Виты, со стороны не вызывала никаких сомнений. Во всяком случае, худой мужчина с редкими длинными волосами, сидевший за соседним столиком, чересчур внимательно изучал газету. По напряжению его спины Крису было ясно, что человек прислушивается к его разговору. Изобразив легкий кайф, Крис преувеличенно громко заигрывал со своей подружкой и рассказывал ей о предстоящем путешествии. Девушка просила Флавина подождать до утра, не портить ночь разъездами, но он убеждал её, что в целях конспирации следует покинуть город немедленно. Он даже громко «шепнул» ей, что намерен воспользоваться окольными путями, чтобы попасть на север, в город Корндоно, где у него назначена встреча.

Получив информацию, длинноволосый человек скрылся, очевидно, поспешив подготовиться к преследованию.

Успев утром осмотреть трассу, Крис точно определил место, где машина с ним и с Витой должна сорваться в пропасть и сгореть. При этом в кустах останется сумка Виты, телефон Флавина, — то, что могло бы выпасть из разбившегося салона во время падения и навести полицейских на след. Имена предполагаемых жертв тут же станут известны и, наверняка, попадут в прессу. Пока полиция разберется, что в сгоревшем автомобиле не было людей, пройдет достаточно времени, чтобы сбежать на край света.

Самое сложное состояло в том, чтобы успеть выскочить из машины незамеченными. Для этого на участке пути, представлявшем собой извилистый серпантин, следовало значительно оторваться от погони и произвести подмену, оставив на переднем сидении манекены.

День выдался сырой и вьюжный, не лучший прогноз поступил и на ближайшие сутки. На дорогах гололед, а на том участке, что выбрал для аварии Крис — и вовсе сплошные снежные завалы.

«Только, пожалуйста, отделайся от короля, детка, — взмолился Флавин. А я здесь устрою маленький цирк.» Он браво повел плечами, в последний раз внимательно оглядывая комнату. И застыл, мысленно отправившись туда, где установил для себя суровый знак «STOP».

Что происходит сейчас во владениях Рисконти? Быть может, в объятиях короля Вита пожалела о затеянном путешествии и сейчас сообщит Флавину об изменившихся планах? — Крис отключил мобильный телефон и сунул его во внутренний карман. — «Так будет лучше. И что бы ни случилось потом, представление не отменяется!»

Самые важные решения Игорь Лесников принимал за рулем автомобиля. Особенно хорошо думалось ночью на загородных шоссе и, ещё лучше, на скоростных зарубежных автобанах. Встал на полосу, врубил скорость и лови кайф. Расслабился, успокоился, размяк, но тело чувствует полет и таящуюся в нем опасность, а мозг несет тайную вахту, чтобы мгновенно привести защитные силы в полную боевую готовность. Правда, ощущение опасности быстро ослабевает, монотонный полет усыпляет бдительность и человек погружается в блаженную дремоту.

Нечто похожее случилось с Игорем в обществе Виталии Джордан. Дефиле, банкеты, дружеские объятия, игрушечный мир нарядов, украшений, парфюмерных изысков и смешных интрижек. Пышная клумба, в которой жужжат суетливые пчелы, имеющие и хоботок для сбора нектара, и острое жальце. Их пугливо отгоняют, не думая о том, что под ароматным цветущим ковром может скрываться клубок змей…

Мимо Игоря на авиационной скорости с легким свистом снаряда пронеслись спортивные машины. Преследования, со всей очевидностью, не было. Игорь вернулся к тягучим размышлениям, но тут же пресек их. — «Вероятно, ты можешь хорошенько соображать только по дороге на эшафот, парень. — Строго сказал он себе. — При этом, чем короче путь, тем энергичнее крутятся колесики. Очевидно, тебе могло бы прийти в голову нечто абсолютно гениальное во время падения с крыши… Но все-таки дом должен быть достаточно высок…» Игорь прикинул, сколько секунд он имел бы на размышление, сиганув с Эйфелевой башни, и сколько времени имеет сейчас, гоня свой автомобиль на север вдоль побережья Ирландского моря. Задача в принципе не решаемая, поскольку путешествие не имело конечной точки. Он просто ехал вперед, ощущая легкое удовлетворение и глубокую усталость, чувства, отнюдь не стимулирующие мыслительный процесс. Увы, он выдохся и окончательно запутался.

… Мисс Джордан благополучно отбыла из Москвы, Лесников, провалявшийся сутки с ноющими ребрами и тошнотой от полученного в драке сотрясения мозга, принес Колчину заявление об уходе.

— И куда теперь? — Колчин придавил заявление тяжелой лазуритовой чернильницей.

— В кусты. Надо отсидеться. Василий Шакерович сильно на меня сердится.

— Не только на тебя. Знаешь, что выкинул этот фокусник? Подсунул в качестве выкупа пропитанные воспламеняющимся раствором доллары. Они истлели на глазах у изумленной публики.

— Да ну? С чего это он такой отчаянный?

— Америка — страна непуганых миллионеров. К тому же он циркач, любит играть с огнем.

— А девушка? Она ведь с ним?

— Я по-тихому выпроводил их из страны. Всю ответственность за дальнейшую сохранность звезды взял на себя Флавин. — Колчин поднял глаза к потолку, мысленно поблагодарив за это своих угодников. — Не стал его переубеждать.

— Не завидую мужику. Но понимаю. — Игорь рассматривал носки своих ботинок.

— Хм… Вот что значит умелая раскрутка. да что в ней такого особенного, чтобы все с ума посходили? — Колчин нервно зашагал по кабинету.

— Кто все? Фокусник, Его Величество Рисконти да я. Но мне повезло меньше.

— Вот уж никогда не подумал бы… — Сдержав крутое выражение, Колчин похлопал Игоря по плечу. — Извини, дело молодое, понятно в общем-то… Ты вот что… — Сев за стол, Колчин положил в ящик заявление. — Погоди рубить сплеча.

Игорь усмехнулся:

— Это на войне просто: «Товарищ генерал, разрешите смыть позор своей кровью!» И на передовую.

— Так у нас со всех сторон тут передовая.

— Я к самому себе доверие потерял — никак концы с концами не сходятся, уж больно ловко меня подставили.

— С Ромео-то, помнишь, как было? Девушка мертвой прикинулась, а он сразу за нож схватился. Она просыпается — рядом труп… Честное слово… Вчера по телевизору старый балет с Улановой видел. Разволновался… Судьба играет влюбленными. Как только увидела, что кто-то над середнячком высунулся, позволил себе что-то посерьезней рядового лямура — р-раз по шапке!

— Спасибо, Валерий Степанович, за гуманную версию моей непростительной ошибки.

— Слава Богу, все сошло гладко. В международном плане и на уровне московского руководства. Успокоились, теперь другие заботы. И опытные люди очень нужны.

— На меня не смотрите. Я ухожу в запас. Подпишите бумагу. Черт его знает, что со мной завтра случится.

— А ты аккуратненько. — Порывшись в ящике, заваленном всякой ерундой, вплоть до рыболовных блесен и старых авторучек, Колчин протянул Игорю ключи. — Хата из моих личных заначек. Нигде не засвечена. Отоспись, отдышись и прими правильное решение.

… Через три дня, под самый Новый год, Лесников снова сидел у Колчина.

— Спасибо за ключи. Отдохнул, подумал. Освободите меня, Валерий Степанович. Я решил в соответствии со старой российской традицией на Кавказ податься. Точнее, в Чечню. Там один мой дружок пропавших журналистов разыскивает. Надо помочь.

— А долги как же? Нехорошо… — Нагнувшись, Виктор Степанович подманил Лесникова пальцем. — На рыбалочку съездим? — Колчин многозначительно подмигнул.

Они встретились на конспиративной квартире с соблюдением секретности.

— Я тебе, Игорь, имен называть не стану, высокие имена. Но теперь мне ясно, кто с тобой пошутил. На Фистулина много людей работает и, как оказалось, из близкого нашего окружения… Так что ты за Ромео прости… Эх… иногда мне тяжко становится и хочется бежать, очертя голову. Точно сказал наш сатирик, — «Страна летального исхода». Наверно, про СССР, но и к России подходит.

— Да ладно, Валерий Степанович, — вот уже американцы СПИД научились лечить. Медицина не дремлет, да и защитные силы организма крепнут. Летальный исход отменяется.

— Ну, ладно, скажем, — хроническая инвалидность. Да… Аллегория. Колчин взъерошил всегда тщательно причесанные волосы. — Насчет медицины ты верно вспомнил. У меня тоже свои средства диагностики есть. И знаешь, что мне ещё стало известно? Фистула отдыхать в Испанию не поехал — отсюда ему сподручнее вести дело. Злющий, гад, мстительный.

— Обо мне он вряд ли забудет. Отвел я душу — нанес противнику сокрушительные удары — один ниже пояса, другой в фейс. Приятно вспомнить.

— Он едва не прихлопнул тебя. А теперь организовал травлю фокусника и следит за ходом операции, как на тотализаторе. Хорошую команду выставил, один наш, российский, бывший профессионал, другой — из американских смежников.

— Что хочет? — Насторожился Игорь.

— Похоже, пока только попугать, чтобы этой парочке жизнь медом не казалась.

— Так Джордан все ещё с магом?

— Увы. Это, очевидно, и забавляет Фистулина. Кажется, красотка ему тоже не очень-то приглянулась.

— Еще бы… — Игорь вспомнил, как героически сопротивлялась Виталия лестной близости с всемогущим мафиози. — Где они?

— Были в Дании, сейчас рванули в Грецию. А борзые по следу.

— Ч-черт! — Скрипнул зубами Игорь. — Мне кажется, Фистула шутить не любит. Без юмора человек. И снаряжать двух профи в дальние страны, чтобы поиграть?.. Н-нет…

— Знаешь, как кошка с мышкой играет… Для возбуждения аппетита. В Дании эта Джордан даже в больницу попала — её машину здорово грохнули.

— А где же был фокусник?

— Не знаю. Может, на представлении.

Игорь хлопнул ладонью по лбу:

— Кажется, я знаю, что надо делать! Сегодня же сдамся Фистулину и наймусь от него в киллеры. Скажу, что фокусник меня тоже здорово достал, а мисс Джордан в любви отказала. Прибуду на место действия, а там разберусь.

— Отличный план! Выходит, за Ромео я зря извинялся.

— Но ведь по моей вине заварилась вся эта каша! Не могу же я теперь в стороне отсиживаться.

— Как офицер и поклонник прекрасного пола, убежден, не можешь! Колчин разлил в чашки давно остывший кофе. Со спиртным он решительно завязал пару лет назад. — Смотри, что получается: Фистулин мечтает поквитаться с тобой, ты рвешься защитить даму, а дама… Дама, скорее всего, ни о чем не подозревает. — Колчин хитро взглянул исподлобья. — В задачке спрашивается, каков интерес в этой истории Валерия Степановича Колчина?.. А интерес глубокий, я бы сказал, комплексный. Во-первых, разумеется, защитить даму, во-вторых, прикрыть своего коллегу и, можно сказать, друга, и, наконец — вырвать из нашей грядки сорняк со всеми корнями. Я доходчиво сформулировал? Кстати, хочу сообщить о случившейся минувшей ночью бойне на Алтуфьевском шоссе… Ты в этой норе ничего не знаешь.

— Что? Неужели Сильвестр? Вот это и впрямь новогодний сюрприз!

— В соответствии с твоей наводкой люди Фистулина захватили резиденцию конкурента и устроили там масштабный «взрыв в результате утечки газа». Предварительно аккуратно перестреляв весь командный состав во главе с Сильвестром.

— Значит, это осиное гнездо ликвидировано. Не представить ли Василия Шакеровича к правительственной награде?

— Тебе, во всяком случае, выражаю благодарность. Вовремя ты Фистулину Сильвестра «продал» — у того руки от злобы чесались, масштабно поработал. А ведь мог договориться, в благом-то расположении духа и трезвомыслии. Консолидироваться, сплотить ряды.

— Есть ещё на свете маленькие радости, — усмехнулся Лесников.

— И даже большие. Собирайтесь, господин Левичек, ваши выездные документы оформлены. Срочная командировка по линии «Росконтракта». Великобритания, Ирландия. — Колчин положил на стол загранпаспорт на имя Бронислава Левичека и папку с бумагами. — Там все документы. Ну, тебе не впервые, разберешься. А теперь вскипяти, дорогой, бульончику — вижу, у тебя «Knorr» валяется. Гастрит что-то разыгрался. Кофе и кофе.

Колчин и лесников детально обсудили операцию, о которой знали только они двое. Бронислав Левичек имел при себе документы страшной убойной силы, из которых следовало, что Фистулин крупно подставил американских коллег по теневому бизнесу. Речь шла о десятках миллионов долларов. Поскольку в сделках участвовали серьезные государственные структуры, дело тянуло на международный скандал. Не хватало маленькой интригующей детали, способной превратить историю Фистулина в сенсацию. Этой деталью могли стать имена Джордан и Флавина, подвергшихся преследованию зарвавшегося мафиози.

— Его окружат со всех сторон — и с теневой, и с солнечной. А куда бы ни рванулся Фистулин, он неизбежно потянет за собой тех, кто здесь сильно мешает нам жить. Главное, чем бы дело не кончилось, я вообще ни при чем. Прижмут Фистулу иностранные коллеги — уже приятно. Закрутится серьезный судебный процесс — ещё лучше. А уж если и то, и другое — совсем праздник. Но Колчин в стороне — сокрушается и льет слезы по поводу вскрывшихся фактов коррупции. Ну, а в случае невезения… — Колчин с наслаждением отхлебнул бульон. — Горячий, черт! Если засветишься, — рот не раскрывай. Твоя бумага у меня. Подпишу задним числом заявление об увольнении и открещусь, не моргнув глазом: не ведаю, чем Лесников, покинув наши ряды, занимался. Запомни, — с того момента, как я уеду отсюда, — ты ни о чем меня не просишь, ни за чем не обращаешься, как бы туго ни пришлось.

… Бронислав Левичек, известный в международном концерне «Уникум плюс» представитель российского отделения, назначил встречу с американским куратором на конспиративной квартире в Глазго, где им уже приходилось работать. Рей Голдберг осуществлял контроль за проводившимися на территории России и Восточной Европы деловыми операциями. Ему и передал Игорь полученные от Колчина бумаги. Документы уличали российских партнеров в связи с мафиозной группировкой и проведении за спиной концерна незаконных операций.

— Моему руководству понадобится время, чтобы хорошенько проверить предоставленную информацию. В случае подтверждения причастности господина Фистулина к упомянутым здесь махинациям, будут приняты определенные меры, заверил Левичека американец.

— Мы можем рассчитывать, что дело будет передано в суд Соединенных Штатов? Решать подобные вопросы в нашей нынешней ситуации не имеет смысла в виду незаинтересованности высокопоставленных лиц.

Голдберг замялся:

— Разумеется, мы в курсе ваших проблем. Но бывают случаи, когда разумнее прибегать к иным мерам пресечения. Шалуна высечет грозный американский дядюшка… Вы же понимаете, имя этого человека ни о чем не говорит международной общественности. Конечно, можно было бы привлечь данные российских спецслужб, собравших, естественно, большой материал на это лицо. Но вы сами сказали… — не все заинтересованы в выносе сора из избы.

— А если Фистулин окажется замешанным в крупном скандале с участием весьма заметных персон?

— В любом случае, шум пошел бы на пользу делу. — Рей Голдберг поднялся и протянул руку российскому коллеге. — Уверен, что ваш новогодний подарок будет по заслугам оценен моим руководством.

— Кажется, мы договорились о вполне определенном авансе. — Игорь кивнул на принесенный Голдбергом кейс. — Естественно, наличными.

… Из Глазго разбогатевший Лесников вылетел в Дублин, поскольку именно там, по данным Колчина находились агенты Фистулина. А где рыбак, там и рыбка.

В самолете он нетерпеливо заглядывал в окно, словно ожидая увидеть перрон с встречающей его Витой. Как ни называй охватившие Игоря чувства, он ни за что не захотел бы избавиться от них. С того момента, как Колчин командировал его на выручку Виталии, жизнь снова обрела смысл…

Отправляясь в «командировку», Игорю пришлось превратиться в Бронислава Левичека. Он с детства помнил, как прибывший для выполнения задания куда-то на южный континент, Джеймс Бонд принял в гостинице ванну с экстрактом скорлупы грецкого ореха, в результате чего приобрел совершенно туземный загар. Ему так и не удалось проверить на себе рецепт Флемминга, зато действие современных красителей для волос и пигментов для кожи Лесников изучил досконально. Он превратился в смуглого черноволосого, чернобрового мужчину с явно выраженными еврейскими кровями. Томность серым глазам придали темные контактные линзы и увеличенная доза загара на веках. К сожалению, он не успевал отрастить свойственную Брониславу мефистофельскую бородку, но это было уже не принципиально. Американец его узнает, а ребята Фистулина, не готовые к визиту Лесникова, вряд ли. Хотя один из них по кличке Лаврик хорошо знал Игоря. Когда-то они встречались в том самом комитете на Лубянке. «Внештатник» Лаврентий Сурмилов работал в симфоническом оркестре, выполняя обязанности стукача в загранкомандировках — должность не очень завидная, но, учитывая выезды, хлебная. Работа не пыльная — замечай и описывай: кто, с кем, когда, о чем. Не заметил, так и присочинить не грех. Лаврик не отказывал себе в удовольствии обливать грязью своих талантливых и, главное, чистеньких коллег. Кроме того, ему приходилось во время поездок осуществлять связь с резидентами на местах.

Рассмотрев последнюю фотографию, сделанную в аэропорте скрытой камерой, Игорь вздохнул, — бывший музыкант сохранил длинные локоны, как воспоминание о молодости. Но шопеновская шевелюра сильно поредела, а в глазах пряталась злость и тоска. В гостинице «Морской лев» Лаврик остановился под видом чешского бизнесмена. Оттуда его и «пас» Игорь, проводив до ресторана, где Лаврик занял столик с обзором на входную дверь и, главное, поблизости от сидящего в одиночестве высокого брюнета, в котором Игорь тут же узнал Флавина. Народу в зале было достаточно, чтобы, не обращая на себя внимание, расположиться поблизости. В кармане пиджака у Игоря пряталось устройство, способное прицельно записать звук на расстоянии до пятнадцати метров. Микрофон находился в колпачке авторучки, которой легко было манипулировать при любой ситуации.

Лесников волновался, не желая признаться самому себе в истинных причинах беспокойства. Он думал о Колчине и Фистулине, но сердце гулко ударяло каждый раз, как в зал входила женщина. Сейчас он увидит ее! Высокая блондинка медленно шла между столиков, сжимая под мышкой сумочку. Флавин помахал ей рукой, и Вита направилась к нему. Конечно, она старалась остаться неузнанной — темные очки, непритязательный синий костюм конторской служащей, распущенные волосы, отчасти скрывающие лицо… Игорь облегченно вздохнул и заказал легкий ужин — привычное хладнокровие вернулось к нему.

Потом, анализируя эпизод в ресторане, он понял, почему так неосторожно обсуждал предстоящее путешествие Флавин, почему столь молчаливой была его спутница, погруженная в трапезу…

«Черт! Ты вторично стал жертвой самогипноза, старик, — злился на себя Игорь, вспоминая события той ночи. — В Москве ты убедил себя, что не подвержен чарам влюбленности, а здесь поздравил себя с победой, не прореагировав на появление Виты. Ты снова обманул себя, поставив неверный диагноз, и чуть было не попал в ловушку. Как же ты не понял, что не смог бы не узнать её, не охнуть, не почувствовать трепет в оборвавшемся сердце, как бы не изменила себя Вита?!!»

Увы, в ресторане с Флавином была другая женщина. Лаврик клюнул на «подсадку», но поймался и Лесников. Прослушав записи, он понял, что Лаврик со своим напарником последуют за американцами — фокусник достаточно точно описал свой маршрут и предполагаемое время отбытия. Взяв напрокат крепкий и мощный автомобиль, Игорь стал караулить в переулке возле привокзального отеля «Глобус», где остановились Джордан и Флавин.

Виталия с Крисом покинули отель после полуночи, вслед за ними из темного переулка двинулся черный «бьюик» Лаврика. Игорь заранее изучил карту и решил, что подключится к слежке после того, как Флавин минует оживленные окрестности. Если преследователи решатся напасть, то постараются сделать это в глухом месте, подальше от постов дорожной полиции. Идеально подходил для этого участок дороги, идущей вдоль Ирландского моря. Шоссе здесь крутилось серпантином по краю крутого берега. Игорю предстояло исполнить роль идеального свидетеля — он должен был не допустить катастрофы, позволив, при этом, бандитам проявить преступные намерения, достаточные для состава преступления. В случае необходимости, он готов был подстрелить одного из негодяев и обеспечить другому прямое попадание в полицию.

Все расчеты мог испортить строптивый американец. — Конечно, он попытается защищаться сам и, скорее всего, примет за соучастника преследователей Игоря. Все решат доли секунды и действовать придется по ситуации.

Январская ночь способствовала дорожным происшествиям: резкий морской ветер швырял в стекло пригоршни мокрого снега, под колесами тускло лоснилась вязкая жижа, местами переходящая в ледяной наст. Фары встречных машин казались блеклыми пятнами в молочной круговерти. Игорь выехал на шоссе с боковой дороги, значительно опередив беглецов, ехавших по трудному участку на низкой скорости. Развернувшись, он медленно поехал им навстречу.

