Подробная информация о книгах Виктора Суворова на веб-сайте издательства «Добрая книга».

Не буду настаивать на том, что Россия — родина слонов. По этому вопросу могут быть разные мнения. Но я твердо знаю, что Россия — родина внешней разведки. Тут разных мнений быть не может. Бросим наш проницательный взгляд на главный бастион мирового злодейства и зададимся вопросом: есть ли в Соединенных Штатах Америки внешняя разведка?

Каждому известно, что внешней разведки в США нет. По крайней мере, на современном этапе развития.

И ни одна страна мира, которую можно, пусть даже с натяжкой, считать нормальной, не имеет внешней разведки. Такой службы нет ни во Франции, ни в Греции, ни в Финляндии, ни в Канаде. Я специально интересовался: если ли в Великобритании, в стране Джеймса Бонда, внешняя разведка? Ответ получил категорический: внешней разведки в Великобритании нет, никогда не было и, даст Бог, никогда не будет.

Нужно сказать, что и в России до XX века внешней разведки тоже не было. Государство российское вполне обходилось без внешней разведки. Внешнюю разведку придумали большевики вскоре после того, как захватили власть. Они вообще придумали много такого, чего нет нигде в мире, до чего никто другой додуматься не сумел. Колхозы, политруки, закрытые спецраспределители, парткомы, переходящие красные знамена, туфта, трудодни, внешняя разведка — все это сугубо наше, родное, самобытное, доморощенное. Если рассказать иностранцу о колхозах или о внешней разведке, вряд ли он нас правильно поймет. Уж слишком все это экзотично, непонятно, необычно.

Могут возразить, что все-таки мы в мире не одни такие, что есть или были государства, которые, как и мы, внешнюю разведку имеют или имели. Это действительно так, однако речь может идти только о тех государствах и режимах, которые созданы нами, по нашим стандартам, по нашему образу и подобию, на наших штыках, на наших многомиллиардных вливаниях, под успокаивающий лязг гусениц наших танков.

Добровольно, без нашего нажима никто внешнюю разведку в нормальной стране создавать бы не стал. Но если ее и создали по принуждению, по нашему братскому совету, то все равно она долго не жила. Как только покоренные страны вырывались из-под теплого крыла Москвы, как только обретали свободу, они первым делом ликвидировали колхозы, парткомы и внешнюю разведку. Судите сами: ни в Польше, ни в Чехии, ни в Венгрии внешней разведки больше нет. А ведь была. Но больше не будет: хватит, наелись.

Вот примеры еще ближе: Эстония, Литва, Латвия — ни колхозов, ни парткомов, ни внешней разведки!

Если никому в мире внешняя разведка не нужна, зачем она понадобилась Советскому Союзу?

Чтобы это понять, вернемся к истокам.

Что есть разведка? Разведка — это добывание и обработка сведений о противнике. Разведку имеет каждое уважающее себя государство. Однако никому в голову не приходит делить разведку на внешнюю и внутреннюю. В нормальной стране правительство служит своему народу. Правительство не считает народ своим врагом, и потому не ведет войну против своего народа, — следовательно, не ведет и разведку против него.

В Советском Союзе было иначе. Власть коммунистов была антинародной властью. Коммунисты были подлинными врагами народа: они захватили власть вопреки воле народа и, дорвавшись до власти, развернули войну против собственной страны. Коммунисты истребили дворянство, купечество, духовенство, интеллигенцию, генералитет, офицерство. Они вырезали российских предпринимателей, администраторов и дипломатов, уничтожили политические партии и всех, кто в них состоял, они перестреляли или в прямом тюремном смысле «опустили» лучших поэтов, композиторов, писателей, инженеров, художников. Они объявили самых толковых, самых работящих мужиков кулаками, бросив лозунг: ликвидируем кулачество как класс! И ликвидировали.

Они начинали войну против своего народа вовсе не с буржуев, а с рабочих, от имени которых правили страной. Они начали с пулеметного расстрела рабочей демонстрации на Литейном проспекте. Ближе к закату Советского Союза они рубили своих граждан лопатами на улицах, давили танками на площадях. Под самый конец они, уподобившись Гитлеру, бросили танковые дивизии на захват Москвы. На том, как и Гитлер, сломали шею.

Война вождей СССР против собственного народа длилась десятилетиями. Это была война на истребление. Это была война с десятками миллионов жертв. Ни одно государство мира в ходе двух мировых войн, вместе взятых, не понесло таких потерь, которые понесли народы Советского Союза в «мирное время» от власти марксистов-ленинцев.

Коммунистические палачи уничтожали свой народ, но они знали его силу, они боялись народа. Вожди Советского Союза считали народ своим врагом и вели разведку против него по всем правилам этой профессии, которую можно отнести к числу древнейших. Уже с ноября 1917 года по улицам Питера и Москвы шныряли коммунистические разведчики, присматривались, прислушивались, принюхивались.

Посмотрите документы ВЧК-ГПУ-НКВД того времени и обратите внимание на терминологию чекистов, на официальные названия должностей: линейный разведчик на Владимирской, внутрицеховой разведчик, маршрутный разведчик на линии Еропкино — Поныри, внутрикамерный разведчик, разведчик-вестовой на шестой платформе Казанского вокзала, разведчик-наблюдатель на кладбище Донского монастыря, внутриведомственный разведчик, вневедомственный разведчик и так далее.

Практически мгновенно в стране развелось невероятное количество разведчиков самых романтических разновидностей и мастей, от складских и портовых до ресторанных и привокзальных включительно. Чем дальше, тем их становилось больше. На содержание полчищ шпионов, которые вели разведку против своего народа, коммунисты тратили суммы никак не меньшие, чем на содержание армии и флота.

Народный комиссар внутренних дел Генеральный комиссар государственной безопасности Ежов Николай Иванович считал себя разведчиком, хотя бывал за рубежом только однажды, причем с целью совсем не разведывательной — для лечения алкоголизма и других напастей. Свое лубянское ведомство Ежов считал разведывательной организацией. Почитайте речи Ежова — он докладывал, сколько врагов разоблачил и истребил, и тут же добавлял: мы и дальше будем крепить нашу славную советскую разведку! В свое последнее письмо Сталину от 23 ноября 1938 года Николай Иванович Ежов вписал изящную формулу: «Главный рычаг разведки — агентурно-осведомительная работа». Другими словами: стукачество — основа основ.

Но давайте согласимся: организовать агентурное проникновение в шифровальный отдел генерального штаба сопредельного государства — это одно, а вести разведку на кладбище Донского монастыря или в километровой очереди за вонючей колбасой — нечто другое. Потому и появилась настоятельная необходимость разделить разведку славных компетентных органов на внешнюю и внутреннюю.

Вот она, суть: существование в стране внешней разведки свидетельствует о существовании разведки внутренней.

В США, в Великобритании, во Франции и в любой другой нормальной стране тоже есть своя разведка. Но она не делится на внешнюю и внутреннюю, ибо правительства этих стран не ведут войну против собственного народа, не ведут разведку против него.

В нормальных странах контрразведка ловит шпионов и террористов, полиция ловит воров и убийц, а разведка ведет сбор и обработку сведений о противнике, который всегда является внешним. Когда гражданин любой нормальной страны говорит о разведке, он имеет в виду только борьбу с внешним врагом. Ему не надо особо подчеркивать, против кого ведется разведка, это и так понятно.

Так было и в той России, которую мы потеряли. Разведка России работала против германского кайзера, против турецкого султана, против супостата, который всегда находился за пределами страны. Поэтому разведка называлась разведкой, без уточнения, против кого именно она ведется.

Возразят: но ведь были же у нас стукачи и при Петрах, Екатеринах, Николаях и Александрах! Правильно, были. Но справедливости ради отметим, что доносили не только на Руси, стучали как в бубен и во Франции, и в Германии, и в Турции, и на острове Пасхи.

Только надо различать две вещи.

Одно дело — естественное, так сказать, пусть даже и массовое, стихийное, идущее снизу доносительство.

Другое дело — война против своего народа, война по всем правилам и даже без правил, война с десятками миллионов истребленных, война, нужды которой обеспечивает организованная по единому замыслу и плану многомиллионная армия высокооплачиваемых «разведчиков». Эти орды шпионов вели в СССР тотальную слежку за всем населением страны. Они были выстроены в колоссальную пирамиду с множеством иерархических уровней управления, вершина которой уходила к недосягаемым сияющим высотам государственной власти.

Когда-то, в 1980-х годах, в США вышла книга под броским заголовком: «КГБ — глаза России». Название яркое, но явно дурацкое. Против Запада работало никак не больше десяти тысяч разведчиков КГБ, а против народов СССР — миллионы «разведчиков» того же КГБ. Потому, если считать, что КГБ был глазами России, то придется признать, что эти глаза вывернуты внутрь черепа.

С особой силой эта внутренняя направленность славных чекистских органов проявилась в годы войны. Посмотрите на армию в мирное или в военное время. Армия существует для борьбы с внешним врагом. В армии есть разведывательные отделения, взводы, роты, батальоны, полки, бригады, есть разведывательные пункты, центры, отделы и управления. На самом верху — Главное разведывательное управление Генерального штаба, ГРУ ГШ.

Никому в голову не приходило уточнять: Главное разведывательное управление по борьбе с внешними врагами. Это и так ясно. У военных разведчиков все просто: всегда понятно, против кого они работают. А у чекистов было иначе. Они работали на два фронта: немного против внешнего врага и очень много — против своего народа. Потому на войне у чекистов были зафронтовые разведчики. Этот странный термин пришлось ввести для того, чтобы отличать относительно небольшое число разведчиков НКВД, которые работали против внешнего врага, от основной массы «разведчиков», которые против внешнего врага не работали, а выполняли иные функции. Фронтовики называл их не иначе как «тоже разведчики», с добавлением специфических словечек, которыми так богат русский язык и которые принято называть непечатными.

Через много лет после войны мне пришлось столкнуться с одним из таких «тоже разведчиков». В мобилизационных отделах и управлениях штабов хранились карточки на все мужское население страны, ибо при мобилизации все мужики до весьма почтенного возраста включительно подлежали призыву. Каждый строевой офицер в мирное время обязан изучать свой приписной состав, чтобы знать тех, кто в случае мобилизации попадет под его командование.

И вот сижу я в огромном подвале, сортирую бумаги, и попадает мне в руки учетная карточка разведчика-фронтовика. Вся грудь в боевых наградах. Призывать его уже явно не будут, и выходит, что его боевой опыт пропадет зря. Дай, думаю, фронтовика-разведчика приведу в гости к солдатикам 808-й отдельной разведывательной роты СпН — пусть опытом поделится. Благо, что живет рядышком. Нашел я того фронтовика, приглашаю: так, мол, и так, святое дело — фронтовой опыт молодому поколению передать. А он уперся: нельзя. Чем больше он отказывается-отнекивается, тем больше во мне интерес распаляет: война давно кончилась, а он какие-то великие тайны хранит!

История долгая, но в итоге я его расколол. Понятно, выпили досыта, и закусили хорошо. Доложил он мне, что был на войне разведчиком, но не зафронтовым, а куда более важным. Разведчиком он был внутренним. Войну свою он отвоевал в районе Саратова и Куйбышева, там, куда немецкие войска дойти не сумели. Он всю войну просидел в нашем фильтрационном лагере.

Бездарная коммунистическая власть сдала миллионы своих солдат в гитлеровский плен. Выживших возвращали из плена и гнали сквозь фильтрационные лагеря. Прикиньте, сколько нужно иметь таких лагерей, чтобы пропустить через них хотя бы один миллион солдат. А ведь сквозь фильтрационные лагеря пропускали не только тех, кто был в плену, но и тех, кто в плену не был, но вышел из окружения. А таких тоже миллионы.

В каждом лагере вернувшимся из плена или вышедшим из окружения целая комиссия следователей вопросы задает: где был, что делал, кого встречал, что о них скажешь? Каждый рассказывает о себе и обо всех, кого знал и видел. Ты рассказываешь о многих, и о тебе многие рассказывают. Затем миллионы таких протоколов сопоставляются.

Кроме того, в каждом фильтрационном лагере — целый штат «тоже разведчиков». Они не в кабинетах. Они за колючей проволокой сидели. Они прикидывались окруженцами или побывавшими в плену. Их именовали внутрилагерными или внутрикамерными разведчиками. Они и махоркой делились, и краюшкой хлеба, у них и фляжка спирта могла обнаружиться (в санчасти якобы украли), с ними на нарах можно было выпить-закусить, они свою горькую историю рассказывали и внимательно выслушивали чужие. И докладывали. И получали ордена. За мужество, отвагу и героизм.

Именно такой «тоже разведчик» и сидел передо мной. Четыре года войны он «отвоевал» в глубоком тылу, в тысяче километров от фронта. Но ему шел фронтовой стаж: каждый год службы засчитывался как три.

Как и всех, его вызывали на допросы. Но это были не допросы, а доносы, доклады. Во время докладов его кормили жареной картошкой и американской тушенкой. Ему полагалась такая же норма, как и тем разведчикам, которые ходили в немецкий тыл. В том числе шоколад и сгущенное молоко.

И на его сберегательную книжку ложились изрядные тысячи рублей. И воинские звания присваивались. И орденов добавлялось. И он считал себя фронтовиком. И он считал, что его работа внутреннего разведчика НКВД была важнее работы зафронтовых разведчиков. И он бахвалился орденами Красного Знамени и Красной Звезды, боевой солдатской медалью «За отвагу».

После его докладов кому-то давали срок, а кого-то выводили в овражек за зону. Может быть, даже он сам туда и выводил тех, с кем вчера на нарах байки травил. А если не выводил, откуда ордена? Танков немецких не останавливал, самолетов не сбивал.

В 1991 году была возможность если не распустить, то хотя бы нейтрализовать тайную армию врагов народа. Сгнил их режим и рушился. Все знали, что живет в теле общества миллионоголосый паразит, который сосет народную кровь и отравляет все вокруг своей гнилью.

Что же с ним делать?

Решили: да пусть живет!

Никто не предлагал истреблять стукачей. Предлагали стукачей — то есть внутреннюю разведку, — раскрыть, объявить всех по именам. Чтобы впредь другим неповадно было в стукаческие ряды вступать. Орды стукачей были бы выведены из их подлого состояния простым объявлением имен.

Но наш добрый народ на это не пошел, а то ведь стукачам ненароком неудобство причинить можно. Считалось, что в стукачах совесть пробудится, и они сами перестанут стучать. Перевоспитаются. Перекуются. А лубянские товарищи, думали многие, сами от своей работы откажутся, от получек своих, от дач, от бюджетных вливаний, и переквалифицируются в управдомы.

Чекисты в тот исторический момент быстро сориентировались. Когда вечером 22 августа 1991 года после провала попытки государственного переворота ГКЧП на Лубянской площади состоялся массовый митинг, и тысячи людей были готовы идти на штурм зданий КГБ, энергию протеста умело направили на памятник Дзержинскому. КГБ удалось легко отделаться: все закончилось тем, что по распоряжению Моссовета в ночь с 22 на 23 августа фигура Железного Феликса была демонтирована и вместе с постаментом вывезена на пустырь неподалеку от нового здания Третьяковской галереи. Было такое впечатление, что ядовитый сорняк они сами и вырвали. Но корень остался.

На чем стоял коммунизм?

На страхе.

А страх?

На стукачах. На внутренней разведке.

Коммунизм якобы кончился, а механизм управления обществом остался. На каждого из нас в лубянских подвалах папочка пылится. Рядом с каждым из нас всегда «тоже разведчик» отирается. Как прежде, прислушивается, присматривается, принюхивается. Общество разобщено вековым страхом, а в распоряжении властей — централизованная, дисциплинированная армия профессиональных бойцов невидимого фронта, готовых продолжать войну против народа с той же яростью, что и при товарище Дзержинском.

Так вот, из этого ядовитого корня не мог не прорасти столь же ядовитый росток. И пророс. И оплел государственность российскую, словно растение-паразит.

Вы можете сносить и возносить монументы, менять названия государственных учреждений, выдумывать и выстраивать демократические декорации, однако суть государственного управления в России не изменилась: за нашими спинами — несметные невидимые полчища внутриведомственных, внутрилагерных, внутрикамерных, привокзальных и прочих добывателей.

Я о чем? Я о том, что не будет в России счастья, пока есть массовое стукачество и полчища стукачей.

И прошу не путать: разведка — это добывание и обработка сведений о противнике. Речь в этой книге пойдет о военной разведке, которая на внешнюю и внутреннюю не делится просто потому, что свой народ не числит по разряду врагов и тайную войну против него не ведет.

На снимках, сделанных из космоса, можно различить даже самые мелкие предметы. Из космоса можно видеть все, Зачем же нужны шпионы в XXI веке? Не завершилась ли их славная история в прошлом тысячелетии?

Нет, не завершилась.

Появление спутников ничуть не повлияло на ведущую роль шпионов на полях тайной войны, не вытеснило шпионов с незримых фронтов, даже не потеснило. Наоборот: работа шпионов в XXI веке стала еще более важной, и в будущем ее значение будет стремительно возрастать.

Шпион и спутник (а также все другие виды разведки) дополняют и усиливают друг друга. Но ни в коем случае не заменяют. Возможности спутника в чем-то резко превосходят возможности шпиона, но в чем-то резко уступают им.

Спутник из космоса способен различать самые мелкие предметы. Проблема в том, что видит он только то, что происходит в данный момент. Но тем, кто собирает и анализирует информацию, нужно знать не только и даже не столько то, что происходит сейчас. Им нужно знать то, что будет завтра, послезавтра и через десять лет. Сведения об этом может добыть шпион; никакой спутник на это не способен.

Есть и еще одно обстоятельство. Камеры спутника скользят по земной поверхности. Спутник может показать нам крышу президентского дворца и даже сфотографирует на ней отдельные гвоздики. Но спутник не увидит сейф в президентском кабинете, и уж тем более он не способен заглянуть внутрь этого сейфа. А шпион может в любой сейф забраться. Забраться так, чтобы никто не узнал, что тайны, в том сейфе хранящиеся, больше тайнами не являются.

Ни один из видов разведки не дает возможности проникать в планы и замыслы противника так глубоко, как это делает разведка агентурная. Поэтому агентурная разведка всегда была и навсегда останется самым эффективным видом добывания сведений о противнике.

И не надо шпиона представлять в образе супермена с отмычкой. Хороший шпион сам в сейф не полезет. Он найдет и завербует человека, у которого есть ключик от того сейфа.

Вот еще один аргумент в пользу шпионов. Представим, что идут испытания нового вражеского танка. Прямо над полигоном на стационарной орбите висит наш спутник. Используя спутник, мы можем получить ответы на многие интересующие нас вопросы, но отнюдь не на все, и даже не на самые главные. Вопросы останутся. Непонятно, броня в том танке однородная или гетерогенная? А толщина ее какая? А состав химический? Если броня многослойная, то из каких материалов те слои, в каком порядке расположены и под какими углами? Каков ресурс двигателя? Как удалось его увеличить? Снаряды из какого материала, из карбида вольфрама или из уранового сплава? И какой они формы? Как удалось добиться такой дульной скорости и такой точности? А живучесть ствола какая при таких сумасшедших нагрузках? А как механизм заряжания устроен?

Вопросов неисчислимое множество. Кое-какую информацию мы наскребем, если подключим радиоразведку, если основательно пошерстим открытые источники. Но на все вопросы не ответим. И полными наши ответы не будут.

Если бы и удалось ответить на все возникшие вопросы, то и тогда толку от этого будет мало. Ответы надо было искать лет пять назад, когда разработка нового вражеского танка только начиналась. Тогда бы мы сумели разработать и запустить в производство какое-нибудь оружие против этого монстра.

Если же новый вражеский танк уже вышел на испытательный полигон, а мы только начинаем интересоваться его боевыми характеристиками, значит, мы безнадежно отстали.

Так вот, спутник способен сообщить, что есть у супостата. Но он не способен добыть сведения о том, как нам сотворить такую же или еще более мощную и грозную штуку. На это способен только шпион, и никто больше. Причем шпион способен добыть такие сведения не в момент начала полигонных испытаний, когда гонку мы уже проиграли, а в тот самый день, когда конструкторы получили задание, но еще не взяли в руки карандаши, когда у нас есть возможность не только не отстать, но и опередить противника.

Согласившись с этими доводами, бросим на стол еще одно возражение против использования шпионов: 99,99 % всей информации сегодня содержится в интернете. Не так ли?

Так!

Зачем же тогда нужны шпионы?

Ответ прост: если 99,99 % всей существующей в мире информации содержится в интернете, значит, 0,01 % информации в интернете не содержится. Сколько бы информации ни выкладывали в Сеть, всегда останется нечто такое, что не зафиксировано ни в каких документах, ни на каких носителях. А если и зафиксировано, то в Сеть ни при каких обстоятельствах не попадет.

Самого главного никто никогда в Сеть не выложит.

Агентурная разведка существует именно для того, чтобы добыть эти несчастные доли процента, ибо это самая важная, самая ценная, самая скрываемая и оберегаемая информация, по своей ценности превосходящая все то, что можно отыскать в источниках открытых, полузакрытых и даже закрытых, но закрытых недостаточно надежно.

Современный мир стремительно меняется. Он становится все более сложным. Совсем недавно, во второй половине XX века, существовали две мировые системы: одна во главе с Соединенными Штатами Америки, другая — во главе с Советским Союзом. Шпионы Запада добывали секреты Востока, шпионы Востока добывали секреты Запада. Грубо говоря, это и все.

Сегодня мир распался на множество самостоятельных государств или групп государств, отношения между которыми не всегда братские и добрососедские.

И потому шпионы никогда без работы не останутся.

Каждое уважающее себя государство имеет как минимум две независимые друг от друга секретные службы. Классические примеры: СД и Абвер в гитлеровской Германии, КГБ и ГРУ в Советском Союзе.

Иногда в одном государстве секретных служб бывает и больше. У товарища Сталина, к примеру, на заключительном этапе Второй мировой войны одновременно действовали:

• НКВД (Народный комиссариат внутренних дел),

• НКГБ (Народный комиссариат государственной безопасности),

• ГРУ НКО (Главное разведывательное управление Народного комиссариата обороны),

• РУ ГШ (Разведывательное управление Генерального штаба),

• РУ ГМШ ВМФ (Разведывательное управление Главного морского штаба Военно-Морского Флота),

• ГУКР «СМЕРШ» НКО (Главное управление контрразведки Народного комиссариата обороны),

• УКР «СМЕРШ» НКВМФ (Управление контрразведки Народного комиссариата Военно-Морского Флота),

• ОКР «СМЕРШ» ЦШПД (Отдел контрразведки Центрального штаба партизанского движения),

• ОКР «СМЕРШ» НКВД (Отдел контрразведки Народного комиссариата внутренних дел).

И пусть меня простят, если я кого-то пропустил.

Все эти секретные службы были независимы друг от друга. Даже ОКР «СМЕРШ» НКВД был независим от НКВД, хотя формально входил в его состав и являлся, опять же формально, его органической частью.

Помимо этой великолепной девятки у товарища Сталина была личная разведка, руководящий орган которой был прикрыт скромной неприметной вывеской — Особый сектор Центрального Комитета Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) — ОС ЦК ВКП(б).

Вот и возникает вопрос: зачем одному государству столько секретных служб?

Ответ первый и самый простой: дабы не возникла монополия.

Поясняю на примере.

В 1930-х годах в Советском Союзе действовали две очень мощные секретные службы — НКВД и Разведупр (Разведывательное управление Генерального штаба Красной Армии).

В те славные времена товарищ Сталин регулярно и весьма тщательно чистил весь государственный аппарат, в том числе (и прежде всего) НКВД и Красную Армию.

Главным чистильщиком с конца 1936 года был глава НКВД Ежов Николай Иванович. О размахе его работы может свидетельствовать такой факт. В 1935 году в НКВД были установлены специальные звания. Званию Маршала Советского Союза соответствовало звание Генерального комиссара государственной безопасности, генеральским званиям соответствовали звания комиссаров государственной безопасности 1-го, 2-го и 3-го рангов. Всего звания комиссаров государственной безопасности (включая звание Генерального комиссара) в то время носил 41 человек. Ежовскую чистку не пережили 39 из них: трое покончили жизнь самоубийством, один сбежал за рубеж, один был отравлен по приказу Сталина, остальные 34 расстреляны.

Это самый верхний уровень. На всех нижестоящих уровнях происходило то же самое.

Красную Армию, Генеральный штаб Красной Армии, а особенно Разведывательное управление Генерального штаба товарищ Ежов чистил регулярно и еще более тщательно.

И вот после очередного очищения товарищ Ежов, ставший к тому моменту новым Генеральным комиссаром государственной безопасности, вдруг сообразил, что военной разведкой некому управлять — всех перестреляли. И Ежов, недолго думая, принял руководство военной разведкой на себя.

С первых лет советской власти в стране был установлен такой порядок: каждое утро тайная полиция представляла вождям один лист с докладом о важнейших событиях в стране и мире. Точно такой же лист представляла и военная разведка.

Вопрос: а если за прошедшие сутки важных событий в стране и в мире случилось много, как все уместить на одном листе? И что делать, если вдруг все тихо и мирно, если за прошедшие сутки ни в стране, ни в мире не случилось ничего достойного внимания кремлевских вождей?

Ответ все тот же: один лист!

Это как «Последние известия» по Всесоюзному радио в 22:00 по московскому времени. Много новостей или их вовсе нет, информационная программа все равно продолжалась 25 минут, и еще пять минут — про погоду.

Чтобы воспринимать глубину пространства, надо иметь как минимум два глаза. Товарищ Сталин смотрел на мир одновременно (как минимум) двумя глазами. Каждое утро (а вставал Сталин поздно, ибо ночами работал) вождь получал два совершенно секретных доклада: один — от чекистов из НКВД, другой — от военной разведки.

Чекисты не знали, что докладывает военная разведка, а военная разведка не знала, что докладывают чекисты. Понятно, что и смотрели на мир эти две сверхмощные структуры со своих колоколен. То, что было важно для чекистов, могло вообще не интересовать военную разведку, а то, что интересовало военную разведку, могло казаться чепухой для чекистов. Конечно, к ряду вопросов интерес проявляли обе организации, порой высказывая диаметрально противоположные суждения. Именно в этом и заключался смысл установленной системы: на сталинский стол ложились доклады от наблюдателей, которые смотрели на мир с разных точек.

Однажды товарищ Сталин прочитал лист с докладом НКВД, под которым стояла подпись товарища Ежова, и другой лист от военной разведки, под которым стояла подпись того же товарища Ежова.

Оценим чрезвычайную важность случившегося: решения принимал Сталин, но принимал на основании информации, которую поставлял Ежов, и только Ежов! То есть в конечном итоге решения Сталина предопределял Ежов. Доложит одно — будут одни решения, доложит другое — будут другие решения.

Сталин проморгал момент образования монополии.

Товарищ Сталин тут же решительно, по-сталински, положение исправил. Военную разведку товарищ Ежов возглавлял ровно два дня.

Оценив опасность сложившейся ситуации, Сталин решительно вывел военную разведку из-под контроля тайной полиции. Ежову было категорически запрещено вмешиваться в ее дела. С этого, собственно, и началось падение Ежова. Вскоре он был отстранен от руководства НКВД, переведен на другую работу, затем арестован, тайно осужден и расстрелян.

Монополия губительна в любом деле. На тайных фронтах невидимой войны монополия не просто губительна — она смертельно опасна и для страны, и для ее вождей.

Есть и другие, не менее важные причины, по которым государство имеет одновременно несколько секретных служб. Одна из важнейших состоит в том, что разведка и контрразведка — два совершенно разных вида деятельности. Объясню разницу на примере. Кто-то грабит банки, кто-то их защищает от грабежа. И одну, и другую работу выполняют профессионалы высочайшего класса. Работа и тех, и других напрямую связана с банками и их содержимым. Смежные профессии, можно сказать.

Чтобы добиться успеха, грабители должны четко понимать психологию охранников, знать их методы работы, оружие, тактику.

Охранники, соответственно, должны глубоко изучать повадки грабителей, их нравы, приемы действий.

У грабителей и охранников общего много, и все же они очень разные. Именно так дела обстоят в разведке и контрразведке. Одно дело, когда наш человек в логове врага добывает секреты супостата, и совсем другое, когда наш человек защищает секреты своей страны от вражеских разведок.

Разница в их деятельности колоссальная — начиная с подбора кандидатов, их проверки и подготовки и заканчивая способами управления их повседневной деятельностью.

Но самая главная причина, по которой в любом государстве есть как минимум две секретные службы, заключается в том, что одна служба решить все задачи не способна. Две небольших службы способны, а одна, пусть даже гигантская, наделенная чрезвычайными полномочиями и неограниченными средствами, не способна в принципе.

Объясняю на примере.

7 ноября 1917 года власть в России захватили коммунисты. Они решили строить жизнь по-новому. Ради этого распустили армию, разогнали полицию, сокрушили весь государственный аппарат, ликвидировав министерства, попутно отменив звания министров и все другие звания и ранги, включая воинские, дипломатические, научные, отменив законы, уставы, ордена, погоны, уровняв всех в единое стадо.

Вскоре, правда сообразили, что кто-то вместо министров должен управлять государством. И тогда ввели должности народных комиссаров, вместо министерств — народные комиссариаты, вместо Председателя Совета Министров назначили Председателя Совета Народных Комиссаров. Вместо ненавистной тайной полиции коммунисты учредили Всероссийскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем — ЧК. Власть ЧК была по-истине безграничной; средства, которыми распоряжались чекисты, были колоссальными, а полномочия, как и следует из названия, — чрезвычайными.

ЧК (затем ВЧК, ГПУ, ОГПУ, НКВД и так далее) приняла на себя множество обязанностей: охрана вождей, государственных учреждений, средств связи и транспорта, обеспечение государственного аппарата связью, в том числе шифрованной, борьба со спекуляцией, дезертирством, венерическими заболеваниями, детской беспризорностью, воровством, бандитизмом, взяточничеством, расхищением государственной собственности, самогоноварением, контрабандой, хулиганством, проституцией. Чекисты охраняли границы, давили восстания и мятежи, душили гидру контрреволюции беспощадным террором, охраняли тюрьмы и концлагеря, сами вели следствие, сами судили, сами выносили приговоры и сами приводили их в исполнение. Они решали еще уйму самых разнообразных задач, главными из которых были разведка и контрразведка.

А в стране бушевала Гражданская война, и на первом ее этапе коммунисты особых успехов не достигли. В ходе Первой мировой войны коммунисты разложили армию России антивоенной пропагандой, а, захватив власть, армию распустили. Им не нужна была старая армия, которая существовала ради защиты страны и покорения соседних государств. Им была нужна новая армия — армия мировой революции. Ее так и назвали — Красная Армия. В этом названии присутствует только идеологическая составляющая: красный цвет — цвет крови, пролитой борцами за народное счастье, цвет коммунизма. В названии Красной Армии начисто отсутствовали какие-либо указания на национальную, государственную или географическую принадлежность. Она создавалась как армия покорения всего мира, торжества коммунизма в глобальном масштабе.

Но в первый год своего существования Красная Армия выдающихся результатов не добилась. Было много на то причин. Самая главная: это была слепая армия, У нее не было собственной разведки. Разведку в интересах Красной Армии вели чекисты. Ничего хорошего у них, понятно, не получалось и получиться не могло.

Представьте себя в кресле председателя уездной Чрезвычайной комиссии — УЧК:

Пропаганда рисовала защитников коммунизма рыцарями без страха и упрека, с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками. Но в ЧК ринулась вся уголовная нечисть страны. Руки у этих проходимцев по большей части были грязными, что было подмечено и воспето в народном эпосе. Дорвавшись до ничем не ограниченной и никем не контролируемой власти, блатная чекистская братия под флагом красного террора творила все, что ей нравилось, руководствуясь пролетарским правосознанием и революционной необходимостью.

У председателей уездных, городских, губернских, войсковых, продовольственных, транспортных и всяких прочих чрезвычайных комиссий было множество дел: контрреволюцию вынюхивать, ловить попов, проституток и бывших офицеров, расстреливать заложников, конфисковать церковные и всякие прочие ценности, осуществлять продовольственную диктатуру, то есть изымать все продовольствие, никому не позволяя провозить хлеб в города, торговать продовольствием или обменивать его на какие-то вещи, ибо только рабоче-крестьянская власть имела право распределять продовольствие по своему усмотрению и только среди тех, кто ее поддерживал, а остальные пусть сдохнут.

Много у любого председателя ЧК работы. А тут еще явился командир дивизии Красной Армии и просит сведения о том, сколько у врагов в данном районе пушек и пулеметов, сколько штыков и сколько сабель, где у врагов силы сосредоточены, где штабы, где батареи, сколько у них снарядов, сколько патронов, каковы их планы и намерения.

А чекисту все это глубоко безразлично. Но даже если бы он и горел желанием в первую очередь выполнять заявки Красной Армии, то вряд ли смог бы. Он же не военный, он гаубицу от пушки не отличает, а эскадрон от батальона.

Красная Армия вела войну сразу по всему периметру страны, от Белого моря до Черного, от Балтийского до Японского, от Архангельска до Одессы, от Либавы до Бухары и Тифлиса, от Варшавы до Хабаровска и Владивостока. Контроль над действиями противника должен быть непрерывным, сведения должны быть точными, полными, достоверными, и поступать они должны своевременно. Где вчера был противник, там его больше нет, где его не было вчера, там он сегодня есть. Использовать вчерашние разведывательные данные не просто опасно, но смертельно опасно — это все равно что принимать лекарства, срок годности которых истек лет десять назад.

В начале Гражданской войны Красная Армия несла огромные потери. Любому нормальному человеку было ясно, где зарыта самая главная собака.

Любой штаб (батальона, полка, бригады, дивизии, корпуса и так до самого верха) — это мозг. Разведка — глаза и уши.

Теперь представьте огромного дядьку на ринге. Мозг его работает вполне сносно. Но дядя глуховат и совершенно слеп. Он героически выдерживает скуловоротные и зубодробительные удары врага, но сам молотит кулаками пустоту, ибо врага не видит. А кто-то другой, надрываясь, ему с галерки орет: чуток правее! Теперь чуть выше вдарь! Уклонись! Уклонись, тебе говорят! Левой! Левой! Пониже двинь!

Именно в таком положении огромного слепого бойца оказалась Красная Армия в первый год своего существования. Своей разведки она не имела. Сведения о противнике поступали от чекистов, а эти ребята с перстнями на грязных руках не отличались особой грамотностью как в общем плане, так и в чисто военном. Да и забот им своих хватало.

Кремлевским вождям требовалась не просто победа, но победа в мировом масштабе. А Красная Армия была не способна не то что захватить весь мир, но даже покорить собственную страну. Вожди реагировали быстро и решительно: расстреливали командиров от взводных и ротных до командующих фронтами включительно, обвиняя их во вредительстве и предательстве. Но лучше от этого не становилось.

Вожди пытались вникнуть в причины провалов: в чем же дело?

Чекисты бодро рапортовали: сведения исправно поставляем!

Командиры Красной Армии отвечали: недостаточно!

Командиры были правы: на войне сведений о противнике недостаточно всегда!

Представим себя на командном пункте дивизии. День клонится к закату. Бой утих. Потери огромные. Боевая задача не выполнена. Появляются обвешанные оружием товарищи в черных кожаных куртках — те самые, с перстнями на грязных руках. Начинается разбор.

Первый вопрос командиру дивизии: в чем причина поражения?

Ответ: недостаток разведывательных данных.

Вопрос: какой такой недостаток? Мы же сообщили, какая дивизия белых стоит перед вами, кто ею командует, сколько в ней пушек и пулеметов, сколько штыков и сколько сабель.

Ответ: все так, но кроме этого нужно знать точное расположение огневых батарей, наличие осколочно-фугасных снарядов, шрапнели и картечи на каждой батарее. Этого вы мне не сообщили. Расположение их полков я знал, но где расположен каждый батальон в тех полках? И кто теми батальонами командует? И планов вражеских я вовсе не знал. Что замышлял командир вражеской дивизии? Он готовил оборону или наступление? И если наступление, то когда именно и на каком направлении?

Командира дивизии Красной Армии за проявленную настырность можно расстрелять. Но что от этого изменится? Поставим нового командира, и он начнет задавать те же вопросы. Задавать он их может тысячами. И будет прав: ему действительно не хватало сведений о том, сколько запасено овса и подков для вражеских лошадей. А ведь это сведения исключительной важности: если нечем лошадей кормить, значит, и к крупному наступлению враги не готовы.

Командиры Красной Армии весьма скоро сообразили, что от товарищей с холодными головами и горячими сердцами ждать помощи не приходится. Потому, не дожидаясь чекистской пули в затылок и никого не спрашивая, каждый командир полка, бригады или дивизии создавал собственную разведку и кое-как поставленные задачи решал. Вперед и на фланги он высылал дозоры и разъезды, устанавливал круглосуточное наблюдение за противником (а по ночам — еще и подслушивание), отправлял в тыл противника группы проворных бойцов для захвата пленных, которых допрашивал с пристрастием. Добытые сведения фиксировал в особой тетради и на карте, а при отсутствии оных — на листочке.

Каждый командир добывал сведения для себя и на основе их анализа принимал решения. Сведений много, но они мелкими осколками разбросаны по множеству штабов, от батальонов до фронтов включительно. Кроме того, сведения, хотя и скудные, поступали от всевозможных чрезвычайных комиссий. Но общую картину сложить было некому. Потому не было и блистательных побед стратегического масштаба.

Долго упирались кремлевские вожди. Очень им не хотелось давать армии собственную секретную службу. Но жизнь заставила.

Решение было принято простое и единственно возможное: в вопросах добывания и обработки сведений о противнике поставить армию на самообеспечение. Если командирам батальонов, полков, дивизий и всем вышестоящим военачальникам не хватает сведений о противнике, то пусть они в этом и будут виноваты! Если всей Красной Армии не хватает сведений о противнике, то в этом пусть будет виновата сама Красная Армия!

То есть: каждый командир от взвода, роты и выше обязан сам организовать разведку в своих интересах, сам ею руководить, сам отвечать за результаты ее работы.

Так и было заведено.

Советским Союзом управлял Центральный Комитет коммунистической партии. Во главе Центрального Комитета стояло Политбюро. В Политбюро прорывались самые зубастые, прожженные и хваткие вожди, твердолобые идеологи, заправилы внешней политики, главари промышленности, транспорта, вооруженных сил, тайной полиции, а также повелители самых главных городов и провинций империи — Москвы, Ленинграда, Украины, Грузии, Казахстана.

На страже коммунистического режима стояла тайная полиция, которая многократно меняла свое название, как гадюка меняет кожу, оставаясь гадюкой: ЧК, ВЧК, ГПУ, ОГПУ, НКВД, НКГБ, МГБ, КГБ.

Несколько раз предводителям тайной полиции удавалось попасть в число кандидатов в члены Политбюро или даже стать полноправными членами этого высшего органа коммунистической диктатуры. Дзержинский, Ежов и Берия, будучи руководителями тайной полиции, какое-то время (общее время на троих — 10 лет) были и кандидатами в члены Политбюро. Впоследствии один из них, Берия, даже стал полными членом Политбюро. Много лет спустя членом Политбюро стал Андропов, который взошел на вершину власти, минуя ранг кандидата в члены Политбюро. Общий срок, на протяжении которого Берия и Андропов руководили тайной полицией страны, входя при этом в состав Политбюро, — 17 лет. Таким образом, за 73 года коммунистической власти главари тайной полиции на протяжении 27 лет входили в состав Политбюро в качестве кандидатов или полноправных членов.

Военная разведка Советского Союза тоже неоднократно меняла свое имя. Самое первое ее название — Регистрационное управление Полевого штаба Революционного военного совета Республики (Региструпр ПШ РВСР), последнее — Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных Сил СССР (ГРУ ГШ ВС СССР). Начальники военной разведки никогда, ни одного года, ни одного дня, не были ни членами Политбюро, ни даже кандидатами.

Некоторые западные эксперты на основе этой статистики делали вывод: КГБ — важная организация, ГРУ — менее важная.

Такой вывод могли делать не самые умные люди, которые совершенно не понимали, как устроена система государственной власти в Советском Союзе.

Сравнивать КГБ и ГРУ нельзя, ибо это несопоставимые величины. Сопоставимой величиной для ЧК-КГБ являлась Красная Армия, впоследствии — Вооруженные Силы СССР. Армию в разные годы возглавляли члены Политбюро Троцкий, Ворошилов, Сталин, Булганин, Жуков, Гречко, Устинов и кандидаты в члены Политбюро Фрунзе, Соколов, Язов. Общий срок на всех — 47 лет.

Вывод: уж если мы решили сравнивать, то говорить надо не о КГБ СССР и ГРУ ГШ ВС СССР, а о КГБ СССР и Вооруженных Силах СССР.

Теперь опустимся на одну ступень ниже.

В составе КГБ было Первое главное управление, которое действовало за рубежами Советского Союза, в составе Вооруженных Сил было ГРУ.

Первое главное управление КГБ и ГРУ — это две в какой-то мере сопоставимые величины, хотя и тут надо принимать во внимание небольшую подробность. Первое главное управление КГБ занималось за рубежом разведкой и контрразведкой, а ГРУ — только разведкой. Потому во всех советских посольствах и других официальных представительствах чекистов было ровно вдвое больше, чем военных разведчиков ГРУ.

Потому надо сравнивать ГРУ не со всем Первым главным управлением КГБ, а только с теми подразделениями Первого главного управления, которые вели разведку.

Между этими разведывательными структурами было много общего, но все же различий было больше. Вызвано это было тем, что КГБ и Советская Армия решали принципиально разные задачи.

С самого первого момента возникновения и до самого последнего дня существования коммунистической диктатуры главной задачей тайной полиции ЧК-ГБ была защита этой диктатуры от внутренних врагов — то есть от собственного народа.

С самого первого момента существования Красной Армии и до самого крушения Советского Союза главной задачей Вооруженных Сил СССР было завоевание мирового господства, покорение других стран и народов. Именно поэтому и случилась катастрофа 1941 года: Красная Армия создавалась не для обороны своей страны. У нее были совсем другие цели и задачи, Исходя из этих задач, разрабатывались планы, в которых начисто отсутствовали варианты защиты своей страны, развивались те рода войск, которые вовсе не нужны в обороне, создавались плавающие танки (Т-37А, Т-38, Т-40), которые были нужны для форсирования Одера, Вислы и Рейна, но бесполезны для защиты своей территории, принимались на вооружение быстроходные танки (БТ-2, БТ-5, БТ-7, БТ-7М), которые могли быстро передвигаться по европейским автострадам, но для родного бездорожья были мало пригодны, развертывание войск на границах страны идеально подходило для нанесения внезапного удара по Европе, но оказывалось губительным для страны и армии в случае внезапного нападения противника.

Спросите девушку на улице, как пройти к определенному месту. Она объяснит: дойдете до магазина «Версаче», повернете к салону красоты, а дальше смотрите, где магазин сумок. Мужчина опишет тот же путь иначе: вон там футбольный стадион, от него держите путь к пивной, а оттуда поверните за угол к вытрезвителю.

Каждый видит мир своими глазами. Каждый обращает внимание на то, что для него важно. Вот почему Первое главное управление КГБ и ГРУ ГШ объясняли и оценивали одни и те же события по-своему, порой кардинально расходясь во мнениях.

Советская Армия решала свои специфические задачи, потому военная разведка ГРУ смотрела на мир со своей колокольни.

Тайная полиция ЧК-ГБ решала принципиально иные задачи, потому Первое главное управление КГБ видело мир совсем в другом свете.

Объясняю на примерах.

Отношения между Советским Союзом и Китаем были не самыми теплыми. А протяженность общей границы — семь тысяч километров. Но это формально. Кроме этих семи тысяч километров Советскому Союзу следовало защищать и монгольско-китайскую границу, а это еще 4677 километров. Если Монголию без боя отдать Китаю, то возникнет новый участок советско-китайской границы протяженностью 3485 километров.

Если Монголию от китайцев защищать, то протяженность общего фронта составит одиннадцать с половиной тысяч километров. Если Монголию сдать без боя, тогда десять с половиной тысяч. Невелика разница.

С нашей стороны — тайга и степь, колоссальные природные ресурсы в малонаселенных или вовсе необжитых землях. По ту сторону — больше миллиарда людей, которым хочется размножаться, но у которых для этого нет места. Мы у друзей при встрече спрашиваем о здоровье. А китайцы, знакомясь с новым человеком, веками спрашивали: а сколько у вас детей? Счастье семьи измерялось количеством детей. И вот китайцам запретили плодиться. Один ребенок на семью! А рядом — пустеющий Дальний Восток и Сибирь. Пользуйся ресурсами и размножайся!

Если сто миллионов китайцев, вооруженных бамбуковыми палками, пойдут через границу, то остановить их будет нечем. А у них кроме бамбуковых палок были автоматы Калашникова, пулеметы Дегтярева и Горюнова, артиллерия, созданная Петровым и Грабиным, танки Духова и Морозова, зенитные ракеты Грушина, оперативно-тактические ракеты Королева и Янгеля. И ядерное оружие. И стратегические ракеты собственной разработки.

Военная разведка оценивала только внешние угрозы Советскому Союзу. Других угроз для ГРУ просто не существовало. Потому руководство ГРУ положение на грядущем советско-китайском фронте считало критическим, а проблему обороны советско-китайской границы — неразрешимой.

В те времена в Китае безраздельно правила коммунистическая партия, во главе которой стоял великий вождь и учитель. Миллиард китайцев ездил на велосипедах, мужчины и женщины носили одинаковые штаны и ватные телогрейки. Ничего привлекательного для советского человека в коммунистическом Китае не было. Велосипед, ватную телогрейку, великого вождя и единственно верное учение советский человек уже имел. Потому ни на трезвую голову, ни по пьяной лавочке он бы китайским примером не вдохновился и в Китай бы не сбежал. И никому в Советском Союзе в голову не приходило устроить жизнь так, как она была устроена в Китае.

Из этого следовало, что Китай своим существованием, своим примером угрозы для внутреннего порядка Советского Союза не представляет. Оттого для руководящих товарищей из КГБ проблема Китая как бы не существовала.

Еще пример.

В декабре 1973 года во Франции вышел первый том книги Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». В феврале 1974 года Солженицына выслали из СССР, он некоторое время жил в Цюрихе, а в апреле 1976 года с семьей переехал в США.

Для ГРУ — никаких проблем. Аналитики задают вопрос: может ли Солженицын нанести ядерный удар по Советскому Союзу? Ответ: не может, у него нет ядерного оружия. И это все. Вопрос закрыт. Для ГРУ Солженицын интереса не представлял.

А для КГБ книга Солженицына — хуже массированного ядерного удара. Он нанес удар по сознанию каждого, кто в Советском Союзе еще был способен мыслить. Александр Исаевич жил в Вермонте, но был угрозой для внутренней стабильности Советского Союза, и потому — врагом номер один для КГБ.

И последний пример.

В 1976 году Соединенные Штаты Америки праздновали двухсотлетний юбилей своей независимости. В этом году 39-м президентом США был избран Джимми Картер. Главное направление внутренней политики администрации Картера — радикальное сокращение военных расходов. Главное направление во внешней политике — борьба за права человека во всем мире.

Руководство ГРУ было в полном восторге от Картера. В Политбюро полетел развернутый доклад о том, что Джимми Картер — самый лучший из всех возможных кандидатов на пост президента США, и Советский Союз (не афишируя этого) должен сделать все возможное, чтобы он успешно отбыл весь срок правления и был переизбран на второй срок; кроме того, надо поддерживать любого политика такого же типа, хотя едва ли можно надеяться, что когда-либо снова появится равный Картеру или подобный ему полезный идиот.

Руководители КГБ имели в отношении Картера диаметрально противоположную точку зрения, и вот почему. Советский Союз, если кто помнит, находился в полной самоизоляции. Всех, кто пытался сбежать из социалистического рая, доблестные погранцы убивали беспощадно. Это называлось красивым термином «граница на замке». Этого было мало. Дабы не совращать народ западным образом жизни, беспощадно глушились вражьи радиоголоса, а в заграничные командировки выезжали только особо проверенные люди и только для выполнения специальных заданий, оставляя родных и близких на родине в заложниках.

Под оккупацией Советского Союза находились восемь стран: Монголия, Эстония, Литва, Латвия, Польша, Восточная Германия, Чехословакия, Венгрия. В 1960-х — 1980-х годах в Румынии и Болгарии советских войск не было, но, если бы правители и народы этих стран попытались шагнуть в сторону от социалистических порядков, братская помощь в выборе правильного пути была бы оказана им немедленно и безвозмездно. Побег из этих десяти социалистических стран карался смертью. И вот какой-то Джимми Картер заговорил о каких-то правах человека, в том числе и о праве читать книжки какие вздумаешь, слушать радио без глушилок и даже (это же надо додуматься!) свободно уезжать из страны хоть в отпуск, а хоть навсегда.

Это как же так? Никому на границе больше в спину не стрелять? Так все же разбегутся!

Джим Картер подрывал основы внутреннего порядка в Советском Союзе и во всех оккупированных им странах. Этого КГБ ему простить не мог.

Эти три примера я привел только затем, чтобы показать разницу между КГБ и ГРУ и еще раз подчеркнуть: Советская Армия не могла смотреть на мир глазами чекистов. Это погубило бы и страну, и армию, и чекистов. У Советской Армии были свои особые задачи, потому ей надо было иметь собственные глаза и собственные уши.

И собственный мозг.

Вот пример из реальной жизни. В постоянном представительстве СССР при Отделении ООН и других международных организациях в Женеве одновременно вышли из строя все шифровальщики ГРУ: вирус сразил. А связь с Москвой должна быть непрерывной, информация идет потоком.

Решение простое и единственное: каждый день снаряжать небольшой автобус с дипломатическим номером, с вооруженной охраной, с одним офицером резидентуры, у которого дипломатический паспорт и неприкосновенность, и нестись в Берн. Там находится другая резидентура ГРУ, используем их шифровальную технику и средства связи, принимаем из Москвы то, что она нам шлет, и возвращаемся. И так каждый день, пока из Москвы не пригнали самолет с новой командой шифровальщиков.

А если бы и в Берне вышли из строя шифровальщики?

Тогда через границу в Париж.

А почему бы не воспользоваться средствами связи резидентуры КГБ?

Да потому, что КГБ нельзя было допускать к секретам ГРУ.

Коммунистическая партия держала Советскую Армию под контролем с помощью КГБ. И в то же время партия держала КГБ под контролем с помощью Советской Армии. В последние годы жизни Сталина чекисты нагуляли слишком большой вес. Когда после смерти Сталина МГБ и МВД были объединены в одно министерство — МВД СССР, глава государственной безопасности (министр внутренних дел) товарищ Берия Лаврентий Павлович вознесся слишком высоко, и коммунистической партии пришлось снимать его с помощью генералов и маршалов Советской Армии.

Товарищи в Политбюро Центрального Комитета коммунистической партии слишком хорошо понимали: как только КГБ получит полный контроль над Советской Армией, включая и ГРУ, он сразу же захватит власть в стране и поставит под свой контроль коммунистическую партию.

С древних времен военное искусство делили на два уровня. Мудрые греки эти уровни назвали тактикой и стратегией.

В древние времена полководец обычно озирал поле боя с вершины холма. Боевые действия, которые он мог видеть лично, относились к тактике. Все, что лежало вне поля его зрения, было стратегией.

Такое деление вполне устраивало полководцев не только во времена войн между Афинами и Спартой, но и два тысячелетия спустя. Для Бонапарта все, что происходило на Бородинском поле, относилось к тактике. А развернуть армию из-под Смоленска на Петербург или двинуть на Москву — вопрос стратегии.

Такое деление военного искусства на два уровня перестало быть удобным в конце XIX века, когда армии военного времени стали миллионными, а пространственный размах боевых действий стремительно возрастал, приближаясь к глобальному. В начале XX века стало окончательно ясно, что между тактикой и стратегией следует поместить промежуточный уровень — нечто такое, что больше тактики, но меньше стратегии.

Вот один пример. Февраль 1905 года, Русско-японская война. Перед Мукденским сражением три русские армии, в составе которых было 12 корпусов, создали сплошной фронт глубиной 20–25 километров, простиравшийся на 155 километров с запада на восток. Этот оборонительный рубеж на всем протяжении был оборудован в инженерном отношении, занят войсками и прикрыт огнем артиллерии. Наступление вели пять японских армий под общим командованием маршала Оямы Ивао.

Вопрос: с каким уровнем военного искусства сопоставить это сражение?

С тактикой? Уж слишком много для тактики.

Со стратегией? Опять же нет. Стратегия подразумевает более крупный масштаб. К стратегии можно отнести планирование и ведение всей Русско-японской войны в целом, а отдельные ее эпизоды — оборона Порт-Артура, Мукденское сражение, поход Русского флота из Балтики и Черного моря в Тихий океан, Цусимское сражение — занимают промежуточное положение между тактикой и стратегией.

Первая мировая война подтвердила: существует оружие, которое нельзя назвать ни тактическим, ни стратегическим. Пример: построили немцы гигантскую пушку на стационарном бетонном основании. Масса пушки 256 тонн. Длина ствола 28 метров. Снаряды весом 120 килограммов пушка швыряла в стратосферу с чудовищной начальной скоростью 1600 метров в секунду. Ствол вибрировал семь минут после каждого выстрела. Снаряды фантастической пушки, не встречая в стратосфере сильного сопротивления, улетали на 130 километров прямо в Париж.

Прикинем: это оружие тактическое?

Слишком уж много для тактики.

Стратегическое? Разворотила та пушка своими снарядами один квартал в Париже, другой, третий, от взрывов ее снарядов погибли две с половиной сотни добропорядочных граждан, еще шестьсот получили ранения. В понятие стратегии такой размах как-то не вписывается.

Продолжением Первой мировой войны была Гражданская война на просторах рухнувшей Российской империи. И тут вновь и вновь возникали ситуации, которые нельзя было отнести ни к тактике, ни к стратегии.

Пример: 14 октября 1920 года 2-й армейский корпус Русской армии нанес удар по войскам Красной Армии на Каховском плацдарме. Во 2-м армейском корпусе Русской армии две дивизии, отдельный полк, артиллерия, бронепоезда, броневики и даже танки и аэропланы. Это и множество других сопоставимых по мощи и значению сражений нужно считать тактикой или стратегией? Это уже явно не тактический уровень, но и до стратегического не дотягивает.

Гражданская война шла на просторах от Львова и Варшавы до Иркутска, Хабаровска и Владивостока, от Мурманска и Архангельска до Бухары и Самарканда. Все против всех: белые, красные, зеленые, махновцы, григорьевцы. И тут же — жадные иностранные наемники: китайцы Якира, латышские стрелки Вацетиса, сербы и хорваты Дундича, чехи, венгры, немцы, огромные армии и мелкие отряды, организованные дивизии и неорганизованные толпы, мелкие шайки и крупные банды.

В этой войне красные победили русских.

После Гражданской войны теоретики Красной Армии приняли решение все военное искусство делить не на два, а на три уровня. Все, что занимало промежуточное положение между стратегией и тактикой, назвали оперативным искусством. Название не самое удачное, однако дело не в названии. Был сделан шаг в правильном направлении. Было официально признано, что в XX веке деление на три уровня в большей степени соответствует требованиям современной войны.

Разделили так.

• Все, что относится к боевым действиям и оружию частей и подразделений до дивизии включительно, — тактический уровень.

• Боевые действия и оружие корпусов, армий, военных округов, фронтов и флотов — оперативный уровень.

• Все, что выше фронта, — стратегический уровень.

Помимо этого, была введена и более детальная градация:

• До дивизии включительно — тактический уровень.

• Корпус (стрелковый, десантный, танковый и так далее) — оперативно-тактический уровень.

• Армия (общевойсковая, танковая, воздушная) — оперативный уровень.

• Фронт (группа армий, военный округ, флот) — оперативно-стратегический уровень.

• Группа фронтов, Главное командование на стратегическом направлении, Верховное главнокомандование — стратегический уровень.

Эти системы не противоречат друг другу, просто первая — более общая, вторая — более детальная.

Батальоны, полки, бригады, дивизии, корпуса, армии, фронты и флоты, группы фронтов и все вооруженные силы предназначены для ведения боевых действий — это очевидно. Но боевые действия надо обеспечивать. В современной войне к видам обеспечения боевых действий относятся:

• Разведка.

• Защита от оружия массового поражения.

• Радиоэлектронная борьба.

• Маскировка.

• Инженерное обеспечение.

• Охранение.

К тактической разведке в Советской Армии относились органы и разведывательные подразделения (штатные и внештатные) рот, батальонов, полков и дивизий.

Каждый командир от батальона и выше имеет свой штаб. Штаб — мозговой центр. Начальник штаба — второй после командира человек в батальоне, полку, дивизии и далее до самого верха. Дабы никто в этом не усомнился, начальникам штабов всех рангов присвоили ранг заместителей соответствующих командиров и командующих. Так и пишут через тире: майор Иванов И. И., начальник штаба батальона — заместитель командира батальона. Или: Маршал Советского Союза Огарков Н. В., начальник Генерального штаба Вооруженных сил — первый заместитель министра обороны СССР.

Служба в штабах только со стороны кажется легкой, и только тем, кто там не служил. На начальника любого штаба возложено множество обязанностей. Самое главное для него:

• Планировать боевые действия.

• Добывать и обрабатывать сведения о противнике.

• Организовать взаимодействие и связь с подчиненными войсками.

Самый нижний уровень, на котором существуют штабы, — батальон. Штабы мотострелковых и танковых батальонов совсем небольшие — четыре человека:

1. начальник штаба,

2. помощник начальника штаба (ПНШ),

3. начальник связи батальона (он же — командир взвода связи),

4. сержант, который отвечал за всю документацию, прежде всего секретную.

Боевые действия планировал сам начальник штаба, сведения о противнике собирал и анализировал ПНШ. Понятно, когда один из них отсутствовал, другой работал за двоих. А начальник связи их решения передавал исполнителям.

На всех уровнях Советской Армии связь устанавливалась от вышестоящих к нижестоящим; кроме того, каждый штаб отвечал за связь с соседом, который находился левее. Этот принцип легко запомнить — так крестятся православные: сверху вниз, справа налево.

Мотострелковые батальоны штатных средств разведки практически не имели. Исключением было отделение артиллерийской разведки взвода управления минометной батареи батальона. Это отделение выполняло свои специфические задачи по обнаружению целей и корректировке огня батареи.

Танковые батальоны не имели и этого. Однако все роты, которые входили в состав мотострелковых и танковых батальонов, были обязаны непрерывно вести разведку противника. Задачи разведки они выполняли путем наблюдения, подслушивания, высылки патрулей и дозоров, захвата пленных и другими способами, которыми все армии мира пользовались на протяжении тысячелетий. Полученные сведения о противнике ротный командир докладывал в штаб батальона. В свою очередь, штаб батальона информировал командиров рот и батарей об обстановке.

Кроме того, вторые роты мотострелковых и танковых батальонов имели дополнительную разведывательную подготовку. Если от батальона надо выслать боевой разведывательный дозор (БРД), головную или боковую походную заставу (ГПЗ, БПЗ), их, как правило, назначали из состава второй роты, хотя и другие роты к этому тоже были готовы.

Самую важную разведывательную информацию ПНШ отправлял в штаб полка.

2

Следующий уровень — полк. В составе штаба полка находились:

1. Начальник штаба.

2. Заместитель начальника штаба.

3. Начальник разведки (он же заместитель начальника штаба по разведке).

4. Начальник связи.

5. Топографическая служба, секретная часть и т. п.

Заместитель начальника штаба полка выполнял самую главную работу — планировал боевые действия. Начальник разведки полка поставлял ему информацию. Он направлял, координировал и контролировал разведывательную деятельность батальонов, анализировал поступающую от них информацию. Кроме того, в его подчинении находилась разведывательная рота полка, в составе которой[1] находились:

• танковый взвод на трех плавающих танках ПТ-76,

• два разведывательных взвода на 6 БРДМ[2] (еще одна БРДМ была у командира роты),

• взвод мотоциклистов (10 мотоциклов с колясками).

Численность личного состава разведывательной роты — 66 человек. В наступлении (а любые другие виды боевых действий были для Советской Армии второстепенными) полковая разведывательная рота действовала впереди боевых порядков полка в значительном, до 50 километров, отрыве от главных сил. Способы ведения разведки: засады, налет, захват и жестокий допрос пленных. Это силовая разведка: мелкие группы противника уничтожаем, от боя с превосходящими силами уклоняется, держимся на безопасном удалении, не упуская противника из вида. Задача: определить нахождение главных сил противника и характер его действий. Приоритетные цели:

• штабы и командные пункты — это мозг вражеских сил,

• узлы и линии связи — это нервная система вражеского военного организма,

• оружие массового поражения и средства его доставки — это ядовитые зубы врага.

