Том Хаммонд зашел в свою каюту, чтобы переодеться к обеду. За первый раз со времени их свадьбы Лулу не вдела запонок в его крахмальную рубашку. Она стояла в каюте уже совсем готовая, в черном бархатном платье, напоминая, как подумал Том, Медицейскую Мадонну, если таковые имеются.

— Лулу, — сказал Том.

— Да?

— Лулу, я не понимаю, что на тебя нашло.

— Неужели?

— Лулу, если ты думаешь, что я и эта девица Фрезер... если ты думаешь, что я был тогда на палубе, почему ты меня не спросишь?

— Меня это не интересует.

— Так знай — я в то время играл в кости в кабинете доктора с Уэйтом и с боцманом.

— Я видела, как Джеральд побежал в бар с бумажкой в доллар, — перебила она. — Я должна пойти, чтобы не дать ему отравиться сластями. — И она вышла из каюты, захлопнув за собой дверь.

В соседней кабинке мисс Гильдегарда Уизерс грустно разглядывала свое помятое вечернее платье. Кто-то отчаянно постучал в дверь.

— Кто это? Войдите.

Дверь отворилась, и Эмилия Пендавид просунула в нее голову. Вид у нее был озабоченный.

— Видели вы его? — спросила она. — Я всюду искала. Я думала, не забрался ли он в вашу дверь и не заснул ли у вас под койкой.

Мисс Уизерс удивленно поглядела на нее.

— Почему вы воображаете, — сказала она, — что ваш племянник мог забраться в мою дверь и заснуть у меня под койкой?

— Какой там племянник! —  воскликнула Эмилия. — Тобермори, мой персидский кот. Где он? Племянников у меня много, а Тобермори один. Он ездил со мною на всемирную выставку и теперь, когда мы возвращаемся домой...

Мисс Уизерс покачала головой. Потом она начала одеваться к обеду.

Пассажиры по звуку колокольчика начали собираться в столовую. Джеральд Xаммонд с сияющим лицом дул в жестяной рожок, издававший пронзительные звуки. В другой руке он держал булавку и протыкал ею воздушные шары, находившееся в руках других детей.

За столом доктора медленно собиралась публика. Первым прибыл сам доктор Уэйт. Затем появилась достопочтенная Эмилия  в нелепом розовом  платье, громко оплакивая исчезновение Тобермори.

— Он найдется, — заверял ее доктор.

Но Эмилия не была уверена в этом.

— Тоби все время старался уйти с парохода, с самого нашего отъезда, — сказала она. — Если бы я была суеверна...

Лулу Хаммонд, по прежнему подобная Медицейской Мадонне, опустилась на свое место и оглядела стол, украшенный цветами.

— Как мило! — сказала она.

Через мгновение появился Том Хаммонд в великолепном смокинге, но с плохо завязанным галстуком. Он уныло смотрел на воздушные шары, разбросанные по столу. Лесли Реверсон, наоборот, сразу повеселел при виде шаров.

— Вот весело, — сказал он. 

Взяв шарик, он раздул его до изрядных размеров, и подбросил в воздух.

Приход Гильдегарды Уизерс отметил только сам доктор Уайт.

— Знал, что вы доживете до этого обеда, — сказал он.

Затем пришел Энди Тодд в жакете, унаследованном, по-видимому, еще от прадеда.

— Ну, — сказал Энди Тодд. Он почему-то казался особенно доволен собой.

«Этот молодой человек что-то задумал», — решила про себя мисс Уизерс.

— Будем мы ждать мисс Норинг или начнем? — спросил доктор.

— А как же ее подруга, мисс Фрезер? — осведомилась Лулу. — Неужели она и сегодня не спустится?

Все переглянулись.

— Как же вы думаете, эта бедная девушка появится? — спросила достопочтенная Эмилия.

Никто не ответил, но было видно, что все заинтересованы этим вопросом. Кандида Норинг была права: на пароходе нечем заниматься, кроме сплетен. История с чуланом на палубе была известна всем.

Между столами появилась высокая фигура Кандиды Норинг. Ее загорелое лицо было странно бледно, может быть потому, что она в первый раз в этот вечер применила карандаш для губ и надела светло-коричневое платье без рукавов.

— Не меня же вы ждали? — спросила она, садясь рядом с доктором. Этим было все сказано. Розмери Фрезер, очевидно, не спустится даже к капитанскому обеду...

Подали суп, стали разливать в бокалы сухое белое вино. Энди Тодд почему-то волновался.

— Мы можем взглянуть на наши подарки, — сказал доктор и развернул пакетик в папиросной бумаге, лежавший перед его тарелкой. Так и есть — там лежал портсигар. Каждый раз он получал тот же самый, и это его мало интересовало.

Энди Тодд раскрыл свой пакет — там был портсигар с какими-то японскими рисунками, изображавшими мост. Мисс Уизерс и другие дамы нашли пудреницы — с такими же рисунками.

— Как это чудесно! — сказала достопочтенная Эмилия. Она все еще думала о Тобермори — но вдруг она завидела стройную фигуру подходившей девушки, и Тобермори был забыт.

Появилась Розмери Фрезер в переливчатом белом шелковом платье. Она улыбнулась в ответ на приветствие  доктора, и потом поглядела на Кандиду. В ее широко раскрытых глазах было какое-то затравленное выражение.

Настало долгое молчание. Его прервал звук лопающегося воздушного шарика, надуваемого Лесли Реверсоном.

— Ну, — сказал Энди Тодд. Он осушил свой стакан и закашлялся. Розмери Фрезер последовала его примеру, но не закашляла. Лакей наполнил ее бокал, и она снова осушила его.

Розмери разглядывала пакет, лежавший перед нею.

— Подарок, — весело воскликнула Кандида. — Открой его, Розмери.

Розмери стала возиться с веревочкой, и Энди Тодд предложил ей свой перочинный нож. Но она не взяла его. Она развязала веревочку и, наконец, развернула круглую пудреницу. Она улыбнулась и приподняла крышку... Внутри был еще пакетик и все наклонились, чтобы разглядеть его.

Розмери, ничего не подозревая, развернула его, и нашла американский ключ. К ключу была прикреплена карточка. У Розмери кружилась голова от вина и от смущения. Она подобрала карточку и прочла ее вслух: «Пользуйтесь этим ключом, это избавит вас от счетов за починку. С лучшими пожеланиями дарим вам этот  ключ от бельевого чулана».

Все наблюдали за нею. Много пар глаз наблюдало за Розмери. Она чувствовала, что ей следует сказать нечто такое, после чего глаза перестали бы глядеть на нее, и она могла бы упасть в обморок, и это осталось бы незамеченным. Она заговорила, и голос ее звучал неестественно. «Как это удобно», — сказала Розмери Фрезер.

Энди Тодд захохотал первым, и его тенор прокатился по всей комнате. Затем отрывистым лаем засмеялся доктор Уэйт. Потом загудел весь стол. Лесли Реверсон зажимал рот салфеткой, кашлял и задыхался, пока его тетка, между припадками судорожного смеха, не стала колотить его по спине. Том Хаммонд фыркнул, и затем молчаливо сотрясался от хохота. Лулу Хаммонд говорила себе, что она не будет смеяться, и слышала, как ее ясное сопрано звенело громче смеха других.

Только двое за столом не смеялось — так как смеялась и сама Розмери Фрезер. Безумие звучало в ее смехе, но никто этого не замечал. Кандида Норинг до крови кусала себе губы. Мисс Гильдегарда Уизерс, — пожалуй, единственный человек за столом, не слыхавший этой сплетни, — смотрела на всех с недоумением.

Капитан Эверет заметил веселие за докторским столом и приветливо улыбнулся.

— Молодые люди умеют у нас веселиться, — сказал он. — Это самое лучшее на пароходе — пассажиры так хорошо друг с другом знакомятся. — Он вдруг умолк, когда мимо него быстро прошла молодая женщина, держа в руке дешевую пудреницу и ключ. — Эта молодежь, — воскликнул он. — Как они умеют веселиться!

Из открытых люков «Американского Дипломата» вдруг донеслась раздирающая душу какофония.

— У кота, очевидно, затруднения с этим снегирем, — добродушно заметил капитан.

Смех как-то вдруг замер. Лесли Реверсон пускал во все стороны разноцветные шарики, Том Хаммонд начал очень громко говорить о падении американского доллара на иностранной бирже, все поспешно присоединились к разговору. Молчали только мисс Уизерс и Кандида. Не дожидаясь десерта, они встали из-за стола. Мисс Уизерс пошла подышать свежим воздухом па палубу, а Кандида отправилась к своей подруге.

Дверь каюты была заперта. На ее стук никакого ответа не последовало. Кандида пошла на палубу и заглянула в люк. В каюте горел свет, но Розмери Фрезер не лежала рыдая на своей койке, а сидела и спокойно писала в своей переплетенной в кожу книге.

— Розмери, впусти, меня. 

Но Розмери продолжала писать. 

— Розмери!

Девушка в белом, наконец, подняла голову. Она поглядела на испуганное загорелое лицо Кандиды Норинг. Ее красные губы раскрылась.

— Убирайтесь к черту... О, будьте вы прокляты, упирайтесь... — Ее голос был тихим и нежным, но он долго еще звучал в ушах Кандиды. Она потихоньку удалилась.

Достопочтенная Эмилия прошла в свою каюту, чтобы сменить неудобное платье на фланелевый капот.

— Бедная девушка, — говорила она. — Не люблю я таких шуток.

 В дверь каюты кто-то слегка царапнул. Она радостно вскочила. За дверью стоял Тобермори. Его шелковая серебристая шерстка была потрепана и испачкана. Огонь борьбы горел еще в его глазах. Он тихо вошел, неся в зубах пучок перьев.

— Тоби! — воскликнула Эмилия.

Тобермори выпустил перья изо рта, и они оказались довольно жирным снегирем. Птица тотчас же вскочила на ноги и расправила крылья. Тобермори сбил ее с ног быстрым ударом лапы, и посмотрел на свою хозяйку. «Мое!» — воскликнул он вразумительным кошачьим языком. Но ему не долго пришлось размышлять. Его схватили за шиворот и бросили на верхнюю койку. Достопочтенная Эмилия подобрала испуганного снегиря и прижала его к своей щеке.

— Бедная, бедная птичка, — лепетала она. Снегирь впал в полный пессимизм и не решался шелохнуться. Ему было все равно, съест ли его огромное существо или маленькое. Достопочтенная Эмилия заметила, как сильно билось сердце птички, как были изранены ее лапки. — Бедная, бедная пичужка!

Потом она позвонила. Когда явился служитель, она спросила клетку для птицы. Служитель сомневался в том, что можно найти клетку, но признал после долгих размышлений, что пароходный столяр может ее сделать из проволоки и веревок.

—  Пусть он сделает ее завтра же утром, — сказала Эмилия. — Пусть поторопится.

Тобермори с верхней койки наблюдал за происходящим. Он отвоевал этого снегиря у пароходного кота, который недооценил своего шелковистого и женственного на вид противника, а теперь сидел и зализывал свои раны.

У Эмилии появилась чудесная мысль. Под койкой стоял мешок, в котором возили Тобермори. Она сунула туда снегиря и заперла мешок. Снегирь запрыгал в своем новом помещении — минуту назад он ожидал худшего.

Глаза Тобермори загорелись. Если бы еще эта женщина съела свою добычу — но так просто отложить ее в сторону, ведь это же было прямое оскорбление ему. И еще такая жирная птица! Тобермори мрачно растянулся на койке и не захотел мурлыкать.

На палубе мисс Гильдегарда Уизерс поместилась на складном стуле. Дул теплый и резкий ветер навстречу пароходу. Мисс Уизерс чувствовала некоторую досаду по поводу этой загадочной бури в стакане воды, которая испортила капитанский обед. Чего испугалась эта девушка в белом, эта стройная, гордая мисс Фрезер?

Подняв, голову, мисс Уизерс увидела ту девушку, о которой она думала. Розмери Фрезер шла по слабо-освещенной палубе, на ней было только белое вечернее платье и нелепый шарф — длинный развевающийся флаг темно-синего цвета. «Дитя мое! — подумала мисс Уизерс. — Да вы насмерть простудитесь».

Стул ее стоял в тени спасательной лодки, и девушка, по-видимому, не заметила ее. Розмери остановилась у перил и смотрела в ночной туман. Она курила темную папироску, и искры весело летели по ветру.

«Надо бы ей сказать пройти в каюту и взять пальто», — снова сказала себе мисс Уизерс. Но она не встала. «Современная молодежь отличается изумительной физической сопротивляемостью. Она пьет бесчисленные коктейли, танцует всю ночь, выходит на мороз в тонких шелковых чулках и в самом легком платье. Может быть, правда вырабатывается раса, отличающаяся особой выносливостью»... Она откинулась в своем кресле, закрыв глаза. Ее размышления прервал встревоженный женский голос.

— Простите меня, — сказала Кандида Норинг, наклоняясь над стулом мисс Уизерс. — Я ищу мисс Фрезер. Я знаю, что она поднялась сюда. Вы ее видели?

— Как? — воскликнула мисс Уизерс. — Она там, у перил. 

Она запнулась, так как Розмери Фрезер больше не стояла у перил. Ее вовсе не было на палубе.

— Я только что поднялась по лестнице, — сказала Кандида. — Она не проходила мимо меня. Если ее здесь нет, то она должна была пройти мимо вас.

Но мисс Уизерс не слышала стука высоких каблучков по деревянной палубе.

— Она не проходила мимо меня, — сказала учительница. — Она должна быть тут.

В недоумении  учительница поднялась с места. Кандида задрожала.

—  Розмери! — крикнула она еще раз на ветер.

Но только ветер отвечал непонятным языком. А Розмери Фрезер не было.

Мисс Гильдегарда Уизерс долго сидела с Кандидой.

— Я могу понять, что стыд по поводу действительного или воображаемого прегрешения мог довести ее до самоубийства, — соглашалась учительница. — Но я не понимаю, почему она ушла, не оставив записки, или почему она вырвала половину страниц этой маленькой книги.

На коленях у нее лежал дневник Розмери в кожаном переплете.

— Розмери взяла с собой все, что она написала, — сказала Кандида. — Она не хотела, чтобы кто-нибудь прочел тайны ее сердца. Она не хотела, чтобы кто-нибудь знал, кто был тот человек, из-за которого она потеряла то, что называют ее «добрым именем».

Мисс Уизерс поглядела на загорелое лицо девушки.

— Вы знаете, кто это был?

Кандида только покачала головой.

— Я могла бы догадаться, — сказала она, — но я не хочу.

Инспектор Каннон сидел в маленькой курительной комнате парохода. Он перелистывал страницы своей записной книжки и вздыхал. Перед ним стоял маленький седой человек с моржовыми усами; суперинтендант Харрингтон был в весьма неблагодушном настроении

— Это безобразие, — сказал он.

— Да, сэр, — согласился инспектор, который действительно так думал. 

— Вы допустили, чтобы арестант при вас покончил с собой.

— Да, сэр.

— Если бы это случилось с кем-нибудь из ваших подчиненных, вы бы назвали его совершенным болваном.

— Да, сэр.

Харрингтон натянул зеленую фетровую шляпу на лоб и начал надевать перчатки. Инспектор немного просветлел.

— Так вы не возьмете на себя это дело, сэр?

— Взять его на себя? Конечно, нет. Я должен представить отчет начальству. Позвоните мне до восьми утра. Но это ваше дело, Каннон.

Суперинтендант уже был у занавески, когда Каннон заговорил.

— Какое дело?

— Что вы хотите сказать? 

— Исчезновение или самоубийство?

— Это то же самое дело, — воскликнул Харрингтон. — Вам было поручено расследовать исчезновение Розмери Фрезер, но самоубийство этого Ноэля означает сознание в вине. Он бросил ее за борт и держал яд наготове в кармане на случай ареста. Вам осталось только выяснить недостающие подробности. Если хотите, можете взять себе в помощь молодого Секкера и поручить ему расследовать исчезновение.

Харрингтон удалился в направлении катера. Когда он исчез из виду, Каннон глубоко вздохнул и вышел в салон. Высокий молодой человек в коричневом костюме наблюдал за тем, как уносили тело Питера Ноэля.

— Сержант, — крикнул инспектор. Молодой Джон Секкер улыбнулся ему. — Что вы еще там уставились? Точно никогда не видели мертвого тела!

— По правде сказать, не видел, — ответил молодой человек. — Вы забываете, сэр, что я занялся ремеслом ищейки всего восемь недель тому назад. Я спрашивал себя — всегда ли у самоубийц такое удивленное выражение лица?

— Что? — сказал Каннон. — Идемте со мной. Суперинтендант сказал, что вы можете помочь мне в этом деле. Увидим, помогает ли университетское образование стать хорошим детективом.

— Чудесно, — сказал Джон Секкер.

— Мы могли бы постараться выяснить, откуда он достал яд, — продолжал Каннон, когда они двинулись вдоль по коридору.

— Вы не думаете, что он привез его c собой из Штатов?

Каннон растаял — представлялся случай поучить новичка.

— Нет, — сказал он, — разве Питер Ноэль знал, что в этом путешествии он встретит девушку, которая перевернула бы землю и небо, как уверяет ее подруга, чтобы заставить его жениться на ней, из-за того, что он скомпрометировал ее в этом чулане. Мы можем быть уверены, что Ноэль достал себе цианистый кали для того, чтобы избежать виселицы. Может быть, в пароходной аптеке?..

Они остановились у кабинета доктора и постучали. Ответа не было. Каннон попробовал отворить дверь.

— Есть тут кто-нибудь?

Наконец раздался сонный голос из каюты за кабинетом, и в дверях показался доктор Уэйт во фланелевом халате.

— Где у вас цианистый кали?

Доктор показал на склянку в углу второй полки. Инспектор осторожно взял ее в руки. Она была полна до краев.

— Вы же не думаете... — начал доктор.