Очевидно, прибрежная трасса считалась весьма живописной — прямо над обрывом то и дело попадались смотровые площадки и места, оборудованные для отдыха, откуда можно было полюбоваться морскими видами в подходящую погоду и время суток. Сейчас же заметенные снегом стоянки выглядели не очень привлекательно. Яркий голубой свет фонарей и холодный белый покров навевали мысли о морге.

Но вот что это? Игорь притормозил, приглядываясь к стоящему у обрыва автомобилю. Очевидно, он подъехал недавно — сквозь едва припорошенное стекло хорошо просматривался темный силуэт. Выключив огни, Игорь подъехал поближе, и похолодел — это была машина Флавина, а на переднем сидении, по видимому, находился он сам в обнимку со светловолосой женщиной. Поцелуй явно затягивался. Игорь притормозил на небольшом расстоянии, но не заметил движения. «Господи, они мертвы!» — сообразил он, рванувшись к чужому автомобилю. Распахнув переднюю дверцу, Игорь отпрянул — это были всего лишь пластиковые манекены в одежде и париках, куклы, имитирующие беглецов. Лихорадочно соображая, что делать дальше, он спешно вернулся и рухнул на сидение своей машины.

— Что вы тут делаете, любезнейший? — В грудь Игоря уткнулся пистолет. На лице Флавина светилось злорадство.

— А что вы делаете в моей машине, мистер фокусник? Где Виталия? Попытался оглянуться на заднее сидение Игорь.

В ту же секунду раздался шум мотора — из-за поворота появился черный «бьюик», резко остановился, приметив машину Флавина с «целующейся» парой, попятился к повороту и, вырвавшись оттуда на полной скорости, пошел на таран. Взвизгнули тормоза, посыпалось разбитое стекло — сметая чугунный парапет, автомобиль Флавина рухнул в черноту. Круто развернувшись, «бьюик» скрылся за поворотом. Внизу у моря грянул взрыв, и багряные отсветы взметнувшегося пламени окрасили снег.

— Отлично горит! — Восхитился Крис. — Надеюсь, мистер Х, вы успели рассмотреть случившееся?

— Отлично рассмотрел. Впечатляющий трюк. Но где Вита?

Притаившаяся на заднем сидении девушка села, поправляя надвинутую до бровей вязаную шапочку.

— Кто вы?! — Изумился Лесников.

— Сначала представится гость. — Крис грозно глянул на Игоря. Кажется, мы уже с вами встречались. Но что за маскарад?

— Умоляю вас, мистер Флавин, поезжайте скорее. Скоро здесь появится полиция, чтобы. как я понял, установить вашу гибель. Сколько вы отпускаете полиции на заблуждение? — Игорь кивнул на зарево от пылавшей внизу машины.

— Мне много не надо. — Развернувшись, Крис погнал машину на юг, спешно удаляясь с места происшествия.

— Сколько необходимо газетчикам, чтобы растрезвонить о катастрофе? Завтра утром мир узнает о трагедии. Познакомьтесь, моя ассистентка Лиз. Мой московский «дублер»… Так зачем вы здесь, товарищ… Игорь?

Лесников кивнул девушке.

— Вы же сами настаивали на моей вине, мистер Флавин. Согласитесь, жить с таким чувством неприятно. Я приехал, чтобы вернуть вам долг.

… Лесников так и не увидел Виту. В ближайшем городе Флавин со своей спутницей покинули его. Фокусник не захотел посвящать Игоря в свои планы.

— Я давно заметил преследование и, как видите, принял меры. В ближайшие сутки все должны думать, что в разбившейся машине погибли знаменитые американцы. За это время мы успеем исчезнуть, а полиция, надеюсь, получит сведения о тех, кто устроил катастрофу. У меня имеются даже их фотографии. Прошу вас не портить мою игру и не вмешиваться в расследование. У меня ведь тоже свои долги и я привык отдавать их сам.

— Я имею основание полагать, что полиция не задержит ваших преследователей, — вздохнул Лесников.

— Мы не в России, товарищ Игорь. Так или иначе, я надеюсь на то, что наши пути больше не пересекутся.

— Не могу обещать. — Игорь высадил «попутчиков». — Передайте поклон мисс Джордан. Я хотел помочь ей.

— Вите будет приятно узнать, что её «переводчик» в отличной боевой форме. — Усмехнулся Крис. — Но не слишком ли навязчиво ваше участие? Прощайте. — Он захлопнул дверцу и, подхватив спутницу, быстро зашагал прочь.

Выехав на скоростную трассу, Лесников надеялся, что сумеет за рулем сосредоточиться и все обдумать. Но мысли текли вяло, картина не складывалась. Он так и не встретился с Витой — это главный провал. Все остальное — внезапная апатия, усталость и тупая злость — лишь вытекающие из этого пункта последствия.

Уже начало светать, когда развернув автомобиль, Лесников помчался назад, в Дублин.

Таксист доставил Виту к отелю «Глобус», расположенному неподалеку от привокзальной площади. Господин Кинсбрюкен, действительно, снял здесь комнату для себя и супруги, но до сих пор не явился. Взяв ключи, Вита поднялась в номер, пахнущий сигаретным дымом и лимонным экстрактом от недавней уборки. На ковролине большой, застеленной пестрым покрывалом кровати чернели выжженные кружочки, мебель выглядела далеко не новой. Но проводящих здесь короткие свидания парочек обстановка, очевидно, не слишком волновала. Выключив свет, Вита присела в потертое кресло и стала ждать. За окном мелькала неоновая реклама, изображавшая несущийся поезд, в соседнем номере кто-то смотрел по телевизору хоккейный матч. Вите показалось, что она путешествует очень давно — где-то далеко, в нереальном прошлом, остался шикарный московский «Метрополь» и вся рекламно-витринная суета. Баржа в Хельсингере, яхта, несущаяся по волнам Эгейского моря, цветущий остров, дом Кэтлин Флавинос — вот действительность, составляющая подлинную жизнь Виты. А ещё Павильон Грез, украшенный для неё Рисконти. Теперь великолепие королевского двора карликового государства будет принадлежать другой более достойной производить на свет родовитых наследников. «А ведь я здорово разочаровала его. И, наверно, даже оскорбила в лучших чувствах, подумала Вита, перестав вдруг злиться на заносчивого короля. — Он многое не может позволить себе, даже жениться на любимой женщине. Он думал, что перехитрил судьбу, отыскав в моей родословной аристократические ветви, но был обманут. Бедняга Эл…»

Вита подумала о том, как порадовал бы рассказ о визите к Рисконти Бранта, не упускавшего случая поехидничать насчет короля. Хью явно симпатизирует Флавину, если согласился подыграть в затеянном им спектакле. А может, нет? Возможно, Крису пришлось здорово надавить на старика, чтобы заставить его принять свою сторону. Нет… — Вита вспомнила, как уговаривал её Брант отправиться в путешествие с Флавином. Он ни за что не передал Виту в чужие руки, если бы хоть капельку сомневался в их надежности.

«Ты прав, Хью, Крис надежный и преданный друг. С ним я чувствую себя защищенной даже в самых рискованных ситуациях, — мысленно убеждала Хью Вита. — Хотя, знаешь, мы ошиблись с тобой, старикан. Крис очень скрытный. Он не хотел, чтобы кто-нибудь догадался о его подлинных чувствах ко мне. А ведь он влюблен — влюблен вдохновенно и жертвенно. Он возвел капризную девчонку со всеми её грехами в центр своей удивительной Вселенной и теперь бросает к её ногам бесценное сокровище… Разве это не настоящее чудо, подаренное мне судьбой?

Видишь ли, Хью… Я поняла кое-что важное про себя. Наверно, ты давно догадался об этом? Догадался, что маг не безразличен мне? Он запал мне в душу ещё тогда — ранним утром на набережной Малаги. Помнишь, я приехала туда специально на юбилейный банкет испанского двора, куда был приглашен Рисконти? Какой-то смуглый атлет заговорил со мной, называя «милой девушкой». Но я-то сразу узнала его — портреты Великого Мага красовались на каждой афишной тумбе, о нем обожали сплетничать дамы, и каждая третья уверяла, что побывала его любовницей. Флавина называли волшебником и колдуном, приписывая ему фантастические возможности… Наверно, он околдовал меня.

В тот же вечер мы увиделись во дворце и Крис обещал, что никогда не забудет меня. Он ни на что не рассчитывал, да и я считала, что мое сердце принадлежит другому. Мы стояли на балконе, а с моря доносилась музыка мимо проплывала сверкающая огнями яхта. Я ушла танцевать с Элом, посмеиваясь над словами мага.

Но потом были Египет, Таиланд, Италия… Я купалась в волнах восторга и преклонения, исходивших от Флавина, каждая клетка в моем теле ощущала его скрытую страсть. Но я называла его другом, а переполнявшую меня радость и жажду жизни, ту энергию влюбленности, которой заряжалась от Криса, преподносила Элу… Не поняла, что он сиял отраженным светом, исходившим от Флавина…

Ты помнишь, Хью, как сдержанно вел себя Крис, хотя всем и казалось, что мы ослеплены любовью, как счастливые новобрачные? Я полагала, это другая любовь — не житейская, не земная… Крис не притязал на близость, отойдя в тень, а я даже не захотела понять, как трудно ему было находиться рядом, оставаясь чужим…

Хью… все изменилось после ночи на барже. Но я не хотела признавать этого, испугавшись неведомых ранее чувств. Я просто не поняла, что именно так, властно и безоговорочно, заявляет о себе настоящая любовь, даруемая избранным.

… О, Боже, Хью! — Вита вскочила, пораженная жуткой догадкой, — она давно любила Флавина, но поняла это лишь сейчас, когда, возможно, потеряла его!

Что за опасная затея — разыграть собственную смерть… Злые силы захотят отомстить насмешникам. Недаром знакомые Вите актеры, отличавшиеся суеверием, отказывались даже от ролей персонажей, лежащих в гробу или передвигающихся в инвалидном кресле. Люди, ставшие любимцами Фортуны, вознесенные ею на вершину жизненного благополучия, панически боятся потерять благорасположение высших сил. Голливудские знаменитости запасались талисманами, оберегающими от сглаза, происков конкурентов и всевозможных несчастий. В Лос-Анджелесе шли нарасхват древние амулеты ацтеков, а люди с фантазией придумывали свои заморочки. Все знали, что на самые ответственные показы своих коллекций Джанфранко Ферре являлся только в синем блейзере, а Валентино в красном пиджаке.

Почему же так рискованно играет с высшими силами Кристос Флавинос, не потому ли, что состоит с ними в сговоре?»

Вита улыбнулась, вспомнив фотографии в альбоме Кэт. В хмуром взгляде длинновязого мальчишки, в его зажатости, желании спрятаться от объектива, ощущалась притягательность инородности. Он был не от мира сего, он витал над ним, смутно осознавая тайное могущество…

Вита стояла у окна, заставляя себя не думать о том, что происходит сейчас на заснеженном шоссе. В звездную ночь на яхте Крис боялся обнять её, пряча жаждущие объятий руки. Но он не сумел скрыть правду — та рождественская ночь навсегда останется самым значительным событием в его жизни.

В его жизни? — Виту бросило в холод. — Неужели Крис так и не узнает о её любви?

На круглых часах привокзальной башни, едва различимых из окна, медленно ползли стрелки. «Я буду с тобой, с тобой навсегда. Только вернись», — повторяла Вита снова и снова, как заклинание, не отрывая взгляд от светящегося круга.

В четыре утра дверь распахнулась — на пороге стоял Крис. Они замерли, наслаждаясь мгновением чуда: в дебрях огромного мира, полного нелепых ошибок и жестокой неразберихи встретились двое, предназначенные друг другу. Вита видела, как светлело лицо Криса и засияли прозрачные глаза.

— Ты здесь! Я так боялся, девочка. — Он шагнул к ней, держа руки в карманах. Казалось, его связали, чтобы не позволить совершить глупость. Но в голосе звенела настоящая радость. И Вита ответила:

— Я ждала тебя… Мне было страшно. — Она прижалась щекой к его плечу и тихо всхлипнула, сдерживая слезы.

— Надо что-нибудь перекусить и немного поспать. Утром мы уезжаем. Тихонько отстранив Виту, Крис сбросил куртку и сел на кровать. — Устал. Но все обошлось.

— У меня тоже. Сэндвичи устроят? — Вита попыталась дозвониться в сервис, но в этой гостинице круглосуточного обслуживания не было. Она взглянула на Флавина, виня себя в том, что и не подумала позаботиться о еде. Размышляя о высоких чувствах, забыла, что любимого надо кормить. Он не понял, подбадривающе подмигнул:

— Из твоих рук я съем что угодно, несравненная! Но прежде мне надо принять душ. Жаркое вышло дельце. — Крис поднялся и открыл свою сумку в поисках чистого белья. — Ты можешь занимать наиболее удобную часть кровати, нам придется, как говорят, «делить ложе».

Дождавшись, когда Крис скрылся в ванной комнате, Вита тихо выскользнула из номера. Купив салат, сок и сэндвичи в баре, она опрометью бросилась назад, надеясь, что успеет занять место у стола раньше Криса. Он ни за что не отпустил бы её в такое время и может здорово запаниковать, заметив пропажу.

Вита опоздала — Крис спал, лежа поперек кровати. Его бедра прикрывало влажное полотенце, на лицо падали мокрые волосы. Вита замерла, пораженная открытием — впервые за все эти дни, проведенные вместе, она видела его спящим. Кажется, Флавин вообще не умел спать. И вот он лежал, поджав колени и подсунув под щеку сложенные ладони — бронзовокожий, поджарый, как арабский акробат. Вита протянула руку, чтобы убрать со лба прилипшие кудрявые пряди, ей страшно захотелось просто коснуться его. Крис тут же сел:

— Тебя не было семнадцать минут.

— Прости… Мне захотелось накормить тебя. — Вита поставила на стол пакет.

— Никогда больше не поступай так. Глупышка. — Отбросив покрывало, он рухнул на подушку и, даже не успев укрыться, затих.

Ошеломленная Вита присела рядом, прислушиваясь к дыханию — Крис крепко спал, улыбаясь во сне. Она поправила одеяло и потушила свет

… - Уже десять, девочка! Есть интересные новости. Я посмотрел две передачи — жуткая история: разбился и сгорел автомобиль, возле места происшествия найдена дамская сумочка, телефон и какое-то мелочи, вылетевшие из салона. — Полностью одетый Крис сел на край постели. — Полиция предполагает, что в автомобиле находились Флавин и Джордан — странная парочка!

— А что сказали о супругах Кинсбрюкен? — Вита села, чувствуя себя разбитой.

— Сказали, что эта новость затмит вышеизложенную: мадам спала полностью одетая, а мистер, воспользовавшись её сном, сжевал почти весь завтрак. Ведется следствие.

— Брр, — я совершенно не хочу есть. — Вита с мольбой посмотрела на Флавина. — Крис, в этой деревне, куда мы едем, будет хороший отель?

— Люксы уже ждут супругов Кинсбрюкен. — Крис положил ладони на колени Виты. — Ну что, уже хочется бежать?

— Ты экстрасенс?

— Немного.

— Тогда скажу честно — ты вовсе не угадал. Никуда бежать не хочется, хочется переместиться в пространстве и прямо в хорошую ванну.

— Не капризничай, детка. Сейчас мы поедем по живописной дороге, я буду рассказывать тебе забавные байки о том, например, как встретил вчера на темной дороге одного известного тебе господина… И угрожал ему пистолетом.

— Кому же? — Вита потянулась и, достав из сумки щетку, принялась расчесывать волосы.

— Пока секрет. Скажи честно, Рисконти не проговорится?

— Думаю, нет. Он дал мне королевское слово.

— Ему надо потерпеть, в сущности, всего-то меньше суток. К ночи, надеюсь, мы будем за пределами досягаемости и врагов, и друзей

… Взяв напрокат автомобиль, Крис двинулся на юг по самой короткой трассе, через центр Ирландии. Он очень старался веселить Виту, но она выглядела уставшей и сонной.

— Извини, какая-то странная слабость… В висках иногда возникает звон и все как бы двоится. Так бывает, когда телевизор испорчен. Наверно, я и впрямь устала. — Вита опустила веки, и Флавин заметил, что синие тени залегли в уголках её глаз.

Страх за её судьбу и сомнения в правильности своего решения все сильнее мучили Криса. Вначале все было похоже на увлекательную игру, и пугающие приступы слабости Виты сменялись прекрасным самочувствием. Она резвилась и радовалась жизни, а Флавин в который раз пытался убедить себя, что диагноз врачей ошибочен, а Сократ сильно сгустил краски. Но с каждым днем силы Виты иссякали, и Флавина охватила тревога. Он взял на себя огромный риск, втянув больную девушку в опасные приключения и теперь вез её в неизвестность, рассчитывая лишь на собственную интуицию.

В ответственные моменты своей жизни Крис ориентировался на возникавшее в нем чувство уверенности, зачастую опровергавшее все доводы рассудка. Вначале это был как бы голос умершей Ханны, к которой юный Крис продолжал обращаться за советом. Потом он стал называть его интуицией. Анализировать предпосылки интуитивно принятого решения категорически воспрещалось. Стоило Флавину задуматься правомочности подсказанного интуицией поступка — и все превращалось в абсурд. Он совершал заведомые глупости — подписывая невыгодный контракт, принимая в труппу ненужного человека, задумывая невероятные трюки, и выигрывал. Таинственная рука вела его по жизни. Это называли чутьем или везением Флавина, а многие считали признаком сильной натуры, умеющей подчинять себе обстоятельства и забывать о неудачах.

Глядя на измученную Виту, Крис начал думать так же. Он мог играть собственной судьбой, обожал рискованные предприятия, но сейчас слишком много взял на себя. И почему? Возомнил, что только ему под силу противостоять недугу Виты, только он — Кристос Флавинос может бросить вызов судьбе. Об этом сигналили странные события, складываясь в единый рисунок.

Явившийся нежданно, Русос привез приглашение на остров Сими, полученное от незнакомца. Вскоре пришло известие из Москвы о пропаже Виты и уже у самолета доктор Ласкер сообщил свой диагноз. Человек на острове оказался отцом и он подтвердил подозрения Флавина — боязнь Виты нуждается в совершенно особом лечении.

Сократ решил, что Кэтлин способна помочь девушке. Но почему? Почему Кэт называла Виту невестой, почему подарила ей старинный наряд, но не смогла вспомнить ничего, касающегося собственного прошлого? Странные совпадения, не имеющие конкретных здравых объяснений, сигналили Флавину о том, что он на верном пути. Но как слаба оказалась вера! — «Опомнись! вопил рассудок. — Ты должен немедленно отвезти девушку к хорошим врачам! Ты теряешь время, рискуя убить её, преступник!» — «Ты же знаешь, Кристос, врачи здесь бессильны. Препоручив Виту медицине, ты снимешь с себя ответственность, но поступишь как трус. И никогда не простишь себе этого», — убеждала его интуиция.

Усилием воли Крис заставлял себя сосредоточиться на дороге и внешних мелочах, приглушая не ведущие к добру внутренние противоречия.

На автомобильной радиоволне шли музыкальные и развлекательные программы, прерываемые короткими сводками новостей. Сообщения о гибели Джордан и Флавина сопровождались интригующими домыслами частного порядка. Теперь никто, кажется, не сомневался, что они стали любовниками уже давно, водя за нос несчастного Рисконти. Крис с отвращением выслушал отчет о своей личной жизни, составленный бесцеремонными журналистами и покосился на Виту. Количество приписываемых ему побед впечатляло. Звучали имена самых известных красоток, и особенно часто упоминалась Абра Гарам — черная колдунья, ведьма, вампиресса. Это не могло порадовать Виту, как и предположение о рогах Рисконти. К счастью, она дремала, убаюканная музыкой. Люди по-прежнему пели, веселились, рассказывали дурацкие анекдоты и серьезно обсуждали погоду, когда те, кого они ещё недавно боготворили, так жутко ушли из жизни.

«Вот так и будет, когда тебя не станет, Всемогущий Маг. твоя власть, твоя слава — свет падающей звезды, как жизнь любого из смертных. Разница лишь в том, что о «маленьком человеке» не будут сплетничать на всех радиоволнах и смышленые журналисты не станут придумывать за него обалденные романы. Считай это генеральной репетицией настоящей панихиды, балда, и смейся, пока ещё жив!»

Крис насторожился. — «Нашему корреспонденту удалось встретиться с мисс Голди Джордан и узнать нечто, проясняющие трагические события в Ирландии. Всего несколько часов назад личный врач Виталии Джордан, господин Ласкер, сообщил её матери, что Виталия страдала неизлечимым недугом. Именно Крис Флавин, как доверенное лицо пострадавшей, был посвящен в страшный диагноз. Возможно, именно эта причина толкнула любовников на самоубийство. Это самая страшная и самая романтическая версия ужасного происшествия…»

Не раздумывая, Флавин вскрыл панель и обесточил радиоприемник. Уж это Вита не должна была слышать.

— Что нового сообщили? — Подняла голову Вита.

— В нескольких километрах от места аварии полиция обнаружила брошенный «бьюик», явившийся причиной катастрофы. Преступники скрылись. Ведется активный поиск.