Командир разведывательной роты и танковый взвод рывками передвигались от одного укрытия к другому, от одной рощицы к другой, составляя как бы подвижный опорный пункт. Взводы БРДМ нагло рыскали по округе. Мотоциклисты действовали более скрытно, но на гораздо больших расстояниях. В случае опасности и взводы БРДМ, и мотоциклисты быстро отходили под прикрытие танкового взвода.

При обнаружении командного пункта или узла связи ротный докладывал начальнику разведки полка, а тот решал: обходить вскрытую цель стороной или атаковать.

При обнаружении оружия массового поражения и средств его доставки командир роты докладывал об этом в штаб полка, после чего безо всяких приказов всей ротой атаковал цель, какими бы ни были шансы на победу.

3

Переходим еще на один уровень выше, к дивизии.

Штаб дивизии состоял из отделений. Самые важные из них — первое и второе.

Первое отделение — оперативное. Там разрабатывали планы. Во главе отделения стоял заместитель начальника штаба.

Второе отделение — разведывательное. Оно обеспечивало создателей планов информацией о противнике. Во главе стоял начальник разведки дивизии, он же — заместитель начальника штаба по разведке.

Начальник разведки дивизии контролировал разведывательную деятельность во всех полках; кроме того, в своем подчинении он имел отдельный разведывательный батальон численностью 416 человек, состоявший из четырех рот.

Первая рота была ротой глубинной разведки (ГР). Это диверсанты. Роты ГР официально не считались подразделениями специального назначения (СпН, речь о них пойдет ниже), однако по характеру выполняемых задач, способам ведения боевых действий, направленности и уровню подготовки эти роты практически ничем от подразделений СпН не отличались. В роте ГР было всего 27 человек, в том числе 6 офицеров и прапорщик. Командир роты и старшина составляли маленькое управление роты, а остальные 25 человек были разделены на 5 разведывательных групп из 5 человек каждая, включая возглавлявшего группу офицера. Транспорт рот ГР — 6 легковых машин повышенной проходимости ГАЗ-69, по одной на каждую группу и одна для командира. В тылу противника рота ГР действовала небольшими группами. Группы ГР проникали в тыл противника на глубину от 30 до 100 километров через разрывы в его боевых порядках или высаживались в тыл с вертолетов либо способом парашютного десантирования с самолетов; после десантирования в случае необходимости они захватывали и использовали транспортные средства противника.[3]

Главная задача роты ГР — поиск и уничтожение ядерного оружия и средств его доставки. Командиры мотострелковых и танковых дивизий имели в составе своих соединений отдельные ракетные дивизионы. Потому часто группам ГР было достаточно доложить координаты вскрытого объекта и рывком выйти из этого района: у командира дивизии было чем накрыть обнаруженную цель. Если что-то мешало командиру дивизии нанести удар по вскрытому объекту, группы ГР получали приказ на самоубийственную атаку.[4]

Вторая и третья роты разведбата дивизии были точно такими же, как и разведывательные роты мотострелковых и танковых полков. Всего в разведбате 6 плавающих танков ПТ-76, 15 БРДМ (один у командира батальона и по 7 в двух ротах), 20 мотоциклов. Эти две разведывательные роты разведбата решали те же задачи, что и разведывательные роты мотострелковых и танковых полков, но действовали в большем (до восьмидесяти километров) отрыве от главных сил.

Отдельный разведывательный батальон дивизии Советской Армии: состав и структура (конец 1960-х — начало 1970-х годов).

Догадываясь об агрессивных наклонностях советских разведывательных рот и батальонов, вероятный противник усиливал охрану и оборону объектов первой категории, прежде всего складов и хранилищ ядерного оружия и средств его доставки. Советская Армия на это отвечала усилением огневой и ударной мощи подразделений тактической разведки. В разведывательных батальонах мотострелковых и танковых дивизий легкие плавающие танки были заменены на основные боевые танки Т-55, Т-64, Т-72.

Четвертая рота каждого разведбата — рота радио- и радиотехнической разведки (РРРТР). Разведчики между собой называли ее «ротой тра-та-та». Эта рота работала только на своей территории — внимательно прослушивала эфир и перехватывала каналы связи между людьми (радиоразведка) и между радиоэлектронными средствами противника, включая сигналы радиолокационных станций и других устройств (радиотехническая разведка). В составе роты находились 80 человек личного состава и 30 транспортных средств с электронным оборудованием.

4

Количество мотострелковых и танковых дивизий Советской Армии не было постоянным. Их число то немного увеличивалось, то немного уменьшалось.

В 1960-х — 1980-х годах Советская Армия имела 48–50 танковых и 127–130 мотострелковых дивизий. В войсках, которые находились вне пределов Советского Союза, полки и дивизии были укомплектованы полностью. На территории Советского Союза большинство полков и дивизий содержались по сокращенным штатам — это были так называемые кадрированные полки и кадрированные дивизии (люди военные называли их меж собой «кастрированными»), которые предполагалось дополнить резервистами в случае обострения обстановки или в начале войны (вооружение и военная техника в таких частях обычно содержалась в состоянии консервации).

Однако разведывательные подразделения любых советских частей тактического уровня (до дивизии включительно) даже в мирное время, как правило, содержались по штатам военного времени Таким образом, всего в составе мотострелковых и танковых дивизий было 175–180 разведывательных батальонов; кроме того, в составе мотострелковых и танковых полков находились 700–720 разведывательных рот. Таким образом, всего на уровне тактической разведки в Советской Армии служили примерно 95 тысяч человек.

Помимо общевойсковой разведки огромный вклад в дело обнаружения целей вносила разведка артиллерийская. В ее составе были не только отделения, но и взводы, батареи, дивизионы и даже артиллерийские разведывательные полки. Саперы вели инженерную разведку, подразделения химической защиты — определяли зоны и уровни химического и радиационного заражения местности. Все эти сведения стекались в штабы, там обрабатывались и обобщались.

Сержантов тактической разведки готовили в учебных дивизиях — например, в 66-й гвардейской мотострелковой Прикарпатского военного округа, в 45-й гвардейской танковой Белорусского военного округа. Кузницей офицерского состава тактической разведки было Киевское высшее общевойсковое командное училище имени Фрунзе. Офицеров радиоразведки всех уровней, от разведывательных батальонов дивизий до самых важных резидентур ГРУ во вражеских столицах, готовило Череповецкое высшее военное командное училище связи.

Западные стратеги десятилетиями пытались понять организационную структуру Советской Армии, считая, что она должна повторять структуру армий западных стран. Рассуждали они, видимо, так: если в вооруженных силах стран Запада система управления, мягко говоря, не самая лучшая, то, видимо, и в Советской Армии точно такая же.

Так им было проще. Так понятнее.

Например, в 1983 году лондонское издательство Salamander выпустило книгу о разведке «The Intelligence War». Сочинил книгу мощный ансамбль военных экспертов. Не мудрствуя лукаво, авторы наложили схему организации военной разведки западных стран на Советскую Армию. Они обрисовали Советскую Армию следующим образом (см. схему на следующей странице).

Схема организации советской военной разведки в представлении западных экспертов (The Intelligence War. London: Salamander, 1983).

Министру обороны СССР подчинены Сухопутные войска, Военно-Воздушные Силы и Военно-Морской Флот. (Уже на этом этапе у них чепуха. Названы три вида Вооруженных Сил, пропущены еще два — Ракетные войска стратегического назначения и Войска ПВО). Далее эксперты описали структуру советской военной разведки так: в подчинении министра обороны — ГРУ, в подчинении главнокомандующих тремя видами Вооруженных Сил — разведывательные управления Сухопутных войск, ВВС и ВМФ.

Картинка эта в корне не верна. Разрушить ее можно всего одним словом из пяти букв. И это слово — фронт. Значение этого термина мудрые западные стратеги понять не могли, да и не пытались. Они видели Главнокомандующего Сухопутными войсками Советской Армии, видели Главный штаб Сухопутных войск. Предполагали, что в штабе должно быть разведывательное управление. Даже не предполагали — они были в этом уверены. Так об этом и писали.

Они видели Главнокомандующего ВВС, видели Главный штаб ВВС. Они предполагали (ибо в странах Запада так устроено), что в советском штабе ВВС должно быть разведывательное управление.

Оба эти предположения ошибочны.

Вторая мировая война доказала, что подобная структура органов руководства боевыми действиями крайне неэффективна, испытания на прочность не выдерживает.

Такая система была в Германии во время войны.

Такая система сохранилась в ведущих странах Запада после войны.

Но в Советском Союзе ничего подобного никогда не было.

2

Во время войны вооруженные силы Германии были разделены на три вида, каждый из которых имел свое главное командование — сухопутных войск (OKH), авиации (OKL), флота (OKM). Каждый из трех главнокомандующих имел собственный Генеральный штаб и сам планировал войну.

Организационная единица сухопутных войск — группа армий, авиации — воздушный флот.

Воздушные флоты взаимодействовали с группами армий, поддерживали их. Повторяю: взаимодействовали и поддерживали.

Воздушный флот не входил в состав группы армий. Командующий группой армий не имел никакой власти над воздушным флотом, который действовал на данном направлении. Командующий группой армий не мог ничего приказать командованию воздушного флота. Он мог только договорится.

Сами немецкие генералы после войны признавали, что с такой структурой управления победить было невозможно.

Свидетельствует генерал-лейтенант Б. Циммерман:

Система высшего командования немецкими вооруженными силами вообще была странной.

(Роковые решения. Пер. с нем. М.: Воениздат, 1958. С. 237).

Каждый вид вооруженных сил действовал самостоятельно.

(Там же. С. 254).

На этом снимке в первом ряду второй справа сидит Семён Иванович Аралов (1880–1969), полномочный представитель РСФСР в Турции в 1922–1923 гг. и в 1918–1919 гг. — первый руководитель Регистрационного управления Полевого штаба Реввоенсовета, первого центрального органа советской военной разведки, предшественника Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных Сил СССР. На фотографии он запечатлен с супругой (сидит рядом), сотрудниками советского полпредства и турецкими официальными лицами (Турция, 1922 г.).

В знак благодарности за политическую, военную и финансовую помощь Советской России, благодаря которой Турция победила в войне за независимость, по личному распоряжению Мустафы Кемаля Ататюрка бронзовые фигуры Климента Ворошилова и Семёна Аралова были включены в скульптурную композицию 12-метрового монумента «Республика», воздвигнутого в 1928 году на площади Таксим в центре Стамбула, и установлены по левую руку от центральной фигуры Ататюрка (фигуру Аралова, стоящую позади Ворошилова, иногда ошибочно принимают за фигуру Фрунзе).

Справа налево в первом ряду: Мустафа Кемаль, основатель современного турецкого государства (впоследствии первый президент Турции, принявший имя «Ататюрк» — «Отец турок»), полпред РСФСР в Турции С. И. Аралов, советский военный атташе К. К. Звонарёв, неизвестный, командующий Западным фронтом Мустафа Исмет Инёню (впоследствии второй президент Турции и преемник Ататюрка) и начальник штаба Западного фронта Азим Гюндюз во время посещения турецкого города Чай 31 марта 1922 года в период войны за независимость Турции.

В 1920–1923 годах Советская Россия оказала правительству Мустафы Кемаля огромную помощь, поставив в Турцию 39 тысяч винтовок, 327 пулеметов, 54 орудия, 63 миллиона патронов, 147 тысяч снарядов, военное снаряжение, 4,5 тысячи тонн продовольствия, оборудование для патронного завода и сырье для производства патронов, помогло построить две пороховые фабрики, а также предоставила кредит в 10 миллионов рублей золотом (7700 кг золота). В сентябре 1922 года Турция была освобождена от завоевателей, а 29 октября 1923 года была провозглашена Турецкая республика.

Разведчики Первой Конной армии (Гражданская война. Южный фронт. 1920 год). После Октябрьского переворота советское правительство возложило разведывательные задачи на ВЧК, и потому в первый год своего существования Красная Армия не имела собственной разведки и терпела одно поражение за другим: у чекистов было много других забот, и зачастую они не могли отличить гаубицу от пушки и эскадрон от батальона. Советские вожди расстреливали красных командиров, обвиняя их во вредительстве, но лучше от этого не становилось, ибо командиры объясняли поражения недостатком разведывательных данных. Многие командиры быстро сообразили, что ждать помощи от чекистов не приходится, и создавали собственные разведывательные подразделения, но общую картину сложить было некому, потому не было и побед стратегического масштаба. И тогда советские вожди решили: пусть Красная Армия сама организовывает добывание и обработку сведений о противнике и отвечает за результаты работы своей разведки. 5 ноября 1918 года приказом Реввоенсовета был утвержден штат Полевого Штаба РВСР, частью которого было Регистрационное управление — первый центральный орган военной разведки и контрразведки Красной Армии. Этот день считается днем рождения советской военной разведки.

Разведывательный самолет Военно-Воздушных Сил РККА. Почтовые голуби, сидящие в клетке, использовались для оперативной отправки разведывательных донесений прямо во время полета (1927 год).

Спецсвязь в годы Гражданской войны. Красноармейцы у голубиной станции связи на занятиях с почтовыми голубями (Советская Россия, конец 1910-х — начало 1920-х годов).

Отделение мотоциклистов направляется в разведку (Южный фронт, на подступах к Унгенам, Молдавская ССР). Снимок интересен тем, что сделан 24 июня 1941 года, на третий день после нападения Германии на СССР (или, возможно, даже раньше, так как Унгены были захвачены немецкими войсками в первый же день войны), когда из-за внезапного вторжения противника управление войсками Красной Армии было дезорганизовано, каналы коммуникаций — нарушены, и советская военная разведка не имела точного представления о силах противника и его действиях.

Разведывательный отряд Красной Армии отправляется на выполнение боевого задания (лето 1941 года, место съемки неизвестно). Судя по характеру вооружения (боец на переднем плане слева несет за спиной 50-мм миномет РМ38 образца 1938 года, бойцы в центре грузят в автомобиль пулемет «Максим» и пехотный пулемет Дегтярёва), отряд готовится к диверсионной операции или налету на тыловые подразделения противника.

Группа разведчиков части командира Васильева на оленьих упряжках направляется в тыл противника (Северный фронт, 1941 год).

Москвичи — бойцы разведывательного отряда сдают комсомольские билеты и правительственные награды перед уходом в разведку (25 июля 1941 г.).

Бойцы отряда лейтенанта И. Рясина идут в разведку на лыжах; впереди на собачьей упряжке едет боец с пулеметом Дегтярёва (Северный фронт, ноябрь 1941 года).

Мотоциклисты в разведке (Южный фронт, 1942 год).

Разведывательная группа советской гвардейской дивизии при поддержке плавающего танка Т-38 занимает опушку леса (Западный фронт, 1942 год).

Группа разведчиков гвардейской стрелковой дивизии Красной Армии в камуфляжных костюмах направляется на выполнение боевого задания (Западный фронт, 1942 год).

Командир разведгруппы диктует радистам донесение в штаб (Западный фронт, 1942 год).

Подразделение разведчиков командира Ивлева на легких плавающих танках Т-40 отправляется на выполнение боевого задания (1942 год).

Полковые разведчики несут убитого командира (Брянский фронт, 1943 год).

Гвардии капитан Анатолий Колесников ставит боевую задачу группе разведчиков-гвардейцев (Западный фронт, 1943 год).

Разведчики подразделения старшего лейтенанта Николая Савченко из 279-й Лисичанской стрелковой дивизии привели «языка» (Украина, район города Запорожье, сентябрь 1943 года).

Советские разведчики возвращаются с задания с захваченным «языком» (1943 год).

Разведгруппа лейтенанта Гавриленко в плавательных костюмах готовится к переправе через водную преграду (Таманский полуостров, октябрь 1943 года). Плавательный костюм состоял из гидробрюк, пояса-поплавка в виде спасательного круга и двух коротких весел.

Разведчики подразделения лейтенанта Гавриленко переправляются через лиман в плавательных костюмах (Таманский полуостров, октябрь 1943 года).

Советская разведывательная группа в плавательных костюмах направляется в тыл врага через плавни реки Кубань (май 1943 года).

Студентки московских педагогических училищ из спортивного общества «Учитель» на групповых занятиях по штыковому бою (Москва, 1942 год). Из числа таких девушек в военное время отбирали и готовили кадры для тактической и оперативной разведки (прежде всего, для комплектования женских разведывательно-диверсионных подразделений), а в мирное время — разведывательный и диверсионный резерв на случай войны.

Футболисты московского «Спартака» отрабатывают приемы штыкового боя (Москва, 1943 год).

Гвардейцы-разведчики части полковника Шнейдера на берегу реки на выполнении боевого задания. На первом плане — сержант В. Ардживанидзе, награжденный орденом Красной Звезды (Волховский фронт, июль 1942 г.).

Гвардии старший лейтенант В. И. Крупин ставит задачу разведчикам своего подразделения после захвата ими траншеи противника (Карельский перешеек, 1944 г.). На переднем плане — тело погибшего в бою финского солдата.

Разведчики 40-го полка 10-й дивизии 4-го кавалерийского корпуса младший сержант А. П. Чернопольский, старший сержант В. В. Носков и ефрейтор Кумаров в дозоре (1944 год).

Разведчики на выполнении боевого задания. 2-й Прибалтийский фронт, 1944 год (см. также снимок на следующем развороте).

Разведчики на выполнении боевого задания.

2-й Прибалтийский фронт, 1944 год (снимок сделан в то же время и с той же точки, что и предыдущий).

Комбриг Филипп Иванович Голиков. Снимок сделан в период между сентябрем 1936 года и декабрем 1937 года, когда Голиков командовал 8-й отдельной механизированной бригадой (с сентября 1936 года) и затем 45-м механизированным корпусом Киевского военного округа (с июля 1937 года). С 28 сентября 1939 года Голиков командовал 6-й армией и в это качестве участвовал во вторжении в Польшу. В июле 1940 года Голиков был назначен заместителем начальника Генерального штаба РККА — начальником Разведывательного управления Генерального штаба Красно! Армии и возглавлял советскую военную разведку до июля 1941 года.

Разведгруппа возвращается с боевого задания (Западный фронт, 1942 год).

Групповой «протокольный» снимок офицеров и сотрудников Главного разведывательного управления РККА, только что получивших в Кремле правительственные награды, с первым заместителем председателя Президиума Верховного Совета СССР и председателем Президиума Верховного Совета РСФСР Н. М. Шверником (во втором ряду в центре). 1944 год. Этот редкий снимок, по всей вероятности, случайно попал в открытый архив — ГРУ всячески стремилось не раскрывать личности своих офицеров и сотрудников.

Разведчик в маскировочном халате, вооруженный автоматом, ведет наблюдение, спрятавшись на дереве (1942 год).

Разведчики Н-ской гвардейской части переправляются через реку во время выполнения боевого задания (август 1942 года).

Танки разведывательного батальона Красной Армии выдвигаются на выполнение боевого задания. На переднем плане справа — два плавающих танка Т-40, на заднем плане — четыре плавающих танка Т-38 (1943 год).

Бойцы одного из разведывательных подразделений Красной Армии на британском бронетранспортере Universal Carrier (в модификации Bren Carrier, т. е. «носитель пулемета Bren», но на месте пулемета установлено противотанковое ружье Дегтярёва, а пулемет Bren установлен на броне, его дуло поднято вверх) разведывают передний край обороны противника (Орловско-Курское направление, июль 1943 года). Легкий многоцелевой бронетранспортер Universal Carrier (англ. «универсальный транспортер») был основным бронетранспортером Великобритании во Второй мировой войне и использовался в качестве транспорта для пехотных подразделений, носителя вооружений, подвозчика боеприпасов, артиллерийского тягача и разведывательной машины. После войны оставался на вооружении Великобритании вплоть до 1950-х годов и применялся в Корейской войне.

Советские разведчики ведут разведку в селе (1943 год). Типичный случай привлечения агентов для ведения разведки на неформальной основе: скажи-ка, мать, есть ли в деревне немцы?

Командир отдельной артиллерийской разведки 2-го дивизиона 4-й батареи 308-го полка старший сержант Моисеев кормит двухлетнюю девочку, найденную им в одной из пустых изб деревни Извеково, северо-западнее города Вязьма (Смоленская область, Западный фронт, 14 марта 1943 года).

Генерал-майор Б. Мюллер-Гиллебрандт:

Было явной ошибкой ставить во главе каждого вида вооруженных сил командующего. Деление вооруженных сил на составные части (сухопутные войска, военно-морские и военно-воздушные силы) является целесообразным лишь с точки зрения организации боевой подготовки, оснащения их вооружением и техническими средствами, но не с точки зрения ведения боевых действий.

(Мюллер-Гиллебрандт Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945. В 3 т. Пер. с нем. М.: Издательство иностранной литературы, 1956–1958. Т. 1. С. 129).

Генерал-полковник Г. Гудериан:

Плохая организация наших верховных военных органов… существование различных инстанций — Верховного командования вооруженных сил, штаба оперативного руководства вооруженными силами, главного командования сухопутных войск, главного командования военно-воздушных сил, главного командования военно-морских сил, командования войск СС, министерства вооружения и боеприпасов — создавали путаницу в руководстве вооруженными силами.

(Воспоминания солдата. Пер. с нем. Смоленск: Русич, 1998. С. 405).

А в Советском Союзе были фронты. Фронт создается для руководства войсками во время войны. В 1941 году в начале войны с Германией было пять действующих фронтов, в конце — десять. Кроме того, два-три фронта находились на Дальнем Востоке, боевых действий пока не вели, но были к этому готовы.

Фронт — это объединение, в составе которого — одна воздушная армия (или несколько авиационных корпусов и дивизий) и несколько общевойсковых и танковых армий. Иными словами, фронт — это сплав боевой авиации и наземных войск.

Во главе каждого фронта стоял командующий и его штаб. Командующему войсками фронта (в просторечии — командующему фронтом) в равной мере подчинялись и авиационные, и сухопутные командиры. Этим достигалось теснейшее взаимодействие наземных войск и авиации, без которого победа в войне немыслима.

Штаб фронта состоял из управлений. Первое управление, оперативное, планировало войну; Второе управление, разведывательное, добывало сведения о противнике, Управление связи обеспечивало передачу команд исполнителям. Тут все было как в штабе батальона, только масштаб значительно крупнее. Были в штабе фронта и другие управления и отделы, но в данном случае они нас не интересуют.

Командующий фронтом подчинялся Верховному главнокомандующему. А вот Главнокомандующему Сухопутными войсками вовсе не подчинялся.

Перед Второй мировой войной и в ходе нее никакого Главнокомандующего Сухопутными войсками в Красной Армии вовсе не было. Должность эту придумали только после войны. Главнокомандующий Сухопутными войсками и его подчиненные руководили подготовкой кадров, разработкой новых видов оружия, формированием новых соединений и частей, их комплектованием, вооружением и снабжением, подготовкой офицерского состава и боевой подготовкой войск, решали множество других задач, однако планирование войны и руководство боевыми действиями в их обязанности не входило.

Вот почему в Главном штабе Сухопутных войск Советской Армии не было ни оперативного (планирование боевых действий), ни разведывательного управлений.

3

Во время войны и после нее существовала должность Главнокомандующего ВВС. Он имел свой штаб, однако и ему не нужна была собственная разведка. И вот почему.

Главнокомандующий ВВС отвечал за развитие авиации, за перевооружение новейшими образцами оружия, за подготовку летного, инженерного и технического состава, за обобщение и распространение боевого опыта, за строительство аэродромов, за решение множества других задач. Но войной он тоже не руководил.

В состав ВВС входили три основные элемента:

1. Воздушные армии фронтов. Они действовали по планам командующих фронтами.

2. Дальняя (то есть стратегическая) авиация, которая использовалась по планам Верховного Главнокомандующего.

3. Военно-транспортная авиация, которая тоже использовалась по планам Верховного Главнокомандующего.

Картина выглядела так: в составе воздушной армии фронта были авиационные разведывательные полки. Они работали по планам разведывательного отдела воздушной армии. Эта информация поступала в разведывательное управление фронта. В свою очередь разведывательное управление фронта обеспечивало командование и штаб воздушной армии разведывательными сведениями.

В Дальней (стратегической) авиации тоже были авиационные разведывательные полки. Они работали по планам ГРУ, в свою очередь ГРУ обеспечивало разведывательными сведениями командование ВВС вообще и командование стратегической и транспортной авиации в частности.

Главнокомандующий ВВС в своем подчинении разведывательного управления не имел, ибо оно ему было не нужно. Возникали ситуации, когда воздушные армии нескольких фронтов действовали одновременно ради достижения одной цели. Пример — воздушное сражение на Кубани весной 1943 года. В подобных случаях руководство действиями нескольких воздушных армий принимает на себя Главнокомандующий ВВС, но ему для управления войсками было достаточно иметь небольшую группу операторов, разведчиков и связистов, которая создается временно на период сражения.

4

А вот Главком Военно-Морского Флота свою собственную разведку иметь обязан. И он ее имел.

В составе ВМФ было четыре флота, не считая флотилий. В штабе каждого флота — разведывательное управление. Кроме того — разведывательное управление в Главном штабе ВМФ.

Вызвано это тем, что океаны покрывают большую часть планеты. Силы вражеских флотов действовали на всех морях и океанах. Допустим, американское авианосное ударное соединение действовало в Северной Атлантике, за ним наблюдали корабли и самолеты советского Северного флота. И вдруг соединение пропало. Появиться оно может где угодно, в Карибском море или в Средиземном. Потому информация со всех четырех советских флотов должна была где-то централизованно собираться и обрабатываться. Занималось этим разведывательное управление Главного штаба ВМФ.

Во главе Ракетных войск стратегического назначения стоял Главнокомандующий. Ему подчинялся Главный штаб PBCH. Разведывательного управления в этом штабе не было.

Цели для PBCH выискивало Главное разведывательное управление Генерального штаба (ГРУ ГШ). Решение о том, какие цели, чем и в каком порядке должны быть уничтожены, принималось в Главном оперативном управлении Генерального штаба (ГОУ ГШ) и утверждалось Верховным главнокомандующим.

Во главе Войск ПВО тоже стоял Главнокомандующий. Ему подчинялся Главный штаб ПВО. В его составе не было разведывательного управления, но был разведывательный отдел. Вызвано это было тем, что войска ПВО не вели агентурную и диверсионную разведку на территории противника. Задача на добывание перед этим отделом не ставилась. Работа разведчиков ограничивалась обработкой информации, которая поступала из ГРУ и разведывательных управлений военных округов.

Оперативная разведка — это военная разведка на уровне армейских корпусов, общевойсковых, танковых и воздушных армий, военных округов, флотов, а в военное время и фронтов.

В Советской Армии фронты разворачивались во время войны или непосредственно перед ее началом. Фронт — это одна воздушная, одна-две танковые и несколько общевойсковых армий, а также комплект фронтовых частей и соединений, в числе которых артиллерийская дивизия или даже корпус, ракетные и зенитно-ракетные бригады, саперы, связисты, химики и многие другие.

Во главе Второго, разведывательного управления штаба фронта стоял начальник разведки фронта. В этом управлении было пять отделов и две группы.

Первый отдел руководил всей тактической разведкой фронта, то есть разведывательными батальонами дивизий и разведывательными ротами полков. Кадры для первых отделов готовил Разведывательный факультет Военной академии имени Фрунзе.

Второй отдел занимался агентурной разведкой. В его подчинении находился Разведывательный центр (РЦ), который вел агентурную разведку в полосе предстоящих боевых действий данного фронта. РЦ вербовал информационную и обеспечивающую агентуру на территориях смежных стран, где фронт должен был действовать в военное время, и руководил ею. Кадры для оперативной агентурной разведки готовил Третий факультет Военно-дипломатической академии Советской Армии.

Третий отдел занимался специальной разведкой. Специальная разведка — это такой советский военный эвфемизм, которым прикрывали истинные задачи и характер работы этого отдела. Он готовил и в случае войны должен был проводить диверсионные операции на территории противника, включая ликвидацию политического и военного руководства, нарушение коммуникаций и террористические акты с целью подавить волю противника к сопротивлению и заставить его капитулировать; он также вербовал агентов на территории потенциального противника для выполнения таких операций. В его подчинении была бригада специального назначения (СпН), состоявшая в мирное время из 900–1300 отборных головорезов (речь о ней впереди), и Разведывательный пункт специального назначения (РПСпН), вербовавший агентуру специального назначения. Офицеров для этого отдела готовил в основном все тот же Третий факультет Военно-дипломатической академии, хотя офицеры бригад СпН могли проходить обучение Военной академии имени Фрунзе.

Обратите внимание на важное различие. В подчинении второго отдела находился Разведывательный центр, который вербовал информационную агентуру и руководил ею, а в подчинении третьего отдела — Разведывательный пункт СпН, который вербовал диверсионную агентуру и руководил ею.

Разведывательный центр был мощной структурой с сотней офицеров-разведчиков, с узлом связи и обеспечивающими подразделениями.

Разведывательное управление военного округа,[5] группы войск, фронта (1960-е — 1970-е годы).

Разведывательный пункт СпН — рангом ниже, 15–20 офицеров. РП СпН тоже имел собственный узел связи, охрану и обеспечивающие подразделения.

Четвертый отдел занимался обработкой разведывательной информации. Сюда стекались сведения из всех подчиненных частей и соединений, которые входили в состав фронта. Тут они обрабатывались, отсюда поступали как в вышестоящие штабы, так и в нижестоящие. Вышестоящим, ясное дело, отправляли то, что им интересно и нужно, нижестоящим — то, что им можно доверить.

Пятый отдел занимался радио- и радиотехнической разведкой. В подчинении этого отдела находилась бригада и несколько отдельных полков радио- и радиотехнической разведки особого назначения (ОСНАЗ). Кроме того, этот отдел координировал действия радиоразведки во всех частях и соединениях, которые входили в состав данного фронта.

Первая группа — переводчики (между офицерами разведывательных органов — «инквизиция»). Переводчики не только переводили захваченные документы и перехваченные шифровки, но и допрашивали пленных. Пленные не всегда горят желанием отвечать на вопросы, потому искусство военного переводчика не сводилось только к знанию иностранного языка и военного дела. Он должен был не только грамотно поставить вопрос, но и добиться правдивого ответа в ситуации, когда пленный не хотел отвечать, для чего владел специальными приемами ведения допросов. Офицеров для этих групп готовили в Военном институте иностранных языков.

Вторая группа — техническая. Она занималась обеспечением всех разведывательных подразделений фронта специфической разведывательной техникой и аппаратурой, ее эксплуатацией и обслуживанием. В ее задачи, в частности, входила расшифровка аэрофотоснимков.

2

В мирное время в Советской Армии фронтов не было. На территории Восточной Германии, Польши, Чехословакии и Венгрии находились крупные формирования Советской Армии — группы войск.[6] Управление и штаб каждой группы войск уже в мирное время имели структуру, которая позволяла в кратчайший срок, исчисляемый минутами, превратить их в управление и штаб фронта.

В Восточной Германии советских войск было более чем достаточно для формирования фронта. Кроме того, здесь в подчинение советского командования переходили войска Восточной Германии. На территории Польши, Венгрии и Чехословакии войск для развертывания фронтов было недостаточно, однако эти группы войск могли быть быстро усилены войсками, перебрасываемыми с территории Советского Союза. Кроме того, под советское командование переходили армии этих стран.

Территория Советского Союза была разделена на 16 военных округов. Восемь из этих округов в случае войны должны были быть развернуты во фронты (о других восьми военных округах, внутренних, речь пойдет ниже).

Поэтому уже в мирное время восемь военных округов (кроме внутренних) имели структуру управления, практически ничем не отличающуюся от структуры управления фронтов. Оставалось только сменить вывеску: командующего войсками военного округа назвать командующим войсками фронта.

Вот для примера мой родной Прикарпатский военный округ. В его составе была одна воздушная, одна танковая и две общевойсковые армии. Это фронт в чистом виде. Помимо этого — артиллерийский корпус, ракетные и зенитно-ракетные бригады, противотанковые полки и все остальное. Разведывательное управление штаба Прикарпатского военного округа имело в своем подчинении все силы и средства, которые положено было иметь фронту: разведывательный центр (РЦ), разведывательный пункт специального назначения (РПСпН), бригаду СпН, бригаду радиоразведки ОСНАЗ и все прочее.

Восемь внутренних военных округов в случае войны не превращались во фронты, но каждый из них выделял из своего состава одну общевойсковую армию. Например, в моем Приволжском военном округе было всего три мотострелковые дивизии. Однако округ имел полный комплект армейских частей, который включал бригады (ракетную, зенитно-ракетную, артиллерийскую), полки (вертолетный, противотанковый, связи, инженерный, транспортный, радиоразведки), а также отдельные батальоны и роты. В случае мобилизации мотострелковые дивизии делились надвое и дополнялись резервистами. Их становилось шесть, А из состава штаба округа выделялся штаб новой общевойсковой армии.

Точно такая же система существовала и во всех других внутренних военных округах. Поэтому в составе их штабов были не разведывательные управления, а разведывательные отделы — как в штабах армий (о них речь пойдет ниже).

Все двадцать начальников военных разведок округов и групп войск подчинялись не только начальникам штабов своих соединений, но и Пятому управлению ГРУ, которое контролировало работу разведывательных управлений округов (во внутренних округах — отделов) и групп войск, ведало назначениями на высшие должности в оперативной разведке в этих соединениях и обобщало результаты их работы.

3

Структура разведывательных управлений четырех советских флотов (Северного, Тихоокеанского, Черноморского и Балтийского) была точно такой же, как и структура разведывательных управлений фронтов, военных округов и групп войск, с поправкой на морскую специфику.

Первый отдел разведывательного управления штаба флота контролировал корабельную разведку.

Второй отдел занимался агентурной разведкой и имел в подчинении Разведывательный центр, который вербовал агентов во всех странах мира, особенно в крупных портах и местах расположения военно-морских баз противника.

Третий отдел занимался специальной (диверсионной) разведкой, в его подчинении находились разведывательный пункт специального назначения (РПСпН) и морская бригада СпН.

Четвертый отдел занимался обработкой разведывательной информации.

Пятый отдел занимался радиоразведкой. Помимо наземных пунктов радиоперехвата под контролем этого отдела были целые стаи кораблей радиоразведки.

А в остальном — все то же самое. Различие состояло в том, что разведывательные управления фронтов, военных округов и групп войск были непосредственно подчинены Пятому управлению ГРУ, а действия четырех разведывательных управлений флотов координировала структура, именовавшаяся Разведкой Флота, которая входила в состав Главного штаба ВМФ и имела собственный мощный добывающий и аналитический аппарат. По ряду вопросов Разведка Флота подчинялась начальнику Главного штаба ВМФ, по ряду других вопросов — Пятому управлению ГРУ. Это как в мотострелковом полку: начальник разведки полка по одним вопросам подчинялся начальнику штаба полка, по другим — начальнику разведки дивизии. Разведка Флота как промежуточный уровень организационной структуры была введена потому, что корабли нескольких флотов часто действовали на океанских театрах военных действий совместно в составе оперативных эскадр и поэтому нуждались в разведывательной информации, выходящей за рамки круга интересов разведывательных управлений своих флотов.

4

Каждая общевойсковая и танковая армия имела в своем штабе не разведывательное управление, а разведывательный отдел (второй отдел штаба армии). Начальник разведывательного отдела штаба армии руководил всеми разведывательными подразделениями, входящими в состав этой армии, и подчинялся начальнику штаба армии и начальнику разведки военного округа, в состав которого входила армия. Он работал только в интересах своей армии и выполнял распоряжения командующего армией и начальника штаба армии. В то же самое время вся информация, полученная разведывательным отделом штаба армии, направлялась начальнику разведки военного округа.

Отдел имел точно такую же структуру, только масштаб был помельче. Отдел состоял из групп.

Первая группа контролировала разведывательные батальоны дивизий и разведывательные роты полков.

Вторая группа занималась агентурной разведкой. Под ее управлением находился Разведывательный пункт.

Третья группа занималась специальной (диверсионной) разведкой. Но под ее управлением находилась отдельная рота СпН. Общевойсковые и танковые армии имели в своем составе только диверсионные подразделения, но не имели диверсионной агентуры.

Четвертая группа занималась обработкой разведывательной информации. Сюда поступали все сведения из нижестоящих структур; здесь эти сведения обрабатывались и передавались вышестоящему командованию. Кроме того, вышестоящие разведывательные органы передавали в этот отдел те сведения, которые считали нужными.

Пятая группа занималась радио- и радиотехнической разведкой. В подчинении этого отдела находился полк ОСНАЗ; кроме того, отдел управлял радиоразведкой подчиненных дивизий.

Разведывательный отдел штаба общевойсковой или танковой армии (1960-е — 1970-е годы).

5

На заключительном этапе Второй мировой войны и в первое десятилетие после нее в СССР дивизии входили в состав корпусов, а корпуса — в состав общевойсковых армий.

В 1957 году была проведена реформа. Суть ее заключалась в отказе от корпусного звена в составе армий. Штабы общевойсковых и танковых армий получили такие средства связи, которые позволяли отдавать приказы и управлять дивизиями напрямую. Это резко упрощало всю систему подчинения.

После реформы каждая общевойсковая и каждая танковая армия в мирное время имела в своем составе 4–6 мотострелковых и танковых дивизий. Исключением была 5-я армия Дальневосточного военного округа, которая имела в своем составе семь дивизий и четыре укрепленных района.

Армейские корпуса сохранились только на тех направлениях, где во время войны усилий целой общевойсковой армии явно не потребуется, а боевых действий одной дивизии будет явно недостаточно. Это были северные и южные районы Советского Союза.

Бойцы разведывательной роты отдельного разведывательного батальона дивизии Советской Армии переправляются через ручей на тактических учениях (1975 год).

Бойцы разведывательной роты отдельного разведывательного батальона дивизии Советской Армии на мотоцикле и БРДМ на учениях ведут разведку переднего края обороны условного противника (1970 год).

Бойцы разведывательной роты отдельного разведывательного батальона дивизии Советской Армии на мотоциклах и БРДМ выдвигаются на разведку на учениях (1970 год).

Отряд бойцов диверсионно-разведывательного подразделения Тихоокеанского флота ВМФ СССР проходит торжественным маршем в День Военно-Морского Флота (Владивосток, 24 июля 1972 года).

Дезактивация и дегазация боевых машин (плавающий танк ПТ-76 и БРДМ) разведывательной роты отдельного разведывательного батальона дивизии Советской Армии на учениях (1966 год). Как показали учения советских войск на Тоцком полигоне с применением ядерного оружия 14 сентября 1954 года, советское руководство разрабатывало планы вторжения в Западную Европу, которые предусматривали использование ядерного оружия для прорыва обороны противника. В соответствии с этими планами разведывательные подразделения, двигаясь в авангарде наступающих частей Советской Армии, должны были действовать в зонах радиоактивного заражения, поэтому действия по защите от поражающих факторов ядерного взрыва отрабатывались в советских разведывательных частях очень серьезно.

Разведывательный взвод на трех БРДМ выдвигается на выполнение боевого задания на тактических учениях (1965 год).

Разведгруппа на БРДМ форсирует водную преграду на учениях (1962 год).

Командир разведывательного подразделения лейтенант Н. Топорков и радист ефрейтор Д. Овсянкин на тактических учениях Сибирского военного округа (1976 год).

Разведчики Приволжского военного округа в плавательных костюмах после преодоления водной преграды (1957 год).

Боец разведывательной роты поднимается на борт вертолета для передачи донесения в штаб (1970 год).

Армейские корпуса имели в своем составе по 2–3 мотострелковые дивизии. Управление и штаб каждого армейского корпуса весьма напоминали управление и штаб общевойсковой армии, только были чуть меньше по размерам. Комплект корпусных частей был почти таким же, как и комплект частей каждой общевойсковой армии. По существу, каждый армейский корпус был как бы общевойсковой армией с меньшим количеством дивизий.

6

Особое слово о разведке авиационной.

В Советском Союзе истребительный авиационный полк состоял из 40 боевых самолетов: 4 самолета — командирское звено и три эскадрильи по 12 машин.

Первая эскадрилья каждого истребительного полка была ударной. Тут были собраны лучшие воздушные бойцы. Если командиру полка нужно было переломить ход воздушного боя, если требовалось не только количественное, но и качественное усиление, он поднимал в воздух первую эскадрилью.

Вторая эскадрилья каждого полка была обычной, но имела дополнительную разведывательную подготовку. Разведка для второй эскадрильи — смежная профессия.

Третья эскадрилья тоже была обычной. Сюда попадали самые молодые летчики. По мере повышения летного мастерства их переводили в первую или во вторую эскадрилью.

Полки истребителей-бомбардировщиков имели точно такую же структуру. Если полк предназначался для нанесения ядерных ударов, то к этому готовили только первую эскадрилью, а вторая должна была выискивать цели и определять результаты нанесенных ударов.

Бомбардировочные авиационные полки фронтовой авиации имели по 30 самолетов: 3 машины — командирское звено и три эскадрильи по 9 машин. В первой эскадрильи были собраны самые лучшие летчики, пилоты второй эскадрильи имели дополнительную разведывательную подготовку, третья эскадрилья принимала молодое пополнение.

Каждая воздушная армия имела в своем составе несколько дивизий истребителей, истребителей-бомбардировщиков и бомбардировщиков, а кроме того — несколько отдельных разведывательных авиационных полков, для которых разведка противника была основной, а не смежной профессией.

7

Читатель может предположить, что по сравнению со стратегической разведкой (речь о ней пойдет ниже) оперативная агентурная разведка была чем-то второсортным. Это не так. Каждое разведывательное управление или отдел — это ГРУ в миниатюре, со своим электронным оборудованием, службой обработки информации, секретными агентами и даже (если речь идет о флоте) со своей космической разведкой. Во время войны или непосредственно перед ее началом возможности каждого разведывательного управления могли многократно увеличиваться благодаря проникновению в тыл противника тысяч диверсантов из частей и соединений СпН. Вместе эти разведывательные управления и отделы образовывали очень мощный разведывательный конгломерат, по своим возможностям не уступавший стратегической разведке. Стратегическая разведка и оперативная агентурная разведка фактически имели независимые друг от друга и дублирующие друг друга агентурные сети, а в таких странах, как Норвегия, Швеция, Западная Германия, Австрия, Турция, Афганистан или Китай, оперативная разведка располагала намного более эффективно действующей и неуязвимой сетью агентов по сравнению со стратегической разведкой. Первое утверждение становится очевидным, если посмотреть на список стран, на территории которых работала оперативная агентурная разведка различных разведывательных управлений и отделов:

Северный флот: Норвегия, Великобритания, Франция, Испания, Португалия, Канада и США. Разумеется, разведку Северного флота в основном интересовали цели на побережье и вблизи него, но это вовсе не исключало работу агентов по целям в глубине территории этих стран, включая проникновение в государственные учреждения и органы власти.

Балтийский флот: Швеция, Дания, Западная Германия.

Черноморский флот: Турция и все страны, имеющие выход к Средиземному морю.

Тихоокеанский флот: США, Япония, Китай, Канада и все страны, имеющие выход к Тихому океану.

Ленинградский военный округ: Норвегия и Швеция. Агентурная разведка на территории Финляндии не велась, потому что отношения СССР с этой нейтральной страной были особыми. Советский Союз опасался предпринимать слишком агрессивные действия в отношении Финляндии, чтобы не толкнуть ее в НАТО.

Прибалтийский военный округ: Швеция, Дания.

Группа советских войск в Германии, Северная группа войск в Польше, Белорусский военный округ: ФРГ.

Центральная группа войск в Чехословакии: ФРГ, Австрия.

Южная группа войск в Венгрии: Австрия.

Прикарпатский военный округ: ФРГ, Австрия, Греция и Турция (с территории Болгарии).

Киевский и Одесский военные округа: Турция, Австрия. Закавказский военный округ: Турция, Иран. Туркестанский военный округ: Иран, Афганистан. Среднеазиатский военный округ: Афганистан, Китай.

Забайкальский и Дальневосточный военные округа: Китай.

Московский, Северо-Кавказский, Приволжский, Уральский и Сибирский военные округа в мирное время не вели агентурную разведку.

Возьмем в качестве примера две страны, Западную Германию (ФРГ) и Турцию, и оценим силы советской стратегической и оперативной военной разведки, а также внешней разведки КГБ, работавшие против этих стран в 1960-х — 1970-х годах.

Советская стратегическая военная разведка имела в Западной Германии агентурную сеть, в том числе несколько нелегальных резидентур и отдельных групп агентов, пять резидентур под прикрытием (две — в советских дипломатических представительствах в Бонне и Кёльне, и еще три — в военных миссиях связи при главнокомандующих американскими, британскими и французскими оккупационными силами в Германии) плюс отдельное направление в ГРУ, занимавшееся только Западным Берлином. Одновременно в Западной Германии работала агентурная сеть советской оперативной военной разведки: здесь совершенно независимо друг от друга работали разведывательные управления Балтийского флота, Группы советских войск в Германии, и Северной и Центральной группы войск, Белорусского и Прикарпатского военных округов. Иными словами, против Западной Германии работали сети агентов шести разведывательных центров, от пятнадцати до восемнадцати разведывательных пунктов армий плюс шесть разведывательных пунктов СпН; кроме того, шесть бригад СпН и до пятнадцати-двадцати отдельных рот СпН — а это от 8 до 16 тысяч отборных головорезов — были готовы в любой момент начать разведывательные и диверсионные операции на территории этой страны. И это только военная разведка; КГБ тоже имела свою агентурную сеть, включавшую несколько нелегальных резидентур и агентурных групп, а также две резидентуры под прикрытием в Бонне и Кёльне.

Против Турции в лучшие годы тоже работали внушительные силы военной разведки: агентурная сеть ГРУ в форме нелегальной резидентуры, две резидентуры под прикрытием в Анкаре и Стамбуле, агентурные сети оперативной военной разведки под управлением пяти разведывательных центров, принадлежащих Прикарпатскому, Одесскому, Киевскому и Закавказскому военным округам и Черноморскому флоту, пятнадцать-двадцать разведывательных пунктов армий плюс пять разведывательных пунктов СпН и такое же количество бригад СпН. КГБ тоже имело свою агентурную сеть (одна нелегальная резидентура) и две резидентуры под прикрытием (по линии внешней разведки) и оперативную агентурную сеть по линии пограничных войск КГБ.

8

Основное различие в методах работы советской стратегической и оперативной военной разведки состояло в том, что офицеры оперативной разведки в мирное время не работали на территории стран вероятного противника. Все операции, включая поиск подходящих кандидатов в агенты, их изучение, проверку, вербовку, обучение и работу с ними, проводились на территории стран Варшавского договора. Однако это вовсе не означало, что оперативная военная разведка не имела таких широких возможностей, какими обладала стратегическая разведка, чьи офицеры главным образом работали за рубежом. Не имея возможности вербовать иностранцев в странах вероятного противника, офицеры оперативной разведки искали и находили иные способы установить контакты с интересующими их лицами. Они использовали любые возможности привлечь к сотрудничеству иностранцев, посещавших Советский Союз и страны Варшавского договора. Большое внимание уделялось студентам, учившимся в советских институтах, и специалистам, посещавшим СССР в составе зарубежных делегаций. Разведки флотов активно работали против моряков иностранных судов, заходивших в советские порты, а оперативная разведка военных округов и групп войск внимательно изучала советских граждан и граждан стран Варшавского договора, имевших родственников в странах вероятного противника.

Когда вербовка иностранцев происходила на нашей территории, оперативная разведка всегда весьма бесцеремонно использовала любые методы давления на потенциальных агентов. Завербовав одного иностранца, его использовали для поиска и вербовки других агентов — уже без участия офицеров разведки. Зачастую достаточно было завербовать одного подходящего человека на советской территории, который, вернувшись на родину, самостоятельно находил и вербовал еще нескольких агентов. Связь между завербованными агентами и курирующим их офицером советской военной разведки обычно была безличной — по радио, в виде тайнописи, микроточек, через тайники. Передача сообщений происходила через курьеров, в качестве которых выступали машинисты поездов и проводники, члены экипажей самолетов и судов, водители грузовиков, выполнявшие международные рейсы. Личная связь с такими агентами организовывалась только на территории СССР и стран Варшавского договора. Личные встречи с агентами зачастую происходили раз в пять-семь лет; некоторые агенты никогда не встречались с курирующими их офицерами и никогда не бывали ни в Советском Союзе, ни в странах Восточного блока.

Например, офицер оперативной разведки мог завербовать водителя грузовика, принадлежавшего крупной международной транспортной компании, когда тот проезжал по территории Чехословакии. Вернувшись домой, в одну из стран Западной Европы, водитель вербовал своего друга, работавшего на военном заводе, и его брата, который жил неподалеку от крупного военного аэродрома. Водитель иногда выполнял рейсы в страны Восточной Европы и изредка встречался с офицерами советской разведки, потому что всегда ездил с напарником-сменщиком. Тем не менее, каждый раз, когда планировалась такая поездка, он заранее уведомлял о ней своих «друзей», отправляя открытку со специально составленным текстом по одному из конспиративных адресов в странах Восточного блока. Каждый раз, когда водитель оказывался на «нашей» территории, его встречал офицер военной разведки — на таможне, в столовой или даже в туалете, чтобы передать агенту краткие инструкции и деньги. Встречи были очень короткими, чтобы напарник ничего не заподозрил.

Отсутствие контактов с агентами за пределами СССР и стран Варшавского договора давало офицерам оперативной разведки определенные преимущества. Во-первых, выявить и разоблачить таких агентов было чрезвычайно трудно. Во-вторых, — что, возможно, еще более важно, — советские офицеры оперативной разведки не имели никакой возможности перейти на сторону противника, остаться в какой-нибудь западной стране и выдать завербованных ими агентов. (В стратегической разведке это случалось достаточно часто, но я никогда не слышал о том, чтобы на Запад ушел советский офицер оперативной военной разведки).

Еще одно важное преимущество оперативной разведки, делавшее ее исключительно неуязвимой, — диверсификация ее органов и децентрализация разведывательных сетей. Офицер-перебежчик из стратегической разведки мог многое рассказать о работе центрального аппарата ГРУ, но офицер оперативной разведки, даже если бы ему удалось уйти на Запад, мог бы раскрыть специфику работу лишь одного или двух разведывательных центров или пунктов, а в Советской Армии их было более сотни, и каждый был изолирован от других и хорошо замаскирован. Разведывательные центры и разведывательные пункты располагались на территории самых важных и строго охраняемых военных объектов и, следовательно, были максимально защищены. Даже если военнослужащий знал, что находилось на конкретном военном объекте, он был осведомлен лишь о его основном назначении (например, ему было известно, что здесь хранятся ядерные боеголовки или топливо для межконтинентальных баллистических ракет, располагается дисциплинарный батальон или дача высокопоставленного советского военачальника), но не мог знать, что здесь также был развернут разведывательный пункт штаба армии.

Такая децентрализация ни в коем случае не означала отсутствие координации. Все разведывательные управления и отделы, составлявшие оперативную разведку, были включены в монолит огромной пирамиды военной разведки, их работа направлялась Пятым управлением ГРУ и в конечном итоге замыкалась на начальника Главного разведывательного управления Генерального штаба. Однако управлениям была предоставлена определенная свобода, что неизменно приводило к появлению полезной инициативы. Центральный аппарат ГРУ предпочитал не вмешиваться в повседневную работу разведывательных управлений, если они работали продуктивно и выполняли свои задачи. ГРУ могло вмешаться, если, например, два разведывательных центра вербовали одного и того же агента, но всегда поощряло вербовку нескольких агентов разными разведывательными центрами для проникновения на один и тот же объект. Если каждый из этих агентов давал информацию, подтверждавшую данные, полученные от других агентов или даже идентичную им, это в какой-то степени могло свидетельствовать о достоверности полученной информации, хотя ее все равно тщательно проверяли и анализировали. Если один из этих агентов начинал давать ложную информацию, Пятое управление ГРУ сразу видело это, требовало прекратить работу с этим агентом и одновременно усилить бдительность в работе с остальными.

Одновременное проникновение на один объект силами разных агентов практиковалось и в стратегической военной разведке. Как командир разведывательного пункта, имея на одном объекте нескольких агентов, мог проверять их и поступающую от них информацию, чтобы своевременно замечать тревожные сигналы и избегать негативных последствий, так и начальники разведок военных округов проверяли командиров разведывательных пунктов и центров, а начальник ГРУ и его заместитель проверяли начальников разведок военных округов. Агентов-нелегалов могли использовать для проверки агентов резидентур под прикрытием и агентов разведывательных центров и пунктов на уровне оперативной разведки, и наоборот. Конечно, в таких случаях никто из агентов не подозревал, что его привлекли для проверки другого агента. Каждый знал лишь то, что добывает информацию для ГРУ.

9

Давайте рассмотрим один пример, который ярко продемонстрировал важность и высокую эффективность работы оперативной разведки в общей системе советской военной разведки. Наибольший интерес для штаба каждого советского военного округа представляли не политическая ситуация или не передовые военные технологии, а чисто военная информация: дислокация войск вероятного противника, их состав и количество, вооружение, планы развертывания в тех районах, где планировалось наступление советских сил в случае войны. Агент из Западной Германии, завербованный разведывательным центром второго отдела разведывательного управления Белорусского военного округа, по заданию советской военной разведки выбирал на территории своей страны подходящие места для высадки парашютного десанта частей и соединений СпН в случае войны. Он сфотографировал предлагаемые места и нарисовал их схематические карты. Поскольку главной задачей частей и соединений СпН были диверсии, он выбрал для десантирования участки рядом с важнейшими мостами, дамбами и узкими проходами между озерами и иными водоемами (подрыв последних лишил бы противника возможности маневра во время боевых действий). Специальный курьер привез фотографии и схемы в Восточную Германию и передал их на один из разведывательных пунктов Белорусского военного округа, откуда копии этих документов были отправлены в третий и четвертый отделы разведывательного управления штаба округа.

Офицер советской оперативной разведки, изучавший эти снимки, заметил на некоторых из них группу американских военнослужащих, которые копались в каком-то колодце, расположенном возле дороги. Сначала офицер предположил, что они прокладывали кабель для организации связи, но приглашенный на консультацию офицер из пятого отдела категорически заявил, что американским военным не нужны каналы коммуникаций в этом районе, а если бы такие работы здесь и велись, то о них обязательно сообщили бы агенты разведывательного центра округа. По мнению офицера пятого отдела, то, чем занимались американцы, не было похоже на прокладку кабеля.

Фотографии немедленно отправили в ГРУ, где было выдвинуто новое предположение: возможно, уже в мирное время американцы устанавливали противопехотные мины в тех местах, где во время войны можно было ожидать появления советских диверсантов. Это предположение встревожило руководство ГРУ. Пятое управление ГРУ немедленно дало распоряжение всем другим разведывательным управлениям и центрам, имевшим агентов в Западной Германии, обратить особое внимание на действия небольших групп американских военнослужащих в окрестностях важных объектов инфраструктуры — мостов, дамб, железнодорожных станций и транспортных узлов. Одновременно Первое управление ГРУ отправило такое же распоряжение всем резидентам ГРУ в Западной Германии.

Через месяц ГРУ имело уже тысячи фотографий, на которых было видно, как группы американских военных проводят какие-то работы в странных колодцах, стенки шахт которых были сделаны из металла. Места расположения всех этих колодцев были нанесены на карту, но это не позволило сделать окончательное заключение об их назначении, и тогда ГРУ провело специальную операцию, чтобы получить фотографии некоторых колодцев крупным планом с расстояния не более метра. Офицеры, изучавшие эти снимки, заметили, что стенки колодцев были не тоньше стенок хорошего сейфа, но на их люках были установлены такие замки, которым позавидовал бы любой банк. Это навело их на мысль, что в колодцах должны были размещаться боеприпасы необычной конструкции.

Дальнейший анализ показал, что шахты колодцев были очень глубокими, а сами колодцы зачастую располагались в тех районах, которые находились на направлениях планировавшихся ударов советских войск по Западной Германии в случае войны, и это навело аналитиков на мысль о том, что колодцы предназначались не для обычных мин, а для специальных ядерных фугасов, и их цель состояла не в том, чтобы нанести ущерб советским диверсионным подразделениям в местах их высадки, а остановить (или по крайней мере задержать) наступающие советские войска в случае их нападения на Западную Германию и другие страны Западной Европы, создав на пути их наступления труднопреодолимые преграды и зону радиоактивного заражения. Вскоре одна из резидентур ГРУ в Западной Германии получила документальное подтверждение этой версии.

Возможность применения противником подземных ядерных фугасов полностью разрушила все советские планы молниеносного захвата стран Западной Европы. Генеральному штабу и Министерству обороны пришлось разрабатывать новые планы нападения, тактические, оперативные и стратегические, и искать новые способы боевого применения войск в условиях сильных разрушений и сильного радиационного заражения местности. Все это было сделано своевременно благодаря тому, что Генеральному штабу стала известна новая тактика НАТО.

На стратегическом уровне управление войсками в Красной Армии (и впоследствии в Советской Армии) осуществлялось двумя способами.

Первый: Верховный главнокомандующий и Генеральный штаб напрямую руководят фронтами.

Второй способ: создается Главное командование, которое подчиняется Верховному главнокомандующему и руководит действиями группы фронтов и флотов на определенном стратегическом направлении.

Пример: 10 июля 1941 года было создано Главное командование войск Северо-Западного направления. Главнокомандующим стал Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов. В его подчинении находились два фронта (Северный и Северо-Западный) и два флота (Северный и Балтийский).

В тот же день были созданы еще два Главных командования — на Западном и Юго-Западном направлениях; во главе каждого стоял Маршал Советского Союза.

Такой способ управления себя не оправдал. Через полтора месяца Главное командование Северо-Западного направления было расформировано, за ним было расформировано Главное командование Западного направления, а в мае 1942 года — и Главное командование Юго-Западного направления.

В 1945 году для разгрома Японии было создано Главное командование войск Дальнего Востока во главе с Главнокомандующим Маршалом Советского Союза А. М. Василевским. В его подчинении находились три фронта, один флот и одна флотилия, выполнявшие единую задачу и действовавшие на огромном удалении от Москвы. В данном случае создание Главного командования себя полностью оправдало. С небольшим перерывом это Главное командование существовало до 1953 года. Через четверть века оно было восстановлено и существовало до самого развала Советского Союза.

В 1984 году были созданы еще три Главных командования — на Западном, Юго-Западном и Южном направлениях.

Возьмем в качестве примера Главное командование Западного направления. Штаб — в Легнице (Польша). Главнокомандующий — Маршал Советского Союза Н. В. Огарков. Под его командованием три группы войск (Западная, Северная и Центральная), два военных округа (Белорусский и Прикарпатский) и один флот (Балтийский). Теоретически — 5 танковых и 6 общевойсковых армий. На самом деле наоборот — 6 танковых и 5 общевойсковых, ибо 28-я армия Белорусского военного округа только по названию была общевойсковой, а на самом деле — танковой. Всего в подчинении маршала Огаркова было 24 мотострелковых и 26 танковых дивизий, не считая воздушных армий и авиационных дивизий, не считая армий и флотов трех союзных (вернее — покоренных) европейских государств.

Итак, существовало два уровня стратегического руководства: Главные командования на стратегических направлениях и Верховное главнокомандование.

Говоря о стратегической военной разведке, я буду рассматривать только самый верхний ее уровень, ГРУ ГШ, и вот почему. Еще товарищ Сталин правильно решил не усложнять военный механизм, потому Главнокомандующие направлений во все времена имели относительно небольшие аппараты управления. В частности, со штабов Главных командований была снята ответственность за добывание разведывательной информации. То есть нижестоящие штабы фронтов и флотов силами своих разведывательных управлений добывали и обрабатывали информацию. Вышестоящий Генеральный штаб силами ГРУ тоже добывал и обрабатывал информацию, а перед штабами Главнокомандующих задачи добывания не ставились, на них были возложены только функции обработки и анализа информации. Все, что им требовалось для оценки противника, они получали из разведывательных управлений фронтов и флотов и из ГРУ ГШ.

Генеральный штаб, как и штаб батальона, полка, бригады, дивизии, корпуса, армии и фронта, выполняет три основные функции: планирует боевые действия, ведет добывание, сбор и обработку сведений о противнике, организует взаимодействие и связь со всеми нижестоящими боевыми и обеспечивающими структурами. В Генеральном штабе этим занимаются:

• Главное оперативное управление ГШ,

• Главное разведывательное управление ГШ,

• Главное управление связи ГШ.

Во главе каждого из этих Главных управлений стоит начальник, который одновременно является заместителем начальника Генерального штаба. Помимо этого, в Генеральном штабе есть и другие Главные управления, но рассматривать их мы не будем. Вместо этого постучимся в стальные ворота ГРУ ГШ.

Структура ГРУ проста и понятна. Разведка сродни ювелирному делу: роемся в грязи, ищем драгоценные камни, а найдя подходящий камушек, шлифуем его, дабы сиял. Именно так информацию про супостата нужно сначала добыть, а потом обработать.

Поэтому все подразделения в структуре ГРУ по своему назначению делились на добывающие, обрабатывающие и вспомогательные, а у начальника ГРУ были два первых заместителя: один — по добыванию, другой — по обработке.

Официальное название должности первого: первый заместитель начальника ГРУ. Без уточнений.