Инспектор вынул стеклянную трубку и слегка понюхал ее.

— Вы готовы поклясться, что это цианистый кали?

Доктор Уэйт показал на подпись, и слегка улыбнулся.

— Если вы сомневайтесь, попробуйте.

Рот его широко раскрылся, когда он увидел, что Каннон намочил палец и поднес к губам небольшой слой белого порошка.

— Ипсомская соль, — сказал он.

Уэйт в ужасе понюхал в свою очередь, затем попробовал порошок. С другой полки он достал большую банку с надписью «Ипсомские соли». Она была наполовину пуста!

— Вы хотите сказать, что кто-нибудь украл цианистый кали и наполнил склянку солями?

Инспектор что-то записывал в книжку. Он кивнул:

— Вы имеете обыкновение оставлять дверь незапертой? — спросил он.

— Я был немного расстроен, — признал доктор. — Все эти события... обыкновенно я...

Каннон кивнул:

— Как бы то ни было, Питер Ноэль сюда проник и достал достаточно яда, чтобы отравить весь пароход. Когда он заходил сюда за последние дни?

— После смерти мисс Фрезер, — добавил Секкер.

— Единственный раз Ноэль был в моем кабинете в тот вечер, когда Фрезер упала за борт, — объявил доктор. — Мы тут вчетвером или впятером играли в крапс.

— Крапс? — переспросил инспектор.

— Игра в кости, распространенная среди американских негров, — пояснил сержант.

—  Так... — сказал Каннон. — Ноэль воспользовался, очевидно, вашим увлечением игрой и украл яд?

— Но он не мог этого сделать, я бы увидел! — протестовал доктор.

— Позвольте задать один вопрос, — сказал сержант. — Когда Ноэль был в вашем кабинете — до того или после того, как поднялся шум из-за девицы Фрезер?

Доктор Уэйт решительно ответил:

— До того.

Сержант поглядел на Каннона.

— Тогда он не мог взять яд. Разве, что он знал заранее...

Инспектор что-то буркнул.

— Или, — добавил молодой сыщик, — он украл его не для себя, а чтобы избавиться от этой девушки, но затем передумал.

Они вышли из кабинета. Доктор Уэйт решил, что будет полезно выпить порцию бренди. Он достал из верхнего ящика большую бутылку и начал себе наливать. Когда он подносил рюмку к губам, дверь внезапно распахнулась и в ней появилось бледное лицо молодого Секкера — так внезапно, что доктор уронил рюмку на пол.

— Простите, — сказал сержант. — Начальник просил уведомить вас, что следствие будет производится завтра, и требуется ваше присутствие. Оно будет даже очень нужно! — И он удалился, закрыв за собою дверь.

По палубе расхаживал главный инспектор Каннон. Сержант Секкер присоединился к нему. Уже настало утро, движение на реке оживилось. Мимо них проходила длинная вереница барок, груженых углем. На обоих берегах пробуждалась городская жизнь, по инспектор Каннон был слишком погружен в свои размышления, чтобы обращать на это внимание.

— Так вот оно как было, — сказал Каннон, подводя итоги своим мыслям. — Ноэлю смертельно надоела эта девица. Она убеждала его жениться на ней, может быть угрожала ему. Он бросил ее за борт и дело с концом.

— Но ведь вы говорили, будто эта учительница уверена, что девица Фрезер стояла у перил. Как мог Ноэль бросить ее за борт, когда оба выхода на палубу были преграждены — один дремлющей учительницей, а другой — подругой, которая искала Розмери?

Инспектор начал соображать.

— Предположим, что она стояла у перил, а он прятался где-нибудь в снастях. Если он в нее чем-нибудь бросил и попал в нее и она опрокинулась за перила вниз головой... Нет, не выходит... Что, если Ноэль стоял на нижней палубе и, подцепив ее пароходным крючком, потянул ее вниз? Или хотя бы палкой? Перила верхней палубы только на несколько футов выше головы человека, стоящего на нижней.

— Это было бы легко, если бы у нее был длинный шарф, — начал сержант.

Его прервал звук скрипучего голоса позади него.

— У Розмери Фрезер был длинный шарф!

Оба полицейских повернулись. Позади них из люка своей кабинки выглядывала мисс Гильдегарда Уизерс.

— Не принимайте возмущенного вида, — сказала она. — Раз вы все утро голосите перед моим окном, вы не можете обижаться, что я вмешиваюсь.

— Сударыня, — начал главный инспектор.

Но сержант Секкер схватился за главную мысль.

— Вы говорите, что на Розмери Фрезер был шарф?

— Эта была такая же характерная ее принадлежность, как серое беличье манто. Когда я в последний раз видела ее у перил, на ней не было манто, но на ней был длинный темно-синий шарф.

— Вот видите, — сказал сержант Секкер.

Каннон никак на это не отозвался.

Молодой человек продолжал:

— Ноэль видел шарф, не так ли? У него при себе была доза яда, которую он украл у доктора, не так ли? Он стоял у перил внизу, размышляя о том, как он даст ей этот яд, и вдруг увидел развевающийся шарф. Он быстро ухватился за него, Розмери Фрезер упала мимо него вниз в воду. 

Мисс Уизерс чуть не захлопала в ладоши в знак одобрения. Но она сразу сообразила, что этому противоречит одна полузабытая ею подробность, что-то имевшее отношение к палубе, и к ветру, и к ночи — особенно к ветру. Инспектор Каннон без колебания признал догадливость своего подчиненного.

— Вот это дело! — сказал он, крепко хлопнув его по плечу. — Одно только меня беспокоит — всплеск.

— Какой всплеск? — вмешалась Гильдегарда Уизерс из своего окна. — Всплеска не было.

— Вот именно это-то меня и беспокоит. Но я помню один случай три-четыре года тому назад: убийство на пароходе «Графиня Тильская». Капитана и боцмана задушили, а затем потихоньку спустили в воду. Могло ли случиться, что этот Ноэль спустил девицу в море на шарфе так, что никто не слышал всплеска? 

Мисс Уизерс поспешно перерыла свой чемодан и, высунув из люка разыскиваемый ею предмет, крикнула:

— Я вам одолжу этот шарф. Он почти такой же длины, как шарф Розмери. Пусть один из вас пойдет на верхнюю палубу, а другой встанет внизу.

Главный инспектор Каннон не любил принимать советы от посторонних, особенно от старых дев, но положение было необычное. Он взял полоску лилового шелка и, повернувшись к Секкеру, сказал:

— Повяжите-ка это себе на шею и пойдите наверх. А я посмотрю, могу ли я вас ухватить.

— Слушайте, — запротестовал молодой человек. — А если кто-нибудь меня увидит? Этот отвратительный цвет не подходит к моему костюму.

— Погодите минутку, — крикнула мисс Уизерс. — Я его надену.

Но пока она меняла свой капот на платье и шляпу, прошло немало времени. Выйдя на палубу, она увидала, что инспектор Каннон стоит у перил и старается ухватить кончик лилового шарфа, свисающего над его головой.

— Попробуйте стать на перила, — предложила она.

Каннон что-то проворчал, но последовал ее совету. Он ухватил кончик шарфа и крепко потянул за него. Взглянув наверх, мисс Уизерс увидала белые руки, ухватившиеся за перила, и лицо сержанта.

— Крикните, чувствуете ли вы это? — загрохотал Каннон и потянул снова.

Сержант не отозвался. Мисс Уизерс, изогнув шею, взглянула наверх и увидала, что лицо сержанта было весьма необычного цвета, и что он низко наклонился через перила. Она не отличалась почтительностью. Высокий чин Скотланд-Ярда почувствовал, что его толкают в сторону и над ухом его прозвучала команда:

— Отпустите, дурак!

Инспектор отпустил шарф, но раньше, чем успел выразить свое неудовольствие, мисс Уизерс уже бегом направилась на верхнюю палубу. Он пошел следом за ней и увидел, что учительница стоит на коленях рядом с неподвижной фигурой молодого человека, схватившегося за перила. Мисс Уизерс возилась с его шеей. Когда Каннон подошел, она как раз развязала шелковую петлю. Сержант отпустил перила и начал судорожно дышать.

— Еле выскочил! — сказал он.

— Почему вы не крикнули? — сказал Каннон.

— Почему? С этой проклятой-распроклятой петлей на шей? Все, что я мог сделать это крепко держаться, чтобы не упасть за борт.

— Может быть, — вкрадчиво сказала Гильдегарда Уизерс, — может быть, мы теперь знаем, почему не закричала Розмери Фрезер?

Настало молчание. Каннон подобрал шелковый шарф и вручил его владелице.

— Очень вам обязан, сударыня, — сказал он сухо.

Сержант Секкер слабо улыбнулся:

— Я более, чем обязан, — сказал он. — Премного благодарен!

Они отошли, оставив ее одну. Однако Гильдегарда Уизерс последовала за ними.

— Не могу ли я быть вам еще полезна? У меня есть некоторый опыт по таким делам в Соединенных Штатах.

Инспектор Каннон был в прескверном настроении. Он чувствовал, что попал в глупое положение.

— Тут не Соединенные Штаты, — сказал он сердито, а потом, чтобы смягчить впечатление, добавил:

— Видите, после всего этого дело ясно. Остается только формальная часть.

— О, — сказала Гильдегарда Уизерс. Она смотрела, как они удалялись, а затем поспешила в свою каюту, но в коридоре наткнулась на накрахмаленную спину миссис Снокс, которая препиралась с достопочтенной Эмилией.

— Я это сделаю и молчать буду, — говорила женщина. — Но двух бумажек мало, со всей этой полицией. Если миледи даст четыре...

— Хорошо, — ответила Эмилия. Щелкнул замок сумочки и миссис Снокс прошмыгнула мимо мисс Уизерс, засовывая за пазуху четыре фунтовых банкнота.

Мисс Уизерс задумалась. Казалось бы, достопочтенная Эмилия — последний человек на пароходе, который мог опасаться полиции. Или нет? Дело было в том, что Гильдегарда Уизерс не совсем была согласна с инспектором, что дело было закончено. Складывая свои вещи, она думала об услышанном. Наконец, она приняла решение. Самое простое — пойти и спросить, — решила она.

Она направилась к двери, но в ту же секунду в нее постучали. На порога стояла сама достопочтенная Эмилия.

— Вы только что разговаривали с детективами? — сказала она. — Как вы думаете, выпустят нас сегодня на берег?

— Думаю, что да, — сказала мисс Уизерс. — Кстати сказать, я много дала бы, чтобы узнать...

— О, мы еще с вами поболтаем, — прервала ее достопочтенная Эмилия. — Приходите ко мне выпить чай в отель «Александрию». А теперь я должна кончить укладку и приготовить Тобормори и птицу к высадке.

Пароход начал двигаться по направлению к пристани. Мисс Уизерс продолжала упаковку своих вещей. Когда она закончила ее, «Американский Дипломат» причалил к пристани в доке Георга V. Мисс Уизерс вдруг вспомнила, что она не обменяла американские деньги на английские, и поспешила к кассиру. Там уже были Лесли Реверсон, Кандида Норинг и Энди Тодд. Реверсон укладывал маленькую пачку банкнот в свой портфель.

— Всегда останавливайтесь в «Александрии», — говорил он Тодду, — не слишком дорого и отовсюду рукой подать.

Служитель сообщил, что всех требуют в салон для проверки бумаг. Мисс Уизерс терпеливо ждала полчаса и потом честно присягнула перед двумя усталыми молодыми людьми в форме, что она посещает Англию только для удовольствия и не намерена искать здесь себе работу. Ее паспорт проштемпелевали, но когда она хотела выйти, полицейский остановил ее и сообщил, что ее присутствие потребуется на следствии о смерти Питера Ноэля, и хотел записать ее адрес.

— Адрес? У меня никакого нет.

— У вас должен быть адрес! У каждого должен быть адрес.

— Ну, отель «Александрия», — сказала учительница, посмотрела, как он записывал себе в книжку ее полное имя «Гильдегарда—Марта—Уизерс» и название гостиницы. После этого ее выпустили из салона.

Когда она шла по коридору, наблюдая за тем, как выносят ее багаж, к ней подошла Кандида Норинг. Лицо ее было осунувшимся. «Что то случилось», — сказала себе Гильдегарда Уизерс.

— В чем дело, дитя мое? — спросила она, взяв девушку за руку.

— В чем дело? — Кандида задрожала. — Во всем... я так боюсь...

— Вы боитесь чего?

— Если хотите знать, я боюсь всех и каждого. Я боюсь вас и всех остальных.

Мисс Уизерс покачала головой и пожала ледяную руку.

— Вам было тяжело, но теперь все прошло.

Кандида вздохнула:

— Нет, не прошло. Мне нет дела до того, что говорит полиция. Розмери была убита, и убийца еще не обнаружен. И — и кто-то забрался в мою каюту.

— Что? — воскликнула мисс Уизерс. — Дитя мое, да это наверное просто служители собирают багаж для таможни.

— Мой багаж уже два часа как на палубе. А багаж Розмери убрала полиция, — ответила Кандида. — Когда я пошла к двери, я увидала ее открытой, а внутри я услышала тихий шелест, а потом легкий треск. Я побежала...

— Мы сейчас посмотрим, — сказала учительница. Она храбро подошла к каюте и открыла дверь. Никто из нее не выходил и каюта была пуста. Мисс Уизерс заглянула под койку и в шкаф. Там не было ничего подозрительного. — Видите, — сказала она. — Все ваше воображение.

В эту минуту нечеловеческий волосатый лик потянулся к ним с верха шкафа. Мисс Уизерс отскочила.

— Мяу, — сказал Тобермори. Он сгорбил свою серебристую спину и взъерошил шерсть. — Мяу! — пронзительно повторил он и злобно фыркнул на обеих женщин.

Мисс Уизерс схватила его за шиворот и приподняла. В коридоре она увидела миссис Снокс и поручила кота ее попечению.

— Идемте, — сказала она Кандиде. — Вы уже выбрали себе отель?

— Мы, Розмери и я, заказали себе две комнаты в «Александрии», — начала Кандида, но теперь без нее...

— Глупости, идемте! Мы можем взять такси вместе. Они спустились по трапу на берег.

— Прощай «Американский Дипломат»! — с искренним облегчением сказала мисс Уизерс.

Кандида Норинг ничего не сказала кораблю на прощание, но она сбежала на берег, как будто бы все демоны ада гнались за нею.

Мисс Гильдегарда Уизерс, освободившись от таможенных чиновников, хотела сначала подождать Кандиду Норинг, но стоять в коридоре было неуютно, и она вышла и окликнула ближайшее такси. Путь был длинный. Они ехали по извилистым улицам Ист-Энда и, наконец, после долгих часов пути, достигли Трафальгар-Сквера. Такси остановилось перед огромным каменным мавзолеем — это и был отель «Александрия». Почтенного вида человек, с огромными усами и тремя рядами медалей на груди, подошел к ней с зонтиком в руках. Менее важные личности ухватили ее багаж и ее ввели в фойе почти таких же размеров, как Медисонский Сквер. Направо от нее находилась конторка, и, когда мисс Уизерс туда направилась, она услышала голос Кандиды Норинг.

— Но для меня была задержана комната!

Двое служащих посовещались, и лица их посветлели.

— О, да, две комнаты с ванной задержаны для мисс Фрезер и мисс Норинг. Полторы гинеи в день.

Кандида написала свое имя на бланке. Такой же протянули мисс Уизерс.

— А это мисс Фрезер, я полагаю? — спросил конторщик.

Настало молчание. Кандида побледнела и отвернулась.

— Нет, — сказала мисс Уизерс. — Мне дайте что-нибудь подешевле.

Оказалось, что в том же этаже есть комната за 18 шиллингов. 

— А мисс Фрезер приедет попозже? — спросил конторщик. Кандида отвернулась. У мисс Уизерс холодок прошел по спине.

— Боюсь, что нет, — сказала она.

Обеих поручили мальчику, который повел их через фойе, по бесконечному коридору, мимо дверей с надписями: «Лифт испорчен» и, наконец, нашли открытую дверцу, после чего их быстро подняли в пятый этаж. Комната Кандиды оказалась очень симпатичной на вид. В камине весело горел огонь. 

— Я вас еще увижу? — спросила Кандида.

Мисс Уизерс улыбнулась и кивнула. Ее повели дальше. Ее комната оказалась немного меньше, и в ней не горел огонь. Принесли багаж. Когда мисс Уизерс начала переодеваться, появились две служанки и начали шумно заниматься разведением огня в камине. Потом они удалились. Мисс Уизерс заметила, что массивная дверь из ее комнаты в коридор имела замочную скважину, но ключа не было. Телефона также видно не было, но у изголовья была кнопка электрического звонка. Она позвонила и, когда появился служитель, попросила у него ключ. Служитель печально поглядел на нее и покачал головой.

— Нет надобности запирать дверь в этом отеле, сударыня. Мы не даем ключей посетителям. Прислуга не любит, чтобы двери были заперты. Это мешает им работать. — И он удалился.

— Прислуга этого не любит! — повторила Гильдегарда Уизерс. Она опустилась в кресло у огня и начала смеяться до слез. Потом она встала и принялась за свой багаж. Среди него оказался лишний маленький черный дорожный мешок. На нем были инициалы «К. Н.» Мисс Уизерс, надев пальто и шляпу, решила отнести мешок Кандиде раньше, чем пойти осмотреться в городе. Она постучала в дверь комнаты мисс Норинг номер 505. Ответа не было. Она постучала еще раз и потом открыла дверь. Кандида сидела за столом, опустив голову на руку.

— Боже мой! — воскликнула учительница. — Случилось что-нибудь?

Девушка подняла голову и показала на пачку писем, лежавшую рядом с ней.

— Они только что это прислали, — сказала она упавшим голосом.

— Понимаю, — сказала мисс Уизерс. — Телеграммы от родственников Розмери. Вас это должно было ужасно расстроить.

Но Кандида Норинг покачала головой.

