Это очень некрасиво, когда кто-то уничтожает мир, к которому ты так привык. А когда этот кто-то еще и перечеркивает все, чего ты достиг к пятому десятку жизни — это и вовсе обидно. Но больше всего раздражает то, что тебе даже не считают нужным хоть что-то объяснить. Подобное вмешательство в такую уютную, а главное — собственную, жизнь заставит броситься в бой кого угодно. Правда, в процессе боевых действий придется делать выбор — спасать погибший мир, спасать себя или близких тебе людей. Нелегкий выбор.

Сон удивителен именно своей обыденностью. То, что во сне творится, конечно же, не лезет ни в какие ворота. Вот только спящий не удивляется тому, что происходящее происходить совсем не может…

Он стоял на краю огромного, недавно убранного поля и смотрел на заходящее солнце. Или это восход? Без разницы — во сне такие вопросы не возникают. И не стоял. Шел. Туда, к горизонту, к солнцу. А позади топали маленькие ножки.

— Папа, папа, а ты куда?

Папа? Да нет у него детей. Он это знает, но… папа, так папа.

— Туда. К солнцу.

— Я с тобой, — и детская ладошка протискивается во взрослую. — Папа, папа, а зачем?

А не знал он, зачем. Но, опять же, не удивился, отвечая:

— Там небо. Хочу дойти до неба.

— Ой, папа, папа, я хочу.

Маленькая ладошка выскользнула из его пальцев, оставив на коже прохладный след.

— Я побежу! Я побежу до неба…

Россыпь частого топота унеслась вперед, а он, наконец, увидел того, кто называл его папой. Маленький… Сын, которого у него нет.

Не удивился он и тому, что знает голос, окликнувший его сзади.

— Слава, куда вы?

Голос жены, которой нет, да и не было никогда.

Он оглянулся, пытаясь разглядеть ее лицо. И увидел только пепельные волосы, чуть подкрашенные янтарем заходящего солнца.

— Мы хотим дойти до неба…

Он так и не смог разглядеть ее черты. Солнце погасло, и серая мгла размыла тонкую фигурку в неярком сарафане…

— Курс… Подъе-о-о-ом!

— Сергей Анатольевич, дорогой, мы не первый раз с вами беседуем. Ну, не быть вам магистром с такой темой на нашем факультете. Обратитесь на кафедру биоинженерии.

— Был я там, Вячеслав Соломоныч.

Будущий магистр разве что слезу не пустил.

— Футболят еще похлеще, чем здесь. Вы-то хоть слушаете, а они, как слышат «программирование», так сразу начинают руками махать.

Сказать по правде, паренек Вячеславу Соломоновичу Кроткову нравился. Настырный и увлеченный, совсем как он сам после армии. Может, потому и слушал его до сих пор. Опять же, безотцовщина, и в этом они похожи. Да и… не дал Славе бог ни семьи, ни детей, а после сорока все чаще стало мечтаться о сыне, и виделся он в мечтах ну вот, примерно, таким. Но с другой стороны, бредовей тему не то что выбрать, а и придумать невозможно. Вячеслав вздохнул в очередной раз.

— Послушайте, Сергей. Может, буду несколько резок, но уж извините. Лема начитались? «Бесконечно большая программа может работать совсем без компьютера»? Если вы еще не заметили, у нас кафедра автоматики и вычислительной техники, — он сделал ударение на словах «автоматики» и «техники». — А то, что вы предлагаете, даже если это вообще возможно, совсем новое направление. По меньшей мере, в известных мне науках. И если вы все же умудритесь доказать свои выкладки положительными результатами практического эксперимента, то в любом случае это будет не магистерский уровень. Беритесь уж сразу за кандидатскую. Только, извините, не у нас на кафедре.

— У меня есть результаты, — чуть обиженно пробурчал студент и, поймав вопросительный взгляд, уже тверже повторил: — Есть результаты, Вячеслав Соломоныч. Хоть и небольшие, но есть.

Отметив про себя молчание собеседника как разрешение продолжать, Сергей взахлеб, пока не остановят, начал вываливать приготовленную заранее речь.

— Поймите, Вячеслав Соломоныч, любую биологическую систему можно рассматривать как компактный и очень мощный компьютер. Есть аналоги всех необходимых устройств: процессор, постоянная и оперативная память, устройства ввода-вывода. Есть заложенные и приобретенные программы, формирующие модель поведения субъекта. Есть огромная сеть и какие-то правила, обеспечивающие сетевое взаимодействие. У человека очень много ограничений, но все они, так или иначе, прописаны в заложенных в него программах. И вы только представьте, чего можно достичь, научившись такому программированию и сняв ненужные ограничения! — заметив попытку хозяина кабинета прервать этот монолог, Сергей заговорил еще быстрее. — Да-да, результаты. Я пошел по пути поиска команд управления и способа их ввода. Я больше года разрабатывал программу анализа, вы видели ее текст. А когда она, наконец, стала выдавать первые понятные результаты, я вдруг понял, что все это уже было. Оказалось, что такими командами управления биологическими системами являются, по сути, самые обыкновенные магические заклинания. Просто те, кто ими пользуется, не понимают их су…

— Стоп! — Вячеслав хлопнул ладонью по столу. — Ша, я сказал. Молодой человек, вы хотите, чтобы я подписался в качестве на-уч-но-го, — он выговорил слово «научного» по слогам, — руководителя под диссертацией, в которой за результаты практических исследований выдаются сказки о колдунах? И выпустил вас с ней на защиту? Вы о чем думаете?

— Вы меня неправильно поняли, Вячеслав Соломоныч, — студент, похоже, опять был готов расплакаться. — Я и хочу рассказать о практике. Я сформировал несколько программ, корректирующих некоторые функции человеческого мозга. Их загрузка осуществляется при помощи колебаний звукового диапазона. Потому я и сравнил их с заклинаниями. И одну из этих программ я опробовал. Она должна была сделать мою память абсолютной. И, в общем-то, получилось. Только… только я обнаружил побочный эффект, и не могу сам с ним разобраться. Мне нужна ваша помощь, Вячеслав Соломоныч…

— Ну, слава те, Господи, разродилась, — бабка-повитуха, доставленная из ближайшего поселения на дохлом катере, все еще несколько нервничала, вспоминая эту жуткую поездку. — Мальчик. Ух, богатырь какой… Фунтов двенадцать, пожалуй.

Акушерка плюхнула младенца на живот роженицы и, сложив пальцы щепоткой, быстро оглядела углы комнаты в поисках образ о в. Не обнаружив искомого, она трижды с поклонами перекрестилась на окно, за чернотой которого не виделось, но явно ощущалось рассерженное верховиком Море.

— Слава те, Господи…

— Пусть и будет Славой, — тихо пробормотала роженица и, с трудом подняв руку, прикоснулась к маленькой мокрой головке. — Почему он не кричит?

— Не бойсь, бранька, живой мужичок, здоровый. А то, что не плачет, так эт не беда. Баргузин его братцем признал, ветром будет. А верховик не плачет, он Море плакать заставляет… Сгинь, окаянный! — бабка притопнула ногой на мелькнувшего в дверном проеме начальника станции, очередной раз сунувшего в комнату свою бороду с дежурным вопросом: «Ну, как?»

Молодая женщина прислушивалась к вою ветра и дыханию младенца, медленно забываемой боли и новым, неведомым ранее ощущениям. В этот момент она всех и все простила. И ребенка, испинавшего ее изнутри в последние месяцы и так жестоко по отношению к ней вырвавшегося на свет Божий. И заезжего бородатого геолога Соломона, уехавшего, не попрощавшись ни с ней, ни с будущим сыном, ковырять другие горы в других, неведомых местах. Простила и себя за давние мысли об аборте и за решение оставить ребенка. Простила начальника станции Лешу за попытки выдворить ее на Большую Землю. Простила всю свою прошлую жизнь, остановившись чуть отдохнуть на пороге следующей.

Славка. Сыночек. Жизнь моя новая.

Вячеслав уже минуты три сидел неподвижно и рассматривал удивленно-выжидающее лицо студента. Он только что прослушал, просто прослушал один из звуковых файлов с принесенного Сергеем диска и вдруг отчетливо понял: несколько минут назад его жизнь разделилась на «до» и «после». Он бы, наверно, испытал гораздо меньшее потрясение, если бы ему удалось вдруг шагнуть в Зазеркалье.

Он отчетливо помнил всю свою жизнь. Ту, которая «до». В мельчайших подробностях. Все, что когда-либо видел, слышал, читал, осязал. Он помнил и то, чего помнить никак не мог: сны, забытые сразу по пробуждении, взгляды, брошенные в затылок, троекратное крестное знамение бабки-повитухи, выпустившей его в жизнь…

Но это еще не все. Появился огромный пласт воспоминаний о том, чего он просто не мог помнить, чего еще и не было. Воспоминания о жизни «после». Они были не такие яркие и, скорее, напоминали его прежнюю память. С провалами, белыми пятнами, расплывчатые и неопределенные — в этом «после» присутствовали различные варианты одних и тех же событий. И эти воспоминания затухали со временем. Чем дальше от настоящего момента, тем туманнее. Конца своей жизни Вячеслав не видел вовсе.

— Ну? — не выдержал студент. — Тут у меня есть еще программка для повышения скорости мышления и реакции. Но я боюсь ее пробовать…

И он вывел на экран модуль упомянутой программы, который Кротков тут же и запомнил.

— Блин… — Слава хотел бы помолчать еще чуток, еще немножко покопаться в своей новой памяти. — Сдается мне, Сережа, что ты не совсем понимаешь, что натворил. Да и я, собственно, пока тоже. Но то, что это касается не только человеческих возможностей, могу гарантировать. Похоже, что ты, играясь лопатой, копнул слишком глубоко. Копнул само мироздание. Ты понимаешь, что все наше представление о времени, мягко говоря, не совсем верно?

— Так и я о том же. Побочный эффект, — Сергей очень смешно развел руками. — Как будто существует еще какое-то сверхвремя, вневременье, с позиции которого наше времяощущение рассматривается всего лишь точкой на плоскости… Как в игре-стратегии: ежели что-то не понравилось, всегда переиграть можно. С любого момента.

— Как в игре…

— А ведь можно и доиграться, ребята.

Вячеслав и Сергей одновременно повернули головы на звук чуть хрипловатого голоса.

В коридорах университета давно никого не было, ВУЗ уже спал. И поступь любого человека, идущего по коридору, разносилась бы громом по всему зданию. Никаких шагов ни Слава, ни Сергей не слышали, да и старая дверь не скрипела. Тем не менее, возле стола стоял человек. Самый обыкновенный человек в форме старшины милиции. Он медленно снял фуражку, положил ее на стол и вытер высокий лоб, плавно переходящий в лысину, не очень свежим платком.

— Так вот, я и говорю, — как ни в чем ни бывало, продолжил старшина, — не стоило вам влезать в эти игры.

То, что должно произойти в ближайшие мгновения, Слава и Сергей увидели одновременно. И одновременно вскочили с мест.

— А пока не доигрались, мне придется вас остановить, — незваный посетитель эффектно щелкнул пальцами.

И время замерло. Весь мир остановился. Только новые свойства мозга позволили Вячеславу увидеть, как старшина еще раз вытер лысину и, забыв на столе фуражку, обойдя зависшего в прыжке Сергея, со вздохом удалился через неподвижную запертую дверь.

А потом мир потух.

— Курс… Подъе-о-о-ом!

Дежурный по курсу неторопливо плелся по коридору общежития, лениво поигрывая штык-ножом, болтающимся на предельно ослабленном ремне.

— Подъем, курс… Строиться…

Четвертый курс факультета номер три подниматься и строиться не желал. То есть, некоторые, конечно, проснулись и уже занимались своими делами, но, скорее, в соответствии с собственными планами, чем по команде дежурного. В основном те, кто к концу четвертого года обучения решили для себя, что совсем уж расслабляться не стоит и хоть какую-то зарядку делать, все ж таки, надо. Благо, наматывать круги по территории училища строем, в сапогах и с голым торсом уже особо не заставляли, и можно спокойненько, в спортивной форме выйти за КПП и пробежаться в свое удовольствие.

Дежурный доковылял до восседающего на тумбочке дневального, порекомендовал ему каждые следующие пять минут повторять безнадежные попытки разбудить однополчан и направился к традиционному наблюдательному пункту в торце коридора — сторожить появление курсового начальства. По случаю выходного дня командира в такую рань не ожидалось, но лучше перебдеть, чем наоборот. Завтра праздник, дополнительный выходной, и дежурному вовсе не улыбалось из-за обычной лени лишиться увольнительной.

Димка Базов, командир триста сорок первой группы (то есть, командир первой группы четвертого курса третьего факультета) сидел на своей не застеленной еще койке в спортивном костюме и с удивлением обдумывал совсем несвойственную для себя мысль. Думалось ему, что вот если бы пошел он не в инженерное училище, а в какое-нибудь командное (то же КВОКУ), то был бы сейчас не командиром какой-то там непонятной группы, а самым натуральным замкомвзвода. И замк о м бы его звали вполне уважительно, а не как теперь, с некоторой долей насмешки. И учился бы он не пять лет, а четыре, и через какой-то там месяц с небольшим стал бы уже полноценным лейтенантом, а не продолжал службу старшим сержантом… Вот бред, не хватало еще о красных погонах мечтать…

Зам о к мотнул головой, прогоняя не свои мысли, и скептически оглядел сладко посапывающих соседей по комнате. Хотя бы одного из них надо вытянуть с собой на пробежку, одному лениво. Горыч вчера заявился к самой вечерней поверке, вместо увольнения в спортзал ходил руками-ногами размахивать да железо тягать. Не побежит, у него сейчас молочной кислоты в мышцах, что воды в водопроводе. Игорка добежит разве что до булочной… Кстати, вот его и надо послать за рогаликами к завтраку. Остается Славка Крот, комод-два, командир второго отделения. Правда, «десятку» он не осилит, но километров пять, не торопясь, можно пробежать. Для воскресенья достаточно будет.

— Крот, вставай, пробежимся!

Дмитрий потряс своего комода за ногу и полез под койку за кроссовками. Оттуда позвал еще раз:

— Славка! Побежали…

— Куда?… — прогудел подчиненный, не открывая глаз.

— До аэропорта и обратно.

— До какого?…

— Ну не до Борисполя же. До Жулян, конечно.

Базов уже натянул кроссовки и теперь стоял над Кротковым, раздумывая, как бы его поторопить — водой побрызгать или просто одеяло стянуть?

— Рогаликов купим, — привел он последний и самый убедительный аргумент, будить Игорку и ставить ему задачу уже некогда.

Славка разлепил веки и неожиданно резко, с некоторым даже подскоком, сел. В течение какого-то мгновения в его глазах промелькнул ветер самых разнообразных чувств — от простого непонимания и сомнения до испуга. Правда, в этот момент никто на Вячеслава не смотрел, да и закончилось все очень быстро. Зрачки приняли соответствующий норме размер, и комод медленно встал с кровати.

— Димон?…

— Да я, я, кто ж еще?

Зам о к уже шарил в шкафу, надеясь отыскать хоть какой-нибудь пакет для предстоящей скрытной транспортировки через КПП хлебобулочных изделий.

— Одевайся живее, — прогнусавил он из мебельных недр.

Слава сменил Димку у шкафа, выудил из его нутра спортивный костюм и кроссовки, но отошел не сразу. Его взгляд уперся в аккуратно развешенные кителя парадной формы. На всех четырех, на левом рукаве каждого, прямо под шевроном Военно-воздушных Сил красовалось по четыре желтеньких лычки.

— Значит, четвертый… — Слава бросил быстрый взгляд в окно. — Осень? Весна? Восемьдесят седьмой? Восемьдесят восьмой?…

У очередных нацеленных на выход «спортсменов» дневальный вяло поинтересовался:

— Куда?

— Туда… — бросил Димон дежурный отзыв.

— На наш стол рогаликов не к у пите? — оживился дневальный и позвенел зажатой в кулаке мелочью.

Базов кивнул, и разом воспрявший духом хранитель тумбочки ловко переместил монеты в подставленную на ходу ладонь.

— Успеете до завтрака-то?

— Ага, — снова кивнул Димка.