Официальное название должности второго: первый заместитель начальника ГРУ — начальник Информации.[7]

Были у начальника ГРУ и другие замы, которые ранг первых замов не имели: зам по политической части (замполит), по кадрам, по финансам, по другим вопросам. Особое место среди них занимал зам по безопасности, который делал ту же работу, что и замполит, но работал своими, нам не известными методами и способами. Его работа была скрыта плотной завесой государственной тайны: вроде бы и есть такой зам, а вроде и нет его. И структуры, ему подчиненные, нам тоже видеть было не дано.

Забудем пока обо всех замах, кроме двух первых. Нас интересуют только они — зам по добыванию и зам по обработке.

3

В 1960-е — 1970-е годы в составе ГРУ было 12 управлений. Впоследствии номера управлений и их функции могли меняться, но общий расклад сил оставался прежним: первая половина управлений ГРУ занималась добыванием информации,[8] вторая половина — ее обработкой.

Первому заму начальника ГРУ подчинялись шесть добывающих управлений. Пять из них (Первое, Второе, Третье, Четвертое и Пятое) занимались агентурной разведкой, при этом четыре первых управления вели ее с территории враждебных и нейтральных государств, пятое — с территории Советского Союза и подчиненных ему государств.

Первое управление занималось агентурной разведкой на территории стран Западной Европы, кроме Великобритании.

Второе управление вело агентурную разведку в США, Великобритании, Канаде, Австралии и Новой Зеландии.

Третье управление — в странах Азии.

Четвертое управление — в странах Африки и Латинской Америки.

Эти управления имели примерно одинаковую структуру. В их состав входили 4–5 направлений, каждое из которых вело агентурную разведку на территории определенных стран. Начальник управления руководил работой направлений и одной-двух нелегальных резидентур, которые не подчинялись направлениям. Начальнику каждого направления, в свою очередь, подчинялись 5–7 дипломатических и 1–2 нелегальные резидентуры.

Направления добывающих управлений состояли из 4–6 участков, каждый из которых занимался разведкой в определенной стране, а также координировал и контролировал текущую работу резидентуры ГРУ (или двух и более резидентур) в этой стране. Следует особо отметить: хотя каждое управление вело добывание разведывательной информации и материалов на выделенной ему территории, оно добывало информацию обо всем мире, в том числе и о том, что происходило за пределами территории работы управления.

В каждом из этих управлений работали примерно 600 офицеров; 300 из них находились в Москве (в основном это были те люди, которые уже работали в соответствующих странах или готовились выехать туда в командировку) и 300 за рубежом.

Пятое управление контролировало работу оперативной разведки, то есть разведывательных управлений и отделов четырех групп войск, шестнадцати военных округов и всех общевойсковых, танковых и воздушных армий.

Шестое управление занималось радио- и радиотехнической разведкой. Его офицеры работали в резидентурах под прикрытием в столицах иностранных государств, перехватывая и расшифровывая сообщения в государственных и военных сетях коммуникаций. Кроме того, на территории СССР и стран Варшавского договора располагались множество частей радио- и радиотехнической разведки, которые тоже входили в состав Шестого управления. Это управление также руководило радио- и радиотехнической разведкой военных округов, групп войск и флотов (пятые отделы соответствующих штабов), которые, в свою очередь, имели собственные части, специальные корабли, самолеты и вертолеты для ведения такой разведки. Отделы радио- и радиотехнической разведки каждого военного округа, группы войск или флота контролировали работу пятых групп армий и флотилий, а те контролировали такие же подразделения в дивизиях, и так далее. Все сведения, полученные от из этих органов тактической и оперативной радио- и радиотехнической разведки собирались в Шестом управлении и там анализировались.

Кроме того, в ГРУ были четыре самостоятельных добывающих направления, которые тоже непосредственно подчинялись первому заму начальника ГРУ.

Первое направление занималось агентурной разведкой в Москве и Московской области. Офицеры Первого направления работали под прикрытием во всех крупнейших советских государственных учреждениях (в том числе в Министерстве иностранных дел, Министерстве внешней торговли, Аэрофлоте, Академии наук и так далее) и вербовали иностранных дипломатов, членов иностранных делегаций, представителей иностранных компаний и т. п. Подробнее о Первом направлении мы поговорим в одной из следующих глав.

Второе направление занималось агентурной разведкой в Западном Берлине.

Третье направление занималось поддержкой национально-освободительных движений, контактами с террористическими организациями, которые использовались в наших интересах, и вербовкой агентов в этих структурах.

Четвертое направление занималось агентурной разведкой против разных стран, включая США, с территории Кубы. Оно тесно взаимодействовало с разведывательными службами Республики Куба и в некотором смысле дублировало работу Второго управления ГРУ.

Следует отметить, ГРУ придерживалось иных принципов в управлении своими нелегальными агентурными сетями, нежели КГБ. В ГРУ не было отдельного структурного подразделения, которое координировало бы работу всех нелегалов — руководство ГРУ считало, что в этом не было необходимости. Начальник каждого управления и начальники некоторых направлений руководили собственными нелегалами. Они управляли одновременно и нелегалами, и резидентурами под прикрытием на территории группы стран или целого континента, и в любой момент могли использовать нелегалов для тайной проверки работы резидентур ГРУ. Первый заместитель начальника ГРУ тоже имел собственных нелегалов и руководил их работой. Естественно, он занимался только самыми ценными нелегалами и мог использовать их для негласной проверки любых резидентур ГРУ, а также нелегалов, работавших под руководством начальников направлений и управлений. И, наконец, самые важные нелегалы работали под руководством самого начальника ГРУ.

4

Подразделения ГРУ, обрабатывавшие разведывательные материалы и информацию, назывались информационной службой или, чаще всего, просто «Информацией». Они подчинялись первому заму начальника ГРУ — начальнику Информации. К ним относились:

• Командный пункт.

• Пять управлений, которые называли обрабатывающими (иногда — информационными) — Седьмое, Восьмое, Девятое, Десятое и Одиннадцатое.

• Институт информации.

• Информационная служба Разведки Флота.

• Отделы обработки разведывательной информации (четвертые отделы) разведывательных управлений штабов военных округов и групп войск.

Командный пункт, входивший в состав органов обработки информации, не следует путать с другими командными пунктами, которые могли существовать в ГРУ для управления работой других подразделений этой организации или организацией в целом. Здесь круглосуточно велась сортировка и переработка срочной и важной информации, поступившей из резидентур под прикрытием, от нелегалов, агентурных групп и отдельно действовавших агентов, от космической и электронной разведки, из разведывательных управлений военных округов, флотов, групп войск и от военных разведок стран-сателлитов Советского Союза. Самая важная информация докладывалась руководству ГРУ и высшему руководству страны.

Седьмое управление изучало все аспекты деятельности блока НАТО.

Восьмое управление изучало отдельные страны мира независимо от их принадлежности к НАТО, их механизмы управления государством, вооруженными силами и экономикой, их политическое и военное руководство.

Девятое управление занималось изучением военной техники и технологий, поддерживая тесные связи с советским военно-промышленным комплексом.

Десятое управление изучало военную экономику в целом. В круг его интересов входила международная торговля оружием и стратегическими природными ресурсами. Интересно, что идея контроля над экономикой западных стран посредством контроля над рынком нефти впервые возникла именно в этом управлении и в 1954 году была доложена руководству Советского Союза; в узких кругах этот документ был известен как «паровозный доклад». Идея заключалась в том, что для победы над супостатом не надо пытаться остановить локомотив капиталистической экономики — достаточно лишить его топлива. Таким топливом была нефть.

Структура Главного разведывательного управления Генерального штаба (1960-е — 1970-е годы).

Советский Союз сразу же стал предпринимать попытки воплотить эту идею в жизнь. Уже в 1955 году между Египтом и Чехословакией был подписан договор о поставке вооружения и военной техники, включая реактивные истребители, бомбардировщики, танки, боевые корабли и подводные лодки. Разумеется, договор был заключен с подачи Советского Союза, который не хотел фигурировать в этой сделке в качестве одной из сторон, а все вооружение было советским. Одновременно резко ухудшились отношения Египта с Великобританией, США и Израилем. Великобритания перестала продавать Египту оружие, а в июле 1956 года вместе с США отказалась от своих обещаний профинансировать строительство Асуанской плотины. В ответ правительство Египта неожиданно заявило о национализации Суэцкого канала и запретило израильским судам прохождение по нему.

В то время Суэцкий канал играл ключевую роль в стратегических поставках нефти в страны Запада. Через этот канал в Западную Европу перевозили нефть, добытую в странах Ближнего Востока, причем для перевозки использовались малотоннажные танкеры — супертанкеров в те времена еще не было. Национализировав канал, Египет мог регулировать поставки ближневосточной нефти в страны Запада и в любой момент прекратить их, ибо гонять небольшие танкеры альтернативным маршрутом вокруг Африки было тогда полным безумием.

В конце октября 1956 года Великобритания, Франция и Израиль нанесли удар по Египту, разгромили его армию и взяли под контроль Суэцкий канал и почти весь Синайский полуостров. Советский Союз, позицию которого поддерживали многие страны мира, угрожал агрессорам самыми решительными мерами, вплоть до нанесения ракетных ударов по их территории, что неизбежно привело бы к ядерной войне между СССР и США. Это вынудило Великобританию и Францию вывести свои войска из Египта в декабре 1956 года.

Одиннадцатое управление изучало стратегические ядерные силы государств, обладавших ядерным оружием или занимавшихся его разработкой, и отслеживало все их действия.

Двенадцатое управление занималось космической разведкой и стояло особняком; в его функции входило и добывание, и обработка информации.

Огромный Институт информации ГРУ работал независимо от обрабатывающих управлений. Он находился в прямом подчинении начальника Информации и располагался за пределами штаб-квартиры ГРУ. В отличие от обрабатывающих управлений, которые занимались анализом секретных материалов, полученных агентурной, электронной и космической разведкой, Институт информации изучал открытые источники: прессу, открытую печать, радио и телевидение. Свободная пресса и средства массовой информации западных стран были настоящей сокровищницей знаний для советской военной разведки. Тем не менее, в силу такой специфики работы Института, служба там считалась непрестижной, и офицеры ГРУ воспринимали перевод туда как наказание, ссылку или изгнание.

Деятельность каждого обрабатывающего управления во многом дублировала деятельность других обрабатывающих управлений. Такой подход позволял избегать односторонних выводов и субъективной оценки любых материалов. Управления (а также входившие в их состав направления и информационные группы) рассматривали каждую проблему со своей точки зрения, высказывая свое мнение по каждому вопросу или по отдельным его аспектам. Комплексная оценка вырабатывалась начальником информации с помощью лучших экспертов и офицеров командного пункта. Многочисленные материалы, поступившие из добывающих органов ГРУ, анализировались несколькими или даже всеми обрабатывающими управлениями одновременно. Предположим, например, что добывающий офицер, работавший в одной из резидентур под прикрытием, на очередной личной встрече с агентом получил от него короткое устное сообщение о начале разработки в США нового реактивного истребителя еще до того, как об этом было официально объявлено. Немедленно после встречи с агентом этот офицер посылал в Москву на командный пункт ГРУ шифровку с этой информацией, сформулированной в одном кратком предложении. Командный пункт еще не получал никаких сообщений об этом от других источников и не располагал никакими материалами, подтверждавшими это сообщение. Такое сообщение могли внести в разведывательную сводку в раздел «Непроверенные и неподтвержденные сообщения».

На следующее утро это сообщение в разведывательной сводке прочитают все члены Политбюро и все высшее военное командование Советского Союза. В то же самое время его получат и начнут изучать все обрабатывающие управления. Офицеры Седьмого управления, пытаясь поставить себя на место руководства НАТО, постараются проанализировать, какую ценность мог бы представлять этот истребитель для НАТО в настоящее время и в будущем, какова вероятность того, что он будет принят на вооружение, какие страны НАТО могли бы закупить эти самолеты и как это повлияет на баланс сил в Европе и мире. Несколько офицеров Седьмого управления немедленно обратятся к архивам в поисках информации о том, что говорили руководители НАТО о развитии военной авиации в последние годы. Одновременно Восьмое управление, изучавшее отдельные страны, включая США, начнет выяснять, кто именно стоял за решением о начале разработки нового истребителя, какие силы внутри страны могут выступать против такого решения, какие авиастроительные корпорации могут принять участие в борьбе за контракт на разработку и создание этого самолета и каковы шансы каждой из них. Девятое управление на основе анализа последних достижений США в области двигателестроения, самолетостроения, авиационной электроники и других смежных областях, спрогнозирует основные тактико-технические характеристики самолета. Десятое управление, изучив военные контракты последних лет, бюджеты на закупки военной техники и финансовую отчетность авиастроительных корпораций, сможет с высокой вероятностью предсказать, какие именно организации будут привлечены к этому проекту и в какой степени. Одиннадцатое управление изучит возможность использования нового самолета в качестве носителя ядерного оружия и может дать заключение об этом, даже не имея подробной информации о новом самолете, только на основании анализа существующего парка носителей ядерного оружия, планов их замены, текущего количества ядерных боеприпасов и планов их применения. Институт информации проанализирует все недавние публикации в открытой печати и сообщения в средствах массовой информации, которые могут иметь отношение к этому сообщению, и отправит на командный пункт свою справку по этому вопросу. Все резидентуры, нелегалы, агентурные группы, отдельно действующие агенты и разведывательные управления военных округов, флотов и групп армий получат приказы усилить активность по добыванию информации по этому вопросу. Такие же распоряжения будут отданы разведкам стран Варшавского договора. К вечеру все отчеты по этому вопросу из обрабатывающих органов ГРУ поступят на командный пункт, где будут сведены воедино и опубликованы в новой разведывательной сводке среди сотен других сообщений.

ГРУ уделяло огромное внимание обучению офицеров обрабатывающих управлений. Кроме офицеров разведки, здесь работали лучшие специалисты в различных областях науки и техники. ГРУ имело право привлечь к своей работе любого советского специалиста по космическим исследованиям или ядерной физике, микробиологии или вычислительной технике, стратегическому планированию или международным отношениям. Такое право было предоставлено ГРУ Центральным Комитетом, который считал, что Советский Союз должен в первую очередь знать о самых передовых достижениях науки и техники в США, Японии, Великобритании, Франции и ФРГ, и только затем работать над собственными.

Обрабатывающие управления ГРУ имели в своем распоряжении самую современную электронно-вычислительную технику американского производства. Руководство советской военной разведки считало, что обрабатывающие органы ГРУ по техническому оснащению значительно превосходили аналогичные подразделения ЦРУ. Тем не менее, некоторые западные специалисты считали, что службы обработки информации ГРУ работали недостаточно эффективно. Этот вывод был основан на двух фактах. Во-первых, в 1941 году Разведывательное управление Генерального штаба Красной Армии имело всю информацию о готовящемся вторжении Германии, но не смогло правильно ее оценить и предсказать нападение; во-вторых, большое количество разведывательных материалов докладывалось высшему руководству в сыром, необработанном виде. Эти факты нельзя отрицать, но следует заметить, что с тех пор в советской военной разведке произошли значительные изменения. Кроме того, если обработка информации в ГРУ велась недостаточно эффективно, причина этого крылась в самой системе управления советским государством. Начальник Разведывательного управления Красной Армии Филипп Иванович Голиков располагал подробными планами готовящегося немецкого вторжения, но Сталин по разным причинам не хотел верить в эту возможность.[9]

Вполне вероятно, что некоторые руководители советской военной разведки потакали желаниям Сталина и подавали ему информацию, отвечавшую точке зрения вождя, и придерживали информацию, которая ей противоречила. Это вполне объяснимо, если принять во внимание тот факт, что за 17 лет, в период с 1935 по 1952 год в СССР руководители военной разведки сменялись 13 раз, а во время так называемой Великой чистки Сталин дважды уничтожал практически весь руководящий состав Разведывательного управления Красной Армии от начальника ГРУ и до самых низов.

Уже после смерти Сталина, в 1956–1957 годах, очередной новый начальник Главного разведывательного управления генерал-полковник Сергей Матвеевич Штеменко нашел выход из подобных ситуаций. Он распорядился включать в каждую разведывательную сводку важные сырые сообщения, не проверенные ГРУ и не подтвержденные другими источниками. Тем самым ГРУ давало вождям страны понять: эта агентурная информация еще не изучалась обрабатывающими органами и была лишь мнением определенного агента или добывающего офицера. Заключение самого ГРУ по этому поводу публиковалось спустя двадцать четыре часа в следующем выпуске сводки. (Это гениальное решение немедленно стал использовать КГБ, который таким же образом начал публиковать в своих сводках сырую информацию и давать свое заключение на нее только на следующий день).

В тоталитарном государстве человек, стоявший на любом уровне государственного аппарата, полностью зависел от того, кто стоял над ним на следующем уровне пирамиды власти, и не было органа, который защищал бы подчиненных (а с ними и все государство) от прихотей начальников. Это была одна из характерных черт советской модели управления; именно поэтому руководство советской разведки было вынуждено прибегнуть к такой хитрости. Эта уловка многие десятилетия служила громоотводом: начальник ГРУ скрывал свое мнение и всегда вставал на ту позицию, которую в данный момент занимали вожди партии и государства, и в то же время имел возможность представить вождям наиболее объективную информацию по всем актуальным вопросам, перекладывая ответственность за нее на своих подчиненных. Зарубежные добывающие органы ГРУ, удаленные от Москвы на тысячи километров, не могли знать, какой точки зрения придерживалось руководство страны в каждый конкретный момент, и поэтому им оставалось лишь давать объективный материал, который можно будет сразу доложить высшему командованию. Только таким способом руководство советской военной разведки могло оказать некоторое влияние на упрямых вождей страны, не желавших прислушиваться к любому мнению, которое противоречило их собственному.

Но тоталитарная система правления неумолимо разрушала все институты общества, включая военную разведку. Никто не имел права возразить или противоречить верховной власти. Так было при Ленине и Сталине, Хрущеве и Брежневе. Если Верховный главнокомандующий имел ошибочную точку зрения, никакая разведка не переубедит его — она просто не посмеет это-сделать. Ей не поможет ни первоклассная американская электроника, ни самые лучшие специалисты. Это не вина разведки, это беда системы. Когда Верховный главнокомандующий заблуждался и упорствовал в своих заблуждениях, и разведка не имела никакой возможности повлиять на него, она становилась бесполезным инструментом.

Однако так бывало не всегда. Если точки зрения вождя и его разведки совпадали, эффективность работы последней резко возрастала. В таких случаях тоталитарная система становилась не тормозом, а ускорителем. Диктатор не заботился о соблюдении нравственных норм и сохранении моральных устоев. Он никоим образом не отвечал перед обществом за свои действия. Он не боялся ни возражений соратников, ни их сопротивления, потому что легко подавлял и то, и другое. Он мог обеспечить разведку любыми финансовыми ресурсами, даже если все население страны голодало. Именно в такое время, когда взгляды вождя и разведки совпадали, ГРУ проводило свои самые блестящие операции, а ее обрабатывающие органы в этих случаях всегда оказывались на высоте.

Приведу один пример. Во время Второй мировой войны офицеры Десятого управления ГРУ (военная экономика и торговля стратегическими природными ресурсами), изучая американский рынок драгоценных металлов, были очень удивлены тем, что казначейство США выделило на научные исследования около 40 тонн серебра. Никогда прежде ни в Соединенных Штатах, ни в одной другой стране мира на научные исследования не уходило такое огромное количество этого драгметалла. Шла война, и аналитики ГРУ обоснованно предположили, что эти исследования должны выполняться в интересах обороны. Обрабатывающие управления ГРУ проанализировали все известные им направления перспективных военных разработок и исследований, но ни одно из них не требовало такого количества серебра. Тогда ГРУ предположило, что серебро потребовалось для научных исследований в какой-то новой области, связанной с разработкой оружия совершенно нового типа. На изучение этого странного явления были брошены силы всех обрабатывающих управлений. Дальнейший анализ показал, что в США прекратилась публикация любых научных работ, имеющих отношение к ядерной физике, и в то же самое время все физики-ядерщики, бежавшие в эту страну из оккупированной Европы, без следа исчезли из поля зрения широкой публики и средств массовой информации. Через неделю ГРУ представило Сталину подробный доклад о разработке в США ядерного оружия.[10] Это доклад целиком и полностью основывался на одном необычном и непроверенном факте, но его содержание не оставляло никаких сомнений в правильности сделанных выводов. Сталин был восхищен работой аналитиков военной разведки; остальное хорошо известно.

5

Все подразделения ГРУ, не связанные непосредственно с добыванием или обработкой информации, относились к вспомогательным. Многие из них тоже имели статус управлений, но, в отличие от добывающих и обрабатывающих управлений, не имели порядкового номера, а носили название по роду своей деятельности. Перечислю самые важные из них.

Политический отдел. Задачей этого отдела был надзор за идеологической подготовкой офицеров ГРУ и их моральным обликом: регулярно ли читают заветы товарища Ленина, верят ли в неизбежную победу коммунизма в мировом масштабе, не злоупотребляют ли алкогольными напитками и прочими вредными субстанциями, не ходят ли по бабам, не ходят ли их жены на сторону. Начальник отдела имел ранг заместителя начальника ГРУ. В отличие от других политических отделов в частях Советской Армии он состоял не из партийных работников, а из профессиональных офицеров ГРУ. Кроме того, все политические отделы и управления Советской Армии подчинялись начальнику Главного политического управления Советской Армии, а политический отдел ГРУ был подчинен непосредственно отделу административных органов Центрального Комитета КПСС. Политический отдел ГРУ имел огромное влияние в пределах Советского Союза, особенно на принятие кадровых решений, но не имел права вмешиваться в разведывательную работу в резидентурах ГРУ — партийных собраний в резидентурах не было, а за идеологическую подготовку офицеров резидентур отвечали сами резиденты.

Управление кадров. Непосредственно подчинялось начальнику ГРУ, глава управления имел ранг заместителя начальника ГРУ по кадрам.

Оперативно-техническое управление занималось разработкой и производством различного разведывательного оборудования, аппаратуры и вспомогательных материалов (оборудование для тайнописи и микрофотографии, контейнеры-тайники, специальная аппаратура для радиосвязи, устройства для скрытого наблюдения, специальное вооружение, яды и тому подобное) и имело в своем подчинение несколько научно-исследовательских институтов и специальных лабораторий.

Финансовое управление.

Первый отдел ГРУ (паспортный) изучал порядок получения и оформления паспортов во всех странах мира и обладал огромной коллекцией паспортов, удостоверений личности, водительских прав, военных документов, пропусков, удостоверений, железнодорожных, воздушных и морских билетов. Здесь хранились данные о многих тысячах пограничных, таможенных и полицейских постов. Отдел знал, какие именно документы нужно было предъявить в любом контрольном пункте мира, какие вопросы там могли задать, какие печати и штампы должны стоять в паспорте или другом документе. Здесь хранились чистые бланки паспортов, удостоверений личности, водительских прав, дипломов и других документов со всего мира; в течение нескольких часов сотрудники отдела могли изготовить поддельный паспорт или любой другой документ для любой страны в соответствии с последними изменениями в местном законодательстве. Каждый год офицеры ГРУ скупали во всех странах мира чернила, бумагу, бланки, конверты, скрепки и прочие канцелярские товары и принадлежности и отправляли в этот отдел. Если нужно было подделать, например, завещание 1955 года, сотрудники отдела брали бумагу или гербовый бланк 1955 года и вписывали в него текст перьевой ручкой 1955 года, заправленной чернилами 1955 года. Важно было точно воспроизвести мельчайшие детали документа — например, материал скрепок. Известно, что во время войны с Германией советские контрразведчики моментально вычисляли немецких шпионов и диверсантов по скрепкам на поддельных военных или партийных билетах: скрепки советских документов быстро ржавели, а на немецких подделках они были сделаны из качественной стали и выглядели как новенькие. ГРУ не могло позволить себе таких ошибок.

Архивный отдел. В его подвалах хранились личные дела офицеров и агентов ГРУ, в том числе нелегалов, отчеты об операциях, а также досье на иностранных граждан, попадавших в поле зрения ГРУ (государственные деятели и служащие государственных организаций, военачальники, конструкторы военной техники, представители преступного мира и так далее). Некоторые из этих досье читались как увлекательные романы.

6

Неотъемлемой частью ГРУ была Военно-дипломатическая академия Советской Армии (на жаргоне военных разведчиков — «Консерватория»). Начальник академии занимал должность заместителя начальника ГРУ.

На Первом и Втором факультетах академии готовили специалистов для центрального аппарата ГРУ. Считалось, что Первый факультет готовил офицеров стратегической агентурной разведки для работы под гражданским прикрытием, а Второй — для работы под военно-дипломатическим прикрытием (о прикрытиях речь пойдет в следующих главах). Однако и те, и другие были офицерами ГРУ и выполняли одинаковые задачи, используя одни и те же методы, поэтому и программы обучения слушателей обоих факультетов были практически идентичными. После завершения обучения слушателей каждого факультета могли направить на работу под любым прикрытием, которое окажется наиболее подходящим в тот момент. Разделение на Первый и Второй факультеты в значительной степени было искусственным и имело целью запутать западные разведывательные службы, создать видимость того, что советские военные атташе отличаются от других офицеров ГРУ и не замешаны в шпионаже, разделить слушателей из соображений безопасности (перебежчик не будет знать всех своих товарищей по академии, а только небольшую часть из них),[11] упростить контроль над отдельными слушателями. И, наконец, поскольку академия называлась Военно-дипломатической, следовало приличия ради иметь в ее составе хотя бы один факультет, профиль подготовки на котором, пусть даже только декларативно, соответствовал бы названию академии и не ассоциировался со шпионажем.

Третий факультет академии готовил офицеров оперативной агентурной разведки. Большинство слушателей первых двух факультетов чувствовали свое превосходство над теми, кто учился на третьем: офицеры, окончившие Первый и Второй факультет, выезжали за рубеж за пределы Восточного блока, а те, кто учился на Третьем факультете, оставались вербовать агентов на территории СССР или, в лучшем случае, в одной из стран Варшавского договора. Но судьба бывала непредсказуемой и жестокой: нескольких худших слушателей первых двух факультетов (обычно это были наиболее самоуверенные и высокомерные офицеры) после окончания академии направляли в оперативную агентурную разведку, а на их места в стратегическую разведку брали лучших слушателей Третьего факультета.

Четвертый факультет, как и Первый, не располагался в зданиях самой академии. На этом факультете обучали иностранцев, готовя их к работе в военных разведках дружественных стран.

Для каждого из слушателей академии разрабатывалась специальная легенда прикрытия. Многие из них на протяжении первого года могли учиться в какой-нибудь обычной военной академии — например, в Военной академии бронетанковых войск или Военной артиллерийской академии, — и уже затем три-четыре года проходили подготовку в Военно-дипломатической академии. После завершения обучения эти слушатели получали диплом не Военно-дипломатической, а, соответственно, бронетанковой или артиллерийской академии.

Древние римляне считали, что если желаешь разобраться в каком-то темном деле, то прежде всего попытайся найти в нем женщину и постарайся понять во всем случившемся. Тогда многое прояснится.

Эту мудрость сохранили для человечества и донесли до наших времен французы, чьи предки, галлы, были покорены римлянами в I–II веке до нашей эры. Французы, насколько мне известно, толк в женщинах знают. Древнеримская мудрость у французов звучит предельно категорично: ищи женщину! Без уточнений, зачем ее надо искать.

Коль скоро мы с вами решили разобраться в таком темном деле, как военная разведка, от выяснения роли женщин нам не уклониться.

В мирное время на тактическом уровне женщин мало.

На оперативном уровне они есть в достойном упоминания числе.

В агентурном добывании на стратегическом уровне их ровно половина. Прекрасная половина.

Тактическая разведка — это разведывательные роты мотострелковых и танковых полков, разведывательные батальоны мотострелковых и танковых дивизий, разведывательные подразделения в составе артиллерийских частей и соединений, в инженерных, химических и других частях. В своем большинстве эти взводы, роты, батареи, батальоны действуют на колесных и гусеничных боевых машинах на переднем крае или в непосредственной близости от него, а то и в тылу врага. Дело это очень даже не женское. Потому в мирное время в тактической разведке женщин почти нет, разве что в ротах радиоразведки разведывательных батальонов. Для работы в радиоперехвате — не в обиду мужикам будет сказано — женщины подходят лучше мужчин, ибо более внимательны, более дисциплинированы и старательны, легче усваивают иностранные языки.

В военное время в тактической разведке женщин было много. Прежде всего — в партизанских отрядах и диверсионных группах. На войне женщины воевали и в составе танковых экипажей, и в снайперских командах, летали во вражеский тыл на бомбардировщиках и самолетах-разведчиках. Женщин привлекали для ведения разведки как на постоянной основе, то есть с зачислением в армию и присвоением воинских званий, так и на основе неформальной: сходи, Варя, за околицу, погляди, нет ли там немцев.

В оперативной разведке, то есть на уровне общевойсковой, воздушной или танковой армии, военного округа, группы войск или флота, женщины служили и в мирное время. Это прежде всего спортсменки, которые выступали за спортивный клуб ЦСКА: самбистки, лыжницы, стрелки. В мирное время они защищали спортивную честь своего округа или флота, в военное время должны были резать глотки спящим врагам, ибо некоторых из них еще в мирное время вербовали в подразделения СпН.

В мирное время женских разведывательно-диверсионных подразделений как бы не было, но при объявлении мобилизации они очень быстро появились бы.

Помимо девушек-головорезов оперативной разведке нужны девушки в агентурное добывание и в обработку. Живет, например, девочка в военном гарнизоне. В школе учится. А начальник разведки дивизии (начальникам разведки полков такие дела не доверяли) имеет из разведывательного управления штаба военного округа, группы войск или флота приказ негласно отобрать несколько кандидаток. Для чего, знать ему незачем. Требования: из хорошей офицерской семьи, крепкое здоровье, хорошее умственное и физическое развитие. Самое главное — отсутствие порочащих связей.

На таких кандидаток заводили грифованные личные дела. И внимательно за ними наблюдали. Как только появлялось отклонение от принципов морального кодекса строителя коммунизма, дело закрывалось и наблюдение прекращалось.

Девушки, прошедшие этот негласный отбор (сами о том не подозревая) заканчивали школу и ехали поступать в высшие учебные заведения, успешно сдавали вступительные экзамены и проходили конкурс на поступление в вуз. И тут появлялся седовласый дядя в сером костюме, показывал алую корочку с золотой звездой, приглашал на беседу.

Содержание беседы было таким: высшее образование от тебя, доченька, никуда не убежит. Экзамены ты сдала, высшее образование мы тебе обеспечим. Но предварительно предлагаем работу. Какую? Интересную. В Советской Армии. В большом штабе.

В штабах общевойсковых и танковых армий, военных округов и групп войск женщины составляли до 15 процентов личного состава. Основная работа для них — узел связи, секретная библиотека, канцелярия.

И через узел связи, и через секретную библиотеку, и тем более через канцелярию, где готовились приказы командующего и начальника штаба, проходили секретные и совершенно секретные сведения. Потому отбор на такую работу был строгим. Женщины после множества проверок получали очень высокий допуск, до первого (самого высокого) включительно. Контроль над ними был весьма суровым. И вот из их числа разведывательные отделы и управления штабов выбирали и готовили разведывательный и диверсионный резерв на случай войны.

Подготовка маскировалась. Самая простая маскировка — самая надежная. Создается спортивная секция или туристическая группа. Днем девушка работала на узле связи или в топографическом отделе, а по вечерам и выходным дням под руководством опытного инструктора отрабатывала навыки выживания в лесу и в горах, во время отпусков ходила в дальние походы. Дабы в походе девочку не обидели хулиганы, ее обучали приемам рукопашного боя, а чтобы в лесу ее не съели волки — преподавали основы владения оружием, холодным и огнестрельным.

Для посторонних — а посторонними в подобных случаях были все, включая офицеров штаба, которые напрямую с разведкой не связаны, — туристическая группа выглядела достаточно мирно: отдых на природе с песнями под гитару у костра.

Привлекали девочек только на добровольной основе, готовили индивидуально или совсем небольшими группами.

Со стороны казалось, что девушка просто любит путешествовать, на самом же деле она осваивала смежную профессию, за которую платили немалые деньги. Со временем эта смежная профессия могла превратиться в основную, и тогда основная работа становилась лишь прикрытием.

В случае войны таких девочек по одной, парами или мелкими группами планировали выбрасывать в тыл противника, не предупредив, что международные конвенции об обращении с военнопленными написаны не про них. Обычный военный разведчик всегда носит форму своей армии. Если разведчика в форме взяли в плен, он попадал по защиту конвенции о военнопленных. А поскольку девочек планировалось отправлять в тыл врага не в форме Советской Армии, а в косыночках и гражданской одежде, то в случае плена они лишались статуса военнослужащего и оказывались шпионами и диверсантами, которых международные конвенции не защищали.

Зоя Космодемьянская и Рихард Зорге тому примеры.

Теперь поднимемся на уровень стратегической агентурной разведки. Сюда женщины попадали двумя путями.

Путь первый: девушка вышла замуж за молодого офицера. Помотались по дальним гарнизонам. Ни он, ни она о военной стратегической агентурной разведке понятия не имели. Они не знали, что к ним обоим внимательно присматриваются, обоих негласно проверяют. И на обоих поданы запросы в КГБ: у вас, ребята, нет ли случаем материала на эту парочку?

Затем ее вызовут на комиссию и побеседуют. А его в один прекрасный день вызовут в Москву, где он сдаст экзамены и поступит на Первый или Второй факультет Военно-дипломатической академии Советской Армии. Академия эта нигде никогда не светилась, нигде никогда ни разу не упоминалась. В академии будут готовить и его, и ее. Если оба выдержат все испытания и проверки, он станет добывающим офицером ГРУ, она — его боевой подругой.

Второй путь в военную стратегическую агентурную разведку для женщины был несколько иным. Она уже служила в разведке, только на среднем уровне — в штабе общевойсковой или танковой армии, в штабе военного округа, группы войск или флота. И вот однажды в гулком коридоре разведывательного отдела она сталкивается с офицером разведки, служившим на том же уровне.

Многовековой опыт учит: самыми устойчивыми оказываются те пары, которые объединены общей профессией. Пример: муж и жена — геологи. Он когда-то почему-то выбрал именно эту профессию, ей посвятил жизнь. И она тоже почему-то выбрала именно эту профессию. Общая работа свела их друг с другом. Они встретились не на танцплощадке, где каждый из себя кого-то корчит, а на тяжелой работе, где губы ее не накрашены, где его рубаха навеки пропиталась потом, где оба сталкивались с трудными и подчас невыполнимыми задачами, которые ставила перед ними жизнь. Если они видели друг друга в деле или, возможно, даже на грани смерти, и если после этого решили идти по жизни вместе, то их уже никто и ничто разлучить не сможет.

Так и в разведке. И он, и она уже выбрали эту тропу в жизни. Они видели друг друга на изматывающих дистанциях и на затяжных прыжках. И однажды он ей сказал: будешь моей.

Она не ответила.

Он: ненавижу помпезные свадьбы.

Она: несется белая машина, на радиаторе пупсик с раздвинутыми ножками, какая пошлость!

Он: я тебя выбрал, завтра у нас с тобой свадьба фронтовая, ты и я, без гостей.

Она: эй, много на себя берешь, я тебе согласия не давала.

Он: завтра встретимся возле вон того дома, там расписывают без свидетелей, если десятку сунуть.

Она: у меня платья белого нет.

Он: зачем тебе платье, на тебе такая красивая форма!

Так заключались подобные браки. Без свидетелей. За пышными свадьбами зачастую следовали скандалы и скорые разводы. А у них — по-фронтовому. С одной бутылкой на двоих.

Она: я эту гадость никогда не пила.

Он: глотни самый малый глоточек, ты теперь моя жена.

Она — девочка из шифровального отдела или из группы контроля, кроме того — у нее тайная головорезная подготовка. Он тоже из породы каких-нибудь резунов.

Наутро он обязан доложить начальнику разведывательного отдела штаба военного округа: я теперь женатый.

И она обязана доложить тому же начальнику разведывательного отдела штаба военного округа: так получилось, вчера внезапно расписались.

А начальник разведывательного отдела обязан доложить наверх.

И вдруг с самого верха приказ: обоих немедленно на собеседование в Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Москва, Старая площадь, дом четыре, шестой подъезд.

У офицера-мужчины в военную стратегическую агентурную разведку было два пути: лифт и лесенка. Лифт. Служил офицер на заполярном аэродроме, либо в тайге на базе ракетной, либо на атомной подводной лодке. К нему присматривались. Так присматривались, чтобы он пристального внимания к себе не засек. Смотрели за ним год-два, а то и пять лет, делали выводы. И вдруг вызывали в Москву, задавали много вопросов. Проходил тот офицер множество разных испытаний и тестов, экзаменов и собеседований. Если подходил, забирали его на Третий факультет Военно-дипломатической академии. Этот факультет готовил офицеров оперативной агентурной разведки. Но если он сразил экзаменаторов, то его забирали на Второй факультет, а, может быть, даже и на Первый. Это и называлось лифтом — из обычной жизни сразу на стратегический уровень.

Лесенка. Парнишка в 18 лет поступил в высшее военное училище, которое, как оказалось, готовило разведчиков тактического уровня. После училища — офицерская служба в разведроте полка или в разведбате дивизии, потом подъем на уровень разведывательного отдела общевойсковой или танковой армии, далее — разведывательное управление штаба военного округа, флота или группы войск, а уж оттуда — на Первый факультет Военно-дипломатической академии. Но тоже — не по своему выбору: вызвали, побеседовали, направили в Москву.

В мое время на Первый факультет академии набирали примерно равное число тех, кто доковылял по лестнице, и тех, кто приехал на лифте. В этом был глубокий смысл. Если ты в военной разведке с того момента, когда впервые надел курсантские погоны, тебе легче постигать премудрость шпионскую и вражеские языки. Зато у тех, кто на лифте приехал, куда более глубокие знания в отдельных областях военного дела. В моей учебной группе был летчик-истребитель, который летал на МиГ-25, связист с узла связи Группы советских войск в Германии, подводник с одной из первых советских атомных подводных лодок, пара ракетчиков.

Каким формальным требованиям должен был удовлетворять подходящий кандидат для работы в ГРУ? Это очень сложный вопрос. Формальных критериев было много: идеологическая устойчивость и благонадежность, членство в КПСС, отсутствие любых контактов с иностранцами (кроме участия в операциях по «защите завоеваний социализма» в странах Восточной Европы), наличие жены и детей, отсутствие семейных проблем и крепкие родственные связи со стороны мужа и жены, отсутствие компрометирующих материалов на родственников, отсутствие среди родственников лиц, во время войны находившихся на оккупированной советской территории или в плену, никаких признаков алкоголизма, сексуальных отклонений или сексуальной распущенности, отсутствие характерных внешних примет или дефектов речи. Существовало негласное ограничение по так называемому «пятому пункту» (национальной принадлежности), которого не было в КГБ, причем обращали внимание не только на национальность самого офицера, но и на национальность его жены и родственников обоих супругов.

Было еще одно обстоятельство, на которое обращали особое внимание при отборе. В отличие от КГБ, куда охотно брали сыновей высокопоставленных офицеров этой организации (в том числе сыновей тех, кто еще находился на службе), в ГРУ издавна существовало строгое правило не принимать в организацию детей тех родителей, которые занимали высокие посты в партии и любых советских организациях, а также детей офицеров ГРУ независимо от занимаемых этими офицерами постов. Вопрос о приеме сына офицера ГРУ в эту организацию мог рассматриваться только после того, как отец уходил на пенсию. Тому были три причины.

Во-первых, это практически исключало возможность коррупции в подборе и расстановке кадров, хотя она процветала в некоторых других областях деятельности ГРУ. Во-вторых, сберегались ценные кадры ГРУ, ибо на агентурной работе случалось разное — набедокуривший сынок мог поломать отцу карьеру (особенно если отец служил на высших этажах организации), и военная разведка ни за что ни про что лишилась бы опытного офицера. В-третьих, если бы сын высокопоставленного офицера ГРУ ушел в добывание, и контрразведке противника удалось выяснить, чьим сыном он является, у противника появился бы мощный рычаг давления на отца через сына. (КГБ руководствовался прямо противоположным принципом. Детей чекистов встречали здесь с распростертыми объятиями, и они зачастую находились в прямом подчинении у своих отцов. Это чаще всего оправдывали важностью сохранения традиций и необходимостью их передачи от отцов к детям, но этот аргумент, конечно, не выдерживает никакой критики).

По прибытии в Москву экзамены и тесты начинались буквально с самого порога. Поставь чемодан в уголок и отвечай, отвечай, отвечай. Вопросов много, очень много. Вопросы задают седые дядьки в гражданском. Вопросы задают, глядя в глаза. Либо из-за спины. Либо откуда-то из темноты. Либо несколько человек сразу — разные голоса, кто криком, кто шепотом, и вопросы у них разные.

Каждый, кто через это прошел, ждал, что скоро его отправят на детектор лжи и спросят: а не имел ли контактов с иностранными разведками, не связан ли с какими-нибудь бандами, не читаешь ли запрещенную литературу, не слушаешь ли по ночам вражеские радиоголоса, не увлекается ли тем, чем моральный кодекс строителя коммунизма увлекаться не рекомендует?

Экзамены были изматывающими. Чувствовалось стремление подвести экзаменуемого к краю моральных и физических возможностей и даже заставить его перешагнуть через тот край, довести до потери сознания, до обморока.

Экзамены те нормальный человек представить себе не может. Это изнурительный допрос на протяжении многих часов, много дней подряд, с повторением одних и тех же вопросов по пять, десять раз и больше. Это проверка на выдержку, на спокойствие, на умение мыслить логически и анализировать, усваивать новый материал и не забывать старый.

Идут экзамены, а ты все по сторонам головой крутишь: а где же индикатор вранья? И как же он выглядит, наш родной советский детектор лжи? И когда, наконец, его будут использовать для проверки моих ответов?

В конце выясняется: никогда!

Ой, а почему?

А потому, что в Советском Союзе не было таких детекторов.

Неужели не смогли создать? В крайнем случае, скопировать?

Могли. Но не создали. И не стянули. Даже не пытались. И вот почему.

Экзамены кончались внезапно.

Все указывало на то, что конец мучениям наступит не скоро. Как минимум еще пару недель пытать будут. Потому кошечки по душе скребли мягкими лапками с острыми коготками: больше не выдержу. Еще? Две? Недели?

Предел-то — вот он. Предел своих возможностей не то что чувствуешь — его совершенно отчетливо видишь, как стенку в конце тоннеля, в которую на огромной скорости въедешь прямо сейчас. Недосып такой, что интерес ко всему окружающему теряется, глаза красные, нервы на пределе — того и гляди кого-нибудь покусаешь. И голова совсем не работает. Не соображает. Доходишь до такого состояния, когда простейшую детскую задачку о том, как хозяин шапку продавал, решить не можешь. Не задумываясь, можешь брякнуть первое, что на ум придет — например, что потерял хозяин 50 рублей. Искать правильное решение уже нет сил. Да и желания нет. Лишь бы отвязались.

По фамилиям там никого из нас не называли. Каждому был номер присвоен. У каждого карточка с расписанием: № 341 сегодня в 7:15 утра — комната 412, в 10:25 — комната 604. Весь день был расписан до глубокой ночи. И уже не рад, что сюда попал, Пропади оно пропадом! Отправьте меня в самый дальний гарнизон! Туда, куда проверяющие раз в десять лет на оленях добираются.

Спешишь коридором, навстречу такие же суматошные авиационные старлеи и флотские каплей. Каждый свою комнату ищет. Кто-то негромко чертыхаешься. А кто-то матерится. Правда, тоже негромко.

Мимо — дядька солидный в костюме заграничном. Что-то заставляет меня остановиться, повернуться, вслед ему посмотреть.

Он тоже мимо пропылил, остановился, что-то соображая, повернулся, очки в золотой оправе поправил, в листок какой-то заглянул:

— Это ты, что ли, триста сорок первый? Вот тебе нафталина пакет.

Голова дурная совсем. Поди с недосыпа сообрази, зачем нафталин дают. Вот вам бы незнакомый дядька начальственного вида сунул пакет нафталина, как бы вы на это реагировали?

Потому никак и не реагируешь. Тупо на него смотришь: шутить изволите, гражданин начальник?

И вдруг озарение: да неужели?

А он руку жмет: да, да, на Первый.

Нафталин дарили тому, кого приняли на Первый факультет Военно-дипломатической академии Советской Армии. Факультет готовил офицеров стратегической агентурной разведки. С первого дня всех, зачисленных на Первый, самый престижный и самый закрытый факультет, переодевали в гражданские костюмы и увозили в тайные места подготовки.

А парадный мундир с золотыми погонами — в нафталин.

Мундир теперь потребуется лишь через много лет, когда, завершив академию и отбыв первую командировку, пойдешь в высокий кабинет получать боевые ордена.

На Первом факультете подготовка предельно короткая — три года. После этого — год «предполетной» практики.

Да можно ли за такой-то срок…

Можно, если десятилетнюю программу сжать в три года и каждый день пробовать будущих шпионов на излом, на растягивание, на изгиб, на сжатие и скручивание. Ведь кто-то должен выдержать. Не так ли?

Кто не выдерживает, тех гнать.

Чему надо научить за три года?

Прежде всего, ГРУ — это Второе главное управление Генерального штаба Вооруженных Сил СССР. Выпускник Военно-дипломатической академии становился офицером Генерального штаба. Потому академия из обыкновенных армейских и флотских офицеров кует офицеров ГШ.

А что это такое?

Объясняю.

Командир взвода разведывательной роты мотострелкового или танкового полка должен мыслить теми же категориями, что и командир полка с начальником штаба, понимать их логику, стараться смотреть на обстановку их глазами.

А командир группы глубинной разведки разведывательного батальона дивизии обязан смотреть на поле сражения глазами командира дивизии и начальника штаба дивизии, понимать их замыслы, представлять, что для них является самым важным в данный момент.

Поднимаемся выше и выше, проходим штабы общевойсковых и танковых армий, военных округов, флотов и фронтов и попадаем на самый верхний, стратегический уровень. И с удивлением обнаруживаем, что и тут к добывающему офицеру предъявляют все те же требования: он должен научиться смотреть на мир с той головокружительной высоты, с которой на него взирают Верховный главнокомандующий и начальник Генерального штаба, офицер Генерального штаба работает на них! Лично он является глазами Верховного главнокомандующего и его ушами.

К этой высокой роли офицера надо подготовить. Ему надо преподать военную стратегию, причем даже в большем объеме, чем ее преподают в Военной академии Генерального штаба. И вот почему.

Представьте себе ситуацию. Идет Вторая мировая война. В Оперативном управлении Генерального штаба Красной Армии работают майоры, подполковники, полковники, генералы. Они планируют стратегические операции. Допустим, молоденький майор, только что окончивший Академию Генерального штаба, совершил какую-то ошибку: что-то не так изобразил на карте. Досадно, но не смертельно. Над майором стоит полковник, который ошибку может заметить и исправить. А над полковником стоит генерал-майор. Над ним — генерал-лейтенант. Еще выше — начальник Оперативного управления Генерального штаба генерал-полковник Штеменко Сергей Матвеевич.

Ошибка в планировании, совершенная на самом низком уровне, обязательно будет обнаружена и исправлена на одном из более высоких уровней штабной иерархии. В конечном итоге Верховному главнокомандующему докладывал не тот майор, не стоявший над ним полковник и даже не стоявшие над тем полковником генералы, а начальник Оперативного управления Генерального штаба генерал-полковник Штеменко, а то и сам начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Василевский Александр Михайлович.

А в разведке не так. Добыл офицер нечто, и результат его работы никто из вышестоящих не может ни улучшить, ни ухудшить. Именно этот добывающий офицер выходил на тайную встречу, только он один говорил с агентом, смотрел ему в глаза и получал от него документы. И если добытый материал заслуживает высочайшего внимания, то именно этого офицера вызывают в кремлевский кабинет — а вовсе не его начальников, и даже не самого начальника ГРУ.

Поэтому выпускник Первого факультета Военно-дипломатической академии должен был иметь такую подготовку в области военной стратегии, чтобы в случае необходимости он мог обсуждать любые связанные с ней вопросы не только с начальником Генерального штаба, но и с самим Верховным главнокомандующим.

Так было заведено и на более низких уровнях военной разведки. Например, если в 145-м гвардейском учебном мотострелковом полку лейтенант-разведчик в ходе учебного боя обнаружил нечто интересное и доложил по команде, то к командиру полка подполковнику Бажерину вызывали именно этого лейтенанта, а вовсе не начальника разведки полка майора Шуршитбаева. И командир полка сурово вопрошал: ты, прохвостина, сам это видел? Ты за слова свои ответишь! Да ты знаешь, что я с тобой сотворю, если ошибся?

Итак, первым делом — стратегия.

Откровенно говоря, на самом деле на первом месте была марксистско-ленинская философия. Получишь на выпускных экзаменах оценку «хорошо» по этому предмету — начальство скрипнет зубами и, скорее всего, простит. А вот оценку «удовлетворительно» уже не простят. С такой оценкой по марксистско-ленинской философии ни на какую работу в агентурном добывании не попадешь.

Но ребят на Первый факультет (или Первый фак, как мы между собой его называли) набирали подкованных, с философией марксистской они вполне справлялись. И если ее не считать, то главным предметом была военная стратегия.

А после нее — иностранные языки. Будь ты трижды гениален в добывании, но если язык знаешь только один — великий и могучий, правдивый и свободный, то нечего тебе делать во вражеском логове. Какой потенциальный агент или информатор с тобой пожелает толковать на твоем правдивом языке? Потому за три года учебы в академии надо было освоить два иностранных языка на таком уровне, чтобы уметь свободно на них болтать.

Тут надо особо отметить, что сейчас перед народами бывшего Советского Союза открыты все границы — можно поехать куда хочешь, хоть в Турцию! (Простой советский человек не мог даже мечтать о том, чтобы побывать в стране, которая являлась членом НАТО!) Сейчас каждый из нас имеет доступ в интернет, может смотреть любые телеканалы, слушать любые радиостанции. Потому народ с языками знаком. И сам русский язык чудовищно засорен иностранщиной вроде «Вам сыру наслайсовать, или писом возьмете?» или «Сядем в кару и поедем шоповать!» Так что сегодня учить языки, особенно английский, легко. В Советском Союзе было иначе, и потому изучение языков приходилось начинать с нуля.

Один из двух языков изучался как основной, и одним из двух языков обязательно был английский. Например, основной — французский, второй — английский. Или основной — английский, второй — урду.

Каждый день два или четыре первых часа занятий — язык. А уж потом все остальное. В группе — два-три человека. Преподаватели — самого высокого класса, и много технических средств, помогающих все усвоить.

На первом курсе мы изучали только основной язык, начиная со второго курса — основной и второй языки, с мощным преобладанием основного.

Еще один предмет исключительной важности — ВСКГ, вооруженные силы капиталистических государств. Этот предмет я безумно любил. Это про французские баллистические ракеты и японские танки, про американские аэромобильные дивизии и германские БМП, про тактику израильских танковых бригад и базы американских атомных подводных лодок в Испании и Шотландии.

Другим интересным предметом была история военного искусства с упором на войны XX века. Ну и, понятно, вооружение Советской Армии. Это про наши подводные лодки и крейсера, про танки и противотанковые ракеты, про бомбардировщики и разведывательные спутники. Очень подробно.

А зачем?

Представьте себе, что вы — конструктор советских велосипедов (само собой, лучших в мире и не имеющих аналогов), а я — добывающий офицер советской военной разведки, собирающийся в зарубежную командировку Если вы мне расскажете все об устройстве своих совершенно секретных велосипедов, если поделитесь со мной своими техническими проблемами и печалями, то я, оказавшись за рубежами нашей великой Родины и прорвавшись к вражеским секретам, буду знать, что вот это колесо, например, интереса не представляет: у нас такие же колеса, и руль у нас такой же. А вот звоночек у врагов какой-то хитрый, у нас такого нет! Надо спереть технологию!

То есть если я знаю наш уровень, если знаю наши достижения и наши проблемы, то мне легко ориентироваться на рынке шпионских услуг. Я могу сам разобраться, что может представлять интерес, а что нам и даром не нужно.

В академии нам преподавали еще много других, самых разных предметов, от агентурной психологии до оперативной техники. (Оперативная техника — это про фотоаппараты «Минокс», про микропленки и микрофоны в пуговице, про подсматривание и подслушивание, про тайнопись и шприцы для медицинских убийств).

Нам преподавали АС — агентурную связь (об этом речь впереди). Нам преподавали КР — это про подлую вражескую контрразведку, о мерзких ее повадках и проделках, о провокаторах и подставах, о слежке, которая так мешает миролюбивым советским дипломатам нести человечеству правду о первом в мире социалистическом государстве. КР — это немного теории и много жесткой практики: выбери маршрут проверки, часа на четыре, проскочи его и доложи, следили за тобой или нет. Но проверяться надо так, чтобы следящие не усекли, что ты проверяешься.

И никуда не денешься от изучения ИМО — истории международных отношений.

А еще мы изучали страноведение (страны, где нам предстояло работать; на нашем жаргоне — «странные сведения»), дипломатический этикет и множество других предметов.

В 1970 году министр обороны СССР издал приказ, в соответствии с которым во всех военных академиях на государственные экзамены выносились только три предмета. Для Военно-дипломатической академии было сделано исключение. Здесь государственные экзамены сдавали по четырем предметам:

1. Марксистско-ленинская философия. (Ну как же без нее?).

2. Основной иностранный язык. (И без него никак).

3. Вооруженные силы капиталистических государств (ВСКГ).

4. ВСР. Это предмет о том, как вражеские секреты добывать.

28 мая 1954 года на вооружение ВВС Советского Союза был принят стратегический бомбардировщик Ту-16. Через две недели, 11 июня 1954 года, было подписано постановление Совета Министров СССР о создании первого советского реактивного пассажирского самолета, который позже будет назван Ту-104.

В основу конструкции пассажирского Ту-104 Туполев положил технические решения, которые были использовании при создании бомбардировщика Ту-16: те же крылья, тот же хвост, те же гондолы двигателей. И по форме почти такой же, только диаметр фюзеляжа больше. Увидишь такую машину, и не сообразишь сразу, что это — мирный самолетик с туристами либо грозный носитель ядерного оружия.

Точно так же Туполев поступил и со стратегическим бомбардировщиком Ту-95, спроектировав на его основе пассажирский Ту-114. Стратегический бомбардировщик нельзя было отличить от пассажирского самолета уже на расстоянии километра.

Теперь представим себе, что на каком-то дальнем аэродроме в Заполярье, где базируются стратегические бомбардировщики, мы выбрали перспективного летчика, штурмана или инженера, вызвали его в Москву, прогнали через экзамены и проверки, приняли на Первый факультет Военно-дипломатической академии, и он успешно завершил обучение.

Теперь нам надо отправить его в логово супостата с задачей вербовать источники информации и добывать вражеские секреты. Для этого неплохо бы дать ему такое прикрытие и выдумать такую легенду, чтобы он хоть немного походил на гражданского человека.

В данном случае решение напрашивается само собой: устроим его в Аэрофлот!

Тот, кто служил на Ту-16 или Ту-95, разберется и с их гражданскими аналогами. Даже если такой человек летал на истребителях, на МиГ-21 или Су-9, все равно он больше нас с вами знает о самолетах и аэродромах, о двигателях, аэронавигации и авиационном топливе. И не так просто недоверчивым врагам будет уличить его в незнании специфики гражданской авиации.

В Париже, на Елисейских полях, есть представительство Аэрофлота. Туда его и отправим. Пусть там сидит и завлекает добропорядочных французских граждан радостным воплем «Летайте самолетами Аэрофлота!»

В Лондоне представительство Аэрофлота находится на улице Пикадилли, напротив самого роскошного отеля Ритц. В Нью-Йорке — на Пятой авеню. В Женеве — на Рю дю Мон-Блан, это самый престижный район, чем не место для наших разведчиков!

Вопрос: кто же нашего офицера-разведчика примет в Аэрофлот?

Примет его туда Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза.

Центральный Комитет КПСС решал: в Министерстве иностранных дел чистым дипломатам столько и таких должностей, КГБ — столько, ГРУ — вот столько. Пока будущие разведчики на Первом факультете Военно-дипломатической академии постигали премудрости шпионского мастерства, большие начальники решали, кого под какое прикрытие направить. Например, капитана 3-го ранга с атомной подводной лодки — в Министерство морского флота, то есть в иностранном порту принимать и отправлять гражданские суда под серпасто-молоткастым флагом. Летчика-истребителя, как мы уже видели выше, — в Аэрофлот, артиллериста — в торговое представительство Министерства внешней торговли: он привык крупные партии боеприпасов принимать, теперь будет принимать партии импортных товаров, которые так необходимы нашей великой Родине.

А куда танкиста пристроить? Вот вроде бы неплохое местечко, в Организации Объединенных Наций. Советский танкист и советский дипломат в ООН — смежные профессии. Оба дело мира на планете защищают.

Вождям нужны иностранные секреты. Потому они командуют: Аэрофлот, в таких-то вражеских столицах выделить вот столько таких-то должностей. Мы их сами заполним.

Аэрофлот рвет под козырек и места выделяет.

Должность есть, теперь нашему человеку нужно придумать легенду. Чем ближе к правде, тем лучше. Дату и место рождения менять не будем. Далее допускаем небольшие отклонения от правды. Служил ли в армии? А как же! Срочную тянул. Солдатом. На заполярном аэродроме стратегической авиации. Можно даже назвать, на каком именно. Но если за язык не тянут, лучше помолчать. После армии — институт гражданской авиации. После института судьба его якобы носила по гражданским аэродромам Севера. Про Сыктывкар не слыхали? Так он оттуда. (Подбирать места службы надо такие, куда нога иностранца не ступала со времен сотворения мира).

Дабы избежать резкого и нехарактерного прыжка из Сыктывкара в Париж, вводим в биографию нашего офицера реальный год работы в Москве: якобы приехал он в столицу из таежного далека, в дверь Аэрофлота скребется. Его, понятное дело, принимали; пообвык немного — и в загранку.

Тем, кто таким образом приходил устраиваться на работу по разнарядке ЦК в Аэрофлот и Минморфлот, в ТАСС и МИД, в Министерство внешней торговли и ГКНТ, без лишних разговоров оформляли документы: ой, нам так давно был нужен человек в Париж (или в Вашингтон, или в Копенгаген), ну никак не можем найти желающих там поработать, некому в заграничную командировку ехать.

Плохого прикрытия не бывает, бывают плохие разведчики.

Любое прикрытие имело свои плюсы и свои минусы.

Хорошая работа у журналиста: любой вопрос задавай кому угодно. Еще и тем хороша эта работа, что у завербованного агента появляется иллюзия, будто он не шпионажем занимается, а участвует в тайном журналистском расследовании. Дело-то благородное. Плохо только то, что у журналиста нет паспорта дипломатического: могут подловить и немножко побить, а то и посадить.

Представитель Аэрофлота — удивительная работа. Едешь на авиационный завод и ведешь разговор о навигационной аппаратуре и новых двигателях, о каких-то присадках для смазочных масел, об аэродромном оборудовании и многом другом. Заодно и к людям присматриваешься. А дипломату как-то неудобно заниматься такими вопросами. Местные жители не поймут. Зато у дипломата иммунитет: если попался, не посадят.

Одни учреждения лучше подходили для маскировки чекистов, другие — в качестве прикрытия для военных разведчиков. Для прикрытия могла использоваться практически любая должность в любом советском учреждении за границей; любой советский гражданин, выехавший за пределы Советского Союза, мог выполнять разведывательные задачи, и большинство таких людей действительно были заняты разведывательной работой. Офицером ГРУ мог оказаться посол и водитель посла, консул и охранник посольства, гастролирующая балерина, писатель или художник, простые туристы и их гиды, бортпроводники, главы и члены советских делегаций, служащие ООН и даже священники.

Места в советских посольствах по традиции делились между двумя спецслужбами в пропорции два к одному: Центральный Комитет давал чекистам вдвое больше должностей, чем военным разведчикам — оттого, что чекисты занимались и разведкой, и контрразведкой, а офицеры ГРУ — только разведкой. Резиденты ГРУ и КГБ, а также их заместители имели дипломатические паспорта и числились в посольстве на дипломатических должностях, поскольку были носителями важной совершенно секретной информации, и обе организации обязаны были свести риск их ареста к минимуму. Другие офицеры этих организаций могли занимать в посольстве любые иные должности — например, находились в числе вспомогательного и технического персонала или занимались научно-техническим сотрудничеством.

Любое советское консульство традиционно было вотчиной КГБ. И понятно почему. Приходил иностранец в консульство получать визу, и не догадывался, что оказался в КГБ. КГБ выдавал ему визу, он ехал в Советский Союз, на паспортном контроле его встречали пограничники КГБ, а потом гостиница «Интуриста» (это тоже был КГБ в чистом виде).