— О, не то! — сказала она и протянула конверт с траурной каймой. На нем было написано «Мисс К. Норинг», круглым и твердым почерком и никакой марки на конверте не было.

— Его положили в ящик вместе с остальными, — объяснила Кандида. — Служитель сказал, что он не знает, как оно пришло, но думает, что через посыльного. Прочтите его и скажите мне, не схожу ли я с ума.

Мисс Уизерс вынула из конверта листок бумаги и ахнула. Она глядела на послание, которое, по старинному обыкновенно для траурных объявлений, было в черной кайме — черной в этом случае была вся бумага, кроме середины листка, где был приклеен неправильной формы клочок бумаги кремового цвета, со слабой голубой линовкой. На этом клочке почерком, знакомым для острых глаз мисс Уизерс, стояло: «Я ненавижу вас, и я буду вас ненавидеть после того, как я умру и до тех пор, как не умрете вы»...

Мисс Уизерс отдала Кандиде бумажку.

— Очень скверная шутка, — сказала она, стараясь говорить спокойно.

Кандида Норинг не успокоилась.

— Видите-ли, — сказала она. — Это почерк Розмери. — Она говорила почти шепотом.

— Как же вы думаете? Кто его прислал?

Кандида покачала головой.

— Я не знаю, я не верю в привидения. А вы?

Мисс Уизерс не верила в привидения, особенно в такие, которые пользуются конвертами и почтовой бумагой.

— Более вероятно, — сказала она, — новая выходка того же скверного шутника. Почему вы не предъявите это письмо мистеру Энди Тодду?

— Какой от этого был бы прок? — почти простонала Кандида. Она схватила письмо и конверт и бросила их в пылающий камин. — Вот подходящее место для анонимных писем!

— В большинстве случаев я бы с вами согласилась. Но теперь я очень хотела бы знать, кто послал вам эту жестокую и злую записку.

— Он бы отрекся от нее.

— Совершенно верно. Но Энди Тодд не так уж хитер. Я думаю, что умная молодая женщина за какой-нибудь час разговора могла бы узнать от него всю истину, если он ее действительно знает. Вот мой совет вам, молодая женщина: мух легче ловить на мед, нежели на уксус.

Кандида с недоумением поглядела на нее. Вдруг ее глаза прищурились.

— Вы думаете, что это может быть не простая шутка? Значит — значит, вы не разделяете убеждение полиции, что Ноэль убил Розмери и что его самоубийство было сознанием. Вы думаете, что кто-нибудь другой...

— Я еще не дошла до думания, — ответила Гильдегарда Уизерс. — Я только недоумеваю.

После некоторого молчания Кандида отозвалась:

— И я тоже недоумеваю.

— А теперь, — сказала мисс Уизерс, — я советую вам причесать свои волосы, надеть свое лучшее платье и спуститься к завтраку. Я встречу вас внизу. У меня есть еще одно дело.

Кандида явно колебалась. Но мисс Уизерс была тверда. Добившись кивка со стороны молодой женщины, учительница вышла в коридор. Она прошла сначала вниз в контору, а затем к комнате в третьем этаже. Она постучала, не получила ответа и хотела взяться за ручку, когда ее окликнул веселый голос.

— Хелло, послушайте...

Это был сам Энди Тодд, в купальном халате, со слипшимися волосами на лбу.

— Только что выкупался. Не хотите ли зайти и выпить что-нибудь? — Он приотворил дверь, и мисс Уизерс увидела на столе три бутылки виски.

— Я только зашла спросить вас, — догадалась она сказать, — не получили ли вы одного из этих анонимных писем, которые сейчас распространяются?

— Что?... как? Неужели загадка «Американского Дипломата» еще не разрешена? — с удивленным видом ответил тот. — Нет, я никаких писем не получал.

Но мисс Уизерс поглядела через его плечо и увидела, что около бутылок виски лежала целая пачка писем. Тодд обернулся и также увидел их.

— Скажите!.. их наверное только что принесли, пока я брал ванну. Вот, не ожидал. Конечно, «Бремен» и «Иль де Франс» обогнали нас по пути.

— Я думаю, что вы получите одно письмо, попавшее в Лондон не на быстром пароходе, — заметила мисс Уизерс. Она вышла в коридор, оставив Энди Тодда с белым конвертом в его мокрых руках. На конверте стояло только его имя — круглым, неопределенным почерком — и конверт был в черной рамке.

— Черт возьми, как это попало сюда?! — воскликнул Энди Тодд. Мисс Уизерс услышала эти слова, пока она закрывала дверь. Она спустилась в нижний этаж, где Кандида Норинг ждала ее в фойе. Едва они успели заговорить, как позади них раздался приветливый возглас.

— Вот чудесно. Так я и думал, что это вы.

Это был Лесли Реверсон. Он поглядел на Кандиду.

— Вот и мы, — ответила она. — Встречаемся, точно в школе после каникул.

— Как? Ах да, конечно. Я хотел сказать, — тут великолепный американский бар. Зайдемте и угостимся, как старые товарищи по мореплаванию.

Мисс Уизерс заказала себе оранжад, Кандида — коньяк Мартини.

— Выпейте еще, пожалуйста, — настаивал Лесли, довольный возможностью показать гостеприимство. — Все это идет на счет моей тетки, достопочтенной Эмилии. Она сейчас наслаждается горячей ванной и читает все пропущенные номера «Таймса» со времени своего отъезда из Англии. 

Мисс Уизерс осведомилась о здоровье Тобермори и птички.

— Тоби еще здесь нет, — ответил Реверсон, — а снегирь поживает недурно. Тетка назвала его Диком в честь короля Генриха, или кого-то в роде.

— Может быть Ричарда?

—  Да, именно так! Во всяком случае, он прыгает по своей новой большой клетке. Хотя и не поет.

Кандида заметила, что певчие птицы редко поют в заточении. Разговор понемногу замер.

— Я чувствую себя ужасной кутилой, — заметила мисс Уизерс, глотая свой оранжад.

Сидевшая рядом с нею девушка обменялась улыбкой с Лесли Реверсоном. Если бы они знали, что на уме у этой чудаковатой старой девы, они не стали бы так улыбаться.

— А вот и Тодд, —  сказал Лесли. Энди Тодд действительно появился в дверях американская бара.

— Почему вы не предложите ему присоединиться к нам, — лукаво спросила мисс Уизерс.

Реверсон улыбнулся.

— Очень охотно, — сказал он. — Если мисс Норинг ничего не имеет против.

— Называйте меня Канди, — сказала мисс Норинг. — Что я могу иметь против? Буду только рада.

Энди Тодд, которому было не совсем по себе, присоединился к ним, причем садясь так толкнул стол, что опрокинулся оранжад мисс Уизерс.

— Долго вы остаетесь в Лондоне? — спросила Кандида.

Тодд поглядел на нее и увидел, что в девушке произошла перемена. На пароходе он на нее не обращал внимания. Теперь же она была одета гораздо представительнее, и ее губы была покрашены.

 — Наверное, придется остаться несколько дней, — сказал он. — Я хотел ехать в Оксфорд, но полиция сказала, чтобы я оставался в Лондоне до следствия. Простите, я не хотел вам напоминать...

Бледное лицо Кандиды сделалось еще бледнее.

— Ничего.  Мы все в одинаковом положении, — успокоила Тодда мисс Уизерс. 

Бармен собрал стаканы. Тодд заказал всем еще напитки.

— Раз все это записывается на мой счет, — раздался за ними веселый голос, — то нельзя ли и мне присоединиться? 

Достопочтенная Эмилия была снова сама собой. Для полного удовлетворения ей недоставало только одного, и это скоро должно было случиться. Чувствуя себя местной жительницей среди трех иностранцев, она стала рекомендовать им всякие местные достопримечательности.

— Нет на свете лучше Лондона, — заметила она.

— Тогда почему же вы всегда увозите меня отсюда в Корнуэльс? — спросил Лесли.

Мисс Уизерс сидела и наблюдала. Она видела, что Тодду не по себе и что он старается заглушить беспокойство рюмкой виски. Она видела, что Лесли Реверсон от спокойного взгляда Кандиды становится все смелее и смелее и отваживается протестовать против опеки своей тетки.

— Послушайте... — начал Энди Тодд.  

Когда Кандида обернулась к нему, Реверсон быстро сказал ей на ухо:

— Не разрешите ли вы проводить вас в Трокадеро или какое-нибудь место в этом роде?

— Это именно то, что я хотел сказать, —  возразил Энди Тодд.

Оба молодых человека сердито поглядели друг на друга. Такая сцена не могла не польстить Кандиде. Она улыбнулась со счастливым видом.

— Так почему вам обоим не проводить меня?

— Слушайте, — сказал Тодд. — Это совсем не то. 

— Предоставим дело жребию, — сказал Реверсон, вынимая из кармана американскую монету. — Если выйдет голова — выиграли вы, если цифра — то мисс Норинг...

— Канди, пожалуйста! — сказала Кандида.

— Если цифра, то Канди пойдет со мной. Хорошо?

— Отлично, — сказал Тодд.

Реверсон бросил монету, выпала цифра.

У Энди Тодда был вид ребенка, которого не захотели взять в цирк.

— Но я хотел говорить с вами, — запротестовал. он. — Я хотел объяснить то, что произошло на пароходе...

Мисс Уизерс взглянула через плечо достопочтенной Эмилии и с удивлением увидела, как Кандида наклонилась к Тодду и материнским жестом коснулась отворота его пиджака. В этом жесте было и понимание, и прощение; от этой улыбки, с которой она что-то прошептала ему на ухо, Энди Тодд немедленно просветлел. С довольным видом он быстро попрощался со всеми и направился в коридор.

— Если сегодня мы собираемся обедать, — обратилась Кандида к Лесли, — я должна.ещё позаботиться о том, чтобы выгладили мое платье. Встретимся через час.

Все разошлись. Когда мисс Уизерс проходила по коридору, достопочтенная Эмилия задержала ее за локоть.

— Вы что-то хотели меня спросить на пароходе?

— Да, было, — ответила мисс Уизерс. — Я, конечно, знаю, что это не мое дело. Я люблю всюду совать свой нос, но меня не удовлетворяет версия полиции насчет этого убийства-самоубийства на пароходе. Я спрашиваю себя...

— Вы правы, — сказала Эмилия, — зайдемте на минутку ко мне. Я имею кое-что сказать вам.

Они прошли в комнату достопочтенной Эмилии. Там пылал камин, около которого стояла новая клетка. Снегирь не имел особой наклонности петь. Его вид показывал, что он все боится, как бы его в любую минуту не съели.

— Бедный Дикон, — сказала Эмилия, — мне пришлось унести его контрабандой с парохода, завернув в свой носовой платок. Тут, вы знаете, такой строгий карантин насчет животных и птиц.

— Я зашла, чтобы узнать, почему вы давали взятку, экономке, — начала мисс Уизерс.

— Я как раз хотела сказать...

В эту минуту постучали в дверь. В комнату вошла солидная особа в меховом пальто Это оказалась миссис Снокс, экономка «Американского Дипломата». В руке она несла кожаный саквояж, который она сердито опустила на пол.

— Вот вам эта визгливая тварь, — воскликнула миссис Снокс и ушла.

Достопочтенная Эмилия опустилась на колени, открывая саквояж. Запор щелкнул, и Тобермори вылетел из него, как пуля. Когда хозяйка пыталась прижать его к своей груди, он энергично цапнул ее по руке и прыгнул на кровать, с которой тотчас же начал пристально наблюдать за птицей в клетке. Тобермори не отличался забывчивостью. 

— Теперь вы понимаете? — сказала Эмилия.

Мисс Уизерс ничего не понимала.

— Тобермори — домосед, — отвечала англичанка. — Он жаждет попасть в Корнуэльс, где у него целый остров в его распоряжении. Он бы умер с тоски, если  бы я его оставила на шесть месяцев в карантине, как требует закон. Он слишком велик, чтобы поместить его в кармане моего пальто, и я поэтому заплатила экономке, чтобы она  контрабандой вывезла его для меня с  парохода.

Мисс Уизерс почувствовала, что попала впросак.

— Понимаю, — сказала она. — Простите, если я не сразу... 

— О, пожалуйста, — сказала Эмилия. — За что обижаться? Не спешите уходить, я сегодня вечером одна, т. к. моему племяннику пришла глупая мысль разыгрывать из себя кавалера. Что же, ему двадцать лет, и я не могу держать его вечно на привязи. Не хотите ли со мной пообедать и потом пойти вместе в кинематограф?

Мисс Уизерс отказалась от этого предложения, сославшись на головную боль. Выходя, она взглянула в саквояж и увидела, что там только подстилка из газет и серебристые кошачьи волоски.

Достопочтенная Эмилия сунула саквояж под стол.

— Бедный Тоби так этого не любит, — сказала она.

Мисс Уизерс вернулась к себе в комнату. Ей пришло в голову, что под газетами и кошачью шерстью может быть что-нибудь другое, но уже было поздно что-либо проверять. Пообедала она у себя в комнате. Несколько раз она была готова послать телеграмму своему старому приятелю, Оскару Пайперу, нью-йоркскому детективу, но она решительно отвергла эту мысль.

В отеле настала ночная тишина, и все еще мисс Уизерс не решалась лечь. Ей все казалось, что события дня  не закончились. Вскоре после одиннадцати она услышала голоса в коридоре. Мимо двери проходила Кандида Норинг в блестящем вечернем туалете, выделявшемся на темном фоне фигуры Лесли Реверсона. Их тихий смех смолк в отдалении. Через несколько мгновений Реверсон гордо прошествовал обратно мимо ее двери.  

Приставив стул к двери, мисс Уизерс решила лечь; она отыскала свой капот, легла и потушила свет. Но в камине пылал яркий огонь, и тени плясали по стенам и потолку. Незаметно она уснула и пробудилась от резкого стука в дверь. Слабый дневной, свет просачивался через тяжелые занавески. Надев халат и туфли, она подошла к двери и поглядела на часы.

— Слушайте, — сказала ода строго, обращаясь к служанке, — Я просила вас разбудить меня в десять часов, а не в половине восьмого.

Голос служанки звучал смущенно.

— Я знаю, сударыня. Но тут господин из полиции. 

Мисс Уизерс увидела лицо молодого сержанта Секкера, казавшегося очень возбужденным.

— Я оденусь в десять минут, — обещала она и закрыла дверь. Одевшись и собравшись с мыслями, она вышла раньше обычного времени.

— Что же, — спросила она сержанта, — вы снова хотите взять у меня мой шарф?

Сержант покачал головой.

— Простите, что вас беспокою. но видите ли, в отеле прошлой ночью произошел несчастный случай.

— Реверсон, — воскликнула мисс Уизерс. — Что-нибудь случилось с молодым Реверсоном?

Сержант покачал головой:

— Простите, но вы ошиблись. С Реверсоном ничего не случилось. Но вы заметили в вашем коридоре колодец лифта с пометкой «испорчен?» Ваш недавний спутник по пароходу, Энди Тодд, найден на дне этого колодца.

— Тодд... что же Энди Тодд там делал, — с недоумением спросила мисс Уизерс.

— Сбрасывал свою смертную оболочку, — ответил сержант. — Когда его нашли час назад — он уже совершенно ее сбросил. Кикнул, так сказать. Отбыл. Скончался... 

— Энди Тодд умер?.. — тупо повторила мисс Уизерс. 

— Совершенно, — отозвался сержант.

В середине дня состоялось следствие о причинах смерти Питера Ноэля. Полицейский утром зашел к мисс Уизерс напомнить, что необходимо ее присутствие. По пути к месту следствия она встретила сержанта Секкера.

— Вот что, — сказал он, — инспектор Каннон хотел, чтобы это дело отложили, но Маггерс на это не соглашался. Он сказал, что надо покончить с делом, т. к. «Дипломат» в пятницу выходит обратно в Штаты. Меня просили на всякий случай сказать вам, чтобы вы больше не упоминали о том, что вы знаете об исчезновении Розмери Фрезер, и в особенности о том, что вы сомневаетесь в том, убил ли ее Ноэль.

— Хорошо, — сказала мисс Уизерс. — Но скажите мне одно — вы знаете об этих страницах, которые были вырваны из дневника Розмери Фрезер!? Вы также знаете, что они исчезли, причем думали, что она взяла их с собой, или уничтожила. Не имел ли тот тщательный обыск, которому мой багаж подвергся в таможне, какой-либо связи с желанием найти эти страницы?

— Действительно, — сказал сержант Секкер, мы отдали распоряжение, чтобы багаж всех пассажиров был осмотрен внимательнее обычного. Но для вас не было сделано никакого исключения. 

— И вы нашли...

— Знаете, — запротестовал сержант. — Не могу же я вам все рассказывать!

Но по выражению его лица мисс Уизерс почувствовала, что тщательные розыски в багаже не дали полиции ровно ничего. 

Они вошли в небольшой зал, наполненный зрителями. Служитель провел ее к месту между доктором Уэйтом и достопочтенной Эмилей.

— Капитан Эверет, — говорил как раз коронер, — вы опознали в умершем Питера Ноэля, стюарда из бара на вашем пароходе. Сколько, времени он у вас служил?

— Ноэль с января совершил восемь поездок, — объяснил капитан.

—  Его поведение было вполне удовлетворительным?

— Да, — сказал капитан. — Хотя, пожалуй, нет.

—  Что вы хотите сказать?

— Я-то был им доволен, — сказал капитан, — но во время июльского плавания с ним вышло осложнение. Ноэль познакомился с одной пассажиркой, богатой вдовой из Миннеаполиса. Они обручились, а так как у нее два взрослых сына, то семья стала делать затруднения. Адвокаты вошли в сношение с правлением нашей линии и, пока проводилось расследование, Ноэль был отстранен от исполнения обязанностей.

— Ага, — сказал коронер. — Но он к ним вернулся?

— Да. Расследование показало, что он не сделал ничего предосудительного. 

— А этой дамы не было на «Американском Дипломате» во время последнего плавания?