— Я так и знала. Они и в Дании улизнули из-под самого носа копов. Ловкие ребята. — Вита поморщилась. — Ну, а что-нибудь забавное говорят?

— Рекомендуют усталым путникам пообедать в ближайшем ресторане. Глянь-ка в путеводителе, как там с телячьими отбивными на расстоянии десяти километров.

— Мне не хочется даже думать о еде. И страшно выходить из машины вдруг кто-нибудь узнает «покойников»? Наверняка наши лица уже несколько раз мелькали на телеэкране в траурной рамке. Нас оплакивает каждый бармен и даже полицейский.

— К сожалению, радио испортилось. Но последнее, что мне удалось услышать, были размышления о нашем давнем романе. Звучит убедительно, — Его Величество Рисконти посадит меня в тюрьму.

— Будет так же весьма интересно, если Голди Джордан расскажет, как подменила приблудной сироткой свою погибшую дочь… Да, это может стать, как говорят журналисты, настоящей «пулей». Ведь я больше не намерена скрывать свое настоящее происхождение. Вот мы «воскреснем», вернемся в Нью-Йорк, и я сделаю заявление прессе. — Смотри: «Веселая цапля» — блюда национальной и европейской кухни». осталось семь километров. — Вита развернула путеводитель.

— Подойдет. Цаплю я ещё не ел.

— Только без меня. Подожду в машине. — Вита поудобнее устроилась в кресле, когда автомобиль остановился возле ресторана. Это оказалось довольно оживленное место — мотель, бензозаправка, маленький новогодний базар с десятком зевак возле разыгрывающих пантомимические сценки клоунов.

— О'кей. Сиди тихонько, я через десять минут вернусь, нагруженный провизией. — Нацепив кепку с массивным козырьком и круглые черные очки, Крис спокойно вошел в ресторан. Вите даже показалось, что он изобразил хромоту и резко приподнял одно плечо. Да, этот циркач любил розыгрыши!

В машине было тепло. Еще недавно дрожавшую от озноба Виту бросило в жар. Она немного опустила стекло, жадно вдыхая морозный воздух. Тут же в окошко постучали и в щель просунулась рука с газетой. Вита купила «Светскую сплетницу» и тут же развернула её в поисках информации о собственной гибели. Статья с заголовком «Их любили во всем мире» занимала целый разворот. А на снимках, неизвестным образом раздобытых журналистами, Вита и Крис наслаждались таиландскими красотами: присев, Вита гладила тигренка, а рядом грозным стражем возвышался Флавин; Вита и Крис завтракали на террасе у моря, загорали, поднимались в горы на тележке канатной дороги. И везде они выглядели так, словно проводили вдвоем свой медовый месяц. Здесь были также фотографии Хью Гранта и Голди Джордан, давших репортерам короткие интервью. — «У меня не укладывается в голове полученное из Ирландии сообщение. Я отказываюсь верить в гибель Виты», — сказал Хью и, как отметил репортер, заплакал. — «Моя дочь уже попадала в катастрофу и несколько дней считалась погибшей… Но потом, с тех пор как Августа Вита вернулась ко мне, я поверила в её Ангела-хранителя. И мне не нравится позиция доктора Ласкера. Если он имел столь серьезную информацию, то давно должен был поставить меня в известность», — заявила Голди.

Далее Вита узнала о двух невероятных вещах. Во-первых, она, оказывается, давно была любовницей Флавина, придерживая Рисконти для выгодного замужества. Во-вторых, как выяснилось с помощью Ласкера, страдала серьезным заболеванием мозга и, возможно, испытывала желание покончить счеты с жизнью.

Вернувшийся с пакетами и коробками Крис застал Виту с растрепанной газетой на коленях. Она плакала, спрятав лицо в ладонях.

— Что здесь случилось? Тебе жаль разбившихся бедолаг? — Бросив покупки на заднее сидение, Крис завел мотор. — Чувствуешь, какой запах? Цыплята-гриль и картофель фри — классический дорожный набор. Плюс всякие лакомства для леди — клубника со взбитыми сливками, груша запеченная в шоколаде… Сейчас мы отъедем в пустынное место и приступим к трапезе. Да что с тобой, девочка? — Крис сразу догадался, какая информация потрясла Виту и решил не сдаваться.

— Ничего… Извини, у меня кислое настроение и все кажется так… так… Безысходно, что ли. — Вита высморкалась. — Больше не буду. Прочла статью о нашей гибели и вдруг представила, что нас и вправду нет…

— Не надо, милая. Сегодня мрачный день, свинцовые тучи. Трудно поверить, что за ними — солнце. Но оно есть, Вита. Что бы там не плели синоптики о бурях и циклонах. И мы с тобой будем радоваться, что бы ни сочиняли о нас сплетники.

— А мне даже понравилось. И стало жалко… Эти фотографии в Таиланде… Я выгляжу такой счастливой, беззаботной, что позавидовала самой себе. — Вита искоса глянула на Криса. — Знаешь, что про нас пишут? — Что мы давным-давно любим друг друга! Причем так безумно, что даже задумали совместное самоубийство…

— Бред какой-то, — хмыкнул Крис.

— Конечно, бред. Но очень заманчивый… Как ты думаешь, это возможно?

— У японцев даже было модно — возлюбленные умирали вместе, если их брак по каким-то причинам был не возможен. Но у них же крепкие самурайские традиции.

— Ты мог бы совершить такое или, хотя бы, подумать? Ну, отказаться от жизни ради кого-то?

— Ни за что! Я все таки постарался бы сыграть свадьбу.

— Ну, а если свадьба невозможна, если, допустим, у твоей возлюбленной неизлечимая болезнь, как здесь пишут про нас?

— Что пишут, какая болезнь? Я совершенно здоров.

— Кто-то пустил слух, что у меня опухоль мозга. Не думаю, что это сделал доктор Ласкер, хотя ссылаются на него. Он не стал бы скрывать от меня или Бранта, если бы имел какие-то подозрения.

— Естественно. Его профессиональные старания хорошо оплачиваются. Но кто сочинил такую мерзость?

— Лоренс Хопкинс. Главный стервятник Голливуда и шоу-бизнеса.

— Мужик старается заработать, можно понять. Поднапрягся и превратил заурядную аварию в душещипательную «лавстори».

— А мне стало жаль тех недель в Таиланде. Сценарий Хопкинса куда интересней.

— Это хорошая шутка, мисс. — Заметив стоянку, Крис направил машину в укрытие заснеженных елок. — Можно мне ответить в том же духе? Остановившись, он повернулся и пристально посмотрел на Виту. — Осмелюсь утверждать, что сумел бы сочинить и что-нибудь покруче, если бы мисс Виталия Джордан доверила мне полномочия эксклюзивного сценариста.

Перевалило за полночь, когда Флавин свернул на дорогу с указателем «Сильвер Корриган». В путеводителе это место упоминалось в связи с «постройкой крепостного типа середины XVI столетия, связанной с мрачными преданиями».

— Кажется, сюда-то нам и надо, как ты думаешь, детка? — Прищурившись, Крис всматривался в серебристую темноту.

Вита ничего не ответила — она спала, подобрав ноги и уронив на колени лохматую головку. Флавин выключил фары, он скорее угадывал, чем видел очертания крепостных стен, венчавших вершину высокого холма. В отличие от других памятников старины, древнее строение не подсвечивалось прожекторами, оно тускло мерцало, подобно гнилушке в лесу. «Господи, ведь так светится ночами сухой мох в здешних лесах! Будто сквозь чащу проникает лунный свет. Но луны нет, есть только серебряный мох!» — вспомнил Флавин и отчего-то обрадовался. Теперь он знал, как станет искать дорогу к висящему в снежной мгле замку — по бледному свечению, ведущему сквозь ночь.

Медленно, с погашенными фарами, автомобиль взбирался вверх На стекле суетились дворники, разгребая тающие хлопья. Крису казалось, что они летят сквозь облако. Не стоило думать, что в метре от колес обрывающийся вниз край дороги. Разве можно бояться, если доверил свою судьбу провидению.

Ворота выросли внезапно, прямо перед лобовым стеклом, Крис резко нажал на тормоза.

— Ой, все время сплю… Где мы? Почему такая темень? — Встрепенулась от толчка Вита и с трудом распрямила затекшие ноги. — Я просто окаменела.

— Приготовься к встрече. Нас, кажется, ждали. — Крис кивнул на медленно расходящиеся створки массивных ворот. — То ли у здешних хозяев фотоэлемент, то ли телекамера. Хорошо хоть не обстреляли из гранатомета.

— Мы поедем туда?! — Вита насторожилась, всматриваясь в темноту. — Не похоже на отель.

— Скорее, это музей. — Въехав во двор, похожий на каменный колодец, Крис вышел из машины. Вита видела его темный силуэт с задранной вверх головой, едва обозначавшийся в синем мраке. Вспыхнувший свет ослепил Виту она зажмурилась, инстинктивно пригнув голову. А когда снова открыла глаза, замерла в недоумении: машина стояла в центре круглой съемочной площадки, освещенной со всех сторон. Мощные стены из выщербленного камня поднимались высоко вверх, к снежному куполу, очерченному светом. Яркий луч, бьющий прямо в глаза, падал на замершего Криса, и по этому лучу, как по тоннелю двигался к нему темный силуэт. Легкий звон в голове усилился, крик застыл в горле, Вита судорожно перевела дух и закрыла лицо ладонями.

Двадцать восьмой день рождения Инессы отметили по-семейному скромно в одном из подмосковных домов Фистулина, не имевшем к бандитскому миру никакого отношения. По документам и даже с виду усадьба принадлежала известной эстрадной паре. Жители близлежащего поселка не раз имели счастье лицезреть съезжавшихся в «Лесное озеро» представителей столичной богемы, о чем с удовольствием рассказывали, обогащая скромный список узнанных звезд перечнем самых любимых имен. Получалось, что в этом сказочном тереме, скрывавшем, якобы, какое-то невиданное великолепие, побывали и Бабкина, и Зыкина, и даже Сталлоне в сопровождении Киркорова.

Увы, Василий Шакерович не мог похвастаться, в отличие от общеизвестной «Властелины» подобным знакомством. В последние два года, с тех пор, как на него было заведено уголовное дело, Фистулин оставался в тени. Но не расправа государственных карательных органов, а месть сильно обиженных конкурентов страшила его. Даже Инесса, неформально признанная женой пять лет назад, вынуждена была жить, в основном, в Европе, изнывая от тоски и тревоги. Вася обещал своей ненаглядной встретить Новый год и отметить её день рождения на Болеарских островах неподалеку от испанского побережья, где чета имела шикарный особняк.

— Пора поваляться в песочке, Нюсенька, заверил он, но не приехал.

И тогда Инесса прибыла в Москву. Дело в том. что не все в её «семейной» жизни устраивало бывшую солистку вокального ансамбля «Секрет», работавшего в загородном ресторане.

Инесса, числившаяся в любовницах одного весьма ответственного лица, рискнула переметнуться к приглянувшемуся ей «деловому», о котором слышала много интересного. Говорили, что Фистулин чуть ли не самый главный в России, ворочает колоссальными бабками и может практически все. Для начала Василий подарил ей квартиру на Сретенке, а потом стал ещё инициативней, увлеченный недюжинными талантами девушки. Через год он сделал ей предложение стать «боевой подругой», разделив трудности жизни подпольного миллиардера. Речь шла о семейном дележе банковских счетов и переводе на подругу части фантастического состояния. Вот здесь, на радостях, она совершила ошибку — соблазнила телохранителя Фистулина и рассказала своей ближайшей подруге о постельных неудачах Василия. Узнав обо всем, «супруг» сослал Инессу в Испанию, но не избавился от неё окончательно, а продолжал «тянуть резину» — изображал перед окружающими счастливого завоевателя юной красотки, используя её как рекламу своих жизненных достижений. Инесса попыталась напомнить о «брачных» обязательствах и получила отпор. Фистулин гневался, Инесса притихла, делая отчаянные попытки восстановить свою былую власть. Дельные люди нашептывали ей, что непозволительная деликатность может обернуться трагедией. Кроме незначительной суммы в немецком банке и драгоценностей, «супруге» Фистулина формально не принадлежало ничего. Даже носящие её имя владения в Испании.

— Так ведь я же бескорыстная. Могу всю жизнь в твоих подружках состоять и принимать в подарок всякую чепуху. — Инна снисходительно оглядела новенький «джип-чероки», ожидавший её во дворе усадьбы «Лесное озеро».

Василий Шакерович помахал ручкой Язвицкому, стоящему на почтительном расстоянии с видеокамерой и, обняв «супругу», направился к автомобилю Язвицкий прицелил объектив — ему выпала честь стать хроникером семейных торжеств шефа.

Пристрастие Фистулина к съемкам было в общем-то объяснимо — он не имел возможности продемонстрировать современникам вырванные у жизни призы умопомрачительное богатство своих особняков, коллекцию машин, сногсшибательную роскошь принадлежащей ему женщины. Кое-какие видеоматериалы, тщательно отредактированные Фистулиным, попадали в руки завистников, повергая в состояние шоковой зависти. Учитывая, что видеопленка будет иметь рекламный характер, Инесса упаковала соблазнительное тело в невероятно узкий комбинезон из блестящей черной кожи, выгодно подчеркивающий формы, а сверху небрежно накинула распахнутое длинное манто из снежно-белой норки.

Когда шесть лет назад перспективный «деловой» с номенклатурным лицом подцепил сексапильную певичку, она жила в однокомнатной квартирке, снятой прижимистым патроном, и весила на десять килограммов меньше. Из бывшего достояния Инесса сохранила лишь упорно поддерживаемый имидж Мерилин Монро, с которой обнаруживала несомненное сходство.

«Прекрасная, трудно заполняемая пустота», — сказал кто-то из современников кинозвезды, имея в виду её безнадежно низкий коэффициент интеллектуальности. Василий Шакерович составил о своей пассии не более лестное мнение и это ему нравилось. Во-первых, она не пыталась лезть в его дела, во-вторых, довольствовалась имеющимся, обеспечивая Фистулину завидное «семейное положение». Она любила погулять, но позволяла теперь себе это лишь вдалеке от родины, всячески демонстрируя в российском окружении Василия свою горячую преданность.

Позируя для камеры, вертлявая блондинка с алым ртом выглядела потрясающе и, кроме того, умела выгодно «подать» супруга, наигрывая страстное влечение. Язвицкому, наблюдавшему объятия, поцелуйчики, заигрывания, хотелось плюнуть и выругаться — уж он-то знал, чего стоит этот балаган.

— Милый папик, ты что-то слишком распузатился… — шептала Инесса, нежно обнимая «супруга» за талию, для чего почти забралась под его дубленку. — Игрушка хорошенькая, только мне на фиг не нужна, — сказала, томно улыбаясь, то ли по поводу «джипа», то ли насчет предмета в штанах Фистулина, по которому скользнула ладонью.

— А что нужно? — По-деловому осведомился Шакерович, распахивая дверцу машины и предлагая даме сесть.

— Что и всем! — Подхватив полы шубы, Инна заняла место. — Посиди рядышком, драгоценный мой, поговорить надо.

Дав отбой Язвицкому, Василий Шакерович залез в машину. Он уже знал, что Инна консультировалась с адвокатом по поводу наследования имущества сожителя, и получила рекомендацию добиться незамедлительного перевода крупной суммы на её личный счет. Никто, однако, не мог предположить, сколько нулей благоразумно требовать от Фистулина. А сам он был не склонен к широким жестам, отстегивая бывшей «совдеповской» ещё жене и сыну скромные «алименты». Нюсеньке же и так перепадало слишком много. Единственным, что могло бы поднять её статус, была беременность, но здесь молодая женщина, слишком рано начавшая приобретать сексуальный опыт, потерпела полное фиаско. Не удивительно, что Фистулин все чаще подумывал о замене спутницы.

— Ну, чем порадуешь? — Покосился Фистулин на ярко подведенные черным «монровские» глаза и почему-то с отвращением подумал, что женщина, притязающая на статус супруги, не дееспособна.

— Хочу обеспечить себе и твоему ребенку спокойное существование.

— Ребенку?! — Шакерович напрягся. Инесса неоднократно заявляла о том, что согласна на вариант «суррогатного» материнства или даже приемного чада.

— Ведь у нас будут дети, козлик? Ты обещал что-нибудь придумать.

— Ну, не прямо сейчас! — С трудом сдержал ругательство Фистулин.

Ответ не понравился Инессе. Она не сомневалась, что «супруг» развлекается со своими грудастыми телками, но завести постоянную подружку он был явно не способен — ни по влечению души, ни по зову плоти. Но если только какая-нибудь девочка сообразит забеременеть, шансы Инессы упадут до нуля. Это практически могло случиться в любую минуту и затягивать неопределенную ситуацию было крайне опасно. Но прибегать к последнему средству очень не хотелось. В борьбе за привязанность Фистулина у Инессы оставался единственный козырь, которым можно было воспользоваться лишь в крайнем случае и с предельной осторожностью: она знала о «муже» очень много.

— Ты груб. Разве что-то изменилось? — Инесса призывно посмотрела в узкие хитрые глаза.

— Ничего. ты — моя подруга, об этом знают все. Но тебя волнует не штамп в паспорте, а мои бабки, верно? Тебе мало дворца в Испании, царской жизни, которую я устроил бывшей девке.

— Может, и тебе напомнить, в каком кабинете и под каким знаменем просиживал штаны товарищ Фистулин?

— Слушай, лапушка, — Фистулин примирительно взял её руку и посмотрел на подаренный им бриллиантовый перстень. — Все давно обговорено и подписано «треугольником». — Он изобразил широкую улыбку. — Тебе цацки, тряпки, прогулки в солнечные края, мне — работа и хорошее настроение. Вот эти елки, эта тачка, домик, шубки-колечки — все для души. Для поднятия боевого духа… Не порть мне праздник, зайка, не омрачай радость. Понятно, да?! Разгорячившись, Фистулин начинал жестикулировать руками, как рыночный торговец. — Сколько дел — голова трещит! Вчера вот сообщили, — друзья погибли.

— Кто еще? Про Сильвестра слыхала.

— В Ирландии разбились американские знаменитости — манекенщица Виталия Джордан и фокусник… как его там…

— Крис Флавин?! У них, говорят, роман… Е-мое! — охнула Инесса. Ты-то здесь при чем?

— Несимпатичные люди. Слишком много о себе понимают.

— Ты познакомился с Джордан, когда она была в Москве и поэтому не приехал ко мне?

— Естественно. — Фистулин с удовольствием закурил, пуская перед собой дым. — Все было схвачено. Мэр ждал куколку, но она оказала честь мне. Понимаешь, — мне!

— И что тебя не устроило? — Инна взяла сигарету и, не дождавшись пока увлеченный своими мыслями Фистулин даст ей прикурить, щелкнула зажигалкой.

— Ну вот, подумай сама: я подготовил условия нормальной сделки, американцы их нарушили. Меня подставили. Об этом заговорили все. Ну… из наших кругов, конечно. Сильвестр даже поздравление мне прислал, будет земля ему пухом. — Глаза Фистулина злобно сверкнули. — Это все сучонок Лесник растрепал.

— И тогда ты всем показал, какой крутой. — Инесса мгновенно смекнула, что полученные ею сведения могут оказаться дорогостоящими. Российские власти давно мечтали упрятать Фистулина в американскую тюрьму. Это было куда реальнее и надежнее, чем осуществить акцию правосудия в своем отечестве, где «крестный отец» находился под могущественной защитой. Такой поворот дел мог оказаться самым удачным и для Инессы, но после того, как на её банковском счете появятся полученные от Фистулина деньги. Если старик не раскошелится добром, придется поднажать, пригрозив запродать американцам сведения о гибели Джордан — цэрэушникам или мафиози. И те и другие только и ждут компромат на зарвавшегося московского бандита. — Зря ты в такое дело ввязался. Большой шум разведут, американское следствие…

— А у меня в исполнителях специально парнишка из нью-йоркских коллег поработал. Вот пусть его и ловят. Вместе с ихними паханами.

— Не думаю, что твоим коллегам в Штатах это очень понравится.

— Они, что, — патриоты, или, может, эту Джордан трахали? Сработано чисто… А здесь кому надо все уже сообщили.

— Ты растрезвонил о своем подвиге?

— Допустил своевременную утечку информации. Это же не просто акт вандализма — это красивая месть! В Москве знали, что я выслеживаю куколку, а теперь поймут, что мои руки обидчика везде достанут. — Василий Шакерович выбросил в окно сигарету и открыл дверцу. — Хватит заседать, кушать пора. На десять персон в «Русской избе» пир заказал, заботился, как родной.

— У меня чудесный папик! — Инесса подставила губы, но Фистулин увернулся от жаркого поцелуя, и смычный алый след отпечатался на его щеке.

… Поздно вечером после ужина в оздоровительных целях парились в бане. Вдвоем, под хороший чай и соответствующую музыку. Инесса с визгом прыгала в бассейн, барахталась в подсвеченной, бурлящей голубой воде, а потом изображала утопленницу — раньше Фистулина это возбуждало. Теперь же, вместо того, чтобы провести приемы искусственного дыхания на «жертве» водной стихии, он скучно философствовал на деревянной лежанке.