Беспрепятственно просочившись через КПП-четыре, спортсмены пересекли тихую в это время улицу и уже трусцой нырнули в ближние дворы, взяв направление на Жуляны. Бегущий вторым Славик поинтересовался у спины командира:

— А число сегодня какое?

— Восьмое, — на автомате ответил Димон.

— Восьмое — чего?

Во дворе еще никого не было. Воскресенье, да и утро не такое уж позднее. Так что никто и не видел, как два спортсмена покатились кубарем в детской песочнице из-за того, что бегущий впереди вдруг захотел резко остановиться, а бегущий сзади не узнал об этом желании вовремя. Наверное, кто-нибудь мог бы даже заполучить себе на целый день приличный заряд хорошего настроения, если б догадался выглянуть в окно и полюбовался на двух здоровых лоботрясов, присевших в песочнице безо всяких сидельных принадлежностей и рассматривающих друг дружку. Увы, зрелище пропало зря. Никто этого не видел.

— Ну, Крот, ты даешь… Ты ж не пил вчера?

— Да? Да… Нет… Не пил, то есть, — Слава улыбнулся. — Так чего восьмое?

— Мая, — буркнул Базов и, поднявшись, принялся отряхиваться.

Тот жилец ближайшего дома, который не увидел этой картины, пропустил и другой номер программы. Имей этот обыватель окна не только во двор, но и на улицу, он мог бы полюбоваться, как в то же самое время в ворота четвертого КПП важно въезжает жигуль-шестерка цвета беж. Впрочем, его это вряд ли бы заинтересовало. Это, как раз — дело обычное. А вот скучающего в окне общежития дежурного по курсу сие событие подвигло к резкой смене поведения. Вялый и сонный кот в одно мгновение превратился в удирающего от облавы кабана, рванувшего с низкого старта в противоположный конец коридора.

— Курс!!! Резкий подъем! Дуб приехал!!!

— Ку-у-у-урс! Смир-р-рна!!! — топ-топ-бах, три строевых шага. — Товарищ подполковник! Во время вашего отсутствия никаких происшествий не случилось! Дежурный по курсу, младший сержант…

— Отставить! Вольно!

— Вольно! — не очень-то уверенно продублировал дежурный.

Ни время появления начальника курса, ни выражение его лица не предвещали ничего хорошего. По крайней мере, для личного состава наряда по курсу. А уж для дежурного в первую очередь. Хана увольнению в город. Одному, как минимум.

— Так говорите, никаких происшествий? Я вас правильно понял, товарищ младший сержант? Вы именно это сказали? — произнесено тихо, но дежурный не первый год знает своего начальника курса, барабанные перепонки еще получат свое. — А не доложите ли мне, милейший, чем в настоящее время должен заниматься личный состав согласно распорядку дня?

И следующим увольнениям, минимум двум, тоже хана… А вот и удар по перепонкам:

— Построить курс!!!

— Курс! Выходи строиться!

Вай-вай, чуть петуха не дал…

— Я сказал, построить, а не пригласить девушек прогуляться!

— Ку-у-урс!!! Становись!

Опустевший при появлении начальства коридор вновь ожил и моментально наполнился движением. Замелькали застегивающиеся на ходу показательно орущие сержанты, из комнат поползли сонные полуодетые курсачи, и узкий коридор общаги принял в себя постепенно выпрямляющийся до допустимых для четвертого курса пределов строй. Весьма далекий от плакатного совершенства.

Короткая, но эмоциональная речь подполковника Дубовенко, как всегда, произвела нужный эффект. Его подчиненные проснулись, раскаялись в дисциплинарных грехах и выразили жгучее желание жить в дальнейшем исключительно согласно распорядку дня и требованиям уставов. То есть утреннюю физзарядку присутствующие, все равно, уже пропустили, но умыться и построиться на завтрак поклялись вовремя.

— Дежурный! Сержантов — в канцелярию. Личный состав — распустить, действовать по распорядку. Список самостоятельно занимающихся физподготовкой — ко мне на стол. Отсутствующие в списке и входящие с этого момента вот в эту дверь считаются самовольно отлучившимися из расположения части. Их, по мере прибытия — в строй. Через пятнадцать минут жду доклада.

— Есть!

А что тут еще ответишь? Хорошо, что не наказал сразу, сгоряча. А там, глядишь, и пронесет. Дежурным иногда тоже везет…

Продавец газетного киоска, немолодой уже мужчина раннепенсионного возраста разложил, наконец, свежую прессу по привычно отведенным для каждого издания местам. Все, как положено: «Правда» и «Известия» на места самые почетные, по центру прилавка. На места привилегированные, по правую руку от покупателя — местные газеты. По левую — «Труд», «Советский спорт». Ну, а уж всякие там «Аргументы и факты», прочие газетки, журнальчики и брошюрки сгодились для сокрытия потертостей на поверхности. Все готово к предстоящему торговому дню, и можно спокойно, водрузив на нос очки, почитать передовицы. Благо, сейчас объявили посадку только одного рейса, киевского. Публика на таких рейсах, хоть и шумная, но к печатному слову, как правило, равнодушная, а потому особенного беспокойства доставить не должна.

Некоторое беспокойство доставлял только большой палец правой руки. Маленький порез, на который несколько дней назад хозяин этого пальца и внимания не обратил, совершенно наглым образом превратился в огромный зудящий нарыв, откуда уже просачивались неприятно пахнущие капельки гноя. Заметив, что уже в который раз непроизвольно баюкает больную руку, мужчина решил: уж сегодня-то вечером он этот нарыв вскроет. Только бы добраться до ванной.

Гостей из Киева оказалось не так уж много, и, как и ожидалось, они сразу же шумной гурьбой отправились к багажному терминалу, надеясь поскорее воссоединиться со своими сумками, баулами и перевязанными ремнями чемоданами. Продавец чуть приподнял взгляд, поместив его поверх раскрытой газеты и дужки очков, бегло оглядел проплывающую мимо толпу, рассчитывая для интереса определить, кто из прибывших везет больше всех сала, и вновь вернулся к прерванному чтению. Как от толпы отделился один из пассажиров, он и не заметил.

В руках у пассажира была только тоненькая папочка из кожзаменителя, застегнутая на замок-молнию. Других вещей при нем не наблюдалось, а, судя по тому, что он не пошел со всеми за багажом, видимо, так налегке и прилетел. Впрочем, это можно понять, поскольку пассажир сразу же направился к окошку работающей кассы и, похоже, приобрел там билет. Не иначе — обратно. Ну, прилетел человек на денек, по делам. В командировку, например. Очень даже может быть. У них, у милиционеров, служба такая.

Продавец обратил внимание на этого пассажира, только когда тот подошел вплотную к его прилавку и заслонил собой боковой обзор. Пассажир в форме старшины милиции снял фуражку и вытер платком лоб, перетекающий в высокую лысину.

— А у вас тут так же жарко, как и у нас, — он приветливо улыбнулся. — Нет ли у вас в продаже схемы городского транспорта?

Есть, конечно. Как же не быть? Получая желаемое, старшина неловко перехватил кисть продавца и совершенно случайно сдавил ему именно больной палец. Хотелось бы думать, что случайно.

— Ай! — возмущенно страдая, скривился заведующий прессой, но, заметив, что нарыв таки лопнул и чуточку подпортил товарный вид уже проданной продукции, поспешил проявить учтивость. — Ой! Я вам заменю…

— Что вы, что вы! Это вы меня извините, — аккуратно упрятав схему в свою пижонскую ручную кладь, старшина вновь улыбнулся и направился к стоянке такси.

В очереди он не стоял и с извозчиком не торговался.

— Вавиловых, двенадцать. А по дороге подскажите, где можно купить розу.

Удобно устроившись на заднем сиденье, пассажир достал из своей папки схему городского транспорта и стал внимательно изучать капельки на ее обложке.

То, что надо. Гной — сборище разложившихся лейкоцитов вперемешку со стафилококком (бр-р-р).

Поднимаясь по лестнице, Димон безуспешно пытался спрятать под футболкой двойную дозу пшеничных изделий. Он уже представлял, что ждет их со Славиком наверху. Вид бежевой «шестеры» у подъезда не оставлял на этот счет никаких сомнений. Она даже стояла чуть криво, небрежно-агрессивно. Так и есть, только их в этом строю и не хватает.

Начальник курса, уже красноречиво выступающий перед небольшим хмуро-сосредоточенным строем, обернувшись, изобразил зловеще-приветливую улыбку.

— А вот и командиры для команды подтянулись. Будьте добры, товарищи сержанты, на правый фланг.

Слава, спрятавшись во второй шеренге за широкой спиной своего замк а , поинтересовался шепотом у соседа по строю: «Куда нас?» — «Группа ПХД на завтра». Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. «Парко-хозяйственный». Идеальное наказание для штрафников — в уставе не прописано, а возразить нечего.

— … Старшему сержанту Базову организовать прибытие группы к гостинице пятого факультета к девяти — ноль. Предстоит разгрузка стекла. Список вашей группы, сержант, возьмете у дежурного. Свободны. По распорядку.

Кротков задумался. Сильно задумался. Вот, значит, как. Стало быть, завтра. Он оглядел строй товарищей по несчастью. Сашки Билюкевича, того самого, что по четким Славиным воспоминаниям, должен стать героем завтрашнего мероприятия, среди них не оказалось…

— Услышьте меня, милая, — этот страж правопорядка явно издевался.

Судя по веселым искоркам в глазах, не очень-то он и страдал.

— В ваших нежных ручках моя жизнь и моя смерть.

Но все равно — чертовски приятно. Медсестра была не настолько молода и красива, чтобы быть избалованной вниманием мужчин, и не настолько стара, чтобы такое внимание полностью игнорировать.

— Но ведь она лежит в дородовом, а я работаю в родильном. Отнесите в справочную, там передадут.

Милицейский старшина легко завладел рукой работницы родильного отделения и нежно приложился губами к ладошке. Она еще, глядя сверху, успела заметить, какая у него импозантная лысина. Ему идет.

— Солнце мое, ну вы подумайте, передавать цветок, как пакет с мандаринами, — он скроил кислую мину. — Все равно, что душу по почте отправлять.

Улыбается. И, кажется, опять издевательски. Но как это ему идет…

— Да и поймите, сладкая вы моя, я же ведь к упомянутой Ирине Владимировне, собственно, и отношения никакого не имею. Меня только передать попросили. Но я, как человек ответственный, вовсе не хочу пускать это дело на самотек. Вы же понимаете. Я посмотрел на все эти лица вокруг и понял, что доверить такую миссию могу только вам, — он открыто улыбнулся и закончил уже с напускной строгостью: — И вообще, долг каждого советского гражданина — оказывать посильную помощь органам правопорядка. А долг органов — быть ближе к народу. Общаться, так сказать, и защищать.

А он и в самом деле уже близко. Собственно, ближе и некуда. Когда это он успел так прочно захватить руку? Ой, а халатик-то тесноват… Сдалась сестричка.

Правда, случилась маленькая неприятность. Очень шипы у розы острые оказались. Аж в двух местах укололась. Старшина очень расстроился. И похоже, на этот раз — совершенно искренне. Он приложил обе руки к своему сердцу:

— Простите меня, Танечка, будьте великодушны. Вот так же и шипы вашей красоты пронзили мое сердце… — и вновь, уже на прощанье, поцеловал ее ладонь. — Надо бы продезинфицировать…

Страж порядка еще какое-то время задумчиво смотрел в закрывшуюся дверь приемного покоя. Впрочем, может, оно и к лучшему. Работает девица в родильном, общается напрямую с детьми. Дополнительный шанс. Старшина щелкнул пальцами, что-то прошептал и, взяв со стула фуражку, вышел прочь.

Базов злился на весь белый свет. Мало того, что завтрашний день пропал напрочь, так и сегодня Дуб в город не пустил. Как пацана из строя вывел, к ПХД, мол, готовься. Славка умней оказался, даже форму одевать не стал и на построение не пошел вообще. Лежит себе спокойненько на койке и в телик пялится. Обидно. Димон закинул фуражку в шкаф и тяжело проковылял до тумбочки с чайником.

— Чай будешь?

— Буду.

И голос-то у него спокойный, будто и не наказывали его сегодня. Флегма.

Зам о к включил чайник в розетку и молча переоделся. Захотелось пива, но бросаться на поиски оного в воскресенье по окрестным магазинам — дохлый номер. Вчера надо было озаботиться, да кто ж знал?…

— А Биль на сутки ушел? — Слава оторвал взгляд от телевизора и посмотрел на командира. — Когда вернется?

— На сутки. Завтра. К вечеру.

Димон вполне имел право добавить: и я бы мог. В увольнение-то, в суточное. Сегодня ушел, завтра вечером вернулся. Не стал добавлять. Собственно, сам виноват, не Славка.

— Зачем он тебе сдался?

— Плохо дело.

Комод вроде и не расслышал вопроса, и только тут Димка заметил, что происходящее на экране вовсе не интересует однополчанина.

— Славка, ты чего? Что-то случилось? Да брось, подумаешь — увалом больше, увалом меньше. Сейчас чайку попьем, да махнем на стадион, мячик погоняем, а?

Вот ведь как бывает — нашлось, кого успокаивать, так и сам успокоился.

Славик сел на кровати и задумался. Потом на что-то решился, посмотрел Димону в глаза и заговорил вовсе не о мячике.

— Димка, мне нужна твоя помощь. Сейчас и быстро. Времени очень мало. Не могу тебе пока ничего объяснить, не поверишь просто. Но действовать надо немедленно, иначе… — он провел себе ребром ладони по шее.

Чуть подумал и повторил жест.

— Да, вот именно так.

Димон смотрел непонимающе:

— Да чего случилось-то?

— Потом объясню. Сначала кое-что сделать нужно, — Славка выглядел донельзя сосредоточенным. — Нам надо попасть в Вэ-Цэ. Лехин телефон знаешь? Кто сегодня дежурит по факу?

Старлей Леха Калюжный заведовал вычислительным центром третьего факультета, ввиду неженатости обитал в офицерском общежитии внутри городка, а по молодости лет отношения с курсачами поддерживал, чуть ли не запанибратские.

— Звони. Скажи — курсовик надо делать, пусть попросит дежурного нам ключ выдать. От семнадцатой аудитории, нужна эс-эм-четырнадцать-двадцать. А я пока — к старшине, попрошу прикрыть, ежели к поверке не вернемся.

— Ладно… — Димон пожал плечами и пошел до дневального, звонить.

Работа над «курсовиком» шла достаточно быстро. Слава заполнял текстом длинную ленту перфорированной бумаги, извлеченной из печатающего устройства, отрывал по мере заполнения исписанные куски и передавал Дмитрию, который набивал написанное на клавиатуре. Судя по тому, что Димка успевал понять, опираясь на свои скудные знания Бейсика, на выходе должен был получиться какой-то текст.

— Картинки, что ли, рисовать будем?

Собственно, подобных вопросов уже задана солидная кучка, но комод на них не реагировал. Он продолжал заполнять бумажную ленту столбиком команд и лишь время от времени что-то бормотал себе под нос.

Понятно, что программу, компонующую нужный текст, Вячеслав может состряпать без труда, даже с учетом перевода на приемлемый для вычислительной машины семейства «СМ» язык. Он видел, а значит — держал в памяти, исходный модуль и знал принцип. Он даже дословно помнил то, что должно получиться на выходе. Если бы это еще можно было воспроизвести при помощи языка человеческого, то и совсем бы никакой компьютер не понадобился.

Компьютер… Сказать тому же Сергею ибн Анатольевичу, что его программка будет запущена на машине, сравнимой по мощности разве что с одним из первых Пентиумов и занимающей при этом около тридцати квадратных метров полезной площади… Удавил бы за такое издевательство над детищем.

Кстати, запустить-то запустим. И текст, стало быть, сформируем. А дальше-то чего? Не то, чтобы устройств вывода звука для таких машин не существует, было, было что-то такое, звуковым бы ящиком назвать, картой — язык не повернется. Да только здесь, в училище, такой прибамбас никому бы и в голову не пришло приобретать, а стало быть, и искать бесполезно. Думай голова, думай…

— Ну, ты там писал бы, что ли, побыстрей чуток, а то я уж скучать начинаю, — Димон все еще пытался разговор затеять.