— О нет, она благополучно живет в Миннеаполисе, окруженная своими сыновьями, которые стараются изгладить из ее памяти этот пароходный роман.

— Держитесь ближе к делу, — сказал сердито коронер. — Кстати, капитан, верно ли, что у вас на линии служат только граждане Соединенных Штатов?

— Кажется, так.

— Мы установили, что Питер Ноэль родился в Монреале и что он — британский подданный. Как вы это объясняете?

Капитан Эверет не знал, как объяснить этот факт.

— Мы установили, — сказал коронер, — что у Ноэля были и английский, и американский паспорта, а также паспорта других стран. Вы это знали?

— Нет, не знал, — буркнул капитан. — У меня нет времени копаться в багаже моих служащих!

На этом допрос капитана закончился. Следующим свидетелем выступил полицейский врач, производивший вскрытие тела. Он объяснил, что смерть наступила вследствие  принятия шести грамм цианистого кали. Смерть была почти мгновенной. Яд был принят не в жидкости и не в порошке, а, по-видимому, он был завернут в кусочек бумаги и проглочен. Кусочек бумаги был найден в желудке.

Следующей вызвали Кандиду Норинг.

— Утром 21-го сентября ваша соседка по комнате, Розмери Фрезер, исчезла с парохода, не так ли? — спросил коронер с необычной для него мягкостью.

Кандида кивнула и тихо сказала: «Да».

— К моменту прибытия парохода в лондонский порт вы сообщили главному инспектору Каннону некоторые данные об исчезновении Розмери Фрезер.

— Да, — сказала Кандида. — Они касались...

— Отвечайте только на вопросы. Эти сведения  касались Питера Ноэля?

Кандида кивнула. Присяжные внимательно смотрели на нее. Молодые люди за столом журналистов стали что-то записывать. Но дальнейших вопросов Кандиде не задавали.

Вызвали инспектора Каннона.

— Инспектор, — начал коронер, — вы слышали показания мисс Норинг. На основании полученных вами сведений вы пытались арестовать Питера Ноэля на «Американском Дипломате» вскоре после полуночи 23-го сентября?

— Я пытался его арестовать, да — сказал Каннон. — Я сделал обычное предупреждение и хотел наложить на него руку для ареста, но он что-то выхватил из кармана и сунул себе в рот.

— И вы не пытались его остановить?

— Все случилось слишком быстро. Он упал на пол раньше, чем его схватили.

— Был ли у Ноэля взволнованный, смущенный вид? Походил ли он на человека, собирающегося покончить с собой?

Инспектор Каннон в этом был уверен.

— Видели вы, что именно он положил себе в рот?

— Мне показалось, что это был клочок бумаги, — сказал инспектор. — Но я бы не мог присягнуть на этот счёт! Я думал, что он хотел уничтожить какую-нибудь улику, — и вдруг он упал. 

Затем вызвали доктора Уэйта. Коронер вскоре добрался до вопроса о цианистом кали в аптечке.

— Когда вы наполнили эту склянку? — спросил, он.

— В начале путешествия она уже была полна.

— Скажите присяжным, что вы нашли, когда, по указанно полиции, вы заглянули в эту склянку через четыре часа после смерти Питера Ноэля.

Доктор Уэйт усмехнулся.

— Я нашел в ней ипсомскую соль, — сказал он.

— Нормальным образом эта соль не могла оказаться в склянке. Кто-то должен был взять цианистый кали и вместо него насыпать соль?

— Очевидно так.

— Кто же, по вашему, мог совершить эту подмену?

Доктор Уэйт сказал, что он не мог бы сказать наверное.

— Отлично. Заходил Питер Ноэль в ваш кабинет в который-нибудь из дней, предшествующих его смерти?

Уэйт кивнул.

— В ту ночь, когда Розмери Фрезер прыгнула за борт...

— Простите, — сказал коронер. — Мы не касались этого вопроса. Ответьте на вопрос.

— В ночь 20-го сентября Ноэль зашел в мой кабинет, где собралась небольшая компания для игры в крапс.

— Крапс, крапс!.. Пожалуйста, выражайтесь по-английски, как подобает в английском суде. Крапс!.. неужели вы думаете, что присяжные понимают такие жаргонные выражения?! 

— Да разве крапс называют, как-нибудь по-другому? — удивленно спросил доктор. Берут пару костей, выигрывают если сразу выкинуто семь или одиннадцать, проигрывают...

— Не вдавайтесь в подробности. Кто участвовал в игре?

— Кроме Ноэля, были мистер Хаммонд, мистер Реверсон, кассир и третий офицер. Старший офицер, Денкинс, зашел после полуночи.

— Были ли вы так погружены в игру, что какой-нибудь зритель мог открыть шкаф и подменить смертельный яд ипсомской солью? 

— Это возможно, — согласился мистер Уэйт.

Коронер взял слово:

— Я думал вызвать еще дюжину свидетелей. Но их показания не могут внести ничего нового. Уже поздно, и мы должны через полчаса кончить. Дело мне кажется ясным. Девушка, с которой был связан Питер Ноэль, исчезла с «Американского Дипломата». Когда корабль прибыл в порт, детектив явился на борт для расследования и ему дали сведения относительно Ноэля. При аресте Ноэль проглотил бумажку и упал мертвым. Мы установили, что он умер от цианистого кали и что он мог достать себе этот яд из шкафа судового врача. Я полагаю, что Ноэль, опасаясь ареста за соучастие в смерти Розмери Фрезер, запасся ядом. Вы, конечно, можете решить, что этот яд был ему дан каким-либо неизвестным лицом. Однако заметьте, что в данном случае едва ли кто-либо мог дать яд покойнику, так как цианистый кали действует почти моментально, и Ноэль не мог принять его в пище пли питье до момента ареста. К тому же, видели, как он поднес ко рту кусочек бумаги и проглотил его. Иными словами, вы сосредоточите внимание на том, покончил ли Ноэль с собой или же явился жертвой несчастного случая. Вы также примете во внимание, что Ноэль уже имел неприятности со своим начальством по поводу одной пассажирки и что он мог опасаться окончательного увольнения в связи с делом Розмери Фрезер.

Кто-то в глубине зала фыркнул. Мисс Уизерс обернулась и взглянула на Тома и Лулу Хаммондов. Лулу, как будто, была не из тех, кто стал бы фыркать. Но мисс Уизерс, тем не менее, внимательно поглядела на молодую женщину.

Присяжные удалились и вскоре вернулись. Старшина, полный господин, со слезящимися глазами, заговорил:

— Мы считаем, что покойный нашел смерть вследствие небрежности полиции, так как он пришел в нервное состояние, опасаясь ареста за убийство Розмери Фрезер.

— Но вы не должны были... — начал коронер; Каннон, однако, сделал ему какой-то знак, и он замолк.

— И что он сам покончил с собой, — договорил старшина.

Настала минута молчания, потом вдруг на ноги поднялась женщина.

— Вздор и нелепость! — раздался ясный голос. — Питер Ноэль был не из тех, кто стал бы лишать себя жизни, никоим образом. Он имел все основания желать жить. Мы должны были пожениться на будущем Рождестве.

Глаза всех устремились на коренастую фигуру миссис Снокс. Кандида Норинг расхохоталась и несколько мгновений царил кавардак. Коронер что-то еще стал говорить, но толпа стала расходиться.

— Верите вы тому, что она сказала? — спросила Кандида у мисс Уизерс.

—  Миссис Снокс статная женщина, — ответила та. — Но она лет на десять старше Ноэля. Боюсь, что это ее воображение.

Они прошли мимо человека огромного роста, который надевал пальто. Он кивнул Кандиде.

— Это полковник Райт, — сказала она мисс Уизерс. — Тот человек, которого боялась Розмери. Он работал для фирмы ее отца, но ушел после какого то недоразумения. Розмери была уверена, что он не пропустит случая и передаст ее родителям все плохое, что про нее услышит.

— Простите, — сказала мисс Уизерс, — я должна догнать Хаммондов.

Она хотела задать им существенный вопрос. Но когда она догнала их, то услышала, что Лулу говорит резким и неприятным голосом:

— И на этом, мой милый, кончается комедия!

С этими словами она отошла от Тома Хаммонда, села в ожидавшее ее такси и уехала. Том Хаммонд остался стоять на тротуаре. Он старался разжечь трубку, но пальцы его дрожали. Он испустил возглас, не принятый в образованном обществе с елизаветинских времен, и окликнул другое такси.

— У вас такой вид, точно вы видели привидение, — сказала Кандида, которая догнала мисс Уизерс.

— Я почуяла привидение, — ответила та. 

Незадолго до обеда мисс Уизерс усталыми шагами вошла в отель «Александрия». Достопочтенная Эмилия и Лесли Реверсон сидели за столиком в фойе.

— У вас усталый вид, — сказала Эмилия. — Ходили осматривать город?

— Осматривать город!.. Я все ноги себе отходила в поисках Лулу Хаммонд. Ни ее банк, ни ее лондонские друзья ничего о ней не знают. Придется обратиться в Скотланд-Ярд.

— Это сделать нетрудно, — ответила достопочтенная Эмилия, — молодой полицейский сержант уже два раза спрашивал вас сегодня. У него было что-то на уме, не так ли, Лесли?

— Господи, помилуй, — воскликнула мисс Уизерс. — Не случилось ли чего-нибудь с миссис Хаммонд? 

— Если случилось, то очень недавно, — заметила Эмилия. — Она пила со мной здесь чай в субботу, и звонила мне несколько часов тому назад, чтобы поблагодарить за один совет.

— Совет? Она вас спрашивала, не вернуться ли ей к мужу?

— Муж в нашем разговоре не упоминался, — сказала Эмилия, — она заходила ко мне, чтобы навести справки о школе для своего сына. Я указала ей Тентон-Холл. Там главный учитель Старлинг, который был воспитателем Лесли.

— Он говорит тихим голосом и носит с собой большую палку, — припомнил Лесли.

— И она решила последовать моему совету, — закончила Эмилия.

— Ну, — сказала мисс Уизерс, — я проглочу яичницу и пойду поспать.

— Конечно, это самое лучшее, — согласилась Эмилия. — А мы завтра едем в Корнуэльс. Лесли убедил меня пригласить Кандиду Норинг. Бедной девушке нужно немного свежего воздуха после ее ужасных испытаний прошлой ночи. Я думала — не захотели ли бы и вы приехать взглянуть на Динсуль, самый старый обитаемый замок в Англии?

— Очень благодарна, — сказала Гильдегарда. — Но долг прежде удовольствия. Центр этого клубка, который я должна размотать, находится в Лондоне.

Мисс Уизерс не успела кончить свою яичницу, как в дверь постучал сержант Секкер.

— Я имею к вам один очень существенный вопрос, — сказал сержант. — Когда вы сидели в шезлонге на палубе и видели, как Розмери Фрезер наклонялась через перила, — какая была погода: было ли море спокойным или нет? 

— Волнение не было настолько сильным, чтобы заглушить всплеск или крик, если вы это имеете в виду. Стоял легкий туман, и дул холодноватый ветер.

— Уверены вы в этом — насчет ветра?

Мисс Уизерс подтвердила свои слова.

— Поймал я старого Каннона! — радостно воскликнул сержант. — Понимаете, если дул ветер, то как мог шарф Розмери свисать прямо вниз так, чтобы человек, стоявший на нижней палубе, мог ухватить его за кончик? Ветер отбрасывал бы его на верхнюю палубу.

— Так и было, я помню.

— Я занимаюсь не столько делом Ноэля или смертью Тодда, — продолжал сержант, — все восходит к Розмери Фрезер. С этого конца и надо рассматривать дело. Я стараюсь найти мотив преступления.

— А что вы узнали про Кандиду Норинг?

— Что? — воскликнул сержант. — Откуда вы знаете?

— Было вполне естественно, что вы ее заподозрили, так как она была единственным другом Розмери на пароходе. Обыкновенные пароходные знакомства но вызывают смертоубийственных осложнений. 

Он кивнул.

— Да, я снесся с полицией в Буффало. Хотел узнать, не получает ли Кандида наследства после своей подруги, и не было ли у них какого-нибудь общего предмета страсти. Но Кандида Норинг не только ничего не выигрывает от смерти мисс Фрезер. Наоборот, она много от этого теряет. Она мечтала поехать вокруг света в качестве компаньонки Розмери. Без Розмери нет путешествия. Что касается любовных увлечений, то Розмери в своем городке была известна тем, что слегка влюблялась во всякого красивого молодого человека, но никогда не увлекалась серьезно. Кандида Норинг, наоборот, держалась неприступно и ожидала великой страсти. 

— Интересно, если это правда, — признала мисс Уизерс. — Есть у вас какая-нибудь теория?

— Есть, — сказал Секкер. — Кто-то убил Розмери и теперь либо убивает всех возможных свидетелей, посылая им записки из дневника убитой девушки, чтобы набросить на них подозрение, или кто-то, наоборот, хочет отомстить за убийство Розмери и, чтобы не промахнуться, убивает по очереди всех, кто мог бы оказаться виновным. Что вы скажете?

— Изобретательно! — согласилась мисс Уизерс. — А какие же могли быть мотивы для первого убийства?

— У Кандиды — никаких. Разве что у них была ссора, о которой мы не знаем. У достопочтенной Эмилии — тоже никаких, разве что она хотела оберечь своего племянника от предприимчивой женщины, но это сомнительно. Миссис Хаммонд — это возможно, если она подозревала, что у Розмери было свиданье с ее мужем в этом знаменитом чулане. Но от Кандиды мы слышали, что там действующим лицом был Ноэль.

— Вы все выбираете женщин.

— Не забудьте, что таинственная миисис Чарльз, которая рассылала эти послания в черной рамке, также была женщина.

— Не обязательно, — сказала мисс Уизерс. — Разве вам не случалось слышать, что молодые люди иногда играют роль девиц?

— Вы хотите сказать, что под меховым манто...

— Могли скрываться брюки. Ищите лучше, у кого могли быть мотивы для преступления.

— Питер Ноэль мог убить Розмери, раз он запутался с нею, а не хотел терять своего золотого рудника в виде вдовы из Миннеаполиса. Но он, конечно, не мог ни рассылать писем, ни убить Тодда, ни совершить покушение на Кандиду по той простой причине, что он умер.

— Продолжайте, — сказала мисс Уизерс.

— Энди Тодд, он был жестоко обижен на Розмери. Но если он ее убил, при чем же тут Ноэль? И как он мог затем совершать преступления после того, как размозжил себе голову в колодце лифта?

— Правильное соображение!

— Реверсон? Он заинтересовался Розмери. Но ничего большего мы не знаем. Есть еще, конечно, Хаммонд, который разумеется, мог начать роман с Розмери, и потом убить ее по какой-нибудь причине — может быть из-за своей жены. Доктора я оставляю в стороне, так как он один имеет алиби: он все время был в своем кабинете и играл в кости в ту ночь.

— Вы упускаете еще одно лицо, — напомнила мисс Уизерс.

Сержант нахмурился, потом улыбнулся:

— Вас самих? Это смешно. Я установил, кто вы такая.

— В подобном деле ничто не смешно. Но, если вы хотите знать, я имела в виду не себя.

Долго после ухода молодого детектива мисс Уизерс лежала в постели, перебирая список лиц. «Было бы много проще, если бы Розмери была морской звездой, — думала она, — или если бы я понимала значение слов Лулу Хаммонд после следствия».

На последний вопрос она получила ответ на следующее же утро. Около 11 часов ее вызвал к телефону Том Хаммонд.

— Хотел вам сообщить, чтобы вы не трудились искать мою жену, — заявил он. — Конечно, у вас были самые лучшие намерения.

— Вы хотите сказать, что она вернулась? 

— Нет, я хочу сказать, что только что получил от нее телеграмму из Парижа. Лулу начинает там дело о разводе.

— Могу я спросить, какие у вас планы?

— Можете, — рявкнул Том Хаммонд в телефон. — Пойти и напиться вдрызг. 

Инспектор Каннон сделал несколько шагов по комнате.

— Хорошо, — сказал он. — Я готов признать, что Розмери Фрезер не была задушена шарфом, как я предполагал. Предположим, что она была убита другим способом. Я все-таки утверждаю, что она могла погрузиться в воду без всплеска только, если бы ее спустили — если не на шарфе, то на веревке.

— Погодите минутку, — сказал сержант. — Предположим, что она вообще не упала в воду.

Каннон нахмурился.

— Она исчезла, не так ли? Как иначе это объяснить? Не улетела же она? Не могла же она оставаться два дня на пароходе незамеченной?

— Простите, сэр. Предположим, она была убита, и что ее тело было где-нибудь спрятано на несколько часов и спущено в воду в такой момент, когда всплеск был бы незамечен. Или что она спряталась по какой-либо причине и была убита позже? 

— Картина ясна, — ответил Каннон. — Девица Фрезер стояла у перил около места, где висели две спасательные лодки. Позади нее была дверь, ведущая в кабинет радиотелеграфиста, и две двери, ведущие в кабинки боцмана и капитана. Обе были заперты. Затем имелись лестница на капитанский мостик и лестница на нижнюю палубу. По последней поднималась девица Норинг. Куда могла деться пропавшая?

— Что, если за спасательными лодками скрывался какой-нибудь мужчина? Что, если он убил девицу Фрезер и спрятал ее под чехол спасательной лодки? Или что она забралась в спасательную лодку на свидание с кем-нибудь и была там убита?

— Не пройдет! — сказал Каннон. — Когда девица пропала, конечно, ее искали и в спасательных лодках.

— Да, но только на следующий день.

В дверь постучали.

— Пришла дама, — сказал констебль, — по фамилии Уизерс.

— О Боже! — сказал Каннон, — эта американская ищейка. Что же, примем ее, у нее бывают идеи.

Через мгновение в комнату вошла мисс Гильдегарда Уизерс. Каннон предложил ей стул, но напомнил, что он очень занят.