— Для дураков и нытиков наши разборки — бессмысленная бойня. Они полагают, что президента можно выбрать по телевизору — кто больше лапши развесил, тому и власть. А раньше как? Выезжали на конях богатыри и дрались до последнего — кто сильнее, того и в руководители. — Он повернулся, подставив спину. Инесса мастерски прошлась по ней дубовым веником. Думаешь, мне денег мало, вещей? Да мне интерес в жизни нужен, интерес большой, тысызыть, — глобальный. Сейчас Фистулин кто? Нет, не бандит. Только дебилы говорят, что бандит. Фистулин — санитар природы, общественную экологию сохраняет, очищая Россию от таких, как Сильвестр… И всякой криминальной сволочи, в том числе. Ой, блин, хорошо…

Расслабившись, дряблое тело Фистулина дрожало студнем.

— Модельки, звездочки, циркачи, певцы всякие, — для чего нужны они обществу? Что они такое? А вот что. — Фистулин двумя пальцами защемил нос Инессы. — Украшение. Пустячок, заметный пустячок. И если уж метить, то прямо сюда. — Он поднес кулак к её зажатому носу. Инна попыталась вырваться, Фистулин медленно убрал руку. — Поняла, о чем я?

— Да иди ты… Завтра улетаю в Испанию.

— К кому? — Удивился Фистулин. — Кто тебя там ждет? Может, получила специальное приглашение от какого-нибудь бардака.

Выбежав из парилки, Инна от души захлопнула дверь. Конечно, он знал о её приключениях за границей и не мог простить интрижки с телохранителем. Фистулин был способен на великодушную забывчивость, пока хотел её. Сейчас, похоже, все в прошлом. Они не виделись больше месяца и за весь день Фистулин не сделал ни одной попытки восстановить супружеские отношения.

«Чтобы ты сгорел там, боров!» — громко пожелала Инна, уверенная, что её никто не слышит, и прыгнула в бассейн. Ей надо было охладиться прежде чем принять решение.

Фистулин подкрался сзади и обнял ее:

— Мир, козочка. Пока все остается по-старому: домик у моря, денежное пособие. Но только запомни. — Развернув Инессу, Фистулин больно сжал её руки. — Стоит хоть одному твоему кобелю попасться мне на глаза — обижу.

Инесса напряглась, молниеносно решая, что выгодней — гневно отказать любовнику в близости или разыграть приступ нахлынувшей страсти. Она нейтрально застонала. В зале под стеклянными сводами с оранжерейно зеленеющей растительностью появился Язвицкий.

— Какого черта! — Вспылил Фистулин, настроившийся на интим.

— Тут такое дело… — Подобострастно склонился над бортиком Никандр, и было непонятно, удручен он новостью или обрадован.

— Ну?

— Американцы сообщили по радио, что Джордан и Флавин живы. Экспертиза установила — в сгоревшем автомобиле не было костей. Полицейские думают, что сумку с документами кто-то подбросил на место аварии.

— Ни фига себе!.. — Выбравшись из воды, Фистулин высморкался по-народному — при помощи пальцев. Инесса замерла, ошеломленная известием.

— Разберемся. — Василий Шакерович сел за столик, на котором беспечно искрились бутылки баварского пива, и хозяйским жестом смахнул все прочь. Покрывающий пол трявяной ковролин смягчил звук и тогда, за недостатком шумовых эффектов, Фистулин разразился виртуозным матом. В этом тему не было равных на заседаниях обкома, а теперь, если кто и мог, то переплюнуть шефа своим мастерством боялся.

— Соедини с Лаврентием. — Подождав, пока Язвицкий прорвется сквозь канал международной связи, Фистулин поднес к уху трубку:

— Докладывай обстоятельства… Короче… Гмм… Ну… Работайте. Прослежу лично от и до. — Он задумчиво положил перед собой телефон.

Инесса в воде, Язвицкий рядом застыли в ожидании.

— Он мне никогда не нравился, этот парень. Плохой танцор. Скажи, Инессочка? — Робко попытался Язвицкий оценить достоинства привлеченного к устранению Джордан американского киллера. — Думаю, он операцию и завалил.

— Потому что задницей думаешь. Это фокусник подстроил — большой иллюзион, все билеты проданы. Сволочь черножопая… Разыграл аварию и слинял вместе с девкой.

— Так, выходит, он засек слежку и сориентировался… — Язвицкий покачал головой. — Зря мы, наверно, трепали, что хотим достать американцев. Дошла весточка.

— Так и было задумано — попугать, затравить, потом убрать… А в общем-то, оно, может, и к лучшему.

— Простишь и забудешь? Не узнаю тебя, Вася.

— Ехидный ты, Язва. Кислый, как изжога. — Фистулин огляделся. — Что за сволочь бутылки раскидала? Эй, киска, хватит мокнуть. Принеси холодненького.

Накинув махровый халат, Инесса направилась к бару. Она старалась не пропустить ни единого слова. Если американцев в конце концов грохнут, она сумеет воспользоваться информацией. Кто-нибудь только и ждет, чтобы выложить за компромат на Фистулу жуткие бабки. И дождется, если жирный боров не раскошелится на «премиальные» Нюсеньке за преданность и молчание.

— Мне послышалось, Лаврик берет увольнение по собственному желанию? Тихо радовался Никандр неудаче. Он ревниво относился к любой затее без его идейного участия, и уже прокручивал в голове план, способный спасти ситуацию.

— Думается, задание стоит усложнить. ты же против этого американского фокусника — магистр, академик, генералиссимус. И душа у тебя романтическая — большой песни просит. — Оглянувшись на подошедшую Инессу, Язвицкий взял пиво и передал Фистулину. — Ну, так сыграем с фейерверком!

— Подумаем… — Отхлебнув, Василий Шакерович мечтательно опустил веки. — С завтрашнего дня на чай перейду. Раз сегодня не вышло…

Инесса нерешительно присела на колени «мужа». Он не прогнал, позволив обнять себя за шею и прильнуть обнаженной под распахнутым халатом грудью. Обговорим все с утречка, Никандр. Учтем, тысызыть, упущения и примем меры… Оправдаем возложенное на нас доверие международной общественности. — Он поднял бутылку.

— Ну и порядок! За резолюцию генерального! — Язвицкий со звоном чокнулся с Фистулиным. — Чтоб нам было густо, а им всем — пусто!

— Вы можете помочь ей? — Без обиняков спросил Флавин, войдя вслед за встретившим его человеком в большой зал, освещенный огнем гигантского очага. Он стоял под сводчатыми арками, держа на руках потерявшую сознание Виту. худой старик, являвшийся то ли хозяином замка, то ли единственным его обитателем, ничего не ответил. Оба его широко раскрытых глаза покрывала белая пленка.

— Меня зовут Крис Флавин. Этой девушке плохо. — Крис чувствовал, как отчаянно колотится его сердце — если старик умалишенный, то все поступки Флавина преступны. По существу, он убивает Виту, заманив её в эту глушь. Возможно, она умирает.

— Она спит. — Едва пошевелил губами старик, но Крис отчетливо услышал перекатывающиеся под каменными сводами звуки. — Положи её, пусть согреется у огня.

Крис с опаской опустил Виту на свалявшуюся медвежью шкуру. Она открыла глаза, сонно улыбнулась и свернулась калачиком. Флавин коснулся её щеки, лба — жара не было.

— Любовь может быть даром или проклятием. Но она всегда могучая сила, — проскрипел старик. — Любящий наделен храбростью и зоркостью. Ты все же нашел меня, Кристос. — Он подошел к креслу, развернутому перед окном, как перед телевизором, и сел, подняв лицо к темнеющему в толстой стене узкому прямоугольнику.

— Много снега. Под утро умрет толстый Герхард — у него пекарня в селе и три больших пса. А на чердаке старого дома скрывается древняя книга. О, если б хоть кто-то из них, там, внизу, умел понимать предсказания… Кэтлин умела. Я научил её. А потом отнял память.

От старика пахло пылью и плесенью, как от пергамента, хранящегося в истлевшем сундуке. Крис понял: хозяин этого замка и есть кладезь забытых знаний, тех, которые могут спасти Виту.

— Вы маг, колдун, чернокнижник?

— Пустой вопрос. Все равно, если бы ты спросил, каков цвет этой ночи. Ночь не имеет цвета, чтобы рассказать о ней, понадобится объяснить множество других необъяснимых вещей, таких как свет и тьма, сон и пробуждение, земля и небо.

— Это беспредметный разговор. Я пришел за помощью и намерен получить её, как бы это ни называлось, волшебством, наукой или бредом, божественным промыслом или дьявольским. Виталия должна жить.

— Как просто все у людей… — Старик скорбно покачал узким черепом, едва прикрытым длинными серебряными прядями. — Вы придумали себе свод иллюзорных понятий и заплутали в них как дитя в реденьком ельничке. Жизнь и смерть, Бог и сатана, добро и зло, наука и магия… Но эти ориентиры не указывают путь. Они плод вымысла, робкого воображения, и не существуют отдельно. За окном только что клубилась тьма. Смотри… — Старик поднял руку. — Там все залито серебром, облака ушли, передав власть луне.

— Прошу вас, я готов посвятить дискуссиям годы, но сейчас дорога каждая минута. Скажите, что с ней?

— Ее земной срок истекает.

— Что делать? Вы знаете все. — Крис встал перед стариком, заслоняя окно. Он мог бы убить его или пасть на колени, целуя руки, лишь бы только получить ответ.

— Ты не знаешь ничего. И не хочешь знать, задавая напрасные вопросы. Сядь здесь. — Старик указал на скамью у стены. — И слушай… Во Вселенной все взаимосвязанно — прошлое и будущее, доброе и злое. И все имеет свой след, каждый поступок, каждая мысль. То, что происходит сейчас с тобой и девушкой — гнилой плод погибающего древа. Ты не сумеешь смириться, пока не поймешь сути.

В здешней округе род Блекдоурсов считался проклятым. Началось все с худого кабана, которого заколол многодетный отец семейства четыре столетия назад. Он совершил это на чужой территории и был изгнан в дальние земли. Его дети вернулись — уже изгоями, чтобы возвратить свое достояние и отомстить. Кто-то пролил кровь, кого-то забили палками, а одну из рода перед всем народом отлучил от церкви священник. Эта женщина ушла с детьми в глухие леса, чтобы никогда не видеть людей. Но её отыскали и сожгли на костре, назвав ведьмой. А дети? Они снова прятались, снова мстили и производили на свет подобных себе изгоев. Те из проклятого рода, кто появлялся на свет с душою воина, становились жестокими и завистливыми, легко проливая людскую кровь. Другие же — скорбно несли свой крест, становясь отшельниками. Но был и третий путь — путь тайных знаний, дающий власть над человеческим стадом.

Дед твоего деда, Эльстоуэр Блекдоурс, стал советником Великого князя, унаследовавшего этот замок. Их объединяла страсть к мистическому и жажда неограниченной власти. Три десятилетия странствовал Эльстоуэр, собирая тайные знания, и провел ещё полвека в здешних подвалах, пытаясь найти способ получения философского камня, дарующего вечную жизнь. Он ослеп, когда вышел на дневной свет, и вскоре умер, завещав продолжить свое дело прижитому в селении сыну. Сын был добрым крестьянином и богобоязненным человеком. Он отрекся от «колдовства», но не смог удержаться от соблазна завладеть тайными знаниями одного из своих сыновей. Якоб, унаследовавший книги Эльстоуэра, был наделен храбростью жестокого воина и беспредельным фанатизмом чернокнижника. Он использовал чары и заклинания, чтобы держать в страхе всю округу. Он готов был заключить союз с преисподней, чтобы вырвать тайну философского камня… Такие люди не в чести у соплеменников.

Его боялись и ненавидели, сочиняя жуткие небылицы. Поговаривали, что в этом замке томятся пропавшие в селении девушки. Их, действительно, было три — три «жены» Якоба, на детях которых он проделывал свои опыты, предназначая их от рождения стать наследниками своего дела.

Только одному удалось выжить — Фоулсу. Пятнадцатилетний паренек, озлобленный и пугливый, как волчонок, бежал отсюда, чтобы превзойти в могуществе и власти своего отца. Он многое умел, но был тщеславен и жаден. Постранствовав по свету, Фоулс разбогател, получив славу колдуна.

Он считал, что достаточно силен для единоборства с отцом, когда поселился в Сильвер Корриган с молодой женой Конноли. Никто не понял, что произошло — Фоулс стал много пить, промотав все свое состояние и утратив память. У него рождались дети, но их сражали недуги или преследовали несчастья. Однажды пропал и сам Фоулс. Его посох и сапог нашли у ядовитого болота и поняли, что Блекдоурс не вернется. Конноли теряла силы. Предчувствуя близкую смерть, она привела сюда свою маленькую дочь Кэтлин. Последнего оставшегося у неё ребенка.

— Рыжую Кэт — мою мать? — Флавин обрадовался, — он точно вычислил маршрут, попав в этот замок. Но лицо старика оставалось непроницаемым.

— Девочка была обречена… Ее отец не утонул в болоте. Так считали жители поселка. Отравленный вином мозг плохо оценивал происходящее. Но в один прекрасный день Фоулс понял, что причина всех его несчастий — дед, которому он бросил вызов. Не отдавая себе отчет в том, что делает, несчастный поднялся сюда. Якоб ждал его.

Но могущественному магу нужен был не теряющий рассудок пьяница, а достойный противник. Он использовал свое мастерство, чтобы вернуть Фоулсу ясный рассудок и колдовскую силу, полученную от рождения. А потом рассказал ему все — как насылал на него беды, как привел к гибели его детей.

— Ты признаешь теперь, как дорого обошлось тебе предательство? Ты оскорбил меня, сбежав из замка и отказавшись унаследовать власть. Ты растоптан и повержен, Фоулс. Мне жаль тебя, — сказал сыну Якоб.

— И мой дед был уничтожен собственным отцом? Неплохая наследственность… — Нахмурился Флавин. — Хочу предупредить — меня мало волнуют мрачные истории рода Блекдоурсов. Я — Флавинос. И, сколь мне известно, мой отец не склонен к сыноубийству.

Старик отрицательно покачал головой:

— Якоб не убил Фоулса. Они ушли отсюда — оба. В башне есть запертая комната. На её двери острием меча начертана звезда Соломона. Дверь заперта изнутри. Они скрылись там вдвоем, чтобы потягаться силой. Но ни один не вышел.

— Так никто не открывал эту дверь?! Но ведь там остался хотя бы один живой… И это в двадцатом веке в Европе! Сказочное варварство.

— В замке был лишь я. И я не смог преступить запрет Старшего. В клане Хозяев свои законы.

— Бред какой-то! Никто не спас погибающих людей лишь потому, что на двери начертан запретный знак!

— В комнате не было никого, уверяю тебя. — Старик повернул к Флавину лицо с незрячими глазами. — Уверяю, я умею видеть сквозь стены.

— Куда же они делись?

— Ушли в другое измерение. ты ведь знаешь, что это такое, Кристос. Ты сам научился исчезать.

— Но только в шоу! Я создаю иллюзию, трюк. Мы должны сейчас же подняться в башню и предать земле останки.

— Не торопись. Ты ещё не все знаешь. Я ждал тебя — мне пора уходить. Ты займешь мое место, у нас ещё есть время, чтобы понять друг друга. ты станешь хранителем мудрости. Это не дар, это наследование. Его нельзя избежать, так же, как древнее проклятье. Ведь ты понял, что свет и тьма стороны одной медали. А проклятье или дар — всего лишь формы проявления наследования судьбы. В твоей власти выбрать правильный путь.

— Так вы тоже из рода Блекдоурсов?

— Нет. Я не был с ними в родстве, но всегда был рядом. Помнишь, я говорил тебе об Эльстоуэре, искавшем философский камень? Это было всего полтора столетия назад. Я жил в подземных лабораториях с раннего детства ползал по каменному полу, играя осколками неведомых руд. Мою мать Князь привез из дальних краев, чтобы обслуживать тех, кто всегда оставался под землей. Она кормила их, чинила одежду и… и у неё были дети. Но все они умерли, кроме меня. Наверно, таков был выбор князя.

Однажды в лаборатории произошел взрыв. Погибли все, кто был в подвале. Только двухлетний мальчик выжил. Его нашли через несколько дней — голодный ребенок тянул в рот все, что валялось вокруг — черепки, осколки стекла, кусочки руды и неизвестных химикатов, использованных магистром. Эльстоуэр был близок к успеху — то, что я проглотил в детстве, подарило мне долгую, очень долгую жизнь. Но главное состояло в другом. В мою черепную коробку словно перелились знания, таящиеся в древних манускриптах, то что писалось или передавалось из уст в уста. Я могу предсказать движения небесных тел, вычислить ход войны, даты крупных катастроф. Я знаю, как вызвать смерть и как остановить её.

— Вот! Это мне и нужно. — Крис присел у ног старика, покоящихся на ступеньке кресла. — Я стану внимательно слушать, ловя каждое слово, и стане достойным учеником. Вы знаете, чего я жду.

— Ты думаешь не о том, Кристос. Спасение этой девушки не может стать смыслом бытия того, кто предназначен для владения высшей мудростью. Я знаю, как передать свой дар. Необходимо лишь одно условие — человек, становящийся хранителем мудрости, должен всем своим существом желать этого. Кэтлин не захотела. Ей не было дано приостановить злой рок, преследовавший близких.

Она была последней, кто поднимался сюда. Девочка с рыжими волосами должна была стать искуплением проклятия рода Блекдоурсов — последней, замыкающей круг. Я спас её от преследования злых чар, посланных Якобом, я передал ей знания… Это была способная девочка, ей удалось перехитрить меня, воспользовавшись подземным ходом. Кэтлин сбежала от предназначавшихся ей сокровищ на апрельскую поляну — с мотыльками и кустами цветущего терна. Едва вздохнув, она полюбила весенний воздух с запахом навоза и дыма. Она стала обычной человеческой самкой, созданной для серенького бытия и воспроизводства себе подобных. Только лишенной памяти. Не мог же я оставить знания отступнице?!

— Вы лишили мою мать не только воспоминаний, но и обыкновенного женского счастья — её первый сын родился больным, любимый муж оставил её, а я… я сбежал. — Крис встал перед стариком, сдерживая гневный порыв. — Над ней тяготело ваше проклятье, хранитель мудрости!

— О, нет! Черные страницы подвластных мне знаний скрывает печать запрета. Мне не дано распоряжаться злом. Но я не смог и уберечь изменившую своему предназначению Кэт. Успокойся, Кристос, сейчас не время пускать в ход кулаки. Ведь ты ещё не получил то, что хотел.

— Ну так выкладывайте, я жду. Не может быть, чтобы кладези знаний, хранящиеся в вашем черепе, не давали оружия против темных сил — заговоров, наветов, проклятий. Это же азы любого колдовства!

— Я не колдун, скорее, сторож. В доверенных мне дебрях сокровенных знаний много запретных троп. Они отмечены грозным знаком, преступать который не вправе смертный. Это главный закон хранилища мудрости.

— А что там сказано про избавление от смертоносных чар? Нет сомнений, кто-то хочет загубить Виталию. Но есть противоядие, и я пришел сюда, чтобы добыть его любой ценой. Любой!

— Ты появился здесь потому, что должен был это сделать. Ты единственный преемник, избранный провидением. Я следил за тобой от рождения, и как мог помогал тебе. Можешь вспомнить с десяток «случайностей», чудесным образом охранивших твою жизнь и удачу. Я ждал сильного и смелого ученика — ты явился. Ты таков, каким помог тебе стать я.

— Сколько? Сколько я должен заплатить за непрошеную помощь? Приятно узнать, что все твои жизненные достижения — всего лишь подарок могущественного патрона. А кровавые мозоли на руках, а безумные ночи, когда мозг объят пламенем новой идеи?! А риск и страх в постоянной борьбе за удачу, за то, чтобы стать сильнейшим и лучшим?!

— Ты был рожден с жаром фантазии в крови и храбростью воина в сердце. Ты мог бы стать преемником жестокого Якоба. Но ты отринул зло. Кристос Флавинос, сын Кэтлин Блекдоурс — тот, кто пришел сюда сам, чтобы стать мудрым.

— Я пришел сюда, чтобы спасти свою возлюбленную.

— Девушка всего лишь повод в руках провидения. Неужели ты все ещё не понял этого?

— А вы, Хранитель мудрости, не поняли, что её жизнь для меня важнее всех мистических знаний, всей земной власти и небесных блаженств? Не стоит затягивать спор. Приступайте! — Приподняв старика, Крис подтолкнул его к очагу, возле которого спала на медвежьей шкуре Вита.

— Так спала здесь когда-то Кэтлин. — Старик протянул перед собой руки. Его никогда не улыбавшиеся губы скривило подобие улыбки.

— И ты сумел спасти её. Спаси Виту. Я готов платить. Клянусь, что приму любое твое условие. — Глаза Криса мрачно сверкнули из-под насупленных бровей.

Старик отвернулся и отошел к столу, заваленному древними фолиантами.

— Хорошо, я поразмышляю над твоими словами. Мне надо сосредоточиться, чтобы проникнуть в заповедные кладовые Хранилища знаний. Сам я — только ключ, которым можно отпереть сокровищницу. Я задаю вопрос и нужная информация поступает в мой мозг.

— Но ты же давно знал, что я приду вместе с ней и до сих пор ничего не решил?

— Знал и приготовил для вас подарок. Сколько бы дней и часов не длилась жизнь этой девушки, в твоей власти превратить их в радужный сон. Пойдем, Кристос, я покажу тебе жемчужину этого замка, а ты преподнесешь её той, которая спит. Не бойся, я не причиню ей зла.