— Э-э! Ты не халтурь. Повнимательней. Ошибки нам искать некогда будет. А я, кстати, и заканчиваю уже.

А звук, хочешь — нет, вытаскивать надо. Ладно, по диалектике: слово — набор звуков, фонем, если уж совсем по-правильному. А вот тут и память абсолютная сгодилась — видел когда-то таблицу фонем. Тогда, конечно, и мысли не возникло запоминать пару тысяч чисел-отсчетов. Но теперь-то совсем другое дело, как живые перед глазами стоят (к слову, как и многое иное, вроде расписания уроков в пятом классе). Вот они, заиньки, построились рядками, как караул на разводе. А дальше совсем просто: перекодировать слова в фонемы, а потом в числа — для программы и делов-то на пару минут.

— Ап! Готово. Значит, добивай и компилируй. А я пока на втором терминале очень нужную подпрограммку состряпаю. И тогда повеселимся…

Теперь осталось решить последнюю задачку. Все-таки, числа на выходе, то бишь импульсы напряжения, ухом по-прежнему не воспринимаемы. Звук, все одно, вытаскивать надо. Динамик нужен. Хоть радио…

Да вот же оно! Слава чуть ли не с нежностью полюбовался простеньким ретранслятором, скромно висящим на стенке.

— Крот, я готов.

— Да и я, в общем-то, тож.

— Запускаем, что ли?

— Один момент. Последний штрих.

И комод в очередной раз удивил замк а . Вячеслав подскочил к радиоприемнику, сдернул его со стенки, оторвал сетевую вилку и зубами зачистил ставшие свободными концы провода. Такое надругательство над казенным имуществом комментровать Димон не стал. Просто закрыл рот. И не подумал даже открывать его повторно, когда зачищенные провода были воткнуты в свободный разъем интерфейса.

Надо же, быстро этот старшина управился.

Работник прессы помахал защитнику мирного труда выздоравливающей уже рукой, прямо как родному. А тот — ничего, не гордый, приветливо так в ответ улыбнулся. Но торопится, видно, быстро мимо пробежал. Ах да, через пять минут регистрация на киевский рейс заканчивается, уже объявили. Что ж, счастливо добраться, командир.

— Ой… У-у-уй… Йопс!.. — похоже, нормальных слов у Дмитрия на языке в этот момент не оказалось.

Впрочем, Слава его вполне понимал. И этих междометий оказалось вполне достаточно, чтобы понять главное — получилось. Да, звук, рожденный системой «СМ-1420 — ретранслятор городской радиосети», мало напоминал членораздельную речь. Скорее, какой-то маловразумительный хрип. Но ведь сработало! И вот теперь третий на Земле человек с абсолютной памятью сидит, раскачиваясь на стуле, пялится круглыми глазами куда-то вглубь монитора и пытается при этом что-то произнести. Знать бы — что?

— Ах, ты ж… Блин! — наконец-то взгляд Димона приобрел некую осмысленность и уперся Славке в переносицу. — Это что ж такое получается, а? Союза — не будет??? Партии — не будет???

— Ах, во-о-от, что тебя беспокоит…

— Нет, ну ты погляди, а? Вот ведь… Вот оно как…

— Собственно, теперь я могу тебе рассказать и поподробнее. Теперь ты мне поверишь.

— Ну? — похоже, Димке стало до жути интересно. — Ну! Не томи. Ой, а ты… Вот это вот… Это все как?

— А вот так, понимаешь ли… Мне, Димка, сорок три, и то, что ты туманно видишь как перспективу будущего, я уже прожил…

И Вячеслав Соломонович Кротков, кандидат технических наук, преподаватель факультета технической кибернетики Санкт-Петербургского Государственного Политехнического Университета, рассказал своему другу и однополчанину, бывшему когда-то на год его старше, а теперь оказавшемуся значительно моложе, и о жизни своей, и о работе, и о студенте Сереге с его идеями. Рассказал об эксперименте, который допустил над собой поставить. Поведал о явившемся из ниоткуда плешивом менте, легко, как лампочку, выключившем мир. И о своем пробуждении в теле двадцатилетней давности. В молодом теле с мозгом, прожившим в два раза больше остальной плоти. А Димон Базов фантастику очень даже уважал. И комоду своему очень даже поверил.

— И вот, Димка, что я обо всем этом думаю. Похоже, этот самый побочный эффект, это пророческое в и дение будущего, является на самом деле эффектом главным. И важным. Настолько важным, что кто-то знающий… Видимо, много знающий, а не просто о существовании этого явления… Счел необходимым вмешаться. Потому как оказался я здесь, сам понимаешь, далеко не случайно. Ты ведь уже знаешь, что должно произойти завтра?

— Ты про стекло разбитое? — Димка закатил глаза под самый потолок. Ему явно доставляло удовольствие копаться в будущем. — Да, неприятное событие. Жалко Биля. С другой стороны, все живы-здоровы, порез хоть и сильный, да не смертельный. Он же уже через неделю на ногах будет…

— Осади-ка чуток. Это я не хуже тебя знаю. Только вот, нестыковочка случилась. Ну-ка, проверь свою память абсолютную, да списочек завтрашней команды повнимательней проштудируй. Ну и как, есть там Биль?

— Опс… Нема, — Димон чуток с небес приспустился. — Не понял…

— И еще один момент. Где был я, когда Биля порезало?

— Со мной рядом, тебе пары не нашлось… Блин, сейчас в списке тринадцать. То бишь пары только у меня и нету… А! Так это… Крот, давай я потаскаю, а ты поруководишь. И вообще, ты что решил — это стекло обязательно тебе достанется?

— Как говорится, возвращаемся к сказанному, — Слава растопырил ладонь и принялся загибать пальцы. — Попал я сюда не случайно — раз. Почему, спрашивается, вот именно в восьмое мая? Накануне столь неприятного несчастного случая? Тому, кто меня сюда отправил, мы с Серегой сильно в чем-то помешали, иначе бы он и светиться не стал. Помешали — значит, надо тихонько устранить. Возможности-то, вон какие. Несчастный случай? Да легче легкого! Получите и распишитесь. Правда, не совсем понятно, почему просто не убил. Но этот вопросик, так и быть, оставим во временно безответных. До личной встречи, по крайней мере. Второе — как ты, наверно, заметил, прошлое однозначно, а вот будущее многовариантно. Покопаешься немного в своих пророчествах — обнаружишь по несколько вариантов одних и тех же событий.

Димка кивнул. Уже покопался.

— И неприятная закономерность прослеживается в том, что настоящего развития будущих событий мы с тобой либо не видим вообще, либо можем увидеть только в самый последний момент. Так, как мы с Сергеем увидели действия этого лысого старшины. За доли секунды.

Димон несколько скис.

— Какой вывод можем сделать из этого второго? — Слава чуть-чуть помычал, пытаясь сформулировать. — Ладно, нечего велосипед изобретать, будем пользоваться уже существующими определениями. Итак, параллельные миры существуют. Доказательства: присутствующая здесь моя память о состоявшемся будущем и вот эта вот программка, на сегодняшний день еще ненаписанная, но, тем не менее, работающая. Многовариантность будущего, на мой взгляд, ограничена. Я не вижу бесконечности вариантов развития. Возможно, Сергей прав, и весь наш мир — одна большая программа, а видимые нами будущие события — уже просчитанные варианты. И кто-то умеет запускать эту программу с любого момента в целях, будем считать, коррекции конечного результата.

Димон переваривал.

— И этот кто-то мне жутко не нравится.

Димка, наконец, очнулся:

— А третье есть?

— Да. И самое неприятное. Я работал в приемной комиссии, когда Сергей поступал в универ, и мельком видел его дело, — Слава сделал небольшую паузу. — Он родится завтра…

— Ух, ты!

— И, боюсь, ему тоже приготовлен «несчастный» случай. А вот я намерен этому помешать. Не рождению, конечно, а случаю. Поэтому мне твоя помощь и нужна. Ты извини меня, Димка, что я вообще тебя в это втягиваю…

— Погодь, погодь… — Базов нахмурился и упер кулаки в бока. — «Ты на что это намекаешь, царская морда?» Ежели б я тебе не понадобился, ты б мне ни слова и не сказал? Н-да… Четыре года! А? Из одного котелка! Ну, и кто ты после этого?

— Да козел я, козел. Только опасно это, да и жизнь от такого знания сильно измениться может. Я-то свою прожил, для меня это повторение пройденного, а тебе…

— Ладно, проехали, — Димка улыбнулся, — пошутил я. Давай, выкладывай, шо зараз робить будэмо.

— А планы такие. Надо мне срочно смотаться в Питер. В Ленинград, то бишь. Именно там Сережка и родится. А вот дезертировать мне сейчас совершенно не ко времени. В армии я, конечно, служить более не намерен, хватит — наслужился еще в той жизни. Но и всесоюзный розыск мне, вроде как, и не нужон пока. Дуб меня, вот так запросто, никуда не отпустит, не то что завтра, а и вообще. Сам знаешь, как мы с ним друг друга любим. Тем паче в Питер. А вот тебя — да. К тому ж, ленинградец ты. А если еще организуешь звоночек от папы своего, да попросит он отпустить нас двоих, то завтра к вечеру сможем оказаться в Ленинграде. Как, а?

— Может, и получится, — Димка глянул на часы. — Позвоню отцу сегодня.

— Только вот Пэ-Ха-Дэ нам придется отработать по-честному. И подставлять под это стекло я никого не хочу, — Слава поднял руку, останавливая открывшего рот Димона. — Ни тебя, ни кого другого. И есть у меня одна задумка, как этот несчастный случай пережить.

Вячеслав подошел к терминалу и сделал приглашающий жест рукой.

— Сережка показал мне еще одну программку. Пока ты прослушивал предыдущую, я ее набил и скомпилировал. По его прикидкам результатом должно стать повышение скорости мышления и ускорение мышечной реакции. Насколько я понял, управляющее воздействие будет приложено к нашим «внутренним часам», должно измениться времяощущение. По меньшей мере — стать управляемым. И, знаешь, теперь я готов в это поверить. И попробовать. Реакция мне завтра, ох как, пригодилась бы.

Слава запустил программу на выполнение и откинулся на спинку стула.

— Знать бы еще, какой побочный эффект нам грозит…

Подполковник Дубовенко, если честно, не был такой уж законченной скотиной, как наивно полагали некоторые его подчиненные. Да, он постоянно играл в самодура. Да, демонстрировал гипертрофированную армейскую тупость. Но мало кто догадывался, насколько трудно ему давались эти ежедневные разносы младшим по званию и должности. А ничего не поделать, у этой игры такие правила. Стоит чуть-чуть отпустить вожжи, и все — за любую оплошность свои же друзья-коллеги съедят вместе с формой. У всех бед будет одна причина: слишком либерален, не способен поддерживать дисциплину во вверенном подразделении. Да не избери он себе такой проверенный поколениями командиров стиль руководства, не быть бы ему сейчас ни начальником курса, ни подполковником. Утюжил бы где-нибудь на Амуре взлетку максимум с четырьмя махонькими звездочками на каждом погоне. Потому как инженер из него, мягко говоря, никакой.

Опять же стареешь, Виктор Иваныч, стареешь… Самое время подсобраться, да побороться за кресло начфака. Свою глотку подрать, чужие погрызть. Пока совсем интерес к жизни не потерял. А то все чаще какая-то апатия нападать стала. Даже достижения любимого детища — армейской сборной Украины по рукопашному бою — уже не волнуют так, как семь лет назад, когда получил назначение на должность главного тренера команды. И в спортзал уже не так интересно ходить стало.

А вот сюда, в «Таллин», стал ходить чаще. И хотя напиваться не позволял себе никогда, форму все же держать надо, появилась уютная тяга к одинокому столику, негромкой музыке и приглушенному свету. И вправду, что ли, старость подкатила?

Виктор Иванович поморщился, подкатила не старость, а непрошеный собутыльник. Есть же свободные столики, так нет, этому менту именно этот уголок понадобился…

— Не помешаю? — милицейский старшина, решивший почему-то отдохнуть в форме, приветливо улыбнулся и уложил на край столика фуражку, демонстрируя высокую лысину, обрамленную хорошо подстриженными седеющими не по возрасту волосами. — Вижу по осанке человека военного, почему бы не выпить вместе за Победу?

— Присаживайтесь, чего уж там…

Вечер казался чуточку подпорченным, но уходить все равно не хотелось. Завтра предстоял тяжелый, как и любой праздник, день, и хотя бы немного отдохнуть было просто необходимо. А с утра начнется: отправить группу ПХД, остальных — на маленький училищный парад. Вроде готовы, осрамиться не должны. Потом лично проверить увольняемых в город, патрули завтра будут усиленные, а лишние штрафные баллы курсу сейчас ни к чему. Ну, и сидеть волноваться, пока последний не вернется, а это до полуночи, как минимум. Н-да, тяжелый будет денек…

— Да не переживайте так, все нормально пройдет, — старшина разлил по рюмкам свой коньяк. — Давайте, командир, за победу.

Собеседник задорно щелкнул пальцами и продекламировал что-то еще, чего Дубовенко не понял. Впрочем, он и не пытался понять.

Друзья-сержанты шли от внутреннего КПП-два, отделявшего учебную зону училищного городка от жилой, по широкой аллее, «взлетке», в сторону общежития. Близилось время вечерней поверки, городок был пуст, воздух свеж, и Дмитрий Базов дышал полной грудью, вбирая в себя этот новый, только что открывшийся для него, необычный и жутко интересный мир.

— Странно, что не произошло совсем ничего, — Слава нарушил молчание. — Ты до сих пор ничего не чувствуешь?

— Нет.

— Ладно, не важно. Может быть, позже сработает. Сейчас пойдешь звонить?

Димон последний раз глубоко вдохнул и шумно выпустил из легких воздух.

— Да, до поверки успею. А все-таки, это здорово. Я тебе благодарен, Крот, чесслово.

Друзья пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Тяжелый длинный день заканчивался.

Ира проснулась неожиданно и несколько минут вползала в реальность по какой-то мягкой, мокрой и скользкой поверхности. Она только что закрыла глаза, и в палате, казалось, ничего не изменилось. Некоторые соседки даже еще не ложились и продолжали заниматься какими-то своими делами. Но что-то неуловимое, все же, было не так. Ирина попыталась повернуться и вдруг осознала, что простыня под ней мокрая насквозь.

Рука, самостоятельно метнувшаяся под подол казенной распашонки, успела поймать последние истекающие капли. В о ды!

— Девочки, у меня воды отошли… — дрожащим голосом произнесла Ира в сгустившийся воздух палаты.

Молоденькая, моложе Ирины, Ленка застыла возле своей кровати, еще шире распахнув свои и без того немаленькие глаза. У противоположной стены со страшным скрипом повернулась на своей лежанке стапятидесятикилограммовая обрусевшая армянка Лиля, спокойно переносившая свою третью беременность.

— Ну и чудненько. Чего испугалась-то, девонька? На то они и воды, чтобы отойти. Значит, родишь сегодня, все нормально. Перестань дрожать и дуй быстренько к акушерке, пусть готовятся.

Быстренько никак не получалось. Живот стал почему-то еще тяжелее, а вот ноги предательски дрожали и идти совсем не хотели. Ира по стеночке добралась до поста и, никого там не обнаружив, пошла до ординаторской.

Акушерка там и обнаружилась. Вдвоем с незнакомой сестрой они сидели за столом, на котором присутствовал несколько странный натюрморт: две чашки, чайник и разложенная на газете селедка. Взоры, обратившиеся на открытую дверь, были слегка туманны и сильно недовольны.

— Чего надо?

Ноги задрожали еще сильнее, заставив Ирину крепче вцепиться в косяк.

— У меня воды… Отошли.

— Нет, ну ты погляди! — акушерка возмущенно всплеснула руками, обращаясь к молча кивающей соратнице. — Ну, никакого покою от этих молодых дур, никакого отдыха культурного! — и уже обращаясь к Ире: — На то они и воды! Схватки есть?

— Нет… Не знаю… Наверно, нет.

— Не знаю… наверно… — передразнила акушерка и очень натурально изобразила плевок на пол. — Иди отсюда, ложись и жди, когда схватки начнутся. Тогда зови, и пойдем в предродовую. А щас не мешай! Могу я чайку попить или нет?