— Во первых, — начала мисс Уизерс, — я хочу знать, как подвигается у вас дело Фрезер-Ноэль-Тодд и так далее. 

— Дело еще не закончено.

— У меня к вам просьба. Не можете ли вы телеграфировать полиции в Буффало и узнать, не обладала ли Розмери Фрезер особыми талантами в водяном спорте — плавании, нырянии и т. д.?

— Так! Вы думаете, что она так хорошо плавает, что могла бы проплыть шестьсот миль до берега?

— Нет, я этого не думаю, — ответила мисс Уизерс. — Хотя если бы выяснилось, что она была на прошлой неделе в Лондоне, это сильно упростило бы дело.

— Скотланд-Ярд не верит в привидения, — сказал Каннон. — Могу вам сообщить, что у нас есть подробный отчет о личности Розмери Фрезер, и она не отличалась атлетическими или спортивными наклонностями.

— Благодарю вас. Не буду вам больше мешать. Если у меня появятся новые идеи или я замечу еще убийства...

— Круг должен быть закончен, — сказал Каннон. — Лица, замешанные в это дело, рассеялись на все четыре стороны.

— Мне сдается, что круг еще не совсем закончен, — заметила мисс Уизерс. — Не знаю, занимаетесь ли вы делами семейства Хаммонд. Они также получили письмо с черной каймой.

Каннон перелистал какие-то бумаги.

— Ребенка отправили в школу в Корнуэльсе. Миссис Хаммонд в Париже, вне нашего ведения.

— Но Том Хаммонд в Лондоне, и, по имеющимся у меня сведениям, он пьет запоем. В таком состоянии он представляет легкую добычу. Припомните, что и Эдди Тодд был мертвецки пьян, когда он упал в колодец лифта

— И что же из этого?

— Я думаю, что Хаммонду следует посоветовать последовать примеру других и покинуть Лондон. Впрочем, я знаю, каковы ваши намерения в этом деле. Вы будете ждать, пока не окажутся убитыми все лица, замешанные в этом деле, кроме одного. Затем арестуете последнего оставшегося и решите, что теперь уже ошибки быть не может. И с этими словами мисс Уизерс покинула комнату.

— Что же, это была бы недурная идея, — заметил инспектор. — Кстати, она подала мне идею. Хаммонд отмечен убийцей: он получил письмо с черной каймой. Если его увидят в городе в пьяном виде, это может создать для него опасность.

— Но мы не можем дать ему полицейскую охрану, если он сам об этом не попросит.

— Этого я и не предлагаю. Мы его не предупредим. Мы не будем спугивать убийцу — это будет ловушка.

— Что?

— Да, ловушка, с Хаммондом в виде приманки.

День был серый и облака нависали низко. Мисс Уизерс, немного поспавшая в поезде, стояла одна на старинной каменной набережной.

— Отлив идет быстро, — говорил ей шофер-корнуэлец. Через полчаса вы можете пройти на остров пешком. 

Полчаса прошли, но все еще большие тяжелые волны переплескивали через черную дамбу. С того места, где стояла мисс Уизерс, мрачный замок Динсуля казался нереальным, угрожающим. Он напоминал ей «Остров мертвых» Арнольда Беклина. Такие же гранитные утесы отвесно спускались в море на фоне черных облаков, бегущих по небу. Наконец, вода отхлынула от дамбы. Мисс Уизерс осторожно направилась по мокрым камням, неся в руке свой саквояж!.. Путь был недлинный. Через несколько минут она уже поднималась по бесконечным ступеням, высеченным в скале, которые вели к большим воротам Динсуля.

Не было ни звонка, ни колотушки. Она стала стучать в ворота ручкой зонтика. В дверях появился краснолицый лакей.

— Замок можно осматривать только по понедельникам и субботам, — начал он.

— Мне все равно, какой день, — сказала Гильдегарда Уизерс, бесцеремонно входя. — Сообщите вашей хозяйке, что мисс Уизерс тут.

В передней было холодно, как в могиле. Чувствовалось также, что вокруг — седая, забытая, древность. Но горячее приветствие достопочтенной Эмилии изгладило первоначальное впечатление. 

— Как мило, что вы приехали, — сказала англичанка. — И как было глупо с моей стороны обращаться к вам. Вообще, я не отличаюсь нервностью, но от этого послания у меня забегали мурашки.

— Да, послание, — сказала мисс Уизерс. — Я хотела бы его видеть.

— Едва ли это возможно. Я отправила его сейчас же в Скотланд-Ярд. Но в нем не было ничего особенного. Просто письмо с черной каймой. Оно пришло вчера с последней почтой. Штемпель — Лондон, содержание жестокое и неприятное. Что-то насчет того, что у меня отвратительный смех и что автор письма надеется, что я буду также хохотать и в аду. Подумайте только!

— Дайте сообразить. Вчера, если я не ошибаюсь, была суббота 7-го октября. Вы не заметили штемпеля на письме?

— Хорошо заметила, — заверила ее Эмилия. Оно было послано через два дня после нашего отъезда из Лондона, а именно 5-го.

—Тогда оно должно было прибыть в то же самое время, как мое письмо?

— Ваше письмо пришло с утренней почтой, а это с вечерней. Но не стоит сейчас об этом говорить. Мы завтракаем через час. Тревес проводит вас в вашу комнату.

— Не беспокойтесь обо мне, — сказала мисс Уизерс. — Пускай служитель отнесет мой саквояж наверх, а я пройдусь и проникнусь атмосферой вашего удивительного старого замка.

— Пожалуйста, — сказала Эмилия, — будьте как дома. Это действительно старое место, и я люблю его. Одному Богу известно, сколько лет моя семья владеет Динсулем.

Мисс Уизерс стала обходить замок комната за комнатой. Со стен на нее глядели фамильные портреты. Она проходила мимо окон — из них всех было видно море. Вытягивая шею, она могла разглядеть отвесную стену утеса и несколько деревьев, причудливо выросших в его расщелинах.

Пройдя через коридор, она вошла в большой зал, очевидно предназначавшийся для пиров. На стенах были нарисованы охотничьи сцены, под ними висел плакат: «Просят не прибавлять свои инициалы к стенным украшениям».

— Недурно, правда? — раздался за нею веселый молодой голос. Это был Лесли Реверсон. 

— Чудесное старое место, — сказала мисс Уизерс.

— Вы находите? По моему, немного слишком мрачно. Я содрогаюсь при мысли провести здесь остаток своей жизни. Но достопочтенная Эмилия обожает рвы, поросшие мхом стены и прочее. А я ее наследник.

Они остановились у окна. Он показал вверх:

— Это кресло Святого Августина, — объяснил он. — Существует предание, что из жениха и невесты тот будет командовать в семейной жизни, кто первым сядет в это кресло.

Мисс Уизерс выглянула из окна и увидела небольшую выбоину в отвесной скале в конце узкой крутой тропинки.

— Это, действительно, заслуга, — сказала она.

— Да, тропинка головокружительная, — сказал Лесли, смеясь. — Поэтому туристам мы говорим, что знаменитое кресло — это ямка в камне около мола. Они прямо дерутся, чтобы сесть первыми, и потом уезжают настолько же счастливыми, как если бы они посидели на подлинном кресле.

— Туристы? — спросила мисс Уизерс.

— А разве вы не знали? Только так мы и можем содержать старый замок. Три раза в неделю в него пускают публику, а мы удаляемся в несколько комнат. Берут по полкроны с головы.

— Так, — сказала мисс Уизерс.

Лесли провел ее через небольшой зал к коридору, в который выходят комнаты для гостей.

— Тут же и тетина комната, — сказал он, показывая на дверь. — А эту комнатку обнаружил я. Когда я приезжал из школы, у меня в голове были всякие романтические мысли — о сокровищах и тому подобном. Я шагами вымерял этот зал, и обнаружил, что он футов на десять длиннее, чем соседние комнаты. Мы позвали каменщиков, они разобрали стену и нашли потайную комнату. Об этом писалось в «Таймсе» — единственный случай в моей жизни, когда я попал в газету! Вы знаете, в шестнадцатом веке один владелец замка, как гласит предание — боялся, что его казнят за государственную измену, и покончил с собой, а тело свое велел замуровать в этой комнате. Оказалось, что тетя спала все время рядом со скелетом!

— Легко себе представить ее чувства.

— Конечно! Она была в восторге.

— В восторге?

— Конечно. Так трудно найти место для ванной комнаты в замке со стенами в шесть футов толщиной, а тут было готовое помещение. Он отворил дверь и показал современную ванную комнату с газовой грелкой.

Дверь из спальной отворилась и появилась достопочтенная Эмилия.

— Лесли, — сказала она, — веди нашу гостью завтракать. И так как Тревес занят на кухне, постучи заодно к Кандиде.

Кандида, по-видимому, была одновременно удивлена и обрадована появлением нового человека в замке.

За столом разговор шел о том, как трудно содержать такой старинный замок. 

— По крайней мере, — говорила Эмилия, — у меня отложена достаточная сумма для уплаты налога по наследству. Не сегодня-завтра замок достанется Лесли, а я не хочу, чтобы его продавали за уплату налогов, как это случилось со многими старыми замками.

— Ну, тетя! — сказал Лесли.

— Ко всему надо быть готовыми, — сказала Эмилия. — В один прекрасный день мое сумасбродное сердце остановится раз и навсегда. Я это давно знаю. А Пендавид должен жить в Динсуле. Я укажу в своем завещании, что Лесли должен жить в замке не менее девяти месяцев в году.

Разговор заглох и оживился только за десертом. На этот раз заговорила Кандида.

— Вы здесь не для удовольствия, — сказала она. — Будем говорить прямо. Думаете ли вы, что полиции удалось добраться до объяснения событий, случившихся на пароходе и в Лондоне?

— Не думаю, — сказала мисс Уизерс, — они действуют путем исключения.

— А как ваши поиски? — спросил Лесли. — Горячее?

— Знаете, — сказала мисс Уизерс. — Я пришла к одному заключению: круг убийств, видимо, закончился. О тех, кто был убит, особенно жалеть не приходится...

— А Розмери?! — воскликнула Кандида.

— Розмери Фрезер не была убита, — сказала учительница.

Кандида ахнула. Лесли Реверс схватил ее руку под столом. Она была холодна как лед.

— Холодные руки — горячее сердце, — прошептал он.

Она засмеялась.

В эту минуту вошел Тревес и сообщил, что мистер Старлинг просит хозяйку к телефону.

— Этот маленький Хаммонд наверное подожжет Тентон-Холл, — заметила Эмилия, поспешно вставая.

Но дело оказалось не столь серьезным.

— Простите, сударыня, — говорил Стерлинг. — Тут у меня сидит некий мистер Хаммонд. Он очень взволнован и что-то с ним не в порядке. Он заявляет, что он отец мальчика, которого вы привезли в прошлый вторник, и хочет взять его с собой. Не знаю, что мне делать?

— Хм, — сказала Эмилия, — я тоже не знаю. А вы бы чего хотели?

— Сбыть его и сказать «слава Богу», — ответил Старлинг. — Но мать его поручила его нашему попечению. Я знаю, что родители разошлись...

— Понимаю ваши колебания, — ответила Эмилия. — Скажите этому человеку, чтобы пришел завтра, и уведомьте мать.

— Благодарю вас, сударыня. Она в Париже. Я ей сейчас же напишу, и он повесил трубку.

— Я полагаю, — сказала мисс Уизерс, — что вам вскоре придется иметь дело с разгневанным отцом.

— От Тентон-Холл сюда несколько миль, — заметил Лесли.

— Так я поеду туда, — сказала мисс Уизерс. — Сию же минуту поеду. Мне кажется, я вижу проблеск света.

— Что же, — сказала Эмилия. — Сейчас отлив, я скажу шоферу, он приведет лимузин.

Эмилия проводила мисс Уизерс в переднюю.

— Эти двое составляют милую парочку, — сказала она, оглядываясь через плечо. — Конечно, она немного старше Лесли, но ему нужен человек энергичный.

— Наполеон был моложе Жозефины, — заметила мисс Уизерс. — Хотя, впрочем, у Наполеона не было недостатка в энергии.

Через час мисс Уизерс уже сидела в кабинете мистера Старлинга. 

— Так вы хотите видеть Джеральда Хаммонда? — спрашивал он с удивлением. — Может быть, вы его родственница?

— Может быть, — ответила мисс Уизерс. — Нечто  вроде тетки.

— Отлично. — Он позвонил и сказал служителю: — Приведите сюда Хаммонда. Вам, сударыня, я предоставлю на полчаса свой кабинет в полное распоряжение. Если вам понадобится помощь, кликните служителя.

Мистер Старлинг, улыбаясь, удалился. Через несколько мгновений в комнате появился ужасный Джеральд.

— Вы лгунья, — начал он. — Вы совсем не моя тетка, у меня нет теток. 

— Что же, я пока сойду за тетку, — сказала мисс Уизерс ровным тоном. Молодой Хаммонд с удивлением увидел, что она подошла к пюпитру учителя и взяла с него легкую тросточку.

— Э-э! — крикнул Джеральд и бросился к двери. Но мисс Уизерс оказалась проворнее. Она повернула ключ в дверях и крепко схватила за шиворот гордость дома Хаммондов. — Сюда, молодой человек, сказала она, толкая его к стулу около окна. — Теперь мы будем иметь с вами приятный разговор. По крайней мере, я надеюсь. что он будет приятный.

— Я не хочу, — рычал Джеральд.

— Тише, — сказала мисс Уизерс. — Джеральд, вы видите эту трость? Знаете вы, для чего она у меня?

Джеральд знал.

— Да, — мрачно ответил он.

— Отлично, — сказала мисс Уизерс. — Тогда мы скоро придем к соглашению. Вы только что сказали, что я лгунья. Не будем на этом настаивать, так как я не ваша тетка. Но речь идет об одной лжи, которая причинила большой вред. — Она взмахнула тросточкой, рассекая со свистом воздух. — Джеральд, будьте со мной откровенны. Какую ложь вы рассказали про вашего отца?

— Я не говорил никакой лжи, а если вы меня ударите я вам отплачу во сто крат!

— От меня доставалось и более крупным мальчикам, чем вы, — сказала мисс Уизерс. Они потом меня сами благодарили. Ну, что же? Ответите вы мне?

— Я не говорил...

Тросточка щелкнула Джеральда Хаммонда по ногам, и он испустил протяжный вопль.

— Если вы будете кричать, — спокойно сказала мисс Уизерс, — то придет мистер Старлинг и я передам ему трость, а он сильнее меня.

Джеральд открыл рот, снова закрыл его и вдруг стал изливать потоки слов. Да, он солгал, но отец его это заслужил. Отец побил его туфлей за то, что он пробуравил дырку в ножке пароходного рояля.

— И я... я сказал маме, что папа был тот мужчина, с которым девица Фрезер миловалась на палубе. Я сказал ей, что вышел из каюты и играл в ловлю голубков с Вирджилем, у которого был карманный фонарь, и что я видел, как папа и девица Фрезер забрались в чулан для белья.

—  Ага, —  сказала Гильдегарда Уизерс. — Но это была неправда?

— Нет. Но папе это было поделом, зачем бил меня! Мама чуть с ума не сошла.

— Говорила она об этом вашему отцу 

— Ни за что! Она и не заговаривала с ним. 

— Джеральд, — сказала мисс Уизерс, сжимая губы. — А кто же был тот человек, который забрался в чулан для белья.

— Я не знаю его имени. Это был тот тип, который продавал напитки и сласти у бара. А другой господин сказал, что он мне даст доллар, если я поймаю девицу Фрезер так, что над ней все будут смеяться. Я видел, как они зашли в чулан, сказал ему, и получил доллар. И я истратил его!

— На самого себя?

— Я отдал Вирджилю четверть, так как пользовался его карманным фонарем.

— Так, — сказала мисс Уизерс, — Ваш отец завтра приезжает. Скажете вы ему всю правду?

— Нет, — сказал Джеральд. —  Он мог бы меня побить.

— Без сомнения! —  отозвалась мисс Уизерс. —  Ну, а на случай, если он этого не сделает...

Затем последовали весьма неприятные десять минут, во время которых подол платья мисс Уизерс оказался оборванным, а ревущий мальчик получил изрядную порцию ударов по части тела, традиционно предназначенной для таких целей. После этого миссис Уизерс отворила учителю дверь. 

— Знаете, — сказал он, — Я собственно не думал...

— Вообще, я не одобряю телесных наказаний, — сказала мисс Уизерс, — но бывают исключения.

Гильдегарда Уизерс плохо провела эту ночь. Несколько раз ей чудилось, что какая-то белая фигура проходит через ее комнату и исчезает в тени. Это видение повторялось несколько раз. Потом только она сообразила, что принимала за призрак — скользивший по стене луч ярких фонарей автомобиля, проезжавшего по береговому шоссе.

Ровно в восемь часов утра ее занавески раздвинулись с громким звоном металлических колец.

— Доброе утро, сударыня! Погода не особенно, но может проясниться. Приготовить вам ванну?

Мисс Уизерс открыла глаза и увидела, что к ней подходит Тревес с чашкой дымящегося чая в руках. — Как вы хотите яйца — всмятку?

— Нет, — сказала мисс Уизерс, — вкрутую.

— Благодарю вас, сударыня. Я принесу вам поднос через пятнадцать минут.

— Не трудитесь, я спущусь завтракать со всеми.

Тревес остановился у двери и откашлялся.

— Простите, сударыня, но миледи обыкновенно предупреждает своих гостей в Динсуле, что в течение трех дней в неделе в замок пускают публику. Сегодня понедельник, и каждую минуту может явиться компания туристов. Но им не разрешают подниматься наверх, и миледи проводит большую часть дня в верхних комнатах. Обед подают в гостиной, а утреннее кофе я бы предложил вам выпить здесь.

— О, конечно, — согласилась, мисс Уизерс. — А остальные?