Осторожно взяв Виту на руки, Крис последовал за Хозяином вниз по узкой крутой лестнице. Факел в руке старика освещал низкие каменные своды. Крису пришлось наклонить голову, чтобы не касаться мокрых скользких плит. Ему казалось, что в подземелье не хватает воздуха, а старик тихо смеется, устремляясь все ниже и ниже.

— Кажется, мы спускаемся в преисподнюю. Здесь нечем дышать.

— Людское разумение обманчиво. Никогда человек не бывает так близок к раю, как в те мгновения, когда думает, что погрузился в ад.

Пройдя лабиринт коридоров, они ступили на поднимающуюся вверх лестницу. Повеяло свежестью талого снега, тело Виты становилось все легче и легче, словно оно парило в воздухе. Когда Крис вслед за Хозяином ступил на открытую площадку, Вита обняла его за шею и прижалась к плечу щекой. У Флавина захватило дух — он стоял на краю карниза, выступающего из стены гигантского колодца. Вверху — отблески граненого хрустального купола, внизу — круглый сводик, не меньше циркового манежа, с сапфировым водоемом посредине. Вода синела и бурлила, словно подсвеченная снизу, а берега покрывала шелковая зеленая трава с кустиками каких-то цветов. Стены колодца сплошь заросли плющом, таким свежим и сочным, как в гроте Афродиты на острове Киферу. После темных лабиринтов солнечный свет, падающий в колодец, казался ослепительным.

— Откуда здесь солнце? Ведь сейчас ночь и зима… — Сомнения, одолевавшие Криса, таяли в порыве горячей радости, наполнявшей его бесшабашной удалью и пьяным счастьем.

— Ты можешь задавать множество вопросов, Кристос. Но вряд ли поймешь ответы. Расслабься и предайся радости — это твой час. В синей капле, похожей на крошечное озеро, целебные струи девяти источников, купол устроен так, что всегда задерживает в себе солнечные лучи и жизненные силы теплого лета. Здесь все пространство насыщено энергией — только избранному дано посетить это место и только раз в жизни. Так вознесем хвалу высшим силам, опекающим тебя.

— А разве ты не человек? Ведь ты часто бываешь здесь?

— Я никогда не приходил сюда. Мне дозволено попасть в Лазурный кристалл лишь с преемником. Для этого в мой мозг заложена карта тайных ходов, ведущих к озеру, а слепые глаза видели в темноте.

— Это озеро поможет Вите?

— Попробуй. Отпусти её. — Старик жестом «пододвинул» Флавина к самому краю площадки. Крис взглянул под ноги.

— Здесь не меньше двадцати метров!

— Но ведь она почти невесома. — Старик протянул перед собой факел, который все ещё держал в руке, и разжал пальцы. Медленно, словно нехотя отделившись от сморщенной ладони, деревянный жезл с горящей смоляной головкой поплыл вниз. Мягко растекалось в воздухе оранжевое пламя.

Как завороженный, Крис следил за полетом факела до самой травы, в которую тот мягко нырнул и погас, выпустив облачко голубоватого дыма.

— Отпусти ее! Да пребудет она во власти Лазурного кристалла.

Старик властно коснулся локтя Криса. Крис вытянул над обрывом руки с лежащей на них Витой, и сделал пару пружинистых движений, проверяя вес девушки. Она была не тяжелее воздушного шара. И тогда Крис слегка подбросил её, будто выпуская в небо голубя. Вита сладко потянулась в воздухе, распахнула руки и стала медленно опускаться, кружа белым перышком. Вместо брюк и теплого свитера её тело окутывало тончайшее, как туман, покрывало. Ореолом плыли вокруг радостно запрокинутого лица золотые волосы…

— Господи… — прошептал Крис и резко мотнул головой. — Этого не может быть… Как ты делаешь этот трюк? — Он обернулся к старику, но того нигде не было.

Вита погрузилась в нежную зелень, вытянулась, перевернулась на спину и, ещё не открывая глаз, засмеялась — так восхитительно пьянило ощущение полета. Пахло летним лугом и недавним дождем, где-то над головой беззаботно щебетали птицы. сквозь ресницы Вита увидела гибкие стебли цветов и застывшую в венчике ромашки бабочку.

«Я люблю тебя, потому что нет на свете ничего прекраснее — ни цветка, ни звезды, ни зверя», — прозвучал у щеки голос Криса. Вита распахнула объятия — как давно ждала она этого! Вдвоем в цветении, благоухании и вечной прелести Эдема — Адам и Ева, предпочитавшие испепеляющий костер плотской любви теплу бесполой близости.

Прозрачный хрусталь синего озера, травы, цветы и птицы, таинственные и бархатные ночи, ясные зори и напоенные медовым зноем дни — все только для того, чтобы повторять снова и снова: «Я люблю тебя, Крис…»

Закончив иллюзион в Дании, иллюзион Криса Флавина начал гастроли по Скандинавии. Известие о гибели директора произвело переполох в труппе ведь согласно его распоряжению, в двух последних аттракционах с участием самого Флавина его подменял дублер, причем без объявления замены. Публика аплодировала Флавину в то время, как несчастного мага уже не было на свете!

Черноволосый акробат Фил Дональд добился удивительного сходства, имитируя манеры, пластику и даже голос Флавина. Ему частенько приходилось давать интервью, встречаться с поклонниками Криса, и чаще — с поклонницами. В тот вечер, когда по сообщению прессы машина Флавина разбилась в Ирландии, Фил Дональд успешно отыграл представление в Стокгольме. Репортеры ломились в номер заместителя Флавина Берта Уорни, желая получить объяснения странным событиям. Появились слухи об исчезновении партнерши и давней подруги Флавина — Абры Гарам. Все это было похоже на самую романтическую любовную историю, а то и на кровавый детектив. Берт Уорни выставив у дверей охрану, дежурил на телефоне. Он совершенно не представлял, что следует предпринимать, ведь в отличие от своих прежних эскейпов, маг не оставил верному заместителю никаких инструкций. Это настораживало Берта, не поверившего в гибель Флавина.

Известие о катастрофе в Ирландии привело в смятение Абру. Больше всего ей не понравилось, что Крис погиб вместе с Джордан, предав Абру и лишив, к тому же, возможности мстить за это. Кроме того, произошло самое страшное боги вуду, покровительствовавшие Абре, отвернулись от нее. Они не только не отдали ей Флавиноса, но забрали его в страну мертвых вместе с проклятой Джордан.

Незаметно скрывшись из гостиницы, где жили участники аттракциона, Абра вылетела в Гондурас. Там, в окрестности древнего поселения майя находился храм вуду — хумфос, жрицей которого являлась некогда Абра. Она ещё не решила, что предпримет, но была готова бросить вызов богам, прибегнув к самосожжению.

В самолете с эффектной мулаткой стал заигрывать симпатичный попутчик, тоже американец, летевший в Нью-Йорк. Он чем-то напоминал Джона Кеннеди, и всячески старался завязать знакомство с продолжением. Глядя в веселые голубые глаза очарованного ею спутника, Абра почувствовала, что судьба дает ей последний шанс сделать иной выбор, резко изменить свою жизнь. Ей стоило лишь покинуть аэропорт в Нью-Йорке вместе с Джеральдом и через год на калифорнийской вилле этого преуспевающего дельца появился бы смуглый малыш, рожденный Аброй. За несколько минут она мысленно проделала путь от страстных объятий в нью-йоркском отеле, где они уединятся сразу по прибытии, к пылкому роману, брачному предложению и благополучному замужеству. Абра откажется от своего прошлого, от колдовства, сцены, интриг. Она станет только женой и матерью, устраивая в саду виллы стильные вечеринки для коллег Джеральда, путешествуя с ним по свету и воспитывая многочисленное потомство добрыми католиками. А почему бы и нет? Разве это не будет лучшей местью отказавшемуся от неё Флавину? Ведь именно такую спутницу жизни он мечтал найти в Джордан.

Взгляд Абры приобрел ту призывную силу, которая действовала на мужчин безотказно. Джеральд напрягся, с усилием сдерживая охватившее его влечение. Его руки впились в подлокотники, как у человека, старающегося подавить страх авиакатастрофы. Но этот мужчина боялся совсем другого. Не говоря ни слова, Абра поднялась и медленно направилась в туалет. Она знала, что Джеральд пойдет следом и проскользнет в незапертую дверь. Все остальное было лишь делом техники, давно отработанной Аброй.

Этот мужчина никогда не забудет любви на туалетной раковине в тысячах милях над землей, какие бы экзотические варианты не предложили ему другие подружки. Он будет видеть содрогающееся тело Абры даже в первую брачную ночь с новобрачной, как бы хороша она ни была. Но прежде всего он, разумеется, постарается заполучить в свое распоряжение Абру, предлагая ей все, что имеет — состояние, брачный контракт.

Оставив Джеральда прийти в себя под струей холодной воды, Абра вернулась на место. Этот короткий эпизод придал ей силы. Возможно, добрые боги подсказывают своей преданной служительнице иной путь?

— Спасибо, дорогая. Это было восхитительно. — Усевшись рядом, Джеральд погладил её колено. У него было сытое и довольное лицо — ведь бедняга не подозревал, что страсть, пробужденную Аброй, утолить невозможно. Скоро он будет молить её о новом свидании, а пока пусть считает себя легкомысленным суперменом.

Абра довольно усмехнулась и тут же услышала, что говорил Джеральд, не слишком задумываясь над словами — просто так, в приступе эйфорической болтливости:

— … Моя секретарша Вирджиния даже всплакнула. Оказывается, её кумиром был вовсе не я, а Крис Флавин! Очень уж эффектна гибель — в стиле латиноамериканских мелодрам… Да… Немало мужчин согласились бы отправиться в последний путь, обнимая Виталию Джордан.

Уловив недобрый огонек в потемневших до агатовой черноты глазах мулатки, Джеральд спохватился:

— Я-то, конечно, предпочитаю другую спутницу в романтическом путешествии. — Его ладонь отправилась в многозначительную прогулку под юбку Абры. — Боюсь, моя дальнейшая жизнь без вас, загадочная мисс, теряет всякий смысл… — Он тихо застонал. Абра не носила белья, и этот пустячок почему-то сильно заводил мужчин. — Завтра же я буду ждать тебя в Нью-Йорке.

Он должен был сказать это, Абра знала, но, увы, немного просчитался, разбудив уснувшую змею. Гадюка ужалила, яд выплеснулся — сжав зубы, Абра прокляла Джеральда.

Через три часа по пути из аэропорта Джеральд скоропостижно скончается, предоставив врачам ещё один случай немотивированной остановки сердца. А та, кто обрушила на него убийственный удар темных сил, уже забудет о попутчике, который мог изменить её жизнь.

Из гостиницы в столице Гондураса Тегусигальпы Абра начала разыскивать некоего Хью Гранта, являвшегося менеджером и доверенным лицом мисс Джордан. Она хотела получить последнюю, наиболее достоверную информацию о гибели Виталии.

Смутные сомнения мучили Абру. С этой Джордан что-то было не совсем так. Ей удалось избежать чары Черного Муса, убивающего свои жертвы. То ли Черный Мус направился по ложному следу. то ли мисс Джордан имела могущественных покровителей в потустороннем мире. А, значит, ирландская катастрофа могла оказаться лишь видимостью или даже ловким трюком Флавина, решившего улизнуть от мести Абры. Там, на барже, она дала понять, что не намерена терпеть измену с Джордан. Крис проницателен и хитер. Разыграв собственную гибель, он тут же постарается избавиться от опасного врага, действуя, возможно, теми же методами, что и сама Абра. Эта мысль привела колдунью в бешеную ярость. Она могла уйти из жизни по своей воле, но позволить Крису устранить себя — ни за что! Унижение страшнее смерти.

Так и не разыскав Бранта, Абра с нетерпением стала ждать утра. Круглосуточный информационный канал несколько раз передал сообщение об автокатастрофе под Дублином. Абра услышала, что ведущий расследование полицейский пока не берется подтвердить возникшую сразу после аварии версию о гибели в автомобиле двух человек. Еще большее впечатление на неё произвело сообщение доктора Ласкера о болезни Виты и предполагаемом журналистами двойном самоубийстве.

«Я поторопилась гневаться на своих богов. Кажется, они неплохо поработали. Черный Мус все же настиг ненавистную жертву», — с облегчением подумала Абра. — «Если полиция сомневается, то уж я должна действовать наверняка». На рассвете она отправилась в путь и вскоре вступила под своды хумфоса.

Африканская община, которой принадлежал храм двуглавой змеи, украсила святилище цветными репродукциями католических святых, которых отчасти отождествляли со своими богами. Главное место принадлежало изображению Эрзумии — святой Богородицы вуду, представлявшей Венеру и Луну. Туфли Эрзуми, как главный священный амулет, были подвешены к потолку над каменным алтарем, на котором совершались обряды жертвоприношения.

Воскурив благовония, Абра стала произносить заклинания, обращенные к богу Петро, одаривающему подданных магической силой. В озарении Петро открыл ей то, о чем Абра уже догадалась — ненавистная Виталия Джордан все ещё существует на этом свете, завладев сердцем Криса Флавина. Абра провела много часов в мистическом трансе, а в полночь под руководством главного хунгана приступила к обряду «пагубного заклинания». Когда-то шестнадцатилетняя девушка была свидетельницей подобной черной мессы — её отец, Жаркий Ветер, приготовил страшную посылку своей бывшей любовнице. Деревянный гроб, освященный именами дьявольской троицы, Кортни Иохан отправила к себе домой. Она знала, что только уничтожив мать, сможет смыть пятно постыдного рождения. Абрагантбе Гарам-Эурзоми стала достойной дочерью Жаркого Ветра.

С тех пор она научилась расправляться с врагами самостоятельно. Но Вита Джордан оказалась сильной противницей. Абра прибегла к самому действенному способу умертвить человека на расстоянии. Эффект зависел от её личной способности к визуализации противника и мощи посланной ему отрицательной энергии. Изготовляя куклу, как бы материализующую воображаемый образ, Абра представляла себе Виталию Джордан так ясно, словно могла дотронуться до неё рукой.

Невесомое тело Виты омывали голубые волны, убаюкивая и исцеляя. Она нежилась в потоках живительной энергии, исходящей от сильного человека. Абра знала, что этой энергией была любовь Флавина. Она окутывала Виталию защитным коконом, мешая разъяренным духам вуду достичь жертву. Ритм барабанных ударов ускорялся, подводя к высшей точке. пауза обрушилась оглушительной тишиной.

Темная рука с острой булавкой застыла, выбирая наиболее уязвимое место на теле длинноволосой восковой куклы. Абра напряглась, усилием воли собирая в тонкий луч испепеляющую ненависть. Она представила мозг жертвы, уже пораженный смертельной болезнью, и вместе с внезапным грохотом барабанов нанесла удар — серебряная булавка вонзилась в висок. Взвыв раненой волчицей, Абра рухнула на каменный пол.

Лишь к следующему утру она смогла вернуться в Тегусигальпу и тут же позвонила в Нью-Йорк. Брант оказался в своем кабинете, его голос звучал бодро.

— Мисс Гарам? Простите, я где-то слышал ваше имя…

— Я — партнерша Криса Флавина и его невеста. Я хотела бы услышать от вас, мистер Брант, что, собственно, происходит. Насколько я понимаю, вы в курсе блестяще проведенной аферы?

— Аферы? Не понимаю… Вам лучше поговорить с агентом Флавина.

— Но ведь Крис жив.

— Да, я только что получил сообщение от офицера, ведущего расследование катастрофы — в сгоревшем автомобиле не обнаружены человеческие останки. Следовательно, мы можем надеяться увидеть живыми мисс Джордан и вашего патрона.

— Где они? Как я могу связаться со своим женихом?

— Боюсь, вы сильно ошибаетесь, мисс… — Брант замялся, не зная, как вести себя с напористой девицей. Хью провел тяжелые часы, скрываясь от звонков и визитов.

Флавин предупредил Бранта о предстоящей мистификации и взял с него слово о полном молчании. Хью безоговорочно согласился подыграть влюбленным — уж если маг закрутил такую карусель, то наверняка неспроста и во благо Виталии. Но Бранту было невыносимо тяжко слышать вновь и вновь повторяющееся сообщение о гибели Виты и видеть её портрет с траурными комментариями. И вот, наконец, следователь сделал заявление — Джордан и Флавин не погибли в злосчастной машине! На радости Хью позволил себе бокал хорошего вина и включил телефон — он ждал вестей от Криса. Но первой прорвалась та самая Гарам, о которой болтали всякие небылицы, называя колдуньей и ведьмой. Так или иначе, Хью точно знал одно — у Флавина теперь была совсем другая невеста.

— Я ошибаюсь? Но в чем? — Переспросила Абра резким, как удар хлыста, голосом.

— Вы переоцениваете мою информированность, мисс. Господин Флавин не посвящает меня в свои планы. Я не знаю, где он находится в данный момент.

— Но ведь с ним скрывается ваша воспитанница, Брант. — Абра рассмеялась. — Кстати, а не вы ли являетесь папашей американской любимицы? Ведь мистер Джордан не имеет к её рождению никакого отношения. Как и очаровательная Голди.

— Не понимаю вас, мисс. Извините, у меня сейчас нет времени на подобные дискуссии, — разозлился Брант. — Должен попрощаться, но хотел бы дать совет… Вы ведь будете общаться сегодня с множеством людей? Не ставьте себя в глупое положение, называясь невестой Флавина.

— Благодарю, бедняга Брант. Примите и мое пожелание. Вам ведь сегодня будут задавать массу вопросов? Так вот, не морочьте людям голову, сообщая, что ваша подопечная осталась в живых. Готовьте панихиду, Брант…

Брант отключил связь, но в его ушах продолжал звучать безумный хохот Абры.

Вита открыла глаза от яркого света — сквозь витраж в узком высоком окне проникал солнечный свет. Витраж изображал две фигуры — мужчину и женщину. Они стояли друг против друга, сомкнув руки, с большим алым цветком, похожим то ли на мак, то ли на пылающее сердце. Их взгляды слились, никогда не разлучаясь, а налившийся рубином цветок сиял в центре, освящая нерасторжимый союз. На каменных плитах пола на медвежьей шкуре у кровати, на атласе простыней и одеял лежали блики — желтые, изумрудные, оранжевые. Самый большой красный луч застыл как раз посередине, на протянутой к Вите руке Криса. Он даже во сне боялся отпустить её.

Круглая комната с четырьмя узкими окнами, выходящими на все стороны света. В центре — кровать под балдахином из потемневшей парчи. Очевидно, они находились в башне, но Вита не помнила, как попала сюда. Она знала лишь, что целиком принадлежит человеку, лежащему рядом, и нет на свете ничего, способного разлучить их. Вита коснулась его смуглой щеки, разметанных по подушке темных волос и, склонившись, прильнула к его губам. В памяти тотчас пронеслись видения цветущего луга и светящегося сапфирового источника, ласки, поцелуи, объятия, сплетающиеся, как фигуры головокружительного танца.

Крис прижал её к себе:

— Доброе утро, Жизнь!

— Где мы, Кристос? Что произошло с нами?

— Не спрашивай ни о чем, моя радость. Я с тобой и все — ради тебя. даже воссиявшее сегодня солнце.

— Смотри! — Ладонь Виты «подняла» и «протянула» Крису алый цветок. Огненный луч соединил нас, как стеклянных влюбленных на витраже.

Крис прикоснулся к её пальцам, «подхватив» луч.

— Разве ты не узнала, это — Сердце Ангела.

— Конечно. Ну, конечно, милый… Только я тогда так и не спросила… Скажи — ведь оно для двоих?

— У влюбленных может быть лишь одно сердце. И в радости, и в беде. Если оно разбивается на половины — любовь умирает. В этом-то и суть, детка. — Погрозив пальцем, Крис чмокнул Виту в кончик носа. Она смотрела с восторженным удивлением.

— У меня странное чувство, словно я вижу сон… — Вита опустилась на подушки. — В нем все — Ангел в морозной ночи, мириады звезд, весенние цветы, блеск снега и жар огня… А ещё — синее озеро и бесконечный полет… Полет… И все это ты, Кристос, все это — моя любовь…

— Я видел то же самое. Это наш сон, Вита. Наш долгий, долгий, волшебный сон. — Склонившись, Крис заглянул в глаза Виты и увидел там страх. Она села, пряча лицо в ладонях. Ее голос прозвучал еле слышно:

— Крис, я знаю, я чувствую — мой сон скоро кончится. За ним — ничто. Чернота…

— Сейчас же забудь об этом. — Прижав Виту, Крис кивнул на светящееся окно. — День полон солнца и будет яркий, ослепительно-праздничный закат.

— Последний закат.

— Неправда! Мы в самом начале, Вита. Мне кажется, что я прикасаюсь к тебе впервые и это наш первый поцелуй… самый робкий, самый нежный, все ещё обещающий…

— Обними меня крепче, не отпускай меня, Кристос.