Так получался единый технологический цикл. Дорогих зарубежных гостей гэбешники встречали еще в стране проживания, при подаче документов на визу, и затем передавали друг другу из рук в руки на всем пути следования внутри СССР вплоть до самого выезда.

Журналистика тоже была сферой интересов КГБ. Военная разведка это прикрытие весьма не любила. Журналистика тесно связана с идеологией, так пусть этим занимаются гэбучие журналисты. Впрочем, даже КГБ здесь не давали сильно разгуляться: в СССР средства массовой информации находились под очень плотным контролем коммунистической партии и ее Центрального Комитета, поэтому офицерам КГБ не позволяли занимать ключевые посты в соответствующих организациях.

Исключением было информационное агентство ТАСС. Оно было хорошо тем, что журналисту, работавшему за рубежом, не надо было публиковать статьи в советской прессе. Зарубежный корреспондент ТАСС собирал информацию и слал ее в Москву. А уж что это была за информация, знали только ее получатели. Так что ТАССовское прикрытие было весьма привлекательным как для КГБ, так и для ГРУ.

Аэрофлот идеально подходил в качестве прикрытия для работы офицеров военной разведки, а вот КГБ использовало его как прикрытие достаточно редко, потому что сотрудникам Аэрофлота надо было знать авиационную специфику. Это прикрытие давало офицеру ГРУ прекрасные возможности добраться до технологических и иных секретов стран Запада: здесь тебе и международные выставки, и встречи с представителями крупных авиастроительных корпораций, и контакты с небольшими фирмами, производящими авиационную электронику, масла, смазки, топливо, специальные материалы и узлы систем управления и авиационных двигателей. Компании, участвовавшие в производстве гражданских самолетов, зачастую имели отношение и к производству военных самолетов или ракетно-космической техники, и здесь перед ГРУ открывались широчайшие горизонты.

После окончания Военно-дипломатической академии примерно десять из каждых ста выпускников сразу уходили в добывание. Это были те, кому дополнительная шлифовка навыков не требовалась. Да и к чему дополнительная шлифовка, если тебя послали в ООН мир во всем мире защищать? Дело это нехитрое, ума большого не требует.

Все остальные, кто сразу в добывание не ушел, шли наниматься на работу во все эти аэрофлоты и морфлоты, министерства и комитеты. И их туда, как вы понимаете, очень быстро принимали, даже не интересуясь образованием и опытом работы. Работа во всех этих учреждениях была только прикрытием и подготовкой к выходу в добывание. На самом деле все эти выпускники академии направлялись в Первое направление ГРУ и становились кадровыми офицерами этого направления.

Первое направление ГРУ было огромным. Во главе, как принято, стоял генерал-майор, а в кадровых органах советских учреждений, которые ГРУ использовало в качестве прикрытия (Министерство иностранных дел, Министерство внешней торговли, Аэрофлот, ТАСС, Министерство морского флота и другие), сидели офицеры Первого направления, полковники. Ясное дело, в этих учреждениях они свои полковничьи погоны не демонстрировали, а носили серые костюмы. От КГБ в кадровых органах этих учреждений работали свои офицеры в штатском.

Обычно в Первом направлении ГРУ работали один год. За это время офицер знакомился со спецификой работы учреждения, в которое его направили, завязывал необходимые знакомства и связи, вникал в служебные обязанности по прикрытию. После этого он прощался с Первым направлением, получал назначение в одно из добывающих управлений ГРУ и уезжал в одну из зарубежных стран. Но можно было в Первом направлении и засидеться, если подходящей должности за рубежом не было.

Первое направление ГРУ было как бы подготовительным классом перед выездом на работу за рубежом. И каждый, кто не был полным дураком, уже в Москве начинал заниматься агентурным добыванием. Прибыла, допустим, в столицу нашей великой Родины делегация иностранных ученых, и товарищ Иванов, сотрудник Государственного комитета СССР по науке и технике (а на самом деле — офицер Первого направления ГРУ) эту делегацию встречает. У него появляются первые контакты. А Москва такая красивая, такая гостеприимная! И водочка холодная у нас в запасе всегда имеется, и рюмочки заготовлены по числу гостей. И мы на родной земле, нас тут никакая контрразведка не повяжет.

Короче говоря, Первое направление ГРУ было направлением добывающим. Хорошо добывающим.

А еще Первое направление служило кадровым резервом. Возвращается офицер ГРУ из зарубежной командировки. У него два пути: в одно из добывающих управлений ГРУ, руководить теми, кто работает во вражеском логове, или в одно из управлений Информации, в обработку добываемого «сырья».

Но случалось так, что свободных мест в управлениях не было. Тогда офицер, опытный и заслуженный, просто продолжал работать по своему прикрытию, то есть оставался в МИД, ГКНТ, ТАСС, в том же Аэрофлоте, — то есть снова попадал в Первое направление ГРУ. Это давало ему великолепную возможность, ничем не рискуя, рыскать серым волком по нашему прекрасному городу, находить нужных иностранцев и привлекать их к великому делу укрепления могущества нашей Родины.

Случалось и так, что где-то во вражеских столицах посланцев нашего миролюбивого государства ловили и без всякого на то основания гнали взашей, обвиняя чуть ли не в шпионаже. На место «сгоревших» сотрудников надо было срочно слать новых. Где их взять? Да вот они, в Первом направлении застоялись. Их немедленно отправляли в загранкомандировки: смотрите, буржуины, на этот раз мы вам чистеньких шлем, не запятнанных, в шпионаже не замеченных, прямо из тайги.

Из Сыктывкара.

Прикрытие бывает просто прикрытием. Без эпитетов. Мы о таких прикрытиях только что толковали. Кроме того, существует прозрачное прикрытие. И еще прикрытие глубокое.

Мы сейчас о прозрачном.

Вспомним «Сказку о царе Салтане» Пушкина Александра Сергеевича: «…а во лбу звезда горит». Некоторым военным разведчикам выпадала тяжкая доля: они ехали во вражеский стан, но там уже наперед знали, что едут разведчики. Даже и раздумывать не надо было, только бросил на него взгляд — ой, а во лбу звезда горит!

Красная звезда. На фуражке. Он — военный атташе.

Кроме военных атташе (ВАТ) есть еще военно-воздушные атташе (ВВАТ) и военно-морские атташе (ВМАТ). Это я не ругаюсь. Это термин такой.

Всех ВАТов, ВВАТов и ВМАТов объединяло то, что они окончили Второй факультет Военно-дипломатической академии Советской Армии. Всех их отбирали по тем же стандартам, что и на Первый факультет, и программа подготовки у них была примерно такая же, ибо задачи они решали те же самые.

Но оттого, что у них «горели звезды во лбу», оттого, что их прикрытие было прозрачным, требования к количеству и качеству добываемой ими информации могли быть не столь жесткими, как требования к выпускникам Первого факультета.

Когда во время вступительных экзаменов происходил отбор, показавшие наиболее высокие результаты шли на Первый факультет, показавшие средние результаты — на Второй, остальные принятые — на Третий.

Однако была и еще одна причина пролететь мимо Первого. Например, мой друг, старший лейтенант Красников Василий Алексеевич, командир группы глубинной разведки 30-го гвардейского отдельного разведывательного батальона 6-й гвардейской мотострелковой дивизии 20-й гвардейской армии Группы советских войск в Германии пошел на повышение в разведывательный отдел штаба Приволжского военного округа. Служили мы вместе. Его вызвали в Москву. Он был подготовлен явно лучше меня. Сдал экзамены, прошел проверки и комиссии.

В итоге его приняли на Второй факультет, хотя мне, подготовленному хуже, удалось поступить на Первый.

Почему?

Потому, что засветился. Не по своей вине.

В свое время 6-я гвардейская мотострелковая дивизия демонстрировала выучку представителям потенциального противника — военным делегациям США, Великобритании и Франции. Показывали лучшее. У нас умеют. Лейтенант Вася Красников ребром ладони доски рубил. А гости заграничные фотоаппаратами щелкали.

Откуда отцам-командирам 6-й гвардейской ордена Ленина Краснознаменной ордена Суворова мотострелковой дивизии знать, что на Васю давно ГРУ глаз положило? Откуда им знать, что нельзя Васю супостату демонстрировать? Откуда знать, что давно ГРУ за Васей приглядывает?

Потому по результатам экзаменов Вася был в числе лучших, но после выпуска из Военно-дипломатической академии выдать его за торгового представителя Министерства внешней торговли не выйдет. А вот отправить в какой-нибудь Париж или Лондон помощником военного атташе — это пожалуйста.

Проблема заключалась в том, что ГРУ выбирало лучших, а у Главного политического управления Советской Армии была задача лучших воспевать в военной прессе. Тот, кто попал на страницы «Красной звезды», «Советского воина», «Военного вестника» — то есть центральных советских военных газет и журналов — автоматом пролетал мимо Первого факультета Военно-дипломатической академии. Ну а того, кто лишь разок засветился на странице газеты Прикарпатского военного округа «Слава Родины», пронесло.

Аппараты военных атташе полностью, на сто процентов были укомплектованы офицерами ГРУ — просто потому, что другого пути, кроме Военно-дипломатической академии и ГРУ, в структуры военной дипломатии просто нет. Да и сама альма-матер наша — шпионское заведение, хотя и называется Военно-дипломатической академией.

Следует знать, что должность военного атташе — это не основная работа, а прикрытие, такое же прикрытие, как ТАСС, МИД и ГКНТ. Разница только в том, что если один гражданский дипломат мог действительно быть чистым дипломатом, а другой только прикрывался дипломатическим статусом, то в аппаратах военных атташе военной дипломатией прикрывались все. Все окончили Военно-дипломатическую академию, все решали весьма серьезные разведывательные задачи. Каждому, кто поступал на Второй факультет академии, прямо говорили: дипломатия — лишь прикрытие, ты — не военный дипломат, а разведчик Генерального штаба, и никаких иллюзий в связи с этим у тебя оставаться не должно, мы будем готовить тебя как разведчика, а не как дипломата. Тех, кого это не устраивало, отчисляли.

В любом прикрытии, как мы с вами уже выяснили, есть плюсы и есть минусы. Те иностранцы, которые с нашей действительностью были немного знакомы, знали наверняка: если парнишка работает в аппарате военного атташе, значит, он — разведчик. Даже не возникало сомнений, из КГБ он или из ГРУ. Ясно, что из ГРУ.

Работать под военно-дипломатическим прикрытием очень тяжело. Это очевидно. А что может быть хорошего в этом прикрытии? Прежде всего, паспорт зеленый, дипломатический. Выгнать из страны могут, но арестовать и посадить не получится. И еще: если гражданский дипломат задаст своему хорошему американскому знакомому невинный вопрос о тротиловом эквиваленте активно-реактивного ядерного боеприпаса М753 калибра 203 миллиметра, то хороший американский знакомый скорее всего шарахнется от такого дипломата как от прокаженного. А если такой вопрос задаст помощник военного атташе, никто от него не шарахнется. Другое дело, что на этот вопрос ему могут и не ответить, но сама постановка вопроса никого не удивит: у военного атташе работа такая — вопросы про ядерные боеприпасы задавать.

В странах Запада подавляющее большинство граждан были настолько доверчивыми и наивными, что считали советских военных атташе не шпионами, а военными дипломатами. Это глубокое заблуждение активно использовало ГРУ. На самом деле, разговаривая с советским военным атташе, человек имел дело как минимум с добывающим офицером резидентуры ГРУ под прикрытием, основным занятием которого была вербовка иностранцев и который прекрасно знал: если он не завербует достаточного количества интересных иностранцев, он никому не будет нужен, и все его надежды на блестящую карьеру пойдут прахом. Если пристально посмотреть ему в глаза и спросить, сколько еще времени ему придется работать в этой гостеприимной стране, его ответ многое прояснит. Если в его ответе чувствуется неуверенность, надо быть начеку: результаты его работы явно не устраивают начальство, и он попытается завербовать любого, кого сможет. Если же он доволен жизнью, и его глаза излучают радость, значит, совсем недавно он кого-то завербовал.

Видя перед собой советского военного атташе, человек мог иметь дело с заместителем резидента и даже с самим резидентом ГРУ. Такого человека стоило остерегаться и даже бояться. Он был очень опасен. Он был опытен и хитер, как старый лис. Он не в первый раз выезжал за границу, а это означало, что этот человек имел на своем счету очень много успешных вербовок.

Работа военного атташе — адский труд. Прежде всего потому, что все умные люди знают или, по крайней мере, догадываются, чем ты тут занимаешься. Потому любой резидент старался военных атташе и их помощников зря не подставлять и в обеспечение агентурных операций не ставить, а если и ставить, то меньше, чем остальных. Некоторые из помощников военных атташе этим пользовались, стараясь отбыть командировку, не особо упорствуя в разведывательной работе, дабы ненароком не загубить репутацию каким-нибудь шпионским скандалом. Но такие нечасто встречались.

Среди военных разведчиков, работавших под дипломатическим прикрытием в качестве военных атташе, встречались действительно выдающиеся личности. Например, помощник военно-морского атташе при посольстве СССР в Лондоне имел контакты (уж не знаю какие, свечку не держал) с девушкой по вызову, которую звали Кристина Килер, Девушка эта состояла в половой связи с военным министром Великобритании — государственным секретарем этой страны по военным делам[13] Джоном Профьюмо. А сэр Профьюмо был кандидатом на куда более высокие посты.

Фамилия советского разведчика — Иванов. Как же иначе?

Итак, Иванов Евгений Михайлович. Иванов и Килер, какая прелесть! Должность советского разведчика — помощник военно-морского атташе, звание — капитан 2-го ранга. Капитан 2-го ранга Иванов прорвался в такие сферы, которые никакому Бонду не снились. Капитан 2-го ранга Иванов держал за жабры (или, может быть, за какие-нибудь другие органы, не знаю) военного министра третьей мировой ядерной державы.

Раскрылась эта потрясающая разведывательная операция не по вине Иванова. Один из многочисленных поклонников девушки по вызову приревновал красавицу и устроил пальбу возле ее дома. Принеслась полиция на машинах с сиренами, началось грандиозное разбирательство, подключилась свободная пресса. Когда выяснилось, что помощник советского военно-морского атташе знал о привычке британского военного министра иногда проводить время в постели данной особы, когда стало известно, что советский разведчик под столь прозрачным прикрытием этим знанием мастерски пользовался, вертикаль британской власти дрогнула. Премьер, прикинувшись больным, ушел в отставку, партия консерваторов тут же с треском проиграла выборы.

Теперь прикинем: как можно найти прекрасную девушку, которая состоит в тайной половой связи с военным министром Великобритании?

Просто попробуйте сами найти такую девушку!

И вступить с ней в контакт — в любой контакт.

Попробуйте заставить ее работать на советскую военную разведку!

Когда я вспоминаю об этой истории, меня переполняет восхищение профессиональным мастерством советских военных разведчиков.

Еще пример. Полковник Стрельбицкий Владимир Васильевич служил военным атташе в Швейцарии. Это — прикрытие. На самом деле он был резидентом ГРУ в Берне. (Я тайн не выдаю. Я ссылаюсь только на то, что было опубликовано в открытой печати.) Некто Жан-Луи Жанмер, командующий ПВО Швейцарии, познакомился с советским военным атташе (на самом деле — с резидентом ГРУ) полковником Стрельбицким и почему-то что-то Стрельбицкому передавал.

«Ой, да какие такие секреты можно раздобыть в той крохотной Швейцарии? — скажете вы. — Я вас умоляю!»

Не спешите с выводами. Крохотная Швейцария — богатейшая страна в мире. И потому крохотная Швейцария может себе позволить то, что никакая другая страна себе позволить не может.

Так вот, крохотная Швейцария решила развернуть систему ПВО — ясное дело, лучшую в мире. А где ее взять?

Купить в Соединенных Штатах.

Купили.

Швейцарии много не надо. Купили кусочек, но тот самый, знакомство с которым давало полное представление о системе ПВО США.

Полковник Стрельбицкий через свои контакты секреты швейцарской ПВО умыкнул — и таким образом проник в систему ПВО США.

Владимира Васильевича Стрельбицкого я встречал лично: от Женевы до Берна рукой подать.

Владимир Васильевич Стрельбицкий через «Красную звезду» на весь мир категорически отрицал факт вербовки командующего ПВО Швейцарии.

Но командующий ПВО Швейцарии схлопотал разжалование и 18 лет тюряги.

А Стрельбицкий вскоре после этого получил звание генерал-майора.

Вот еще один пример. Военно-морской атташе при посольстве СССР в Вашингтоне вице-адмирал Бекренев Леонид Константинович был «по совместительству» резидентом ГРУ в Вашингтоне.

Перед Второй мировой войной молоденький разведчик Лёня Бекренев воевал в Испании. На тайных фронтах. Во время войны с Германией он был начальником разведки Северного, а затем Балтийского флота. После войны возглавлял всю военно-морскую разведку. Во время Карибского кризиса 1962 года, когда мир стоял на пороге ядерной войны, вице-адмирал Бекренев находился в Вашингтоне. Его роль в спасении мира от ядерной катастрофы остается невыясненной; эта тема еще ждет исследователей.

Это был разведчик высшей пробы, единственный, кто, находясь на разведывательной работе, был удостоен третьей адмиральской звезды.

Когда в апреле 1971 года в коридоре Военно-дипломатической академии Советской Армии незнакомый начальник в заграничном костюме вручил мне пакет нафталина, он тут же отправил меня в кабинет начальника академии адмирала Бекренева.

Так я поступил на Первый факультет.

Учебные классы и аудитории Первого факультета были спрятаны так, что мы сами не знали, где находится наша учебная точка. Утром мы вместе с толпой рабочих и служащих входили через проходную на территорию одного московского военного завода, собирались в закрытом цеху, там нас сажали в машину без окон и куда-то возили.

Первый факультет имел три учебные точки — по одной на каждый из трех курсов. Слушатель одного курса никогда даже теоретически не мог встретить слушателей других курсов. И знать нам было не положено, где находятся два других места сбора.

Однако были и еще более секретные места подготовки военных разведчиков. Там готовили нелегалов, то есть тех, кто должен был уходить под глубокое прикрытие.

К такой работе готовили только супружеские пары. Вспомните Штирлица — его образ разведчика-нелегала имеет один существенный изъян с точки зрения работы под глубоким прикрытием. Штирлиц, как следует из его досье, «в порочащих связях замечен не был», при этом, будучи привлекательным мужчиной в самом расцвете сил и принадлежа к элите общества, он вел жизнь «одинокого волка» и не имел в Германии ни жены, ни даже близкой подруги. Именно это бросалось в глаза каждому; в реальной жизни такой мужчина немедленно вызвал бы подозрения. Если он был разведчиком, он не мог и не должен был оставаться одиноким, с ним обязательно должна была находиться женщина-немка.

Учебная точка для подготовки нелегалов — на двоих. Проще всего такую точку устроить в районе правительственных дач где-нибудь в Барвихе или на Рублевке: построить особнячок, обнести высоким забором, и пусть живут себе там. Кого попало сюда не пускали. Тут спокойнее, пьяные хулиганы песни не орут, спать не мешают, милиция бдит, а воздух чистый.

Для каждой пары нелегалов разрабатывалась индивидуальная программа подготовки, учитывающая их знания, характер работы и задач, которые они будут выполнять. Основное внимание уделялось изучению языка той страны, где им предстояло работать, методов разведывательной работы и всего, что было связано с легендой этой конкретной пары. Учебная точка оборудовалась таким образом, чтобы с самого первого дня обучение проходило в обстановке, максимально приближенной к той, в которой нелегалы будут жить в течение нескольких десятилетий. Одежда и обувь, продукты питания и напитки, газеты и журналы доставлялись из той страны, для работы в которой их готовили. Здесь непрерывно транслировались новости и радиопередачи, фильмы и телевизионные программы. К подготовке нелегалов допускали только самых проверенных инструкторов и преподавателей, при этом многие из них могли разговаривать со своими подопечными только через перегородку, не видя друг друга. После нескольких лет такого обучения будущий нелегал знал о стране, где он никогда не был, практически всё — адреса модных ресторанов и популярных ночных клубов, особенности погоды и текущие события, свежие светские сплетни и спортивные новости.

Отбор кандидатов в нелегалы был еще более строгим, чем отбор слушателей Военно-дипломатической академии или добывающих офицеров для выезда за границу. Его проводило каждое их четырех добывающих управлений, занимавшихся агентурной разведкой на территории зарубежных стран за пределами Восточного блока, независимо от других управлений. Требования к кандидатам были очень разными и в значительной степени зависели от конкретных задач и региона, куда их планировали отправить на нелегальную работу Как правило, кандидатов искали среди офицеров Советской Армии и Военно-Морского Флота, которые могли ничего не знать о существовании ГРУ, и среди опытных офицеров, окончивших Военно-дипломатическую академию и работавших в добывающих или обрабатывающих управлениях ГРУ. Иногда для работы под глубоким прикрытием отбирали молодых людей, окончивших советские гражданские вузы и имевших хорошую языковую подготовку. Высшее образование было обязательным требованием, поэтому минимальный возраст кандидатов в нелегалы составлял от 21 до 23 лет.

Желательно, чтобы нелегалы были людьми советскими, но внешне не слишком походили на типичных русских. У них должны быть очень крепкие корни (близкие родственники, люди, которые им дороги), чтобы нелегалы не теряли связи с родиной.

В Советском Союзе жили сотни тысяч греков и сотни тысяч немцев. Если поискать, то можно было найти финнов, шведов, испанцев.

А испанцы у нас откуда?

Это очень интересная история. В конце 1930-х годов в Испании бушевала гражданская война. Коммунистов поддерживал Советский Союз, он слал в Испанию винтовки и пулеметы, танки, пушки, самолеты, бомбы, снаряды, туда ехали советские летчики, танкисты, артиллеристы, моряки, разведчики. (Вспомните Лёню Бекренева.) А обратно по приказу товарища Сталина советские корабли везли в Советский Союз испанское золото и детей коммунистов.

Детей, как и золото, назад не вернули.

Детей этих в Советском Союзе воспитали правильно. И детей их детей — тоже. Открываю однажды «Красную звезду», а там — фотография старшего лейтенанта, десантника из Уральского военного округа. Все как обычно, только имя и фамилия какие-то совсем не сибирские — Роберто Руэда-Маэстро.

Воздушно-десантные войска состояли из дивизий, но ни одной дивизии ВДВ в Уральском военном округе не было. Откуда же там взялся десантник? Объясняю: у него только форма десантная, но он не простой десантник, он — боец СпН.

Представляю, чем поплатился цензор газеты за такой ляп. Это еще один пример того, как центральная военная пресса, сама того не желая, иногда «засвечивала» ценные для ГРУ кадры.

Но это пример не характерный. А характерно то, что во второй половине XX века Советский Союз раздувал гражданские войны в Центральной и Южной Америке, пытаясь привести к власти левых. Куба, Чили, Никарагуа — где только наши товарищи не приложили руку. Работала тут и военная стратегическая разведка. Потомки тех самых детей, вывезенных когда-то из Испании в Советский Союз, там оказались очень кстати. В том числе и в качестве нелегалов.

Иногда жена будущего нелегала уже имела воинское звание. Когда принималось решение принять пару на подготовку для работы под глубоким прикрытием, ей досрочно присваивали следующее звание. Обычно ее готовили в качестве радиста. Если у пары уже были дети, их отправляли на воспитание к бабушке с дедушкой (которым платили за это неплохие деньги) или в интернат. Когда родители выезжали за рубеж, дети оставались в Советском Союзе в качестве заложников. Если дети появлялись у пары уже во время нелегальной работы за рубежом, они, разумеется, не знали подлинную историю жизни своих родителей, и впоследствии возвращение в СССР становилось для них настоящим шоком.

Если учесть время, затраченное на подготовку, становится ясно, что минимальный возраст, в котором нелегалы могли выехать за рубеж, составлял 27–29 лет, хотя обычно пары выезжали на нелегальную работу гораздо позже, в возрасте около сорока лет, и это устраивало ГРУ по ряду причин. Во-первых, сорокалетние мужчины обычно более уравновешены и к этому возрасту становятся консерваторами: уходят в прошлое бурные юношеские страсти, человек менее склонен к необдуманным решениям (особенно когда перед ним встает выбор: идти в полицию с повинной или продолжать работу), его дети уже живут самостоятельной жизнью, но еще не обеспечены настолько, чтобы стать действительно независимыми, поэтому они — идеальные заложники.

Жена в паре нелегалов в большинстве случаев «присматривала» за мужем. Она контролировала его поведение и предупреждала ГРУ о чрезмерном интересе мужа к женщинам или алкоголю, если таковой возникал. ГРУ справедливо считало, что материнские чувства к детям (особенно если дети остались в СССР) не позволят жене (а благодаря ей и мужу) совершить опрометчивые поступки. По возвращении в Советский Союз муж и жена по отдельности проходили серию глубоких допросов обо всех аспектах их жизни за границей. Если пара решала скрыть что-либо от ГРУ, допросы выявляли это.

Разница между нами, «обычными» военными разведчиками, и нелегалами заключалась в том, что «обычные» разведчики действовали как граждане Советского Союза, а нелегалы выдавали себя за кого угодно, но только не за советских граждан, оставаясь при этом офицерами советской разведки. Нелегалов часто путают с агентами, но это совершенно разные люди: агентом назывался гражданин иностранного государства, работающий в интересах советской разведки. Иногда некоторые из самых ценных и заслуженных агентов получали советское гражданство, им присваивали воинские звания, но даже в этом случае агент оставался агентом. Иностранца, завербованного советской разведкой, могли называть нелегальным агентом, если он по какой-то причине изменил свою фамилию и имя и продолжал работать по фальшивым документам.

Мы, добывающие офицеры ГРУ, уходили в добывание на три года. В виде исключения некоторые из нас могли проработать один или два лишних года. Нелегалы уходили на всю оставшуюся жизнь и могли вернуться только после выхода на пенсию (если, конечно, их не отзывали досрочно по каким-либо причинам).

Ключевым моментом в подготовке нелегала была его легенда — вымышленная история его жизни, разработанная в соответствии с выбранным прикрытием. Она отрабатывалась весьма тщательно. В основе легенды всегда лежали реальные события и факты биографии нелегала, изменялись только детали. Дата рождения оставалась подлинной, но место рождения, конечно, менялось. Даты рождения родителей нелегала и других его близких родственников тоже переносились в легенду без изменений, как и профессии родителей, дата свадьбы и некоторые другие детали. Поэтому нелегалу, по большому счету, никогда не приходилось лгать — он всегда говорил полуправду. Если нелегал говорил, что его отец всю жизнь прослужил в армии, это не было наглой стопроцентной ложью — он лишь скрывал правду о том, в какой именно армии тот служил.

Наряду с основной легендой для нелегала разрабатывалась также другая, запасная легенда для экстренных случаев, которая была для нелегала своеобразной последней линией обороны, куда он должен был отступить, если его арестует полиция. Такая легенда использовалась в самом крайнем случае, когда нелегал понимал, что полиция не верит его основной легенде. Она создавалась исключительно для тех случаев, когда нелегал оказывался в руках полиции, и создавалась таким образом, чтобы ее детали невозможно было проверить. Однажды полиция одной из западноевропейских стран задержала нелегала ГРУ при попытке получить новые водительские права, потому что обнаружила подделку старого водительского удостоверения. Его допросили, и в результате допроса выяснилось, что его некоторые детали его легенды были неверными. Все показания нелегала сразу же были поставлены под сомнение. Тогда он перешел к запасной легенде и рассказал полиции, что на самом деле был поляком, что сбежал из польской тюрьмы, перешел границу и купил паспорт на черном рынке. Тем временем ГРУ, видя, что нелегал перестал выходить на связь, проинформировало польские власти о «преступнике». Чтобы подтвердить запасную легенду нелегала, поляки объявили о якобы имевшем место побеге, опубликовали фотографию преступника и обратились к ряду стран с просьбой оказать помощь в его розыске, поимке и выдаче. Как ни странно, полиция поверила в эту историю и выдала нелегала польскому консулу. В данном случае запасную легенду можно было легко разоблачить, если бы полиция догадалась сначала привлечь к допросу нелегала какого-нибудь польского иммигранта или любого другого человека, владевшего польским языком. Всего за пару минут можно было понять, что «польский преступник» не владел польским языком и не знал даже десятка польских слов.

После трех-четырех лет интенсивного обучения пару экзаменовала государственная комиссия ГРУ и Центрального Комитета КПСС, которая принимала решение о направлении пары за границу — сначала на нелегальную стажировку, предшествовавшую выходу в добывание. Как правило, нелегалы не выдавали себя за жителей той страны, в которой им предстояло работать. В Швеции они могли быть австралийцами, потомками украинских переселенцев, в Аргентине — армянами из Сирии. Основная цель такой стажировки заключалась в том, чтобы нелегалы посетили ту страну, которая по легенде была местом их жительства до выхода в страну нелегальной работы, с целью подкрепления легенды. Еще одна цель заключалась в том, чтобы дать нелегалам возможность приобрести некоторый опыт жизни за пределами Советского Союза, в чужой культуре.

Обычно выход нелегалов в страну стажировки проходил поодиночке, в несколько этапов, через ряд промежуточных стран. Например, выход в США из Советского Союза мог проходить через Венгрию, Югославию, Кипр, Кувейт, Гонконг и Гавайи. На каждом этапе (или на большинстве из них) каждый нелегал уничтожал документы, с которыми прибыл в очередную страну, и ехал дальше с новыми документами, которые готовили для него другие нелегалы или резидентуры ГРУ. Эти документы нелегал мог изъять из тайника или найти в номере гостиницы или в каюте теплохода. На каждом этапе он менял историю прикрытия и становился другим человеком. В одних промежуточных странах нелегал жил по несколько месяцев, изучая страну, чтобы использовать знание о ней в будущей истории прикрытия, в других находился проездом, чтобы запутать следы.

Через несколько месяцев он прибывал в страну, которая по легенде была его родиной или местом проживания до переезда в страну нелегальной работы. Здесь нелегал посещал город, в котором он якобы родился и ходил в школу, ездил в те места, где по легенде прошла его юность, вживался в незнакомую культуру, которая должна быть для него родной. Он устраивался на работу на некоторое время, а затем возвращался в Советский Союз. В транзитной стране пара нелегалов могла зарегистрировать брак.

Транзитная страна включалась в легенду нелегалов для того, чтобы в основную страну они не с Луны свалились, а приехали откуда-то, где у них остались друзья и знакомые, где они кем-то работали, получали какие-то справки с места работы и медицинские документы, где они обросли какими-то мелкими вещицами, привычками, знаниями, умениями, подтверждающими, что они именно те, за кого себя выдают. Выбор в качестве транзитной такой страны, которая сильно отличалась от страны назначения, объясняется очень просто. Если, например, советский нелегал в Португалии будет выдавать себя за испанца, то его разведывательная деятельность очень скоро завершится громким провалом. В Португалии лучше выдавать себя, например, за поляка, приехавшего из Чикаго, или за армянина, некоторое время жившего в Дамаске.

После стажировки, которая могла длиться в общей сложности от одного года до двух лет, пара нелегалов, вернувшись в Москву вместе или порознь, обсуждала со своими преподавателями полученный опыт и возникшие трудности. На их основе разрабатывалась программа дополнительной подготовки, которая занимала еще один или два года. Затем пара снова сдавала государственный экзамен, на котором присутствовал начальник ГРУ или его первый заместитель, и поступала в распоряжение начальника одного из добывающих управлений. После этого начиналась новая многомесячная операция по выходу нелегалов в зарубежную страну — на этот раз туда, где им предстояло работать.

Этот выход мог занимать гораздо больше времени. Нелегалы могли оставаться в одной из промежуточных стран на несколько лет. Этот этап назывался промежуточной легализацией. Например, нелегал, конечным пунктом назначения которого был Вашингтон, по легенде мог выдавать себя за болгарского беженца; это означало, что он начинал с того, что жил некоторое время в Болгарии, затем перебирался в Австрию, оттуда — в Германию, и лишь затем, наконец, приезжал в США. Нелегал, страной назначения которого была Франция, мог, например, приехать туда из Колумбии через Ливан. Во время всех этих переездов нелегал должен был на каждом этапе укреплять свою легенду и подтверждать ее новыми фактами и документами. Во время промежуточной легализации нелегалы старались завести как можно больше друзей, контактов и связей, устроиться на работу, приобрести подлинные документы вместо поддельных, а также запастись различными справками, характеристиками и прочими бумагами. Закончив промежуточную легализацию, нелегалы, наконец, выходили в страну назначения, где начинался новый этап их внедрения — основная легализация.

Переезд из одной страну в другую упрощал легализацию. Множество приемов позволяли нелегалам вместо поддельных документов получить настоящие. Например, в самом начале у обоих были поддельные паспорта на разные фамилии (но хорошо подделанные, то есть изготовленные лучшими специалистами ГРУ на настоящих бланках паспортов). Они якобы были не знакомы друг с другом, а теперь встретились и решили пожениться. Их расписывали, жена получала фамилию мужа и новый паспорт, уже подлинный, и свидетельство о браке, тоже подлинное. Через некоторое время муж «терял» свой паспорт. На основании паспорта жены (подлинного) и свидетельства о браке (подлинного) ему выдавали новый паспорт и теперь он тоже имел полный комплект подлинных, легальных документов. Приобретение водительских прав, кредитных карт, клубных карт и членства в различных обществах и ассоциациях тоже было важным элементом в процессе узаконивания пребывания нелегалов в стране.

В те времена компьютеров еще не было. А коррупция была. Такие номера вполне проходили. Сейчас появились компьютеры, потому старые номера уже не проходят, но коррупция осталась. Кроме того, тысячи людей, профессионалы и любители, ведут против компьютеров настоящую войну. Знающие люди говорят, что с появлением компьютеров проводить легализацию стало даже легче. С помощью компьютеров сегодня воруют колоссальные объемы информации и астрономические суммы, а уж внести в системы учета какого-нибудь Родриго и его молодую жену Изабеллу труда не составит.

После падения коммунистических режимов в конце XX века мир стал более свободным. Началось великое переселение народов, и масштабы этого процесса будут только возрастать. Любой нелегал может легко затеряться в этих потоках переселенцев.

Не менее важным, чем легенда прикрытия, является выбор места работы и вида основной деятельности, которой нелегалы должны были заниматься за границей. В представлении обывателя нелегал — это советский разведчик, который, как правило, выдает себя за вражеского офицера; такую же картину обычно рисовала советская пропаганда.

В 1947 году на экраны советских кинотеатров вышел великий фильм «Подвиг разведчика». В главной роли — непревзойденный Павел Петрович Кадочников. Все женщины Советского Союза были в него влюблены. Кадочников играл разведчика, который пробрался в высшие сферы германской военной иерархии, выдавая себя за немецкого офицера.

Один из ключевых моментов фильма был таким. Германские генералы сидят за роскошным столом. Встает советский разведчик, поднимает бокал и произносит тост: «За победу!» Все встают, выпивают, садятся. Советский разведчик стоит. Когда все расселись, он спокойно добавляет: «За нашу победу» — с акцентом на слове «наша». И только после этого пьет.

Все мальчишки Советского Союза, играя в войну, поднимали воображаемый бокал, громко произносили: «За победу!» и добавляли: «За нашу победу!».

На следующий год в США вышел фильм «Большие часы» об американском офицере, которого подозревают в шпионаже. Офицер проходит через серию испытаний, делом доказывая, что подозревают его совершенно зря. И это ему удается. Фильм завершается счастливым концом. Но в заключительных кадрах выясняется, что он-таки является советским шпионом, и теперь может спокойно работать, ибо его больше ни в чем подозревать не будут.

Через четверть века Вячеслав Васильевич Тихонов в сериале «Семнадцать мгновений весны» перевоплотился в штандартенфюрера Штирлица. И снова в разведчика влюбились все советские женщины.

В 1987 году в США вышел ремейк фильма «Большие часы» под названием «Нет выхода», в котором роль американского красавца-офицера сыграл Кевин Костнер. Героя Костнера подозревают в шпионаже. Пройдя серию испытаний, он доказывает, что шпионом не является, а в самом конце фильма встречает своего руководителя и обсуждает с ним планы на будущее на русском языке.

В литературе присутствовал тот же образ. Яркий пример — «И один в поле воин»: советский разведчик в образе вражеского офицера лично добывает важнейшую информацию.

Были ли в реальной жизни примеры, когда разведчик выступал в роли вражеского офицера?

Да, были. Разведчик НКГБ Николай Иванович Кузнецов владел шестью диалектами немецкого языка. Кроме русского и немецкого свободно говорил еще на четырех языках. Он действовал под именем немецкого офицера Пауля Зиберта. Кстати, на немца был похож. Однако во время войны Кузнецов (он же Пух, он же Колонист, Шмидт, Грачёв) работал не в добывании, а по линии Т — террор. В лесах действовал партизанский отряд, который являлся опорной базой террористов-ликвидаторов. Кузнецов не работал постоянно в каком-то немецком штабе и не служил в какой-то дивизии; вместе с партнерами он выходил «на гастроли» и возвращался в безопасное место.

Конечно, добывающий нелегал теоретически может выступать в роли офицера, но такое прикрытие не подходит для него по ряду причин. Во-первых, нелегал должен иметь свободу маневра, возможность встречаться с кем угодно и где угодно. Офицер регулярной армии или спецслужб — человек подневольный: сегодня служит на Аляске, а завтра его отправят во Вьетнам. И как прикажете тащить за собой аппаратуру связи? Где закладывать тайники и ставить графические сигналы? Допустим, наладил он связь, надо материалы в тайник закладывать, но его подняли по тревоге и бросили в дальние края на неопределенный срок.

Во-вторых, офицер допущен к секретам и поэтому находится под особым контролем. Компетентным органам интересно, куда он поехал, с кем встречался, где в отпуске побывал, с кем пил, с кем танцевал, с кем ночь провел.

В-третьих, внедрение такого нелегала было бы очень долгим и сложным процессом. Карьера любого военнослужащего предельно прозрачна для его руководства — от сведений о его обучении в военном училище и академии до мест службы и связей в офицерской среде.

В-четвертых — и это самая главная причина — требования ГРУ быстро менялись: сегодня ему нужны сведения из одного отдела штаба, завтра — из другого, а нелегал, например, работает в первом, и все его попытки наладить контакт с офицерами других отделов будут вызывать подозрение.

Потому лучшим прикрытием добывающих нелегалов во все времена были свободные профессии — например, независимый журналист или вольный художник. Захотел — поехал в Гватемалу писать картины с попугаями или в горы ушел, вдохновение ловить. Сегодня здесь, завтра там. Ничем не связан, никаких над ним начальников, рабочий день никакими предписаниями не определен. И если он тратит деньги, то источник тех денег всегда можно объяснить: провел на холсте вот эти три линии, в углу кляксы поставил и загнал анонимному ценителю живописи за пару миллионов. Такой человек вполне естественно может общаться с министрами и проститутками, с техниками, обслуживающими ядерные реакторы, и с профессиональными убийцами.

Еще одно неплохое прикрытие — небольшой и необременительный бизнес, например, автосалон, продающий дорогие представительские автомобили, или прокат таких автомобилей. Для повседневной работы ты нанимаешь персонал, и у тебя остается достаточно свободного времени. Каждый день ты общаешься с людьми из высшего общества, среди которых будут балерины и художники, сенаторы и ученые. Одним ты передаешь деньги и инструкции, написанные тайнописью, от других получаешь сообщения.

Основная задача нелегала — вербовать агентов для получения доступа к секретам противника, а не пытаться получить такой доступ самому. И вольный художник (или фотограф, или частный детектив, или владелец антикварного магазинчика) вербует свою агентуру среди красавцев-офицеров, которые служат в больших штабах и доступ имеют к весьма заманчивым секретам.

Нелегалами ГРУ были некоторые величайшие разведчики XX века. Один из них — Рихард Зорге.

Но давайте не забудем, что разведка — не только самая увлекательная, но и самая неблагодарная работа. Знаменитыми здесь становятся только неудачники. На весь мир знаменит только тот, кого раскрыли.

Разумеется, кроме нелегалов-неудачников были в ГРУ и те, кто добывал очень ценную информацию, но при этом не провалился. Их не поймали, не судили, не повесили.

Потому они не знамениты.

ГРУ и КГБ по-разному подходили к отбору, подготовке, размещению и использованию своих нелегалов и придерживались различных принципов в работе с ними. Я уже упоминал, что в ГРУ управление нелегалами было децентрализовано, а в КГБ существовало специальное управление по работе с ними. В ГРУ после прохождения обучения нелегалы поступали в распоряжение начальников четырех управлений, занимавшихся стратегической агентурной разведкой в разных группах стран, и работали с ними. В работе с нелегалами начальнику каждого управления помогала небольшая группа советников, состоявшая в основном из бывших (но не провалившихся и не «засветившихся» перед контрразведкой противника) нелегалов, готовых в любой момент по фальшивым документам приехать в нужную страну, чтобы оказать помощь работавшим там нелегалам. Начальники управлений сами часто ездили за границу с той же самой целью.

Более важные нелегалы работали с первым заместителем начальника ГРУ, а самые успешные и ценные находились под личным патронажем начальника ГРУ. И начальник ГРУ, и его первый заместитель имели в своем распоряжении небольшие группы, состоявшие из самых опытных и успешных нелегалов, ранее работавших за границей, которые управляли работой действующих нелегалов. Если нелегал, недавно приступивший к работе, начинал добывать важную информацию, его передавали первому заместителю начальника ГРУ или, в исключительных случаях, начальнику ГРУ. Это была высокая честь, и ее удостаивались лишь те, кто добывал информацию высшей пробы — уникальные или совершенно секретные материалы, благодаря которым происходил настоящий прорыв в работе военной разведки или в ее представлениях о противнике.

Если нелегал переставал добывать интересную информацию, он таким же образом мог быть понижен в статусе. В некоторых случаях его статус мог падать настолько низко, что его передавали начальнику направления. В таких случаях положение нелегала становилось критическим, хотя он сам мог даже не подозревать об этом. Если он был понижен в статусе настолько, что переходил под контроль начальника направления — самого нелегала об этом, конечно, не информировали, — то следующим шагом мог стать его отзыв в Советский Союз, что было самым страшным наказанием для любого советского разведчика. Отзыв в Советский Союз был самой действенной угрозой для любого советского гражданина, работавшего за границей, независимо то того, где именно он находился — в Париже или Пномпене. Возможность пожить за пределами СССР сама по себе была величайшей ценностью, и внеплановое возвращение в Советский Союз, даже в связи с повышением по службе, становилось настоящей трагедией.

Тихушка — это один из видов прикрытия, достаточно редкий вид, занимающий промежуточное положение между простым прикрытием и глубоким прикрытием.

Тихарь, он же тихушник, — это офицер ГРУ, весьма талантливый офицер. Поступал он на Первый факультет Военно-дипломатической академии. В ходе экзаменов выяснялось, что он превосходит остальных по уровню своих возможностей, но по каким-то причинам его нельзя сделать нелегалом. И тогда руководство решало: этого — в тихое прикрытие.

И в академию его не принимали.

Ему готовили легенду («Сибирский я, из глуши лесной…») и отправляли учиться в другое место. Он поступал в Московский государственный институт международных отношений (МГИМО), во Всесоюзную академию внешней торговли (ВАВТ) или в другое столь же уважаемое учебное заведение и проходил там полный курс обучения, а в свободное время в индивидуальном порядке под руководством самых опытных инструкторов постигал премудрости шпионского ремесла. Потом завершал учебу в МГИМО или в ВАВТ, получал диплом, на общих основаниях попадал на работу в Министерство иностранных дел, Министерство внешней торговли и другие учреждения, имевшие заграничные контакты. А его подготовка по линии военной разведки продолжалась. Когда его руководители решали, что подходящий момент наступил, такой офицер в индивидуальном порядке сдавал выпускные экзамены за полный курс Военно-дипломатической академии.

При этом все экзамены ему сдавать было незачем. Два иностранных языка у него уже были, экзамены по языкам он сдал в другом учебном заведении. Не нужно сдавать экзамены по марксистско-ленинской философии, международному праву, по истории международных отношений и еще по ряду предметов. Все это он уже знал.

Ему не приходилось тратить год на дополнительную подготовку, чтобы освоить обязанности по прикрытию. По прикрытию он был подготовлен лучше всех. Оставались только весьма специфические науки — ВСР, ВСКГ, ОТ, КР и тому подобные, но и они давались такому офицеру легко: он все усваивал лучше и быстрее других, ведь его же не зря забрали на тихушку.

Тихарей было очень мало. Работали они только в очень важных местах: в Париже, Лондоне, Женеве, Нью-Йорке, Вашингтоне, Риме, Брюсселе и равных по значению городах — там, где советские официальные представительства имели огромные штаты служащих. В резидентуре мог быть один тихарь, иногда больше.

Тихарь никогда не подчинялся ни одному из заместителей резидента. Он был прямо подчинен резиденту. Иногда даже замы резидента не знали, что он тихарь, и считали такого человека «чистым» дипломатом.

Тихарь никогда не работал в обеспечении и редко встречался с резидентом. Каждый воскресный вечер в советском посольстве демонстрировали кинофильм, обязательно советский — про Ленина, про революцию или про войну. Посещение этого кинопросмотра для всех сотрудников посольства было делом не то чтобы обязательным, но очень желательным. И пока все смотрели фильм, резидент толковал о делах с тихушником. Об этом знал только первый шифровальщик.

Тихушник не бросался на мелкую рыбешку. Он вербовал по наводке. Например, кто-то из добывающих офицеров зацепил жирного леща. Резидент, обговорив все варианты с московским руководством, приказывает этому офицеру большую рыбину отпустить и забыть о ней навсегда.

Спустя некоторое время резидент наводил на эту цель тихушника. Если тихушник провел успешную вербовку, то она засчитывается (то есть входит в личный счет вербовок) и тому офицеру, который первым вышел на этого человека. Ему, правда, до конца командировки об этом не сообщали.

Так иногда бывало: нашел офицер перспективного иностранца, а ему приказывают отойти в сторону и ближе чем на километр к тому иностранцу не приближаться. И забыть о нем. Причин не объясняют. Обидно, но ничего не поделаешь. И судьба складывается так, что у него никак крупная рыбка больше не ловится — одна мелюзга. Завершается командировка, он понурым возвращается в Москву, и только там ему сообщают, что нос вешать не надо — одна вербовка ему засчитана.

Любой офицер ГРУ по возвращении из командировки попадал в одно из добывающих или обрабатывающих управлений, и только если там в данный момент не было места, переходил в подчинение Первого направления. Тихушник при любом раскладе после возвращения в Москву продолжал работать по своему прикрытию — то есть всегда сразу попадал в Первое направление.

Карьера тихушника развивалась в другом направлении. Обычный добывающий офицер ГРУ мог сделать карьеру, пройдя три ступени: добывающий офицер — заместитель резидента — резидент. А тихушник, если он действовал успешно, навсегда оставался добывающим, хотя по прикрытию он мог подняться на заоблачные высоты, до заместителя министра включительно.

Любой тихушник, несмотря на то, что он никогда не работал ни резидентом, ни даже заместителем резидента, всегда пользовался у руководства ГРУ высоким авторитетом наравне с самыми успешными нелегалами.

В кинофильмах про шпионов все решается просто: возникла проблема, большой начальник (в последние годы — большая начальница) вызывает лучшего бойца невидимого фронта по имени Джеймс Бонд и отдает приказ: злодеи угрожают человеческой цивилизации, повелеваю человечество спасти, злодеев истребить!

Бонд, уяснив задачу, победно проходит через череду разнообразных приключений, сокрушает врагов, спасает мир, попутно совращая прекрасных дам.

Любая проблема успешно решается (особенно в кино), если ясно, в чем она заключается. Жаль, что реальная жизнь несколько отличается от той, которую нам показывают на экране.

Представьте себя на месте начальника Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии в ноябре 1940 года. В вашем распоряжении мощнейшая разведывательная организация мира, способная творить чудеса. Вы вызываете в свой кабинет подчиненных генералов и ставите им задачи по добыванию вражеских секретов: выкрасть планы обороны пролива Босфор, раскрыть состав и технологию производства броневой стали, которая используется при постройке легких британских крейсеров типа «Белфаст», уточнить сведения о производстве германских танков, достать чертежи 460-мм орудия для новейших японских линкоров типа «Ямато» и так далее. Генералы рвут под козырек и передают задачи своим подчиненным.

Вопрос вот какой: как самый главный разведывательный начальник в конце 1940 года мог поставить боевую задачу на добывание технологии производства американской атомной бомбы, если в тот момент такой технологии еще не было и о разработках в этой области в Советском Союзе еще никто не знал? Если о такой бомбе большому разведывательному начальнику ничего не известно. Если ни один мировой лидер, включая Гитлера, Чёрчилля, Сталина, еще в эту тему не врубился. Если ни сам президент США, ни его генералы еще не поняли эпохального значения каких-то странных экспериментов, на проведение которых настырные очкарики в белых халатах уже вбухали уйму денег законопослушных и трудолюбивых американских налогоплательщиков.

Вот отличие реальной жизни от кино: каждому большому разведывательному начальнику приходится ставить своим подчиненным задачи по добыванию таких секретов, о существовании которых не знает даже сам начальник.

Можно ли четко сформулировать боевую задачу подчиненным шпионам, если сам не знаешь, что тебе нужно?

Можно!

Все мы в детстве слышали сказку о том, как царь-злодей озадачил строптивого Федота-стрельца: поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что!

Примерно так ставили боевые задачи в Главном разведывательном управлении Генерального штаба Вооруженных сил СССР. Звучала задача не столь откровенно, как в сказке, но смысл был тем же самым.

И не спешите смеяться.

Вот пример из жизни. Сидел когда-то в Белом доме президент США Билл Клинтон. В том же самом Белом доме работала девушка по имени Моника Левински, позже нареченная вашингтонской блудницей. Между президентом США и означенной девушкой возникли весьма теплые, непростительно близкие отношения, о которых знала только подруга Моники.

В это время главному редактору весьма влиятельной американской газеты нужно было срочно поднять ее тираж. Ему, как и начальнику ГРУ, нужны были чужие секреты. Как бы вы, оказавшись на месте этого главного редактора, поставили задачу своим борзописцам на добывание самой сокровенной тайны личной жизни президента США, если никому в мире, кроме самой Левински, ее подруги и президента США об этих отношениях ничего не известно?

План действий предельно прост. Вызываете своих лучших продажных журналистов и объявляете: ребята, нужна сенсация!

Или даже так: где сенсации? (Затем следует употребить разнообразные непечатные выражения). Зажрались! Работать разучились? Выгоню всех к чертовой матери! (И еще несколько непечатных выражений).

Иными словами, главный редактор нацеливает своих проныр-журналюг не на какой-то конкретный объект поиска, а ориентирует их только на взрывной эквивалент добываемой информации: одарю печеньками того, кто достанет нечто запредельно интересное! Не важно, что именно!

Каждый журналист и без всяких напоминаний главного редактора знает, что газете нужны интересные материалы, желательно сенсационного характера.

И каждый разведчик знает, что его начальству нужны вражеские секреты. Все равно какие. Лишь бы что-то необычное, никому ранее не известное. Лишь бы ты был первым.

Оттого, что в поисках вражьих секретов рыщет не один разведчик, а тысячи, оттого, что каждому хочется первым добыть самое интересное и самое главное, рано или поздно к большинству вражеских тайн будут найдены ключи и отмычки.

Просто работу военной разведки надо построить так, чтобы у каждой разведывательной структуры, у каждого добывающего офицера был интерес найти что-то новое, включая и то, что никакими заданиями не предусмотрено.

И тут возникает одна проблема. Допустим, всем добывающим офицерам объявили: пойди туда, не знаю куда. Они вернутся через год-другой и доложат: ничего интересного обнаружить не удалось.

Есть ли рецепт против этого?

Есть.

Управление взводом, ротой, батальоном, конструкторским бюро, шайкой курортных шулеров, артелью золотоискателей, книжным издательством, шпионской резидентурой, министерством пропаганды, великим государством или даже группой государств сводится к тому, чтобы наметить цель, поставить задачи исполнителям и добиться выполнения поставленных задач.

Цели каждого государства намечает высшее руководство страны. Руководство может быть единоличным, как у товарища Сталина, либо коллективным, как в более поздние времена.

Наметив цели, высшие руководители ставят задачи самым общим образом — например, догнать и перегнать Америку за три года по производству мяса, молока и масла на душу населения. Вожди, ставя задачу, говорят о том, что нужно сделать, а о том, как такое сотворить, пусть болят головы у подчиненных. Руководителям нижестоящим приходится общие задачи превращать в детальные планы и передавать на исполнение на еще более низкие уровни.

И вот, наконец, наши цели ясны, задачи определены — в том числе и для Министерства обороны. Министр обороны и начальник Генерального штаба, получив задачи от высшего руководства, доводят их до своих подчиненных, в том числе до начальника Главного разведывательного управления Генерального штаба.

Задания, спущенные из Министерства обороны, начальник ГРУ по-братски делит между добывающими управлениями, начальники управлений дробят массу задач на мощные кусья и щедрыми руками раздают начальникам направлений. В конечном итоге молодого офицерика ГРУ, который впервые выходит на тропу агентурного добывания, вызывают в кабинет начальника, допустим, Третьего направления Первого управления ГРУ и кладут перед ним лист бумаги: прочитай, запомни, распишись. В правом верхнем углу листа стоит номер документа и гриф «Совершенно секретно». Офицерик читает документ, затаив дыхание, и шалеет от масштабов поставленной задачи — его глаза округляются, сердце начинает учащенно биться, а сознание на несколько мгновений теряет ясность.

Ибо задачи в ГРУ ставили серьезные.

Пример. В феврале 1971 года во Франции была сформирована 1-я ракетная дивизия, в ноябре того же года одна эскадрилья этой дивизии впервые заступила на боевое дежурство. Дивизия была развернута на плато Альбион, имела на вооружении баллистические ракеты средней дальности (БРСД) в шахтных пусковых установках (ШПУ). Дальность этих ракет по официальной информации — 3 тысячи километров. На самом деле — чуть больше. Но если исходить даже из официальных, явно заниженных характеристик, выходило, что Москву, Ленинград, Киров, Горький и Куйбышев эти ракеты накрывали без труда.

Нужно отметить, что в то время только три государства в мире имели баллистические ракеты в шахтных пусковых установках. Государствами этими были Соединенные Штаты Америки, Советский Союз и Франция. Штаб 1-й ракетной дивизии находился в городе Апт, департамент Воклюз. Город Апт — это десять тысяч населения и две тысячи лет истории.

И вот перед добывающим офицериком, которого направляют, например, в Женеву, положили листок с короткой и ясной боевой задачей на полстранички. Ему нужно всего-навсего выяснить, что произойдет после того, как президент Франции нажмет на красную кнопочку. То есть надо вскрыть процесс прохождения сигнала от подземного командного пункта президента Франции до КП 1-й ракетной дивизии. Надо установить, как именно проходит сигнал: по кабелю, по радиорелейным или тропосферным каналам, прямо в штаб дивизии или через штаб Стратегического авиационного командования, какие каналы основные, какие дублирующие, какие узлы связи задействованы. Желательно также установить круг лиц, непосредственно вовлеченных в процесс передачи сигнала: связисты, шифровальщики, ремонтники и наладчики аппаратуры, охранники, служба безопасности, руководящий состав, дежурные смены на командных пунктах. Проще говоря, нужна весьма серьезная вербовка, ибо ни в каких открытых источниках подобная информация не содержится.

Задача поставлена коротко и предельно ясно. Вот Швейцария. Вот Женева. Почти по всему периметру Женева обложена французской границей, которая не охраняется. Контроль французских жандармов — только на автостраде, входящей в город с юга. Если двигаться по всем другим дорогам или пешком через границу, тебя никто не остановит. Плато Альбион — вон там, рукой подать, вербовать нужную агентуру на плато Альбион удобнее из Женевы, чем из Парижа.

Прочитал офицерик боевую задачу, отдышался. Он молод и зелен. Он не понимает, что ему преднамеренно поставили невыполнимую задачу. Зачем так поступили злодеи-начальники? Да затем, что у них опыт такой: невыполнимые задачи иногда удавалось выполнить только потому, что исполнители не знали, что поставленные им задачи невыполнимы.

Кроме того, — и это главное, — нерешаемые задачи служат полновесной заменой формуле «пойди туда, не знаю куда». Чтобы не говорить: «Делай, что знаешь», ставят задачу сверхсложную, теоретически невыполнимую.

Прибывает понурый офицерик в эту самую Женеву, бьется, пытаясь задачу решить, потом приходит к мудрому заместителю резидента и признается: ничего не выходит.

И тогда матерый волк агентурного добывания дает ему добрый совет: ищи выходы на любые интересующие нас секреты. Найдешь — и никто это плато, будь оно неладно, не вспомнит. А коли не найдешь, тебе не удастся уклониться от ответственности, ты не сможешь сказать, что задачу тебе не поставили. Тебе ее поставили, ты за нее расписался. Тебе бумажку с твоей подписью в нос сунут.

И мордой об стол.

И молодой и зеленый офицерик, наконец, осознаёт, что невыполнимую задачу перед ним поставили только затем, чтобы не дать ему возможности огрызаться при разборе полетов и раздаче слонов по возвращении в стольный град.

Как только приходило такое понимание, он начинал искать выходы на секреты — на любые секреты, в том числе и на те, которые ни в каких заданиях не значились. Так он раскрывал тайны, о существовании которых его начальники не догадывались, находил угрозы, о которых в Москве никто не знал.

Советская военная разведка имела за рубежом три типа боевых структур:

• Резидентура. Это могла быть резидентура под прикрытием (РПП), агентурная резидентура или нелегальная резидентура.

• Агентурная группа.

• Отдельно действующий агент, не связанный с резидентурой или агентурной группой.

Резидентура под прикрытием всегда находилась за высокими стенами посольства, а посольство было защищено не только стенами и вооруженной охраной, но и дипломатической неприкосновенностью. Потому РПП часто называли дипломатической резидентурой. Это более точное, хотя и неофициальное название.

Территория посольства является территорией той страны, чей флаг развевается над посольством. То есть, находясь в посольстве США в Москве, вы находитесь в Соединенных Штатах Америки. Находясь в советском посольстве в Вашингтоне, вы находились в Советском Союзе. Нападение на посольство, равно как и на любого дипломата даже самого низкого ранга, означает нападение на страну, которую он представляет. Со всеми вытекающими последствиями.

Представим себе, что мы установили дипломатические отношения с каким-то вновь возникшим государством, купили в его столице кусок земли, огородили его и подняли на мачте государственный флаг. В посольстве, как минимум, должны быть резиденция посла, подразделение охраны, резидентура КГБ, резидентура ГРУ и референтура.

Референтура — это особо защищенная часть посольства с броневой дверью и круглосуточной вооруженной охраной внутри. Там находились три шифровальные комнаты: посла, КГБ, ГРУ. В каждой из них были свои шифровальщики, свои шифры и свои средства связи с Москвой.

Теоретически минимальный состав РПП ГРУ — два человека, резидент и шифровальщик. Если же брать по максимуму — это резидент, зам резидента по нелегалам, зам по информации, один или несколько замов по добыванию, добывающие офицеры, группа шифровальщиков, финансист, группа радиоперехвата (техническая служба), технический состав, водители и другой вспомогательный персонал.

Советская колония за границей делилась на три части: «чистые» сотрудники советских зарубежных учреждений (дипломаты МИДа во главе с послом, корреспонденты средств массовой информации, зарубежные представители различных советских организаций — Министерства внешней торговли, ТАСС, Аэрофлота, «Интуриста», торгового флота и других, не являвшиеся офицерами ГРУ и КГБ) и резидентуры ГРУ и КГБ под прикрытием. Минимальный состав представителей КГБ и Министерства иностранных дел был таким же, как и минимальный состав РПП ГРУ, то есть теоретически советское посольство в какой-нибудь очень маленькой стране могло состоять из шести человек — три дипломата (посол и два резидента) и три шифровальщика. Каждое из трех этих «отделений» советской колонии имело свою систему шифрования, собственный автономный канал связи с Москвой и собственное начальство в Москве — в МИДе, КГБ или ГРУ.

Все трения между ними улаживались только в Центральном Комитете партии, который действовал по принципу «разделяй и властвуй» и был заинтересован в том, чтобы отношения между эти тремя организациями оставались напряженными. Центральный Комитет мог отозвать любого посла или резидента, он выступал верховным арбитром при улаживании любых разногласий, и он же решал, какое количество сотрудников может иметь в конкретном посольстве каждая из трех организаций. Последнее решение было непростой задачей, так как, с одной стороны, оно не должно было оскорбить КГБ, обеспечивавшее безопасность посольства, с другой стороны, оно должно устраивать ГРУ, без работы которого Советская Армия пришла бы в упадок, а советская промышленность перестала бы получать доступ к новейшим технологиям, и, с третьей стороны, оно должно было приемлемым для «чистых дипломатов», которые должны присутствовать в посольстве в достаточном количестве, чтобы служить хорошей ширмой для работы офицеров первых двух организаций.