— Мистер Лесли и молодая особа уже позавтракали в своих комнатах и собираются идти играть в гольф. Я заказал им автомобиль.

— А ваша хозяйка?

— Миледи уже позавтракала и сейчас она, наверное, в ванне.

— Когда вы принесете мне поднос, не забудьте газету, — сказала она.

— Они прибывают из Лондона не раньше десяти часов утра, — сказал он и удалился.

Мисс Уизерс выпила чай, надела капот и вышла в коридор. Ванная была между комнатами ее и Кандиды. Она отворила дверь и увидела, что Кандида как раз насыпала купальные соли в полную ванну.

— Простите, — сказала мисс Уизерс.

— Пожалуйста, — с улыбкой ответила Кандида. — А я думала, что я заперла дверь. Но я моментально буду готова. Лесли ждет меня, чтобы идти играть в гольф.

— Иногда полезно, чтобы молодой человек подождал, — заметила мисс Уизерс.

Она вернулась к себе в комнату, где ее ждал завтрак из чая, холодного поджаренного хлеба, слишком крутых яиц и кусочка сала. Надеясь, что Кандида уже готова, она прошла к ванной и попробовала открыть дверь. Но на этот раз она была заперта; изнутри слышалось журчание бегущей воды. Мисс Уизерс вернулась в свою комнату. Через мгновение в дверь постучал Тревес.

Он взял поднос и начал спускаться по лестнице, как вдруг раздался страшнейший грохот со стороны комнаты достопочтенной Эмилии. Тревес уронил поднос, подхватил его налету и поставил на стол.

Через мгновение он вернулся, через руку у него висел Тобермори, точно кусок серого меха.

— Задаст ему за это хозяйка. Это ее птица, сударыня. Красногрудая американская птица, которую она привезла с собой.

— Так что ж с ней?

— Кот сшиб клетку со стола, сударыня. Она упала на пол и разбилась, и он съел птицу целиком, с перьями и с когтями!

Мисс Уизерс покачала головой.

— Доложили вы вашей хозяйке?

— Она в ванне, сударыня. Я не хотел ее беспокоить, сударыня. Самое лучшее взять Тоби на кухню.

— В виде наказания?

— Нет, сударыня. Видите ли, если хозяйка увидит, что клетка разбита, она может подумать, что птица улетела в открытое окно. А иначе она бы побила кота сложенной газетой, а это приносит несчастье.

— Почему?

— В наших местах поверье, что если наказать кошку, то это принесет несчастье всему дому. Собак — сколько угодно, но не кошек. У кошек могущественные друзья. «Они», как мы выражаемся.

Заинтересованная этой особенностью Корнуэльса, мисс Уизерс решила принять участие в покровительстве Тобермори.

— Оставьте его у меня в комнате, — сказала она. — Я скажу, что он был все время у меня.

Она осталась наедине с котом, который сначала осмотрел ее комнату, обнюхал ее вещи, улегся на ее постель и стал на нее смотреть. Учительница стала гладить его серебристую шерсть и сняла несколько мягких перьев, повисших на его баках. Наконец, он замурлыкал.

Но мисс Уизерс не намеревалась провести весь день в капоте. Она снова попробовала дверь в ванную — она оказалась незаперта, и большой железный ключ упал на пол внутри ванной, когда она отворила дверь. Она заперлась и услышала чьи-то быстрые шаги, пробегавшие мимо дверей. Очевидно, это Кандида торопилась на партию гольфа.

Она приняла ванну после того, как тщательно повесила мокрое полотенце, которая Кандида небрежно бросила на край ванны. Мисс Уизерс не была такой любительницей горячей воды, как достопочтенная Эмилия. Очень скоро она выбралась из ванны на удивительно мягкий и сухой коврик и с наслаждением растерла свое  длинное и угловатое тело быстрыми, но сильными движениями.

После ванны она вернулась к себе в комнату и быстро оделась. Вдруг Тобермори встал, потянулся и соскочил на пол. Он подошел к двери и громко крикнул: «Мяу».

— Тише, — сказала мисс Уизерс.

— Мя-я-у, — повторил Тобермори. Но выйти он не хотел. Когда она отворила дверь, он остался в комнате.

Через пять минут постучал Тревес и принес блюдце с молоком.

— Тоби всегда завтракает в это время, — объяснил он. — А животным после мяса всегда хочется пить.

— Мяяу, — сказал Тоби и с шумным удовольствием начал лакать молоко.

— От снегиря осталось только несколько перышек, — объяснил Тревес.

Он унес блюдце, а Тобермори вскочил опять на постель и снова замурлыкал. У мисс Уизерс не было времени его гладить. Было около девяти часов, и у нее было много дел. Уже первая группа туристов входила в нижний коридор, когда она подошла к телефону. Они остановились, и все уставились на нее.

Тысячи мелких сомнений осаждали мисс Уизерс. Но над всем преобладал один вопрос. Две недели назад Розмери Фрезер была посредине Атлантического океана. Если она тогда же умерла, как могло ее тело вчера оказаться в Темзе? Океанские течения делают странные вещи, но никакое океанское течение не могло пронести мертвое тело на расстояние 900 миль и выбросить его у самого порога Скотланд-Ярда. Это было уже слишком, даже в истории преступлений. Но Розмери Фрезер не могла умереть и в Лондоне две недели назад. Это было также невозможно. Где-то в глубине ума мисс Уизерс мелькал остерегающей красный свет, но она не обратила на него внимания.

Она вызвала номер отеля в Пензансе и попросила сержанта.

— У меня для вас есть сведения, — сказал молодой человек, — явиться мне в замок? 

Мисс Уизерс собиралась сказать «да», когда дверь в маленькую комнату внезапно распахнулась.

— Тут вы видите отлично сохранившейся образчик исчезнувшей эпохи, — говорил проводник, показывая на камин позади нее. Но туристы все посмотрели на мисс Уизерс, и некоторые из них захихикали.

— Лучше приду я, — крикнула она в телефон.

Через полчаса, вызвав по телефону шлюпку и воспользовавшись услугами местного автобуса, она прибыла в отель, где ее ждал молодой Секкер.

— Вот, — сказал он, — полное описание тела, найденного в Темзе: женщина лет двадцати, с темными волосами, тонкими костями, на одной ноге белая вечерняя туфелька; белые шелковые чулки; французское белье тонкого качества; обрывки белого шелкового платья; разорванный синий шарф на шее. Шарф, очевидно, пострадал от соприкосновения с пароходным винтом. Глубокие раны на теле и на лице, некоторые нанесенные до смерти, некоторые после. Причина смерти — одна из ран на голове.

— Что это? — сказала мисс Уизерс. — Тут материал для нескольких дней обдумывания. Я должна бежать домой, переговорить с хозяйкой.

— Я знаю, что вы что-то почуяли, — сказал Секкер. — Можете меня в это посвятить?

— Я ничего не знаю, — солгала Гильдегарда Уизерс. — Я право должна идти. Я вам протелефонирую.

— Погодите, — сказал сержант. — Неужели вы мне ничего не скажете? Старый Каннон никогда не верил в мою теорию о том, что эти убийства совершала сама Розмери,  я должен же ему что-нибудь предложить...

Она только покачала головой и удалилась. Несколько минут она прождала автобуса, но он не появлялся, и она двинулась к пристани пешком. Скоро она достигла дома, на котором стояло: «Пристанище для моряков. Читальня и развлечения». Она решительными шагами вошла в читальный зал, достала с книжной полки книгу «Нормальное мореплавание» капитана Ризенберга и погрузилась в изучение чертежей. Наконец, она нашла то, что искала и поставила книгу на место. Так вот как обстояло дело!

Мисс Уизерс вышла на улицу и, так как автобуса все еще не было, она пошла дальше по направлению к берегу. Ее нагнал автомобиль.

— Садитесь, — крикнул Лесли Реверсон.

Мисс Уизерс колебалась так долго, что это могло показаться невежливым. Наконец она села в автомобиль, и ее так качнуло, что она упала на сиденье между обоими молодыми людьми.

— Как прошел матч? — спросила она.

— Чудесно, — сказал Лесли, — я побил Канди 88 против 94.

— Я была не в ударе, — сказала Кандида. — Как можно играть в гольф, когда вы настаивали... вы знаете на чем!

— Это же не тайна, — сказал Лесли. Вид у него был ликующий. — Я хочу, чтобы она назначила день. Тетя согласится — я уверен, что она бы простила нам даже, если бы мы обвенчались без ее ведома. Но Канди не хочет говорить «да» и не хочет говорить «нет». Спросите у нее, почему.

— Мне нет надобности спрашивать у Кандиды, почему она не хочет назначить день, — ответила мисс Уизерс, — потому что я это знаю.

— Как? Почему? — воскликнул Лесли.

Мисс Уизерс странно улыбнулась.

— Сказать ему? — спросила она у Кандиды.

— Я полагаю... — начала Кандида и остановилась.

— Сказать ему истинную причину? — повторила спокойно мисс Уизерс.

Кандида ничего не сказала. Автомобиль приближался к дамбе, еще не высохшей от только что начавшегося отлива. Девушка медленно покачала головой. Она пощупала в кармане своего пальто.

— Боже, — воскликнула она, — остановите автомобиль.

Они остановились.

— Лесли, — сказала Кандида. — Я забыла свою сумочку на поле для гольфа. Я вынимала из нее пудреницу, когда мы остановились у той скамейки около седьмой лужайки, там, где вы... там, где мы отдыхали. Не могли бы вы?..

— Конечно. Я завезу вас в замок и помчусь за сумочкой.

— Ничего, я охотно дойду пешком по дамбе, — сказала Кандида.

Молодой человек помчался обратно, а мисс Уизерс и Кандида по узкой черной полосе, возвышавшейся над водой, направились к Динсулю. Некоторое время они шли молча.

— Как давно вы знали? — спросила наконец Кандида.

— С тех пор, как я приехала из Лондона, —  ответила мисс Уизерс. — Но как же мы теперь поступим?

Кандида пожала плечами.

— Нам бы следовало поговорить хорошенько, — сказала мисс Уизерс. Устроить совещание комитета путей и средств. Задача это не простая.

— Простая... — вздохнула Кандида.

Тревес пустил их в замок.

— Надеюсь, что туристов больше нет? — спросила мисс Уизерс.

— Нет, сударыня. Последняя партия только что ушла. Но была неприятность. Я боюсь, что барыня будет недовольна, когда узнает. Один из посетителей захотел осмотреть верхний этаж замка, что строго воспрещается. Когда его задержали, он оказался весьма неприятным. Тревес потер свой подбородок, который казался сильно распухшим.

— Это был высокий молодой человек с усиками? — спросила мисс Уизерс.

— О, — ответил Тревес, — вы, наверное, его встретили на дамбе.

Мисс Уизерс и Кандида поднялись по лестнице. Когда они приближались к комнате мисс Уизерс, она подумала. «Как кстати, что им сейчас не попалась по дороге достопочтенная Эмилия». Мисс Уизерс заперла дверь. Кандида села на постель. Учительница поместилась на кресле, а Тобермори ласково терся около ее ног.

— Можно вносить предложения, — сказала мисс Уизерс.

Но предложений не было. Кандида могла бы, но не хотела, а Тобермори хотел бы, но не мог их сделать. Тогда учительница сказала что у нее было на уме. Обе женщины имели длинный, длинный разговор. 

В час дня Тревес постучал в дверь.

— Завтрак подают через двадцать минут в гостиной барыни.

— Тревес, — сказала мисс Уизерс, — вызовите, пожалуйста, автомобиль так, чтобы он ждал в такое время, чтобы попасть к поезду 4.30 в Лондон.

— Сейчас, сударыня. Помочь вам уложиться?

— Автомобиль для меня, — сказала Кандида Норинг. — Нет, благодарю вас, я сама управлюсь.

— Не тревожьтесь, — сказала мисс Уизерс Кандиде. — Я не воспользуюсь тем, что вы мне дали, если только это не будет вопросом жизни и смерти кого-нибудь. Теперь бегите и освежитесь к обеду. Все кончится хорошо.

Кандида остановилась в дверях.

— Но полиция. Что если они меня заподозрят?

Мисс Уизерс слегка улыбнулась. 

— Не заподозрят. Полиция всегда из-за деревьев не видит леса.

Учительница вымыла руки и лицо в ванной. Хотя достопочтенная Эмилия и расхваливала динсульский водопровод с горячей и холодной водой, — вода оказалась еле теплой.

По пути в гостиную мисс Уизерс встретила Тревеса, который сказал, что внизу ее ждет господин. Она поспешила вниз и увидела сержанта Секкера.

— Простите, — сказал он, — что я так вваливаюсь. —  Он показал ей листок бумаги. — Все кончено и я промахнулся. Я только что получил эту телеграмму от главного инспектора Каннона. Она пришла вчера вечером, но какой-то дурак служитель так ее засунул мне под дверь, что она застряла под ковром. 

Послание гласило: «Держите Норринг под наблюдением пока прибуду с ордером. Если попытается бежать арестуйте ее за убийство Питера Ноэля и Эндрю Тодда».

— Ради Бога! — воскликнула Уизерс. Да ведь это невозможно!

Он пожал плечами.

— Как могла Кандида заставить Ноэля проглотить яд? Как могла она заставить Тодда броситься в колодец лифта? Если вы думаете, что она способна была рискнуть умереть с отравленной папиросой во рту, ответьте мне на один вопрос: Кандида приехала сюда вместе с достопочтенной Эмилией. Как же она могла получить письмо с черной каймой, отправленное из Лондона на на два дня позже?

— Я сам думаю, что Каннон с ума сошел. Но я только винтик в колесе, вы знаете. В ожидании ордера я обязан теперь не упускать мисс Норинг из виду.

— Придумайте какой-нибудь повод, чтобы остаться в замке, — сказала мисс Уизерс. — Идемте поздороваться с достопочтенной Эмилией.

Они прошли в гостиную, где только что появился Лесли Реверсон.

— Что за времена! — сказал он. — Я осмотрел все гольфовое поле и не мог найти сумочку Канди. Надо будет ей купить другую.

Тревес стоял в дверях с обеспокоенным видом. Мисс Уизерс спросила его, готов ли завтрак.

— Да, сударыня, — сказал он. — Завтрак подан, но я не знаю, как быть. Барыни нет. Она никогда так долго не оставалась.

— Что? Где? — спросила Уизерс. 

— Барыня любит читать и дремать в своей ванне, но она никогда не оставалась в ней так долго, как сегодня утром. Вода еще течет, но на стук никакого ответа. Дверь в ванную заперта.

— Идемте! — скомандовала мисс Уизерс. Они направились к двери.

Четыре раза сержант Секкер всею своей тяжестью бросался на дверь той комнаты, где некогда предок хозяйки замка дал по капле истечь своей крови. Но дверь выдержала напор. Мисс Уизерс нагнулась к замочной скважине. 

— Засов заперт изнутри, — сказала она и повела всех через коридор к другому выходу.

— Дверь эта всегда заперта, — сказал Тревес.

Но мисс Уизерс уже действовала изогнутой шпилькой. Через мгновение она повернула ручку и дверь отворилась. Вода еще бежала из теплого крана. Достопочтенная Эмилия лежала в мыльной воде огромной старомодной ванны. Колени ее были приподняты, а голова под водой. Сержант опустился на колени около ванны.

— Она еще теплая, — воскликнула он. — Есть шанс...

Накинув купальный халат на неподвижное тело, они перенесли его в спальню и положили на тахте. Сержант Секкер стал применять искусственное дыхание. Мисс Уизерс наблюдала за ним: лицо ее казалось неподвижной маской. Но как будто вся синева ушла из ее глаз, и они стали тёмно-серыми озерами... 

Сержант наконец остановился.

— Ничего не выходит, — сказал он.

— Вы уверены, что она умерла? — спросила мисс Уизерс. 

— Совершенно уверен. Но это случилось недавно. Конечно, полицейский врач это лучше разберет. Будьте добры, пройдите к телефону — по правилам полицейский должен сторожить тело.

— Так вы думаете, что тут дело нечисто? 

Сержант Секкер пожал плечами.

— Запах горького миндаля не чувствуется, на теле никаких следов насилия нет, но не мы судьи в этом деле.

Мисс Уизерс поглядела на спокойное, удовлетворенное выражение лица умершей. За последние несколько недель она прониклась симпатией и уважением к этой энергичной и добродушной особе, которая лежала еще теплая и такая неподвижная.

— Мы это узнаем, — сказала она. — Мы это очень скоро узнаем. 

Мисс Уизерс встретила Лесли Реверсона на верхней площадке лестницы.

— Скажите, из-за чего тут буча? Добрый старый Тревес пробежал мимо меня с совершенно позеленевшим лицом. 

Она сказала ему, из-за чего была буча. Он побелел.

— Нет, — сказал Лесли Реверсон, — этого не могло случиться с тетей.

— Это случилось, — резко ответила мисс Уизерс. — Я послала за властями. Где Кандида?

— Канди? Она в своей комнате. Сказала что-то насчет укладывания вещей, и я хотел вас спросить, почему.

— Не сейчас, во всяком случае. Позовите Кандиду и приведите ее в гостиную. Надо будет ответить на несколько вопросов. 

— Но я не понимаю...

Мисс Уизерс не стала вступать в объяснения. Она быстрыми шагами спустилась по лестнице. Телефонный разговор занял очень мало времени. Когда она вернулась в большую гостиную Динсуля, она застала Кандиду на диване, а Лесли старался ее приободрить. Почти тотчас же раздался громкий стук в ворота.

— Полиция, — воскликнул Лесли. — Я пойду...

Мисс Уизерс сделала повелительный жест рукой.

— Если это полиция, я буду говорить с ними, — сказала она. — Но едва ли местные власти могут передвигаться с быстротою молнии. В передней вместо отряда полиции оказалась Лулу Хаммонд. Она купила себе в Париже новую, очень привлекательную шляпу, но выражение ее лица было далеко не привлекательным.