— Но… у меня кровать… Она мокрая, — Ира в ужасе отшатнулась и почему-то почувствовала жгучий стыд. — Я не могу лечь… туда.

Акушерка повторно всплеснула руками.

— Нет, ты гляди! Так и норовят все изгадить! — только теперь поверх резкого селедочного запаха до Ирины донесся стойкий сивушный аромат.

«Господи! Да они же пьяны!» — пугающая мысль раскаленной каплей обожгла переносицу.

— Тогда ходи по коридору!!! Если через час схваток не будет, пойдем на стимуляцию. Все!

Ира не помнила, как добралась до палаты.

«Маленький мой, родненький мой, как же мы здесь рожаться-то будем? Да за что же это вот так?»

Слезы ручьем катились по щекам, мочили шею и прокладывали дорожку к набухшей груди. Ирина, не замечая, машинально вытирала их и без того мокрым рукавом. Почти у самых дверей палаты она в изнеможении опустилась на стоящую в коридоре кушетку и разрыдалась в голос.

«Маленький, сладенький, не подведи. Выйди им всем назло. Как раньше в поле рожали? Помоги мне. Никто нам с тобой не нужен. Только ты и я. Мы всегда будем вместе, и всегда будем любить друг друга. Приходи скорее, я жду тебя».

Ира не знала, сколько она просидела вот так, растирая по лицу не иссякающие слезы и гладя мокрыми руками затихший перед последним рывком живот. Она не замечала, что кто-то ходит рядом и мимо, она не слушала бубнящее над ухом радио и не обращала внимания на пробирающий холодом сквозняк, лениво гуляющий по коридору. Из оцепенения ее вывел последний удар раздавшихся из приемника курантов и первые аккорды гимна.

«Девятое. Ты родишься девятого…»

И в этот момент живот стянуло длинным болезненным спазмом.

Из ординаторской на Ирин крик выбежала растрепанная акушерка.

— Все, братцы, переку-ур! — на команду это походило мало, сказано негромко, да и далеко не в уставных выражениях, но выполнено было единодушно и беспрекословно.

Собственно, Базов в отсутствие начальства никогда свое командирство напоказ и не выставлял. А прапорщик Пылыпко, посланный Дубом контролировать и наблюдать, на начальство не тянул ни при каких условиях. На первом году обучения он еще пытался утверждать, что начальник хозяйственной части курса — тоже командир, но курсачи довольно быстро скумекали, что к чему, и поставили молодого, вороватого и туповатого прапорщика на подобающее ему место. Совсем за своего, конечно не держали, и относились, скорее, как к неизбежному, справедливо считая его штатным стукачком.

Машина со стеклом, как назло, не только приехала, но и не опоздала. И таскать начали ровно в девять-ноль. Маршрут: кузов КАМАЗа — подвал гостиницы факультета номер пять. Два метра вниз, четырнадцать шагов по асфальту, девять ступенек опять же вниз и, как уже получится, в подвале. Димон хотел было засунуть Славку в кузов, подавать стекло носильщикам, но Крот только упрямо мотнул головой.

Поначалу бойцы штрафной команды вовсю балагурили, пытаясь вычислить, кому и зачем понадобилось такое количество стекла, но ничего серьезного на ум как-то не приходило. В конце концов, сошлись на том, что обучающиеся на пятом факе иностранцы, посланцы любимых младших братьев Союза нерушимого, сильно соскучились по родным бананам и решили отгрохать себе теплицу неимоверных размеров.

А стекла оказались большими и толстыми. Метра два на полтора, примерно, и не меньше четырех миллиметров в толщину. И поэтому довольно тяжелыми. Носили их по одному листу, разбившись на пары. Сначала попробовали нести плашмя, но громадный прозрачный пласт так прогнулся, что стало страшно. А потому таскали вертикально, как фанеру или сухую штукатурку, виртуозно балансируя в целях погашения поперечных колебаний. Идти приходилось в полусогнутом состоянии, а потому уже через полчаса трудов плечи, ноги и поясницы потихоньку заныли у всех.

Перекур же оказался очень даже кстати. Народ блаженно развалился на скамейках большой беседки, случившейся поблизости, и демонстрировал абсолютное безразличие к окружающей действительности.

— Так, отдых пять минут, — запоздало попытался перехватить командную инициативу прапорщик Пылыпко. — Еще и четверть груза не перенесли, а машину уже отпускать надо.

Он бубнил что-то еще, наматывая круги вокруг беседки, но никто даже не пытался делать вид, что его команды кому-то интересны.

— Может, и не случится ничего? — Дмитрий угостил Славу сигаретой. — Сам говоришь, будущее неоднозначно.

— Хорошо бы, — Славик раскладывал поудобнее уставшие руки и ноги. — Может, и в Питер тогда торопиться не придется…

Ира все еще продолжала плакать. Слезы текли сами собой, и она давно не пыталась их вытирать — не было сил даже просто поднести руку к лицу.

Сережка, назло им всем, все-таки родился и выразил свое возмущение этому поганому роддому громким и высоким писком. Вес — три, четыреста пятьдесят, рост — пятьдесят два. Оценка состояния — семь-девять баллов по шкале Апгар. Его сразу же унесли в детское, даже толком и не показав Ирине, а ее переложили на каталку, перевезли в послеродовую, да так и оставили здесь. Встать и уйти она не могла — болело все тело, болела каждая мышца, каждый сустав, болели зашитые наживо разрывы в промежности. Она хотела кричать, чтобы ей отдали сына, чтобы не смели его трогать и что-либо с ним делать, но горло тоже болело после нескольких часов крика, и она могла только сипеть. И беззвучно плакать, вот слезы выходили легко.

Очень некстати вспомнился Толик, Сережкин папаша. Впрочем, какой он отец? Исчез сразу же, как узнал. Испугался. Ой, надо учиться, ой, много дел… Да кто ж знал, да рановато нам такие проблемы, да, может, аборт? Тьфу, поганец. Так ни разу и не побеспокоился за все девять месяцев. Ира одна воевала с родителями, одна терпела осуждающие взгляды соседских бабок перед подъездом и отстраненно-сочувствующие — однокурсников. Одна отбивала уголок в квартире для детской кроватки, одна сражалась в деканате за возможность учиться дальше. В одиночку отбрыкивалась от комсомольских активистов…

А вчера, гад, розу прислал. Не сам принес, нет, целую цепочку придумал — мента какого-то подрядил, медсестру… Это, чтоб самому подальше быть. Чтобы она ему эту самую розу в глотку не затолкала. Или еще куда. Ира к цветку даже не притронулась. Противно. Так и валяется на подоконнике, там и сгниет.

И все, хватит о нем, забыла. Теперь-то их двое, и никто им больше не нужен. Сережка, Сереженька, ты будешь совсем другим…

Стекл а в кузове оставалось совсем чуть-чуть. Может, ходок на шесть-семь для каждой пары. Почуяв близкое окончание трудов, штрафники несколько воспрянули духом и забегали быстрее. Даже появилось что-то вроде азарта, можно было ставки принимать на то, кому достанется последний лист.

Но если у большинства наступило некоторое расслабление, то у двоих из всей команды напряжение только выросло. Базов встречал нервным взглядом каждое появление Славки из подвала и тем же взглядом провожал его до машины. На то, как Крот несет стекло, он смотреть не мог.

Слава казался сосредоточенным до невозможности. Для него перестали существовать шум молодой листвы, щебет птиц, солнечный свет. Он слышал только биение своего сердца и шаги Т у та, своего напарника. Он видел лишь его спину и стеклянный лист. Из всех чувств и ощущений осталось только ожидание.

И именно это ожидание взорвалось в мозгу яркой болезненной вспышкой. Случилось то же самое, что и тогда, то есть потом, в две тысячи десятом — Слава отчетливо увидел то, что должно произойти через мгновение. И отвел глаза. И встретился взглядом с резко развернувшимся Димоном.

Он увидел. Он тоже увидел.

А в мозгу рванула еще одна граната. Слава ослеп на какие-то сто-двести лет, а когда зрение вернулось, ему показалось, что воздух вокруг превратился в стекло, и он в этом стекле замурован, как ископаемый инсект в янтаре. И только глаза жили и двигались. Он видел немо раскрытые рты двоих соратников, поднимающихся из подвала, подогнувшиеся и застывшие ноги начхоза, замершего над одуванчиком шмеля. Из всего окружающего нормально двигались только глаза Базова, но и в этом движении сквозило что-то неестественное. Стекло, стеклянный воздух явно мешал, и Слава почти в деталях видел, как от неимоверных усилий лопаются мельчайшие сосуды, и Димкины глаза наливаются черной и густой кровью.

Лицо замк а медленно искажала гримаса напряженной боли, и так же напряженно и медленно поднималась его рука, палец которой пытался указать на что-то, находящееся сейчас чуть выше Славкиного уха.

Преодолевая сопротивление коллоидного воздуха и будто замороженных мышц, буквально слыша скрип собственных шейных позвонков, Кротков повернул голову и увидел медленно оседающую на него кромку расколовшегося пополам стекольного листа. Его б о льшая часть осталась в Славиных руках и заваливалась в сторону, а меньшая, потеряв опору, явно жаждала найти ее на Славиной шее.

Ба! А программа-то, все-таки, сработала. Сработала! Слава рассматривал падающую на шею гильотину скорее с интересом, чем со страхом. Скорость мышления возросла многократно, да и двигался Кротков теперь явно быстрее остальных присутствующих. С трудом, но двигался.

Траекторию падения стекла и собственное положение он оценил почти мгновенно. Если остаться на месте, то острый край пройдется по шее, сделав глубокий разрез, явно с летальными последствиями, надо признать. Очень некстати вспомнилось ровно разваливающееся под топором мороженое мясо, которое ему как-то довелось рубить в наряде по кухне. Отбросив ненужные сейчас ассоциации, Слава первым делом разжал пальцы, толкнул в сторону свою половинку бывшего стекла и начал распрямляться, уходя с линии падения половины, все еще зажатой одним концом в руках Тута. Суставы и мышцы яростно сопротивлялись непривычной для себя скорости движения, у них явно отсутствовал инстинкт самосохранения.

Эта борьба с собственным телом длилась несколько долгих часов и привела к ничейному результату. Слава увел из-под удара голову, отодвинул плечо и почти наполовину выпрямился, когда стеклянная кромка ледяным лезвием дотронулась до кожи и повела по шее ровную борозду…

С сиплым вздохом время снова рванулось вперед, и резко отпущенный с тормозов мир чуть не потерял равновесие. Но удержался. А вот Слава упал, и одновременно в его мозг ворвались звуки разбившегося об асфальт стекла, сдавленного крика свидетелей происшествия и жужжание продолжившего прерванный полет шмеля. Шею, ключицу и грудь под распоротым ха-бэ обдало кипятком, в перенапряженные мышцы хлынул поток расплавленного олова, глаза затянуло красной пленкой, и Крот отключился от происходящего.

— Быстро в санчасть его!

Димон своим криком привел в чувство застывших на пороге подвала курсантов и первым бросился к своему комоду, вокруг которого уже начала расползаться небольшая темная лужица. Мышцы у него болели невероятно, но он быстро справился с болью и, нащупав на неповрежденной стороне Славкиной шеи пульс, помог Кроту подняться.

— Жив. Под руки его и — бегом! Бегом!!!

Поставленный на ноги и слегка очнувшийся Слава зажал рукой обильно кровоточащую рану на шее и, подхваченный с двух сторон под локти, был направлен в сторону училищного медблока.

Секунд на десять над пятачком между машиной и подвалом повисло молчание. Его нарушили два штрафника, все это время державшие в руках только что полученное из кузова стекло. Они переглянулись и, не сговариваясь словесно, дружно отбросили в сторону прозрачный лист. На разрубивший тишину звон наложился пронзительный визг застывшего на полусогнутых ногах прапорщика Пылыпко.

— Вы шо, охренели?!! Да вы знаете, скока это стоит?! Да я вас!.. Быстро за рабо…

Он не закончил, поскольку его челюсть неожиданно вступила в неуставные взаимоотношения с кулаком резко развернувшегося старшего сержанта Базова.

Ни проснувшись утром, ни даже придя на работу, Татьяна так и не обратила внимания на первые признаки зародившегося кожного панариция на большом и указательном пальцах правой руки. Старшину она еще помнила, а вот про розу успела благополучно забыть.

Пульсирующая иногда боль не претендовала еще на вселенские масштабы, и медсестра даже не замечала, что время от времени машинально почесывает зудящие пальцы. Да и внешних признаков пока не заметно — пальцы распрямлялись, покраснение еще не наметилось, припухлость не наблюдалась. Не говоря уж о некрозе клетчатки и ее гнойном расплавлении.

Если б не такое количество работы, может, она бы и прислушалась к своим ощущениям. И ни в коем случае не пошла бы на службу. Потому как эта гадость, к сожалению, заразна с первых же часов своего существования. И работать с младенцами в таком состоянии решительно противопоказано.

Правда, за последние три дня родился только один. Сегодня утром. И надо быстренько пойти и обработать ему пуповинку. А потом уж и остальными делами заниматься…

Сукровицу на пальцах она заметила, только когда вышла из детского и в очередной раз почесала пальцы друг о дружку. И испугалась. Господи, только бы он не заразился! Это будет не просто потеря работы, это будет гораздо хуже.

Страх не отпускал ее всю смену, хотя остаток дня она и работала в напальчниках. Только бы не заразился, только бы никто не обратил внимания на ее пальцы. А уж до следующей смены она избавится от этой гадости. Сама…

Капитан медицинской службы Алексей Форкин слыл хирургом боевым. В самом прямом смысле этого слова. Три года отдачи неизвестно кем занятого интернационального долга прибавили к его стажу девять лет, к взглядам на жизнь — здорового цинизма, к опыту — эквивалент двадцатилетней службы в обычном госпитале, а к каждому смоляно-черному волоску — по одному седому.

Работа в санчасти военного училища, ранее вполне желанная, теперь казалась ему скучной и занудной. Не радовала даже перспектива выбиться в начальники, занять полковничью должность и дослуживать несколько оставшихся до немаленькой льготной пенсии лет в тишине и покое. А потому он активно готовился к поступлению в ординатуру Ленинградской академии, в связи с чем упорно не желал пускать здесь, в Киеве, никаких корней. И на дежурства в праздники и выходные соглашался без скрипа. За что и был любим всем личным составом медсанчасти.

Двое из троих ввалившихся в дверь курсантов, те, что по бокам, сказать ничего не могли. Только рты разинули. Думается, их сильно удивила смена выражения лица капитана Форкина с лениво-скучающего на радостно-возбужденное при их появлении. Впрочем, Форкину и не надо, чтобы они начали разговаривать, ему и так все стало ясно с первого же взгляда. Дело! Наконец-то, появилось реальное дело. Есть бог на свете, определенно есть, что бы там не талдычил замполит.

— Так. На стол его. Быстро. И молча, — Алексей застегнул халат и крикнул в направлении второго этажа: — Федырыч! Пузырь перекиси! Живее!

Фельдшер-прапорщик Федырыч уже вваливался в помещение, на глазах бледнея. Видимо, столько крови он здесь еще никогда не видел.

— Готовь новокаин и инструмент, штопать будем, — капитан уже ловко при помощи специальных ножниц освобождал раненого от верхней части обмундирования. — Спокойно, парень, спокойно… Сейчас дядя доктор тебя посмотрит…

В этот момент один из сопровождающих сумел закрыть рот и тут же открыл его снова:

— Товарищ капитан, так его ж в госпиталь надо…

— Ага, щаз! Раскручу и закину… И вообще, цыц! Кровью истечет, пока доедет.

Форкин уже взялся за перекись водорода и начал промывать раны.

— Так… поверхностные, кожа и подкожно-жировая клетчатка… Нормально. Тут и зашьем. А в госпиталь — потом. Кстати, не стойте столбом, бегом в автопарк, санитарку вытаскивайте. Локализация?… Шея… Надплечье, грудь… Чудненько, чудесненько… Федырыч! Новокаин готов? Обкалывай раны.