Последнее обстоятельство объясняет, почему советские посольства, консульства, торгпредства и прочие зарубежные учреждения так быстро росли и множились. По мере развития резидентуры резидент получал нескольких заместителей вместо одного. Увеличивалось количество шифровальщиков. Создавались отдельные группы — группа ТС, оперативно-техническая группа, группа радиоперехвата. Росло число офицеров, непосредственно занятых вербовкой агентов и работой с ними. В очень больших резидентурах ГРУ (например, в Нью-Йорке) могли работать от 70 до 80 офицеров. В резидентурах среднего размера (например, в Риме) работали от 30 до 40 офицеров. Все офицеры делились на три категории — добывающие офицеры, оперативно-технический персонал и технический персонал. Первые были прямо заняты вербовкой агентов и работой с ними, к ним относился сам резидент, его заместители и простые добывающие офицеры. Оперативно-технический персонал — это те офицеры, которые участвовали в процессе добывания разведывательной информации, но не имели личных контактов ни с агентами, ни даже с иностранцами в целом — шифровальщики, офицеры оперативно-технической группы, операторы группы ТС и группы радиоперехвата. К техническому персоналу относились водители, охрана и финансисты.

В каждой резидентуре советской военной разведки, как в мафии, внешние звания, должности, награды роли не играли. Только фактическая работа офицера в резидентуре и ее результаты имели значение. Официально человек мог быть военным атташе или помощником военного атташе, но за броневой дверью резидентуры независимо от официальной должности и звания он был простым добывающим офицером, заместителем резидента или резидентом. Кроме того, добывающие офицеры неофициально делились на «варягов» и «борзых» — первые успешно добывали ценную информацию, вторые их «обеспечивали», то есть работали на подхвате.

В повседневной жизни человек, не посвященный в тайны советской военной разведки, видел лишь то, что хотело показать ему ГРУ. Резидент мог иметь очень низкий дипломатический ранг или занимать в посольстве одну из самых низких должностей, но это не мешало ему на каждом совещании устраивать разнос военному атташе — даже если на людях он носил за этим атташе его портфель или был его шофером. Заместитель резидента, второй человек в резидентуре, мог быть подполковником и при этом командовать офицерами в звании полковников — он был лучшим, и поэтому ГРУ дало ему все полномочия приказывать старшим по званию.

«Чистый» персонал посольства обычно не различал офицеров КГБ и ГРУ и презрительно называл и тех, и других «дикарями», «варварами», «варягами» или «соседями». Некоторые более просвещенные сотрудники посольства — например, сам посол, «чистые» дипломаты высокого ранга и просто наблюдательные люди — понимали разницу между этими двумя организациями, называя офицеров КГБ «ближними соседями» (они везде совали свой нос и интересовались повседневной жизнью каждого человека в колонии), а офицеров ГРУ, не проявлявших абсолютно никакого интереса к другим обитателям колонии, — «дальними соседями».

Резидентура ГРУ под прикрытием жила своей жизнью и работала в полной изоляции. Здесь работала наименьшая часть советской колонии. Обычно в советских колониях до 40 процентов людей относились к категории «чистых» (конечно, большинство из них в той или иной форме сотрудничали с КГБ или с ГРУ, но не были офицерами разведки). До 40–45 процентов персонала колонии были офицерами КГБ и только 15–20 процентов (в редких случаях — до 25 процентов) являлись офицерами ГРУ. Это, впрочем, не означало, что резидентура ГРУ имела меньше разведывательных возможностей, чем резидентура КГБ. Большая часть офицеров резидентуры КГБ была занята контрразведкой и обеспечением безопасности — последнее заключалось в основном в сборе компрометирующих материалов на «чистых» сотрудников посольства, включая посла, и на собственных коллег из КГБ, имевших контакты с иностранцами, — и лишь небольшая часть офицеров резидентуры КГБ (в самом лучшем случае — половина) работала против иностранцев. ГРУ, напротив, использовала для работы против иностранцев всю мощь своей резидентуры.

2

Резидентуры под прикрытием были разделены на две категории.

Резидентура первой категории была крупной структурой; на должность резидента находился генерал-майор или контр-адмирал и даже генерал-лейтенант или вице-адмирал. (На эту должность могли назначить и перспективного полковника, который в случае успешной работы получал генеральское звание.) Выше я уже упоминал вице-адмирала Бекренева, занимавшего должность резидента ГРУ в Вашингтоне.

Резидентура второй категории была структурой поменьше; возглавлявший ее резидент имел звание полковника или капитана 1-го ранга.

Как правило, в каждой стране была одна РПП ГРУ. В редких случаях таких резидентур было две: например, в Париже — резидентура первой категории, в Марселе — второй. Обе резидентуры были совершенно независимы друг от друга; их работу координировали только из Москвы.

Только в двух странах мира существовали сразу две РПП ГРУ первой категории — в США (Вашингтон и Нью-Йорк) и Швейцарии (Женева и Берн).

В небольших странах Африки могла существовать одна РПП ГРУ второй категории сразу на две или три страны.

В некоторых случаях часть резидентуры под прикрытием могла постоянно работать в другом городе под руководством одного из заместителей резидента. Так было, например, в Голландии, где группа офицеров из резидентуры в Гааге постоянно работала в Амстердаме. Такое разделение усложняло работу, но любой провал в одной из этих частей не затронул бы работу другой. Везде, где возможно, ГРУ создавало новые, самостоятельные резидентуры. Для создания новой резидентуры были нужны две вещи: действующее советское дипломатическое представительство (посольство, консульство, военный атташат, военная или дипломатическая миссия, постоянная миссия в ООН) и наличие там радиостанции для прямой связи с Москвой. Везде, где есть первое и второе, ГРУ могло в кратчайшие сроки создать новую компактную резидентуру из двух человек, которая впоследствии разрасталась.

3

Каждая дипломатическая резидентура Главного разведывательного управления была своего рода ГРУ в миниатюре, и каждая в отдельности работала против всего мира. Боевые задачи никогда не распределялись между резидентурами (например, одному резиденту — выкрасть планы обороны черноморских проливов, другому — раскрыть секрет брони легких британских крейсеров, третьему — уточнить сведения о производстве германских танков, четвертому — достать чертежи 460-мм орудия для новейших японских линкоров типа «Ямато»); каждая дипломатическая резидентура ГРУ и в Британии, и в США, и в Японии, и в Гондурасе получала все боевые задачи в полном объеме: и проливы, и танки, и пушки, и броня, и крейсера, и линкоры.

Но и это не все. Каждый добывающий офицер независимо от всех остальных тоже работал против всего мира. Если ты работаешь в Австралии, и у тебя появилась возможность добыть секреты Люксембурга — добывай! Тебе спасибо скажут. Кстати, в Люксембурге крутятся большие деньги, а раз так, то и секретов там много.

Если резидентура находится в Бразилии, то ее добывающие офицеры могли вербовать американцев, немцев, швейцарцев, японцев и всех прочих. Только местных, бразильцев, лучше не трогать. Незачем местную контрразведку лишний раз тревожить. А если в Бразилии ты встретился с канадцем и о чем-то с ним потолковал, то местной полиции это глубоко безразлично.

Если резидентура в Аргентине, вербуй на здоровье все тех же американцев, немцев, швейцарцев и бразильцев, но к местным сеньорам и сеньоритам с вербовочными предложениями без большой нужды не приставай.

4

В том, что каждая резидентура независимо от других работала против всего мира, был глубокий смысл.

Во-первых, это придавало всей системе потрясающую устойчивость. 24 сентября 1971 года Великобритания выдворила одновременно 105 (сто пять!) советских дипломатов и других официальных представителей — говорят, что это были резидентуры КГБ и ГРУ в полном составе. Удар страшный, однако вовсе не смертельный. Против Великобритании (как и против всех остальных потенциальных противников) работали не только и не столько те ребята, которые находились в Лондоне, но и все остальные, работавшие по всему миру, от Оттавы до Катманду. Выгнали тех, кто находился в Лондоне, а мы информацию по Британии получали через Малайзию, Новую Зеландию, Японию и многие другие страны.

Во-вторых, такая система постановки задач, когда не только каждая резидентура, но и каждый добывающий офицер независимо от всех остальных работал против всего мира, позволяла добывать интересующую ГРУ информацию гораздо быстрее. Создавалась атмосфера конкуренции: задача ставилась всем сразу — а ну, кто быстрее? Мужики, кому очень хочется должностей, званий и орденов?

В-третьих, это позволяло контролировать качество добываемой информации и без труда выявлять дэзу. Один и тот же материал мог поступить из разных источников. Один источник сообщает одно, другой с другого конца света по тому же вопросу сообщает нечто противоположное. Следовательно, один из них ошибается либо сознательно врет. Может быть, врут оба, только по-разному.

Конкретные задачи в ГРУ тоже ставились, но достаточно редко. Пример: уже упомянутая выше американская атомная бомба. Надо было во что бы то ни стало достать технологию ее производства, и все остальное меркло в сравнении с этой целью. Потому самым толковым добывающим офицерам, самым опытным резидентам — задача прямая, конкретная, предельно четкая: давай чертежи, давай документы! Вот деньги сколько хочешь, вот наши ученые товарищи самого высшего ранга, они проконсультируют, на пальцах объяснят, что им надо.

5

Через резидентуры проходили тысячи добывающих офицеров, и подавляющее большинство из них так навсегда и оставалось в этом статусе. Только самые успешные из добывающих офицеров могли стать заместителями резидента. И только самые способные из заместителей резидентов могли стать резидентами. Это могло случиться только в третьей или даже в четвертой зарубежной командировке.

Успешная карьера добывающего офицера ГРУ могла выглядеть так: первая зарубежная командировка в роли добывающего с выдающимся результатом, возвращение в Москву и работа в одном из управлений, вторая зарубежная командировка уже в должности заместителя резидента с мощным результатом, снова возвращение в Москву и несколько лет работы на руководящих постах, затем третья зарубежная командировка, куда офицер отправлялся уже для работы в должности резидента.

Формально подчиняясь начальнику добывающего направления ГРУ, которое вело агентурную разведку в стране нахождения резидентуры, резидент в силу исключительной важности его положения имел право и техническую возможность, минуя непосредственного начальника, обратиться к любому вышестоящему руководителю, вплоть до начальника ГРУ, и даже в отдел административных органов ЦК КПСС на правах члена партии (Устав КПСС закреплял за каждым членом партии право в исключительных случаях обращаться в любые партийные инстанции).

Резидент обладал практически неограниченной властью над своими подчиненными. Любого из них, включая своих заместителей, он мог отправить в Москву, не объясняя причин своего решения.

Скажу больше. В голливудских фильмах Джеймс Бонд представлен как агент с лицензией на убийство — то есть с правом убивать по своему усмотрению. Такое право было предоставлено всем резидентам ГРУ Если резидентуре, ее офицерам, агентам или операциям угрожала опасность, и убийство в сложившейся ситуации было наиболее целесообразным решением, то резидент был обязан принять такое решение. Ничего необычного или сенсационного в этом не было. Вспомните, что каждому часовому на посту предоставлено право применять оружие, хотя он всего лишь рядовой, а под его охраной всего лишь продовольственный или вещевой склад.

Резидент обычно находился внутри посольства и редко выходил за его пределы. Придраться к нему было практически невозможно. Обычно в качестве прикрытия он имел очень высокий дипломатический ранг — например, был советником 1-го или 2-го класса, — а в ряде случаев мог даже получить ранг чрезвычайного и полномочного посланника, то есть ранг, предшествующий рангу чрезвычайного и полномочного посла. Резидент также мог прикрываться должностью военного дипломата.

Иногда резидент не только руководил своими подчиненными, но и сам выходил на тропу добывания. Примеры я уже приводил выше.

6

Заместитель резидента по нелегалам был вторым лицом в резидентуре, как старпом на боевом корабле. Нелегалы и нелегальные резидентуры работали совершенно отдельно от дипломатических резидентур, однако каждую нелегальную резидентуру надо было обеспечивать: принять материал или сигнал, передать деньги, документы, аппаратуру, в критических ситуациях прийти на помощь, организовать эвакуацию и тому подобное.

Зам по нелегалам не знал и не имел права что-либо знать о своих подопечных-нелегалах — их личности, местонахождение, характер работы и задачи держались в строжайшей тайне; эту информацию никогда не доверяли тем, кто работал под легальным прикрытием. Он только выполнял приказы, поступавшие из Москвы: подобрать сигнал в таком-то районе, собрать сведения об оперативной обстановке на границах Парагвая, заложить материал в тайник и так далее.

Обеспечение работы нелегалов было самой главной задачей любой дипломатической резидентуры. По требованию зама по нелегалам любой добывающий офицер мог быть снят со своих операций и брошен в обеспечение деятельности тех, кто работал под глубоким прикрытием.

7

Зам резидента по информации сам работал в добывании и одновременно координировал поток информационных шифровок в Москву. Он был своеобразным фильтром: в его обязанности входило извлечение существенной, значимой информации из вороха всякой чепухи. Любую шифровку подписывал только резидент, но, чтобы освободить резидента от мелких задач, зам по информации проверял содержание шифровок на предмет их ценности и беспощадно отгребал «пустую породу».

Если добывающий офицер делом доказал, что «порожняк» не гонит, что его шифровки не просто докладываются, но докладываются на высоком уровне, то ему даровалась привилегия докладывать резиденту лично, минуя зама по информации. Это считалось великой честью. Такой офицер в перспективе (в следующей командировке) мог стать замом резидента по информации.

Информационные шифровки составлялись на основе совершенно секретных сведений, полученных от агентуры. Однако иногда, крайне редко, возникали ситуации, когда ценную информацию удавалось получить через открытые источники, а в секретных источниках она не содержалась.

Вот один такой пример из истории.

Во время Первой мировой войны немцы построили пушку, которая швыряла снаряды на 130 километров прямо в Париж. Мы об этой красавице уже упоминали, Все было хорошо, да вот беда: как корректировать огонь такого орудия?

Выход был найден. Немцы делали один выстрел из пушки, а наутро все парижские газеты сообщали, что вчера проклятые немецкие варвары снова обстреливали Париж, снаряд упал в такой-то районе, разрушил дом № 13 по такой-то улице и убил одну старушку. Нейтральная Швейцария граничила как с Германией, так и с Францией, говорила как по-немецки, так и по-французски, в киосках там продавались как германские, так и французские газеты. Тем же утром помощник германского военного атташе заходил в кафе, выпивал чашечку кофе, затем на улице встречал своего французского коллегу, приветствовал его, потом покупал свежие французские газеты, звонил в Берлин и докладывал: рю Дарю, дом 13. В Берлине раскрывали туристическую карту, ставили красный крестик, затем звонили командиру орудия: эй, возьми чуток левее.

8

Шифровальщик резидентуры обладал совершенно особым статусом. В большой резидентуре шифровальщиков было несколько, и тот из них, кто работал с резидентом, назывался первым шифровальщиком и занимал гораздо более высокое положение, чем обычные добывающие офицеры, По характеру работы он был допущен ко всем секретам резидентуры и первым в резидентуре узнавал все новости, поскольку расшифровывал сообщения, пришедшие из Москвы.

Ни один сотрудник посольства, включая посла и резидента КГБ, ни при каких условиях не имел права входить в комнату шифровальщика ГРУ. Первый шифровальщик подчинялся только резиденту, но при этом он был единственным человеком в резидентуре, имевшим право связываться с Москвой без разрешения резидента. В обязанности первого шифровальщика входило скрытое наблюдение за поведением резидента; о любом отклонении или подозрении он должен был сообщить в Москву, при этом резидент не знал о таких сообщениях.

Шифровальщики жили и работали в условиях строжайшего, безжалостного контроля. Они жили только в специальных охраняемых помещениях на территории посольства. Ни шифровальщик, ни его жена или дети не имели права контактировать с иностранцами и просто находиться рядом с ними или в одном помещении — даже если это были дипломаты дружественной социалистической страны например, Болгарии или Монголии), посетившие советское посольство.

Шифровальщик и члены его семьи могли покинуть территорию посольства только в исключительных случаях при острой необходимости, при этом их должен был сопровождать офицер ГРУ, имевший дипломатический ранг и соответствующий иммунитет — даже в Советский Союз они возвращались только в сопровождении такого офицера. Во время зарубежной командировки они не ездили в отпуск, поэтому шифровальщиков отправляли за границу не более чем на два года.

И тем не менее любой советский шифровальщик, всю жизнь прослуживший на территории Советского Союза, черной завистью завидовал тем своим коллегам, кому посчастливилось поработать за границей, а те, кто уже побывал за рубежом, готовы были бы многим пожертвовать ради того, чтобы снова уехать в заграничную командировку — куда угодно, даже в Калькутту, Шанхай или Бейрут.

Группа ТС (ТС — техническая служба) вела радиоэлектронную разведку с территории советского посольства или консульства. Ее основными целями были каналы правительственной, дипломатической и военной связи.

Группа радиоперехвата занималась контролем каналов радиосвязи местной полиции, контрразведки и других служб безопасности. В отличие от группы ТС, добывавшей сведения, составлявшие государственную или военную тайну противника, и работавшей в интересах всего ГРУ, группа радиоперехвата работала только в интересах резидентуры и выявляла районы повышенной активности полиции, которых следовало избегать при проведении операций.

Группа изучения оперативной обстановки состояла из самых молодых офицеров, которые еще не стали добывающими и не работали с агентами самостоятельно. Эта группа изучала оперативную обстановку в городе и стране нахождения резидентуры: действия полиции и контрразведки, криминальные новости и сводки в средствах массовой информации, номера полицейских автомобилей, появлявшихся на газетных фотографиях или в телерепортажах, личности и персональные данные полицейских чиновников, оперативных работников и следователей, методы работы групп наружного наблюдения и тому подобное. Изучая все это, недавно прибывшие офицеры знакомились с местными условиями и входили в курс дела. Иногда эта кропотливая работа давала неожиданные результаты. В одной западной стране одна из столичных газет сообщила о планах полиции установить скрытые камеры видеонаблюдения в самых посещаемых районах столицы. Резидентура ГРУ заинтересовалась этим сообщением, приняла меры для получения соответствующей информации, и уже через месяц резидент имел подробную карту города с указанием мест расположения камер наблюдения и контролируемых ими секторов. Благодаря этим мерам офицеры резидентуры успешно избегали камер полиции в течение нескольких лет.

Оперативно-техническая группа занималась ремонтом и техническим обслуживанием фотоаппаратуры, фотокопировального оборудования, разнообразных контейнеров для тайниковых операций, радиостанций, оборудования для тайнописи, микрофотографии и прочих технических средств. Офицеры этой группы консультировали добывающих офицеров по всем вопросам, связанным с использованием технических средств, а также работали в обеспечении, вели контрнаблюдение, ставили и снимали сигналы, закладывали и извлекали тайники.

Самые крупные резидентуры имели в своем распоряжении технический персонал. Каждому резиденту в звании генерала было положено иметь персонального водителя, однако многие резиденты с генеральским званием обходились без их услуг, чтобы не выделяться на фоне других дипломатов. Зачастую на должностях водителей работали добывающие офицеры, и этот прием маскировки прекрасно работал, потому что на простых водителей обычно не обращали внимание. Некоторые резидентуры (особенно в тех странах, где возможны нападения на советское посольство) имели собственную внутреннюю охрану, помимо охраны КГБ, которая отвечала за внешний периметр территории и здания посольства. Внутренняя охрана резидентур состояла из офицеров СпН, не принимавших участия в агентурных операциях, и могла также ставиться по требованию резидента в тех случаях, когда офицеров резидентуры КГБ подозревали в намерении проникнуть в резидентуру ГРУ.

Каждый офицер ГРУ, прибывавший в резидентуру, попадал под контроль одного из добывающих замов. Тот, кто работал успешно, переходил под личный контроль резидента, впоследствии (в следующей командировке) сам становился замом и получал в подчинение других офицеров.

9

Добывание не могло работать без денег, как ледокол не мог обойтись без топлива. Если у резидента был только один зам по добыванию, то именно он отвечал за финансы. Если добывающих замов было несколько, в состав резидентуры вводили финансиста.

Каждый офицер ГРУ, работавший за рубежом, получал зарплату в валюте страны пребывания; кроме того, его вторая полная «домашняя» зарплата в рублях ложилась на его счет в Москве. Но это были его личные деньги. Для работы ему выделялись другие средства, и совсем в других объемах.

Делалось это так: приходишь к финансисту или к заму резидента (если в резидентуре не было финансиста), берешь у него некоторую сумму. Если ее не хватает, берешь еще. После каждой встречи с агентом или с кандидатом в агенты пишешь отчет о встрече и в конце, после всех подробностей, сообщаешь, сколько истратил на эту встречу. Этот отчет подписывает тот, под чьим контролем ты работаешь — один из замов резидента или сам резидент.

В конце каждого месяца составляешь финансовый отчет.

Первая статья расходов — на агентуру: проведено столько-то встреч, истрачено столько-то денег.

Вторая статья расходов — на вербуемых: столько-то встреч, такие-то расходы.

Помимо этого — расходы на поездки по стране, на содержание машины, ремонт, бензин и прочее, на газеты, книги, канцелярские товары и все остальное.

Денег хватало. Валютные средства на добывание вражеских секретов мы получали в неограниченных количествах.

Была ли возможность отщипнуть часть тех денег и положить их себе в карман?

Да сколько угодно!

Поставьте себя на место обыкновенного добывающего офицера. Он заводит знакомства с иностранцами (чем больше знакомств, тем лучше) и проводит с ними встречи в барах, ресторанах и других подобных местах. Посидели, поболтали, офицер оплатил выпивку и закуску (а иногда и развлечения), но даже счет он в карман положить не может. Не имеет права. Ибо иностранец спросит (а если не спросит, то подумает): тебе эта бумажка для финансового отчета нужна? Так ты о наших встречах перед кем-то отчитываешься?

На том дружбе конец. Больше тот иностранец с этим офицером встречаться не будет.

Потому счета за угощение оставляли на столе вместе с чаевыми официанту.

На следующий день в отчете о встрече пишешь: потрачено столько-то. Сколько напишешь, столько и будет. Если провел в месяц пять, шесть, а то и десять встреч с разными людьми, то только на этом можно было нащипать кругленькую сумму.

А нужно помнить, что иностранная валюта в пересчете на советские деньги имела совершенно фантастическую цену. Как всем хорошо известно, что советский рубль был сильнее доллара. На конец 1990 года, прямо накануне краха Советского Союза, один американский доллар стоил 56 копеек. 100 долларов можно было купить за 56 рублей.

Советский народ этим гордился. Правда, нигде те доллары не обменивали и не продавали. Заботясь о благе народа, правительство Советского Союза по поручению родной коммунистической партии печатало столько рублей, чтобы всем хватало. Однако рубль при этом по отношению к доллару почему-то не обесценивался. Магазины были пустыми, очереди — километровыми, правительство печатало деньги, но рубль, на который ничего купить было нельзя, не слабел по отношению к доллару. И даже крепчал! В 1979 году 10 долларов можно было купить за 7 рублей, через десять лет цена за 10 долларов упала ниже 6 рублей.

Отчего происходили такие чудеса? Да оттого, что в Уголовном кодексе РСФСР была статья 88, которая рубль подпирала. Сила рубля держалась этой статьей. Объявила газета «Известия», что в текущем месяце обменный курс будет составлять 57 копеек за доллар — значит, так тому и быть. А если какой-нибудь ловкач решал у приезжих иностранцев покупать франки, фунты и доллары по более высокой (и потому для иностранцев более выгодной) цене, то этого ловкача быстро ловили и отправляли на восемь лет в сибирские лагеря. Чтобы курс рубля не обваливал! Чтобы экономику Советского Союза не подрывал!

Но самых жадных такой срок не останавливал. Соблазн купить полновесный доллар за ничего не стоящие рубли был слишком велик. И тогда через некоторое время по 88-й статье стали давать 15 лет. Но тут же сообразили, что и этого мало, потому ввели смертную казнь за «нарушение правил валютного обмена».

По разным сведениям, только за три последние года правления Хрущева по 88-й статье УК РСФСР и по аналогичным статьям Уголовных кодексов других братских республик Советского Союза расстреляли от трех до пяти тысяч человек. А это, как ни крути, несколько смертных казней в день без выходных и праздников.

Расстрелами охоту подрывать социалистическую экономику не то чтобы отбили, но несколько сбавили.

Хвост вытащили. Голова увязла.

За рубежами нашей великой Родины работали тысячи дипломатов, консульских работников, военных советников и других официальных представителей и тысячи разведчиков под разнообразными масками. Все они получали иностранную валюту и всё старались тратить за рубежом, ибо не было смысла возвращаться с долларами в Москву и там менять их на копейки.

Задумались правители: как бы сделать так, чтобы советский человек за рубежом тратил меньше, а кое-что экономил и возвращал Родине часть заработанной валюты?

Выход нашли. В Москве открыли валютные магазины. Перед возвращением в родное отечество меняешь в финансовом отделе посольства валюту — но не на советские рубли, а на особые бумажки, которые именовались сначала сертификатами, потом чеками. На эти бумажки в Москве (без очереди!) приобретаешь машину, да не такую, какую советским людям впаривали, а экспортный вариант, покупаешь шикарную квартиру улучшенной планировки, если не нравится та, которую тебе дали по службе, время от времени посещаешь магазин «Березка», где без толкотни, ругани и очередей покупаешь одежду и обувь, выпивку и закуску невыразимо более высокого качества, чем та, которая предназначалась для простых советских людей.

Кстати, простых советских людей в валютные магазины не пускали. Чтобы настроение им не портить. Чтобы классовую ненависть не разжигать.

Итак, даже совсем небольшие валютные средства, украденные у родной советской власти во время работы за рубежом, в Москве оборачивались весьма ощутимым капиталом. У офицеров КГБ и ГРУ была возможность положить часть денег, выделенных на расходы, себе в карман.

Клали?

Про КГБ не знаю, а в ГРУ не клали.

Прежде всего, крохоборов выявляли на стадии отбора. Они не то что в ГРУ — даже в Военно-дипломатическую академию не попадали. Во время учебы в академии тоже шел постоянный отсев, но в основном по медицинским причинам. Я так думал. И только много лет спустя, получив задание на проверку молодого пополнения, сообразил, что все обстояло несколько иначе. Всех, кто учился в академии, индивидуально и преднамеренно вводили во все возможные соблазны — полового, финансового и, ясное дело, идеологического характера. Глядишь — ну вот же, вот тут можно ударить налево, вот тут кусок урвать, а тут вражеское радио послушать, никто и не дознается. И вдруг — как бы по чистому совпадению — врачи обнаруживали у недостаточно стойких к соблазнам товарищей высокое кровяное давление, и несостоявшегося разведчика тихо списывали по медицинским показаниям — так, чтобы не спугнуть других потенциальных любителей чужих жен, халявных денег и вражеской пропаганды, до которых проверка еще не дошла.

Проверяли всех и всегда, потому щипать по мелочи выходило себе дороже. А если по-крупному рванешь — тобой заинтересуются всерьез, тут уж одним высоким давлением не отделаешься. И попробуй потом докажи, что украл, что не от вражеской контрразведки деньги получил.

Более того, советским людям, работавшим за рубежом (прежде всего, в странах, где правили проклятые капиталисты), категорически запрещалось зарабатывать деньги любым побочным способом. В первую очередь этот запрет касался азартных игр и распространялся даже на покупку лотерейных билетов.

Причин было много. Представьте себе, что советский дипломат — например, в ранге атташе или третьего секретаря, — купил лотерейный билетик и выиграл пару миллионов долларов. Сейчас такая сумма не на каждого произведет впечатление, но в те времена покупательная способность доллара была выше, и сумма эта была просто астрономической. Советский дипломат даже самого низкого ранга мог без особого труда накопить деньги на кооперативную квартиру, машину, гараж или дачу на зарплату, которую он получал во время загранкомандировки. А вот миллион долларов потратить в СССР было просто не на что. И потому у любого, кому так улыбнулась судьба, могла возникнуть шальная мысль: а не податься ли в Калифорнию на ПМЖ? И пусть горит ясным пламенем родное социалистическое государство с его очередями и дефицитом. Тут, у проклятых капиталистов, хоть есть на что те миллионы потратить.

Но даже не это главное. События могли пойти и по другому сценарию. Купил советский дипломат лотерейный билетик, а через некоторое время к нему подходит доброжелательный иностранец и сует визитку с телефонным номером: если в лотерею ничего не выиграешь, звони — я знаю, как можно выиграть. И если советский дипломат позвонит этому господину, то ему предложат в обмен на крупную сумму денег поделиться информацией, а для отмазки дадут лотерейный билетик, который накануне как раз выигрышным оказался и который можно продемонстрировать начальству.

К каждому советскому человеку, который, находясь в загранкомандировке, взял в руки карты, сел за игорный стол, на скачках поставил на серую лошадку или купил лотерейный билетик, с таким предложением мог обратиться доброжелательный иностранец и указать более короткий и верный путь к успеху.

И товарищам из КГБ головная боль: выиграл дипломат или представитель «Аэрофлота» большие деньги, говорит, что в карты, а как проверить? Как убедиться, что это не те самые иудины сребреники? Даже если он показывает выигравший лотерейный билет, как убедиться в том, что он сам его купил, а не получил из и вражеских рук?

Поэтому, чтоб соблазна не возникало, для всех правило железное: кого с билетиком лотерейным засекут, тому билет в Сибирь в один конец. Это правило относилось и к тем, кого ловили на какой-нибудь другой азартной игре и вообще на любой попытке подзаработать.

10

Вот как могла выглядеть большая резидентура ГРУ в крупной западной стране. (Пример, который я привожу ниже, вымышленный, любые совпадения с реальными резидентурами случайны).

Резидент в звании генерал-майора работает под дипломатическим прикрытием в ранге советника или даже чрезвычайного и полномочного посланника.[14] В его подчинении находится группа из 5 шифровальщиков, 3 очень опытных добывающих офицера, один из которых работает с агентурной группой, а два других руководят работой особо ценных агентов, и 4 заместителя резидента — полковники А. и В. и подполковники Б. и Г.

Полковник А. работает под прикрытием в должности заместителя советского торгового представителя. Он имеет в подчинении 12 офицеров ГРУ, работающих на разных должностях в советском торгпредстве, а также ведет одного агента. Один из его офицеров управляет группой из трех агентов, второй находится в контакте с двумя агентами, а третий имеет одного агента. Остальные офицеры пока не имеют завербованных агентов.

Подполковник Б. работает под дипломатическим прикрытием в должности помощника военно-морского атташе. У него в подчинении несколько добывающих офицеров; двое из них работают под прикрытием как сотрудники торгового флота в советском торгпредстве, трое — в представительстве Аэрофлоте, пятеро — в посольстве и десять человек — в аппаратах военного, военно-морского и военно-воздушного атташе. Этот заместитель резидента имеет одного агента; двенадцать его добывающих офицеров имеют каждый по одному агенту. Большинство остальных офицеров имеют перспективных знакомых, вербовку которых они готовят и которых планируют завербовать в течение одного-двух лет. Помимо работы с подчиненными и агентурой, этот заместитель резидента отвечает в резидентуре за обработку информации.

Полковник В. работает под дипломатическим прикрытием в должности второго секретаря посольства и является заместителем резидента по нелегалам. У него нет ни одного агента, и он даже не занимается их вербовкой. У него нет офицеров в непосредственном подчинении, но когда он проводит операции в интересах нелегалов, он может привлекать к ним любых офицеров из первой и второй группы.

Подполковник Г. работает под дипломатическим прикрытием в должности третьего секретаря посольства. Он ведет одного агента. Ему подчиняется один добывающий офицер, работающий под прикрытием в должности водителя военного атташе, и этот офицер руководит агентурной группой. Дополнительно в подчинении у этого заместителя резидента находятся группа ТС (6 офицеров), группа изучения оперативной обстановки (4 офицера), оперативно-техническая группа (2 офицера), группа радиоперехвата (3 офицера), 5 офицеров внутренней охраны резидентуры и финансист.

Всего в резидентуре служат 67 офицеров, из которых:

• добывающие офицеры — 41 человек,

• оперативно-технический персонал — 20 человек,

• технический персонал — 6 человек.

Резидентура имеет 36 агентов, 25 из них работают независимо друг от друга.

11

Нелегальные резидентуры отличались небольшими размерами, чтобы в случае провала легче было локализовать его последствия. Каждая из них состояла как минимум из двух нелегалов (резидента и радиста-шифровальщика) и небольшого количества агентов, состоявших на связи (как минимум одного). Сами по себе, без помощи агентов, нелегалы не могли добывать разведывательные материалы, и любая успешно работающая нелегальная резидентура постепенно увеличивалась за счет вербовки новых агентов, после чего туда могли направить еще двух-трех нелегалов, один из которых становился помощником резидента.

Обратите внимание на терминологию: в нелегальной резидентуре у резидента был не заместитель, а помощник. Почему? Потому что резидент дипломатический раз в год ездил в отпуск. В отсутствие резидента «на хозяйстве» оставался один из его замов. А нелегальный резидент в отпуск не ездил, потому зам ему был не нужен. И помощник у нелегального резидента был только один, потому что как только нелегальная резидентура разрасталась, ее делили надвое и разводили так, чтобы провал одной ни в коем случае не зацепил другую. В нелегальной резидентуре могли работать самое большее 5 нелегалов и 8–10 агентов, при этом в большинстве нелегальных резидентур работало гораздо меньше людей.

Агентурная группа — это разведывательная структура ГРУ, в которой работали только завербованные иностранцы. Только руководитель группы («групповод») имел контакты с офицерами ГРУ, остальные агенты подчинялись ему, но прямых контактов с офицерами ГРУ не имели. Агентурная группа могла находиться на прямой связи с Москвой или с дипломатической резидентурой.

Групповод агентурной группы не имел права на вербовку. Если он такое право получал, то становился агентурным резидентом, а его группа превращалась в агентурную резидентуру. Контакты агентурной резидентуры с «материнской» резидентурой под прикрытием прекращались, и первая переходила на прямую связь с Москвой.

Отдельно действующие агенты, не связанные с резидентурами и агентурными группами, состояли на связи только с Москвой.

Структура типичной резидентуры ГРУ под прикрытием (1960-е — 1970-е годы).

На Первый и Второй факультеты Военно-дипломатической академии принимали только женатых. На Третьем факультете наличие жены не было обязательным, ибо разведчику предстояло работать внутри Советского Союза или на территории покоренных стран.

Иногда ГРУ выжидало: есть кандидат на стратегический уровень, да вот беда — холостой. Ладно, подождем. Если через пару лет не женится, заберем на Третий факультет.

А тот парень служил, будучи в полной уверенности, что семья — это обуза, что молодость офицерскую надо отдать службе, а жениться следует только после того, как чего-то в жизни достиг, никак не раньше тридцати. И откуда ему было знать, что кто-то за ним внимательно наблюдает и чего-то от него ждет!

Но вот однажды, еще до двадцати пяти, он встречал свою единственную. Об этом те, кому положено, сообщали куда следует. И молодую пару вызывали в Москву.

Надо подчеркнуть особо: в ГРУ принимали не его одного. Принимали их обоих, пару. Если у мужа все складывалось отлично, но с женой что-то было не в порядке, пару переводили на один из более низких уровней разведки, а то и вообще исключали из нее. Например, если уже во время учебы у жены возникали какие-то проблемы со здоровьем (повышенное давление или еще что-нибудь), то мужа переводили на Третий факультет, и с этого момента состояние здоровья жены на его службу больше не влияло.

Разумеется, что квартиры тех, кто учился на Первом и Втором факультетах, прослушивались. Это не афишировалось, но и не отрицалось. Наши семейные тайны для тех, кому нужно, тайнами не являлись — это становилось нам понятно из разговоров с замполитом, начальником курса, начальником факультета и другими ответственными товарищами: им были известны такие детали наши личной жизни, о которых могли знать только мы и наши жены.

Как бы ни сложились отношения в паре, какими бы прекрасными они ни были, никому не удавалось избежать семейных конфликтов — такова жизнь. И тут свое слово говорили психологи. Скандал скандалу рознь. Милые бранятся — только тешатся. Внимательная прослушка и тщательный анализ давали ответ на вопрос: это у них серьезная грызня, или тешатся. Если конфликты были серьезными, пару «снимали с дистанции».

В супружеской паре нет и не может быть равенства. Верховодит всегда кто-то один. Если выяснялось, что главной семьи является жена, — а выяснялось это быстро, — то такая пара считалась непригодной для прохождения службы на этом уровне разведки. Правда, случалось такое редко, ибо этот вопрос внимательно изучался еще на этапе предварительного отбора. Если выяснялось, что в семье верховодила жена, ГРУ мгновенно теряло к такой паре интерес. Если у пары к моменту выпуска мужа из Военно-дипломатической академии по каким-то причинам не было детей, то дальше Восточной Германии такая пара не уезжала.

Интересно, что в Первом главном управлении КГБ вопросу подбора жен уделялось гораздо меньше внимания. Доходило до того, что люди жили в браке десять, пятнадцать или двадцать лет, а потом разводились. Такая динамика развития отношений, безусловно, сказывалась на качестве работы, да и сама по себе была тревожным признаком психологического неблагополучия каждого из членов пары в отдельности. Трудно сказать, куда смотрели психологи КГБ. Неужели изначально не могли определить, что пара неустойчива? Неужели не могли отсеять таких людей в ходе отбора и подготовки?

На нижних этажах советской военной разведки разводы случались, как и везде. Но только не на самом верхнем уровне. Здесь неустойчивые пары целенаправленно выявляли и беспощадно от них избавлялись. Если пара дошла до выпуска с Первого факультета Военно-дипломатической академии, это было своеобразной гарантией качества отношений: можно было сказать наверняка, что их брак не закончится разводом.

Подготовка жен офицеров ГРУ была основательной. Прежде всего нашим боевым подругам — тем, которые потомков произвести еще не успели, а таких в силу возраста и специфики работы было большинство — объясняли, что Родина ждет от них потомства. Дети укрепляют семью, а семье разведчика требуется повышенный запас прочности. Потому, Валя (Маша, Таня и так далее), забудь обо всем и займись эти самым важным вопросом.

Когда потомок появлялся на свет и подрастал месяцев до четырех, молодой маме ласково советовали отдать потомка бабушке, а самой серьезно взяться за учебу.

Главным предметом, который преподавали женам офицеров ГРУ (после марксистско-ленинской философии, конечно), был ВСР — военная стратегическая разведка. Девочкам, особенно тем, кто пришел не с нижних этажей разведки, надо было объяснить, куда они попали и в чем будет заключаться их служба Родине. Им рассказывали, зачем нужна агентура и как ее вербовать. Их учили выявлять слежку, выходить к тайникам, закладывать материалы и изымать их, ставить и проверять графические сигналы. Для них устраивали практику — побродить по Москве под слежкой демонстративной и под слежкой тайной, а потом еще и под смешанной. Им объясняли, как вести себя в случае провокации или ареста.

Подготовка проводилась прямо на квартирах. Молодой семье давали трехкомнатную. По советским меркам трехкомнатная квартира на семью из двух человек (потомок большую часть времени воспитывался у бабушки) — невиданная роскошь. Объясняли: третья комната — не ваша. Можете ее использовать, но в определенные дни мы тут будем проводить занятия. Собирались в такой квартире 5–7 подружек с общей судьбой, хозяйка ставила на стол чай с вареньем, приходил руководитель Владимир Иванович или Пётр Николаевич и рассказывает поучительные истории. После теории — практика где-нибудь в районе Речного вокзала или в Серебряном бору. Никаких экзаменов, только дружеские беседы, которые давали представление о том, кто усвоил материал, а кому надо дать дополнительную подготовку.

Среди других предметов — изучение страны, в которой предстоит работать, агентурная психология, оперативная техника, дипломатический этикет. Все проходило как бы неформально, без оценок и без выдачи дипломов по окончании обучения, однако обучение было очень серьезным. Цель этой подготовки заключалась еще и том, чтобы основательно изучить наших боевых подруг и составить исчерпывающий психологический портрет каждой из них.

Ряд предметов жены изучали самостоятельно, в том числе иностранный язык, стенографию, вождение автомашины. На это выделялись деньги: иди и запишись на курсы, Родина все оплатит.

Воинских званий на этом уровне разведки жены не имели. Если на нижних этажах военной разведки жена имела сержантское или офицерское звание, то при зачислении мужа на Первый или Второй факультет Военно-дипломатической академии жену переводили в запас.

Перед выездом пары в зарубежную командировку боевую подругу в обязательном порядке вызывали в стеклянное здание на Хорошёвке. С ней беседовали, потом выносили решение.

И вот молодая пара с двухлетней дочкой на руках (а дочка маму не узнает, просится к бабушке) приезжает во враждебную капиталистическую страну. Муж-разведчик приступает к работе, а резидент вызывает жену, обстоятельно беседует с ней и выносит решение о том, какую работе данной боевой подруге можно поручить.

Работы много. Прежде всего на ТС и на посту радиоперехвата. Местная полиция и контрразведка о чем-то болтают в эфире, а наши боевые подруги слушают их, не перебивая. Слушают днем и ночью.

Количество должностей в каждом посольстве ограничено. Держать целую группу офицеров на ТС никто не позволит. Потому те жены, у которых дети подросли, работали в прослушке. Техники за броневой дверью резидентуры много, и очень даже разной, работы хватало всем.

Итак, вызывал мудрый резидент молодую маму и решал, как поступить.

Должен сказать чистую правду: не все резиденты были злодеями. Зачастую резидент жену прибывшего офицера к повседневной работе в резидентуре не привлекал, а говорил: занимайся семьей, воспитывай дочку, неплохо бы и второго ребенка завести. Твоя обязанность в настоящий момент такая: муж каждое утро должен быть готов к выполнению любого задания партии и правительства — накормлен, вычищен, наглажен, отправлен на работу с поцелуем и добрыми пожеланиями. Работа у него тяжелая, не мне тебе, голубушка, объяснять. А поздней ночью, когда домой вернется слегка в подпитии, злой и страшный, — не пилить, расспросами не досаждать, кровь не пить и нервы ему не мотать — они у него и так на пределе. Если где и выпил, так это во славу Родины и по заданию коммунистической партии. Не беспокойся, он под присмотром, у меня не забалует.

Проходило немного времени, и молодая мама втягивалась в работу. Выехали в горы отдохнуть. Муж машину ведет, по сторонам поглядывает. Она тоже поглядывает в зеркальце, якобы губы подкрасить. На коленях у нее может быть блокнотик с бумагой особой, быстросгораемой. Она номерки некоторых машин примечает и записывает.

Он: вроде на хвосте никто не сидел.

Она: и на мой взгляд никто не сидел.

Приехали в горы, нашли красивую полянку, вытащили вещи из багажника, костерок развели, она в сторону отошла, одеяло уронила и тут же подняла. Потом у костра его расстелила, разложила закуску, вместе посмеялись, на гитаре побренчали, спели ровно столько песен, сколько в плане записано. И поехали домой.

Одеяло она роняла не зря. Уронила одеяло, а подняла одеяло и камушек, который там почему-то лежал. По дороге домой заехали в посольство — узнать, какой фильм вечером будет, заодно и отовариться. Магазины в посольствах были роскошные. Потому как Венская конвенция 1815 года запрещает дипломатов зарубежных стран облагать какими-либо налогами и акцизами. Если водочку-колбаску-икорочку налогами не облагать, они такими дешевыми будут! И качество отменное.

А в Москву летит шифровка: материал через тайник ШЖ-163–76 принят.

И боевой подруге в личном деле еще один плюсик рисуют.

Долго ли, коротко ли, появляется в семье второй ребенок. Жена рожает, а служба идет.

Шифровка из Москвы: подобрать графический сигнал, который нужно будет проверять длительное время каждый день с 19:00 до 19:40. Кто этот сигнал будет ставить и что он означает, нашему брату знать не положено. Задание вроде бы пустяковое — пока не вникнешь.

Итак, добывающий офицер каждый день до глубокой ночи где-то промышлял, а тут вдруг должен остепенился-перековался и каждый вечер просто гулять. А контрразведка его маршруты на карту наносит.

У него два варианта, и оба плохие. Если он каждый день по одному маршруту бродит, словно кот ученый, то это настораживает. Если он каждый день по разным маршрутам бродит, а они все в какой-то точке пересекаются, то за этой точкой установят наблюдение.

Точек пересечения маршрутов может быть несколько: одна — главная, остальные — чтобы сбить со следа. Но и это не выход. Если вражеские контрразведчики что-то заподозрили, они возьмут под контроль не только эти точки, но и весь район.

Головоломка офицеру: как же такой сигнал подобрать и как его потом контролировать?

Подумал он, да и докладывает заместителю резидента по нелегалам: район — парк напротив моего дома, место — небольшой белый монумент, сигнал — горизонтальная черта пять-десять сантиметров губной помадой красного цвета на уровне пояса. Зам описание сигнала утверждает, и оно уходит в Москву.

Проходит немного времени, поступает шифровка: к проверке сигнала приступить с такого-то числа.

Приступаем. На операцию выходит боевая подруга с детской коляской, с дочкой четырех лет и с сыном в возрасте двух месяцев. Каждый день — по одному маршруту с небольшими отклонениями. Она и до этого по тому маршруту, по аллеям того чудесного парка гуляла. И дальше там гулять будет. И ни в чем ее не уличишь! И заподозрить ее ни в чем нельзя!

Проходит день, и два, и десять. Гуляет она с детьми и в дождь, и в град. Соседи восхищаются: надо же, какая мама дисциплинированная! А она и вправду такая. В Советской Армии к порядку приучена.

И вот однажды, вернувшись с прогулки, поднимает она телефонную трубку и звонит в посольство: Машу дайте! И выговаривает Маше, что давно с мужем в гости не заходила. Маша оправдывается, отвечает, что зайдет обязательно. И очень скоро.

А в Москву летит шифровка: сигнал ШЖ-205–76 принят.

Время идет, а она все так же возит колясочку по тому же маршруту. А здание, где она живет, огромное и роскошное. И живут в нем дипломаты разных стран. У них тоже есть жены, и тоже с колясочками. Ой, а у вас мальчик или девочка? Какая пухленькая! А вы откуда? Ой, как интересно!

И заводит советская мама дружбу с вражеской мамочкой, мило ей улыбаясь. А чтобы прикрыть контакт, заводит дружбу еще с десятком мамаш, гуляющих с такими же колясочками.

Потом ту вражескую мамочку и ее мужа-дипломата знакомит со своим мужем, приглашает в гости.

А там — разговоры за жизнь, по душам.

И выпивка с закусочкой.

И всегда можно по-человечески вникнуть в проблемы соседей.

И предложить помощь.

А через некоторое время приходит в резидентуру шифровка: лейтенанта запаса такую-то восстановить в кадрах Вооруженных Сил СССР, присвоить очередное воинское звание старшего лейтенанта.

В советской военной стратегической разведке агентом назывался завербованный иностранец. Гражданин СССР, работавший на советскую стратегическую военную разведку, агентом не считался — он был либо офицером-разведчиком (в том числе нелегалом, то есть работавшим под глубоким прикрытием), либо привлеченным.

Работает, например, некий чистый дипломат в советском посольстве, имеет хорошие возможности для вербовки агентуры, интересные контакты с иностранцами или доступ к интересной информации. Добывающие офицеры ГРУ проводили с ним работу: беседовали, предлагали посотрудничать — негласно, разумеется. Насильно никого не тянули: шпионаж — дело добровольное. Чистому дипломату объясняли, что он вообще ничем не рискует, но помочь военной разведке может, и за это ждут его бочки варенья и корзины печенья. Выгода привлеченного заключалась в том, что в случае успешного сотрудничества он мог рассчитывать на содействие в продвижении по службе. «Вот закончится твоя командировка, — говорили ему, — вернешься ты в Москву, и мы можем замолвить за тебя словечко в Министерстве иностранных дел, чтобы тебе повысили дипломатический ранг с третьего секретаря до второго. А когда будет решаться вопрос о твоей новой зарубежной командировке, мы можем замолвить за тебя словечко в Центральном Комитете».

Если привлеченный давал согласие, резидентура сообщала об этом в ГРУ. ГРУ сообщало об этом в ЦК КПСС: данного товарища «застолбили». После этого КГБ не имело права использовать его даже в роли стукача. В некоторых посольствах гэбисты пробовали всех чистых дипломатов делать своими привлеченными только ради того, чтобы не отдавать их под контроль ГРУ и «застолбить» возможность использовать в будущем каждого из них. За это они получали нагоняй. Из ЦК приходил запрос: привлекли сто дипломатов — извольте отчитаться об их достижениях. Нет достижений? Получайте по шее! И новый приказ: привлекайте только тех, кто действительно будет на вас работать, а другим дипломатам не мешайте работать на ГРУ!

И все же в целом КГБ, предпочитавший таскать каштаны из огня чужими руками, гораздо активнее пользовался услугами привлеченных сотрудников. В ГРУ, напротив, руководствовались тем, что машину, жену или агента нельзя доверять даже лучшему другу (подробнее об этом я расскажу в одной из следующих глав), и потому использовали привлеченных скорее в виде исключения. Обычно в советском посольстве, консульстве или торговом представительстве очень сложно было найти человека, который не имел бы никаких связей со спецслужбами: из каждых десяти «чистых» сотрудников семь могли сотрудничать с КГБ, один — с ГРУ, и только двое оставались полностью «чистыми». Эти двое были или полными идиотами, или детьми крупных партийных функционеров, которых нельзя было склонить к сотрудничеству со спецслужбами на за какие коврижки.

Итак, ГРУ привлекло дипломата, КГБ было об этом проинформировано и больше к данному товарищу не приставало. Привлеченный начинал оказывать услуги офицерам ГРУ. Он действительно ничем не рисковал. От него требовалось немного: встретил интересного иностранца — расскажи нам о нем: кто такой, что пьет, чем закусывает, какие у него интересы, какие проблемы. Мы тебе денежку дадим, чтобы ты его в ресторан сводил. А потом, через некоторое время, мы с этим иностранцем организуем встречу, а тебя, чистый дипломат, обо всем этом попросим забыть.

На тайниковую операцию привлеченного дипломата никогда не посылали: в его руках не должны были оказаться шпионские материалы. А вот проверить сигнал графический — это пожалуйста: гуляй себе по улице, никого не трогай, по сторонам поглядывай.

Теперь от привлеченных советских граждан переходим к агентуре, то есть к завербованным иностранцам.

Вся агентура делилась на основную и обеспечивающую.

Основная агентура делилась на добывающую (источники) и боевую.

Добывающая агентура — это те самые люди, которые были прямо связаны с похищением секретных документов и образцов. Тут все было просто — именно так, как пишут в шпионских романах. При этом необязательно вербовать, например, высокопоставленного офицера министерства обороны страны вероятного противника, если можно было завербовать его секретаря, — ГРУ всегда старалось иметь в качестве источников информации таких людей, которые занимали относительно невысокие «вспомогательные» должности (имея при этом доступ к нужной информации), а не их начальников. Особый интерес для ГРУ представляли те, кто занимался обработкой секретных документов — машинистки, делопроизводители, наборщики, шифровальщики, дипломатические курьеры, операторы ЭВМ, связисты, чертежники и другой технический персонал. Привлечь к сотрудничеству ученого, занимавшегося разработкой новейшего оружия, было гораздо сложнее, чем его секретаршу, снимавшую копии с его документов.

В отличие от агентуры добывающей, о наличии которой знали все и о подвигах которой написано множество книг и статей, боевая агентура ГРУ (то есть агентура специального назначения — СпН) была одной из самых больших тайн ГРУ; скрывался даже сам факт ее существования. Почитайте книжки про СпН — никаких упоминаний о боевой агентуре ГРУ вы в них не найдете. Ах, а почему же?

А потому, что это те люди, которых принято называть террористами.

ГРУ готовило бойцов в боевую агентуру СпН в Одесском высшем общевойсковом командном училище. В 1965 году его разделили на два училища: советские курсанты были переведены в Киев, где было развернуто Киевское высшее общевойсковое командное училище, а зарубежные борцы за народное счастье остались учиться в Одессе.

Боевая агентура СпН делилась на два уровня — стратегический и оперативный.

Стратегическая агентура СпН состояла под прямым контролем ГРУ. Эти ребята в джунглях Африки и Центральной Америки воевали за национальную независимость, за мир и демократию, за социализм и прочие подобные химеры. В случае необходимости их можно было привлечь к проведению террористических актов за пределами обычных «зон обитания». Иногда таких агентов вербовали в криминальной среде — сначала для выполнения разовых заданий (например, заказных убийств), а затем, со временем, обучали проведению диверсий и террористических операций. Советская стратегическая военная разведка нечасто нуждалась в таких специалистах; в основном их вербовали органы оперативной военной разведки.

Боевая агентура СпН оперативного уровня подчинялась разведывательным управлениям групп войск и тех приграничных военных округов, которые в случае войны должны были превращаться во фронты.

К обеспечивающей (или вспомогательной) агентуре советской военной стратегической разведки относились следующие лица:

• Владельцы конспиративных квартир (на сленге офицеров ГРУ — КК). Эти люди были особо доверенными агентами и обычно вербовались из числа владельцев доходных домов, консьержей и владельцев гостиниц. «Конспиративной квартирой» могла быть не только квартира, но и подвал, чердак, гараж или склад, расположенный в тихом уединенном месте, где можно было надолго (иногда на несколько месяцев) укрыться, проводить встречи и инструктажи, принимать отчеты, переодеваться и изменять внешность, прятать украденные материалы и фотографировать похищенные документы.

Первый факультет Военно-дипломатической академии. Самая первая лекция в самый первый день на первом курсе.

Завтра и во все последующие дни на протяжении всех трех лет обучения первые два или четыре часа нам будут преподавать иностранный язык. Но первый день — особый.

Первая лекция — о стратегической агентурной разведке и о ее ключевой операции — вербовке агента. Без вербовки агента, имеющего доступ к секретам противника, никакой агентурной разведки быть не может.

Лекцию читает заместитель начальника Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных Сил СССР начальник Военно-дипломатической академии Советской Армии адмирал Бекренев Леонид Константинович, единственный адмирал в советской истории, получивший три звезды на погоны за работу в агентурном добывании. Читает, не глядя в конспект, даже не открывая его. Читает задорно и весело. Читает для всех, но каждому кажется, для него лично. Объясняет, что без вербовок — никак, и вопрос в зал: товарищи офицеры, кто из вас когда-нибудь вербовал?

Мы молчим. Куда нам! Мы этому еще не обучены.

И тогда он заходит с другой стороны. Объясняет, что вербовать — значит заставить (упросить, уломать, умаслить) другого человека сделать то, что тебе нужно. Например, заставить женщину дать тебе то, чего тебе очень хочется.

И опять вопрос в зал: мужики, ну так кто-нибудь из вас хоть разок вербовал?

Зал громко смеется.

Должен сказать, что военная разведка — дело рискованное и предельно трудное, но в то же время и предельно интересное. И веселое.

Если я скажу, что любой житель любой из развитых стран Запада, будучи завербованным советской военной разведкой, мог бы эффективно использоваться ею в целях добывания разведывательной информации, это не будет преувеличением. Один имеет доступ к секретным документам; другой такого доступа не имеет, но имеет брата (друга, соседа, родственника соседа), у которого такой доступ есть, и поможет нам добраться до него; третий пригодится для организации диверсий и убийств; четвертый имеет доступ к определенным ресурсам или обладает интересующими нас возможностями — он будет работать в обеспечении или заниматься передачей добытых материалов… Ни один гражданин любого возраста и пола, попав в лапы ГРУ, никогда не останется без работы. Мой учитель, Владимир Иванович, повторял сокрушенно: «Всех не завербуешь!» И назидательно добавлял: «Но к этому надо стремиться!»

Тем не менее, основная и самая важная задача агента — добыча информации. Опыт многих десятилетий убедил ГРУ, что вербовать следовало в первую очередь именно добывающую агентуру, то есть источники информации. И только после того, как ГРУ получит через конкретный источник всю возможную информацию, его можно использовать для других целей — например, в качестве вербовщика агентов, руководителя агентурной группы или обеспечивающего агента. Эта установка была основана на убеждении в том, что агент, ранее работавший в добывании, а теперь ставший, например, владельцем конспиративной квартиры или конспиративного адреса, никогда по собственной инициативе не пойдет сдаваться в полицию, чего нельзя сказать об агентах, никогда не добывавших для ГРУ государственных секретов и потому не имевших тесных связей с советской военной разведкой.

Поиск подходящих кандидатов вели различными способами: скрупулезно собиралась любая информация о людях, интересующих ГРУ, — обо всех, кто работает в государственных учреждениях и организациях, на любых военных объектах, в научно-исследовательских институтах и конструкторских бюро, на заводах и так далее, а также о людях, связанных с этими объектами; изучались все без исключения иностранцы, имевшие любые контакты с офицерами ГРУ, а сами офицеры ГРУ постепенно расширяли круг своих знакомств среди иностранцев. Если у добывающего офицера было сто знакомых иностранцев, один из них наверняка имел доступ к информации, представлявшей интерес для ГРУ.

Кандидат в агенты должен был отвечать следующим условиям:

1. Он должен был иметь агентурный потенциал — реальную возможность в силу занимаемой должности или положения в обществе добывать информацию, представлявшую для ГРУ определенную ценность, одним из следующих способов: путем похищения или копирования секретных материалов, путем получения секретной информации в устных беседах или путем вербовки других агентов, которые будут делать что-либо их указанного выше.

В разведке из десяти провалов девять случались на связи.

Если вы хотите выжить в агентурном добывании, то вот вам совет: днем и ночью думайте о надежности связи.

Тот, кто с этими темными делами не знаком, обычно представляет агентурную связь так, как ее показывают в кино: радистка в наушниках выстукивает морзянку. Действительно, радиосвязь играла в разведке колоссальную роль с того самого момента, когда люди изобрели телеграф без проводов. Однако одной только радиосвязью агентурная связь не исчерпывается. Радиосвязь — это всего лишь один из видов безличной связи.

Агентурная связь бывает личной и безличной.

Личная связь может проводиться в одной из следующих форм:

• Очередная встреча.

• Внеочередная встреча.

• Мгновенная встреча.

• Контрольная встреча.

• Явка.

К формам безличной связи относились следующие способы коммуникаций:[17]

• Односторонняя длинноволновая радиосвязь.

• Двухсторонняя коротковолновая радиосвязь.

• Сигналы (в том числе через средства массовой информации).

• Тайники.

Итак, предположим, что агент был завербован, прошел обучение во время продолжительных очередных встреч (например, в номере маленькой гостиницы, расположенной вдали от популярных мест отдыха и туристических маршрутов), для него разработана сложная система связи, включающая различные формы личной и безличной связи, а также действия в случае внезапной потери всех каналов связи. Безличная связь постепенно заменила все личные контакты. Агент передавал фотокопии секретных документов и получал в обмен небольшие суммы денег. Полученные от него материалы проверялись и сравнивались с аналогичными материалами, полученными из других источников. Все возражения и жалобы агента на маленький размер вознаграждения тактично, но решительно пресекались, а его попытки протестовать и отказаться от дальнейшей работы успешно подавлялись.

Последнее требует пояснения. Внимательный читатель может возразить, что такие действия уже похожи на шантаж, от которого офицерам ГРУ рекомендовалось категорически воздерживаться по причине низкой эффективности этого метода в работе с их «клиентурой». Это очень тонкий момент. Железная рука советской военной разведки (олицетворением которой был добывающий офицер, работавший с агентом и полностью «выдаивавший» его) всегда находилась в очень мягкой перчатке. Каждый раз, когда кто-либо из агентов пытался «соскочить с крючка», его старались очень мягко вернуть к сотрудничеству. Лучшим способом сделать это был откровенный разговор по душам, который офицер ГРУ заводил с пытавшимся бунтовать агентом. «Что тебе нужно? Чего тебе не хватает?» — вопросы с таким подтекстом должен был задать агенту офицер. Следовало выяснить подлинную причину желания агента прекратить сотрудничество и работать с ней.

Не хватает денег? Кроме уже упоминавшегося выше аргумента о том, что слишком высокие доходы агента от непонятных источников (и, главное, следующие за этим расходы) могли привлечь внимание контрразведки и привести к провалу, можно было обнадежить агента обещаниями о повышении оплаты в будущем. Агент боится за себя и жену? Можно было пообещать изготовить поддельные паспорта нейтральной страны для него и жены, которые они смогут использовать для экстренного выезда за рубеж в случае провала. Добывающий офицер мог вызвать из Москвы высококвалифицированного психолога, который прилетал первым же рейсом и на основе скрытой аудио- или видеозаписи разговора с агентом разрабатывал тактику продолжения переговоров и сопровождал их.

В идеале добывающий офицер должен был построить отношения с агентом таким образом, чтобы тот воспринимал сотрудничество с ГРУ не как шпионаж, а как оказание дружеских услуг или небольшой побочный консалтинговый бизнес. На самом деле, многие агенты не хотели признаваться себе в том, что фактически занимаются шпионажем, подсознательно стремясь сохранить самоуважение или ощущение безопасности, и офицеры ГРУ всячески потакали этому.