— Вы? — воскликнула она, увидев мисс Уизерс. — Вот тоже!..

— Добрый вечер, — спокойно сказала учительница. — Мы кажется с вами знакомы.

— Бросьте, — выпалила Лулу. — Она хватила из кармана записную книжку и показала телеграмму. — Я хочу, чтобы вы мне это объяснили.

Мисс Уизерс взяла телеграмму, содержание которой она отлично знала.

— Подпись моя, — заметила она и прочла вслух: — «Джеральд серьезно пострадал. Немедленно приезжайте». — Она улыбнулась. — Конечно, страдания эти касались только его чувств, но намерения у меня были самые лучшие.

— Намерения! — вскрикнула Лулу. — Да знаете ли вы, что я бросила все, что делала в Париже, и полетела через канал Бог знает в какой час? А там мне сказали, что скорейший путь в Сент Айвес на другом аэроплане. Это мне стоило целое состояние, а Джеральда я нашла в превосходном виде. Что это, скверная шутка? Разве не достаточно было их на пароходе?

Лулу остановилась, чтобы перевести дух, и в это время четыре полицейских вошло в переднюю.

— Где тело? — спросил первый из них.

— Сюда, сэр, — окликнул сверху сержант Секкер. 

— Тело? — прошептала Лулу Хаммонд. — Он сказал — тело?

Мисс Уизерс вкратце объяснила, что произошло.

— Поверьте мне, я не думала, что вы попадете сюда при таких обстоятельствах. Но я должна была бы вам кое-что сказать и не могла упомянуть об этом в телеграмме.

— Но что же случилось с достопочтенной Эмилией?

— Это как раз мы и хотим выяснить, — сказала мисс Уизерс.

— Я остановилась в гостинице «Королевы» в Пензансе, — сказала Лулу мисс Уизерс. — Говорю на случай, если вы хотите объяснить мне эту глупую шутку. Наверное вас Том как-нибудь обошел. Но если вы задумали играть роль примирительницы, то знайте, что это ни к чему.

— Ваш муж тут не при чем, — сказала мисс Уизерс.

Лулу, не слушая ее, направилась к двери, но рослый полицейский остановил ее.

— Простите, сударыня, — сказал он. — Вам придется обождать.

— Но я только что вошла, — протестовала Лулу. — Я тут не живу.

— Тем более вам не приходится жалеть о задержке, — отозвался констебль. — Этот замок — местная достопримечательность. Его стоит посмотреть.

— Фу! — ответила Лулу. Она вернулась в гостиную и бросилась в кресло. Настало бесконечное молчание. Даже Кандиде и Лесли было нечего сказать друг другу.

— Если кто-нибудь не скажет что-нибудь пока не пробьют часы, я начну кричать и кататься по полу, — сквозь зубы проговорила Кандида.

Как раз в то мгновение, когда старые стенные часы зашипели, приготовляясь к бою, на лестнице раздались тяжелые шаги. Это был один из полицейских. Он кивнул Лесли Реверсону.

— Главный констебль хочет сказать вам слово, сэр. По тону чувствовалось, что полицейский обращался к новому хозяину замка и что Динсуль со своими стенами, бойницами, дубовой облицовкой стен, со своими гобеленами, чайками и туристами, стал собственностью этого испуганного юноши. Бросив Кандиде последний отчаянный взгляд, Лесли Реверсон вышел из комнаты и поднялся по лестнице следом за констеблем. Он вернулся через десять минут. Вид у него был, точно с его плеч свалилась огромная тяжесть.

Вызвали Кандиду, и она также вернулась с гораздо менее озабоченным видом.

— Ваш черед, сударыня, — сказал полицейский.

Мисс Уизерс по его пятам поднялась по лестнице. Ее ввели в будуар достопочтенной Эмилии. За столом сидел человек в реглане. Перед нам лежала открытая записная книжка.

— Вот эта дама, о которой я вам говорил, — сказал сержант Секкер. — Мисс Уизерс — главный констебль Польфран.

Она имела много вопросов, но все ее попытки получить сведения были пресечены в корне. Короткие резкие вопросы сыпались из уст человека, сидевшего за столом. Когда она закончила свое повествование о запертых дверях и нахождении тела в ванне, дверь из спальни отворилась и вошел человек, всем видом своим свидетельствовавший, что это провинциальный врач.

— Ну что же, доктор?

— Я знал, что это рано или поздно случится, — ответил врач. — Как вы знаете, я занимаюсь также и частной практикой и лет двадцать уже знаю мисс Пендавид. У нее был слабый сердечный клапан, и несколько месяцев тому назад я дал ей нюхательные соли и предупредил ее, чтобы она не пыталась править автомобилем или плавать, или вообще заниматься чем-нибудь таким, при чем сердечный припадок мог бы представлять опасность. С ней, очевидно, случился припадок, когда она сидела в полной ванне и она утонула. Все данные свидетельствуют, что смерть наступила от утопления.

— Погодите, доктор, — сказал главный констебль. — У этой женщины могли быть сердечные припадки, но кроме того, она опасалась за свою жизнь. Недавно она получила угрожающее письмо и сержант Секкер из Скотланд-Ярда находится здесь для производства расследования. Поэтому крайне важно установить, есть ли что-нибудь подозрительное вокруг этой смерти.

— Кажется, я могу узнать смерть от утопления, когда имею дело с таким фактом! — недовольно заметил доктор. —  Кроме того, она находилась в помещении, запертом изнутри. Польфран кивнул и, обращаясь к Секкеру, заметил:

— Ну, сержант, вы убедились в том, что этот случай не имеет ничего общего с тем делом, которое привело вас сюда?

Сержант, однако, еще не был в этом уверен.

— Мне будет легче вам ответить, когда я узнаю точное время смерти.

— Это легко определить, — вмешался доктор. — Во всяком случае, меньше трех часов тому назад. Тело остывает примерно на два градуса в час. Температура его сейчас около тридцати градусов, значит время смерти приходится между 11 ч. 15 м. и 11 ч. 30 м.

— Отлично, — сказал констебль. — Вы слышали заявление молодого Реверсона о том, что он и молодая дама, гостящая в замке, отправились играть в гольф в девять часов и вернулись около часа. Молодая особа показала то же самое. Эта дама, — он показал на мисс Уизерс, — подтверждает их показания, так же как и служитель. Реверсон был единственный человек, который мог извлечь выгоду из смерти своей тетки, причем надо иметь в виду, что он все равно бы унаследовал все через несколько лет. Конечно, мы можем еще справиться у сторожей поля для игры в гольф, но я не думаю, чтобы это необходимо.

Сержант был того же мнения.

— Только странно, что это случилось именно сейчас, — заметил он. 

— Мисс Пендавид, вероятно, ничего бы не имела против отсрочки этого события! — отозвался доктор.

— Отлично, — сказал главный констебль. — Следствие, конечно, будет, но я не считаю нужным назначать вскрытие тела, разве что этого потребует молодой Реверсон в качестве ближайшего родственника.

— Он не потребует, — тихо сказала мисс Уизерс. Она спустилась с лестницы, испытывая чувство огромного облегчения. Это было совпадение, но ведь такие вещи случаются. Одно время она боялась, что ее игра с огнем привела к ужасной ошибке, но все поворачивалось к лучшему. Она прошла в свою комнату, взяла с собой сумочку и снова спустилась вниз.

Там царило большое оживление. Как раз появился па сцене главный инспектор Каннон в полосатом автомобильном плаще и шапочке. Вокруг его ног образовывались небольшие лужицы воды.

«Боже мой, — сказала себе мисс Уизерс, — неужели Скотланд-Ярд так богат аэропланами? — Она ждала его только с пятичасовым поездом. — Во всяком случае теперь уже все это займет мало времени».

В гостиной около окна стоял Том Хаммонд. Около его сапог также были небольшие лужицы. Встреча мужа и жены была видимо не особенно сердечной. Лулу стояла спиной к нему и сердито глядела на мисс Уизерс.

— А вы еще говорили, что Том тут не причем, — укоризненно сказала она.

— Пеняйте на м-ра Каннона, — ответила мисс Уизерс. — Это, по-видимому, он сопровождал вашего мужа в Динсуль.

— Мы встретились на дамбе, или как там зовут проход к этому кинематографическому зданию, — ответил Том. — Сегодня утром я приходил сюда и меня вышвырнули. Сегодня днем меня отсюда не выпускают.

Мисс Уизерс сообразила, что Хаммон и был тем молодым человеком, с которым Тревес имел утреннее неприятное объяснение. Лесли Реверсон собрался с духом и вспомнил о своих обязанностях хозяина.

— Знаете, — сказал он, — время уходит; нам, пожалуй, следовало бы выпить чаю. — Он потянул за звонок, но никто не отозвался. Верный Тревес оказывался неуловимым.

Чаю никому не хотелось. Настало долгое молчание. Слышно было только ровное тиканье больших стенных часов в коридоре. Они пробили три раза и замолкли.

— Мы могли бы загадывать загадки, — предложила Лулу Хаммонд. — Знает ли кто-нибудь хорошие салонные игры?

— Я предложила бы сыграть в правду, — сказала мисс Уизерс, — но в это время появился полицейский.

— Мисс Норинг, — сказал он. — Главный инспектор хочет сказать вам несколько слов.

— Началось!.. — Мисс Уизерс вздохнула. Она встала и снова опустилась в кресло.

Кандида нервными шагами вышла из комнаты. Она больше не появлялась.

— Простите, — сказала мисс Уизерс, которая не могла выдержать роль зрительницы.

Трое оставшихся легко простили ее уход. Том Хаммонд смотрел на свою жену. Лулу Хаммонд делала вид, что читает какую-то книгу, но держала ее вверх ногами. Лесли Реверсон в душе желал, чтобы все ушли, кроме Кандиды.

Мисс Уизерс встретила сержанта Секкера в верхнем коридоре.

— Где они? — спросила она. — Каннон и эта девушка. Арестовал он ее?

— Нет, — сказал сержант. — Видите ли...

В эту минуту главный инспектор Каннон вышел из комнаты Кандиды в коридор. Мисс Уизерс обратилась к нему:

— Раньше, чем вы арестуете эту девушку, выслушайте меня. Разве вы не понимаете... 

Каннон устало улыбнулся.

— Вы опять тут? Что же, можете узнать, что я провел весь день, добиваясь ордера на арест девицы Норинг, а сегодня утром мне в нем отказали. Недостаточные данные, решили они, эти идиоты! А у меня было отлично построенное обвинение против нее.

— Отлично построенное обвинение! А что же, вы никогда не думаете о справедливости?

— Это дело суда.

— Но если вы прибыли не за тем, что бы ее арестовать...

— Я прибыл сюда, — сказал Каннон, — чтобы покончить со всем этим делом. Департамент прокуратуры отказал мне в ордере на арест, но у нас есть другие средства. Я приехал предупредить Кандиду Норинг, что Скотланд-Ярд все знает о ней и что в пять дней ее виза будет аннулирована. Она должна убираться из Англии.

— Это, вероятно, разобьет ее сердце.

— Уж скорее мое, — шутливо заметил главный инспектор. — Но у меня связаны руки. Вы же не думаете, что она имеет какое-нибудь отношение к смерти мисс Эмилии Пендавид? Я, конечно, уделил большое внимание этой возможности.

— Только в том случае, если бы она могла быть в двух местах сразу, — признала мисс Уизерс. —Легко справиться на гольфовом поле и удостовериться, что Реверсон и Кандида говорят правду.

— Я уже это сделал, — сказал сержант Секкер, — они прибыли до девяти, и их видели на поле до начала первого.

Каннон кивнул:

— Дело ясно. Полицейского врача не проведешь. А он клянется, что достопочтенная Эмилия умерла между четвертью и половиной двенадцатого в запертой изнутри ванной. Ну, пожелаю вам добрый день, сударыня, мы с сержантом возвращаемся в Лондон к нашим обычным занятиям.

— Вы берете Кандиду с собой? — спросила мисс Уизерс.

— Она не арестована, а у меня всего двухместный автомобиль. Но она укладывает свои вещи и говорит, что уезжает сегодня же. Мы, конечно, посмотрим, что бы она уехала с ближайшим же пароходом в Америку.

— Так кончается загадка похищенного цианистого калия! — прошептала мисс Уизерс. — Я полагаю, что Кандида Норинг созналась в преступлениях, узнав, что вы не намерены ее арестовать?

— Она не так глупа, — сказал Каннон. — Я был бы рад, если бы это так случилось. Но она только смиренно выслушала меня и обещала уехать из Англии.

— Я не осуждаю ее, — сказала учительница. Она пожала на прощанье руки обоим детективам.

— Доброго пути, — пожелал ей сержант Секкер.

— Но я никуда не еду!

— Ну, когда вы поедете.

— Я думаю, что все это требует некоторого объяснения, —  сказал инспектор Каннон, сидевший напротив мисс Уизерс в великолепной столовой замка Динсуль.

Она кивнула и улыбнулась.

— Вы знаете больше, чем я рассчитывала, — заметила она. — Чтение рассказов о Шерлоке Холмсе дает неправильное представление о Скотланд-Ярде. Вы не Лестрад. Кстати, как вы заподозрили Кандиду Норинг.

— Видите, — сказал Каннон. — Мне сразу показалось, что в этом деле замешана женщина. Яд, всякие фокусы, письма с черной каймой и т. д. Как только я узнал, что Розмери Фрезер умерла больше двух недель назад, я ее исключил. Миссис Хаммонд покинула Англию и следовательно не могла посылать угрожающих писем из Лондона. Оставались Кандида и мисс Пендавид. А я не был склонен допускать, что все дело затеяно достопочтенной леди. Кроме того, я установил, что в показаниях Кандиды Норинг на пароходе были противоречия, она говорила, что в смерти Розмери повинен Ноэль, но незадолго перед тем, когда исчезновение мисс Фрезер было обнаружено, Кандида кричала капитану, что это самоубийство. Кроме того, я пришел к выводу, что Кандида была той таинственной миссис Чарльз, которая переселялась из отеля в отель и курила «сигары», как вы помните. Сержант сообразил, что это были портериканские коричневые папиросы, и вывел из этого, что Розмери Фрезер жива. Когда мы получили доклад о вскрытии тела, я пришел к выводу, что курильщицей была Кандида. А теперь скажите, почему вы были так расстроены, услышав, что я собираюсь арестовать девушку?

— Потому что мне казалось, что это было бы несправедливо. Я была неправа, совершенно неправа. Но я думала, что могу быть судьей и присяжным. Видите ли, я приехала сюда, чтобы забыть случай в Калифорнии, когда благодаря мне попали на эшафот молодой человек и девушка. Они совершили зверское преступление, убив ради денег, но все-таки я чувствовала себя не по себе в ту ночь, когда на утро должны были их казнить. Я знала, что Кандида убила Питера Ноэля и Эндрю Тодда, двух людей, без которых мир легко мог обойтись. У нее могло быть своего рода оправдание. Я была уверена, что эти письма только должны были вселить страх в сердца тех, чей смех довел Розмери Фрезер до самоубийства.

— Самоубийства?.. — начал Каннон. — Я в этом не уверен.

— Погодите, — сказала мисс Уизерс. — Дайте мне все рассказать по порядку. Я начну с путешествия на «Американском Дипломате». Кандида и Розмери отправились в кругосветное путешествие. Розмери была девушка с причудами, легко теряющая голову. Она срезала Энди Тодда, единственная вина которого была в том, что он слишком громогласен и слишком приветлив. Он был не из тех, кто забывает такие обиды. Узнав от этого противного мальчишки Хаммонда, что она приветливее к другим мужчинам и что у нее назначено свидание со смазливым стюардом из бара, Тодд задумал скверную месть. Он чуть не промахнулся, так как чулан оказался пуст, но застрявший в двери пучок беличьего меха показал ему, что Розмери там была, и он стал ждать случая.

Розмери испытывала острый стыд при мысли о том, что она сделала или в чем ее подозревают!.. Поэтому, она скрывалась в своей каюте до капитанского ужина. Если бы она не спустилась и в этот день, это было бы принято всеми за сознание ее вины. Она спустилась к ужину и Тодд получил случай отомстить ей. Он подкупил лакея с тем, чтобы тот подменил подарок, лежавший перед ее прибором, и положил туда ключ с надписью «Ключ к чулану для белья». Девушка в истерике прочла послание вслух. Даже сам Тодд не мог на это рассчитывать! И все за столом смеялись, кроме Кандиды, понимавшей, как страдает ее подруга, и меня, не знавшей ничего обо всем этом случае. Этот смех загнал Розмери обратно в ее каюту. Она обратилась к своему дневнику и излила на его страницах все то, чего она не могла сказать вслух. Она писала злобные, страшные вещи и много говорила о смерти. Она была еще слишком молода, чтобы знать, как мало значения имеют пароходные сплетни, и она опасалась, что полковник Райт, знакомый ее отца, напишет об этом ее семье. Отбросив дневник, она направилась на палубу. Наверно она не заметила меня, или думала, что я заснула в своем кресле. Как бы то ни было, она бросилась за борт.

— Вы с ума сошли, — вставил Каннон, — она не могла броситься за борт посреди океана и быть через две недели в Темзе!

— Это невозможно, и тем не менее это случилось. Это был странный фокус судьбы. Она бросилась в море, и так как она умела нырять, то всплеска почти не было. Она нырнула глубоко...

— Как бы глубоко она ни нырнула, она не могла оказаться в Темзе, — повторил Каннон.

— Погодите, — возразила мисс Уизерс. — Мне это тоже казалось невозможным, пока я не вспомнила про шарф. Она нырнула глубоко и ее притянуло мощное вращение винта. Винт убил ее. Очевидно, шарф закрутился вокруг одной из лопастей винта, и тело Розмери Фрезер проплыло глубоко под водою на буксире у парохода, и «Американский Дипломат» доставил его в Темзу. Затем шарф истлел или порвался, и тогда тело всплыло на поверхность.

Каннон потер себе подбородок.