Капитан с прапорщиком суетились вокруг раненого, бойцы в окровавленной форме унеслись распугивать автопарк, и только Слава оказался не при делах. Запоздало объявился страх, проявив себя дрожью в коленках и плывущим в глазах потолком. Впрочем, в поведении потолка, скорее всего, виновата слабость, обмененная на жидкую часть организма, размазанную по асфальту от гостиницы до санчасти. Чтобы не провалиться окончательно в забытье, Слава попытался сосредоточиться и осмыслить происшедшее.

— Так, боец, сейчас будет чуточку больно, а потом тебе будет уже все равно. Так или иначе.

Форкин закончил обработку ран и поторопил фельдшера:

— Давай, коли, не телись.

— Леш, может ему спиртика внутрь дать, а? Пусть поспит, а то смотрит и смотрит…

— И как тебя, Федырыч, — капитан бросил удивленный взгляд на подчиненного, — в медицину занесло? Расскажешь потом, только напомни…

Кротков, несмотря на проскочившее в речах доктора обращение, понимал, что лично от него не ждут никаких ответов. А тем более, деятельного участия в процессе. Можно отвлечься от происходящего и вспомнить, в какой момент сработала команда на ускорение. Вернее, помнил Слава все прекрасно, остается только понять, что эту программу запустило. Значит, дело было так: сначала он увидел ближайшее будущее, увидел в деталях. Увидел, как стекло наклонилось, перекрутилось винтом, и как снизу вверх побежала невидимая простым взглядом трещинка. Он видел, как рушится структура стекла, разбегаются, теряя связи, атомы. Он встретился взглядом с Димкой, услышал… А потом вспышка. Но он слышал, он явно слышал в запредельном для человеческого слуха диапазоне звук, с которым побежала эта самая первая трещина. Вслух, конечно, такое не воспроизвести, но вот мысленно… Мысль, как всегда, бежала чуток впереди рассуждений, и…

Вспышка. С потолка на Славу обрушился водопад жидкого стекла, мигом загустел и замуровал всех находящихся в помещении. Федырыч застыл, нацелившись очередным шприцем Славке в грудь, капитан внимательно рассматривал извлеченную из стерилизатора иглу, на висящих над дверью часах скакнула и замерла секундная стрелка.

Получилось, однако.

А вот и побочный эффект наметился. Тогда Слава не обратил внимания, не заметил — не до того было. Сейчас же он мог спокойно прислушаться и присмотреться к своим ощущениям, тщательно все проанализировать и сделать выводы. То, что он увидел внутри себя, его просто потрясло.

Вячеславу открылся новый, неведомый ранее мир. Мир, в котором жили ткани, ферменты и множество других составляющих и продуктов его организма. Где суетились, обмениваясь полевыми и химическими сигналами, его клетки. Где всем управляли длинные молекулы, разместившиеся в ядрах каждой клеточки. И, несмотря на новизну и необычность открывшегося мира, Слава прекрасно понимал суть всех происходящих процессов. Он видел и понимал, как все это работает.

И делал одно открытие за другим. Он увидел цепочку генов, отвечавших ранее за забывчивость, а теперь напрочь исключенную из процесса управления. Обнаружил свои «внутренние часы» и потратил на их изучение несколько лет. Нашел механизм, отвечающий за регенерацию клеток, и легко подобрал к нему ключик. Ба! Да сейчас он легко мог устранить все последствия своего ранения, произнеся мысленно всего лишь несколько слов.

Самая тонкая стрелка на часах с трудом убила еще одну секунду.

Нет, неожиданно лечиться сейчас, пожалуй, не ст о ит. А вот… Слава, почти не двигая глазами, повнимательнее рассмотрел фельдшера и сделал еще одно открытие. Он по-новому видел не только себя, но и окружающих. Информацию поставляло буквально все: движения, запах, излучения всех диапазонов, звуки. Все, что исходило от человека, рисовало в мозгу Вячеслава его точную копию.

А у Федырыча больные почки. Были. Пока Слава не произнес короткую фразу. В его теперешнем состоянии она получилась настолько короткой, что услышать ее не смогла бы даже летучая мышь. А вот почки услышали. И самое главное — послушались.

Часы над дверью отмеряли еще секунду.

Прапорщик наконец-то дотянулся иглой шприца до намеченной сто лет назад точки, и Слава всего лишь движением мысли превратил стекло в воздух. Обрадованная секундная стрелка весело побежала по кругу, а в дверь под часами ввалился Димон.

— Как он, товарищ капитан?

— Умрет, — оптимистично заметил доктор. — Лет через семьдесят. Вот сейчас заштопаю и — в госпиталь его. А то, сдается мне, у него температура повышается…

Форкин не стал интересоваться, кто это такой заботливый пришел. Форма в крови, погоны старшего сержанта — не иначе, зам о к потерпевшего. К операции все уже готово, и доктор с удовольствием приступил к любимому занятию.

— Не поеду в госпиталь, — неожиданно подал голос объект экзекуции, — в общаге долечусь.

Алексей не успел вразумить этого идиота. В дверях сегодня наблюдался явный аншлаг. Ввалились сразу двое. Один из них здесь уже мелькал, а потому закричал без приветствий и чайной церемонии:

— Санитарка сломана, водилы нет, Пашка побежал в автороту, он его достанет.

Второй только глянул на потерпевшего — «ух, блин!» — и обратился к Базову:

— Димон, тебя Дуб разыскивает. Рвет и мечет. Пылып прямо на плац прибежал — глаза бешенные, губищи в крови, жуть. Как настучал про тебя Дубу, тот нас бегом до общаги гнал — это в парадке-то, да в такую жару. Беги скорей, пока он других морщить не начал с разгону. В канцелярии он…

— Действительно, шли б вы все отсюда, — Форкин чуток отвлекся от своего занятия. — Дышать от вас нечем. Проваливайте, я сказал!

— Димон, загляни ко мне, как освободишься.

Оперируемый встретился глазами с другом, и тот, молча кивнув, вышел за дверь.

Разговоры в курилке у подъезда курсантской общаги стихли, и присутствующие недовольно покосились на нового посетителя.

— Жарко сегодня, — приязненно улыбнувшись, проговорил старшина милиции и, сняв фуражку, вытер высокий лоб платком.

После чего нагло уселся на скамейку.

Базов бегом влетел в подъезд, бросив мимолетный взгляд в курилку. Вот ведь как, и здесь мент плешивый, прямо как в Славкином рассказе.

Сережка, почему-то, был тих и вял.

— Ну, маленький, ну поешь, у мамы есть молочко, смотри какое вкусненькое…

Ира, чуть сдавив грудь, брызнула молоком на губки младенцу.

— Тебе надо кушать, вырастешь большим и сильным…

Его принесли последним, чуть позже, чем детей соседок по новой палате, но Ирина не успела начать беспокоиться, она еще не оправилась от напряжения этой безумной ночи, и очень хотелось спать. Только вот пропустить первое кормление она никак не хотела и держалась из последних сил.

Сережка все-таки взял в ротик сосок и попытался внять родительским уговорам. У него это получилось довольно плохо, но груди были полны, и молоко потекло само собой.

— Вот и молодец, вот и умничка…

В палату быстро вошла молодая докторша и широким шагом направилась прямо к Ирине.

— Добрый день. Ирина Владимировна, если не ошибаюсь?

— Да… — Ира насторожилась и сильней прижала Сережку к груди.

— Не волнуйтесь, — врачиха присела рядом. — Возможно, ничего страшного. Просто у вашего ребенка чуть повышенная температура, поэтому он сейчас несколько вялый. Но, я вижу, он все-таки кушает, а это хороший знак. На всякий случай мы взяли кровь и мочу на анализ. Сегодня я его понаблюдаю, если температура не придет в норму, сделаем посев крови на стерильность и назначим антибиотик.

— Вы будете делать ему уколы? Он же маленький, — Ира выглядела испуганной.

— Да не пугайтесь, не пугайтесь, — врач погладила Сережку по маленькой головке. — Ничего страшного. Немножко нарушится флора кишечника, поболит животик, но он справится, поверьте мне.

— Я не поеду в госпиталь…

Вот ведь упертый. Может, Федырыч не так уж и неправ. Надо, надо было залить этого юного идиота спиртом, чтоб проснулся часов через десять прямиком на госпитальной койке…

— Да кто тебя спрашивать будет? — Форкин уже начал слегка сердиться. — Сейчас санитарку починим, и вперед. Ты, между прочим, процедурную занимаешь, а она для других дел предназначена. А в палату я тебя запихнуть не могу, карантинчик у нас небольшой. Твоему же ослабленному организму сейчас инфекцию подхватить — раз плюнуть. Да и некому у нас тут с тобой возиться. Короче, все — закрыта тема.

— Не поеду. Мне с замк о м моим переговорить надо.

— Тьфу на тебя.

А вот и нет, аншлаг в дверях процедурной на сегодня не закончился. Ввалился еще один посетитель. Хорошо хоть на его форме следов крови не заметно, а то не день Победы — прямо какое-то кровавое воскресенье.

— Кто таков? — Алексей для порядка насупил брови.

— Курсант Горный. Я это… к командиру, — посетитель козырнул и указал на горизонтальную проблему текущего дежурства.

— Тьфу на вас еще раз.

В конце концов, у дежурного врача есть и другие дела. Форкин развернулся и молча вышел, а посетитель пристроился на кушетку.

В госпиталь Славе сейчас попадать не с руки. Другие планы имелись на ближайшее время. А что касается боевых ранений, то под бинтами уже с полчаса никаких ран и в помине нету, так — слегка заметные шрамы, да и те должны рассосаться в ближайшие десять-пятнадцать минут.

Что сейчас надо, так это переговорить с Димкой и определиться: уедут они сегодня в Питер с отпускными листами в кармане, или сержанту Кроткову придется срочным порядком записываться в дезертиры. Будет ли он во втором случае звать с собой Базова, или нет, Слава еще не решил. Это для него все происходящее есть что-то, находящееся за пределами обычной жизни, еще одна попытка, неизвестно для чего и неизвестно кем ему подаренная. Что же касается всех остальных, вообще, и того же Димона, в частности… Нет, губить чью-то жизнь Славе очень не хотелось.

— Горыч, где Димон?

— Погоди, Крот, дай отдышаться…

Впрочем, дышал он не долго. Поискав немного глазами графин и не найдя, Горыч подскочил к раковине и напился прямо из крана.

— Жарко…

По всему видно, что Горному не терпится все выложить, и в то же время он не знает, как это сделать.

— Такое дело, Славка… В общем, полная задница, если не сказать полн…

— А покороче?

Горный чуточку подумал, очевидно прикидывая, способен ли он изложить требуемое коротко и по существу, и, наконец, рассказал. Получилось не очень коротко, без посторонних вкраплений не обошлось, но суть все же проявилась ясно. А сводилась эта суть к следующему: сегодня выпал трудный день, и кое у кого съехала крыша. Напрочь. От жары, наверно.

Началось с того, что Дубовенко начал орать на Базова. Это, впрочем, в порядке вещей. Произошло сие событие в коридоре общаги, многие это видели, и потому Горыч не поленился изобразить в лицах. Необычной оказалась концовка Дубова монолога. Когда Димону обломилось трое суток ареста от начальника курса, у многих отпала челюсть. Дело даже не в том, что наказание сержанту объявлено при рядовых курсантах, это как раз практиковалось нередко. Но чтобы Дуб посадил Базова (Папа-полковник в Москве — это не только повод двигать сынка в командиры, но и своеобразная охранная грамота. А папа у Базова, и правда, полковник. В Москве.), да еще вынес из избы такой сор, как неуставные взаимоотношения… Очевидно, в мозгах начкурса наметился явный сдвиг. Но это были цветочки. Дальше — больше.

Действо перенеслось в канцелярию, но даже закрытая дверь не могла сдержать атмосферных колебаний, порождаемых зычным голосом Дуба. И все прекрасно слышали, как Базову было объявлено, что с «губы» он на курс уже не вернется, а ждут его, касатика, быстрое следствие, трибунал и дисбат. Вот это уже совсем ни в какие ворота не лезло. Такого быть просто не могло, потому как это конец военной карьеры не только старшего сержанта Базова, но и подполковника Дубовенко. Такого ЧП училище ему не простит, давать такому просочиться за забор — нельзя.

И все из-за чего? Из-за стукачка-прапорщика? Бред какой-то. В коридоре общаги наблюдалась немая сцена. Никто абсолютно ничего не понимал. Даже виновник сего праздника жизни, Пылып, изображал на лице полное отсутствие разумных мыслей по этому поводу. И все знали, что Дуб не играет и не пугает. За четыре года все научились в этом разбираться.

Но и это оказались не ягодки.

Дальше началось и вовсе невообразимое. Не иначе, сумасшествие оказалось заразным, и следом за Дубом с катушек съехал Баз. Нет, он не кричал и не ругался. Он молча полез в драку. С Дубовенко. Если бы Горычу об этом просто рассказали, он бы долго смеялся. Не потому, что курсанты не дерутся с офицерами, нет. Просто Горный занимался у Дуба в секции и прекрасно знал, что черный пояс тот носит не зря и не самовольно. И что главным тренером сборной по рукопашке он назначен не по блату. И еще он знал, что такое удар Дубовенко на собственной шкуре. И был свидетелем, как тот работал против восьмерых в реальной обстановке.

Даже более, о том, что в радиусе десяти-пятнадцати километров Дубу нет реальных соперников в поединке один на один, знали все, в том числе и Баз. И когда Дубовенко вылетел из канцелярии вместе с дверью, у некоторых присутствующих подкосились ноги.

Говорят, у сошедшего с ума человека иногда наблюдается многократное увеличение физической силы. Димон точно заболел, потому что до того, как его скрутил срочно вызванный из роты охраны вооруженный наряд, Баз успел разнести канцелярию в щепки и выкинуть в окно неподъемный сейф.

Но и у Дуба приступ сумасшествия не закончился. Все убедились в этом, когда он прямо с телефона дневального, в обход дежурного по училищу и непосредственного руководства, позвонил в комендатуру. Красочно, ничего не выдумывая, обрисовал ситуацию и вызвал машину с передвижным патрулем. А потом позвонил в военную прокуратуру. Все, кердык, назад дороги уже нет. Связанного Димку закинули в кузов ЗИЛа и увезли…

— А куда, не слышал? На «губу»?

— Ты ж знаешь, Славка, передвижка таким развозом не занимается. В КПЗ, скорей всего, но он буянил до самого последнего, вряд ли его смогут долго держать в комендатуре — условия не те.

— Думаешь, четвертый пост?

— Если и не сразу, то к вечеру точно там окажется — сто процентов.

Четвертый пост гарнизонного караула располагался в специальной отгороженной части психиатрического отделения окружного военного госпиталя. Постояльцами там оказывались подследственные из числа военнослужащих, проявляющие признаки (действительные или симулированные) психического заболевания.

— Да, Крот, кстати… Вообще-то, Димка много чего кричал и по большей части матом, но уже из кузова он просил передать тебе, что видел какого-то лысого мента.

— Доктор! Товарищ капитан! — Слава постарался, чтобы его голос казался слабым, но все же достаточным, чтобы его услышали.

— Ну? Чего тебе, геморрой-отказник? — Форкин заглянул в процедурную, всем своим видом показывая, что ему до жути некогда, и — если кому-то еще не понятно — раненый его уже достал.

— Я поеду в госпиталь.

Милицейский старшина легонько попинал валяющийся на газоне сейф, задрав голову, глянул на разбитое окно и, надев фуражку, направился в сторону медсанчасти. Дорога, ведущая к четвертому КПП, оказалась скрыта от него бетонным телом общежития, и он не видел проехавшего по ней к воротам зеленого УАЗика с красным крестом на борту.

Лежачего больного Слава изображал недолго. Собственно, только в приемном покое. Особо с ним не чикались, быстро успокоили, что перевязку сделают завтра, повышенной температуры у него не обнаружили, а потому, как Пятачок, почти «до пятницы совершенно свободен». Что и требовалось. До завтра Славик отдыхать здесь не рассчитывал.

В палате он бодренько вскочил и развил кипучую деятельность на зависть остальным отдыхающим травматологического отделения. Быстренько выяснил, где находится ближайший телефон военной связи, кухня и вход в психиатрическое. И именно в этом порядке начал обход обозначенных точек.