… — Ну вот, теперь уже верно, закат. Солнце в другом окне, а на потолке синие тени. — Вита села, с испугом глядя на боковой витраж. Смотри, Крис, там смерть…

— Я уже рассмотрел все изображения — это всего лишь четыре аллегории времен года. Та, что светила нам днем алым маком — лето, расцвет жизни и чувств. Вон та золотистая с всадником на коне — осень. А потом, естественно, сон и умирание. Старуха с косой и пустыми глазницами, бредущая в синей тьме, — зима. Она в этих краях бывает лютой. Но всегда и неизменно ей на смену приходит весна! Поляны подснежников на проталинах, а потом цветущий терновник на холмах… Год ещё юн и прекрасен, как девочка на левом витраже… У неё венок из одуванчиков на золотых волосах — это ты, Вита! — Крис обнял её. — Ну, что, моя детка, уже не боишься стеклянных картинок?

Вита покачала головой, не в силах оторвать взгляд от зловещей фигуры в «зимнем» окне.

— Боюсь… Не смейся надо мной, Крис… Только… Только мне почему-то кажется, что я умираю… Наверно, от того, что жизнь стала невероятно прекрасна.

— Перестань, девочка. Ты молода и радостна, словно весеннее утро. Ты богата и сильна — ведь я целиком принадлежу тебе… Ты знаешь, каким сокровищем завладела? Ну же, улыбнись, Вита.

— Мне грустно. Торжественно-грустно, будто на огромном органе кто-то могущественный играет реквием. И хор такой печальный и пронзительный, помнишь, у Моцарта?

— Вставай! — Скомандовал Кристос, набрасывая на плечи Виты широкую белую накидку с драгоценным шитьем. — Сейчас мир сыграет нам другую музыку.

— Откуда эти костюмы? — Вита заглянула в распахнутый сундук. — Похоже на прошлогоднюю коллекцию Версаче. У тебя фантастический вид, Крис» Огненный рыцарь!

Крис затянул на груди шнуровку колета из винного бархата, затрещала рвущаяся ткань, посыпались на пол агатовые пуговицы.

— Я бы не рискнул появиться в этом на карнавале. Похоже, костюмы ждали нас три столетия. И комната тоже, так сказал мне Хозяин.

— Кто он, коллекционер или сумасшедший мистификатор?

— Кажется, он волшебник. Как и я. — Крис распахнул дверь. Огненный свет хлынул в комнату. Придерживая плащ, Вита вышла на узкий балкон, опоясывающий башню. Отсюда были видны стены и бойницы крепости, покрытые снегом, словно пылью веков. Склоны холма спускались вниз, к белым полям и темным лесам, уже погрузившимся в лиловые сумерки. Лишь верхушку башни ещё освещало зарево фантастического заката. Казалось, маленький остров над снежным океаном пылал в отсветах заходящего солнца.

— Волшебная красота… — Зажмурилась Вита, прижавшись к Флавину. — В таких декорациях должно происходить что-то невероятное, торжественное.

— Ты угадала, девочка. Становись сюда, лицом к солнцу…

— Оно такое огромное и совсем рубиновое. — Вита в восторге запрокинула озаренное лицо. — Смотри, Крис, солнце протягивает нам лучи! Они как светящиеся дорожки…

— Дай руку и слушай… — Флавин встал рядом, крепко сжав руку Виты. Клянусь, что буду с тобой до последнего вздоха, благословляя каждую минуту дарованной нам близости. Я буду беречь и любить тебя, Вита, как написано на роду мне — избранному твоим супругом.

— Да… — прошептала Вита, не отрывая глаз от опускающегося в огненное море диска. — Ты станешь моим мужем. А я — твоей женой. Навсегда.

— Солнце всегда будет загораться в нашей крови, когда мы будем вместе — вот так. — Крис поцеловал Виту, а его окрыленная душа воспарила ввысь над засыпающим миром, в котором огненной искоркой сияла верхушка башни и два силуэта, слившиеся в один. Ветер трепал и спутывал их волосы — смоляные и огненные, вызолоченные жаром уходящего светила…

… Ночью вокруг башни вновь бушевала вьюга. Укутав Виту, Крис жарче разжег очаг. В их комнате, как по мановению волшебной палочки, появлялось все необходимое. Проводив заходящее солнце, они вернулись в тепло — кто-то разжег огонь и оставил на полу серебряный поднос с вином, хлебом и сыром.

— Я должна прилечь… все качается и кружится перед глазами… Мне хорошо, Крис.

Он сел рядом, согревая в своих ладонях её пальцы и стараясь не смотреть в глаза. Только что в лучах заката Вита казалась столь радостной, полной сил и желаний, что Флавин возликовал: подземный источник поборол болезнь. Теперь её лицо на подушке было похоже на бледную камею, а голос едва звучал, словно угасая. Крис физически ощущал, как жизненная энергия покидает тело Виты, и леденящий страх вновь охватил его. Так значит, чудесное озеро — всего лишь мираж, и старик солгал, пообещав исцеление? Крис стиснул зубы, чтобы не застонать — он допустил ошибку, поверив дьяволу!

— Радость моя, ты не спишь?

— Боюсь потерять то, что во мне — покой и умиление, которых никогда больше не будет… Да, я знаю, больше не будет. — В упорно глядящих на огонь глазах Виты блеснули слезы.

— Неправда, девочка! Все будет совсем по-другому. Засыпай, а я расскажу тебе о нашей свадьбе.

— У нас будет необыкновенная свадьба…

— Конечно, ведь наша любовь — чудо. мы будем путешествовать, устраивая свадьбы в самых удивительных местах — на суше и на море, в небесах и в горах…

— Но вначале мы приедем к отцу Гавриилу на остров Сими… Там ещё будут цветы, Крис?

— Там вечная весна, радость моя. Скоро появятся поля желтых и красных тюльпанов… Мы проснемся на рассвете, чтобы встретить восход солнца. Умоемся родниковой водой из каменного колодца во дворе, и я осыплю тебя ворохом только что сорванных цветов. Чистая и прекрасная, как весенний тюльпан, ты протянешь мне руку и мы войдем в храм, чтобы стать мужем и женой.

— В тот древний храм, которому уже тысяча лет? Боже, как это здорово! Я ещё тогда подумала, как будут счастливы те двое, кто станет мужем и женой на чудесном островке… А обвенчает нас сам отец Гавриил…

— Но потом нас ждет настоящая греческая свадьба — Кэтлин уже, наверно, придумала, какой закатит пир. Я позову своих школьных дружков. Тех, с кем враждовал, и, конечно, Русоса.

— Крис, а как же… как же Голди и Брант? Мне совсем не хочется обижать их.

— Ты замечательная, детка! Я знал, что ты вспомнишь о Голди Джордан. Клянусь, она будет рада твоему возвращению. Когда-то эта женщина сделала выбор, признав сироту дочерью. И теперь, я уверен, сердце подскажет ей верный ответ. мы приедем в Сакраменто и она выйдет навстречу. Такая сильная и строгая, эта женщина обнимет тебя, а ты скажешь: «Мама, познакомься, это мой муж».

— Спасибо, Кристос… Ты рассказываешь дивные сказки. — Голос Виты стал блеклым, словно доносился издалека. — Я постараюсь увидеть все это во сне…

— Спи, дорогая. — Крис поцеловал покрытый испариной лоб. — Спи, я буду рядом. К несчастью, я не умею петь колыбельные. Но зато могу тихонько молиться. Наверно, в моей молитве неправильные слова, но суть самая верная. Господи, спаси и помилуй меня. Спаси и помилуй мою любимую, моих дорогих и близких. Спаси и помилуй всех добрых людей на свете…

Когда Вита уснула, Крис осторожно выпустил её руки и поднялся, собираясь уйти. Он был уже в дверях, когда раздался тихий голос:

— Мне страшно… Мне очень страшно, любимый…

Он бросился назад, но девушка спала.

— Я ждал тебя. Садись. — Хозяин указал Флавину место у стола, заваленного фолиантами. — Пришлось достать древние книги, чтобы ответить на твой вопрос. — белые глаза смотрели прямо на гостя.

— Разве ты можешь читать?

— Я вижу смысл, когда прикасаюсь к ним. — Он перевернул ветхую страницу.

— Каково же решение? — Крис опустился на стул с высокой резной спинкой.

— Я хотел помочь тебе, открыв доступ к священному озеру. Там было её спасение.

Вскочив, Крис схватил старика, приподняв его в воздух:

— Но ведь твое сокровище — всего лишь иллюзия! Ты обыкновенный мошенник! Я раскусил твой трюк!

— Успокойся, вернись на место. — Старик терпеливо вздохнул. — Разве иллюзия не целительна? Всякое внушение, к которому относится и твоя любовь, иллюзия.

— Довольно. В чем спасение Виты и сколько оно стоит?

— У девушки серьезный противник, имеющий власть над силами зла. Жертва давно бы покинула этот мир, если бы её не оберегали. Ты все сделал правильно, Кристос. Отец Гавриил со своими святыми заступниками и слабоумная Кэтлин — никудышная защита, но они помогли смягчить удар. Но больше, увы. Девушка слишком хороша для этой жизни. Ты. наверно, уже заметил, наиболее уязвимы лучшие. Добро беззащитно и хрупко. Ты пришел ко мне за помощью, которую не могли дать тебе очень добрые люди. Но и я — не в силах помочь.

— Кто может?

— Тот, кто любит её.

— Я же сказал, что готов оплатить любой счет. Любой.

— Речь идет о жизни. Жизнь за жизнь. Так говорится в этих книгах. Но в оплату идет только жизнь любящего. — Старик поднялся и подошел к очагу. Белые глаза полыхнули огнем. — Мне не хотелось это говорить тебе. Ты единственный наследник моих знаний, и я предвидел, что ты, не колеблясь, принесешь себя в жертву.

— Разве нет другого пути? — Флавин подошел к старику. — Поверь, я частенько играл со смертью, презирая страх. Я думал, что очень смел… Но это было другое, другое… Просто я не очень дорожил своей жизнью. У меня не было Виты…

— Страх — совсем не то, о чем думают люди, считающие себя смельчаками… Однажды жил человек, который научился ничего не бояться. Он взбирался на вершины, висящие над пропастью, держал в ладони раскаленную монету, спал в клетке со змеями. Этот отважный человек был непобедим в бою и завоевал целые царства. Но когда на его глазах враги хотели убить его ребенка — он испугался и отдал все. Только тогда к нему пришел настоящий страх.

— Я знаю. Впервые в жизни мое сердце едва не остановилось от ужаса, когда я понял, что диагноз Виты — не ошибка. Но у меня были силы и я решил бороться до конца. До конца…

— Но ведь я не сказал, что убить себя должен непременно ты. Разве у твоей возлюбленной мало рыцарей, готовых отдать за неё жизнь? — Он провел ладонью по листам развернутой книги. — Здесь сказано, «искренне любящий жертву». Ведь ты не один!

Флавин рванулся к старику, но, сделав над собой усилие, остановился.

— В твоих книгах отсутствует самое главное. Ты ничего не знаешь о Христовых заповедях. Там сказано, что убивать нельзя. Человек, унизивший свою душу злом, уничтожает себя. Вита отдала себя мне и только я должен защитить её.

— А почему не предоставить это удовольствие одному из сотен безнадежно умирающих от любви к ней? Это стало бы оправданием и смыслом его существования… Глупцы склонны к самоуничтожению. Я смогу договориться с потусторонним миром о простой замене. Ни ты, ни она никогда не узнаете, отчего умер какой-то слабоумный юноша где-то в неведомом вам городке. Это было бы мудрое решение.

— Но я бы потерял себя и её любовь… Ах, что ты знаешь о человеческой любви, хранитель обветшалых, заплесневелых таинств?! Прощай. Я сам позабочусь о Вите.

— Стой. Вы не можете уехать. Поднялась сильная метель. В твоем автомобиле нет горючего. И, главное… У неё осталось лишь два дня. Ты можешь превратить их в сказку. Я помогу тебе. У вас будет все самое лучшее, что только пожелаете. Вы даже сможете путешествовать. Самое главное, — она совсем не почувствует боли… А потом… — Старик подошел к Крису. — Потом ты обретешь свободу. И станешь тем, кем должен стать, — сильнейшим.

Крис стиснул зубы:

— Не вмешивайся в нашу жизнь! Я решу все сам. — Взяв со стола старинный фолиант, Крис бросил его в огонь. — Эти советы вряд ли ещё кому-то понадобятся. Прощай. Позаботься о более удачном наследнике.

— Э-э… Там было сказано ещё кое-что… Ты должен знать — «отраженный удар убьет того, кто нанес его».

— Это могло остановить лишь отца Гавриила.

— А как же заповеди? Ведь ты догадываешься, кто погибнет вместо твоей девушки. Черная Абра хотела лишь спасти свою любовь. Ты мог бы помиловать её.

— Ты опять ничего не понял. Я не собираюсь карать виновного, я хочу спасти жертву. Все остальное — на совести тех, кто придумал эти законы. Уверен, здесь не обошлось без сатаны.

— Сатана лишь тень. Чем ярче свет, тем чернее тени.

— В полдень тени исчезают. Человек должен жить так, чтобы солнце всегда стояло над его головой.

Слепой старик долго смотрел вслед Крису, а потом издал сиплый клокочущий звук — он смеялся, впервые в своей долгой жизни.

Вита проснулась с колотящимся сердцем, будто кто-то громко оповестил её о невероятной радости. Она вспомнила, как молился за неё Крис.

— Боже, благодарю тебя за него, за то, что подарил мне любовь. — Она прижала ладонью крестик на груди. — Ведь этого могло никогда не произойти…

Ей хотелось петь, кружиться, кричать о своей радости, хотелось стать ослепительно прекрасной… Вскочив с кровати, Вита едва не упала — перед глазами поплыли черные круги, в висках зазвенело, одеревенели похолодевшие губы. Присев на низенькую скамейку у огня, она заметила поднос и налила в тяжелый кубок жидкость из чеканного кувшина. Это оказалось вино — густое, темное, как гранат, терпкое и чуть горьковатое. Вита с опаской сделала пару глотков, так ей ещё не приходилось начинать день. Но в голове прояснилось, и она выпила все до дна. Затем пошла вдоль круглой стены, рассматривая музейные вещи — столик для умывания с тазом и кувшином, вероятно, тоже серебряными, большое зеленоватое зеркало в темной овальной раме, стоящее у стены. Вчера она не заметила его, когда вслед за Крисом, накинув белый плащ, выбежала к солнцу.

Всматриваясь в свое отражение, Вита с трудом узнавала себя незнакомая длинная сорочка, украшенная пожелтевшими кружевами, она не помнила, когда надела её. Глаза в синеватых тенях и бледные, помертвевшие губы. Вита зажгла свечи в чугунных канделябрах, стоявших по обе стороны от зеркала, и склонилась над открытым сундуком. Сверху, аккуратно расправленное, лежало великолепное платье из серебряной парчи и зеленого бархата, расшитое драгоценными камнями. Не задумываясь, она сбросила рубашку и нырнула в шуршащий ворох старинных тканей, пахнущих увядшими розами. Короткий корсаж с квадратным вырезом застегивался под грудью осыпанной изумрудами брошью. В прорезях пышных бархатных рукавов мерцала тонкая парча, тяжелые фалды падали к босым ступням. туфли стояли тут же парчовые. с длинными тонкими носами и ювелирными пряжками.

Одевшись, Вита почувствовала привычное волнение, словно предстоял выход на подиум в ответственном дефиле. ей хотелось поторопить парикмахера, но даже щетки для волос нигде не было видно.

Внимание Виты привлек ларец на высоких ножках с инкрустированной перламутром крышкой. Заглянув внутрь, она взвизгнула от радости удивительный Крис, он все продумал и предусмотрел — одежду, украшение, духи!

Вита сразу же сообразила, что сетка, унизанная черным, слегка поврежденным временем жемчугом, предназначена для собранных на затылке волос. Серебряный гребень оказался кстати — она быстро расчесала волосы, спрятала их в жемчужный чехол и с интересом принюхалась к флакончикам. Маслянистые жидкости хранили знакомые ароматы — жасмина, сирени, лаванды и загадочные восточные запахи, пряные и тяжелые. Вита выбрала розу, ведь именно ею благоухало неведомо для кого и когда созданное платье. И уж совсем кстати пришлась коробочка с большим рубином на крышке. В ней оказалась помада карминного цвета. Мизинцем Вита осторожно нанесла её на губы, приблизив лицо к зеркалу и лишь потом оглядела себя целиком. — Кто ты, принцесса, королева? Когда жила, кого любила? — Спросила она у своего отражения.

— Отвечу я. — В дверях стоял Флавин. — Передо мной — самая прекрасная женщина на свете. Жизнь её будет чудесной и долгой, словно сказочный сон. Так повелевает тот, кто любил её.

— Любил? — Вита обняла Криса. — ты уже успел передумать?

Вместо ответа Флавин поцеловал её.

— Я — счастливейший из смертных.

— Но почему ты грустишь?

— Бродил по развалинам крепости и думал о промчавшихся веках, о тех, кто жил и ушел… Мне пришла в голову странная мысль… Наверно, я немного соскучился по своим трюкам.

— Разе все эти чудеса не твоих рук дело? — Вита повернулась, взметнув фалды великолепного платья.

— Здесь колдовал другой… Присядем к огню, я должен тебе рассказать кое-что. — Взяв кочергу, Флавин подбросил в пламя новые поленья. — мы не случайно оказались тут. Моя мать родом из здешних мест. Я долго не знал этого, но чувствовал — у меня есть какие-то долги перед прошлым.

— Твои предки владели этим замком?

— Нет, они были учеными-колдунами. Таковыми их считал народ, боясь и проклиная. Здесь под покровительством князей они пытались преодолеть границы известного, разумного, возможного. Пытались найти способ превращать пыль в золото, получать из трав и минералов бессмертие… Но все ушли, унеся с собой свои прозрения и ошибки. Остался дряхлый старик, считающий себя наследником древних знаний, этакой компьютерной базой данных.

— Сколько же ему лет?

— Уж точно, более ста. Сам он считает себя экспонатом двухвековой давности. Видишь ли, он и вправду что-то умеет. Гипноз, заклинания, ворожба, ясновидение. Он предугадал наш визит, владеет приемами внушения…

— И неплохо разбирается в женских вещах. Это платье словно сшито на меня, а в шкатулке оказалась даже краска для губ… — Вита задумалась. Ведь ты говоришь, старик здесь один?

— Ну, вероятно, ему помогают привидения. Только вот пища для столь высокого сервиса бедновата.

— Но я не голодна. Совсем не голодна.

— Странно, я тоже. Очевидно, старику проще внушать нам чувство сытости, чем поджарить пару цыплят. А вино удивительное, я пробовал его вчера, можешь не беспокоиться, не отравлено.

— Мне оно тоже понравилось и даже стало как-то легче… Ночью мне было страшно. Наверно, я не привыкла жить в башне. Казалось, я отрываюсь от земли и лечу куда-то в звенящую черную пустоту… Даже вот здесь холодело. — Вита прижала ладонь к солнечному сплетению. Вчера ты рассказывал мне о свадьбе… Спасибо, Крис.

— Свадьба обязательно будет, очень счастливая свадьба. Запомни, это мой приказ, Вита. — Сжав её руки, Флавин заглянул в глаза. — Обещаешь?

— Сумасшедший! Даже если бы ты отдал сотню приказов, я не смогла бы стать менее счастливой… — Сев рядом на медвежью шкуру, Вита прижалась к Флавину. — Теперь у меня всегда будет где спрятаться от тревог. Вот здесь, на твоей груди… Скажи, почему мне страшно?

— Счастливый человек чувствует себя особенно уязвимым. Ему есть что терять. Он не мыслит будущего без той доли радости, которую узнал, но понимает, что это невозможно.

— И еще, наверно, потому что чувствует себя виноватым перед обделенными. Избранный всегда немного виновен. От этого и великодушен… Я люблю сейчас всех-всех…

— Ты права, девочка. Наша любовь — редкий дар, сказочное богатство. А быть счастливцем среди скучных и нищих все равно, что есть сочные гамбургеры в толпе голодных дикарей… Властвующие над нами силы так же неуправляемы и опасны, как племя разъяренных аборигенов. Они коварны и страшно завистливы…

— Ты слишком серьезен, Кристос! Ах, ведь как выяснилось, ты из рода колдунов. Значит, все же твои биографы оказались правы.

— Смешно! Сочиняя небылицы, они попали в точку. У меня таинственная наследственность… Знаешь, что случилось с двумя моими предками-магами? Они вызвали друг друга на поединок, заперлись примерно в такой комнате в северной башне… И — пропали! Растворились, исчезли…

— Блестящий трюк! Кто-то из них хорошо лазал по стенам. А может быть оба. Они сговорились проделать этот фокус и навести трепет на всю округу. А сами благополучно сбежали — от князя и своего волшебства заодно. Чтобы счастливо жить в тенистых лесах у синего озера и растить детей.

— Дом у прозрачного озера в тенистом лесу… Это же моя мечта, Вита! Но она была такой далекой и смутной, как услышанная в детстве песенка. И, знаешь… Когда я думал о доме, то видел в нем тебя. даже когда не смел и мечтать, что ты полюбишь меня.

— Но я любила тебя всегда! Крис, это правда! Я родилась для этой любви.

— Ты родилась для любви… И она у тебя будет. Озеро, солнечный дом, малыши… Такие же прекрасные, как ты…

— Не возражаю, если все мальчики будут похожи на тебя. Крис… Неужели когда-нибудь мне может понравиться другое лицо?

Крис опустил глаза и, тихонько отстранив Виту, поднялся.