— На шарфе были следы краски и ржавчины, — заметил он. — Все это довольно остроумно. Весьма возможно, что вы правы, но...

— Никаких но!... — воскликнула мисс Уизерс. — Но вернемся на пароход. Самоубийцы обычно оставляют послания, и Розмери оставила свой дневник. Кандида Норинг нашла его в ту же ночь. Она вырвала из дневника последние страницы...

— Но она не вывезла их на берег. Мы обыскали весь ее багаж.

— Но вы не обыскали почтового ящика парохода! Кандида просто положила листки из дневника в конверт, адресовала их себе в какую-нибудь гостиницу в Лондоне и получила их там, когда вышла на берег. Это было необыкновенно просто! Во всяком случае, в утро после исчезновения Розмери я видела, как Ноэль выбрасывал обрывки бумаги. Я подобрала один и нашла на нем отрывок слова «озме...» Это была часть подписи Розмери. Она, очевидно, оставила ему записку. Это не был листок из дневника, так как никто не подписывает записей в дневнике. Кандида в это время кипела негодованием. Она считала, что ее подругу убили, что ее довели до самоубийства. На следующий день я посоветовала ей обратиться к доктору и спросить у него снотворное. Очевидно, она пришла в его кабинет, когда доктора не было, и открытый шкаф с лекарствами внушил ей черную мысль. Она решила убить Питера Ноэля так, чтобы никто об этом не знал, и Розмери была бы отомщена. Кандида похитила целую склянку цианистого калия. Она спрятала его в своей коробке для пудры.

— В таком случае... — воскликнул Каннон, вскакивая.

— Садитесь, — оборвала его мисс Уизерс. — Вы не найдете яда. Либо она выбросила его в Лондоне, либо употребила его на эту коробку отравленных папирос. Она была изобретательна. Я обыскала ее каюту, пока она брала ванну, но она уже избавилась от всех страниц дневника, кроме одной, которую очевидно носила при себе. Как только она узнала, что будет расследование, она задумала дьявольски хитрый план. Она вспомнила рассказ Ноэля о том, как он проглотил лишнюю карту и таким образом выиграл игру. Она дала вам сведения, на основании которых вы должны были арестовать Ноэля. За несколько минут перед тем она сунула ему в карман листок, исписанный почерком Розмери. Это, конечно, были обвинения по его адресу. Если бы бумажку нашли при нем, он не только рисковал бы потерять свое место, но и лишиться благосклонности той богатой вдовы, за которой он ухаживал. План Кандиды удался. Ноэль проглотил бумажку, как только вы его арестовали. И тут же он упал мертвым, так как бумага была пропитана раствором цианистого кали. Ловко, не правда ли?

— Чертовски ловко! — пробормотал инспектор.

— Когда Кандида прибыла в отель, она нашла там письмо с листками дневника, и стала приготовлять угрожающая записки, наклеивая отрывки из дневника на кусочки черной бумаги. Я вошла в ее комнату и чуть не застала ее за этим занятием. У нее было готово только одно письмо к ней самой. Но это была улика против нее, так как если бы эти письма были действительно от Розмери, именно Кандида письма бы и не получила. Первым делом она послала письмо Энди Тодду. В этот вечер Лесли Реверсон и Энди Тодд спорили о том, кто поведет Кандиду ужинать. Она отправилась с Лесли, но перед тем, я видела, она что-то шепнула Тодду, очевидно обещание встретить его по возвращении. Во всяком случае, он пришел к ней на пятый этаж в этот вечер, по всей вероятности в пьяном виде. Это только облегчило дело для Кандиды. Она убила его.

— Убила его? — запротестовал Каннон. — Как она могла?!

— Сильная атлетическая девушка, проникнутая страшным намерением, способна на очень многое, — сказала мисс Уизерс. — У него было три бутылки виски в комнате, и, очевидно, он захватил их с собою в комнату Кандиды. Она подстрекала его на то, чтобы он больше пил. Потом ей было нетрудно рассказать ему какую-нибудь небылицу про стоны, раздающиеся из колодца лифта. Они вышли вместе поглядеть, она просунула руку и отворила дверцу, а затем вдруг толкнула его вниз. Потом она бросила бутылки следом за ним и закрыла дверь. Так он упал с пятого этажа.

— Вот почему тело было в таком виде, — сказал Каннон. — Слушайте, спросил он вдруг, откуда вы знаете про эти стоны в колодце лифта?

— Это не была догадка, — заметила мисс Уизерс. — Кандида все рассказала мне сама, и она еще прибавила, что так как все осталось тихо после падения Тодда, она прошла вниз и отворила дверь лифта на третьем этаже. «В отеле было тихо, как в могиле», — говорила она.

— Она рассказала вам?! Это уже слишком!

— Оставим это пока! Я вам расскажу все, но по порядку. Следующим шагом Кандиды было устроить покушение на себя самое. Она боялась, что полиция ее заподозрит. Она купила папиросы от лица таинственной миссис Чарльз...

— А откуда же у нее было беличье манто?

— Она могла купить его. Конечно, она солгала, когда сказала, что Розмери унесла с собою все ее деньги. Самоубийцы не забирают с собою денег на дорогу. Кандида старалась внушить полиции, что Розмери жива, и если бы только вещи Розмери не были отправлены назад в Соединенные Штаты...

—  Слушайте, — сказал инспектор. — Их вовсе не отправили. По телеграмме ее родителей все вещи были переданы ее подруге, Кандиде Норинг, и уже она должна была позаботиться об их отправке.

— Весьма жаль, что вы не рассказали мне этого раньше! Это упрощает все дело. Она просто-напросто разыгрывала роль Розмери, будто бы принявшей имя миссис Чарльз. Итак, я продолжаю. Кандида принесла папиросы к себе в отель, нашла цветы. которые положил ей в комнату Лесли Реверсон, и приложила его карточку в коробку от папирос. Она предложила мне одну из отравленных папирос, быть может надеясь устранить меня. Я отказалась. И скоро после того, как я вышла из комнаты, она села перед камином с отравленной папиросой, рассчитывая, что ее найдут.

— Как она могла знать, что вы вернетесь?

— Она, конечно, не могла на это рассчитывать. Меня она не попыталась бы обмануть притворным обмороком. Она рассчитывала что ее найдет служанка, которая должна была принести горячую воду и приготовить постель на ночь. Она была опьянена успехом своих планов. Ей казалось, что все ей сходит и что никто ее не подозревает. Но вы все-таки ее заподозрили.

Каннон кивнул:

— Но вы оказались еще ближе к истине, — заметил он.

— После этого, — продолжала мисс Уизерс, — Кандида отправила письмо Хаммондам, но они оказались за пределами ее досягаемости. Хаммонда мы вообще заподозрили совершенно напрасно. Его единственное прегрешение было в том, что он запил горькую после того, как жена его бросила. Но я еще вернусь к этой чете. Дальше дело было в том, что Кандида Норинг решила взять Лесли под свое крыло, хотя он был лет на пять моложе нее. На пути в Корнуэльс она сунула угрожающее письмо в его карман, но дальше этого не пошла. Ее планы претерпели изменение, как вы увидите. А я в это время занималась поисками Тома Хаммонда, закончившимися фиаско, как вам известно.

— К большому сожалению сержанта Секкера, — вставил Каннон.

— Сюда я прибыла вчера, — продолжала мисс Уизерс. — Сержант последовал вскоре за мной с остроумным объяснением убийств, с которым я не вполне согласилась. Он также рассказал мне, что на угрожающем письме, которое получила достопочтенная Эмилия, оказались отпечатки моих пальцев. Это открыло мне все. Сержант был уверен, что Розмери Фрезер отомстила двум людям, которых она ненавидела, и затем бросилась в Темзу. Но Розмери не стала бы посылать отравленные папиросы своей подруге Кандиде, и не могла бы получить мои отпечатки пальцев на своем письме к достопочтенной Эмилии. Нет, сержант был неправ, и то лицо, которое послало это угрожающее письмо, находились в замке Динсуль! Оно просто взяло конверт от моего письма Эмилии, смыло адрес при помощи «корректора», написало его заново, наклеило черную кайму на конверт и вложило в него свое послание. Почему я не подозревала ни Эмилии, ни Лесли? Очень просто. У Эмилии не было никакого основания для таких фантастических замыслов, а Лесли — представляете ли вы себе, что этот молодой человек был бы способен проявить такую дьявольскую умелость? За столом я намекнула, что Розмери не была убита, так как в это время была убеждена, что Кандида убивает всех людей, которых она подозревает в убийстве Розмери. Но я не думала, что она намерена продолжать убийства. Я считала, что угрожающие письма только должны были тревожить людей, смеявшихся над Розмери.

— Ну и напутали вы, — проворчал Каннон.

— Я соображала всю ночь, — сказала мисс Уизерс. — Вечером я видела Кандиду и Лесли Реверсона на скалистой тропинке, ведущей к Креслу Св. Августина. Я видела, как он поскользнулся и чуть не сорвался вниз. Кандида спасла его, тогда как она могла бы дать ему погибнуть, и тут я поняла, что она больше не стремится к убийствам. Тогда я приняла решение. Я решила с ней объясниться. Я не могла помириться с мыслью выдать ее полиции. Утром у меня не было случая переговорить с ней. Она вышла рано из замка, чтобы играть в гольф. Но пока она брала ванну, как я думала, я услышала грохот в комнате достопочтенной Эмилии. Кот Тобермори сшиб со стола клетку со снегирем. Он уже несколько недель сторожил эту птицу, которую считал своей по праву добычи.

— В то время, — продолжала мисс Уизерс, — мне это ничего не сказало, как и тот факт, что в ванной комнате все полотенца были мокрыми, а ковер сухим. Когда я возвращалась в Динсуль к завтраку, меня по дороге взяли в свой автомобиль молодой Реверсон и Кандида, и я к своему ужасу услышала, что молодой человек хочет на ней жениться. Это мне совсем не подходило. Я была убеждена, что в ней произошла перемена, но не считала возможным дать ей так спокойно устроиться. Я намекнула ей, что мне кое-что известно, и она отправила Лесли в напрасные поиски своей сумочки. Мы пришли в ее комнату. Я сказала откровенно, что мне известно, почему Кандида убила Ноэля и Тодда, и что я понимаю те чувства, которые толкнули ее на этот путь. Она убедила меня, что теперь совершенно оставила подобные замыслы. Угрожающие письма, по ее словам, должны были только напугать остальных. Помня, как она спасла жизнь Лесли, я поверила ей, как сентиментальная старая дура.

Инспектор Каннон не стал возражать против такой оценки.

— Я заставила ее обещать, что она сегодня же уедет из Динсуля, придумав какую-нибудь отговорку для Лесли и дав мне гарантии в том, что никакое неповинное лицо не пострадает за ее преступление. Я решила, что ее совесть достаточно ее накажет. Тут прибыл сержант Секкер с сообщением о том, что вы собираетесь арестовать Кандиду. Я была поражена. Я стала придумывать способы убедить вас, что Кандида не могла совершить эти убийства. Тут мы нашли тело достопочтенной Эмилии, — которую Кандида убила сегодня утром.

— Что? — воскликнул Каннон. — Потише! А как же запертые двери и момент смерти?

— Одна дверь была закрыта на засов изнутри, — сказала мисс Уизерс, — другая была заперта на замок, с которым я в пять минут справилась при помощи шпильки. Кроме того, я думаю, что ключ от другой ванны, — той, в которой Кандида оставила течь воду и мокнуть полотенца, чтобы установить свое алиби, — подходит также и к этой двери. Я дала себя совершенно одурачить. Я не поняла ни свидетельства коврика, ни нападения на птицу. Кандида, очевидно, прошла по коридору, открыла дверь в ванную достопочтенной Эмилии, и утопила ее в полной ванне раньше, чем старая женщина успела вскрикнуть. Потом она вышла, заперла за собою дверь, и спокойно отправилась играть в гольф. Может быть случайно, она оставила течь горячую воду, которая текла все утро. Достопочтенная Эмилия имела обыкновение долго оставаться в ванне, и ее отсутствие никого не беспокоило. Кандида может быть заранее этого и не рассчитала, но благодаря горячей воде тело остыло гораздо позже и это давало ей отличное алиби. Горячая вода вышла около двенадцати, и поэтому тело нашли в холодной воде. Это и обмануло доктора.

— Но что же заставило вас передумать? — воскликнул Каннон.

— Конечно, я подозревала, что Кандида могла захотеть убить тетку Лесли, но я доверяла заключению врача и местной полиции и решила, что по несчастному совпадение достопочтенная Эмилия именно в этот момент умерла от старой сердечной болезни. Но тут я узнала про свидетеля...

— Свидетеля убийства? Как?

— Свидетель был! — воскликнула мисс Уизерс. — Свидетель, который знал через глухие стены, что достопочтенная Эмилия умерла. Свидетель, который проявил свои необыкновенный способности, когда лакей вышел в кухню, чтобы достать ему молоко. Я говорю о первом свидетеле — о Тобермори.

— О коте? Но как же он мог знать ?

— Вы, очевидно, не знаете кошек. Тобермори ждал несколько недель возможности расправиться с птицей. Пока его хозяйка была жива, он знал, что за это его побьют сложенной газетой. Но как только его сверхчувство поведало ему, что эта власть исчезла — он бросился на клетку с птицей. Это для меня доказывает, что его хозяйка умерла не позже девяти часов сегодня утром, — умерла раньше, чем Кандида отправилась на поле для игры в гольф. Это ясно для всех, кто умеет понимать! Было бы слишком большим совпадением, если счесть, что кот так долго ждал и выбрал этот момент только случайно. Я сообразила это, когда прошла к себе в комнату. Я уже знала, что Кандида с вашего разрешения покидает Динсуль. Если бы она добралась до Лондона или даже до Пензанса, она могла скрыться. Тут я стала действовать, так как убедилась, что она настоящая убийца, а не просто мстительница. Поняла, что она убила добрую, ни в чем неповинную женщину, которая никому не причинила вреда, и которую я приехала защищать. Мне это не удалось, и я решила по крайней мере не упускать убийцу.

— Так, — сказал инспектор, — и вам это удалось — благодаря приливу. Мне теперь все ясно, но как будет дело на суде? Все улики косвенны, а не могу же я вызвать этого — как его там зовут! — кота в качестве свидетеля на суде.

— Не знаю, может ли это вам пригодиться, — заметила мисс Уизерс, вынимая из сумочки лист бумаги, исписанный тонким почерком и подписанный Кандидой Норинг. — Я заставила ее подписать это, чтобы невинные не могли пострадать за ее преступления. Это было ценою моего молчания.

Инспектор Каннон прочел краткое откровенное признание в убийстве Питера Ноэля и Энди Тодда.

— Боже мой! — воскликнул он. — Да этого достаточно, чтобы ее повесили!

— Я думала, — сказала, вздрогнув, мисс Уизерс, — что такими признаниями не пользуются на суде?

— В американском суде — нет, — объяснил Каннон, — но у нас, где признания не вымогают, это другое дело. А теперь, что было с Хаммондами?

— О, дело было очень просто. Мальчишка увидел способ отомстить своему отцу за наказание, которому он подвергся за какое-то прегрешение. Он рассказал своей матери, будто Том Хаммонд был с Розмери в чулане для белья. Это была наглая ложь, но взбалмошная молодая женщина этому поверила. Она ушла от мужа, и первым делом выбросила свое обручальное кольцо. Она не дала Тому Хаммонду никакого случая объясниться, а мальчик слишком боялся наказания, чтобы сознаться в своей лжи. Ему почти что удалось вызвать полный разрыв между своими отцом и матерью.

— Почти что?.. — спросил Каннон.

— Есть еще шанс, — сказала мисс Уизерс.—  Я стараюсь разыграть роль судьбы в этом деле.

Хаммонды действительно еще не уехали. Быть может, причина этого была в том, что прилив еще покрывал дамбу, а они не знали способа вызвать лодку. Во всяком случае, учительница рассказала Лулу Хаммонд все, что ей было известно в этом деле. Молодая женщина кротко это выслушала.

— Ах он, маленький негодяй! — воскликнула она и повернулась к своему мужу. — О, Том, как я могла хоть на минуту этому поверить? Том, можешь ли ты когда-нибудь меня за это простить?

— Нет, черт возьми! — сказал Том Хаммонд. — Ты мне дала почувствовать ад на этой земле. Я не имею намерения тебя прощать. Но я приму тебя обратно и заставлю тебя расплатиться за это. Если бы у тебя было хоть столько мозга, как у гусыни...

— Том! — вскрикнула Лулу дрогнувшим голосом.

Он заключил ее в свои объятия.

— Ну, ради Бога. Все чудесно, детка, все отлично.

Настало долгое молчание. Мисс Уизерс сияла.

— Вы, очевидно, отправитесь взять к себе домой своего мальчика?

— Думаю, что так, — ответила Лулу.

— Это было бы сумасшествием, — сказала мисс Уизерс. — Оставьте его там, где он есть. Несколько лет в строгой школе могут сделать с ним чудеса. И почему бы вам не попробовать с другим. Он может оказаться более человечным. При воспитании слушайтесь здравого смысла, а не новейших теорий.

Том и Лулу Хаммонд поняли ее слова. Но скоро снова забыли об ее существовании.

Мисс Уизерс направилась к выходу. Лесли Реверсон встретил ее в передней. Тобермори ласково терся у ног своего нового господина.

— Хуже всего пришлось вам, — заметила она. — Но это должно было случиться. Теперь, во всяком случае, вы можете покинуть Динсуль и поселиться в Лондоне.

Лесли улыбнулся.

— Благодарю вас, — сказал он. — Но, конечно, я останусь здесь. Тетя этого хотела, вы знаете. Динсуль продолжает существовать.

Она пожелала ему счастья, и пройдя под зубцами решетки подъемного моста, спустилась к лодке, ожидавшей ее внизу бесконечных ступеней. «Слава Богу, что все это кончилось», — сказала она со вздохом.