Пробиться через многочисленные узлы связи с не очень приветливыми телефонистками, носящими дурацкие прозвища, хоть и с трудом, но удалось. Пришлось изобразить рассерженного подполковника, которому срочно понадобился один гаденыш с четвертого курса КВВАИУ. Легенда прошла, хотя последняя телефонистка разговор, наверняка, подслушивала. Горыч оказался на месте и любезно согласился, презрев воинскую дисциплину и нарушив требования уставов, доставить на Госпитальную улицу к двадцати одному тридцати комплекты личной гражданской одежды двух известных ему сержантов и немножко денежек, сколько удастся собрать у сослуживцев. Молодец Горыч, лишних вопросов не задавал.

Во время обеда (кстати, подкрепился немного, неизвестно, когда еще поесть придется) Слава заглянул на кухню и выследил команду ходячих больных, отряженных в целях трудотерапии разносить пищу лежачим. А уж из них выделил тех, кто поволок термоса и посуду в психиатрическое.

Больше до ужина дел особых не предвиделось, и Слава позволил себе чуток подремать, а заодно покопался еще разок в собственных генах, любуясь красотой записанных с их помощью программ. И уже не в первый раз пришло восхищение величием программиста.

На ужин Слава не пошел. В наступивших сумерках он крутился возле выхода с кухни и, когда появилась намеченная им в обед пара, не спеша двинулся им навстречу.

— Ой, — один из выздоравливающих бойцов присел и выпучил глаза.

Второй, почувствовав крен неожиданно потяжелевшего термоса, взглянул на напарника:

— Ты чего?

Присевший бросил свою ручку зеленого бака и бросился наутек, схватившись одной рукой за живот, а второй нащупывая что-то между ягодиц.

— Вот те раз… Обосрался. А я как же? А? — риторический вопрос лениво унесся в пустоту.

— Помочь, что ли? — Слава изобразил самую любезную улыбку.

Для хлипкого солдатика появление высокого, хоть и забинтованного до самого подбородка добровольца показалось просто даром Божьим. Мало того, что не одному теперь тащить придется, так еще и легче будет раза в полтора. Конечно же, предложение было благосклонно принято.

Больных в психиатрическом оказалось, к счастью, немного, и с раздачей пищи управились довольно быстро. Остался последний пункт — отгороженное спецотделение, пост номер четыре гарнизонного караула.

Изнутри здания на пост вела двойная железная дверь с прорубленными небольшими окошками-глазками. Ключ от одной двери находился у дежурного санитара, от второй — у часового внутри. В одиночку никто из них открыть двери не мог. Заведен сей порядок на случай, если кому-то из постояльцев удалось бы завладеть ключом, принадлежащим часовому. Выйти у него все равно не получится. Второй выход, с поста на улицу, был оборудован точно таким же образом, и ключ от внешней двери находился у разводящего. Эти двери открывались для смены часового.

Здоровенный санитар лениво подошел к Славе и его напарнику, открыл дверь, предварительно заглянув в глазок, и, крикнув: «ужин!», посторонился.

Ира уже могла ходить, именно этим теперь и занималась. Она мерила шагами палату и с беспокойством выглядывала в коридор.

Сережку на очередное кормление не принесли. Она заглядывала в каждую ввозимую в палату люльку на колесиках и нервничала все больше. У санитарок, имеющих вид рассерженных на все и вся, она спросить боялась. В последние пять минут больше никого не подвезли…

Ирино терпение, и так невеликое после всех событий последних двух дней, уже подходило к концу, когда в палату влетела давешняя врачиха.

— Ирочка, не волнуйтесь, — хотя вид говорившей подталкивал именно волноваться. — Пойдемте, я нашла для вас отдельную палату. Будете там вдвоем с ребеночком.

— Что случилось? — голос предательски задрожал.

— Пойдемте, пойдемте, — врач буквально тянула Ирину за рукав халата и уже в коридоре продолжила: — Температура, к сожалению, не снижается. У мальчика появился поносик, но это, возможно, от антибиотиков. Ничего страшного, температуру собьем, а пока полежите вместе. И вам спокойнее будет.

— Да что с ним? — глаза Иры снова заволокло слезами, она уже не видела, куда идет, и только направляющая рука врачихи позволяла ей не натыкаться на стены и расположенные в коридоре предметы.

— Может быть, простыл, — Ира почувствовала пожатие плечами. — Сыпи нет, покраснений не видно. Может, конечно, и сепсис, но пока ничего определенного сказать нельзя и пугаться рано. Вот вырастет посев крови, это через неделю, тогда и будет ясно. А пока не волнуйтесь. Антибиотики в любом случае помочь должны.

— Ох, ты ж! — Славин коллега почти в точности повторил действия своего бывшего напарника и теперь несся по коридору, с завидной скоростью удаляясь от железных дверей.

— Чего это с ним? — санитар слегка удивился. — Он из инфекции, что ли?

— Да нет. Наверно, съел чего-нибудь не то.

Слава взялся за термос и корзину с посудой.

— Да ладно, я и один справлюсь.

Внутренняя дверь уже открылась, и в проеме стоял плечистый и румяный курсант-второкурсник с красными погонами. Значит, сегодня КВОКУ, пехота, в просторечии — квокеры. Что ж, разницы, собственно, никакой. Санитар пропустил Кроткова внутрь и закрыл за ним свою створку двери. И почему-то мгновенно забыл напрочь о существовании этой самой двери.

Славе не было нужды рассматривать помещение, в которое он попал. В гарнизонный караул в Киеве традиционно назначались курсанты (начиная со второго курса) всех киевских военных училищ по очереди, и два года назад (два года — Слава отметил про себя, что уже мыслит категориями восемьдесят восьмого) он неоднократно побывал здесь в роли разводящего. Корпус психиатрического отделения врос в высокую крепостную стену, окружавшую весь госпиталь, а спецотделение расположилось в неком подобии флигеля, выход из которого находился уже за стеной. Наверно, это была единственная дверь, через которую можно покинуть госпиталь, минуя ворота в стене. Само помещение поста смахивало на однокомнатную квартиру, большая комната которой разделялась двумя рядами решеток, образующих небольшой коридор посредине. В получившихся по бокам клетках за решетками, собственно, и находились заключенные, а по коридору курсировал часовой. Из оружия у часового имелся только штык-нож, автоматом во избежание неприятностей часового не снаряжали. Полностью вооруженным здесь бывал только разводящий, у него же находились и ключи от клеток. Поэтому заключенные покидали свои места (например, чтобы сходить в туалет или умыться) только во время смены часового, по одному, под прицелом автомата и угрозой двух штык-ножей. С одной стороны коридорчик упирался в дверь, через которую Слава сюда попал, а с другой имел продолжение уже с нормальными кирпичными стенами. Там, в этом продолжении, имелись ответвления в туалет и пару подсобок, а заканчивалось оно вторым выходом. Собственно, этот выход вел не прямо на улицу (пост находился на втором этаже здания), и за железной створкой имелась глухая лестница вниз и еще одна дверь. Ключ, опять же, у разводящего.

Пациентов здесь не лечили. Несмотря на то, что все заведение имело статус лечебного, местных постояльцев врачи наблюдали только с одной целью — выдать заключение о симуляции и вернуть подследственного в нежные руки военного трибунала. Потому как, невменяемого осудить закон не позволял. Как правило, врачам это удавалось довольно легко. Но бывали и исключения.

Одно такое исключение Слава и увидел сразу, как вошел. Этот парень с приметной наколкой на плече в виде эполета, которую он с удовольствием всем демонстрировал, присутствовал здесь и два года назад, а судя по рассказам старшекурсников, и раньше. Этакая достопримечательность. Все знали, что он к о сит. В том числе и врачи. Но поймать на симуляции не могли, в отсутствие белых халатов он вел себя вполне нормально, а при них — дебил дебилом. И его упорство можно было понять — парню светила высшая мера за убийство.

— Ха! Никак Крот, — на память этот «больной» явно не жаловался.

— Привет, Поручик, — Слава уже заметил в одной из клеток лежащего на кушетке лицом к стене Димона. — Ты еще здесь?

— А нравится мне тут, — широчайшая улыбка. — На воле меня давно никто не ждет, а тут общество.

— Не разговаривать, — буркнул краснощекий крепыш.

Поручик мгновенно бросился грудью на прутья решетки.

— Ты че, козел? Закрой хавальник, пока я тебе весь пост не обосрал, затухнешь вылизывать перед сдачей, — угроза была вполне реальна, и сторож обиженно засопел.

— Ну… Ты это… Давай, накладывай, — обратился часовой к Славе, сердито поглядывая в сторону Поручика. — А то смена скоро…

— Я быстро, — Кротков с улыбкой повернулся к часовому и заменил воздух стеклом…

С каждым очередным применением этой команды двигаться в стекле становилось все легче. Сейчас Слава уже почти не ощущал боли в мышцах, и сопротивление движениям исходило скорее извне, от густого воздуха, а не от собственного организма. Это походило на движение в воде и, надо признать, стало уже достаточно приемлемым.

Обнаружив у себя перед носом холодные серые глаза забинтованного разносчика пищи, а у горла не менее холодное острие штык-ножа, крепыш машинально схватился за пустые ножны и выпучил глаза.

— Ты это… Ты чего?

— Молчи и слушай, — голос Славы звучал еще более холодно. — Я не хочу тебя убивать и не буду. Ты мне не нужен.

Штык-нож молниеносно покинул свою позицию и со стуком вошел в ножны на ремне часового. Крепыш судорожно сглотнул, осторожно дотронулся до рукоятки и тут же с коротким вскриком отдернул руку.

— Не трогай, в следующий раз получишь ожог второй степени, — ледяные глаза по-прежнему были на месте, и часовой не мог отвести от них завороженного взгляда.

Два постояльца наблюдали за происходящим. Поручик задумчиво, а повернувшийся на Славин голос Димка — с легкой улыбкой. Третий присутствующий пациент не проявлял никакого интереса и тупо пялился в решетку. Имелись все основания полагать, что этот псих — настоящий.

— Мне только нужно выйти отсюда через другую дверь.

— А у меня нет ключей от наружной, — Крепыш, похоже, испытал некоторое облегчение. — Только у разводящего. И от нижней тоже.

— Знаю, не дурак. И поэтому мы сейчас тихонько подождем смену, и ты их сюда спокойно впустишь, — заметив, что оппонент открыл рот для возражений, Слава чуть прибавил металла в голосе. — И не вздумай дергаться. Одно неверное движение и…

Крепыш, схватившись за живот, согнулся пополам и рухнул на колени. Его лицо покраснело еще больше, а рот судорожно выбирал между попытками закричать и вдохнуть. Славик наклонился к самому уху часового.

— Я ничего против тебя не имею, но если ты меня не послушаешься, эта боль тебя не отпустит никогда.

Кротков щелкнул пальцами, и крепыш, расслабившись, тяжело завалился на бок.

— Стой! Кто идет? — часовой подошел к двери, услышав звонок.

— Идет разводящий со сменой, — ритуальная фраза с той стороны.

Сослуживцы посмотрели друг на друга сквозь окошки, изнутри — сердито и виновато, снаружи — устало и безразлично.

— Отворяй живее, — щуплый младший сержант-разводящий поправил на плече автомат и провернул ключ в замке со своей стороны. — Я поужинать не успел, обратно хочу скорее.

Крепыш открыл дверь молча и посторонился.

— Все нормально? — разводящий, собственно, ответа не ждал и сразу пошел по коридору.

Поравнявшись с приоткрытой дверью в туалет, он обернулся к закрывающему на ключ вход часовому и строго поинтересовался:

— Почему туалет нараспашку?

Ответа он услышать не успел. Мелькнула какая-то тень, и вот он уже сидит, прислонившись спиной к стене, не в силах пошевелиться, а прямо перед ним стоит какой-то здоровяк в синей больничной пижаме и с его собственным автоматом в руках.

Кряк.

А подчиненные лежат рядышком и мирно посапывают.

— Ты кто? С ума сошел? — младшему сержанту как-то не верилось в происходящее. — Да тебя ж…

Кротков ухмыльнулся.

— Что ж, вопрос вполне адекватен месту действия. Извини, друг, и против тебя я ничего не имею, хотя и вынужден тебя чуток огорчить. Не повезло тебе.

Связка с ключами тоже в руке диверсанта. И он уже направлялся к клеткам!

— Сейчас мы с моим другом покинем это гостеприимное заведение. Надеюсь, вы, как и положено, приехали на машине? — Слава выпустил все еще молчаливо улыбающегося Димона из клетки.

Поручик, наконец, вышел из задумчивости.

— Н-да… А ты, Крот, ничего, — он улыбнулся. — Конечно, ты меня не приглашаешь, но все равно — спасибо. Я уж как-нибудь тут. Заходи, если что…

Слава, чуть подумав, завернул в туалет и прикрыл за собой дверь.

— Да вы что? — разводящий снова подал голос. — Да через полчаса весь гарнизон по «кольцу» поднят будет. Когда мы не вернемся. Вам, все равно, не уйти.

Слава вышел из туалета и направился к двери.

— Значит так, командир, слушай внимательно. Мы ни в чем не виноваты, Димку подставили. Мы уходим, но оружие я оставляю, — он повесил автомат на вешалку рядом с дверью. — Не забудь сообщить об этом, когда докладывать будешь о побеге. Чтоб, если нас догонят, не палили сразу с перепугу. Возьму только один штык, но и его оставлю твоему водиле. Эти, — Слава кивнул в сторону спящих караульных, — проснутся минут через двадцать, а ты… ты, собственно, уже почти можешь двигаться, до телефона доползешь.

— Хм… — Димка первый раз открыл рот. — А ты многому успел научиться за сегодняшний день.

— А длинный денек выдался, было время поупражняться, — в ответ улыбнулся Слава.

Силы щуплого младшего сержанта Кротков недооценил. Как только беглецы вышли на улицу, разводящий тяжело поднялся с пола и принялся тормошить караульного, которого привел с собой. Попытка разбудить не удалась, и сержант закричал прямо спящему в ухо:

— Срочно звони в караулку! Побег с поста! Два человека без оружия. Захватили служебный ЗИЛ. Я их преследую. А с тобой, — он легонько, экономя силы, пнул крепыша, — потом поговорим…

Сорвав с вешалки автомат, разводящий с трудом стал спускаться по лестнице. Все двери распахнуты настежь, и уже внизу, на пороге он обнаружил брошенные ключи.

Горыч отделился от дерева и шагнул из темноты, как только заметил вышедших из флигеля командиров. Пока Слава освобождался от бинтов, и они с Димоном переодевались, сокурсник хранил молчание. Но потом, немного помявшись и отведя глаза, все-таки высказал то, о чем думал последние полчаса.

— Ребята, я это… Я, конечно, понимаю. Но… В общем, не дай бог, кто-нибудь вычислит мой самоход. А потом узнают о вашем побеге… Короче, проблем огребу — по самое не хочу. Если кто еще эти события свяжет… Поеду я, а?

— Конечно, Горыч, нет вопросов. Ты нас не видел, мы тебя. И спасибо за помощь.

Горный с облегчением растаял в темноте.

— Ну что, по коням? — Димка весело посмотрел на Кроткова.

— Слышь, Димон, а на фига ты все это устроил? — Слава внимательно посмотрел на бывшего замк а . — Ты ж карьеру себе зарубил начисто. Ладно — я, я это все уже давно прошел, у меня жизнь другая. Тебе-то это зачем надо было?

— Ага, значит, все же, бросить хотел, — Базов приобнял бывшего комода за плечо и слегка встряхнул. — А если серьезно, то я это все решил, когда Дуб в канцелярии начал в прокуратуру звонить. Не шутил он, Славка, понимаешь? Что-то с ним случилось, и назад для меня дороги уже, все равно, не было. Ну, а психушка… Я ж знал, что отсюда ты меня вытащишь. Да и интересно мне стало. Жизнь, которую ты мне подарил… Интересная она! До конца ее просмотреть хочу.

— Ладно, пошли транспорт добывать…

Солдатик-водитель, привезший смену на пост, сразу же развернул грузовик кормой к подъезду и теперь уютно дремал на водительском месте. Хорошая служба, когда надо — позовут, а в остальное время спать можно. Проснуться от прикосновения к шее холодного тяжелого лезвия он никак не ожидал.