Если же агент действительно сильно рвался с крючка, его отпускали — разумеется, после проведения комплекса мероприятий по обеспечению безопасности, включавшего серьезную «профилактическую беседу» с агентом, в которой его убедительно просили сохранять в тайне все детали сотрудничества и знакомили с последствиями ненадлежащего поведения. Но такой разрыв в первую очередь означал, что на этапах изучения и разработки агента были неверно выбраны мотивы для вербовки, и в дальнейшем ГРУ не смогло подобрать ключик к этому человеку.

Если же пока все шло хорошо, дальше начинался новый этап развития отношений с агентом, замысел которого заключался в полном отстранении агента от любых контактов и связей (как личных, так и безличных) с советскими официальными лицами и учреждениями, в том числе с советскими дипломатами и дипломатическими представительствами. Это называлось отсечением агента (в дальнейшем мы поговорим об этом подробнее).

До Второй мировой войны на советские посольства замыкались связи не только агентов резидентур военной разведки под прикрытием, но даже связи нелегалов и работавших под их управлением агентов, которые были «прикреплены» к посольствам и действовавшим на их территории резидентурам военной разведки. С началом войны посольства на территории противника прекратили свою работу, а вместе с этим прервались и все контакты с мощной агентурной сетью в Европе. Поток агентурной информации прекратился в тот самый момент, когда в такой информации военная разведка нуждалась больше всего. Заместитель начальника Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии был заброшен в оккупированную Европу с несколькими радистами и неограниченными полномочиями. За короткое время он организовал небольшую нелегальную агентурную сеть на территории Бельгии и Голландии, а затем, используя довоенную систему явок, смог восстановить контакт со всеми нелегальными резидентурами.

Однако основной канал радиосвязи с Советским Союзом, для организации которого использовались советские переносные коротковолновые радиостанции «Север», восстановить было невозможно. Никто не мог предположить, что наступление германских войск будет таким стремительным и они уйдут так далеко вглубь советской территории, поэтому дальности связи радиостанций типа «Север» (до 400 км, в благоприятных условиях — немного больше) просто не хватало. Корабли Балтийского флота были блокированы на базах и тоже не могли использоваться для приема радиосообщений агентов из Европы. Тогда Разведывательное управление Красной Армии организовало центр приема информации на территории советского посольства в нейтральной Швеции; сюда стекались сообщения от всех нелегальных резидентур и агентурных сетей, и уже отсюда их передавали в Советский Союз.

Вероятно, это было единственно возможное решение в той ситуации и, конечно, оно имело множество недостатков. Прежде всего, все агенты, офицеры разведки и нелегалы замыкались на одну огромную резидентуру — такая схема агентурной работы ставила под угрозу жизни многих сотен людей. Провал такой структуры был лишь вопросом времени, и он начался в самом уязвимом месте, расположенном глубоко в одном из нервных центров этой невероятно мощной подпольной организации. Один из радистов-нелегалов, желая произвести впечатление на свою девушку, похвастался тем, что первым узнаёт свежие новости обо всем, что происходит в мире, поскольку регулярно слушает радио (на оккупированных территориях это было запрещено). Девушка, в свою очередь, искала покровительства одного немецкого офицера и сообщила ему об этом. Так была обнаружена «Красная капелла», самая мощная подпольная разведывательная организация в истории, агенты которой проникли во многие самые сокровенные тайны Третьего Рейха. В результате этого провала работа «Красной капеллы» была в значительной степени дезорганизована, десятки работавших на нее агентов и нелегалов были арестованы и казнены.

Разведывательное управление Красной Армии очень быстро сделало выводы из случившегося. Уже через несколько месяцев нелегальные резидентуры, функционировавшие на территории стран-союзников — Соединенных Штатов, Великобритании и Канады, — были полностью отсечены от советских посольств, а все связи между ними были оборваны. С тех пор это железное правило соблюдалось ГРУ всегда и везде. Каждая резидентура ГРУ под прикрытием обеспечивала работу нелегалов, но только путем выполнения инструкций, полученных из Москвы, и не имела никакого представления о тех, кого она обеспечивала. Все операции по обеспечению нелегалов разрабатывались таким образом, что офицеры, работавшие в резидентурах под прикрытием, не получали для выполнения операции никакой информации, кроме самой необходимой, а нелегалы никак не зависели от успеха или неудачи действий резидентур под прикрытием.

Другим уроком, извлеченным из разгрома «Красной капеллы», стало разделение крупных резидентур на меньшие, работающие независимые друг от друга, что также повышало безопасность операций по обеспечению нелегалов. Третьей и самой важной мерой было отсечение агентов от советских посольств, в которых работали курировавшие агентов офицеры — связь между агентом и советским дипломатическим представительством значительно повышала риск провала агента.

Итак, завербованный, проверенный и обученный агент обязан был работать обособленно от официальных советских заграничных учреждений и не иметь с ними никаких связей. Отсечение агента производилось только после того, как он передал ГРУ достаточное количество секретных материалов и тем самым практически отрезал для себя все пути назад и лишился возможности сдаться властям, ибо даже явка с повинной уже не спасала его от длительного тюремного срока. Отсеченный агент мог действовать самостоятельно, в составе агентурной группы и агентурной резидентуры.

Самых ценных агентов, добывавших секретные материалы особой важности, отсекали от резидентуры очень быстро. Как только в центральном аппарате ГРУ замечали, что конкретный агент раз за разом передает материалы исключительной важности, резидентура, работавшая с этим агентом, немедленно получала из Москвы приказ прекратить прием от этого агента любых материалов. Теперь главным приоритетом в работе с агентом становилось не получение информации, а обучение и обеспечение безопасности. ГРУ старалось как можно скорее отправить такого агента в безопасную страну с мягким контрразведывательным режимом для его обучения там — например, во время праздников или отпуска. Если позволяли обстоятельства, агента могли перевезти из безопасной страны в Советский Союз. Отсюда он возвращался в свою страну (конечно, тем же окольным путем) уже как отдельно действующий агент и с тех пор работал исключительно под руководством московского начальства, а именно под руководством начальника направления, в особых случаях — начальника управления и в исключительных случаях — заместителя начальника ГРУ или самого начальника ГРУ. С такими агентами работали точно так же, как с нелегалами.

Для отдельно действующего агента нужно было разработать сложную систему безличной связи и контактов. Обычно такие агенты передавали материалы через тайники. Резидентура, когда-то завербовавшая агента, впоследствии отсеченного от нее, могла, например, однажды получить приказ изъять кассеты с микропленкой из тайника с определенным номером. В резидентуре не знали, кто заложил в тайник эти кассеты — местный нелегал, нелегал, находящийся в стране проездом (на жаргоне ГРУ — «гастролер»), или агент, ранее завербованный этой резидентурой. Пленки проявлялись только в Москве. Каждая из них имела два слоя — отвлекающий и боевой. В Москве на первом слое делали фотографии несекретных документов, затем пленка передавалась агенту, и он с помощью специальной фотокамеры делал снимки секретных материалов, которые фиксировались на втором слое пленки. Любая попытка проявить пленку за пределами специальной фотолаборатории ГРУ приводила к полному разрушению боевого слоя со снимками секретных документов, и на пленке оставался только отвлекающий слой, не содержавший компрометирующих агента снимков. Эти фотопленки, получившие название «Щит», были созданы в одном из научно-исследовательских институтов ГРУ. Институт разработал сотни, если не тысячи химических формул для светочувствительных эмульсий таких пленок. Для каждой важной операции и каждого ценного агента каждый раз создавалась новая пленка, эмульсия которой имела уникальный и неповторимый химический состав и структуру.

ГРУ всеми силами старалось ограничить количество личных контактов с отдельно действовавшими агентами — ведь именно для этого их отсекали от резидентур. Если личные встречи были действительно необходимы, они проводились только в странах с мягким контрразведывательным режимом или тайно в Советском Союзе. В любом случае такие встречи происходили крайне редко.

Другие агенты, завербованные резидентурами, постепенно сводились в агентурные группы из трех-пяти человек. Обычно в группу объединяли агентов, добывавших секреты в определенной области; иногда она состояла из агентов, которые по разным причинам были знакомы друг с другом.

Предположим, что одному агенту удалось завербовать двух других — в этом случае группа формировалась автоматически. ГРУ справедливо считало, что семейные агентурные группы, состоявшие из главы семьи, его жены и детей, будут более устойчивыми и защищенными. Члены такой группы могли заниматься шпионажем в совершенно разных областях. Руководителя агентурной группы в ГРУ называли «групповодом»; он один контактировал с офицерами ГРУ. Таким образом, члены агентурной группы до некоторой степени были отсечены от советского дипломатического представительства.

Как и отдельно действующие агенты, агентурная группа некоторое время находилась на связи с резидентурой ГРУ под прикрытием, затем контакты с резидентурой постепенно прекращались, группа начинала получать приказы непосредственно из Москвы и туда же по разным каналам отправляла добытые материалы. В конечном итоге контакты с Москвой становились постоянными, и агентурная группа полностью отсекалась от резидентуры. Состав резидентуры постепенно менялся; резидент, шифровальщики и добывающие офицеры, находившиеся на связи с агентами группы, рано или поздно уезжали домой, и через некоторое время никто за пределами штаб-квартиры ГРУ уже не знал о существовании этой конкретной агентурной группы. Если обстановка в стране, где работала группа, осложнится, если советское посольство будет закрыто или его работа будет затруднена, группа будет продолжать свою работу.

ГРУ разрешало выходить на личную связь с руководителями агентурных групп только в исключительных обстоятельствах и при соблюдении всех возможных предосторожностей. Агенты, входившие в группу, не должны были знать друг друга — конечно, за исключением случаев, когда это было вызвано необходимостью или являлось одним из обстоятельств формирования группы. Каждый агент группы мог знать только лидера группы и не подозревать о существовании других агентов.

Если руководитель группы хотел самостоятельно вербовать новых агентов, он обязан был получить у Москвы разрешение на это. Если он получал такое право, его агентурная группа, даже если она состояла всего из двух человек, получала статус агентурной резидентуры, а ее руководитель становился агентурным резидентом. Такой статус в середине XX века получил один из американских физиков-ядерщиков, которому ГРУ разрешило вербовать его коллег по своему усмотрению. Интересно, что этот резидент никогда не ошибался в выборе кандидатов для вербовки.

Иногда ГРУ направляло в агентурную резидентуру одного или нескольких нелегалов. Присутствие хотя бы одного советского нелегала в агентурной резидентуре любого размера автоматически превращало ее в нелегальную резидентуру, а нелегал становился ее руководителем — нелегальным резидентом.

Постепенное увеличение количества боевых структур ГРУ в зарубежных странах могло продолжаться до бесконечности. Этот самоподдерживающийся процесс был похож на распространение раковых клеток в организме человека.

Если ГРУ считало, что агентурная сеть, состоявшая из отдельных агентов и агентурных групп, еще не отсеченных от резидентуры под прикрытием, оказалась на грани провала, и оперативная обстановка в любой момент может значительно ухудшиться, оно принимало меры, чтобы не потерять этих агентов. Для этого некоторые самые опытные офицеры резидентуры были готовы в любой момент по приказу из Москвы перейти на нелегальное положение и в качестве нелегалов управлять работой своих агентов. Они имели необходимые документы и оборудование и заранее закладывали в тайники золото и другие ценности, которые могли понадобиться им для такой работы.

На случай войны были разработаны аналогичные планы. Непосредственно перед началом военных действий или сразу после него некоторые офицеры ГРУ должны были незаметно исчезнуть из посольств. Для отвода глаз советское правительство должно было заявить протест в связи с их исчезновением и некоторое время отказываться от обмена своих дипломатов на дипломатов враждебной страны, но затем обязано было согласиться и провести обмен. К этому моменту новоиспеченные нелегалы уже должны были находиться на конспиративных квартирах. Затем они постепенно, используя систему явок, начнут устанавливать контакты с агентами и агентурными группами, которыми руководила резидентура. Теперь все они образуют новую нелегальную резидентуру. Новые советские нелегалы никогда не смешивались с теми нелегалами, которые уже долгое время работали в стране, и никогда не вступали с ними в контакт — благодаря этим мерам жизнь и тех, и других была более безопасной. Формирование новых нелегальных резидентур в тех странах, где уже действовали другие такие резидентуры, — еще один пример процесса постоянного разрастания зарубежных боевых структур ГРУ.

Решайте сами, можно ли доверить лучшему другу жену и машину, а вот почему лучшему другу ни в коем случае нельзя было доверять агентуру, я обязан рассказать.

Посмотрите на наших олигархов: каждому из них недостаточно иметь роскошную яхту, нужно иметь такую, которая больше и лучше, чем у других. Именно так было и в ГРУ: нужно было не просто добывать секреты, а добывать столько и таких секретов, которые никто другой не добывает. Конкуренция была не просто зверской, но звериной. Борьба за источники информации походила на битву крокодилов в африканской реке, когда зубастые хищники всей стаей рвут на части антилопу, когда каждый старается вырвать больший кус из пасти своего товарища и брата.

Представьте себе ситуацию: добывающий офицер по какой-то причине пропустил основную встречу с агентом, и на запасную тоже выйти не мог. Возникала ситуация, когда связь может быть потеряна. И офицер этот обращался к заместителю резидента (если состоял у него в подчинении) или прямо к резиденту с предложением вместо себя послать на встречу лучшего друга. Резидент соглашался, лучшего друга вводили в курс дела, рассказывали, кем является агент и что от него требуется.

Лучшему другу, прямо скажем, такая встреча была вовсе ни к чему: зачем лишний раз светиться? Но приказы не обсуждают. Он готовил маршрут, докладывал план, получал разрешение и выходил на встречу. И вдруг, встретив агента, соображал, что тут можно поживиться. Он возвращался со встречи и докладывал резиденту: потенциал агента использован не полностью, тут можно копать глубже, жаль, что с таким агентом работает не самый лучший добывающий офицер.

От резидента тоже требовали результатов. Если возникала возможность производительность увеличить, резидент этой возможностью пользовался. Офицера, который раньше работал с агентом, понемногу отводили от него, стараясь не обидеть. Объясняли это возникшими подозрениями в том, что агент работает на контрразведку, приказывали связь с ним прекратить. Офицер прекращал работу с агентом, не догадываясь, что связь с ним продолжалась, только теперь с этим агентом работал лучший друг.

И получал за это ордена и досрочные звания.

Конечно, одни лишь награды и звания не могли стать причиной жестокой, звериной конкуренции между офицерами ГРУ. На кону стояло нечто большее.

Всем советским людям, мало-мальски подкованным в области идеологии, было хорошо известно, что капиталистических странах, где царило социальное неравенство, где каждый хотел крови своего ближнего и при малейшей возможности сосал из других эту кровь, люди переезжали по стране хаотично, и эта их хваленая свобода передвижения создавала огромные социальные проблемы. В Советском Союзе, где все были равны, где человек человеку был другом, товарищем и братом, эти проблемы были успешно решены благодаря введению прописки. Те, кто жили в деревне, не могли переехать в город без специального разрешения (особенно если этим городом была Москва), как и их дети, внуки и правнуки. Разумеется, такой порядок был заведен для их же собственного блага. Если же человек становился офицером советской стратегической военной разведки, он немедленно оказывался в Москве с постоянной пропиской и служебной квартирой, и теперь всем его детям, внукам и правнукам до скончания века была обеспечена московская прописка и возможность законно проживать в столице.

Военнослужащий, ставший офицером ГРУ, попадал в высшие сферы. Он становился полубогом, и служебная квартира с прилагавшейся к ней постоянной московской пропиской была лишь одной из его многочисленных привилегий. Были, конечно, и другие. Например, обычный офицер Генерального штаба за всю свою жизнь не мог накопить денег на покупку автомобиля, если только он не воровал или не служил за границей. Офицер ГРУ всего за несколько лет мог накопить денег не только на автомобиль, но и на кооперативную квартиру или дачу.

Если офицер ГРУ переходил на работу в добывание и выезжал в зарубежную командировку, он поднимался на следующую ступень. Его заработок за границей невозможно было сравнить с заработком офицера ГРУ, работавшего в Москве. В Москве офицер получал зарплату в рублях, на которые можно было купить только продукты питания, в основном низкокачественные, и такую же плохую одежду. Офицер, работавший за границей, получал валюту и мог покупать все, что ему нужно, не только за границей, но и в Советском Союзе. Имея валюту, офицер ГРУ становился человеком совершенного другого сорта; его жизнь разительно отличалась от жизни тех 240 или 270 миллионов жителей СССР, которые валюты не имели. Для него были открыты специальные магазины и рестораны, где он мог без очереди купить все что душе угодно, в то время как другие советские граждане, в том числе простые офицеры Генерального штаба и офицеры ГРУ, не служившие за границей, не имели права даже войти в такие магазины. Именно поэтому можно утверждать, что в советском обществе процветало расовое неравенство, — просто принадлежность к господствующей расе определялась не цветом кожи, а возможностью выезжать за границу.

И как только офицер ГРУ становился представителем высшего сословия, он начинал ревниво оберегать свои новые права и привилегии, и больше всего он боялся лишиться возможности ездить за границу. Вот почему он никогда не откровенничал ни с кем из коллег, старался скрыть от начальства любые подробности своей личной жизни, любые свои недостатки и слабости, какими бы незначительными они ни были. Вот почему он с параноидальным упорством старался избегать любых, даже самых мимолетных контактов с полицией. Вот почему он плел интриги и строил козни против всех и каждого, включая собственных товарищей по службе, вот почему он в любой момент был готов подставить их. На кону каждый раз стояла возможность еще на один год остаться работать в зарубежной стране — даже если это была некомфортная для жизни страна с жарким сухим или жарким влажным климатом — или перспектива досрочно вернуться в Москву и больше никогда не выезжать за пределы Советского Союза.

Какими бы важными задачами ни были вербовка агентов, их обучение и организация работы агентурных сетей, ГРУ никогда не прекращало концентрироваться на одной наиважнейшей, доминирующей цели — добывании секретов врага или вероятного противника. Любые добытые разведывательные материалы относились к одной из следующих трех категорий: информация (сообщения, фактически содержащие субъективное мнение агента или добывающего офицера о чем-либо), документы (или их копии) и образцы (конкретные изделия, оружие или военная техника, их узлы и детали, инструменты и технологическое оборудование и т. п.).

Фотографирование секретных документов и подслушивание конфиденциальных разговоров в реальной жизни выглядели именно так, как их показывают в шпионских фильмах. Но как агенты ухитрялись похищать секретную технику, не раскрывая себя? Было множество разных способов сделать это; я уже рассказывал об одном из них, говоря о вербовке владельцев небольших частных компаний, поставлявших комплектующие для крупных производителей вооружения и военной техники. Владелец или директор такой компании без особого труда сделает один лишний экземпляр узла или прибора, чтобы выгодно продать его ГРУ. Но как организовать похищение крупногабаритных образцов — например, танка, самолета или ядерного реактора? Такой образец нужно было не просто увести из-под носа бдительного противника — его надо было увести так, чтобы пропажу не заметили, а потом скрытно доставить в Советский Союз.

Эти задачи решались по-разному. Образцы изделий одноразового использования — ракеты, торпеды, снаряды, патроны — обычно похищали на учениях, во время учебных стрельб, испытаний или демонстрационных запусков. Например, в отчете об испытаниях новой противотанковой ракеты можно было указать, что произведено сто пусков, тогда как фактически их было только девяносто девять, а сотую ракету незаметно продать ГРУ. Очень часто удавалось купить образцы из числа списанного оборудования или техники, которые по документам проходили как уничтоженные. Один агент предложил ГРУ достать новейшую авиационную радиолокационную станцию бокового обзора, которая позволяла вести разведку в приграничных районах территории противника, не входя в его воздушное пространство. ГРУ, конечно, согласилось, хотя агент предупредил, что не знает, когда именно у него появится возможность достать эту РЛС. Это могло произойти через пару дней или через пару лет. ГРУ готово было подождать. Через несколько месяцев агент добыл РЛС, и год спустя радар аналогичной конструкции был принят на вооружение Военно-Воздушных Сил СССР. Агент работал в авиационном испытательном центре, и когда экспериментальный образец нового самолета, оборудованный той самой РЛС, потерпел катастрофу во время одного из испытательных полетов, агент, несмотря на строжайший контроль, смог выкрасть поврежденный радар. В результате Советский Союз догнал Соединенные Штаты в этой конкретной области.

Часто агенты преднамеренно повреждали секретные образцы нового вооружения или военной техники, чтобы их можно было списать, направить на утилизацию и затем продать советской военной разведке. Этот прием широко использовался в странах третьего мира, получавших военную технику из западных стран; одним из примеров была неудачная попытка ГРУ приобрести таким образом французский истребитель «Мираж III» в Ливане. Любой вооруженный конфликт или смена власти в стране обычно сопровождались повышенной активностью ГРУ — эти периоды были самым удобным временем для похищения каких-нибудь образцов вооружений или военных технологий.

Для перевозки добытых образцов в Советский Союз чаще всего использовалась дипломатическая почта. Главной задачей была доставка образца в советское посольство; после этого он свободно пересекал любые границы в опечатанном контейнере в сопровождении вооруженных дипломатических курьеров. Иногда перевозка становилась большой проблемой — вес некоторых образцов измерялся тоннами, и их невозможно было отправить с дипломатической почтой. Однажды в одной стране, которая приобрела в ФРГ партию танков «Леопард», ГРУ удалось добыть списанный двигатель этого танка, представлявший огромный интерес для советской военной промышленности. Операция прошла успешно, пропажа двигателя не была замечена, но двигатель весил больше тонны, и поместить его в контейнер дипломатической почты не было никакой возможности. Тогда советское консульство купило старую круизную яхту, предназначенную для дальних автономных океанских плаваний. Яхту тотчас же отправили в ремонт, и за кругленькую сумму маленькая ремонтная мастерская установила в ее машинном отделении тяжелый танковый двигатель. После этого яхта совершила несколько круизов по морям и океанам, и во время одного из них «по счастливой случайности» встретила на своем пути советский траулер и пришвартовалась к нему. За считанные минуты специальная команда слесарей и такелажников буквально вырвала двигатель танка из машинного отделения. Затем для прикрытия яхта вышла в море еще несколько раз, после чего ее продали.

Был и другой, более надежный и менее экзотичный способ перевозки тяжелых крупногабаритных образцов. После того как образец оказывался в руках советской военной разведки, офицеры ГРУ, выдавая себя за сотрудников советского торгпредства, приобретали у какой-нибудь местной фирмы какое-нибудь оборудование сугубо гражданского назначения. Единственным требованием, которому должна удовлетворять покупка, было количество транспортных контейнеров и их грузоподъемность — эти контейнеры должны были подходить для транспортировки образца или его составных частей. Образцы исключительной важности могли проходить таможенное оформление и ехать в Советский Союз под видом, например, оборудования для консервного завода. Иногда образцы отправлялись на конспиративные адреса в странах третьего мира, где их перегружали на советские торговые суда.

В целом руководство ГРУ было совершенно уверено в том, что сможет раздобыть любой технологический секрет Запада, если будет иметь в своем распоряжении достаточную сумму денег. Была лишь одна ключевая технология, секреты которой не стремилось добыть ни ГРУ, ни КГБ. Но даже если бы советская военная разведка действительно выведала все секреты этой технологии, Советский Союз не смог бы скопировать ее и воспользоваться ею, так как для этого пришлось бы менять всю советскую систему. И все же эта технологическая тайна имела жизненно важное значение для СССР; она была ахиллесовой пятой социализма. Эта технологическая тайна — производство зерна. По большому счету, именно неумение как следует воспроизвести эту простую, старейшую из известных человеку технологий и погубило Советский Союз — несмотря на все свои гигантские ресурсы, он не мог прокормить собственное население. Стоило всего на несколько месяцев прекратить поставки зерна в СССР, и вся социалистическая система рухнула бы и рассыпалась на мелкие кусочки.

Когда мы говорим о советских вооруженных силах, надо иметь в виду не только Министерство обороны, но и двенадцать других советских министерств, которые были спаяны в огромную «корпорацию» и под руководством Военно-промышленной комиссии (полное название — Комиссия Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам) выполняли единственную функцию — производили оружие. Советский военно-промышленный комплекс невозможно рассматривать в отрыве от армии[19] или противопоставлять ей; напротив, армия жила с военно-промышленным комплексом в полной гармонии и фактически была его частью. Я часто обращал внимание читателей на то, что в Советском Союзе за власть боролись три силы — армия, партия и КГБ; в этой борьбе военно-промышленный комплекс всегда выступал на стороне армии.

Никто в Советском Союзе не знал точно, сколько денег уходило в военно-промышленный комплекс каждый год, но в любом случае это была астрономическая сумма. Экономическая и финансовая мощь советского военно-промышленного комплекса была сопоставима с мощью всего Советского Союза. Советский Союз обычно раскрывал ежегодный бюджет Министерства обороны, но это была лишь вершина айсберга, ибо бюджет других двенадцати министерств, производивших вооружение, оставался тайной. Советская плановая экономика была устроена таким образом, что Министерство обороны не покупало, а получало нужное оружие. Если в Советском Союзе строили подводную лодку, Министерство обороны не интересовалось ее стоимостью — расходы на строительство оплачивало Министерство судостроительной промышленности, и в бюджете эти расходы проходили как расходы на судостроение. (Кстати, это министерство и все его учреждения, НИИ и КБ практически не занимались конструированием и производством гражданских судов. Большинство проектов гражданских судов или сами суда покупались Советским Союзом в Польше, Восточной Германии, Югославии, Болгарии, Италии, Франции, Норвегии, Швеции, Дании и других странах).

Основой любой советской пятилетки был не пропагандистский пятилетний план, о котором писали в газетах, а другой, секретный план, основанный на планах военно-промышленного комплекса. Показатели всех отраслей советской экономики были неразрывно связаны с планами военно-промышленного комплекса и зависели от них. Советская наука тоже в основном работала на военно-промышленный комплекс. Ее официальный бюджет в три раза превышал бюджет Министерства обороны, но задумайтесь: чем занимались советские ученые, если Советский Союз, запустивший первый искусственный спутник Земли, не смог самостоятельно наладить производство малолитражных автомобилей и был вынужден закупать технологии их производства в Италии? Что это за наука такая, если, создавая уникальные загоризонтные радары, СССР был вынужден покупать технологии производства обычных бытовых телевизоров во Франции? Расходы на науку были еще одной статьей в бюджете, в которой вожди Советского Союза прятали часть военных расходов.

Для советских спецслужб финансы и бюджеты тоже были не более чем игрой, прикрытием, оторванным от реальности, а не мощным управленческим инструментом, как в цивилизованных странах. Хотя КГБ был гораздо более крупной организацией по сравнению с ГРУ, хотя он имел огромный аппарат внутри страны и такое же огромное политическое влияние, ГРУ оперировал финансовыми ресурсами, во много раз превышающими финансовые ресурсы КГБ (по оценкам некоторых специалистов, в десятки раз). Это объяснялось очень просто. Бюджет КГБ был огромным; по сравнению с ним бюджет ГРУ можно было считать скромным, и это утверждение вовсе не противоречит приведенной чуть выше сравнительной оценке финансовых ресурсов, которыми оперировали эти спецслужбы. Дело в том, что бюджеты обеих организаций являлись частью государственных расходов, которые любое государство стремилось сократить или хотя бы ограничить, но ГРУ, в отличие от КГБ, кроме средств, получаемых от государства в рамках бюджета на содержание, получало колоссальные средства для выполнения заказов предприятий и организаций военно-промышленного комплекса, которые значительно превышали бюджет самого ГРУ.

Например, по заявке одного из предприятий ВПК Комиссия по военно-промышленным вопросам выделяла ГРУ определенную сумму денег на оплату услуг агента, который поможет ГРУ добыть образец новейшего американского или западногерманского танкового двигателя или полный комплект документации к нему. В государственном бюджете эти Деньги проходили по статье расходов на науку или машиностроительную промышленность. Эти деньги ГРУ предлагало на вербовке новому агенту, который был способен выполнить такой «заказ» советского ВПК, получала образец или документацию (или и то, и другое) и передавала заказчику. В результате все были довольны: советская промышленность экономила огромные средства, которые иначе ушли бы на разработку аналогичного отечественного двигателя, советские конструкторы и директора заводов получали награды и премии за успешное копирование иностранного образца, как будто они разработали этот образец собственными силами, Комиссия по военно-промышленным вопросам экономила время и получала нужный продукт гораздо быстрее, а ГРУ, не потратив ни копейки собственных средств на вербовку, получало нового агента, который продолжал работать на советскую военную разведку до конца жизни. Подобным же образом все двенадцать советских министерств, работавших, как тогда говорили, «на оборону», были счастливы поделиться частью своих бюджетов с ГРУ, если стратегическая военная разведка поможет им получить образцы новейшего оружия и военной техники и ключевые передовые технологии для их производства.

Именно поэтому КГБ «сидел» исключительно на выделенном ему бюджете, как на голодном пайке, а ГРУ питался бюджетом всей советской науки и военной промышленности, «прокачивая» колоссальные средства ВПК и используя их как мощнейший рычаг в своей разведывательной деятельности. Удивительно, но факт: такие грандиозные разведывательные операции ГРУ, как похищение технической документации американской атомной стратегической подводной лодки «Джордж Вашингтон» (на основе которой в Советском Союзе был разработан проект подводных лодок 667А «Навага»; советские военные моряки дали ему прозвище «Ваня Вашингтон») и переносного зенитно-ракетного комплекса FIM-43 Redeye (на основе которой был разработан советский ПЗРК «Стрела-2») не стоили ГРУ ни копейки собственных средств.

Давайте подробно разберемся в том, как все это работало на практике.

Из дипломатических и нелегальных резидентур, из разведывательных управлений и отделов групп войск, флотов и военных округов в ГРУ поступало колоссальное количество информации. Тем, кто слал мусор, то есть малоценную информацию, иногда весьма крепко доставалось. И поделом.

Тот, кто несколько раз был отмечен как поставщик мусора или дэзы, мог смело ставить крест на своей разведывательной карьере. Таким хода не давали. От таких избавлялись путем перевода из населенных пунктов Копенгаген или Стокгольм в самые дальние уголки нашей необъятной страны — куда-нибудь в заполярную тундру или в тайгу на границу с Китаем.

Для военного разведчика любая информация относилась к одному из четырех направлений:

1. военная,

2. военно-политическая,

3. военно-экономическая,

4. военно-техническая.

Когда речь шла о первых трех — военной, военно-политической и военно-экономической информации — любой подготовленный разведчик мог легко определить, достойна ли она внимания Москвы или не достойна, является она мусором или не является. Ценная информация должна была удовлетворять двум критериям.

Первый: информация должна быть свежей (так, если речь шла о событии, оно должно было случиться недавно).

Второй: событие не освещалось иностранной прессой или освещалось односторонне, заведомо неполно или ложно.

Если вам удалось добыть нечто такое, о чем пресса супостатов умалчивает или сообщает с искажениями, значит, ваша информация достойна внимания больших начальников. К примеру, вы где-то случайно пронюхали, что в хранилище ядерных боеприпасов в западногерманском городе Пирмазенс дополнительно завезли десяток головных частей типа W50 для ракет «Першинг-1А». Это событие:

1. случилось недавно,

2. ни в каких газетах о нем, конечно, не напишут.

Смело сочиняйте шифровку и ждите благодарности.

Проблемы были с информацией четвертого типа, военно-технической.

Объясняю на примере. Нужна ли для сборки того же моноблочного ядерного заряда W50 отвертка? Нужна. А ключ гаечный? Тоже нужен. Если вы узнали устройство отвертки и гаечного ключа, то следует ли докладывать об этом руководству ГРУ? Или воздержаться? (Кстати, в газетах об устройстве отверток и гаечных ключей ничего не пишут, и в новостях об их конструкции не трезвонят).

Шутки в сторону. Вопрос серьезный: о чем надо сообщать, а о чем сообщать не следует?

Если сообщать обо всем, вплоть до устройства кувалды и разводного ключа, то мы забьем все каналы поступления разведывательной информации никому не нужным мусором.

Если сообщать только о главном, то не упустим ли мы чего-то весьма важного?

И откуда нам, простым советским шпионам, знать, что главное, а что не очень?

Проблема определения ценности военно-технической информации была решена следующим образом. Войсковая часть 44 388 под грифом «Совершенно секретно» издавала книжки про достижения супостатов в области военных технологий.

Войсковая часть 44 388, как вы уже успели догадаться, в узких кругах была известна как Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных Сил СССР.

Те книжки были для советских конструкторов хлеще любого самого увлекательного детективного романа. В тех книжках Девятое управление ГРУ подробнейшим образом рассказывало обо всем, что за последний год стало известно о новых зарубежных разработках практически во всех областях. Для Антонова, Миля, Яковлева, Камова и других авиационных конструкторов издавали книжки об авиации. Для Духова и Морозова — о танках. Для Калашникова, Никонова, Драгунова — об автоматах и пулеметах. Некоторые из этих книг могли издаваться тиражом всего в несколько десятков экземпляров.

Каждому крупному советскому конструктору, работавшему в одной из оборонных отраслей и возглавлявшему какое-нибудь КБ или НИИ, государство выделяло определенный бюджет на разработки. Конструкторы, работавшие в самых важных областях (ядерное оружие, ракетостроение, авиастроение, танкостроение, артиллерийские системы, кораблестроение и тому подобные) помимо бюджета в рублях имели еще и бюджет в иностранной валюте. Каждый такой конструктор под свои проекты просил больше средств: товарищи кремлевские вожди, сверхзвуковой стратегический ракетоносец заказывали? Заказывали. Извольте раскошелиться!

Министры среднего машиностроения, общего машиностроения, авиационной, радиотехнической, судостроительной промышленности и руководители прочих подобных министерств собирали заявки всех своих конструкторов и передавали их в канцелярию товарища Смирнова Леонида Васильевича, дважды Героя Социалистического Труда, кавалера шести орденов Ленина, лауреата Ленинской премии.

Осмелюсь напомнить молодому поколению, что Леонид Васильевич на протяжении тридцати двух лет, от Хрущёва до Горбачёва, занимал одну и ту же должность заместителя председателя Совета Министров СССР, председателя Военно-промышленной комиссии Совета Министров СССР.

Леонид Васильевич, проконсультировавшись с помощниками и референтами, выносил вердикт: этому министру — столько твердой валюты, а этому — столько. В исключительных случаях, как при создании ядерного оружия в конце 1940-х годов, министры, вовлеченные в проект, получали средства без ограничений. Но в большинстве других случаев они получали меньше того, что просили у председателя ВПК.

Получив средства, министру приходилось решать: этому конструктору дам сколько просит, второму — немного срежу, третий одними рублями обойдется.

В конце года с министра результат потребуют. Потому каждый министр распределял средства так, чтобы больше всего денег ушло на самые выигрышные проекты.

Представим себя на месте Владимира Николаевича Перегудова. Владимир Николаевич, если кто не помнит, был Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и Государственной премий, генеральным конструктором подводных лодок, в том числе — первых советских атомных. Допустим, Владимир Николаевич на создание подводной лодки, на которой решено установить реактор с жидкометаллическим теплоносителем, получил чуть меньше денег, чем просил. Понятно, что денег ему никто на руки не давал. Просто говорили: на свой проект можешь истратить столько-то.

Большинство из нас думают, что все выделенные на проект средства Владимир Николаевич мог потратить внутри страны, но это не так. Вместо того, чтобы решать ключевые технические проблемы силами своих сотрудников, генеральный конструктор советских подводных лодок (как и другие ведущие конструкторы и ученые) мог заказать советской разведке добычу соответствующих зарубежных образцов и технологий, которые он впоследствии использовал в своем проекте.

Каждому конструктору нужно было решить какие-то совершенно конкретные задачи. Конструкторы вновь брали в руки те самые книги о достижениях супостатов в области военных технологий, облизывались, словно коты на сметану, и быстро раскидывали свои бюджеты: за чертежи вот этого бесшумного оборачивающего редуктора отсыпал бы вот столько зеленых, за этот нагнетатель — столько, за документы плачу столько, за образец в металле — еще столько же. Потом составляли соответствующие заявки и отправляли своим министрам.

Министры, собрав заявки, отправляли сводные ведомости товарищу Смирнову, а тот передавал их дяде Пете, Дядей Петей, если кто не в курсе, называли генерала армии Ивашутина Петра Ивановича, начальника ГРУ и заместителя начальника Генерального штаба Вооруженных Сил СССР по разведке.

Материалов со всех конструкторских бюро страны набиралось на толстую книгу размером с телефонный справочник. Разумеется, эта «книга заказов» была закрыта грифом «Совершенно секретно». В книге было указано все, что требовалось советским конструкторам — Туполеву и Сухому, Янгелю и Расплетину, Карцеву и Харитону, Макееву, Морозову и всем остальным. Так каждому добывающему офицеру становился совершенно ясен весь спектр интересов советского военно-промышленного комплекса. Денежные суммы, которые каждый заказчик был готов заплатить за добытые документы и образцы, в книге не указывались: утечка такой информации вскрывала бы самые болезненные точки нашего ВПК и показывала, чего он действительно стоил. Поэтому такая информация раскрывалась руководством ГРУ отдельным офицерам только тогда, когда они выходили на возможного поставщика документов или образцов по конкретной «теме», и можно было начинать переговоры о цене.

Книгу с заказами ВПК рассылали во все дипломатические резидентуры ГРУ. Хранилась эта книга у первого шифровальщика. С ее содержанием первым знакомился резидент, затем его заместители, а потом добывающие офицеры в соответствии с негласным старшинством. Позднее книгу можно было взять и некоторое время полистать в присутствии одного из шифровальщиков в специально на то отведенном и соответствующим образом оборудованном и защищенном помещении.

В книге было полсотни разделов: навигационные системы, военная медицина, ядерные реакторы, средства спасения подводных лодок, противотанковые управляемые снаряды и тому подобное. В каждом разделе — сотни пунктов. Каждый добывающий офицер искал в книге то, на что можно было выйти через свою агентуру или через тех знакомых, которые пока не завербованы, но с которыми велась подготовительная работа. Многие пункты и целые разделы можно было пропускать не глядя, ибо выходов на соответствующие источники не было и не предвиделось, другие темы были интересны, ибо такие выходы просматривались.

Содержание книги постоянно менялась. Почти каждый день первый шифровальщик получал из Москвы указания вроде таких: раздел 12, пункт 107 — вычеркнуть. Это означало, что данная проблема где-то кем-то уже решена, тема закрыта. Кроме приказов вычеркнуть то и другое поступали приказы вписать в определенные разделы новые пункты: пока исполнялись одни заказы, поступали другие, новые.

К концу каждого года вся книга была исчеркана и исписана новыми записями. Поступала новая. По содержанию новая книга от 1 января мало чем отличалась от старой по состоянию на 31 декабря, просто в новой чистенькой книге было убрано все, что было вычеркнуто за прошедший год и внесено то, что в каждой резидентуре шифровальщики в течении года вписывали от руки.

Каждый добывающий офицер, первым нащупавший возможность добыть нечто представляющее интерес для ВПК согласно «книге заказов», сообщал об этом руководству, и начиналась работа по добыванию. Из резидентуры в Москву уходила шифровка: можем купить такой-то агрегат, агент просит столько-то. Москва консультировалась с конструктором, заказывавшим агрегат, убеждалась в том, что это действительно то, что ему было нужно, и присылала инструкции о дальнейших действиях: платить немедленно или торговаться, предложив другую сумму, поменьше.

Если «тема» того стоила, начальник направления, управления или даже сам дядя Петя могли подбросить средств сверх того, что был готовы были платить Туполев, Карцев или Перегудов. Почему? Да потому, что за деньги того же Перегудова, то есть за деньги ВПК, мы вербанем источник, Добудем то, что Перегудов просил, а завербованный агент навсегда останется в наших сетях.

В области добывания передовых зарубежных технологий ГРУ постоянно конкурировало с другими советскими ведомствами. Случалось, например, что нужную технологию или образцы Советскому Союзу удавалось приобрести через Министерство внешней торговли: какой-нибудь ушлый сотрудник одного из советских торговых представительств находил именно то, что было нужно товарищу Перегудову для создания атомных подводных лодок, и покупал это более или менее легально. Тогда высокое начальство устраивало руководству ГРУ выволочку: пока ваши обормоты сопли жевали, товарищи из Внешторга подсуетились и уже купили то же самое, но в полтора раза дешевле и легально. И в резидентуру летела шифровка: денег не платить, переговоры с поставщиком прекратить.

В общем и целом «экономика шпионажа» выглядела таким образом: Советский Союз гнал на экспорт нефть, газ и другие природные ресурсы, выручка от продажи которых шла не на покупку яхт для олигархов, а в основном в военную промышленность, товарищу Смирнову, а товарищ Смирнов эти деньги распределял между министрами. По их заявкам и за их доллары добывающие офицеры ГРУ скупали за рубежом нужные стране технологии.

Добавьте к бюджету ГРУ (весьма немалому) валютный бюджет всего ВПК Советского Союза, и вы сможете по достоинству оценить финансовую мощь войсковой части 44388.

«Книга заказов» ВПК давала каждому резиденту, каждому его заместителю и каждому добывающему офицеру представление о потребностях руководства страны, вооруженных сил и военной промышленности. Но самое главное — она очерчивала горизонты наших знаний о технологиях противника и как бы призывала заглянуть за эти горизонты: услышал где-то самым краешком уха о чем-то необычном, вернулся в резидентуру, раскрыл книгу, нашел соответствующий раздел, а там ничего близкого к обнаруженной тобою теме не содержится. И тогда в Москву летела шифровка: в таком-то тридевятом царстве какие-то очкарики в белых халатах нечто непонятное затевают.

И тут же — ответ: подробнее!

Если добывающий офицер нечаянно вырывался за рамки утвержденных заказов, если вдруг открывал нечто такое, чего в книге заказов не содержалось, он смело мог покупать складной швейцарский ножик с тонким шилом, чтобы по возвращении в Москву достать из нафталина свой парадный мундир и просверлить дырочку на уровне груди — для ордена: открытие нового, неизвестного руководству ГРУ и ВПК, направления или темы считалось высшим классом работы разведчика.

Резидентура под дипломатическим прикрытием — это неприступная твердыня, защищенная прочными стенами и заборами советского посольства и его дипломатической неприкосновенностью, вооруженной охраной, имеющей право применять оружие, оборудованная телекамерами наблюдения, системами сигнализации, сейфами и специальным оборудованием, позволяющим мгновенно уничтожить все секретные документы в случае опасности.

Потому у каждой резидентуры под прикрытием были широчайшие возможности для добывания информации и, как следствие, широчайший диапазон ее поиска.

Нелегальная резидентура такой мощной опорной базы не имела. Хранить совершенно секретную информацию ей негде. Потому ей нельзя было доверить книгу, в которой содержался весь список нерешенных проблем советской науки, техники и военной промышленности. Потому диапазон поиска нелегальной резидентуры был предельно узок, однако глубина проникновения — неизмеримо большая.

Если однажды резидентура под дипломатическим прикрытием вскрывала нечто совершенно невероятное, какое-то новое направление развития, то резидента и офицеров, которые были непосредственно связаны с этим открытием, награждали орденами, более высокими званиями и должностями. И приказывали об этом открытии забыть.

А нелегальной резидентуре ставили задачу теми самыми очкариками заняться вплотную, на мелочи не размениваясь и не отвлекаясь.

Еще на начальном этапе Второй мировой войны товарищ Сталин, сговорившись с Гитлером, прибрал к рукам Эстонию, Литву и Латвию. Затем, не сговариваясь, прихватил Молдавию и Северную Буковину. Это было смертельной угрозой для Германии: Сталин явно нацелился на нефтяные поля Румынии. Гитлеру это не понравилось. Он не стал дожидаться момента, когда товарищ Сталин ударит по нефтяному сердцу Европы. Гитлер нанес упреждающий удар, захватив не только все приобретенное Сталиным, но и многое сверх того.

В конце Второй мировой войны все, что было захвачено Красной Армией в 1940 году, товарищ Сталин вернул. Кроме того, Красная Армия освободила от нацистского порабощения Польшу, Чехословакию, Венгрию, Румынию, Болгарию и Восточную Германию.

Освободив эти страны, Красная Армия не спешила оттуда уходить. И вскоре во всех этих странах, везде, где стояли советские танки, к власти пришли коммунисты. И начали строить жизнь по нашему образу и подобию: с великим гениальным вождем во главе страны, с программой небывалого обновления, с единственно верным учением, которое указывало путь в светлое завтра, с границей на замке, с тайной полицией и концентрационными лагерями для недовольных.

Во всех освобожденных странах все было почти как у нас, разве что собственный народ там истребляли не так активно.

Во всех странах, попавших под теплое крыло Советского Союза, государственный аппарат был уменьшенной копией того, что было у нас — включая и военную разведку.

Кадры для военных разведок стран-сателлитов СССР готовили в Москве — не все, конечно, но для самых верхних уровней. Готовила офицеров военной стратегической разведки для братьев по оружию моя родная Военно-дипломатическая академия. Этим занимался Четвертый (он же Специальный) факультет.

Все наши братья по оружию были рассредоточены по учебным точкам и решительно разделены: поляки отдельно, венгры отдельно. Болгарам незачем было знать, где готовят восточных немцев, а вьетнамцам — где готовят чехов. Некоторое время в академии готовили и румынских товарищей, потом с Румынией поругались, и подготовку кадров для румынской военной разведки прекратили.

Программа подготовки на Четвертом факультете академии общих чертах соответствовала программе Первого факультета. Наши братья по оружию завершали учебу, получали дипломы, возвращались домой и приступали к работе в посольствах, аппаратах военных атташе, торговых представительствах и других учреждениях, которые служили прикрытием.

Работали они хорошо — как на свои страны, так и на Советский Союз.

Но на Советский Союз они работали не прямо, и это требует особого пояснения.

Почитайте книги о военной разведке стран Варшавского договора, изданные на Западе во времена холодной войны. В них писали, что союзнички у Советской Армии были очень даже ненадежными. У поляков еще свежи в памяти воспоминания о «братской дружбе» с Советским Союзом в недавнем прошлом. И у чехов. И у венгров. И у восточных немцев. Да и у болгар. А румыны, те и вовсе откололись. Следовательно, разведки всех этих стран вряд ли будут с особым рвением работать в интересах Москвы.

Логика безупречная.

Однако и в Москве это понимали. И над этим думали. И решение нашли еще при товарище Сталине. Потому западные контрразведки постоянно сталкивались с интересными феноменами.

Вот венгерская военная разведка интересуется вопросами снижения уровня шума атомных подводных лодок. Зачем? Вроде бы в венгерском флоте атомных подводных лодок никогда не было.

Военной разведке Чехословакии зачем-то требовались чертежи катапульт для авианосцев. Но Чехословакия авианосцев никогда не строила.

Военная разведка Румынии рыскала в поисках документов о способах прорыва противоракетной обороны США. Были бы у Румынии межконтинентальные баллистические ракеты, которым надо прорываться через противоракетную оборону США, тогда другое дело. Но у Румынии не было межконтинентальных баллистических ракет. Почему же румынских товарищей интересовал этот вопрос? Товарищ Чаушеску гнул собственную линию, он откололся от Москвы и повел Румынию своим путем. Но румынская военная разведка почему-то интересовалась тем, что, по здравому разумению, ее не должно было бы интересовать.

Все эти странные вещи происходили потому, что некоторые (хотя отнюдь не все) товарищи в Москве понимали: рыночные отношения дают самые лучший результат.

Потому некоторые товарищи в ГРУ сообразили, что надо сделать, и надоумили товарища Сталина.

Система получилась простая: вот вам, братья, зерно, нефть и газ. Вот древесина, вот танки, автоматы и самолеты, вот боеприпасы, зенитные ракеты и все остальное. А это счет за все полученное удовольствие. Можете расплачиваться своими товарами либо чужими секретами.

Братьям по оружию давались фрагменты из книги, о которой я рассказывал в главе об отношениях между ГРУ и ВПК. Всю книгу братьям доверять было никак нельзя, ибо это был каталог нерешенных проблем советской науки и техники. А отдельные фрагменты доверяли, примерно представляя, у кого из братьев какие возможности. И в тех фрагментах рядом с каждым пунктом стояла цена в долларах: если достанете такую штуку, мы уменьшим на эту сумму из ваш государственный долг. Список этот на Запад продавать не рекомендуем. Это не в ваших интересах. Если продадите, для вас же эта халява и прикроется. Буржуины, зная, за какими секретами вы охотитесь, примут особые меры к их защите. Тогда с нами вы будете расплачиваться не чужими секретами, а своими товарами и деньгами.

Теперь представим себя на месте товарища Чаушеску, который со Старшим Братом порвал и отгреб на большую дистанцию. Но экономика Румынии по-прежнему была завязана на Советский Союз. И вооружение армии тоже, по большому счету, было советским. Товарищу Чаушеску надо расплачиваться с Москвой, но под его мудрым руководством Румыния залезла в долги по самые уши.

Но есть путь к спасению: расплачиваться не своими деньгами, а чужими секретами!

И товарищ Чаушеску вызывал руководителей своей военной разведки, стучал кулаком по столу, обещал разобраться, разжаловать и посадить. Большие начальники, зная, что Великий вождь Румынии не шутят, рвали под козырек и бросались выполнять. А затем в очень даже не братской Румынии запускались механизмы поощрения и наказания военных разведчиков с тем, чтобы заинтересовать либо заставить их добывать секреты, которые Румынии были вовсе не нужны.

Страны Запада имели мощные структуры борьбы со шпионажем. Туда подбирали людей, способных мыслить логически. И те мыслили так: Чаушеску — враг Москвы, будет ли он работать в интересах ГРУ?

И отвечали на этот вопрос отрицательно.

Но если вникнуть глубже, то выходило: очень даже будет.

И это относилось не только к Румынии. Нас крепко недолюбливали восточные немцы, поляки, венгры, болгары, чехи. Было за что. Но и они исправно добывали то, до чего рука Москвы не всегда могла дотянуться.

Нашим «младшим братьям» было легче — контроль над ними не был таким строгим.

Система эта заставляла крутиться и нас. Нащупал, например, добывающий офицер ГРУ выход на нечто весьма интересное по теме из пункта 106 раздела 12 уже упоминавшейся «книги заказов» ВПК, а первый шифровальщик только что получил шифрульку из Москвы: в книге заказов раздел 12, пункт 106 вычеркнуть. Это значит, что кто-то уже данную штуку слямзил и переправил в Москву — то ли друг Женя, который рядом за столом сидит, то ли неизвестный румынский майор, который прикрывается должностью третьего секретаря посольства Румынии в каком-нибудь Гондурасе.

В шпионских романах и фильмах отношения разведчика с его руководством выглядят очень просто: главный герой добыл вражеские секреты, сочинил шифровку в Центр, радистка отстучала ключом, Центр принял сообщение и выразил глубокую благодарность.

В жизни все было сложнее.

Любые добытые разведывательные материалы относились к одной из следующих трех категорий:

1. Информация:[20] доклады и сообщения, фактически содержащие субъективное мнение агента или добывающего офицера о чем-либо или его наблюдения.

2. Документы: официальные секретные бумаги, книги, карты, схемы, чертежи, инструкции, технические описания, магнитофонные ленты или их копии (в том числе на микропленке).

3. Образцы: конкретные изделия, оружие или военная техника, их агрегаты, узлы и детали, любые изделия, созданные с применением новых технологий, связанные с этими технологиями инструменты, оборудование и тому подобные предметы и изделия, которые изучались и копировались.

На Дальнем Востоке граница между Советским Союзом и Китаем пролегала по руслам Амура и Уссури.

На реке Уссури — остров Даманский: полтора километра с севера на юг, 600–700 метров с запада на восток. В марте 1969 года из-за этого острова между СССР и КНР возник пограничный конфликт.

Остров был советским, но китайцы на этот счет имели другое мнение. Вначале бой вели пограничные войска КГБ, вскоре в дело вступили части Советской Армии. Дело дошло до применения минометов, ручных и станковых гранатометов, артиллерии, танков, вертолетов, реактивных систем залпового огня.

Советская сторона объявила о выдающейся победе. На участников тех событий обрушился водопад государственных наград. Орденами и медалями были награждены полторы сотни человек. Пятеро стали Героями Советского Союза, трое из них — посмертно. Но о судьбе острова наши правители молчали, молчала и наша самая правдивая пресса. Вместо этого над страной зазвенели песни со странными словами:

Раньше у нас были совсем другие песни. Никакой тишины. Помните «Марш танкистов»?

Песни про тишину на острове не давали ответа на вопрос: так чей же он теперь, остров Даманский?

Так вот, остров был советским, а стал китайским. Вопреки «Маршу танкистов» вершок земли врагу отдали. В качестве трофея китайцы прихватили советский танк Т-62. Ни один танк мира в то время не имел столь мощного орудия. (Т-64 в тот момент уже был принят на вооружение, но в войска еще не поступил).

Потеря острова была тяжелым ударом по международному престижу Советского Союза. В свое время Россия продала Америке Аляску. Но когда последний раз у нас силой отбирали хоть малый кусок земли, тот самый вершок?

Уровень жизни в Китае в те времена был, мягко говоря, не очень высоким. И мужчины, и женщины одевались в одинаковую одежду какого-то военно-тюремного образца. Основным транспортом в городах был велосипед. Вождям нищего народа во все времена нужна военная победа, пусть даже самая ничтожная. Председатель Мао своему народу такую победу обеспечил. Радость захлестнула Китай, антисоветская истерия вырвалась из берегов.

И вот представим себе советского разведчика, которого в образе дипломата послали на работу в Китай. Он вышел на улицу Пекина. Своим видом он резко отличается от всех окружающих. Ему не спрятаться в толпе. Люди от него шарахаются. Его окружает совершенно однородная враждебная масса. Народ оболванен, запуган и взвинчен радостью победы. Ура! Остров наш!

Европейцу трудно запоминать лица азиатов. Азиаты тоже считают, что все мы на одно лицо. А тут не просто сотни миллионов одинаковых лиц, но все еще и в одинаковой одежде на одинаковых велосипедах.

Как в таких условиях выявлять слежку?

В стране, где иностранцев почти не было, где на них смотрели как на марсиан, установить слежку за пришельцами было просто. В стране, где рабсила тогда была почти дармовой, в наружное наблюдение за одним европейцем можно было выставить бригаду хоть в сто человек. Как тут работать?

Да никак!

Принимая все это во внимание, советские военные разведчики, работавшие на тактическом и оперативном уровнях, считали, что у тех, кто работал на стратегическом уровне в Китае, жизнь была совсем легкой. Почему? Да потому, что все были уверены: в руководстве ГРУ сидят умные люди, они прекрасно понимают, что, кроме чтения газет, никаких путей получения информации в этой стране нет, а потому, наверное, и не требовали вербовок. Они думали, что офицеры ГРУ приятно проводили время в роскошном здании советского посольства, болтали с коллегами, обсуждали последние сплетни о состоянии здоровья китайских вождей и новое платье жены посла. А через несколько лет, когда такой офицер возвращался домой без единой вербовки, никто не кричал на него, не называл бездельником или трусом. Каждый понимал, что человек служил у черта на куличиках, где серьезно работать просто невозможно… Вот бы попасть в Пекин и ни черта не делать!

Так рассуждал тот, кто с суровой действительностью военной стратегической разведки не был знаком.

Да, контрразведывательный режим в Китае был одним из самых тяжелых. Вербовать китайцев в Китае было невозможно даже теоретически. Но и против этого у разведки есть приемы и методы, отработанные веками.

Невозможно вербовать китайцев в Китае? Не вербуй! Вербуй китайцев в Австралии, в Калифорнии, в Сингапуре. А в Китае вербуй австралийцев, аргентинцев и всяких прочих уругвайцев. Их там в те времена было немного. Но они были. Вот и работай. Китайскую контрразведку не волновало, что белый человек из одной страны встретился с белым человек из другой страны, о чем-то поговорил, что-то предложил, что-то узнал, что-то заплатил.

Отсюда золотое правило противодействия контрразведке противника:

Не заставляй нервничать контрразведку в зоне ее ответственности.

В стране с тяжелым контрразведывательным режимом в основном занимайся такой разведывательной деятельностью, которая местную контрразведку не задевает и не волнует. Если надо вербовать граждан страны с драконовским контрразведывательным режимом, выноси вербовки в нейтральные страны.

Все сказанное выше вовсе не означает, что жизнь офицера ГРУ в странах с мягким контрразведывательным режимом была легкой. Конечно, каждый молодой офицер ГРУ, начинавший работать в агентурном добывании, точно знал — вернее, думал, что знает, — в каких зарубежных странах и городах работать легко и комфортно, а куда лучше не попадать. Он мечтал работать в первых, а вторые снились ему в кошмарных снах. И если Пекин казался молодому добывающему офицеру ГРУ городом мечты, раем, то его адской противоположностью надо было считать Токио. (Интересно, что руководство ГРУ имело прямо противоположное мнение: оно считало Токио раем для разведчика, а Пекин — адом. Это объяснялось тем, что интересы простого офицера ГРУ, не имевшего карьерных амбиций, были прямо противоположны интересам руководства этой организации: начальство всегда было озабочено результатами и повышением производительности труда, а простые работники всегда сопротивлялись любым попыткам сделать их труд более интенсивным).

Представьте себе, что ГРУ отправило вас в Токио. Япония относилась к странам с очень мягким контрразведывательным режимом, шпионаж не считался здесь тяжким преступлением, поэтому условия для работы разведчика были идеальными. Здесь каждому офицеру ГРУ приходилось напряженно работать по пятнадцать-семнадцать часов в день без выходных и праздников — работать буквально на износ. Сколько бы секретов вы ни добыли, этого никогда не было достаточно. Сколько бы агентов вы ни завербовали, этого всегда было мало. Рабочий стол резидента завален шифровками из Москвы: «У тебя семьдесят добывающих офицеров! Где результаты? Материалы, которые вы прислали вчера, мы уже давным-давно получили из Гонконга, из Берлина и от нелегалов!» Подобные выволочки резидент получал практически ежедневно; он в свою очередь тоже устраивал разносы офицерам резидентуры, требуя от них результатов, и для пущей убедительности стучал по столу огромным кулаком. И он добивался результатов благодаря беспощадной конкуренции между офицерами резидентуры. Если ваши результаты его не устраивали, вас просто отправляли домой, и на вашей карьере можно было ставить крест.

Лично я никогда не был в Токио, но я работал в другой стране, которую руководство ГРУ тоже считало раем для разведчика. Разумеется, для нас, простых офицеров, работа в этой стране была адом. Благодаря мягкому контрразведывательному режиму в этой стране другие резидентуры постоянно использовали ее в качестве базы для своих операций; кроме того, здесь работали, постоянно или временно, многочисленные нелегалы ГРУ. Всем им приходилось помогать. Работа в обеспечении операций агентурной сети была очень похожа на службу в частях связи в военное время: пока связь есть, никто о тебе не вспоминает, но как только она пропадает, связистов, первыми попавших под горячую руку начальства, обвиняют в провале всей операции и отправляют в штрафной батальон. Различие между нами и связистами состояло в том, что какой бы успешной ни была наша работа в обеспечении, мы должны были еще и вербовать агентов. В конце концов, мы ведь работали в «раю», где контрразведывательный режим был мягким и откуда никогда не высылали советских дипломатов.

Итак, семья молодого советского дипломата прибыла во вражескую страну.

Если страна эта была действительно враждебной, если контрразведка сидела на хвосте, не давая работать, если в этой стране царил террор или шла гражданская война, то интерес Советского Союза заключался в том, чтобы дипломаты, официальные лица, сотрудники дипломатического представительства и члены их семей находились в безопасности под вооруженной охраной за высоким забором посольства.

Но если всех добывающих офицеров собрать в одном месте и выпускать через одни ворота, контрразведке будет легко за ними следить. Чем выше уровень безопасности наших людей, тем меньше у них возможностей для агентурного добывания.

Потому в тех странах, где контрразведывательный режим был не столь свирепым, дипломатов старались рассредоточить по всей вражеской столице, им выделяли средства, чтобы они снимали квартиры в разных частях города. Это относилось и к офицерам КГБ, и к офицерам ГРУ. А чтобы наша веселая братия не выделялась из общей среды, то и чистым дипломатам ставили те же условия: вот тебе деньги, снимай квартиру. Денег давали много, требовали снимать квартиры, достойные нашего высокого ранга. В посольстве жили только верхушка руководства (посол, его замы, резиденты КГБ и ГРУ) и сотрудники самого нижнего уровня (шифровальщики, радисты, охрана, водители и так далее).

И вот семья молодого дипломата снимает шикарную квартиру в весьма престижном районе города.

Вопрос первый: как определить, подслушивает нас контрразведка или нет?

Ломать голову над этим вопросом не следует. Надо запомнить раз и навсегда: подслушивает.

Исходя из этого простого предположения надо строить отношения в семье. О возможной прослушке офицер разведки должен был помнить еще до того, как прибыл во вражеский стан, до того, как поступил в Военно-дипломатическую академию, и даже до того, как обзавелся семьей. То, что тебя подслушивают, надо было понять давно, еще в тот самый момент, когда впервые мелькнуло подозрение: кажется, ко мне присматриваются. Сообразив это, надо было вести себя соответствующим образом.