— Сегодня кружит метель и словно вражьи полчища бегут по небу темные тучи…

— Ты смотришь не в то окно! Здесь много серых и синих стекол и черная старуха с косой… Иди сюда… Это весна! Ну, верно, милый, стало веселее! Желтые цветы светятся, словно солнце. Наверно, одуванчики. Я обожаю их! И птицы — смешные пестрые птицы! В окне нашего дома всегда будет так… Вита обняла Флавина. — Держи меня крепче, милый… Опять эта темнота и звон…

Подхватив ослабевшую Виту на руки, Крис отнес её на кровать.

— Отдохни. Выпьем немного вина. — Он протянул ей кубок. — Пей и будь сильной, девочка.

Послушно осушив бокал, Вита улыбнулась:

— Уже совсем хорошо и снова хочется танцевать! — Она села. — Я так давно не танцевала! На московском балу мне пришлось изображать веселье и танцевать, не помню что и с кем… Кажется, с тем самым переводчиком. Как давно это было и как скучно!

— Но он-то, наверно, запомнит эти минуты на всю жизнь. — Крис задумался. — Мне жаль этого парня, Вита. Он видел тебя так близко, ты была совсем рядом… Не мудрено, что сторож потерял голову.

— Мне кажется, его кто-то здорово подставил. У них там настоящая коза-ностра. А насчет этого ты зря, — Лесников не из числа моих воздыхателей. Он смелый и романтичный, как в старых кинофильмах с Жераром Филипом. И даже читает книги о любви. Оказалось, у русских есть писатель, который давным-давно написал те слова, что говорил мне ты…

— «Я люблю тебя, потому что нет на свете ничего лучше…» Эти слова принадлежат только тебе, Жизнь.

Вита рассмеялась:

— Они принадлежат всякой, кому выпало счастье быть любимой. Истинно любящий всегда чувствует себя избранным, владельцем уникального сокровища. Я готова поклясться, что Кристос Флавинос и в самом деле считает меня ненаглядной.

— Согласен. Я не могу отвести взгляд от твоего лица. Я счастлив, а поэтому справедлив: твой московский защитник не так уж плох… — Крис с тоской посмотрел на центральный витраж. Он думал о том, с кем будет счастлива Вита в летнюю пору своей жизни, когда память о Флавине станет далекой и блеклой словно аромат увядшего цветка. Может быть, неспроста на её пути возникает влюбленный, конечно же, преданно влюбленный русский? — Я хотел рассказать, кого встретил на месте аварии и даже чуть не пристрелил, приняв за бандита. Не смейся, — это был все тот же Лесников. Он прибыл в Ирландию, чтобы защитить тебя. Не думаю, что по долгу службы. Скорее, по велению сердца.

— Я рада, что у него все обошлось. Эти мерзавцы клялись, что достанут его. Все складывается отлично! — Поднявшись, Вита изобразила глубокий реверанс. — Приглашаю на танец, мой господин.

Крис обнял Виту.

— Что заказать оркестру?

— Все! Я жадная — я хочу сразу все.

И музыка зазвучала! Мелодии, которые Крис любил, и которые никогда не слышал. Но именно те, что способны были поднять влюбленных над миром, кружа их среди россыпи звезд. Чистый восторг и радость. Бесконечная радость. Они танцевали целую вечность.

— Завтра я сыграю для тебя, Жизнь, маленький спектакль. Так надо и так велит мне судьба.

— Лучше этого танца вряд ли получится… Крис, ведь мы летим! Но это не воздух — это волны музыки, играющие нами, словно ветер лепестками яблонь…

— Я не буду петь, не беспокойся. Кое-что совсем простое, в духе моих предков — я пройду сквозь стену.

— Постой, постой, Крис… Мне плохо…

Музыка разом умолкла, Вита опустилась на краешек кровати.

— Давай уедем отсюда. Мне кажется… доктор Ласкер прав, — у меня что-то неладно здесь. — Она сжала ладонями виски.

— Завтра. Завтра ты умчишься отсюда, чтобы никогда больше не возвращаться. ты уедешь совершенно здоровой.

— Скажи правду. Что творится со мной, что ты собираешься сделать? Милый, я схожу с ума?

— Любовь — безумие. Мы оба не похожи сейчас на нормальных людей. Успокойся, приляг.

— Нет! — Вцепившись в руку Криса, Вита смотрела на него расширившимися от ужаса глазами. — Я чувствую, беда кружит над нами, как хищная птица. Черные крылья заслоняют свет и вот… вот уже тьма!

— Я обниму тебя крепко-крепко. Вот так. — Прижав Виту, Флавин слышал как бешено колотится её сердце. — Сейчас черная птица улетит и ты успокоишься. Видишь, я ничего не боюсь, девочка.

— Прости меня, Крис… Я не прошу сказать мне правду, я теперь знаю ее… С тех пор, как я услышала об этой… Ну. о своей болезни, какая-то часть моего существа знала, что это так. Но другая, другая вопила и сопротивлялась, отказываясь смириться. Это прорывалась к жизни моя любовь…

— И она победила, девочка. Ты скоро сама поймешь это. Любовь и смерть всегда рядом, как эти два витража. Но черная старуха уходит в ночь и наступает утро. С солнечными цветами и щебетом птиц.

— С тобой, Флавин… — Вита затихла в его объятиях. — Я никогда не отпущу тебя, Кристос…

Он долго сидел, укачивая Виту, словно ребенка, а потом тихонько раздел и укутал теплым одеялом. Сетка из черного жемчуга запуталась в волосах. Крис рванул золотую нить — бусины разбежались, прячась в складках постели. Уткнувшись щекой в подушку, Крис видел, как лежащая рядом жемчужина стала набухать алым цветом и вдруг растеклась — капля свежей крови на старинных кружевах. Он лишь усмехнулся — старик зря старался, подавая пугающие знаки. Все решено — Крис не отступит.

Засыпая, он, как всегда перед премьерой, мысленно проделал предстоящий номер. Завтра он поднимется на стену крепости и остановится в том месте, где находился люк в глубокую шахту. Может быть, несколько веков назад в узкий каменный колодец сбрасывали пленных или он служил входом в подземный лабиринт, расположенный под замком. Отвалив каменную крышку, Крис бросил в черноту горящий смоляной фитиль. Огонь удалялся, превращаясь в крошечную искру — казалось, у его ног распахнулась бездна… Один лишь шаг, и Вита будет спасена. Кристос Флавинос перехитрит смерть, оплатив счет своей жизнью.

Лесников не спал и не ел уже двое суток. Он забыл, что такое боль, страх, превратившись в бесчувственного робота. У него была одна цель и только ради неё отсчитывало удары его сердце и работал не знающий усталости мозг.

Вернувшись в Дублин после встречи с Флавином, инсценировавшим собственную гибель, Игорь успел выследить его. Продежурив несколько часов возле плохонького отеля, он увидел, как вышли из него мужчина и женщина, которую он ни с кем не мог перепутать, как бы не изменила она свой облик. Высокая девушка в джинсах и нейлоновой куртке, несомненно, была Витой. Когда она, прежде чем сесть в автомобиль своего спутника, сдернула шапочку и встряхнула рассыпавшимися волосами, у Лесникова перехватило дух. Он двинулся следом, став хитрым и изворотливым, как киноэкранный супермен.

Флавин не заметил преследования, хотя Игорь все время был рядом, опасаясь нападения людей Фистулина. Он видел, как ожидая возле дорожного ресторана Криса, Вита купила газету и содрогнулся — ведь там уже напечатали про её болезнь, в которую Игорь ни секунды не верил. Он твердо знал, звезда Виталии Джордан сильна и светла. И если на земле существуют чудеса, то они в распоряжении Виты.

Флавин очень торопился, забравшись в страшную глушь. Лесников едва не потерял из вида его автомобиль у подножия крутого холма. Но вскоре он скорее почувствовал, чем увидел, как машина Флавина поднимается вверх. Обследовав подступы к холму, Игорь убедился, что на его вершину ведет единственная дорога — та, которой воспользовался американец. Затаившись в заснеженных кустах, Лесников приготовился ждать. К утру стало окончательно ясно — преследователи упустили след Флавина, вероятно, ещё в Дублине! Возвышавшаяся на вершине крепость выглядела неприступной — фокусник нашел удачное место, чтобы спрятать Виту. Ни туристов, ни полицейских здесь, похоже, вообще не было.

«Прекрасная ловушка. Кажется, Флавин не потерял надежду разделаться с врагами. Причем, без свидетелей. — Подумал Лесников. — Не знаю, что за армия защищает эти стены, но лишний боец им не помешает».

К вечеру облака отступили и над лесом появилось необыкновенно яркое солнце. Уже издали Лесников увидел, как пылает в его лучах объятый пожаром заката замок. Оставив машину у подножия холма среди молодого, засыпанного снегом ельника, Игорь вышел на дорогу. Никто не подъезжал сюда — дальний лес с багряными отсветами на верхушках сосен, поля, окрашенные вечерней синевой, возвышающийся над зимним покоем холм с замком на вершине казались декорациями к сказочному фильму. Заколдованный мир, потерянный. Лишь стучит вдалеке дятел и, сбивая снег, проносится по ветвям белка.

Присев на мостки, переброшенные через замерший ручей, Игорь машинально закурил. Он не заметил, что опустошил за прошедшие сутки целую пачку. Но и Лесников, и Левичек, и даже Барковский были некурящими. Так кто же он теперь?

Игорь вспомнил полную сизого дыма комнату в Севастополе, узкую как пенал, с масластой и сильной морячкой в скрипучей кровати. Они оба курили портовая девушка Серафима и её дружок, заполняя бычками стоящую на полу банку. Курили, а потом целовались. Когда синим пахучим вечером Игорь возвращался на кишащий крысами корабль, ему было тошно и муторно на душе. Во рту собиралась горькая слюна, но сплевывать свистящим сильным манером он не умел, а потому глотал её, как в детстве глотал слезы. Ему казалось тогда, что все это — летние сумерки, бренчание гитары на набережной, сизый перекат волны и бледная прозрачная луна — все напрасно, попусту, для других. Для других стихи, моцартовская «Ночная серенада», вылетающая из распахнутого окна, захватывающее дух безумие настоящей огромной любви. Они — избранные, короли на жизненном празднике, вознесенные над серой толпой статистов.

Что же причиталось в этой жизни ему, Лесникову? Студенческие посиделки, короткие флирты, маленькие сердечные уколы, несколько льстящих самолюбию побед в «бондиане» и смутные надежды на какое-то совсем иное будущее. Но ведь что-то произошло, что-то происходит уже сейчас: храброе сердце замирает от тоски или восторга, хочется плакать и смеяться, бубнить стихи, извлекать из гитары всхлипы слезного романса и совершать всякие глупости, не совершенные в восемнадцать. А вместо этого приходится сидеть в зимнем лесу, превратив себя в заледеневшего болвана, и думать о том, как ловко войдет пуля аккурат между бровей её обидчику.

Игорь поднялся, не веря своим глазам — на балконе, опоясывающем верхушку одной из башен появились фигуры, словно из спектакля о Ромео и Джульетте. Последние лучи солнца, подобно фантастическому прожектору, освещали лишь этот балкон. Двое стояли в высоте, повернув лица к закату, а затем обнялись. По тому, как рванулось вскачь его сердце, Лесников понял, что женщина в белой накидке — Вита. И ещё ему стало вдруг ясно: свершилось — ждать больше не надо. Его, настоящего, живого, озарила любовь, которую называют великим даром. Подобно купринскому Желткову, он был готов ради неё на все, шепча незабвенные слова: «Да святится имя твое»…

Солнечный свет погас сразу, мир погрузился в промозглый сумрак, как опустевшая сцена. Игорь вернулся к машине и завел мотор. Придуманный им план западни больше не казался Лесникову удачным. Напротив, он был сплошным безумием, не выдерживающим никакой критики с точки зрения здравого смысла. Но именно это давало Игорю уверенность в победе. Ведь теперь он принадлежал к великому клану влюбленных, опекаемому провидением.

Утром следующего дня в уютном приморском городе Бантри Лесников отыскал рекламное бюро и сделал заказ, тщательно оговорив все пункты… В восемь часов утра жители поселка Сильвер Корриган должны обнаружить афишу, расклеенную в самых людных местах: «Иллюзион американской супер-звезды Криса Флавина дает специальное представление в замке. Только один раз, в воскресенье, ровно в полдень». Точно такие листовки будут опущены в почтовые ящики, разбросаны на площади на ярмарке и в универсальном магазине.

— Вам известно, сэр, что цирк должен поставить в известность местное управление полиции и префектуру поселка? — Строго осведомился принявший заказ чиновник.

— Разумеется. Это благотворительное представление и у нас имеются все необходимые договоренности. — Ответил «администратор» аттракциона.

Затем иностранец зашел в парикмахерскую, где пожелал восстановить свой естественный цвет волос, но от стрижки и бритья отказался, пренебрегая так же питательными масками и массажем.

— Мистер хорошо знает свой стиль, — сказала милая брюнетка, сняв с клиента синюю пелерину, развернув его кресло к большому зеркалу. — вы отлично выглядите. Еще пару дней — щетина станет нужной длины. Можете сниматься в рекламе.

Игорь в недоумении посмотрел на нее, с трудом понимая, о чем идет речь. Его голова была занята проработкой предстоящей операции, необходимым звеном которой являлась узнаваемость Лесникова. Он станет мишенью, а для этого должен вернуть свой облик.

Даже не подумав что-нибудь перекусить, Лесников вернулся к своему наблюдательному пункту. Снег на дороге по-прежнему лежал нетронутым, а замок казался необитаемым. Но как тянул он к себе мрачно курящего у мостков человека!

Игорь закрыл глаза, чувствуя, как овладевает им мучительное блаженство влюбленности. Он слышал музыку, вобравшую в себя вс. радость бесплотного полета окрыленной души и восторг прильнувших друг к другу тел. Это был всего лишь танец, но танец с единственной, для встречи с которой стоило родиться и ради которой можно отдать жизнь.

Поздно ночью Лесников покинул свой наблюдательный пост у подножия холма. Из ближайшего поселка он позвонил в Москву, тому человеку, который предал его в декабре. Колчин не назвал его имени, Игорь догадался сам. Он попросил передать Колчину срочную информацию: «Лесников с Флавином и Джордан находятся у селения Сильвер Корриган северо-западнее Бантри». Затем посмотрел на часы — связь должна сработать мгновенно. Через пять минут сведения попадут прямиком к Фистулину, а ещё через десять о месте, где скрывается Лесников и Флавин, будут знать находящиеся в Ирландии киллеры. Утром они окажутся в поселке, а уж потом поспешат к крепости. В полдень начнется представление, которое подготовят Игорь и Флавин. Убийцы будут захвачены с поличным на глазах сотен людей. Разразится бурный скандал, предоставив необходимые козыри американцам, давно мечтающим упрятать Фистулина за решетку.

Теперь оставалось самое главное — сделать Флавина своим союзником. Под покровом ночи Игорь начал подъем к замку, почти на ощупь, с выключенными фарами, как это недавно проделал Флавин. Он так же не думал об опасности и о том, каким чудом добрался по узкой, петляющей над обрывом дороге к тяжелым воротам. Старец, встречавший гостя, показался Игорю персонажем из иллюзиона Криса Флавина. Он присмотрелся, оценивая безукоризненный грим и костюм актера, изображавшего, по видимому, замшелого колдуна.

«Очевидно, меня приняли за врага и будут разыгрывать подготовленный спектакль», — решил Лесников и сразу перешел к делу.

— Я знаю, что здесь находятся мистер Флавин и мисс Джордан. Мое имя Игорь Лесников, я приехал из Москвы, чтобы срочно встретиться с мистером Флавином. По очень серьезному делу.

Ничего не ответив, старик жестом пригласил гостя следовать за ним. Ступая за слепцом по темным коридорам, Игорь порадовался новейшей технике глазных линз — они не только имитировали бельма, но и давали возможность ориентироваться в темноте.

В большом зале, освещенном укрепленными в кольцах факелами и огнем очага, старик прошел к креслу у окна и сел, забыв, вероятно, о посетителе.

— На каком языке предпочитаете говорить? — Громко спросил, подойдя ближе, Игорь. Возможно, костюмированный человек изображает глухонемого, а быть может, не знает английского.

— Садитесь, произнес старик на безукоризненном английском. — Нам предстоит долгий разговор. Мистер Флавин поручил мне обсудить с вами завтрашнее представление. Он должен немного отдохнуть.

— Вы его помощник? — Игорь с опаской опустился на совершенно музейный стул.

— Можно сказать и так.

— Но откуда вам известно о представлении, ведь я ещё не сообщил Флавину свой план?

— Слова не единственный способ передачи информации. Вы, например, уверены, что добрались сюда, руководимые лишь собственной интуицией. И придумали ловушку для ваших общих врагов… Не знаю, до чего бы вы додумались без меня. Уж наверняка, до чего-то совсем другого. Ведь без моей помощи ваши планы неосуществимы.

— Да, я рассчитывал на помощь мистера Флавина. Но ведь и он сам стремился к той же цели. — Игорю не нравилось, что старик слишком усердствует, продолжая изображать некоего доброго волшебника. Он предпочел бы деловой разговор с самим магом.

— Оставим домыслы. — Слепой упорно смотрел в темное окно. — Вы предпочитаете придерживаться рациональной схемы. пусть будет так. Изложу вам факты. У вас и у Флавина, действительно, единая цель — разделаться с недругами. Правда, он выбрал путь негласной борьбы, вам же выгоднее вынести дело на суд общества. Вероятно, завтра вам обоим придется пойти на компромисс.

Замысел Флавина состоит вот в чем: он обнаружил на стене замка потайной люк, в который собирается заманить преступников… Уверяю вас, оттуда ещё никто не возвращался… А для того, чтобы не травмировать мисс Джордан, Флавин намеревается обставить все как некий иллюзион, шутку, фарс. Она будет наблюдать за происходящим с южной башни, и не сумеет рассмотреть подробности. Взгляните. — В руках старика оказался свиток, который он передал Игорю. — Надеюсь, вы разбираетесь в чертежах. Этот план замка сделан его архитектором четыре столетия назад. Надо сказать, строители ни на йоту не отошли от первоначального замысла. Определили южную башню?

— Да… — Игорь с любопытством рассматривал чертеж, сделанный на чем-то пористом и желтом, похожем на тонкую, полуистлевшую кожу.

— Итак, мисс Джордан будет находиться в зрительской ложе на южной башне. Вы — на восточной. Стена, соединяющая эти точки, полна сюрпризов, как шкатулка фокусника. Ее пронизывают тайные ходы, соединенные с подземными лабиринтами, по которым можно было уйти в леса и даже, если хотите, в иное измерение. Мистер Флавин обнаружил скрытый в плитах пола люк — он открывается сам, если нажать в нужном месте и тут же захлопывается. Он пришел в восторг — древний механизм действует безотказно… Конечно, я немного повозился, чтобы привести все в порядок.

Теперь представьте, — старик пальцем поманил Игоря придвинуться поближе. — Флавин стоит вот здесь у самого люка в качестве приманки. Враги появляются вот отсюда, чтобы напасть на него и проваливаются в тар-тарары. Крышка захлопывается, все кончено.

— Как… Позвольте, мистер… э-э…

— Хозяин. Моя роль называется так.

— Почему вы уверены, что убийцы предпочтут прыгнуть в ловушку, вместо того, чтобы снайперским выстрелом убрать стоящего наверху человека? И зачем им лезть на стену?

— Позвольте, вы ведь сами объявили о трюке и даже разослали афиши. Не так ли? Соберется народ — местные жители неистребимо любопытны, особенно по отношению к этому строению и его обитателям. А ваши враги, как я понимаю, не камикадзе. Они работают за деньги и не торопятся расстаться с жизнью… На рассвете они будут здесь. Я их встречу и, поторговавшись, выдам тайну люка, в котором может исчезнуть сам Флавин. Эти люди не упустят возможности и станут марионетками в нашей игре. В нужное время они появятся на стене и направятся к Флавину, чтобы, воспользовавшись случаем, помочь ему исчезнуть.

— Позвольте… — Игорь опешил от нелепости этих рассуждений. — Флавин не станет убивать их таким подлым образом. Я уверен. Он не толкнет человека в пропасть.

— Разве я не объяснил вам? Мистеру Флавину вовсе не надо вникать во все тонкости. Он будет стоять у своего люка, а они провалятся совсем в другой — тот, что окажется первым на их пути. Это уже моя маленькая хитрость и подарок вашему другу. Ведь он рассчитывает на честную дуэль.

— Не понимаю… — Игорь потер виски. Он окончательно запутался. В голосе старика было что-то обволакивающее. Игорь верил его словам и начинал сомневаться в сказанном, лишь только тихий, едва слышный голос умолкал. Тогда возникали десятки вопросов, жужжащие словно бестолковые мухи. Значит, мисс Джордан и все зрители должны поверить, что спектакль на стене всего лишь трюк?

— Им не останется ничего другого. Конечно, придется напустить дыма, устроить эффектное освещение и всякие прочие чудеса. Ну, это доверьте мне.

— Должен признаться, что меня не устраивает роль зрителя, прячущегося на башне. У меня свои счеты с этими людьми, и так же, как мистер Флавин, я предпочел бы вызвать их на честную драку.