— Экх…

— Вылазь, мы покататься хотим.

— Ребята, вы чего? — солдатик уже стоял под открытым небом и тупо пялился то на отъезжающий ЗИЛ, то на неведомо как оказавшийся у него в руках штык-нож. — А как же?…

В этот момент от двери флигеля отделился разводящий с автоматом. Сделав пару шагов на подгибающихся ногах, он тяжело подпрыгнул в попытке дотянуться до отъезжающего грузовика. Зацепившись за борт, разводящий подтянулся и, перевалившись внутрь кузова, скрылся под свисающим тентом.

— Ну, дела… — водила покачал головой и направился к дверям поста.

Куда податься, размышляли недолго. Уже выезжая с Госпитальной улицы на бульвар Леси Украинки, Слава, взявший на себя управление как более опытный водитель — «хе-хе, у меня, Димка, водительский стаж сравним с твоим возрастом» — решительно повернул направо. А на Дружбы Народов — налево. Невзирая на праздник, вечерние улицы оказались достаточно свободны от транспорта, и беглецы, беспрепятственно проскочив мост Патона, быстро оказались на левом берегу, а там и вылетели на Бориспольскую трассу.

Конечно, без документов купить билеты и спокойно попасть в самолет не очень-то реально, но это самый быстрый путь в Ленинград, и не попытаться улететь было бы крайне неразумно. А уж, каким образом улететь — решение этого вопроса оставили на потом: вот доедем, увидим самолет, там и придумаем.

До сих пор признаков облавы не наблюдалось, и редкие встречные гаишники не обращали никакого внимания на фургон цвета хаки. Хорошо освещенная широкая дорога, полосы которой выложены разноцветным асфальтом, легко стелилась под колеса мощного «сто тридцать первого». Бориспольская трасса обладала одной интересной особенностью — любой автомобиль на ней показывал личные рекорды скорости. Ровная, как стрела лента заставляла «Запорожцев» разгоняться до ста пятидесяти, а «четыреста двенадцатых» «москвичей» — до зашкаливания спидометра. ЗИЛ легко шел сто десять.

— Димон, а ты в ускорении двигаться научился?

— Ага. Я тоже успел потренироваться. Прямо в канцелярии и начал. А как ты думаешь, я бы еще Дуба смог подвинуть?

— А больше ничего… странного не обнаружил?

Баз внимательно посмотрел на Славу.

— Честно говоря, я не понял того, что увидел… Сетка какая-то.

— Сетка? — Славик удивился. — Да нет, это ж молекулы. Хромосомы, ДНК, гены… Анатомию забыл?

— Нет, я не о том, — Димка вяло отмахнулся. — Эту фигню я тож видал, да только в учебнике на картинках они и то интересней смотрелись. Я о другом. Сетка какая-то, в мозгу где-то…

— Так синапсы, поди.

— Чего? Тьфу, нет же. Это даже не в мозгу… Картинка какая-то. Что, не видал?

— Нет, надо бы посмот… Ах, блин!

Одинокая встречная машина, фары которой они увидели всего несколько секунд назад, уже приблизившись, вдруг расцвела красными и синими проблесковыми огнями на крыше и рванула через разделяющий встречные полосы газон. Слава вдавил в пол до упора педаль газа и, пролетая мимо двигающейся наперерез желто-синей «копейки», разглядел в ее салоне двух человек. Заглушая рев двигателя, сзади донесся вой сирены.

— Влипли… А у них и движок, поди, форсированный.

— Не иначе. Чего делать будем, Славка?

Выжав из ЗИЛа предельную скорость, на которую тот оказался способен, Вячеслав начал резко перестраиваться из одной полосы в другую, не давая более скоростной легковушке выйти вперед. Полос было пять, никто не мешал, и задача представлялась довольно трудной.

— Димка, уходим в ускорение.

— Угу, — пробурчал тот в ответ. — Еще бы этому пылесосу ускорение придать…

Стекло. Рев мотора разложился на отдельные удары очень низкой частоты, дорога резко замерла и двинулась со скоростью катафалка. Спидометр исправно показывал сто пятьдесят.

— Ну что, здесь выходим? — Дмитрий вопросительно посмотрел на Кроткова.

— А теперь некуда торопиться, — Слава слегка подкручивал руль, наблюдая за преследователями в зеркала. — Давай-ка, лучше на сетку твою глянем. Где она, ты говоришь?

Слава, не отрывая взгляда от левого зеркала, посмотрел внутрь себя, быстро добрался до мозга, вклинился в переплетение мозговых клеток и… вывалился в «открытый космос».

Увиденное его потрясло. Нет, это не сетка. Скорее, это похоже на огромное дерево или куст, положенный на бок. Основание куста терялось где-то впереди, а ветви тянулись к Славе, прямо под ноги и уходили куда-то назад. Ветки были разной толщины и цвета, часто делились, но, будучи ответвленными, уже нигде не срастались и не пересекались. Как будто кто-то прошелся по ним огромной расческой.

— Вах…

Димон сидел с закрытыми глазами и, кажется, созерцал то же самое.

— Ну, как? Хоть ты представляешь, что это такое? — Славе пока было не до ответа. — А точку под ногами видишь?

Кротков мысленно опустил голову, глянул под ноги и действительно на одном из стволов разглядел тускло мерцающую желтую точку. И, похоже, она двигалась назад.

— Поближе бы посмотреть… — произнеся эти слова, Вячеслав мигом создал команду, и точка полетела на него. — Я придумал код, слушай…

— У меня уже получилось, — Димка не вычислял, действовал по интуиции. Что ж, тоже метод.

Точка росла, приобретала какие-то очертания, и уже появилось ощущение, что это не она приближается, а друзья-однополчане падают в нее, падают…

Все дальнейшее произошло быстро и неожиданно. Точка резко потухла, превратилась в огромный черный шар, падение на который уже ощущалось на физическом уровне. На темном фоне появилось мерцающее пятно, быстро распавшееся на отдельные очаги белого и желтого света. Слава успел разглядеть освещенные дома, улицы, реку и мосты, когда траектория падения увела его чуть в сторону. Лес под ногами. Трасса. Два несущихся автомобиля. ЗИЛ и двое в кабине… И неприятное ощущение остановки в собственном теле.

Сержанты сидели в кабине застывшего на скорости сто пятьдесят километров в час грузовика и смотрели друг на друга.

— Я знаю, что это…

Димка смотрел вопросительно.

— Ты ж уважаешь фантастику. Вот она тебе, в самом чистом виде. Этот куст — система различных вариантов бытия, их временные линии. Параллельные миры, если хочешь. Ветка с точкой — текущая действительность. Точка — текущий момент в ней.

— А другие ветки?

— Другие, — Слава сделал ударение на этом слове, — и есть…

— А туда…

— Уйти?

— Да.

— Попробуем?

— Спрашиваешь!

Они сделали несколько попыток. Во время падения намечали одну из соседних веток, сосредоточившись, рисовали на ней точку, падали в кабину… Они успевали заметить перед капотом машины густой серый вихрь, но тот мгновенно рассып а лся.

— И что это за фигня?

— Ну… пусть будет портал. Только не срабатывает почему-то.

Еще попытка.

— Слухай, Слав, а ведь там, на этих ветках, мы же уже есть, наверно…

Слава, с разгону изготовившийся еще к одному прыжку, резко вернулся к действительности.

— А ты мозг, Димка! Нам надо найти ветку, где нас нет. Ветку, которая отделилась еще до нашего рождения, даже до рождения наших родителей. Тогда есть вероятность, что в восемьдесят восьмом нас не будет, и конфликта можно избежать… А?

— Ну да, подальше прыгнем?

В зеркалах заднего вида по-прежнему маячил жигуленок. После третьей попытки на дальние ветви, вихрь перед капотом оказался светящимся.

— Оно?

— Наверно.

— Выключаем ускорение? — Димка, не дожидаясь ответа, застыл. Решительный мужик.

— Да…

Сорвавшийся с места ЗИЛ влетел в мерцающее кольцо, и оно со свистом захлопнулось позади. Слава глянул в зеркала и изо всех сил нажал на педаль тормоза.

Весь сегодняшний день Ирина плакала, и слезы не иссякали. Сначала плакала одна, теперь вместе с сыном. Сережка весь горел, она постоянно вытирала с его маленького тельца пот, он плохо ел, начал покашливать и почти не просыпался.

Врачиха заходила еще, самостоятельно делала младенцу уколы и пыталась успокоить молодую мамочку.

Ира, уже в который раз пытаясь прижать младенца к груди, почувствовала, что пеленка в очередной раз промокла, и понесла его к специальному столику, чтобы перепеленать. Развернув пеленку, она заметила на Сережкином животике безобразную красную сыпь…

Следующий день тоже начался со слез.

— У тебя сигареты есть?

Слава достал из кармана джинсов пачку «Столичных».

— Держи. Позаимствовал у крепыша. Часовому, все равно, не положено…

Друзья стояли на маленьком пятачке, который освещался фарами урчащей машины, и вглядывались в окружающую темноту. Дорога по-прежнему уходила вперед, только покрытой теперь не асфальтом, а хорошо подогнанными бетонными плитами. И вдоль трассы больше не было фонарей.

Закурили.

— Н-да… Чего-то здесь не так. С другой стороны… — Слава помолчал, — дорога на месте и идет в том же направлении. Как думаешь, есть там впереди аэропорт?

— Будем надеяться, — Димка щелчком отправил окурок за обочину. — До него должно было остаться километров пять, не больше. Поехали?

Слава кивнул, развернулся к кабине, шагнул в темноту и уперся грудью в ствол автомата.

— Оп-па…

— Вот тебе и «опа». Руки вверх! — из темноты шагнул, передергивая затвор, старый щупленький знакомый.

Подтянулся Димка:

— Чего за дела? О! Привет, начальник.

— А ты стой, где стоишь, — настроен бывший разводящий был серьезно. — А то обоих одной очередью срежу.

Слава с Димой переглянулись, и Кротков улыбнулся. Он легонько надавил пальцем на ствол автомата, опуская его вниз.

— Ишь, грозный-то какой. Неужто, в живых людей стрелять будешь? А-я-яй…

Димка сплюнул и направился к пассажирской двери, бурча по дороге:

— Брось его, Крот, поехали, надоело мне тут…

— Стой! Стрелять буду! — автомат снова поднялся и теперь смотрел Славе в лоб.

Неожиданно воинственный разводящий обнаружил, что серые глаза находящегося под прицелом больше не улыбаются. И не известно еще, приятнее от этого стало, или нет.

— Димон, погоди-ка, — ледяной взгляд буравил краснопогонного сержанта, который сразу почувствовал себя как-то неуютно. — А ты слушай сюда. Во-первых, стрелять ты не будешь. Не получится. Я не зря заходил в туалет с твоим автоматом — патроны остались там.

Действительно, оп-па… Разводящий опустил ставший тоскливым взгляд на подсумок с запасным магазином.

— Во-вторых, стрелять ты не будешь еще раз. Если ты помнишь, совсем недавно я положил на пол троих, включая тебя. Уложил так, что ты этого не заметил. А посему — даже не думай о возможности перезарядить оружие.

На этот раз ствол автомата опустился сам собой.

— В-третьих… Кстати, как тебя звать?

— Младший сер… Андреем, а что?

— Вот что, Андрюха, неприятно об этом сообщать, но… В-третьих, мне придется огорчить тебя еще разок. Ты фантастику читаешь?

Совсем обескураженный сержант смог только просто кивнуть.

— Так вот тебе огорчение: ты вместе с нами и вот этим агрегатом, — Слава похлопал ладонью по крылу ЗИЛа, — пребываешь сейчас не где-нибудь, а в самом натуральном параллельном мире. С нами ты сюда попал, и только с нами сможешь отсюда выбраться. Но. Поскольку мы на такую нагрузку, как ты, не очень-то и рассчитывали, планов своих менять не намерены. И выходить обратно мы будем в другом месте и не сейчас.

Напряжение отпустило, и разводящий расслабился. Психи шутят. Ха-ха-ха…

— И у тебя есть вот такая альтернативка: либо ты сейчас садишься спокойненько с нами в кабину, и мы продолжаем свой путь, либо иди так же спокойненько на все четыре стороны. Мы не огорчимся.

Андрей снова почувствовал себя уверенно и чуть опять не поднял ствол автомата. Правда, не стал этого делать, вспомнив о пустом магазине.

— А у меня, граждане психи, есть третий вариант: мы сейчас разворачиваем машину и едем обратно в госпиталь. А там уж в тепле и уюте все и обсудим. Ну, или хотя бы в комендатуру, на Арсенальную…

Скрывшийся уже было за высоким капотом Базов снова появился в свете фар.

— Слышь, Слав, чего ты с ним возишься? Он не понял.

— Да нет, он не поверил.

— А может, он издевается?

— Но не можем же мы его просто так здесь бросить?

— Это еще почему? Его никто не звал.

Объект обсуждения только успевал вертеть головой. Казалось, что про него уже забыли и разговаривают о нем, как о предмете вовсе постороннем.

— Но, все ж таки, он здесь из-за нас. Надо бы объяснить…

— Из-за дурости своей он здесь. И дальше дурить продолжает.

Друзья обратили взоры к Андрею. Слава слегка подпрыгнул и посмотрел вниз.

— Андрюша, это что, по-твоему?

— Дорога.

— Какая дорога?

— А я-то откуда знаю?

— Ты что, не видел, куда мы ехали?

— Да вы так неслись и машину раскачивали, что я ничего не видел, кроме лавки, за которую пытался держаться!

— Ладно, просвещу.

Слава был донельзя терпелив и вежлив, в отличие от Димона, который скрипел зубами, закатывал глаза, цедил что-то сквозь зубы и потирал кулаки.

— Это Бориспольская трасса.

— Ну, и что?

Димка что-то промычал.

— А то, что здесь должен быть разноцветный такой асфальт…

Разводящий внимательно посмотрел под ноги, подпрыгнул и оглянулся в темноту.

— Ну, и что? Может, здесь ремонт?

Димка схватился за голову.

— … и фонари. Ну, а машину с мигалками ты тоже не видел? Где она, по-твоему?

— Да мало ли? По своим делам поехали…

Базов сплюнул. Слава вздохнул.

— Ну, а это что?

Палец Кроткова вытянулся по направлению к мирно висящему в восточной части неба пухлому месяцу. Верный спутник Земли на непочтительный жест не обратил ровно никакого внимания. Проблемы грядущего полнолуния, видимо, важнее.

— Это луна. А я не идиот, — Андрюха, похоже, начал обижаться. — Самая обыкновенная луна.

— Да? А это? — торжествующе протянул Вячеслав.

Его палец описал широкую дугу и уперся в какую-то точку над западной кромкой горизонта. Даже не в точку, а в узкую полоску молоденького лунного серпа, едва выглядывающего из-за верхушек деревьев. Димон, проследив за пальцем, крякнул и присел.

— Ух, ты! Их же две… А я и не заметил…

— Вот именно, — удовлетворенно кивнул Слава.

Он мог больше не опасаться, что на его речи последуют глупые возражения.

— И потому тебе, Андрюшенька, придется выбирать: либо ты тоже псих, либо я говорю правду. Уж придется тебе поверить. И либо ты с нами без лишних вопросов, либо… — Кротков оглянулся по сторонам. — Да вон, хоть в лес. И пускай тебя сожрут местные волки…

Словно в ответ на это заявление из леса донесся протяжный вой. С минуту все трое удивленно таращились в непроглядную тьму за обочиной, пока, наконец, молчание не было нарушено с трудом проглотившим комок в горле Андреем.

— Так это… Вы в Борисполь, что ли? Так бы сразу и сказали… Что ж, можно и в Борисполь, чего мы тут топчемся? Поехали, что ли, а?

— Господин барон, вы не могли бы распорядиться об усилении постов? — гауптштурмфюрер сидел в его кресле и занимался обычным своим делом, вытирал лысину.

— Зачем? Их же всего двое, — в голосе Клауса явно слышалось раздражение.

— Всего двое, унтерштурмфюрер? Тогда почему они до сих пор на свободе, а? Не подскажете? Недооценка сил противника чревата поражением, или вы этого не знаете? До сих пор вы только подтверждали эту истину.