Потом, расписавшись в книге записей актов гражданского состояния, следовало предупредить молодую жену: за нами смотрят, нас слушают. На это — если жена была из того же круга — следовал ответ: и я тебя о том же хотела предупредить.

Чужие уши в семейной спальне — штука хорошая. Если отношения в паре не сложились, таких супругов, наслушавшись скандалов, отсеивали. Да они и так были обречены на развод.

Если же оба супруга понимали, куда их занесло, то, как правило, заключали тайный сговор: давай никогда не ссориться! А если что, давай не будем орать друг на друга, а дождемся следующего дня, выйдем в лес, убедимся, что слежки нет, и там вдоволь накричимся и поругаемся от души.

Следующий день тоже мог выдаться трудным, возможность поорать друг на друга тоже могла не представиться. Потому напрашивалось простое решение: завести один день в неделю, когда есть возможность вырваться из города, и там, на природе, вспомнить обо всем, что накопилось за неделю, высказать все разом, излить всю накопившуюся злость.

Выезжала такая пара раз в неделю за город с единственной целью: от души поругаться за все семь дней, но во время этих выездов оба обычно смеялись, понимая, что злоба давно выветрилась, что причины для скандалов были пустяковыми.

Зря, выходит, за город ехали. И решали: больше никогда, никогда, никогда не ругаться. А если что — через неделю на этом же месте. Шло время, острая потребность выяснять отношения раз в неделю сменялась мягкой необходимостью делать это раз в две недели. Потом — раз в полгода. В конце концов такая потребность полностью исчезала.

Будь моя воля, я бы во все спальни мира микрофоны поставил. И объявил бы: граждане, все ваши скандалы будут транслироваться на весь квартал с указанием имен, фамилий и адресов. Если хотите этого избежать, откладывайте скандалы на потом, через какое-то время выезжайте на природу, деритесь и орите друг на друга там, где никто не видит и не слышит. Но повторяю: не сейчас, а неделей позже.

Так вот, микрофоны в спальне будущих шпионов укрепляли их брак. Пара либо очень быстро распадалась, либо привыкала откладывать скандалы до лучших времен, а потом и вообще обходилась без них.

Одно нехорошо: если спальня прослушивается, то как же быть с делами чисто личными, со скрипом, вздохами и прочими звуками?

С этим вопросом девочка совсем молоденькая, только что расписавшаяся в верности на всю жизнь, обращалась к своему супругу, который был чуть старшее ее. Поразмыслив, он отвечал, что сдерживать себя не нужно. Пусть те, кто слушает, знают, что любовь в этой семье крепкая, продолжительная и регулярная.

Поэтому, оказавшись за рубежами нашей любимой Родины, пара военных разведчиков уже умела воздерживаться от скандалов и ругани в стенах своего дома, равно как и от разговоров на запрещенные темы, и имела в этом вопросе как минимум три-четыре года практики. Потому никакая прослушка этой паре не была страшна: слушайте, гады, скрип, вздохи, стоны и вопли. Слушайте и завидуйте!

Итак, микрофонов контрразведки советские военные разведчики не боялись; следующей напастью была слежка, или наружное наблюдение («мышка-наружка»). Она могла быть демонстративной, тайной и комбинированной.

Демонстративная слежка должна была давить на психику. Вышел из дома, сел в машину, тут же за тобой пара серых машин выруливает. Идешь по улице, они в затылок дышат. Повернул за угол, а он уже тебя ждет, его впереди по твоему маршруту выбросили, стоит с газеткой и нагло улыбается тебе прямо в лицо. Заворачиваешь за угол, а там еще двое. И трое — следом. Или машина тебя обгоняет, из нее выскакивает какой-то хмырь, ждет, пока ты мимо пройдешь, и следом пристраиваются.

А тайную слежку не видно. Вот не видно, и все!

Самая пакостная слежка — комбинированная. Открыто сидят на хвосте час, два, три. День, второй, третий. Потом вроде отваливают. Самое время расслабиться. Только этого они и ждут. Отвалила только демонстрирующая бригада, а тайная где-то рядом.

Правила поведения под слежкой простые. Не показывай вида, что их замечаешь. Не реагируй на них. Ребята они хитрые, иногда стараются установить человеческие отношения, мол, у тебя работа, и у нас работа. Сидишь поздно вечером в пивной, и они сидят. И на часы показывают: эй, мол, мужик, хватит уже, шел бы домой, и нам смену пора заканчивать, из-за тебя до полночи тут торчим.

Это провокация. На это реагировать нельзя. Никак.

Ни в коем случае нельзя показывать свое умение проверяться на наличие слежки. Как только они поймут, что ты обучен выявлять тайную слежку, контроль за тобой будет усилен.

Ну и, понятно, нельзя отрываться. Отрыв запрещен! Попытка отрываться от слежки будет ею учтена. Попытка отрыва подобна попытке побега из тюрьмы. В наших родных советских тюрьмах каждому, кто на это решался, прямо поперек обложки личного дела рисовали красную полосу. По диагонали. Вертухаю не надо было даже личное дело открывать, чтобы сообразить: этот зэк склонен к побегу.

Красная полоса сильно усложняла зэку жизнь. Так и разведчик, однажды замеченный в попытке отрываться от слежки, попадал в какие-то особые списки. Попытка эта выходила ему боком: наблюдение за ним резко усиливали.

Для выявления слежки заранее подбирались специальные маршруты. ГРУ требовало, чтобы каждый такой маршрут занимал не менее четырех часов. На маршруте должно быть несколько заранее определенных точек проверки. Каждый разведчик, находясь где угодно, постоянно оценивал улицы, переулки, дворы, пустыри, развалины, магазины, гостиницы, базары, рестораны и все остальное с точки зрения пригодности этих мест для проверки: захожу в этот торговый комплекс с этого входа, поднимаюсь на лифте (кто-то из наружки должен войти со мной, иначе на четвертом этаже они меня потеряют), заворачивают вон за тот угол…

Каждый такой маршрут, словно диссертацию, надо было защитить у заместителя резидента. Он выступал в качестве оппонента — злобного оппонента: а как ты на этом месте будешь проверяться? Да невозможно там провериться! Да это место все разведки мира знают!

Зам резидента браковал предложенные места проверки, вместо забракованных подавай ему новые. Дважды одно и то же место использовать было нельзя, и он уличал тебя: да ты же в январе позапрошлого года это место использовал! Ты кого обмануть хотел?

Маршрутов требовалось много, и все они должны быть легендированы: не просто так ты по городу болтаешься, а с какой-то целью. И для тех, кто за тобой следит, эта цель должна быть убедительной.

Самыми сложными были маршруты с контрнаблюдением. Один человек шел по маршруту, а несколько других были заранее выставлены в точках проверки. С ними заранее обговорены все действия и точное время появления. Тот, кто проверяется, идет по улице, сворачивает в переулок, который лесенкой спускается совсем к другой улице. Лестница эта отсекает машины наружного наблюдения. Чтобы выскочить на другую улицу, машинам надо сделать огромный крюк. Дабы не упустить нашего парнишку, кто-то из следящих должен пойти за ним следом. Парнишка идет, не оборачиваясь, но из окна соседней кафешки за ним и за улицей наблюдает другой наш разведчик, сидящий за столиком с газеткой и чашечкой дымящегося ароматного напитка.

На таком маршруте могло быть три-четыре места контрнаблюдения и два-три места проверки, где разведчик проверялся сам. Проходишь иногда такой маршрут, проверяешься — все в порядке, наружки нет, а в конце маршрута вдруг получаешь сигнал снятия: ты, может быть, ничего не заметил, а те, кто в точках контрнаблюдения газетки читал, что-то заподозрили.

Через неделю повторим по другому маршруту. Кстати, а он у тебя подобран? А замом проверен? Утвержден?

Обязательное требование: в конце каждого маршрута должно быть так называемое «игольное ушко», то есть такое место, которое разведчик проходит со стопроцентной уверенностью, что следом никто не идет, и обойти стороной это место наружка не сможет. Таким местом может быть, например, подземный пешеходный переход под железнодорожными путями, по которому не может проехать машина наружного наблюдения: прошел по такому переходу, на той стороне покупаешь себе мороженое в киоске и смотришь, кто за тобой из перехода выйдет. (Следует также отдавать себе отчет, что любая уважающая себя контрразведка знает большинство таких мест и в данном случае может поставить у обоих концов такого перехода телекамеры.) Или, например, Измайловский парк в Москве: огромная территория, много дорожек, расходящихся в разные стороны, автомобильное движение запрещено. Входишь в парк по одной из дорожек, прибавляешь ходу, за поворотом прыгаешь в овраг и смотришь, появится ли кто-нибудь следом.

Потому, где бы ты ни был, днем и ночью ищешь подходящие места для проверки и складываешь из них маршруты. Маршрутов нужно много. В любой момент могут вызвать к заму резидента: завтра в обеспечение, есть маршрут?

Рано или поздно контрразведка, наблюдающая за офицером, засветившимся своей чрезмерной активностью, определяет: этот парнишка серьезно настроен на вербовку — очень уж ему хочется отличиться. И иногда решает ему «помочь».

И тут в игру включается новый мерзкий персонаж, который именуется подставой.

Подстава бывает прямой и наведенной.

Прямая подстава — это сотрудник контрразведки, прикидывающийся носителем информации, которая может интересовать ГРУ: вербуй меня.

Наведенная подстава — это реальный носитель информации, которая нас интересует. Мы проявили интерес к этому человеку, контрразведка это засекла, встретилась с ним, проинструктировала, порекомендовала определенную линию поведения. Разведка глотает наживку, а вместе с ней и крюк.

Что делать резиденту, если вдруг выясняется, что наш агент перевербован или изначально был подставой?

В этом случае начинается процесс отсечения.

Способов отсечения много. Самый простой: выводим агента якобы в консервацию. Объясняем, что работает он хорошо, что представляет исключительную ценность и, дабы столь ценный источник сохранить, мы даем ему некоторое время отдохнуть от шпионской работы, и некоторое время с ним никто не будет встречаться. Офицеры, которые с ним работали, по истечении сроков зарубежных командировок возвращаются домой. А с этим агентом так больше никто связь и не восстанавливает.

Отсечение могли осуществить и в самом прямом смысле. Советская военная разведка всегда старалась навести и поддерживать контакты с местными криминальными кругами — не с той шушерой, что по вокзалам шестерит, а с людьми серьезными. За определенное вознаграждение кому следует агента могли невзначай столкнуть с платформы под летящий мимо поезд. Важно понимать, что советская военная разведка никогда никому не мстила. Решение о физическом устранении агента всегда принималось исключительно по прагматическим соображениям — если само существование агента-изменника угрожало безопасности резидентуры, ее операциям или другим агентам.

Подстава против разведчика исключительно опасна. Еще хуже, если на подставу напоролся наш агент.

Представьте себе такую ситуацию. Контрразведка нащупала нашего агента и постепенно перекрывает ему все каналы связи: глушит двухстороннюю радиосвязь (если агент несведущ в технике, он не может понять, почему это происходит, и думает, что отказала аппаратура), наружка стирает графические сигналы, агент собирается выехать на встречу с нашим офицером в соседнюю страну, но у него внезапно «ломается» машина или «теряется» загранпаспорт, а если выехать все же удается, то по дороге происходит что-нибудь непредвиденное: он надолго застревает в пробке или его задерживают какие-нибудь другие «случайно возникшие» обстоятельства.

Через некоторое время на выявленного агента выходит подстава — сотрудник контрразведки, выдающий себя за высокопоставленного советского разведчика, который якобы должен восстановить потерянную связь с агентом.

Первый делом «матерый разведчик» интересуется здоровьем, семьей, безопасностью. Он дает много денег: мол, мы же вам так давно не платили. Далее ведет деловой разговор о том, где, как и когда связь была утеряна, выясняет подробности того, как его глупые коллеги могли потерять такого ценного человека, уточняет время и места встреч и многие другие детали.

У «матерого разведчика» возникает подозрение, что столь ценному агенту явно недоплачивали: ну-ка, давай разберемся, кто, что и когда тебе передавал, сколько они тебе платили. И это всё? Жулье! Да они половину в своих карманах оставляли! Уж я им задам, когда вернусь в Москву! Я разберусь на высшем уровне! В Сибирь, гады, в кандалах поедут!

Контрразведчики могли играть с агентом таким образом некоторое время, пока не получали ответы все интересующие их вопросы, — и только затем агента арестовывали. Контрразведка старалась провести арест агента так, чтобы он не догадался о том, что имел дело с подставой. Теперь допросы будет вести следователь, и вести таким образом, будто ничего не знает о встречах арестованного с «высокопоставленным советским разведчиком». Задача следователя — вести дело так, чтобы арестованный оставался в уверенности, будто встречался с настоящим высокопоставленным советским разведчиком, и никто об этих встречах не знает. В этом случае контрразведка будет понимать, дает ли арестованный правдивые и чистосердечные показания и можно ли доверять новой информации, полученной от него на следствии, или он врет, и любую новую информацию, полученную от него, надо проверять.

Самое страшное в разведке — провал.

Провал — это ситуация, когда арестован наш нелегал или агент. Если разведчик под легальным прикрытием арестован с компрометирующим материалом, это тоже провал.

В случае провала резидент и его замы вводят в действие план локализации провала, который в общих чертах готовится заранее. Главное — установить, кого данный провал может затронуть. Исходя из этого обрываются связи с действующей агентурой, но обрываются так, чтобы потом их можно было восстановить. Страну срочно покидают все, кто мог быть причастен к провалу и связанному с ним скандалу, если такой возникнет. Принимаются другие меры вплоть до отсечения, в том числе и физического.

Каждого разведчика специально готовили к тому, как вести себя в случае ареста, когда за твоей спиной клацнули запоры железной двери тюремной камеры. Правило первое, главное, золотое:

Не признавайся ни в чем. Отрицай все. Папку с секретными документами вы у меня из-за пазухи вытащили? Да это вы сами мне ее подсунули! Отпечатки моих пальцев на той папке нашли? Да вы же мою руку насильно к ней и приложили!

Главное на допросе — расслабиться и отстраниться от происходящего, словно этот допрос тебя никак не касается, словно ты — наблюдатель с другой планеты, и все это видишь со стороны. В ответах — никаких эмоций и полная неопределенность: никаких категорических «да» или «нет». Вместо ответа разводи руками, пожимай плечами, изображай на лице недоумение, непонимание, раздумье.

Но признаваться нельзя — ни в чем!

«Вину не признал» — это ключевая фраза для любого суда, в том числе и для советского военного трибунала.

Вопрос исключительной важности: если всех разведчиков контрразведка быстро вычисляет, то как же можно работать под постоянным наблюдением?

Прежде всего, она вычисляет не всех.

Нелегалов никак не вычислишь. Но и тех, кто работает под легальными прикрытиями, не так просто вычислить.

Тихарь, он же тихушник, не вычисляется никак. Чистые дипломаты уверены: он чист, он вместе с ними МГИМО кончал. Тихарь ничем себя не выдает, но он опасен почти как нелегал.

Всех остальных вычислить легко. Не так ли?

Правильно, легко. Но что толку?

Вот во времена «сухого закона» в США по славному городу Чикаго под мощной охраной несется некто очень важный. Знает ли полиция, что это главный мафиози? Полиция это знает. Может ли она его арестовать? Не может. Ибо не знает, в чем конкретно заключается преступление этого наглого обормота. А вот три четверти века спустя по Москве в бронированном лимузине с надежной охраной несется наш родной мафиози в золотых цепях. Ситуация все та же: арестовать его нельзя, хотя знаем, кто он, да не знаем, к чему придраться.

Именно так работают разведчики под прикрытием. Контрразведка знает, кто они такие. Да только за руку поймать их не так-то легко.

Разведчик заводит множество связей, у него кругом знакомые. Но это — прикрытие. А где у него агентура?

До агентуры добраться очень даже непросто, как непросто было добраться во времена «сухого закона» до темных дел уважаемых жителей Чикаго, разъезжавших в роскошных черных лимузинах.

Могли ли контрразведывательные службы стран Запада противодействовать советской военной разведке более системно, не ограничиваясь периодической высылкой отдельных дипломатов, чьи провалы были слишком очевидными? Можно ли было в те времена победить гигантского спрута, которым было ГРУ, существенно затруднить разведывательную деятельность этой могущественной организации или вообще блокировать ее? Такие возможности были.

Прежде всего, надо было вычислить и выслать из страны резидента ГРУ (или резидентов, если в стране действовали несколько резидентур). Высылка резидента подобна снятию короля с шахматной доски: резидентуре ставится мат, и ее работа — какой бы успешной она ни была — на некоторое время оказывалась парализованной. Обычно местная контрразведка знала, кто именно из сотрудников советского посольства был резидентом ГРУ. Определить его было несложно. Это человек уже работал за границей на протяжении 12–15 лет, работал очень активно и, судя по внешним признакам, успешно. Теперь он занимал, как правило, один из высоких дипломатических постов и очень редко покидал посольство, сидя там, словно паук на паутине. Очевидно, что именно против резидента в первую очередь должны быть мобилизованы все силы контрразведки. Это нелегко. Резидент не нарушал законов, не носился днем и ночью из одного конца страны в другой по автострадам, не держал в своем автомобиле похищенные секретные материалы. И тем не менее он был более опасен, чем все остальные офицеры резидентуры вместе взятые.

В те годы в сознании общественности многих западных странах глубоко укоренилось одно ошибочное убеждение, заключавшееся в том, что советскому дипломату, который был идентифицирован как резидент советской разведки, нельзя позволять въезжать в страну — надо отправлять его назад в СССР прямо на границе или просто отказывать ему во въездной визе. Такая тактика ошибочна, и я попробую объяснить это на примере одного резидента, с работой которого я был знаком лично. Этот человек обладал железной волей и мощным интеллектом; он был настоящим асом шпионажа — осторожным, коварным, расчетливым и бесстрашным. Он получил звание генерал-майора в возрасте 36 лет и мог бы сделать блестящую карьеру в центральном аппарате ГРУ. Но он хотел только одного — быть резидентом, и поэтому оставался в звании генерал-майора.

Несомненно, он был хорошо известен спецслужбам западных стран. Перед его очередной зарубежной командировкой Министерство иностранных дел СССР запросило для него бельгийскую дипломатическую визу. Бельгия отказала. Тогда министерство запросило французскую визу, но Франция тоже отказала. Запросили западногерманскую визу — и снова отказ. Наконец, одна небольшая страна согласилась предоставить ему разрешение на въезд, и ГРУ поставило этого человека руководить тамошней резидентурой. Перед выездом он прошел заключительный инструктаж и получил имена и контакты членов агентурной сети, которой управляла резидентура. Прибыв в страну, он сразу же начал быстро и энергично расширять агентурную сеть, и очень скоро она стала успешно работать против многих западных стран, включая Бельгию, Францию и ФРГ, которые ранее отказали этому человеку во въезде. Мораль этой истории такова: запрет на въезд в страну не мешал резиденту ГРУ работать против этой страны.

Теперь представьте себе, что события развивались бы по другому сценарию. Предположим, что первая страна, куда советский МИД обратился за дипломатической визой для героя этой истории, Бельгия, дала бы такую визу. Получив назначение в эту страну, резидент прошел бы инструктаж, получил доступ ко всем секретам резидентуры и прибыл к месту работы, а через три-четыре месяца Бельгия нашла бы какую-нибудь причину для его высылки. В этом случае произошло бы следующее.

Во-первых, резиденту хватило бы времени на то, чтобы в значительной степени разрушить существующую систему работы резидентуры, но он еще не успел бы создать новую.

Во-вторых, будучи вынужденным внезапно покинуть страну, резидент, образно выражаясь, оставил бы свою армию без командующего. Его преемнику потребовалось бы время, чтобы приступить к руководству резидентурой — время на оформление визы, на инструктаж и приемку дел, которая на этот раз заняла бы больше времени. Все это время работа резидентуры в значительной степени была бы парализована.

В-третьих, после возвращения в Москву этот матерый разведчик на несколько лет будет полностью нейтрализован как возможный резидент. В следующие три-пять лет обращаться за визой для него в большинство западных стран было бы бессмысленно — каждая страна, которую Бельгия как союзник уведомит о высылке этого дипломата, включая Францию и Западную Германию, отказала бы ему в визе.

Один опытный, волевой, требовательный и беспощадный резидент, работающий в нейтральной стране и имеющий под своим началом десяток добывающих офицеров, иногда мог навредить Западу гораздо сильнее, чем двести активных офицеров ГРУ, работавших в США, Великобритании, Западной Германии или Франции без аналогичного руководства.

Эффект от высылки любого советского дипломата, изобличенного в шпионаже, прямо зависел от шума, возникшего (или созданного) вокруг нее. Поимка советского шпиона и его высылка сами по себе уже были большой победой, но только публичное, максимально громкое разоблачение позволяло извлечь из этой победы всю возможную пользу. Тихая высылка советского разведчика по большому счету наносила ущерб лишь ему одному; шумное изгнание было пощечиной ГРУ или КГБ, оно работало против всей разведки и против всех ее офицеров, оно оказывало влияние на тысячи колеблющихся граждан этой страны, которые в ином случае были бы готовы выслушать и принять вербовочные предложения офицеров советской разведки. Вот один пример, иллюстрирующий это.

Некий добывающий офицер ГРУ, находясь в зарубежной командировке, наладил довольно хорошие отношения с молодым человеком, гражданином иностранного государства, который согласился «потерять» свой паспорт и взамен «найти» небольшую сумму денег. Это был бы его первый шаг в сети, заботливо расставленные ГРУ. Уже были запланированы следующие шаги, которые каждый раз гарантированно втягивали бы юношу в агентурную работу все глубже и глубже, чтобы, связавшись с ГРУ, он уже не смог выпутаться. Однако в тот день, когда должна была состояться их очередная встреча, какая-то местная газета опубликовала статью, в которой утверждалось, что пятьдесят процентов сотрудников советского посольства в этой стране на самом деле являются шпионами. Поэтому на встрече, вместо того, чтобы «потерять» принесенные с собой деньги и «найти» паспорт молодого человека, офицер ГРУ был вынужден потратить все свое время и силы на убеждение его в том, что газетчики лгали. И это действительно была наглая ложь, потому что шпионами были не пятьдесят, а восемьдесят процентов сотрудников посольства. Ему удалось убедить молодого человека в лживости статьи, и они расстались хорошими друзьями, но на этом их отношения закончились. Молодой человек так и не сделал первый, критический шаг в железные объятия ГРУ.

Этим офицером был я. Я сильно переживал из-за этой неудачи. Но что мог сделать советский разведчик в той ситуации, когда свободная западная пресса опубликовала такую статью в самый неподходящий момент?

Наконец, возникает резонный вопрос: скольких советских разведчиков, работающих под прикрытием, следовало бы выслать? Конечно, всех. Это единственное разумное решение. Зачем держать их в стране? Они были профессионалами, тщательно отобранными и специально обученными для подрыва обороноспособности другой страны, чтобы Советский Союз однажды мог «освободить» и ее. Если контрразведка могла доказать, что эти люди были шпионами, их следовало выслать.

Иногда в ответ на эту идею выдвигается такое возражение: лучше раскрыть шпиона и держать его под наблюдением, чем выслать его, потому что вместо него пришлют нового, которого еще нужно выследить и разоблачить, на это уйдет время и силы, и вовсе не очевидно, что это удастся сделать.

Это верно. Но в то же время каждый разоблаченный шпион будет кошмарным примером для нового шпиона, которого пришлют на его место: новичку с самого начала будет казаться, что земля горит у него под ногами. Во-вторых, в разведке наибольшую ценность всегда имел именно опыт работы, а не образование или подготовка, какими бы глубокими они ни были. Поэтому опытный, матерый разведчик в сто раз опаснее молодого и зеленого. Чем больше неопытных разведчиков окажется в конкретной стране в результате высылки матерых шпионов, не понаслышке знакомых с местными условиями, тем больше ошибок будет сделано и тем легче будет вести контрразведывательную работу.

Еще одно типичное возражение состояло в следующем. Если бы некая страна начала высылать советских дипломатов, уличенных в шпионаже, то Москва предприняла бы ответные меры и выслала ни в чем не виновных дипломатов этой страны из СССР. Да, такое случалось. Но против этого есть противоядие: эта страна должна была высылать большую группу дипломатов одновременно. Посмотрите на статистику таких случаев. Когда в годы холодной войны Голландия выслала одного советского дипломата, Советский Союз ответил высылкой двух голландских. Турция выслала одного и получила в ответ двоих. Но когда число одновременно высланных советских представителей увеличивалось до пяти и более человек, Советский Союз отвечал высылкой не более пяти дипломатов. Канада однажды выслала тринадцать человек и получила в ответ двоих. Франция выслала сорок семь дипломатов и не получила в ответ ни одного. В 1971 году Великобритания одновременно выслала 105 советских дипломатов, обвинив их в шпионаже. В ответ Москва выслала из СССР всего 18 британских дипломатов.

Такая стратегия борьбы с советской разведкой приносила свои плоды. Советское руководство уважало такие страны и искало возможности улучшить отношения с ними. История XX века со всей очевидностью показала, что Советский Союз понимал только язык силы и подчинялся тем, кто оказывался сильнее его. Остановить его можно было только силой. Советский Союз уважал суверенитет любой страны независимо от ее размеров и численности населения, если эта страна, ее народ и ее руководство сами защищали собственный суверенитет.

Капитан 2-го ранга Евгений Михайлович Иванов, советский военный разведчик, в 1960–1963 годах работавший под дипломатическим прикрытием в должности помощника военно-морского атташе посольства СССР в Великобритании (снимок сделан в 1963 году). Работа военного атташе — адский труд, прежде всего потому, что все умные люди знают (или, по крайней мере, догадываются), что человек, работающий в такой должности, занимается шпионажем. Капитан 2-го ранга Иванов прорвался в такие сферы, которые не снились никакому Джеймсу Бонду: его агентом была любовница военного министра третьей мировой ядерной державы.

Джон Профьюмо, государственный секретарь Великобритании по военным делам (так называемый военный министр), в своем рабочем кабинете накануне скандала, вызванного его связью с Кристин Килер, куртизанкой (на снимке справа), которая, в свою очередь, поддерживала контакты с помощником советского военно-морского атташе Евгением Ивановым (Лондон, 29 июля 1960 года). Раскрылась эта потрясающая разведывательная операция не по вине Иванова. Один из многочисленных поклонников девушки приревновал красавицу и устроил пальбу возле ее дома.

Принеслась полиция, началось разбирательство, подключилась свободная пресса, и тут выяснилось, что помощник советского военно-морского атташе знал о привычке британского военного министра иногда проводить время в постели данной особы и этим знанием мастерски пользовался. Эта история ярко показывает уровень профессионального мастерства советских военных разведчиков: попробуйте-ка найти такую девушку, которая состоит в тайной половой связи с военным министром Великобритании, попробуйте вступить с ней в контакт (в любой контакт!), попробуйте заставить ее работать на советскую военную разведку!

Скандал привел к отставке Профьюмо. Британское правительство консерваторов было скомпрометировано и тоже ушло в отставку, а партия консерваторов потерпела поражение на следующих выборах.

Кристин Килер, куртизанка, тайная любовница военного министра Великобритании Джона Профьюмо и агент советской военной разведки, поддерживавшая контакт с помощником военно-морского атташе посольства СССР в Великобритании капитаном 2-го ранга Евгением Ивановым, позирует фотографу в купальном костюме (1963 год).

Фронтовые будни бойцов невидимого фронта из советской военной стратегической разведки.

На снимке ниже: помощник военно-морского атташе советского посольства в Великобритании капитан 2-го ранга Евгений Иванов с женой военно-морского атташе США Томаса Уотсона Мерфи на вечеринке в одной из гостиниц Лондона (январь 1962 года). Очевидно, Кристин Килер была не единственным информатором Иванова в высоких кругах.

На снимке вверху: Евгений Иванов обменивается визитными карточками с одной из светских дам на очередном приеме.

Благодаря прекрасному английскому, привлекательной внешности и аристократическим манерам советский разведчик пользовался популярностью на дипломатических тусовках, а после огласки результатов расследования скандального «дела Профьюмо» он стал поистине всемирно известной личностью. В 1989 году британский режиссер Майкл Кейтон-Джонс снял кинофильм «Скандал», основанный на событиях «дела Профьюмо», в котором Иванов был ключевым персонажем, а в 2013 году на лондонской сцене был поставлен мюзикл на музыку сэра Эндрю Ллойда Уэббера «Стивен Вард» о тех же событиях, в котором Иванов также был одним из ключевых персонажей.

Студийные снимки Кристин Килер, сделанные известным фотографом Льюисом Морли в 1963 году после скандала с Профьюмо по заказу продюсеров, собиравшихся снять фильм о жизни Кристин Килер с ней самой в главной роли. Верхний снимок сегодня считается классикой портретной фотографии и экспонируется в Национальной портретной галерее в Лондоне.

Интересно, что в 1993 году Кристин Килер приезжала в Москву, чтобы вновь встретиться с Евгением Ивановым. Эта встреча произвела на нее удручающее впечатление.

В своих воспоминаниях она писала: «Евгений обнял меня, поцеловал и вручил коробку русских конфет. Мы гуляли по Красной площади. В свои 67 лет Евгений по-прежнему любил водку. Но он потолстел, поседел и уже не был тем большим могучим медведем, который лежал в моей постели. И вот что удивительно: я поняла, что едва знаю мужчину, который сыграл такую огромную роль в моей жизни. Евгений признался, что чувствовал себя виноватым из-за того, что изменил со мной своей жене. Узнав об этом, она сразу ушла от него, и Евгений больше никогда не женился. Он был несчастным одиноким человеком, жившим в квартире, которую постыдился показать мне. Лишь сказал, что слишком беден. Мир, ради которого он шпионил, канул в Лету, как и сам этот красивый советский агент в форме военно-морского офицера».

Шпионские аксессуары советских разведчиков: контейнеры-тайники в кисточке для бритья, запонках, гвозде и карандаше, использовавшиеся для передачи сообщений на микропленке (США, 1960-е годы).

Представительство «Интуриста» в Париже с рекламой туристических поездок по Советскому Союзу в витринах (1970-е годы). «Интурист» был важной частью единого «технологического цикла» изучения, разработки и вербовки иностранцев, который начинался в советском консульстве. Сотрудники КГБ встречали дорогих зарубежных гостей еще в стране проживания, при подаче документов на визу, и затем передавали друг другу из рук в руки на всем пути следования по СССР вплоть до самого выезда.

Майор королевских военно-воздушных сил Великобритании В. Робинс изучает фотографии советского разведывательного судна, замаскированного под рыболовецкий траулер, сделанные летчиками королевских ВВС во время полета над Атлантикой (7 марта 1968 года).

Джентльменский набор разведчика 1960-х годов: фотокамеры «Минокс» и кассеты с фотопленкой для них (в центре), радиоприемник для приема шифрованных сообщений (слева на заднем плане) и шифровальные блокноты с одноразовыми паролями для расшифровки этих сообщений (справа). Это техническое оборудование для шпионажа было найдено у полковника ГРУ Олега Пеньковского в 1962 году.

Оружие советских тайных агентов и убийц 1950-х годов. На переднем плане: миниатюрные электромагнитные пистолеты с обоймами из трех патронов с отравленными экспансивными («разворачивающимися») пулями; каждый пистолет снабжен миниатюрным глушителем, благодаря которому звук выстрела оказывался не громче щелчка пальцами.

На заднем плане: «стреляющие сигаретные пачки» — замаскированные под пачку сигарет устройства, стреляющие маленькими отравленными пульками-дробинками. Это оружие принадлежало капитану советской разведки (НКГБ) Николаю Хохлову и двум членам его группы, которым в 1954 году было приказано убить Георгия Околовича, одного из лидеров Народно-трудового союза российских солидаристов, политической организации русской эмиграции, проживавшего в ФРГ. В Западной Германии Хохлов отказался выполнять порученное ему убийство, заявил о планах советских спецслужб и попросил убежища на Западе. В 1957 году он был отравлен, предположительно с помощью радиоактивного изотопа (таллия или полония), но выжил. В 1992 году Хохлов был помилован указом президента Ельцина и смог приехать в Россию, чтобы встретиться с семьей.

Три микроточки, обнаруженные в конверте, лежавшем в сумочке Хелен Крогер во время обыска в ее доме в пригороде Лондона. Супруги Питер и Хелен Крогер были арестованы в 1961 году по обвинению в работе на советскую разведку и приговорены к 25 и 20 годам тюремного заключения соответственно. В 1969 году они были обменены на арестованного в СССР агента британской разведки Джералда Брука и выехали в СССР. Имена Питера и Хелен Крогер использовали супруги Морис и Леонтина Тереза Коэн, советские разведчики-нелегалы, завербованные в начале 1940-х годов. С 1954 года супруги Коэн работали в Великобритании в качестве связников радистов в нелегальной резидентуре Конона Молодого (действовал под именем Гордона Лонсдейла), известной как Портлендская шпионская сеть, чьим агентам удалось внедриться в структуры королевских военно-морских сил Великобритании.

На одной из микроточек, изображенных выше, находились письма на русском языке Конону Молодому от жены и детей, проживавших в СССР (изображение увеличено).

Замаскированная в портфеле инфракрасная вспышка для тайной ночной фотосъемки в инфракрасном свете через фильтр в застежке, сделанная в СССР, экспонат выставки «Не только у стен есть уши» в Чешском центре в Москве, демонстрирующей оперативную технику бывшей службы госбезопасности коммунистической Чехословакии (Москва, 2003 год).

Миниатюрная книга с кодами для расшифровки сообщений из Москвы, использовавшаяся одним из советских агентов, и ее увеличенное изображение (1968 год).

Контейнер-тайник для агентурной связи, выполненный в виде болта, во внутренней полости которого спрятано сообщение. Шестигранная головка болта играет роль крышки контейнера (Франция, 1966 год).

Пётр Иванович Ивашутин (1909–2002), начальник Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных Сил СССР с 1963 по 1987 год — без малого четверть века, при Хрущёве, Брежневе, Андропове, Черненко и Горбачёве. В 1937 году в возрасте 28 лет Пётр Ивашутин стал командиром тяжелого бомбардировщика ТБ-3, а в 1943 году (в 33 года!) получил звание генерал-майора и возглавил СМЕРШ Юго-Западного фронта. При нем в ГРУ не было заговоров против центральной власти: Ивашутин был «чистокровным» чекистом, и в ГРУ всегда оставался чужим.

Президент США Франклин Рузвельт, премьер-министр Великобритании Уинстон Чёрчилль и Иосиф Сталин на обеде в честь 69-летия Чёрчилля 30 ноября 1943 года во время Тегеранской конференции.

После нападения Германии на СССР Сталин понял, что во время такой страшной войны начальнику Разведывательного управления Генерального штаба совсем недосуг заниматься стратегической разведкой. Поэтому он освободил Генеральный штаб Красной Армии и его разведку от решения любых задач, не связанных прямо с войной против Германии и ее европейских союзников. Решение всех остальных проблем в области военной стратегической разведки Сталин взял на себя лично. 23 октября 1942 года Сталин разделил стратегическую военную разведку на две части. Одну подчинил себе, другую оставил в подчинении начальника Генерального штаба.

В отличие от Гитлера, товарищ Сталин грязных дел не чурался — напротив, он был большим мастером темных и грязных дел. Кроме того, Сталин был военным разведчиком высшего класса. На его счету — успешные разведывательные операции на Тегеранской и Ялтинской конференциях, масштаб которых поражает воображение даже бывалого разведчика. Это каким же талантом нужно было обладать, чтобы уломать президента США на время важнейших переговоров об устройстве послевоенного мира остановиться в логове главного коммуниста планеты!

Справа налево: Молотов, Черчилль, Рузвельт (смотрит в камеру с выражением явной усталости от застолья) и Сталин за обедом во время Ялтинской конференции. Слева на переднем плане с бокалом в руке — государственный секретарь США Эдвард Рейли Стеттиниус-младший. На Ялтинской конференции 1945 года Сталин пьянку использовал широко и умело. Ему надо было заставить господ Рузвельта и Чёрчилля поставить подписи под нужными документами. Для решения такой задачи веселое спаивание вполне годилось. Поэтому во время встреч представители высоких договаривающихся сторон крепко поддавали, а апартаменты, где разместили президента США, премьер-министра Великобритании и их делегации, внимательно прослушивали. Товарищ Сталин выпить был не дурак, однако деловые встречи он считал работой, а на работе он всегда находился трезвым.

Помощник государственного секретаря США Чарлз Боулен вспоминал, что хозяином за столом был Сталин, атмосфера была весьма сердечной, только в один из дней в общей сложности было выпито сорок пять тостов.

Вот результат работы военного разведчика товарища Сталина: Польша, Чехословакия, Венгрия, Румыния, Болгария и Восточная Германия были отданы Советскому Союзу в вечное пользование. Понятно, что сам Сталин во время конференции был чист как стеклышко: в Советском Союзе был лучший в мире цирк, и по приказу товарища Сталина были разработаны особые трюки, благодаря которым во время деловых встреч вместо водки он пил чистую воду, а вместо коньяка — холодный чай коньячного цвета. Если бы товарищ Сталин поддавал так же, как и его жертвы, таких грандиозных разведывательно-дипломатических побед он бы одержать не смог.

Сталин и Чёрчилль в Ливадийском дворце во время проведения Ялтинской конференции (начало февраля 1945 года). Чёрчилль держит в руках портсигар, с которым он не расставался во время конференции. В молодости во время поездки на Кубу он пристарстился к кубинским сигарам; впоследствие сигара стала неотъемлемой частью его имиджа. В день Чёрчилль выкуривал от 8 до 10 сигар, игнорируя любые ограничения на курение на светских и официальных приемах, и с презрением относился к сигаретам. Он продолжал курить до глубокой старости, не обращая внимания на рекомендации врачей. В Ялту Чёрчилль привез 500 сигар; королевские ВВС Великобритании были готовы по первому его приказу выполнить специальный рейс в Ялту для пополнения этого запаса.

Бойцы одного из подразделений СпН с характерным для частей СпН оружием и снаряжением: у бойцов в первом ряду справа и слева на дулах автоматов установлены приборы бесшумной стрельбы (ПБС), на груди у бойца в центре — контейнер с радиостанцией Р-350.

Бойцы одного из подразделений СпН в прыжке метают малую пехотную лопату (которую многие ошибочно называют саперной лопаткой) и топорик (1980-е —1990-е годы).

Солдаты разведвзвода российской армии на бронетранспортере (Чеченская Республика, апрель 1996 года).

Этот снимок был сделан на съемках одного из эпизодов восьмой серии фильма «Семнадцать мгновений весны», в котором Штирлиц отправляет пастора Шлага через границу в Швейцарию. Вячеслав Тихонов улыбается, а под ногами Ростислава Плятта видна деревянная подставочка. Эпизод снимали в Боржоми (Грузия), в съемках был задействован местный автомобиль с грузинскими номерами серии ГРУ (в самом фильме эпизод снят камерой в другого ракурса, а в тех кадрах, где автомобиль снят сзади, его номер заменили на номер другой формы, которая использовалась в фашистской Германии). В те времена Главное разведывательное управление было настолько закрытой организацией, что ни у кого из советских граждан, не посвященных в ее тайны, аббревиатура ГРУ на автомобильных номерах целой республики не вызывала никаких ассоциаций с Главным разведывательным управлением.

Начиная с октября 1942 года в Советском Союзе одновременно действовали три военные стратегические разведки:

1. Главное разведывательное управление Народного комиссариата обороны (ГРУ НКО),

2. Разведывательное управление Генерального штаба (РУ ГШ),

3. Разведывательное управление Главного морского штаба Военно-Морского Флота (РУ ГМШ ВМФ).

Пётр Иванович Ивашутин родился в 1909 году. Его отец был железнодорожником, и сын пошел по стопам отца: окончил железнодорожную школу, работал помощником машиниста. В 1930 году, в возрасте 21 года, Пётр Ивашутин вступил в ВКП(б).

В 1931 году его призвали в Красную Армию и по партийной мобилизации — то есть, фактически, не спрашивая его желания — направили в Сталинградскую военную школу летчиков. Через два года Пётр Ивашутин ее окончил, летал вторым пилотом на тяжелых бомбардировщиках, получил звание летчика-инструктора, в 1937 году (в возрасте 28 лет!) был назначен командиром тяжелого бомбардировщика ТБ-3. В том же году Ивашутин поступил в Военно-воздушную академию имени Н. Е. Жуковского. Курс академии он не завершил. Были на то серьезные основания.

В ходе Великой чистки 1937–1938 годов товарищ Сталин истребил сначала почти все поколение чекистов Ягоды, потом — новое поколение чекистов Ежова. Начиная с ноября 1938 года, Сталин практически заново создавал НКВД, заполняя тысячи вакансий новыми людьми, которые стали уже третьим поколением чекистов. В НКВД, опять же по партийной мобилизации, набирали командиров Красной Армии, партийных и комсомольских работников, профсоюзных деятелей, а также слушателей военных академий — независимо от того, сколько времени им оставалось до выпуска.

В том потоке оказался и капитан Ивашутин. В феврале 1939 года ему было присвоено звание капитана Государственной безопасности.

Армейский капитан и капитан ГБ — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. В то время капитан ГБ носил в петлицах три прямоугольника (в народе — шпалы), что соответствовало знакам различия армейского полковника.

Ивашутина назначают на должность начальника Особого отдела НКВД 23-го стрелкового корпуса.

В ноябре 1939 года советские вожди объявили о том, что народ Финляндии восстал против угнетателей, создал Финляндскую Демократическую Республику и Финскую народную армию, которая вела войну за светлое будущее. Финская народная армия представляла собой 106-ю стрелковую дивизию Красной Армии, в которую со всей страны собрали командиров и бойцов, как-то связанных с Карелией и Финляндией. В бой это воинство старались не вводить, опасаясь, как бы чего не вышло.

По приказу товарища Сталина Финскую народную армию придержали в тылах, одновременно Советский Союз оказал ей бескорыстную помощь. Помощь заключалась в том, что в войне с правительственными войсками Финляндии вместо этой армии участвовали более 500 тысяч бойцов и командиров Красной Армии, около 2,5 тысяч боевых самолетов и более 2 тысяч танков. В рядах этих «освободителей» был и начальник Особого отдела НКВД 23-го стрелкового корпуса Пётр Ивашутин.

Правда, освободить Финляндию не удалось. О Финляндской Демократической Республике и Финской народной армии было приказано забыть. Советскому народу было доходчиво разъяснено, что у Красной Армии не было планов освобождать Финляндию. К этому никто не стремился. План заключался в том, чтобы обеспечить безопасность Ленинграда. Поставленная задача была блестяще выполнена.

На освободителей Финляндии — то есть, простите, на защитников Ленинграда, — обрушился водопад государственных наград. Капитан ГБ Ивашутин за подвиги в обеспечении безопасности Ленинграда получил свой первый орден — орден Красной Звезды.

Удачные и неудачные освободительные походы Красной Армии в Польшу, Финляндию, Литву, Латвию и Эстонию насторожили Гитлера. Особенно Гитлеру не понравился внезапный рывок Красной Армии в Румынию в направлении районов добычи нефти. От румынской нефти полностью зависела жизнь Германии и боеспособность ее вооруженных сил. Гитлер не стал дожидаться, когда Сталин приберет к рукам всю Румынию — он ударил первым.

Во время советско-германской войны майор ГБ Ивашутин (один ромб в петлицах, как у комбрига) возглавлял особые отделы ряда армий и фронтов. В ГБ он попал не по своему выбору, но работа в репрессивных органах ему явно пришлась по душе. Освоился, втянулся, вошел во вкус.

В апреле 1943 года Сталин создал в Красной Армии новую карательную структуру СМЕРШ, которую подчинил себе лично. Пётр Иванович Ивашутин был назначен на должность начальника СМЕРШ Юго-Западного фронта и получил звание генерал-майора.

В 33 года.

Нужно отметить особо, что товарищ Сталин воинскими званиями зря не бросался. Звание надо было заслужить. Ясно, что карателем Пётр Иванович был отменным, иначе не получил бы золотые генеральские погоны.

В конце августа 1944 года генерал-майор Ивашутин принимал участие в переговорах с королем Румынии Михаем о выходе Румынии из войны на стороне Германии и переходе на сторону Советского Союза. Переговоры увенчались успехом. 13 сентября 1944 генерал-майор Ивашутин получил свой первый орден Ленина, а 25 сентября — звание генерал-лейтенанта.

Сразу после войны генерал-лейтенант Ивашутин был назначен начальником Управления СМЕРШ Южной группы войск (то есть советских войск, находившихся в Румынии и Болгарии), затем служил начальником управления контрразведки Группы советских войск в Германии и начальником управления контрразведки Ленинградского военного округа.

В последний год жизни Сталина генерал-лейтенант Ивашутин был министром Государственной безопасности Украины, а после смерти Сталина стал заместителем председателя КГБ, затем — первым заместителем председателя КГБ.

В феврале 1963 года Ивашутин получил звание генерал-полковника, а в марте был назначен начальником Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных Сил СССР.

Эту должность Ивашутин занимал без малого четверть века, до 1986 года включительно. Правил жестко. В 1971 году ему было присвоено звание генерала армии.

В узких кругах начальник ГРУ генерал армии Ивашутин был широко известен как дядя Петя.

Дядя Петя был чекистом чистых кровей. Скользнув глазами по его биографии, некоторые западные аналитики приходили к заключению: если первый заместитель председателя КГБ назначен начальником ГРУ, значит, ГРУ является частью КГБ или подчиненной ей структурой. Разве не так?

Нет, не так.

Если заместитель тренера футбольного клуба «Манчестер Юнайтед» перешел на должность тренера в «Реал Мадрид», это вовсе не означает, что теперь одна команда будет подчиняться другой. И это вовсе не означает, что на новом месте тренер сохранит верность своему старому клубу. Вовсе нет. С первого мгновения в новой должности он становится врагом всех остальных футбольных клубов — и в первую очередь того, из которого только что ушел.

От разведки КГБ Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза требовал результатов, и от ГРУ требовал. Вызывают начальника ГРУ Ивашутина в ЦК и говорят: смотри, вот как КГБ работает, а у тебя в ГРУ никаких результатов нет. Имей в виду: не справишься — снимем.

Так вот, дяде Пете надо было так поставить работу в ГРУ, чтобы его в пример ставили, а его коллегу из КГБ тыкали носом: у Ивашутина результаты, а ты, если не справишься, вылетишь! Страна у нас большая, есть куда неудачника задвинуть!

Политика кремлевских вождей заключалась в том, чтобы не допустить возникновения кланов. А уж если они и возникали, не допустить их разрастания и укрепления. Разбивали и ослабляли кланы путем назначения на руководящие должности варягов — пришельцев совсем из других структур.

Пример. Александр Николаевич Шелепин стремительно шел вверх по линии комсомола, от самых низовых должностей до первого секретаря Центрального Комитета Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи. В 1958 году его переводят в аппарат Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза. И буквально через несколько месяцев Хрущёв назначает Шелепина председателем КГБ.

В КГБ Шелепин — чужой человек, ему никто не верит, и он не верит никому. На этом этапе заговор внутри КГБ против Коммунистической партии был невозможен.

Через некоторое время товарищ Шелепин (в народе — Железный Шурик) входит во вкус, устанавливает нужные связи и становится опасным для Центрального Комитета. И его снимают. А на КГБ вновь ставят варяга из комсомольских структур товарища Семичастного.

То же самое происходило повсеместно. Первые секретари коммунистических партий Грузии, Узбекистана, Казахстана и всех остальных союзных республик назначались из местных князьков, но у каждого из них за плечом стоял второй секретарь, присланный из Москвы. Для контроля. Как только второй секретарь завязывал дружеские отношения с местной элитой, его отзывали в Москву и присылали нового.

Так было и в ГРУ.

Начальником ГРУ должен быть человек со стороны. Как только на эту должность ставили человека не со стороны, а из армейской среды, у вождей Советского Союза и коммунистической партии возникали проблемы.

Например, в 1956 году по требованию министра обороны СССР Маршала Советского Союза Жукова начальником ГРУ был поставлен генерал-полковник Штеменко Сергей Матвеевич. Жуков и Штеменко готовили государственный переворот.[26] В 1957 году заговор был раскрыт, Жукова сняли с поста министра обороны, изгнали из Президиума Центрального Комитета КПСС и из самого Центрального Комитета, а Штеменко был разжалован в генерал-лейтенанты и отправлен служить в провинцию.

А товарищу Хрущёву головная боль: что делать? Как отвадить и руководство ГРУ, и руководство КГБ от попыток вмешиваться в дела высшего руководства страны?

И Хрущёв поставил на КГБ комсомольца Шелепина — он будет там новым, чужим человеком. А председателя КГБ генерала армии Серова назначил начальником ГРУ — и он в ГРУ будет новым, чужим человеком. Какой же армейский генерал теперь пойдет к бывшему главе КГБ с предложением готовить государственный переворот! А если бывший глава КГБ вдруг намекнет какому-нибудь армейскому генералу, что власть пора менять, генерал от него шарахнется как от провокатора — ведь всем известно, что чекисты бывшими не бывают.

Прошло совсем немного времени, и бывший председатель КГБ генерал армии Серов все же освоился в новом кругу. Хрущёв, тайно отправив ракеты на Кубу, чуть было не вверг весь мир в ядерную войну. Американцев надо было предупредить о том, что Хрущёв блефует. Возник военный заговор, в котором принимал участие и Серов. Тут уж не разбирались, кто настоящий генерал из Советской Армии, а кто варяг из КГБ — надо было спасать свои жизни, а вместе с ними и всю планету.

Полковник ГРУ Пеньковский Олег Владимирович по приказу Серова американцев предупредил. Планета была спасена. Но заговор раскрыли. Полковник Пеньковский был казнен, остальные участники заговора тоже получили сполна. Начальник ГРУ генерал армии Серов был снят с ГРУ, лишен звания Героя Советского Союза и разжалован в генерал-майоры.

А перед Хрущёвым встала все та же проблема: так как же отвадить руководство ГРУ от попыток вмешиваться в дела руководства страны? Как исключить возможность возникновения заговора в руководстве военной разведки?

Выход был один: снова назначить начальником ГРУ такого варяга, который навсегда останется чужим. Который никому в ГРУ не будет верить, и которому в ГРУ никто не будет верить. И Хрущёв присвоил первому заместителю председателя КГБ генерал-лейтенанту Ивашутину звание генерал-полковника и назначил его начальником ГРУ.

Был ли дядя Петя жестоким человеком?

Да, был. С нашим братом по-хорошему не выходит.

Был ли он достойным руководителем? Несомненно.

Был ли грамотным разведчиком? Вместо ответа на этот вопрос надо ставить восклицательные знаки. Иногда он демонстрировал умопомрачительный трюк: внезапно, без предупреждения, вместе со своими заместителями появлялся на государственных экзаменах по ВСКГ (Вооруженные силы капиталистических государств) на Первом факультете Военно-дипломатической академии, брал со стола первый попавшийся билет и отвечал на все вопросы без подготовки.

Нужно заметить, что экзамены были действительно трудными. Надо было знать тысячи характеристик самых разнообразных систем вооружения (от китайских танков до американских стратегических ракет, от французских атомных подводных лодок до британских авианосцев) и стратегических объектов (от урановых шахт Намибии до Панамского канала). Помимо этого, знать структуру войск, их вооружение, дислокацию, тактику, систему тревог, места расположения командных пунктов, военно-морских баз, аэродромов, хранилищ ядерных боеприпасов и еще уйму всякой всячины.

Говорят, дядя Петя делал это на спор со своими заместителями, вызывая их сразиться прямо перед членами экзаменационной комиссии и слушателями академии, сдававшими государственный экзамен.

Заместители вызов принимали и тоже демонстрировали достойный уровень.

Дядя Петя оставался на боевом посту при Хрущёве, при Брежневе, при Андропове, Черненко и Горбачёве. При нем в ГРУ не было заговоров против центральной власти.

Можно ли было дядю Петю кем-нибудь заменить? Конечно. Адмирал Бекренев Леонид Константинович или генерал-полковник Толоконников Лев Сергеевич вполне бы справились.

О Леониде Константиновиче я вам уже докладывал. А Лев Сергеевич Толоконников в начале 1960-х годов был генерал-майором, резидентом ГРУ в Лондоне. Под его личным руководством капитан 2-го ранга Евгений Иванов копал под государственного секретаря Великобритании по военным делам Джона Профьюмо. У Толоконникова были выдающиеся результаты в работе и до этого случая, и после него.

Без сомнения, в ГРУ были и другие весьма достойные кандидаты на пост начальника этой организации. Но у всех был один недостаток — они изначально были военными разведчиками, а вождям Советского Союза на месте начальника ГРУ нужен был человек со стороны.

Для Центрального Комитета дядя Петя был, кроме всего прочего, хорош тем, что для ГРУ он навсегда оставался чужим.

Мир стремительно меняется. Ах, если бы в том, прошедшем тысячелетии разведчики имели такие возможности, как сегодня!

Когда-то от человека, говорившего по-русски, шарахались, словно он был инопланетянином. Сейчас русскоговорящих можно встретить везде — в вагоне лондонского метро, в самолете, летящем через океан. Происходит великое смешение народов, и это радует сердце разведчика.

Раньше у иностранца в чужой стране требовали паспорт, сейчас миллионные массы мигрантов пересекают границы без каких-либо документов. Затесаться в их толпу не составляет труда. Тех, кто без разрешения валом валит через границы, называют нелегалами — ну прямо как у нас в ГРУ. Даже название менять не надо!

Когда-то нам надо было выискивать людей и по крупицам собирать сведения о них. Сегодня стоит только войти в интернет, и ты получишь сведения о сотнях миллионов людей и узнаешь все подробности их биографий. Тут же все их слабости и увлечения, их кошечки и собачки, их горести и радости.

Шпиону больше не надо идти на конспиративную встречу, воровато оглядываясь. С интересным человеком можно связаться через интернет прямо из Москвы или из Лондона. А встретив где-то интересного человека, разведчик даже не должен допытываться, каких именно собачек он любит, какие марочки и монетки собирает. Собачку для него мы в сумке принесем, а монетки римские — вот в этой коробке.

Совершенно невероятные возможности открывает перед разведчиком компьютер любого банка: забирайся в базу данных и выискивай тех, у кого есть долги, кто много лет из долгов выбраться не может, понемногу в них утопая. Выбирай из должников тех, кто может пригодиться в добывании, изучай и в один прекрасный день предложи им помощь.

Сегодня мир стал многополярным. Он и дальше будет дробиться на еще более мелкие самостоятельные фрагменты. Борьба за место на планете, за ее ресурсы будет становиться все более свирепой. И не стоит ждать спокойствия на фронтах тайной войны. Действующих лиц на темной арене шпионажа становится все больше.

Сама разведка тоже понемногу меняет свой облик. В XX веке разведка была чисто государственной структурой. Сегодня наряду с государственными разведывательными организациями бурно растут и находят свое место под солнцем частные разведывательные структуры, подобно тому, как рядом с полицией работают частные охранные агентства.

Частные разведывательные организации будут стремительно набирать силу. Они будут работать на тех, у кого много денег. Сегодня отдельные граждане имеют капиталы, вполне сопоставимые с бюджетами некоторых государств. Этим гражданам позарез нужна информация. Очень секретная.

Когда-то мощь государства определялась размерами его территории, численностью населения, запасами полезных ископаемых, индустриальной мощью. Но нас с вами занесло в то тысячелетие, в котором сила не только целых государств, но и отдельных людей во многом зависит от обладания информацией. Самой секретной. Потому сбор и анализ информации имеет сегодня гораздо большее значение, чем десять лет назад.

Перед разведчиками, государственными и частными, открываются бескрайние горизонты. Распространенным теневым бизнесом становится сбор компромата на всех, кто ворует и торговля полученными сведениями. Эта информация продается как горячие пирожки. Такая деятельность может прикрываться, например, борьбой с коррупцией.

Новое тысячелетие не только открывает широчайшие возможности, но и ставит перед человечеством весьма серьезные проблемы. Одна из них парадоксальна. Она заключается в том, что интеллектуальная мощь человечества в целом стремительно растет, в то время как интеллектуальный уровень миллиардов отдельных людей столь же стремительно падает.

Раньше учитель пытался воздействовать на чувства обучаемых. И это давало результат. Знания, затрагивающие наши чувства, заставляют нас думать. В XX веке дети учили наизусть большие фрагменты текста, а затем с выражением читали их перед всем классом или даже перед всей школой. Упор делался именно на это: читать с выражением!

Если «Бородино» Лермонтова прочитать громко и с душой, то сам, не замечая того, погружаешься в эпоху О ней хочется знать больше. Одним стихотворением никак не обойтись. После этого роман «Война и мир» читался с гораздо большим интересом.

В школе № 8 чудесного города Конотоп нам задавали выучить, и уже назавтра требовали наизусть с выражением читать стихотворение «Якби ви знали паничi» Тараса Шевченко. Выучил, громко с выражением прочитал, а накал страстей в том стихотворении такой, что равнодушным оно никого не оставляло. И перед тобой возникала яркая картина эпохи. Она впечатывалась в сознание навсегда.

Поэма Твардовского «Василий Тёркин» — это 30 небольших глав, пролог и эпилог. В Воронежском суворовском военном училище от нас требовали знать эту поэму наизусть. Преподаватель называл главу и приказывал: громко, четко, с выражением!

Строки эти без выражения и читать невозможно.

Вспомним любую главу «Тёркина», и перед нами откроется панорама войны. Она влечет, она заставляет переживать за судьбу солдата и размышлять о той войне, о причинах ее возникновения, о некоторых странностях ее начала, хода и исхода.

А современные системы образования в некоторых странах построены так, чтобы ученикам дать знания. Школьника учат ставить галочки в клеточках. Никаких эмоций. Но та информация, которая на наши чувства не воздействует, нам не интересна, и потому не толкает на размышления.

Современный человек теряет способность глубоко переживать. Его этому не научили. Ребенок плачет, когда видит на экране умирающего зверя, но спокойно смотрит на то, как в кинофильме или в его компьютерной стрелялке гибнут люди — иногда десятками и сотнями. Современные дети к убийствам как зрелищу приучены с малолетства, убийства людей их не волнуют.

Вместе со способностью переживать человек теряет способность размышлять.

Современный человек больше похож на бесчувственный арифмометр, изобретенный в Швеции 1873 году, модификации которого выпускались в Советском Союзе до 1978 года включительно.

Люди останутся людьми только в том случае, если разбудят свои эмоции, если будут их развивать, как спортсмены постоянными и упорными упражнениями развивают свои мышцы.

Знания, которые не имеют никакой эмоциональной окраски, бесполезны. Человек начинает мыслить только в тот момент, когда его чувства чем-то задеты.

Память человека бездонна и безгранична, но, в отличие от компьютера, запоминаем мы лишь то, что нам интересно, и то, что вызвало в нашей душе какие-то чувства.

Способность чувствовать разведчик должен развивать не только в себе, эту способность он обязан пробудить в том, кого вербует.

В феврале 1945 года в ходе Ялтинской конференции советский военный разведчик товарищ Сталин переиграл Рузвельта и Чёрчилля, вынудив их подписать те документы, которые были выгодны Советскому Союзу. В соответствии с достигнутыми договоренностями, все те страны, куда вступили войска Красной Армии, переходили под полный контроль Советского Союза, а Германия подлежала разделу на четыре зоны оккупации: советскую, американскую, британскую и французскую. Точно так же на четыре сектора оккупации было решено разделить и Берлин.

Политические лидеры США и Великобритании отнеслись к судьбе послевоенной Европы достаточно халатно, фактически сдав ее центральную и восточную часть Советскому Союзу. Страны Центральной и Восточной Европы становилась не просто вассалом Сталина, но и превращалась в плацдарм для дальнейшего распространения коммунизма на запад.

Однако в первой половине 1945 года американские ученые завершали работы по созданию ядерного оружия. Тем самым именно они, а не политики, стабилизировали ситуацию в мире.

Ровно через полгода после конференции в Ялте, 6 августа 1945 года, американский стратегический бомбардировщик Б-29 сбросил атомную бомбу пушечного типа на японский город Хиросима. Делящееся вещество — уран-235. По разным оценкам мощность взрыва составила от 13 до 18 килотонн. Суть пушечной схемы заключается в том, что внутри бомбы находился кусок орудийного ствола, два урановых блока были разнесены в два конца этого обрубка примерно на метр друг от друга. После сброса бомбы и достижения ею заданной высоты один блок урана путем подрыва порохового заряда выстреливался в направлении другого блока. Контакт двух блоков создавал сверхкритическую массу, и возникала лавинообразная цепная реакция.

Преимуществами такого решения были относительно простая конструкция бомбы и ее высочайшая надежность. Недостаток заключался в том, что бомба была чрезвычайно дорогой, а коэффициент полезного действия — чрезвычайно низким: в ядерной реакции принимало участие чуть более одного процента очень дорогого высокообогащенного урана-235, остальной уран разбрасывался в результате взрыва, не успев вступить в реакцию.