— А они, я уверен, предпочитают убить вас из-за угла. Глупцы полагают, что пуля — лучший способ уничтожить человека… Да, за последние двести лет искусство единоборства утеряло свою прелесть. Смертоносные автоматы воюют не с человеком, а с государством, материком, планетой… Грубо и скучно. Старик повернулся к Игорю, пристально «глядя» на него слепыми глазами. Игорю стало не по себе. — Если бы сейчас оказалось, что я злодей, что бы вы сделали со мной, юноша?

— Не стал бы заявлять в полицию. Для вас… для вас было бы достаточно одного удара. Кроме того, у меня есть оружие. — Добавил Игорь на всякий случай.

— Пистолет? — Старик задумался. — Иногда это совсем неплохо. Но можно действовать и вот этим. — Из складок своего черного одеяния он извлек серебристый стержень с блестящим камнем на конце.

— Волшебная палочка? — Усмехнулся Игорь. — Предупреждаю, я не из пугливых и абсолютно не поддаюсь гипнозу.

— Присядьте к огню, здесь теплее. Я хочу лишь, чтобы вы хорошенько выспались перед завтрашним спектаклем. Ведь вас не устроила роль зрителя, а вам не удалось сомкнуть глаз уже много часов.

Вместо того, чтобы возражать и требовать немедленной встречи с Флавином, Игорь опустился на медвежью шкуру у очага и сразу вспомнил, что он не спал двое суток, не считая короткой дремы за рулем. Он хотел оспорить план старика и не мог пошевелить языком. Сознание обволакивал туман, мягкий, белый, как сказочный пуховик.

— Спи. Замок спит. Спят летучие мыши и древние совы. Спит та, которую ты хотел увидеть. Скоро вы встретитесь для того, чтобы никогда не расставаться. Но не здесь — по ту сторону бытия… — Старик возвышался над засыпающим Игорем, в его руке, словно маятник, раскачивалась блестящая палочка. — Спи, тебе не о чем беспокоиться. Завтрашний день принадлежит мне.

Вита открыла глаза — Криса в комнате не было. В очаге тлели угли, пасмурно светились в узких окнах знакомые витражи. — «Господи, это сон!» Вита села, прогоняя последние отсветы ночного видения — она сидела на террасе дома. Ветер шелестел в кронах акаций, играя полотняным тентом над головой, вырывая из рук что-то крошечное и голубое — смешную детскую одежку. На гравии уходящей вдаль каштановой аллеи плясали солнечные пятна, а в самом её конце вырисовывалась движущаяся фигура — знакомый кожаный костюм, растрепанные волосы, — Крис! Вита подалась вперед, всматриваясь вдаль. Крис размашисто шагал, но не приближался. Напротив, он становился все меньше и меньше, пока не исчез в тенистом коридоре.

«Крис!» — Вита вскочила и обошла комнату. Она вспомнила, что Флавин говорил о предстоящем трюке и молил её не волноваться. Он выглядел опечаленным и даже не назвал время. Но ведь в комнате не было часов!

Тревога охватила Виту. Набросив белый атласный плащ, в котором перед солнцем клялась стать женой Флавина, она с усилием открыла тяжелую дверь и, не раздумывая, ринулась в темноту по винтовой каменной лестнице. Она звала его, блуждая в сырых переходах, но в ответ слышала лишь глухое эхо.

Толкнув какие-то двери, Вита отпрянула, створки распахнулись сами собой, она попала в зал с высокими каменными сводами. В центре стоял человек в длинном черном одеянии. Редкие седые пряди падали на плечи, впалые щеки и высокий лоб оттягивала сухая землистая кожа. В обращенных на Виту глазах застыли белые пленки.

— Кто вы? Где Флавин? — Вита едва перевела дух.

— Я — Хозяин этого замка. Вы у меня в гостях. Успокойтесь и выслушайте.

— Кристос в опасности, я это чувствую! Прошу вас…

— Подойдите сюда. — Старик подвел Виту к окну. — Посмотрите вниз. Он спокойно прогуливается, обдумывая предстоящий спектакль.

— Так вам известно, что он задумал?

— Я буду помогать вашему другу и должен по его поручению кое-что передать вам. Присядьте на этот стул. Он, как утверждали мудрецы, помогает сохранить спокойствие духа. Вам это сейчас необходимо.

Вита села, почувствовав сильное головокружение.

— Вам нездоровится, мисс? Но вы готовы выслушать правду? Ведь вам необходимо знать её, потому что вы любите Кристоса.

— Да. Больше всех на свете.

— Мне известно это. И ещё то, о чем вы сами уже догадались. Сожалею, но это правда.

— Что?! Что случилось с Крисом?

— Не с ним, с вами. вы тяжело больны, мисс Джордан. Скажу больше — вы обречены. Диагноз вашего врача жесток, но точен.

— Н-нет… Но ведь я хочу жить! Хочу, как никогда! Этого не может быть. Это несправедливо!

— Смерть всегда несправедлива, когда бы и кого бы она не настигла. Но избежать её не удалось никому из людей. Христос воскрес лишь потому, что его отцом был Бог. У вас, кажется, такого родства нет.

Старик с удовлетворением «посмотрел» на гостью. После первого взрыва она успокоилась, смирившаяся и обреченная. В этой комнате не было предмета, не заряженного магией Хозяина. Они служили ему, словно послушные рабы. Каждый попавший сюда, рано или поздно подчинялся воле Хозяина. Кристос оказался сильнее других. Он сумел сохранить ясность мысли, не поддался ни угрозам, ни уговорам. Он отказался принять в дар наследие магов и не хотел отказаться от Виты. Так некогда сумела противостоять Хозяину его семнадцатилетняя мать. Но Хозяин переиграл Кэтлин, а теперь он должен был одержать решающую победу над её сыном. Призывая на помощь темные силы, Хозяин назначил свой последний час — он уйдет в другой мир в тот момент, когда Кристос займет его место. А наследник магических знаний станет настоящим Хозяином лишь тогда, когда умрет его любовь. Эта девушка стоит на пути великих предначертаний.

— Флавин знает о вашей болезни. Но он не хочет смириться с очевидностью. Он привез вас сюда, чтобы спасти. Он вычитал в книгах древнее заклинание — «жизнь за жизнь» и теперь намерен оплатить ваше благополучие собственной кровью.

— Как… не понимаю, что он задумал? — Вита с трудом говорила, все окружающее виделось ей сквозь пелену и было похоже на сон.

— Ровно в двенадцать часов он выйдет на стену крепости, чтобы показать вас свой «трюк». Там есть глубокий колодец. Ваш возлюбленный решил убить себя, чтобы спасти вас.

— Но… я не хочу жить без него…

— Да вам это и не удастся. Увы, болезнь не излечит даже такая жертва.

— Что же мне делать?

— Уйдите. Оставьте его навсегда. У Кристоса другое предназначение. Я позабочусь о нем.

— Не… не могу… — Вита почувствовала, как жизнь оставляет её. — Я не могу без него.

— Вы дрожите. Подойдите к огню, надо немного согреться. Вы и вправду очень слабы. — Старик указал на очаг и, повинуясь его жесту, Вита пересекла зал.

Присев у очага, она протянула к огню руки. Сердце вновь забилось гулко и часто, кровь пульсировала даже в кончиках пальцев. Стряхнув ледяное оцепенение, Вита огляделась и замерла — у самых её ног лежал человек, явившийся совсем из другого мира. На нем не было привычного делового костюма, рваную рубашку в пятнах крови заменил светлый свитер. В глазницах спящего залегли синие тени, а впалые щеки покрыла трехдневная щетина. И все же Вита сразу узнала его.

— Господин Лесников! — Она протянула руку. — Игорь!

— Да, это ваш русский друг. Он крепко спит. Его путь был не простым.

— Это храбрый человек, и у него преданное сердце. — Вита погладила волосы спящего, удивляясь тому, как долго в Москве не могла запомнить его лицо. Чудесное лицо — волевое и нежное одновременно, с детским спокойствием в мужественных чертах.

— Он любит вас, поэтому здесь. Уйдите с ним! — Голос старика прозвучал как громовой раскат, прокатившись под сумрачными сводами. Вита отдернула руку:

— Нет!

Она поднялась. Теперь, согретая огнем, с горячим сердцем, переполненным любовью, она знала, что должна сделать.

— Выпустите меня отсюда. Я сделаю то, что вы просите: Кристос будет свободен. — Вита гордо направилась к распахнутой двери.

— Мисс! — Окликнул её старик. — Не забудьте, — не раньше полудня…

Он засмеялся, — второй раз за свою жизнь. Оставался третий последний. Так было предначертано в книгах. После этого он исчезнет.

Подойдя к спящему, старик заглянул в его лицо:

— Ты обречен быть жертвой, глупец. Это лишь следствие твоего выбора. Но ты даже не знаешь, где оступился, сделав неверный шаг… Хочешь, я подскажу? Ты ошибся, назвав жизнь игрой. И ты все ещё ошибаешься, полагая, что у игры должен быть счастливый конец.

На верхней площадке башни свистел ветер. Но снегопада не было и окрестности просматривались отсюда, с высоты птичьего полета, как на ладони. Белый холм возвышался над полями и лесами, словно остров, а по дороге, ведущей к воротам, с муравьиной расторопностью поднимались люди.

— Здесь и вправду будет настоящий цирк. Блин! Вот уж никогда не хотел мелькать жопой на манеже.

Крепкий шатен по кличке Танцор пристроил в амбразуре оптическое ружье. Он был чечеточником в Москонцерте после того, как на экраны вышел фильм «Зимний вечер в Гаграх» и степ снова вошел в моду. Потом Союз развалился, Танцор оказался в Германии и быстро овладел новой профессией, которой гордился ещё в армии на службе в десантных войсках. Танцор стал первоклассным убийцей, получив право на высокие ставки и своего рода известность. Его перекупили бывшие соотечественники, подвизавшиеся в Штатах. И там уже, как крупного спеца американской группировки, нанял Фистулин. Танцор всегда был похож на бульдога, хотя умел гримом передавать себе сходство с известным в России актером.

Его партнер по «делу Джордан» называл себя Лавриком, но Танцор тут же прилепил ему кличку Берия — за прищуренный взгляд и ехидную ухмылку тонких губ. Лаврик вообще все делал не так, но упорно считал себя главным. Это он упустил парочку на барже в Хельсингере, неловко припугнул красотку на дороге в Дании, а потом пустил под откос машину фокусника, не заметив даже, что в ней никого не было. Правда, Танцор сидел рядом и собственными глазами видел, что в салоне обнимались двое, в точности соответствовавшие преследуемым объектам. Но потом он твердил иное: машина была пуста, но Лаврентий проигнорировал его окрики. Хорошо еще, что перед заказчиком отчитывался москвич. Фистула шутить не любит, это известно на обоих континентах. И если он распорядился немедленно привести в исполнение приговор, то раздумывать здесь не стоит.

Из Москвы поступило сообщение с указанием места, где должна произойти расправа. Никто, правда, не объяснил, что это не отель и не вилла, а древняя громадина, как из фильмов ужасов. да ещё и зрителей как на мировом первенстве по футболу. За такое задание надо платить втридорога. Фистулин пообещал, но добавил — появился ещё один, которого следует убрать в первую очередь. Лишний жмурик не проблема. А кому расскажешь, что за собачий холод на этих стенах и как омерзителен здешний Хозяин, взявшийся помочь за весьма приличную плату. Он уже, конечно, содрал деньги с фокусника за аренду помещения, и не погнушался принять из рук Берии тысячу баксов. А за что? Провел каким-то тухлыми коридорами и вытолкал на башню. — «Вам здесь будет очень удобно наблюдать за всеми». — Старик полагал, что провел в «ложу» любопытных зрителей и теперь, наверно, напустил в штаны, увидев оружие.

— Ну и местечко. У меня пальцы немеют, — ныл Лаврик в ухо сосредоточенному Танцору. Тот выбрал позицию в бойнице так уверенно, словно не в первый раз защищал осажденную крепость.

— Мы здесь прямо, как эти, мушкетеры с Д'Артаньяном. — Танцор выглядел вдохновленным. — Они там наверху сидели, а кардинал снизу распоряжался. Наши в Нью-Йорке любят кассеты смотреть.

— Так они же отечество защищали. А главное — летом! — Лаврик разминал пальцы. Они решили открыть огонь сразу из двух точек. Объекты распределены, если старик не наврал. Он заверил, что помогал в репетиции трюка и точно знает, откуда появится Флавин и Джордан. Старик к тому же проговорился, что в замке находится русский, охраняющий девушку. Его разыскивать не надо — он появится на стене сам, как только представление завершится. Еще бы! Лесников выскочит из своей засады, стоит лишь прозвучать выстрелам. Представление, действительно, завершится в пару секунд.

— Проверь старика. И объясни ему ещё раз внятно, — если что не так, прямо здесь его шлепну, — пообещал Танцор.

Лаврик направился к связанному Хозяину, лежащему у лестницы, словно мешок.

— Ну, если что не так, козел… — Выразительно замахнулся Лаврик.

— Смотрите, сами не перепутайте. Это северная башня. Направо восточная, где прячется русский. Прямо — южная, откуда появится дама. А слева, слева западная, сейчас там звонит колокол. Представление начнется с двенадцатым ударом. Как я предупредил. А убивать меня вы не станете — здесь больше нет никого, кто сможет провести вас к лесу подземными ходами, пояснил старик, теперь-то разобравшийся, каких «зрителей» проводил на башню.

— Постой, постой… Эй, Танцор! Этот безглазый болтает что-то не так…

— Ну, быстрее. В чем дело? — Ощерил бульдожью пасть Танцор.

— Пусть он скажет, где фокусник.

— Говори! — Танцор пнул старика ногой.

— Вы же слышите, звонит колокол! Он не может это делать сам по себе, господа. В колокол звонит Флавин.

— А кто же появился на стене? — Присмотрелся в прицел Лаврентий.

— Дублер. Так всегда бывает в цирке.

Что-то засвистело и забулькало. Лаврентий, поднявший было ногу, чтобы пнуть сухое вздрагивающее тело, изумленно замер: лицо слепого исказила жуткая гримаса. Но это был не страх, не судорога предсмертной боли — старик счастливо смеялся.

— На место, Берия! — Скомандовал Танцор. — Началось!

Оба стрелка прильнули к своему оружию С серого неба сыпала, закручиваясь в воронки, мелкая снежная крошка. Внизу с запрокинутыми лицами притихла толпа.

По гребню стены медленно, словно прогуливаясь, двигался высокий гибкий человек в распахнутой черной куртке. Дублер не обратил ни малейшего внимания на зрителей, не раскланялся, не сделал приветственного знака. Но он был невероятно похож на Флавина.

… Гулко и мерно ударил в тишине колокол. Из окна Вита видела, как на верхушке стены у противоположной башни появился Флавин. Перед ним лежала каменная дорожка с редкими столбиками по краям. Он на секунду прижался к холодным камням, словно рассчитывал свой последний маршрут. Потом посмотрел вверх, ища глазами Виту, и еле заметно кивнул ей. В центре дорожки зияла чернота распахнутого люка. Крис выпрямился и сделал первый шаг навстречу своей смерти…

Когда Флавин направился к открытому колодцу, Игорь почувствовал, что представление движется к концу, едва начавшись. Он только что пришел в себя, услышав гул колокола и так и не понял, каким образом оказался на башне. Ясно было одно — старик, усыпивший его ночью, играл на другой стороне.

Обещанное им появление бандитов не состоялось. Старик солгал, говоря о тайном провале с пружинящей крышкой, и о том, что направит к нему убийц. Но человек на стене — отличная мишень, а значит, убийцы где-то рядом. Оглядевшись, Игорь вычислил — северная башня — лучшая позиция для снайперов. Он даже заметил, как блеснуло в бойнице стекло — оптический прицел искал жертву.

Колокол умолк. На стене у противоположной башни появилась белая фигура. Она стремительно двигалась вперед, навстречу Флавину. За спиной, словно лебединые крылья, трепетали полы белого плаща, светящимся ореолом вздымались на ветру золотые волосы. Крис и Вита шли навстречу друг другу к зияющей посередине черноте провала…

Не раздумывая, Игорь ринулся вниз. Он помнил лишь о следящем с северной башни прицеле и долях секунд, которые сейчас решали все. Он выбежал на гребень стены, поравнявшись с Флавином, оттолкнул его, перемахнул через колодец и обнял Виту, пряча её в своих объятиях. Успел! Это было так, словно они не виделись целую вечность и, наконец, встретились, соединившись для великой любви… Мгновение обрело емкость, соединив в себе реальность и мечты, прошлое и будущее, то, что происходило сейчас и что могло бы ещё случиться. И в это мгновение Вита принадлежала ему! Руки Игоря ощущали трепет её тела, он терял голову от запаха её волос и прерывистого дыхания, согревающего его щеку. Он был несказанно счастлив, слыша, как рассекают воздух летящий сквозь зимний свет пули.

Игорь падал, закрывая собой Виту, а огненные стрелы вонзались в его плечо, сердце. Толпа выдохнула крик ужаса, завыли полицейские сирены, внизу громко заплакал ребенок и загалдела, взмыв над замком, воронья стая. Все смешалось и расплылось, как на заезженной до дыр пленке в старом, очень старом кино.

Над Витой склонился Флавин:

— Вот и все, девочка.

В хрустальном шаре, стоящем на низеньком столике, растаяли смутные тени — замок на холме, мрачные башни, алые пятна на свитере Лесникова. Спокойно и весомо светились вычесанные на серебряном обруче слова «Да будет жизнь!»

Вита нахмурилась, села, кутаясь в теплую шаль. Огонь в камине разбрасывал по стенам пляшущие тени. За круглыми окнами баржи кружила метель.

— Но почему так печально? Рождественская сказка должна быть радостной. Вчера над нами кружил Ангел.

Крис обнял Виту.

— Она очень радостная. Мы вместе и теперь — навсегда. Мне позвонили из Нью-Йорка — компьютер доктора Ласкера перепутал снимки.

— Так опухоль все же была?!

— У человека по имени Джонсон и, надеюсь, совсем не опасная… Но если честно, детка, я пережил тяжелые дни.

Вита заглянула в прозрачные глаза Криса, на дне которых ещё таились льдинки нараставшего страха.

— Господи, я так люблю тебя, маг!

— Всегда любила, но не догадывалась об этом, — строго добавил Флавин.

— Знаю, знаю! — Поспешно добавила Вита. — Мы — избранные. Однако, ты здорово заставил меня пострадать, чтобы суметь оценит твою персону. жуткую биографию мне придумал. Фу! За такое сочинительство подают в суд. Бедная, бедная моя мамочка. Я никогда не расскажу ей, какие отвратительные идеи пришли в голову её зятю.

— Уверен, Голди умеет смеяться. Она не раз давала понять, как ненавидит слащавую рекламную показуху и грязные скандальчики желтой прессы. Я всего лишь сочинил пародию на газетную утку типа: «Тайна Виталии Джордан».

— Но почему ты так жестоко расправился с Лесниковым? Ревнуешь и решил поскорее убрать соперников? Вначале Элоиза, потом русского. — Она сокрушенно покачала лохматой головой.

— Извини, с Рисконти я был грубоват, но Лесникова сделал героем. Ему удалось, наконец, овладеть ситуацией. Влюбленный агент выполнил распоряжение шефа и, надеюсь, покорил сердце дамы.

— Что же станет с ним на самом деле? — Нахмурилась Вита. — Боюсь, положение бедняги далеко не так завидно.

— Надеюсь, все же, мое пророчество относительно московского мафиози сбудется. Негодяя ждет справедливый суд. На этот счет у меня есть кое-какие планы, только это другая история.

Обняв Флавина за шею, Вита прижалась к нему:

— Мне и вправду всегда хотелось спрятаться на твоей груди. Но как ты мог подумать, что я захочу забыть эту нашу ночь? Разве ты ещё не понял, я только теперь появилась на свет — живая, настоящая.

— Мне было страшновато сегодня утром. — Крис поднял на Виту виноватый взгляд. — Казалось: встанешь, простишься, уйдешь. Поэтому я и начал придумывать сказку. О том, что нам не жить друг без друга.

— Но ты и вправду мог убить себя, Крис? Фантастика! Посмотри, у меня восторженные, преданные глаза. — Вита приблизила сияющее лицо.

— Я не задумываясь сделаю это ради тебя, Жизнь…

— Я тоже… Я хотела исчезнуть в том черном колодце, чтобы спасти тебя… Но мне так… мне так хотелось жить! В солнечном домике на берегу озера… Просыпаться и засыпать рядом с тобой, растить малышей. А ещё придумывать вместе номера и фильмы, в которых появимся мы оба… Господи, как страшно было бы уйти без всего этого… — Блеснувшие слезы скатились по чудесным персиковым щекам.

— Не плачь, детка. Прошу тебя — я придумаю другую сказку. Вот смотри. — Порывшись в карманах куртки, Крис достал письмо. — Это послание от отца Гавриила. Он приглашает меня на остров Сими.

— Вот это великолепно! Так это действительно Сократ?

— Не знаю, милая. Вряд ли. Но этот человек непременно обвенчает нас. Они притихли, прижавшись друг к другу, и слушая, как гулко и радостно что-то бьется внутри.

— Крис…

— Что?

— Тук, тук, тук… — это стучит у тебя в груди?

— В душе. В душе, в груди, в голове — везде. Но не у меня — у нас. Это наше общее сердце. Сердце Ангела.

— Крис…

— Ау?

— Поцелуй меня…