Три дня спустя, 9 августа 1945 года, другой американский бомбардировщик Б-29 сбросил атомную бомбу имплозивного типа на город Нагасаки. Делящееся вещество — плутоний-239. Мощность взрыва — 21 килотонна. Делящееся вещество находилось в сфере, вокруг которой располагались 256 зарядов взрывчатки. Техническая сложность бомбы этого типа состояла в том, чтобы взорвать все заряды с неимоверной точностью по времени, измеряемую какими-то ничтожными долями секунды. Сфокусированная ударная волна всех зарядов направлялась точно к центру сферы. Одновременный подрыв зарядов мгновенно сжимал делящийся материал к центру, в результате чего возникала надкритическая масса.

Американские ученые шли неизведанным путем. Ради того, чтобы гарантировано добиться успеха и сократить время разработки образцов ядерного оружия, они пробивались к цели разными дорогами, две из которых оказались верными. Практически одновременно они создали две совершенно разные бомбы.

Ядерные удары по Хиросиме и Нагасаки имели целью заставить Японию капитулировать и закончить Вторую мировую войну. Цель была достигнута решительно и быстро: 10 августа 1945 года правительство Японии передало правительству США предложение о капитуляции.

Атомная бомбардировка Японии в самом прямом смысле произвела эффект разорвавшейся бомбы не только в Токио, но и в Москве. Отдавая приказ на применение ядерного оружия, Гарри Трумэн, сменивший Рузвельта на посту президента США, помимо основной цели преследовал еще и сопутствующую цель. Это было послание товарищу Сталину, который слишком увлекся освободительными походами в соседние страны. Президент США намекнул: наши страны были союзниками в войне против Германии, мы остаемся союзниками в войне против Японии, но если мистер Сталин будет и дальше навязывать коммунистические порядки соседним странам, то может получить то, что получил японский император.

Появление ядерного оружия в США и первое его применение кардинально изменило соотношение сил в мире. На пути коммунистической экспансии появилось непреодолимое препятствие. Надо было что-то предпринимать.

Сталин приказал резко ускорить работы по созданию ядерного оружия в Советском Союзе. Это во-первых.

Во-вторых, было принято решение развернуть специальные диверсионные подразделения для поиска и уничтожения ядерного оружия противника и средств его доставки. Если главной угрозой становилось ядерное оружие, нужно было иметь как можно больше средств противодействия его применению, и диверсионные части были одним из таких средств.

В составе каждой общевойсковой и танковой армии был штаб, в составе штаба был разведывательный отдел. В последние годы жизни Сталина каждый такой отдел получил в свое подчинение одну отдельную роту специального назначения — СпН.

С момента появления в Советской Армии частей и соединений специального назначения их существование тщательно скрывалось. Потому их сокращенное название «спецназ» и еще более сокращенное «СпН» в открытых источниках не использовалось. Полистайте подшивки газеты «Красная звезда» советских времен: вот снимки танков, пушек, самолетов, ракет, но вы нигде не обнаружите указаний на то, что перед вами танк Т-55, пушка Д-74, бомбардировщик Ту-16 или баллистическая ракета средней дальности 8К63. Таким же образом равнозначные термины «спецназ» и «СпН» использовались только там, где было разрешено.

Термина «спецназ ГРУ» в те времена не было вообще. Прежде всего потому, что само Главное разведывательное управление было секретной организацией, и не каждый военный разведчик знал о его существовании. Во-вторых, посвященным в эту тайну не нужно было употреблять такое словосочетание, ибо подразделения СпН были в те времена только в подчинении ГРУ. Никакого другого спецназа нигде больше не было.

Во времена перестройки и гласности термин «спецназ» перестал строго охраняться и пошел гулять по свету. Слово стало нарицательным. Появились всевозможные «спецназы» — спецназ КГБ, внутренних войск, пограничный, пожарный, тюремный и даже медицинский. Заговорили про иранский спецназ, иорданский, сомалийский.

Чтобы дистанцироваться от множества разнообразных «спецназов» и не путать грешного с праведным, ГРУ негласно отказалось от термина «спецназ», сохранив второе название СпН. Когда мы встречаем это сокращение, то становится ясно, о чем в данном случае идет речь: о частях и подразделениях, которые находятся в подчинении военной разведки.

Внутренние военные округа общевойсковых и танковых армий не имели. Однако в случае войны каждый такой округ формировал на своей территории по одной общевойсковой армии. Для каждой такой пока не существующей армии уже в мирное время была создана полная организационная структура и материально-техническая база армейских частей, в которой, помимо прочего, была и отдельная рота СпН, причем, в отличие от других частей эта рота уже в мирное время была полностью укомплектована.

Всего к 1950 году в СССР было развернуто 46 отдельных рот СпН по 120 офицеров, сержантов и солдат в каждой. Все эти роты в мирное время были укомплектованы полностью, до последнего человека.

Тому, кто с Советской Армией незнаком, следует объяснить разницу между ротой и отдельной ротой.

Если рота входила в состав батальона или полка, она являлась подразделением. Командир такой роты мог получить звание капитана (это максимум), его заместители — звание старшего лейтенанта.

Если рота не входила в состав батальона или полка, она являлась не подразделением, а воинской частью. Чтобы не путать ее с обычными ротами, она именовалась отдельной. Командир отдельной роты мог получить звание майора, его заместители — звание капитана. Каждая отдельная рота имела номер в системе нумерации, общей для всей Советской Армии, и условный пятизначный номер — например, 808-я отдельная рота СпН (войсковая часть[27] 74972). В открытых документах использовался пятизначный номер, который никому ни о чем не говорил, в секретных и совершенно секретных документах использовалось настоящие название воинской части.

В отличие от обычной роты, отдельная рота имела в своем составе собственные тыловые службы: оружейную, инженерную, транспортную, финансовую, вещевую, продовольственную. Командир отдельной роты имел комплект печатей и штампов, ему была подчинена собственная секретная часть.

Та же система действовала и на уровне батальонов. Если батальон входил в состав полка, он являлся подразделением. Если батальон не входил в состав полка, он являлся воинской частью и именовался отдельным. Как и отдельная рота, отдельный батальон имел собственные оружейную, транспортную, финансовую, вещевую, продовольственную и другие службы. Кроме того, отдельный батальон имел Боевое знамя. В этом его отличие от отдельной роты и от обычного батальона. Исключением были отдельные штрафные, дисциплинарные, транспортные, ремонтные и медико-санитарные батальоны; они Боевых знамен не имели.

Уяснив разницу между ротами обычными и отдельными ротами, мы несколько иначе посмотрим на 46 отдельных рот СпН, которые были развернутых по приказу товарища Сталина. Каждая отдельная рота была полностью самостоятельной боевой единицей практически во всех вопросах, от тыловых и транспортных до финансовых и юридических. Всего в составе этих рот было пять с половиной тысяч отборных головорезов.

В мое время (в первой половине 1970-х годов) каждая отдельная рота СпН имела не 120, а 115 человек личного состава, в том числе 9 офицеров и 11 сверхсрочников (с 1972 года — 11 прапорщиков).

Структура отдельной роты СпН выглядела так:

• командир роты,

• заместитель командира роты по политической части,

• заместитель командира роты по ПДС (парашютно-десантная служба),

• заместитель командира роты по инженерной подготовке,

• военный переводчик, прошедший подготовку в Военном институте иностранных языков и свободно владевший как минимум двумя иностранными языками,

• старшина роты (сверхсрочник),

• секретчик (сверхсрочник),

• три разведывательных взвода,

• взвод связи,

• автотранспортное отделение,

• парашютный склад с парашютной сушилкой,

• склад инженерно-подрывного имущества.

Вооружение роты:

• автоматы AKMC на весь личный состав, включая офицеров, на всех автоматах разведывательных взводов — ПБС (прибор бесшумной стрельбы),

• бесшумные пистолеты 6П9 на весь офицерский состав и весь состав разведывательных взводов,

• стреляющие ножи НРС-2 на весь состав трех разведывательных взводов.

• разнообразные мины в весьма широком ассортименте: направленного действия (МОН-50 и МОН-100), осколочно-заградительные (ОЗМ-72) и другие.

Средства связи:

• 2 очень мощные радиостанции Р-118, смонтированные на ЗиЛ-157,

• 15 носимых радиостанций Р-350 для связи диверсионных групп с узлом связи роты, который мог находиться на расстоянии нескольких сотен километров от действующих групп,

• небольшие радиостанции для связи между группами.

Транспорт (остается на своей территории; на территории противника рота СпН может использовать захваченный транспорт противника):

• 1 легковой автомобиль повышенной проходимости ГАЗ-69 (командирский),

• 2 грузовых автомобиля повышенной проходимости ЗИЛ-157,

• 7 полноприводных грузовых автомобилей ГАЗ-66 (для транспортировки личного состава роты на своей территории).

В каждом разведывательном взводе — 20 человек:

• командир,

• заместитель,

• три отделения по шесть бойцов.

Перед выброской в тыл противника каждый взвод получал в свой состав пять радистов с радиостанциями Р-350 из взвода связи, то есть во взводе становилось 25 бойцов и командиров.

Взвод мог действовать как одна разведывательная группа. Взвод мог разделиться на две группы: одна — под командованием командира, другая — под командованием его заместителя.

Взвод мог действовать тремя группами, по одному отделению в каждой, при этом командир взвода находился с той группой, которая в данный момент выполняла самую важную задачу, зам — с той группой, которая выполняла вторую по важности задачу.

Взвод мог разделиться на четыре группы: три отделения и командир взвода с группой бойцов из разных отделений.

Наконец, взвод мог разделиться на пять групп по пять человек в каждой, включая радиста, во главе которых были командир взвода, его заместитель и три командира отделений (такое деление было максимально возможным).

Рота могла действовать в полном составе либо делиться на группы. Максимальное их количество — 15. Кроме трех взводов, усиленных 15-ю радистами, в тыл противника десантировались командир роты, замполит, зам по парашютно-десантной службе, зам по инженерной подготовке и переводчик; эти 5 человек составляли ядро управления ротой. Всего из состава роты в тыл выбрасывались 83 бойца, в том числе 8 офицеров. В ходе выполнения задачи рота постоянно меняла конфигурацию: например, в начале — одна крупная группа в составе взвода, пара средних, остальные — мелкие, затем рота сливалась в один организм, потом снова рассыпалась на мелкие группы и так далее.

Взвод связи — 30 человек:

• командир,

• заместитель,

• два отделения по пять человек — расчеты двух радиостанций Р-118 на автомобилях ЗиЛ-157,

• три отделения по шесть человек, в каждом командир и пять радистов с радиостанциями Р-350.

Отдельная рота СпН (начало 1970-х годов).

В ходе выполнения боевой задачи радиостанции Р-118 на ЗиЛ-157 разворачивались неподалеку от командного пункта общевойсковой или танковой армии, в состав которой входила данная рота. Каждая радиостанция Р-118 могла самостоятельно держать связь с разведывательным отделом штаба армии и со всеми разведывательными группами. Во взводе связи было две радиостанции Р-118, чтобы гарантировано обеспечить связь. Кроме того, во время перемещения командного пункта армии одна из машин следовала за штабом и в это время держать связь не могла (для связи нужно было разворачивать большую стационарную антенну, что невозможно было сделать на марше). Вторая с места обеспечивала связь с диверсантами, затем догоняла штаб.

Каждое отделение связистов с Р-350 было закреплено за одним из разведывательных взводов, в состав которого оно вливалось перед выброской в тыл противника.

Радиостанция Р-350 весила 13 килограммов. Радист нес облегченный комплект вооружения: у него не было ни бесшумного пистолета, ни стреляющего ножа. К автомату он нес не 300, а только 120 патронов. На его автомате не было ПБС. И все равно жизнь его была нелегкой, и часть его ноши распределялась между всем составом группы.

За жизнь радиста и сохранность аппаратуры группа отвечала своими головами в буквальном смысле слова. При угрозе захвата противником радиостанцию, аппаратуру шифрования и шифры нужно было уничтожить, как и радиста, который, попав в плен, мог раскрыть шифры и особенности системы связи. Командир группы СпН также обязан был убить любого бойца, получившего серьезное ранение — группа не могла позволить себе транспортировать раненного товарища, но позволить ему попасть в руки врага тоже не могла. Это делалось путем введения особой смертельной инъекции под названием «Блаженная смерть», в результате чего человек умирал легко, не испытывая мучений. Такое «гуманное» отношение к обреченному бойцу вовсе не было вызвано человеколюбием, а основывалось исключительно на прагматичных соображениях: жестокое убийство товарища по оружию выстрелом в голову могло произвести неблагоприятное впечатление на бойцов группы и поставить под угрозу выполнение боевой задачи.

Количество радиостанций Р-350 во взводе связи точно соответствовало максимальному количеству разведывательных групп, которое рота могла выставить. Командиры отделений, радисты которых имели радиостанции Р-350, сами радиостанций не имели. На время операций они включались в состав разведывательных взводов или находились в группе управления рядом с командиром роты в качестве запасных радистов.

4

После смерти Сталина число отдельных рот СпН несколько сократили, однако уже в 1957 году Советский Союз снова начал наращивать мощь диверсионных частей. Были сформированы пять отдельных батальонов СпН. Кроме того, существовали несколько ранее созданных отдельных рот СпН.

Отдельный батальон СпН имел в своем составе:

• управление и штаб,

• роту связи,

• три разведывательные роты СпН,

• взвод снайперов,

• транспортный взвод,

• подразделения обслуживания.

В батальоне СпН роты были не отдельными, а обычными. Состав каждой роты был таким:

• командир,

• зам по ПДС,

• зам по инженерной подготовке,

• переводчик,

• старшина и его помощник,

• три разведывательных взвода по 20 человек.

Всего в роте было 66 человек, в том числе 7 офицеров.

Вот разница между ротой и отдельной ротой. В обычной роте почти вдвое меньше личного состава. Подразделения связи, а также транспортные, финансовые, продовольственные и все прочие службы вынесены из разведывательных рот на уровень батальона. Но при этом каждая рота все так же могла выставить максимально 15 групп, получая для этого радистов из роты связи. Всего батальон мог выставить 45 групп.

Взвод снайперов свои группы не выставлял, снайперы распределялись между разведывательными ротами в зависимости от характера решаемых задач.

На мой взгляд, отдельные батальоны СпН имели оптимальную для ведения боевых действий в тылу противника структуру.

5

Появление ядерного оружия положило предел сталинским планам покорения Западной Европы. До этого момента советская зона оккупации Германии была для Сталина плацдармом для будущих освободительных походов. Население Восточной Германии быстро поняло разницу между свободной экономикой Запада и социалистической экономикой Советского Союза, в которой все предприятия принадлежали народу, то есть никому конкретно.

Очевидным стал тот факт, что под властью эксплуататоров-капиталистов жизненный уровень народа почему-то оказывается высоким, а там, где все принадлежит народу, жизненный уровень этого народа остается позорно низким. Капиталистическая Западная Германия производила автомобили «Фольксваген» и «Мерседес», а социалистическая Восточная Германия — «Трабант», и на большее была не способна. В остальных областях отрыв ФРГ от ГДР был таким же огромным. Началось повальное бегство населения из советской зоны оккупации Германии в американскую, британскую и французскую зоны. С этим надо было что-то делать. Советские вожди лихорадочно искали выход. Угнаться за свободной экономикой Запада Советский Союз не мог. Оставалось пытаться тормозить развитие Запада.

Этим занялся Никита Хрущёв.

В августе 1961 года разразился очередной Берлинский кризис. Его удалось уладить. Но Хрущёв не успокоился. Советское руководство готовилось взять реванш.

5 февраля 1962 года в СССР было принято решение о создании десяти бригад СпН. Это были не роты, не батальоны и даже не полки. Это бригады! И сразу десять. В дополнение к тем отдельным ротам и батальонам, которые уже существовали.

10 июня 1962 года члены Президиума ЦК КПСС единогласно приняли решение о тайной переброске на Кубу советских стратегических ракет средней дальности и ядерных зарядов для них.

В октябре 1962 года американцы узнали о том, что на Кубе находятся советские стратегические ракеты с зарядами мегатонного класса. Разразился Карибский кризис. Мир оказался на грани ядерной войны.

Кризис удалось погасить, непосредственная угроза ядерной войны миновала, но бригады СпН, созданные по приказу Хрущёва, остались.

В составе бригады СпН находились:

• управление и штаб,

• штабная рота,

• рота связи,

• 4–6 отдельных батальонов СпН,

• тыловые подразделения.

Бригада — это группа отдельных батальонов (состав которых мы уже обсуждали) под единым командованием. Численность бригады — в мирное время от 900 до 1300 солдат и офицеров, в военное время от 1500 до 2500 солдат и офицеров.

Бригада СпН ВМФ имела аналогичную структуру с поправкой на специфику боевых действий на море — ее батальоны комплектовались в основном боевыми пловцами. Иногда бригаду СпН ВМФ путают с бригадой морской пехоты, главным образом потому, что бойцы и командиры первой в целях маскировки часто использовали форму морской пехоты.

6

Прошло совсем немного времени, и отдельные батальоны СпН вдруг почему-то стали называть отдельными отрядами СпН. Отряд — это нечто неопределенное: строительный отряд, отряд кораблей, пионерский отряд.

Бригада состояла из отдельных батальонов, отдельные батальоны — из рот, И вдруг бригада стала состоять из отдельных отрядов, отдельные отряды — из рот. Кроме названия, ровным счетом ничего не изменилось. Но зачем понадобилось переименовывать батальоны СпН в отряды?

Вопрос этот меня заинтересовал при самом первом знакомстве с частями СпН. Ответа я не нашел. Тогда я подошел к этому вопросу с другого конца и спросил себя: а кто эту дурь придумал? Выяснил: дядя Петя.

Стоп! Если так решил дядя Петя, значит, это не глупость. Но зачем ему это было нужно? Чем, кроме названия, отдельный отряд отличался от отдельного батальона?

Как только отличие нашел, все встало на свои места.

Разница в том, что отдельный батальон имеет Боевое знамя. Дядя Петя принял во внимание требование Устава внутренней службы:

Боевое знамя всегда находится со своей воинской частью, на поле боя — в районе боевых действий.

Весь личный состав воинской части обязан самоотверженно и мужественно защищать Боевое знамя в бою и не допустить его захвата противником. При утрате Боевого знамени командир воинской части и военнослужащие, непосредственно виновные в таком позоре, подлежат суду, а воинская часть — расформированию.

Длина древка знамени — 250 сантиметров, на вершине наконечник длиной еще 25 сантиметров. Полотнище знамени шелковое, 145 сантиметров в длину, 115 сантиметров в высоту. Да еще шелковый шнур золотистого цвета длиной 280 сантиметров с двумя кистями на концах, На знамени крепятся ордена, которыми награждена воинская часть, а к каждому ордену на древко крепится шелковая орденская лента шириной 7 сантиметров и длиной 270 сантиметров. Середина ленты, как и середина золотистого шнура, завязана у наконечника, так что получается, что она имеет два конца примерно по 135 сантиметров каждый.

Командиру бригады СпН головная боль: он головой отвечает за Боевое знамя бригады; кроме того, у него еще от 4 до 6 отдельных батальонов, и у каждого отдельного батальона свое Боевое знамя. Любой отдельный батальон будет расформирован в случае утраты Боевого знамени, а командир и непосредственные виновники утраты знамени пойдут под трибунал.

В бригаде все просто: ее штаб, узлы связи и тыловые подразделения находятся на своей территории в районе командного пункта штаба фронта. Но что делать командирам отдельных батальонов? С собой в тыл врага знамя не заберешь: уж очень неудобно с ним бегать по лесным чащам, болотам, оврагам и буреломам. И прыгать с самолета со знаменем как-то не очень удобно. Отдать знамя командиру бригады командир отдельного батальона не может: если командир бригады потеряет это знамя, командир отдельного батальона пойдет под трибунал. Остается одно: оставить знамя на своей территории под мощной охраной и для этого выделить лучших бойцов. Но кто тогда глотки врагам резать будет?

Вот и решил дядя Петя, что не будет у него никаких отдельных батальонов СпН, а бригады СпН будут состоять из отдельных отрядов.

А что Устав внутренний службы говорит о Боевом знамени отдельного отряд?

Ничего не говорит. Не положено отдельному отряду Боевое знамя.

7

О спецназе ГРУ написано много книг и статей. Однако в описании структуры бригады СпН обычно пропускают штабную роту. И понятно почему. Ее как бы не было. Рота была «невидимой». Большинство офицеров и солдат бригад СпН даже не подозревали о существовании такой роты в своей бригаде. Согласно открытым документам, такой роты в бригаде не было. В секретных документах она называлась штабной. На самом деле была анти-штабной. И даже точнее, если выражаться современным языком: это была рота анти-VIP.

В мирное время в бригадах СпН некоторые подразделения были укомплектованы полностью, другие имели только командиров — в случае необходимости такие подразделения дополняли резервистами. Среди таких подразделений была и штабная рота — 5–6 офицеров, которые почти постоянно отсутствовали, непонятно где и неясно чем занимались.

Система работала просто. Каждый военный округ имел в своем составе спортивный батальон. Некоторые военные округа имели в своем составе спортивную роту. И каждый флот имел спортивный батальон или роту.

В Советском Союзе профессионального спорта как бы не было, но тысячи спортсменов получали воинские звания, квартиры, немалые деньги, особое питание, качественное медицинское обслуживание и другие привилегии только за то, что занимались спортом.

Советский спорт был спортом высших достижений. Простой народ спивался и вымирал, зато наши спортсмены регулярно побеждали на Олимпийских играх и мировых чемпионатах. К этим блистательным победам приложили руку спортивные структуры КГБ и Советской Армии, в том числе армейские спортивные роты и батальоны.

У этого явления была и оборотная, невидимая миру сторона. Профессиональные армейские спортсмены, числившиеся любителями, были той средой, в которой разведывательные управления военных округов и флотов вербовали диверсантов самого высокого уровня. Боксеры и борцы, бегуны и лыжники, мотоциклисты и стрелки, парашютисты и самбисты со значками мастеров спорта на груди — ценнейший человеческий материал для диверсионных групп.

Кандидатов изучали и делали предложение: за свою любовь к спорту ты получаешь деньги, квартиру, спортивный паек. Но твое благосостояние можно поднять на еще более высокую ступень, если ты готов освоить смежную профессию и стать бойцом специального разведывательного подразделения. Если принимаешь наше предложение, распишись вот тут, и еще вот тут.

Все это решалось тихо, в индивидуальном порядке. За разглашение — уголовная статья.

Подготовка — небольшими группами. Под видом тех же спортивных тренировок.

В случае необходимости как бы несуществующая штабная рота каждой бригады СпН разворачивалась мгновенно — надо было лишь сменить футболки с надписью ЦСКА на камуфляж и берцы, получить на складе парашюты, оружие и боеприпасы.

Как мы помним, первая и главная задача, которая ставилась перед частями СпН при их создании, — поиск и уничтожение ядерного оружия противника и средств его доставки. Штабная рота каждой бригады СпН решала еще более сложную задачу. Каждая такая рота должна была заниматься поиском и уничтожением тех, кто мог бы отдать приказ на применение ядерного оружия. Основной целью этих диверсионных групп было высшее военное и политическое руководство вражеских государств. Бойцов штабных рот СпН специально готовили для похищения или уничтожения высших государственных деятелей, членов правительства и высшего военного командования вероятного противника. Штабные роты бригад СпН были единственными подразделениями, которые должны были выполнять свои задачи не в военной форме, а в гражданской одежде или в военной или полицейской униформе противника, и имели право устанавливать контакт и действовать вместе с агентами-диверсантами СпН (о них речь пойдет ниже).

Например, бойцы штабной роты могли убить капитана вражеской атомной подводной лодки, который перед дальним походом отлучился в кабак на прощальный вечер. Или командира ракетной бригады. Или коменданта хранилища ядерных боеприпасов.

А могли не убивать, а выкрасть. Для серьезного разговора.

8

Итак, ядерное оружие противника и средства его доставки были для частей и соединений СпН целями первой категории. Все остальные цели были вторичными.

В ряде случаев было бы достаточно только найти такую цель, сообщить ее координаты и стремительно уйти из данного района: у командующих армиями и фронтами в подчинении были ракетные бригады для нанесения упреждающих ударов.

Если задача поиска и уничтожения целей первой категории была решена, части СпН планировалось переключить на поиск и уничтожение целей второй категории, среди которых были:

• мозг государства и армии, то есть штабы и командные пункты;

• нервная система государства и армии, то есть узлы и линии связи;

• кровеносная система государства и армии, то есть газопроводы, электростанции, линии электропередач, нефтепроводы, хранилища нефти и газа;

• элементы инфраструктуры: аэродромы и аэропорты, мосты, тоннели, железные дороги.

Кроме того, важной задачей был общий террор во вражеских тылах, который создавал обстановку подозрительности, неуверенности и страха, сеял панику и дезорганизовывал вооруженные силы и население противника.

В период развертывания Вооруженных Сил Советского Союза для войны части СпН должны были принять следующий вид.

В непосредственном распоряжении ГРУ должны были находиться три полка СпН. Каждый такой полк — это 6–7 рот СпН. Эти полки, в отличие от остальных частей СпН, могли использовать носимые ядерные заряды (так называемые «ядерные ранцы», речь о которых пойдет ниже).

Каждый фронт имел разведывательный пункт СпН и одну бригаду СпН.

Каждый флот — разведывательный пункт СпН и одну морскую бригаду СпН. В ее составе была группа сверхмалых подводных лодок, батальон парашютистов, два-три батальона боевых пловцов.

Каждая общевойсковая и танковая армия имела отдельную роту СпН.

В качестве общего резерва предполагалось иметь несколько отдельных батальонов СпН для усиления тех войск, которые действовали на самых главных направлениях, либо тех войск, которые понесли серьезные потери.

В ходе стратегической наступательной операции каждый советский мотострелковый и танковый батальон для ведения разведки мог выслать вперед одну мотострелковую или танковую роту.

Кроме того, каждый мотострелковый и танковый полк высылал вперед одну разведывательную роту.

Каждая мотострелковая и танковая дивизия из состава своего разведывательного батальона высылала вперед две разведывательные роты, вооруженные танками и БРДМ, и одну роту глубинной разведки.

Каждая общевойсковая и танковая армия выбрасывала в тыл противника одну роту СпН, которая могла действовать как в полном составе, так и мелкими группами (максимальное количество таких групп — 15) на глубине от 100 до 500 километров.

Каждый фронт выбрасывал в тыл противника бригаду СпН, которая действовала на глубине от 500 до 1000 километров. Бригада могла сформировать до 195 (если в составе бригады были 4 батальона и штабная рота) или до 285 не больших групп (если в бригаде 6 батальонов и штабная рота).

Фронт обычно имел в своем составе одну танковую и 3–4 общевойсковые армии. Эти армии могли выбросить в тыл противника 60–75 групп СпН.

Итого фронт и армии, входившие в его состав, могли одновременно ввести в действие от 255 до 360 диверсионных групп СпН общей численностью от 1600 до 2400 диверсантов, а также «дремлющую» агентуру СпН.

В планах советского командования стратегическая наступательная операция должна была проводиться силами 3–4 фронтов и одного флота. На направлении главного удара Верховный главнокомандующий мог выбросить в тыл противника диверсионные группы из состава полков СпН, которые находились в непосредственном подчинении начальника ГРУ.

Всего в Советском Союзе существовали четыре бригады СпН ВМФ (по одной в составе каждого флота), шестнадцать бригад СпН (по одной в каждой группе войск и основных военных округах) и сорок одна отдельная рота СпН — то есть уже в мирное время страна имела в своем распоряжении от 23 до 30 тысяч первоклассных диверсантов, а в результате мобилизации это количество могло увеличиться в 4–5 раз за счет призыва тех, кто уже служил в этих частях и соединениях.

Части и соединения СпН были подлинной элитой советских вооруженных сил. Здесь служили лучшие солдаты и офицеры. На советской территории они обычно носили форму Воздушно-десантных войск, а на территории стран Варшавского договора — форму какого-нибудь «вспомогательного» рода войск, чаще всего войск связи. Конечно, на самом деле никакого отношения к ВДВ или войскам связи они не имели: ВДВ подчинялись командующему ВДВ (который, в свою очередь, подчинялся министру обороны СССР), находились в резерве Верховного Главнокомандующего и действовали исключительно в его интересах на стратегическом уровне, а части и соединения СпН действовали на оперативном уровне в интересах фронтов, флотов и армий.

Офицерский состав для частей СпН готовило Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище.

Офицеров для разведывательных пунктов СпН готовил Третий факультет Военно-дипломатической академии Советской Армии.

9

Вооружив полки СпН носимыми ядерными зарядами, Советская Армия фактически собиралась использовать части СпН в качестве альтернативного средства доставки ядерного оружия, о котором не принято было говорить.

Ядерное оружие — самое страшное из всего, что человечество создало за всю свою историю. Однако, как и любое другое оружие массового поражения, оно само по себе не представляет никакой ценности для его обладателя и никакой угрозы для противника, если у обладателя этого оружия нет средств его доставки к цели.

Любые средства доставки имеют как положительные качества, так и отрицательные. На первый взгляд, самым лучшим средством доставки являются баллистические и крылатые ракеты. Действительно, они обладают многими преимуществами. Однако сами ракетные подразделения и части весьма громоздки и уязвимы. Кроме того, появление ракет спровоцировало разработку систем противоракетной обороны. Эти системы разрабатываются и принимаются на вооружение, потому современные ракеты, как баллистические, так и крылатые, уязвимы не только на земле, но в ряде случаев и в полете.

Ракета как средство доставки имеет и еще один весьма серьезный недостаток. Она доставит ядерный заряд точно к цели, если местоположение цели определено и цель неподвижна. Но что делать, если противник, узнав о вероятном нападении, рассредоточил свои самые важные военные объекты, если хорошо их замаскировал, если они постоянно перемещаются?

Потому кроме ракет в качестве средств доставки используется авиация. Ее преимущество в том, что экипаж самолета способен обнаружить цель, распознать и поразить ее даже в том случае, если цель подвижная. Но и тут возникают проблемы: самолеты-носители гораздо более уязвимы, чем ракеты.

В качестве средств доставки можно использовать артиллерию и минометы. Проблема в том, что радиус действия пушек, гаубиц и минометов по сравнению с ракетами и авиацией весьма небольшой; кроме того, они не решают проблему обнаружения целей.

Части СпН с носимыми ядерными зарядами, в отличие от ракетных, авиационных, артиллерийских и прочих средств доставки ядерного оружия, способны самостоятельно находить цели, распознавать и уничтожать их ядерными зарядами. Их трудно обнаружить, им сложно противодействовать, и в этом их первое преимущество. Кроме того, ракеты, авиацию и артиллерию можно использовать только в ходе войны, а малогабаритные ядерные заряды диверсанты могут скрытно доставить на территорию противника не только в ходе боевых действий, но и до их начала.

Конечно, и у подразделений СпН есть свои слабые стороны, свои ограничения, поэтому разные средства доставки используются комплексно: и ракеты, и авиация, и артиллерия, и группы диверсантов с носимыми зарядами.

Напомню вкратце структуру органов оперативной разведки Советской Армии, которую мы подробно разбирали в главе 7.

Половина советских военных округов в случае войны должны были превращаться во фронты. Остальные военные округа, находившиеся вдали от государственных границ, должны были выделить из своего состава по одной общевойсковой армии.

Штаб каждого военного округа, которому предстояло превратиться во фронт, имел в своем составе разведывательное управление, состоявшее из пяти отделов и двух групп.

Второй отдел разведывательного управления штаба округа руководил агентурной разведкой. Ему подчиняется Разведывательный центр (РЦ).

Третий отдел разведывательного управления штаба округа руководил частями СпН. В его подчинении находилась бригада СпН и разведывательный пункт СпН. Так называемая специальная разведка (разведка СпН), которой занимался этот отдел, была самым эффективным инструментом оперативной разведки. Она опиралась на два ключевых элемента — агентуру СпН и войска СпН.

О бригадах СпН мы уже говорили выше; теперь рассмотрим подробнее разведывательный пункт (РП) СпН.

Каждый РП СпН руководил вербовкой террористической агентуры, ее подготовкой и руководством.

Организационно это была небольшая, весьма закрытая воинская часть. Проще всего такую часть было прятать внутри отдельных дисциплинарных батальонов. Дисбат — это военная тюрьма с драконовскими порядками. С такими порядками, которые большинству заключенных обычных тюрем не могли присниться даже в страшном сне.

Всем, находившимся снаружи, было известно: тут дисбат. Соваться сюда не советовали — пристрелят. А уже внутри дисбата было огорожено еще что-то. Некоторые тюремные машины, въезжавшие в ворота дисбата, оказавшись на его территории, въезжали в еще одни ворота и кого-то привозили и увозили.

Командиру дисбата и его офицерам незачем было знать, что происходило в том огороженном секторе за высоким забором. Для отмазки командиру могли по большому секрету шепнуть, что там работает секретный научный центр, разрабатывающий новое оружие, или что-нибудь еще в этом роде. В этом сообщении была доля правды: там действительно занимались новым оружием, только оружием несколько иного плана, чем обычно себе представляют.

Агентура СпН была очень разнообразной. В целом процесс вербовки и работа с такой агентурой ничем не отличались от работы с обычными агентами оперативной разведки. Однако задачи агентуры СпН были принципиально иными. Основная работа добывающего агента — добывать необходимую военной разведке информацию. Задача агента СпН — проводить диверсии на территории противника.

Прежде всего, это были рейдовики. Они не были агентами в строгом смысле слова (в том смысле, который вкладывался в него стратегической военной разведкой), потому что были советскими гражданами, а агент по определению был гражданином зарубежного государства. Тем не менее их тоже относили к агентуре СпН, потому что они не были военнослужащими регулярных частей. Рейдовиков готовили к действиям в одиночку и мелкими группами. Их работа — удар по энергетике (электростанции, трансформаторы, линии электропередач), по объектам водоснабжения и канализации, нефте- и газопроводам, по мостам и тоннелям — то есть по объектам инфраструктуры огромного размера и (или) протяженности, которые невозможно держать под постоянным контролем во всех точках. Большое внимание уделялось подготовке диверсий, которые вызвали бы сильный психологический шок у жителей крупных регионов — например, подрыву крупной плотины или нефтехранилища, но даже подрыв пары опор высоковольтной линии электропередачи мог сильно осложнить жизнь большого количества людей.

Если же все подобные объекты противник попытается взять под постоянный и надежный контроль, это отвлечет огромные силы армии и полиции от выполнения их прямых обязанностей. Для третьего отделения разведывательного управления штаба фронта это тоже положительный результат.

Рейдовиков старались подбирать среди национальных меньшинств Советского Союза. На территории страны жили немцы, курды, греки, турки, венгры, корейцы, китайцы, финны и еще множество людей самых разных национальностей. Офицеры РП СпН, которых готовили на Третьем факультете Военно-дипломатической академии, просматривали огромное количество личных дел в поисках тех, кого можно было бы привлечь. Когда достойный кандидат находился, его негласно изучали и затем приглашали на беседу.

Зарубежное происхождение ценилось. Но почему у руководства ГРУ была уверенность в том, что такой человек станет верой и правдой служить советской власти?

А почему бы и нет? Пошелестим страницами истории: среди верных столпов режима мы обнаружим полный интернационал. Тут вам и Вацетис, и Дзержинский, Тухачевский, Радек, Залпетер, Алкснис, Берзиньш, Куусинен, Берия, Микоян, Багиров, Реденс, Паукер, Пиляр, Карлсон, Фраучи, Гоглидзе, Стырне и еще целые легионы пришлых «варягов» от мелких лагерных вертухаев до самого товарища Сталина.

И во всех покоренных коммунистами странах находились прохвосты, готовые служить кому угодно. Достаточно посмотреть на восточно-германских товарищей и полюбоваться опытом тайной полиции Штази. Либо на болгарских товарищей с их знаменитыми стреляющими зонтиками. Либо на камеры пыток в самом центре Будапешта.

Так что иностранное происхождение вовсе не означало, что данный товарищ не будет верой и правдой служить Москве. Будет! Еще как будет!

Подбирая советского человека с какими-нибудь зарубежными (например, греческими или турецкими) корнями, надо было найти такого, которому, появись он во время войны на иностранной территории, никто не задал бы вопроса: а почему ты не в армии?

Сложность подбора заключалась в том, что надо было найти такого кандидата, который был бы достаточно крепким человеком физически и устойчивым психологически, и при этом его хорошее физическое состояние не бросалось бы в глаза и не вызывало бы подозрений.

В этом деле был накоплен большой опыт. Среди потенциальных кандидатов выше всего ценились одноглазые. Представьте себе такого человека, которого, несмотря на молодость, отменное здоровье, физическую силу и крепкие нервы, не брали в армию. Он знал, что в армии трудно, что в армии плохо, но всех его сверстников туда взяли, а его врач из приемной комиссии даже взглядом не удостоил. И мальчишки на улице его дразнят. И девчонки в клубе с ним танцевать не хотят.

И вот однажды к нему подсаживается симпатичный дяденька в шляпе, заграничном пиджаке и даже с запонками на манжетах рубахи. И заводит дружеский разговор, да такой, какой с этим бедолагой никто никогда не вел. И предлагает приобрести интересную профессию бойца невидимого фронта. И возможность совершить подвиг. Попутно — квартира, дополнительное жалование, резко превосходящее основное, и так далее…

Перед молодым человеком вдруг распахнулись ворота в неведомый романтический и героический мир. На его месте каждый мигом бы согласился.

Я привел лишь один, самый яркий пример, чтобы проиллюстрировать основной принцип отбора кандидатов в рейдовики: желательно, чтобы причина присутствия такого человека в глубоком тылу, когда все находятся на фронте, бросались в глаза даже без предъявления документов, чтобы во время войны каждому встречному с первого взгляда было ясно, почему этот человек не в армии. В данном случае эта причина будет у него на лице написана в буквальном смысле.

Это только один пример. Таких причин можно придумать много. Не буду вам их подсказывать — вы и без меня наверняка догадались, что двум основным требованиям к рейдовикам (хорошая физическая подготовка и оправданное присутствие в глубоком тылу во время войны) соответствуют многие женщины. Потому офицеры РП СпН обращали на прекрасную половину рода человеческого особое внимание и вербовали в рейдовики женщин — не только с физическими недостатками.

Итак, подобрали человека, приступаем к подготовке. Он остается на своей работе, подготовку мы ведем в свободное время — либо подбираем ему новую работу, которая не требует обязательного присутствия в цеху от звонка до звонка.

Подготовка нового человека распадалась на две части. Во-первых, надо было обучить его диверсантскому ремеслу, во-вторых — придумать ему легенду и заготовить легализационные документы. Когда грянет война и он окажется на вражеской территории, ему надо будет объяснить, кто он такой и как тут оказался.

Кроме того, уже в мирное время надо придумать и подготовить способ переброски рейдовика во вражеский тыл. Он может быть каким угодно — десантирование с парашютом, дельтаплан, акваланг, да хоть стадо баранов, которых рейдовик под видом пастуха погонит через горный перевал, — но еще в мирное время он должен знать, как с тем аквалангом (или со стадом баранов) обходиться.

Второй основной тип боевой агентуры СпН условно назывался домовладельцами. Этот тип агентуры в каком-то смысле вербовать труднее, потому что такими агентами были граждане той страну, которую Советский Союз собирался освобождать от оков капитализма.

У офицеров РП СпН были весьма ограниченные возможности вербовать граждан зарубежных стран, потому эта работа ложилась на офицеров стратегической разведки, работавших в зарубежных странах под разными прикрытиями.

С другой стороны, вербовка такой агентуры облегчалась тем, что вербовочная база была куда как шире.

Представьте себе ситуацию: во время войны либо в самые последние дни перед ее началом мы выбросили во вражеский тыл сотни диверсионных групп СпН. Они прячутся в лесах, их ищут с собаками, ловят, истребляют. Небольшое число этих групп выполняет какие-то особо ответственные задания. Для этих особо важных групп еще в мирное время нужно создать какие-то убежища, где они могли бы укрываться некоторое время.

Вот вам один возможный вариант такого убежища. За городом, рядом с лесом, находится свалка старых автомашин. Свалка обнесена забором. Владеет ею старичок, совсем на Джеймса Бонда не похожий. Ему не нужно иметь физические недостатки. Он давно на пенсии, и его возраст является оправданием его нахождения в тылу. И физическая подготовка ему не нужна, ибо сам он никого убивать не будет, ему не надо никуда убегать и не придется таскать на себе оружие, взрывчатку и рацию с аппаратурой мгновенной передачи сигналов. У него малый бизнес: приезжают автомобилисты, рыщут по свалке, кто крыло от старинного Ситроена присмотрел, а кто бампер от Форда, снимают они крылья, двери, бамперы, платят какие-то деньги. Старикашка тут еще и мелкую торговлю развернул: сосиски горячие с горчицей да картошка печеная для покупателей. Продал булку с сосиской и чаю горячего — еще немного заработал.

Такое место в случае удачной вербовки владельца идеально подходило для временного проживания группы СпН. Прежде всего — лес рядом. Есть откуда нашим диверсантам появиться, есть куда уйти. Хозяину квартиры надо посоветовать еще в мирное время оборудовать погреб. Это вроде он для себя, на случай чрезвычайных обстоятельств. Запас сосисок у него есть. И горчицы в достатке. Есть тут и водопровод. На всякий случай среди брошенных машин может оказаться одна исправная. Диверсантам она пригодится. Или несколько исправных мотоциклов. За все это мы хозяину заплатим еще задолго до войны.

Изюминка в том, что хозяин ничем не рискует, ничего подозрительного и противозаконного не делает. Но его свалка — тайная база для бойцов СпН.

И вот грянула война или случились какие-нибудь другие потрясения (теракт, переворот, революция, народные волнения, политическая нестабильность), пришли из леса какие-то вежливые человечки, несколько дней в подвале прятались, а как только весь запас сосисок смолотили, куда-то ушли. Бедный владелец свалки в полицию сообщить не мог, так как злодеи телефонную линию перерезали, а сам он был связан, посажен в темный погреб и только что смог выбраться.

Среди агентуры СпН могли быть подрывники, которых стремились вербовать в первую очередь среди сотрудников важных промышленных предприятий и транспортных объектов противника. Будучи завербованными советской военной разведкой, они должны быть готовы к проведению диверсий после получения соответствующего приказа. Живет такой человек тихо и мирно, никого не трогает. Немного денег получает на стороне. От кого-то. Но однажды, получив условный сигнал, он идет в лес, достает десять килограммов пластической взрывчатки и все, что тем килограммам сопутствует, выходит ночью к газопроводу или к опоре высоковольтной линии и подрывает их. Потом возвращается домой, пьет пиво, из окна любуется, как полиция рыщет по лесам в поисках парашютистов, которых тут не было.

Среди агентуры СпН могли быть наблюдатели. Вышли ребята из леса, а бабушка им поведала, что на ближайшем аэродроме много новых самолетов, и охрана вон на том перекрестке усилена.

Самое важное в том, что ни хозяин маленькой гостиницы, ни владелец сеновала, ни лесник, ни директор маленькой фирмы по прокату небольших туристических катеров никак ни на шпионов, ни на диверсантов не похожи и ни в чем не виноваты.

Эти агенты СпН были так называемой «дремлющей» или «спящей» агентурной сетью, которая бездействовала в мирное время и мгновенно активизировалась накануне военных действий. Оперативная разведка старалась ограничивать контакты с этими агентами и проводила с ними личные встречи только в исключительных случаях.

Первая задача, которую нужно было решить подразделениям и частям СпН, — проникновение на территорию противника.

Эта задача решалась разными способами, которые не исключали, но дополняли друг друга.

Первое решение: переброска некоторого количества войск СпН на территорию противника до начала активных действий. Пример. Вошел в зарубежный порт теплоход с советскими туристами. Группа туристов на автобусе отправилась в горы, да там и затерялась. Капитан теплохода, не дожидаясь разгильдяев, пошел своим путем, не тревожа местную полицию ненужными заявлениями о потерявшихся. А вскоре грянула война.

Еще один пример. В угрожаемый период[28] на борту советских торговых и рыболовных судов появляются группы новых матросов, которые отсыпаются в кубриках, ничего не делая. Если не будет приказа, они так и проваляются на койках до возвращения домой. Получив сигнал, одновременно, ночью, со многих торговых и рыболовных судов они высаживаются на вражеский берег. Идет такой корабль в нейтральных водах, ночью спустили надувную лодку, на ней ребята добрались до берега и затаились.

По вражеской территории в мирное время курсировали советские поезда и советские грузовые автомашины. В нужный момент некоторое число водителей, проводников и пассажиров могли «потеряться» в пути.

Группы советских «туристов» могли прибыть во вражескую столицу самолетами и поселиться в гостинице в самом ее центре. А оружие для них могло быть заранее заложено в тайники офицерами ГРУ, которые прикидывались дипломатами, журналистами, представителями Министерства внешней торговли и так далее.

В 1968 году народ Чехословакии восстал против коммунистической власти. Крушение коммунизма в одной стране неизбежно повлекло бы за собой падение коммунистических режимов в соседних странах. Этого допустить было нельзя. Советский Союз запугивал Чехословакию проведением ряда грандиозных учений всех родов и видов войск с намеком: успокойтесь, иначе мы успокоим вас силой.

Ряд учений проводился прямо на территории Чехословакии. После завершения учений несколько групп СпН остались в крупных городах, прячась на заранее подготовленных конспиративных квартирах. Перед самым вторжением несколько диверсионных групп из состава 8-й бригады СпН Прикарпатского военного округа прибыли в Прагу под видом туристов.

В 1979 году потребовалось оказать интернациональную помощь братскому народу Афганистана. Страна уже была почти полностью «пристегнута» к Советскому Союзу. Государственный флаг Афганистана в то время был красным, с золотистым гербом и пятиконечной звездой в левом верхнем углу. Издалека этот флаг едва ли можно было отличить от флага СССР. В стране правила Народно-демократическая партия Афганистана (НДПА), во главе которой стояли Центральный Комитет и Генеральный секретарь. Всё было сделано по нашему образу и подобию. Правил страной большой друг Советского Союза товарищ Тараки.

16 сентября 1979 года он был свергнут и задушен подушками, а к власти пришел еще больший друг Советского Союза товарищ Хафизулла Амин, который стал одновременно Генеральным секретарем Центрального Комитета НДПА, председателем Революционного совета Афганистана, премьер-министром и министром обороны страны. Советской делегации он заявил, что является более советским человеком, чем они сами.

Своим врачам товарищ Амин не доверял. Его лечили врачи из Советского Союза. За три месяца товарищ Амин семь раз обращался к руководству Советского Союза с просьбой ввести войска в Афганистан.

Наконец уговорил. Товарищи в Кремле решили ввести войска Советской Армии в Афган, но товарища Амина придушить, как и его предшественника.

В Кабул якобы для защиты товарища Амина был переброшен так называемый мусульманский батальон СпН ГРУ, укомплектованный офицерами и солдатами из Туркмении, Таджикистана и Узбекистана. По внешнему виду и языку бойцы батальона мало отличались от местных жителей Афганистана. Их одели в форму афганской армии. Батальон, прибывший для защиты товарища Амина, штурмом взял президентский дворец.

Почетная обязанность ликвидировать большого друга Советского Союза (а заодно и его семью) была возложена на профессиональных убийц из КГБ, которые ворвались во дворец вслед за мусульманским батальоном СпН ГРУ.

Интересно посмотреть на биографии руководителя этой операции и его заместителя.

Василий Васильевич Колесник родился 13 декабря 1935 года. В 1941 году его родители были расстреляны германскими карателями. В возрасте 9 лет Колесник поступил в Кавказское суворовское военное училище, затем окончил общевойсковое училище и в 19 лет получил звание лейтенанта. Его первая должность — командир взвода в 92-й отдельной роте СпН 25-й армии Дальневосточного военного округа. Потом он командовал ротой в 27-м отдельном батальоне СпН Северной группы войск (в Польше), окончил Разведывательный факультет Военной академии имени Фрунзе, последовательно занимал должности начальника разведки 14-й бригады СпН Дальневосточного военного округа, начальника штаба 15-й бригады СпН Туркестанского военного округа, командира 15-й бригады СпН. В 1977 году назначен старшим офицером Пятого управления ГРУ. Находясь в этой должности, полковник Колесник руководил штурмом дворца Амина. В 1980 году он поступил в Военную академию Генерального штаба, по окончании которой возглавил все силы СпН ГРУ и вскоре получил звание генерал-майора.

Генерал-майор КГБ Дроздов Юрий Иванович был на десять лет старше полковника Колесника. Лейтенантом он тоже стал в 19 лет после окончания артиллерийского училища, воевал на фронте, участвовал в штурме Берлина, награжден орденом Красной Звезды. После войны окончил Военный институт иностранных языков и был направлен в КГБ, работал в Восточной Германии, быстро поднялся по служебной лестнице. С 1964 года — резидент КГБ в Китае. С 1968 по 1975 год был заместителем начальника управления «С» (нелегальная разведка) Первого главного управления КГБ. Следующая ступень его карьеры — заместитель Постоянного представителя СССР при ООН. Но это лишь прикрытие. На самом деле Дроздов был резидентом КГБ в Нью-Йорке. После возвращения в Советский Союз возглавил Управление «С», то есть всю сеть нелегальной разведки КГБ. В декабре 1979 года прибыл в Афганистан, где в качестве заместителя полковника ГРУ Колесника принимал участие в штурме дворца и ликвидации большого друга Советского Союза товарища Хафизуллы Амина, Генерального секретаря Центрального Комитета НДПА, председателя Революционного совета, премьер-министра и министра обороны Афганистана.

За эту операцию 28 апреля 1980 года полковнику ГРУ Колеснику было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». Генерал-майор КГБ Дроздов тем же указом был награжден… орденом Октябрьской Революции.

Переброска подразделений СпН в назначенный район до начала боевых действий — весьма эффективный метод, но у него есть один серьезный недостаток: крупные силы так не перебросишь. А советская военная разведка в случае войны планировала переправить на вражескую территорию десятки тысяч диверсантов.

Потому основную массу бойцов СпН можно было переправить не до начала войны, а только после того, как она грянула.

Советский Союз вел решительную борьбу за сокращение и полное уничтожение ядерного оружия, однако Генеральный штаб Советской Армии планировал большую войну только как ядерную, и никак иначе.

Доставка тысяч диверсантов в глубокий тыл противника могла быть осуществлена только самолетами. Для этого надо было внезапно и надежно подавить систему ПВО противника. Это было возможно сделать только внезапным массированным ядерным ударом. Только после такого удара можно было начинать массовую выброску.

Лучшее время для выброски — вечер. Самолеты выходят в район десантирования, диверсанты приземляются при свете вечерней зари, и их накрывает ночь. В первые минуты и часы после выброски они весьма уязвимы, но их спасает темнота. За первую ночь они могут надежно спрятаться или далеко уйти от точки приземления. Могут и уехать, захватив транспорт или забравшись в проходящий поезд.

Использование сразу многих групп в одном районе резко повышает их эффективность. Одно дело, если одна группа подожгла хранилище нефти, и совсем другое дело, когда одна группа подожгла хранилище нефти, другая группа расстреляла пожарников, которые спешили к месту пожара, а третья взорвала мост, чтобы не допустить пожарников с другой стороны реки.

Можно поломать сто прутиков, ломая по их одному. Но если попытаемся сломать сразу все прутики, собранные в пучок, то не сломаем ни одного прутика в нем.

Действия сразу нескольких групп в одном районе резко повышали не только их эффективность, но и безопасность каждой группы. В нападении на важный объект могли принять участие сразу несколько групп, после чего они рассеивались, и каждая шла дальше своим маршрутом. Диверсионные действия обычно чередовались со сбором информации. Например, группа могла сначала собрать информацию о перемещениях войск противника в своем районе и передать эту информацию в свой штаб, затем уничтожить пусковую установку ракеты в другом районе, потом снова вести сбор информации о движении войск.

Каждая группа несла с собой большой груз: переносные зенитные ракетные комплексы, мины различных типов, стрелковое оружие, патроны, гранаты и многое еще. В исключительных случаях группа могла нести даже ядерные заряды. Тактика заключалась в том, чтобы организовать базу, сбросить лишний груз, замаскировать его и действовать налегке.

База для группы СпН могла быть предельно простой: какая-нибудь яма, в которую все свалили свои мешки и прикрыли их досками или ветками. Пара бойцов группы укрывалась где-нибудь поблизости так, чтобы яму эту держать под контролем, но в случае опасности незаметно уйти. Остальные налегке могли уйти очень далеко, а, выполнив какую-то часть программы, вернуться на базу.

База могла быть подвижной: два-три бойца с очень тяжелым грузом перемещаются от одного места к другому, в то время как остальные, имея гораздо более высокую подвижность, выполняют боевую задачу и затем встречаются с первыми в заранее установленном месте.

Разумеется, районы боевых действий выбирались заблаговременно, до войны, и тщательно изучались офицерами дипломатических резидентур ГРУ, поэтому прибывающие группы диверсантов имели представление о тех районах, в которых им предстояло действовать.

Одной из основных целей были аэродромы.

Представим себе взлет группы самолетов. Первый оторвался от взлетной полосы и набирает высоту. И тут его поражает совсем небольшая ракета. Самолет падает, летчик успевает катапультироваться. Что прикажете делать авиационному командиру? Прежде всего, он остановит полеты, чтобы выяснить причину. Он бросит охрану аэродрома на поиски, и через пару часов получит донесение: в паре километров от аэродрома в направлении взлета на дереве найдена пустая труба от ПЗРК «Стрела-2» с достаточно простым пусковым механизмом, который реагирует на звук взлетающего самолета и производит пуск ракеты.

Диверсанты могли установить этот ПЗРК пару дней назад. Они давно ушли. ПЗРК действовал как мина замедленного действия: истекло установленное время, щелкнул предохранитель, и с это момента действует механизм, который реагирует на рев двигателей взлетающего самолета. А ракета самонаводящаяся.

Что дальше должен делать авиационный командир? Он должен звать на помощь пехоту, чтобы обшарить лес вокруг аэродрома. Кто знает, может быть, еще на каком-нибудь дереве притаилась такая же гадюка-ракета.

Весьма эффективным мог быть обстрел возвращающихся на аэродром самолетов. Топливо у них на исходе, а если они принимают участие в военных действиях, некоторые возвращаются подраненными. Самолет, который идет на посадку, беззащитен. По нему можно стрелять из снайперских винтовок.

Разумеется, в этом случае диверсионная группа должна быть достаточно сильной, чтобы в случае необходимости принять бой против охраны аэродрома.

А можно совершить налет на штаб, на узел связи, ракетную батарею, колонну военных автомашин, на тот же аэродром, а после налета рассыпаться на мелкие группы.

Для добывания сведений о противнике применялся захват пленных.

Каждый боец СпН владел двумя десятками иностранных языков, Делалось это так: у каждого в кармане находился разговорник, напечатанный на шелковом платке несмываемой краской.

Первая фраза: «Молчи, убью». И тут же ее перевод на десяток языков, которые выбирались в зависимости от района боевых действий. Захваченному врагу нужно было крепко зажать рот и показать нужную строчку. Он сам пробежит глазами по строчке, найдет перевод и покажет глазами, что смысл предупреждения понял.

Далее столь же простые вопросы: Где? Ракетная батарея? Штаб? Узел связи? И так далее. И варианты ответов.

Офицеры СпН владели языками на более высоком уровне (у многих из них были дипломы военных переводчиков); кроме того, в каждой роте был переводчик со специальным лингвистическим образованием.

Читатель может возразить, что допрос — очень ненадежный способ получения сведений о противнике: пленный может отказаться отвечать на вопросы бойцов СпН или будет преднамеренно говорить неправду и таким образом сорвет операцию. Это заблуждение. Категорически заявляю: любой пленник ответит на все вопросы бойца СпН быстро и правдиво — исключений здесь нет и быть не может.

Даже самый закаленный человек с очень сильным характером будет запираться не более нескольких секунд, если его допрос ведет боец СпН. Если вы в этом сомневаетесь, представьте себе, что вы привязали к дереву самого сильного духом человека из известных вам реальных людей и задали ему вопрос, отвечать на который он категорически не хочет. Получив отказ, вы засекаете время и начинаете пилить ему зубы напильником. Гарантирую вам, что вы очень скоро получите ответ, и он будет правдивым.

Вы только что получили представление об одном из самых мягких методов допроса, которыми пользуются бойцы СпН; есть и гораздо более эффективные и надежные способы заставить человека говорить правду — я не хочу рассказывать о них подробнее, чтобы эта книга не стала практическим руководством для людей с недобрыми намерениями. Человек, попавший на допрос к бойцу СпН, знал, что его ждет неминуемая смерть, и тем не менее давал правильные ответы. Он уже не надеялся выжить — он лишь хотел легко умереть, чтобы избежать невыносимой боли. Бойцы СпН были очень изобретательны в выборе методов допроса и знали множество разнообразных и изощренных приемов пыток, используя их сообразно ситуации. У них было множество возможностей испытать эффективность этих приемов на практике в локальных военных конфликтах — например, в Афганистане. При этом в СпН практически не было садистов, получавших удовольствие от занятий подобного рода; напротив, если у бойца обнаруживали такую склонность, его немедленно переводили в другие части.

Допросы и в мягкой, и в самой жестокой форме воспринимались бойцами СпН как неизбежное зло, с которым на войне приходится мириться. В СпН пытки всегда рассматривались лишь как простой и самый надежный способ получения информации, необходимой для успешного выполнения боевой задачи.

Получив нужную информацию, группа СпН должна была убить пленных.

21 августа 1968 года в 2 часа 12 минут ночи советский пассажирский самолет Ан-10 из-за повреждений двигателя запросил аварийную посадку в пражском аэропорту «Рузине». Разрешение на посадку он получил, но прошел мимо. Вместо него посадку совершил следовавший прямо за ним почти однотипный военно-транспортный Ан-12 с бойцами СпН ГРУ на борту.

Ан-12 прокатился по взлетной полосе, притормозил, диверсанты прыгали на бетон, не дожидаясь остановки самолета. Высадив десант, самолет, не остановившись, разогнался и взлетел, освобождая полосу для других самолетов, которые пошли нескончаемой вереницей.

Бойцы СпН ГРУ захватили диспетчерскую башню и обеспечили высадку на аэродром посадочным способом 7-й гвардейской воздушно-десантной дивизии.

Так начался освободительный поход Советской Армии в Чехословакию в августе 1968 года.

Этот хитрейший трюк ГРУ, когда аварийную посадку в зарубежном аэропорту просил совершенно исправный самолет, можно сравнить с действиями злодея, глубокой ночью умоляющего пустить его в дом под предлогом того, что его вот-вот зарежут. Хозяйка, сжалившись, отпирает ему дверь, а злодей, ворвавшись в дом, грабит и насилует.

Попав в ГРУ, я осторожно интересовался вопросами чисто этического плана: можно ли пользоваться подобными, мягко говоря, не совсем чистыми приемами для достижения поставленных целей? И если можно, то как такие действия примирить с обыкновенной человеческой совестью?

На это я получил исчерпывающий ответ: в ГРУ есть всё, кроме совести.

Дорогой начинающий шпион!

Каждый добывающий офицер ГРУ глубоко изучал агентурную психологию, психологию общения, приемы влияния на других людей и многие другие связанные с этим вопросы, а также постоянно отрабатывал соответствующие навыки. Рассказывать о такой подготовке можно бесконечно, и так же бесконечно можно совершенствовать свое мастерство в этой области. Подробный рассказ об этом выходит далеко за рамки этой книги, но в дополнение к тому, что мы уже обсуждали, я хотел бы коротко рассказать о самых важных фундаментальных психологических приемах и установках из огромного арсенала разведчика, которые надо освоить в первую очередь, и освоить в совершенстве.

Некоторым эти приемы могут показаться слишком простыми, но именно на них строилось в дальнейшем мастерство разведчика. Бессмысленно было обучать офицера разведки изощренным приемам психофизиологической саморегуляции и скрытого психологического влияния на окружающих до тех пор, пока он не усвоил этих азов, пока они не стали его привычками и даже инстинктами. Подобно тому, как бойца СпН в первую очередь обучали самым простым и эффективным приемам рукопашного боя, позволявшим без лишней акробатики, красивых прыжков и прочих выкрутасов нейтрализовать противника в любой ситуации, разведчик сначала учился работать простыми базовыми психологическими приемами и только потом изучал различные нюансы и тонкости.

Но ГРУ было только верхушкой гигантской пирамиды военной разведки, пронизывавшей все вооруженные силы и военно-промышленный комплекс Советского Союза.

Эта книга рассказывает о том, как была устроена советская военная разведка, как она работала и какое место занимала в системе государственной власти.

В книгу вошли 80 фотографий, в том числе редкие снимки из российских и зарубежных архивов.

Отличное дополнение к роману Виктора Суворова «Аквариум» и увлекательное чтение для каждого, кто интересуется историей советских спецслужб.