Удавить бы гада…

— Вы, кажется, забываете — я всего лишь сменный начальник караула. Обращайтесь к коменданту лагеря, телефон прямо перед вами, это в его компетенции, не в моей… А посты и так усиленные ввиду предстоящего запуска изделия.

— Непременно обращусь, непременно. Только мне бы хотелось, чтобы усиленный наряд возглавили именно вы. Доделайте до конца свою работу, Клаус, — гестаповец резко встал и направился к двери.

Уже открыв ее, он остановился.

— Да, и вот еще что… Мне они по-прежнему нужны живыми. Впрочем, нет… Живым нужен высокий, мелкого можете ликвидировать.

Дверь захлопнулась. Отдохнуть фон Типпельскирху сегодня, надо думать, так и не удастся…

Это только кажется, что здесь нет никакой жизни. Если есть солнце, есть воздух и есть вода, то есть и жизнь. Пища. Крыса это знала. И даже была довольна тем, что местность выглядела безжизненной — конкурентов меньше. А радиация… Ну, что радиация? Крыса никогда ее не видела, а, следовательно, и не опасалась.

Оплавленная базальтовая крошка, обильно разбавленная пепельно-серой пылью, стекала из-под семенящих ног удивленными ручейками по крутому откосу к центру огромного кратера. Где-то там, внизу крыса чуяла теплую пульсирующую жизнь, рвущуюся наружу, к воздуху.

Охотница резко остановилась и замерла в напряженной позе. Через землю ей передалась слабая вибрация, и в нескольких метрах впереди грунт неожиданно просел, образовав небольшую воронку. Спустя мгновение по краям этой воронки зашарили выросшие из земли руки, покрытые пропитанной кровью пылью. Крыса вздрогнула, встретившись взглядом с красным глазом поднявшейся над поверхностью окровавленной головы.

Игра «в гляделки» между животным и выползающим на поверхность существом длилась несколько долгих секунд и закончилась поражением крысы. Она взвизгнула, суетливо подскочила и, развернувшись в воздухе, пустилась наутек вверх по откосу. Кусок еды оказался ей не по зубам.

Выбравшись из ямы, человек медленно побрел вслед за крысой. Крупный грызун был, по-видимому, единственным существом в этом мертвом мире, способным удивиться странному виду человека. Если, конечно, крыса умела удивляться.

У человека не было кожи.

С трудом переставляя ноги, он упорно шел к краю кратера, оставляя за собой мокрые красные следы. Стекающая с обнаженных мышц кровь постепенно смывала с тела человека пепельную пыль, прилипшие мелкие камушки и застывала тонкой, медленно тускнеющей и огрубевающей пленкой.

Выбравшись на ровную поверхность, он остановился, разлепил второй глаз, бывший до этого закрытым коркой запекшейся крови, и оглянулся.

— Так вот, где вы прятались, — пробормотал человек, обозрев остатки авиабазы. — Неплохо. Молодцы…

Он улегся прямо в пыль, даже не позаботившись о расчистке ложа от мелких камней, и застыл. Если бы крыса не отступила столь стремительно, она могла бы попытаться удивиться еще раз. Лежащий на мертвой земле человек буквально на глазах начал обрастать поначалу розовой и полупрозрачной, но быстро принимающей естественный цвет и текстуру кожей.

За этим необычным процессом наблюдало только висящее в небе солнце.

Неожиданно человек резко сел и уставился неподвижным взглядом в какую-то точку на горизонте.

— Да, хозяин, — проговорил он в пустоту. — Восемь, тридцать шесть, одиннадцатое мая.

Человек сосредоточенно слушал окружающую мертвую тишину.

— Нет. Небольшая поломка. Восстанавливаюсь.

В его руке появился, казалось, прямо из воздуха белоснежный платок, которым человек протер абсолютно лысый череп.

— Думаю, мне не придется долго его искать. Предполагаю, что он уже в Ленинграде. Да, — он посмотрел на солнце, — к моменту вероятной встречи я успею.

Человек встал и закрыл глаза. Слабый порыв ветра пошевелил на его голове появившиеся короткие волосы, окружившие высокий лоб, плавно переходящий в лысину.

— Хорошо… Хорошо, хозяин.

Голый человек скептически осмотрел себя от груди до ступней, ухмыльнулся и размазанной тенью шагнул в возникший из ниоткуда радужный вихрь.

Поднятая вихрем пыль осела уже в пустом мире.

Вячеслав чуть задержался у двери кабинета и взглянул на часы. До времени, назначенного студенту, оставалось еще полчаса. Долгих полчаса.

Он уже решил, что эта встреча с Сергеем будет последней. Не вообще, а последней по такому поводу. Коли уж человек вплотную подобрался к работе над диссертацией, то пора бы уже снять детсадовские штанишки. И подойти к столь важному в жизни мероприятию со всей возможной серьезностью. Все эти потуги с виртуальной реальностью, нейро-программированием и прочей ерундой хороши только как учебные упражнения. Задачка для третьего класса, но никак не для выпускного экзамена. И если студент этого не понимает, то так ему и быть студентом вечным. Тут уж Вячеслав Соломонович помочь ему не в силах.

Слава, чуть поморщившись, слегка потер живот. Некстати разболелся желудок, усталость зовет домой, еще полчаса ожидания — все это вместе было далеко не в пользу студента.

Кротков резко открыл возмущенно заскрипевшую дверь. Тихонько притворил ее и открыл снова, уже медленно. Скрип не понравился, Слава сокрушенно качнул головой и выглянул в коридор.

— Что ж домой-то не идете, Вячеслав Соломоныч?

Кротков оглянулся на голос. Пожилая уборщица застыла с тряпкой в руках возле окна и вопросительно смотрела на Славу поверх старых очков с обмотанной пластырем дужкой.

— Студента одного жду, Нин-Ванна, — Вячеслав снова потер рукой солнечное сплетение и оглядел чисто вымытый пол коридора. — А вы-то чего домой не идете? Окна, вроде бы, мыли недавно…

— Та воробьи, Вячеслав Соломоныч, — уборщица вернулась к прерванному занятию по остервенелому надраиванию подоконника. — Чи сами залетели, чи приволок кто из студиков… Все загадили, паразиты…

Слава улыбнулся ворчанию уборщицы и тут же поморщился от очередного болезненного спазма.

— Нин-Ванна, у вас от желудка ничего нету?

Нина Ивановна с удовольствием бросила тряпку в ведро, развернулась всем корпусом и вытерла руки о халат.

— Съели чего не то, Вячеслав Соломоныч? — Слава неопределенно кивнул. — Это да, это сейчас продукты такие. Не то, что раньше. Вот помню… Ах, ну да.

Уборщица принялась суетливо рыться в оттопыренных карманах халата.

— А но-шпа у меня есть. Самые… Да где ж они?… А! Вот, — Нина Ивановна выудила, наконец, из кармана пластиковый флакончик. — Я их завсегда от мигрени пью. И от желудка тоже. Оченно помогают.

Она высыпала Славе на ладонь несколько маленьких желтых таблеток.

— Выпейте. Штучки четыре-пять. Как рукой снимет.

Вячеслав с сомнением посмотрел на таблетки и пожал плечами.

— Спасибо, Нин-Ванна.

— Выпей, выпей, — уборщица уже снова схватила тряпку и с яростью набросилась на подоконник.

Кротков вернулся в кабинет и сел за стол. Бросил взгляд на часы, несколько секунд задумчиво посмотрел на таблетки и закинул их в рот. Проглотил, не запивая.

— Николаич, глянь-ка. Кто бы это мог быть? — капитан, помощник дежурного руководителя полетов, стоя у громадного, наклоненного вниз стекла «вышки», не донес до рта заменяющий ему завтрак бутерброд и указал вниз.

Николаич помассировал отяжелевшие веки, потер затекшее под прижатым портупеей подполковничьим погоном плечо и тяжело поднялся, опершись на пульт.

— Что там еще?…

— Шишка какая-то… — капитан суетливо завернул остатки бутерброда в кусок промасленной бумаги и засунул сверток в полевую сумку. — Ой, чую, не к добру…

Прямо под аквариумом вышки, скрипя тормозами, разворачивался кортеж из двух военных вездеходов, втиснувших между собой удлиненный бронированный ЗиМ-56. Следом подтягивался тяжелый бронетранспортер, а от штаба на всех парах неслись джипы с флажками комдива и начштаба дивизии.

Разглядев на погонах вышедшего из представительского седана человека полковничьи погоны с фиолетовыми просветами, Николаич подпрыгнул и заозирался в поисках фуражки.

— Ах, ты ж… Все по местам! — он нашел, наконец, фуражку и одернул форму. — МГБ пожаловали… Всем тянуться в струнку и молчать!

Дежурная смена среагировала молниеносно, убрав все неположенное и заняв штатные места. Николаич облюбовал позицию напротив входной двери.

— Блин, знать бы еще, кто и в чем прокололся…

Ввалившийся в «аквариум» грузный полковник предупреждающе поднял руку, остановив готовый сорваться с губ Николаича доклад. Следом за полковником просочилась его свита, мгновенно сдвинув цветовую гамму помещения в фиолетовую часть спектра.

— Так, подполковник. Первое — боевая тревога по базе. Второе — дежурное звено в готовность один. Третье — комдива и начштаба сюда. Выполнять!

— Но… — Николаич, мягко говоря, пребывал в недоумении.

— Выполнять!!! — рявкнул полковник.

Николаич автоматически бросил к фуражке правую ладонь и уже почти выдохнул «есть!», когда в дверь ввалился комдив. Двухметровый генерал-майор в один шаг оказался за спиной МГБ-шника, наклонился над его ухом и почти нежно вопросил:

— И хто такой?

Не дрогнув ни единой жилкой, не оборачиваясь, полковник протянул через плечо сложенный вчетверо лист бумаги и продолжил, глядя по-прежнему в лицо Николаичу.

— В сторону базы движется вражеский космический аппарат. Задача — перехватить и посадить. В случае невозможности — уничтожить.

Начдив уже пробежал глазами полученную бумагу и, чуть дернув плечом, кивнул Николаичу.

— Выполняйте…

— Меня преподаватель ждет, — Сергей уперся в неподвижную «вертушку» и помахал пропуском. — Кротков. На «автоматике».

Охранник поднял на Сергея тяжелый взгляд, тут же отвел глаза и отрицательно помотал головой.

— Нет.

— Как это — нет? — студент толкнул рукой оставшуюся заблокированной металлическую рамку. — Мы договаривались. На полдевятого.

Охранник устало вздохнул и приподнял колокольчик настольной лампы, направив луч света на Сергея.

— Вячеслава Соломоновича здесь нет. «Скорая» увезла.

— Как? — у Сергея подкосились ноги.

— Как, как… На колесах и с красным крестиком. Похоже, с сердцем плохо стало. Уборщица прибежала, — охранник вытянул шею и кивнул в сторону входной двери. — Да вон она, у нее спроси.

Нина Ивановна, сокрушенно качая головой и что-то бормоча, выходила на улицу. Сергей догнал ее уже во дворе.

— Нин-Ванна, Нин-Ванна! — он придержал ее за локоть. — Что случилось? Что с Вячеславом Соломонычем?

Женщина рассеянно скользнула по студенту взглядом.

— Вот ведь оно как… Он мне говорит — желудок болит, желудок. А я ему но-шпу даю. А но-шпа-т от головы… Ну, от желудка там всяко…

— От головы? — Сергей удивился

— … А оно ж, сердечко оказалось… От сердечка не но-шпу надо. Нитроглицеринчику б, да кто ж знал?… А я ему — но-шпу…

Уборщица автоматически порылась в сумке и достала матово-белый флакончик. Непонимающе покрутила его в ладони и сунула Сергею в руки.

— Вот. Но-шпа. Но это ж не от сердца…

Сергей поднял руку с флаконом и чуть повернулся, чтобы этикетка попала в луч от уличного фонаря.

— Я ему говорю — штучки четыре выпей, желудок и пройдет. А он и взял… А потом слышу — упало будто что-то. Я забегаю, а он на полу лежит, сердешный. А я…

— Нин-Ванна! — Сергей перебил причитающую женщину. — Нин-Ванна, это не но-шпа. Вы точно это ему дали?

— Сережка! — Ирина захлопнула входную дверь и сбросила туфли.

Сынуля, конечно же, спал. Как всегда, когда она возвращалась с дежурства. И всегда Ира считала необходимым его разбудить.

— Сере-о-ожка! — она повесила на вешалку плащ.

— У?

Ирина обернулась. Сергей стоял в дверях комнаты. Одетый, растрепанный и со слегка воспаленными глазами.

— Вот те раз. Ты чего, не ложился сегодня? — Ира подмигнула сыну. — Или гулял всю ночь?

Сергей угрюмо вздохнул, молча развернулся и удалился в свою комнату.

— Сергей Анатольевич Косенко! — Ирина шутливо притопнула ногой. — Должна отметить, что вы дурно воспитаны.

Расслышав еще один вздох и скрип кресла, она пожала плечами и отправилась на кухню. Завтрак готовить.

В обычные дни Ирина не завтракала и даже ничего по утрам не готовила. Сын привык к такому положению вещей еще в детстве и безропотно глотал собственноручно изготовленные бутерброды. Исключением были дни после дежурств. То ли организм требовал заглушить запахи клиники чем-то более аппетитным, то ли воспринимал утро после бессонной ночи как вечер — точно Ирина не знала. Но эти дни она начинала у плиты.

А вкусные запахи, как известно — наилучший манок для мужских особей.

— Ага, невоспитанное чудовище, кушать-то хочется? — Ирина поставила перед усевшимся на табуретку сыном тарелку с парящим омлетом. — Укропчиком посыпь.

Разлив по стаканам сок, Ира пристроилась напротив Сергея.

— Что-то случилось, Сережка?

Сын вяло поковырялся в тарелке, сделал маленький глоток сока и задумчиво покрутил на столе стакан.

— Мам, а что такое дигоксин? От чего он?

— Дигоксин? Сердечный препарат, применяется при…

— Сердечный? — Сергей удивился.

— Да. При тахикардии применяется. Это, когда пульс слишком частый. Почему спрашиваешь? — Ирина вопросительно посмотрела на сына, отправив в рот кусочек омлета.

— Странно… — вопросы матери сын по старой привычке пропускал мимо ушей. — Таблетки от сердца выпил, а «скорая» увезла с сердечным приступом…

— Да о чем ты? Можешь нормально рассказать или нет?

Сергей запустил пятерню в свою шевелюру и слегка подергал чуб.

— Вячеслав Соломоныч. Помнишь, я говорил тебе, что хочу под его руководством магистерскую писать? Вчера пошел к нему на встречу, а его «скорая» увезла…

— Он что, сердечник? — Ирина отложила вилку.

— Да нет, вроде…

— Зачем же он дигоксин пил? Ничего не поняла — давай сначала.

Сергей отодвинул тарелку и отхлебнул сока.

— Я ж говорю — прихожу на встречу. Охрана не пускает. Что такое? Говорят — нет Вячеслав Соломоныча, «скорая» увезла. Чего — не знаю, говорит. Вон, уборщица знает. Я — к Нин-Ванне: что такое? Спрашиваю. Она говорит, живот у него заболел…

— Ну, это не факт… — Ирина снова взяла вилку.

— Живот, значит, говорит. Но-шпу дала ему, говорит. И флакон мне показывает. Я читаю — написано «дигоксин»…

— У-у… Стоп, сын. Понятно. Таблетки похожие, — Ирина вернулась к завтраку.

Сергей поерзал на табурете и, не дождавшись продолжения, почти взвыл:

— Ну-у-у???

— Что «ну»? — Ира фальшиво-непонимающе похлопала ресницами.

Сергей тихонько зарычал.

— Почему приступ-то сердечный?

— А, вот ты о чем, — Ирина отправила в рот очередной кусочек завтрака. — Объясняю. Для человека со здоровым сердцем механизм примерно такой: дигоксин вызывает нарушение ритма сердца… Сколько он таблеток выпил?

— Штуки четыре, кажется…

— О, да, это — еще та доза. Дальше — нарушение кровообращения головного мозга, и — привет.

Сын опять поерзал на табуретке и нетерпеливо порычал.

— Ну, не совсем привет. Потеря сознания. Если запустить — может быть кома. Скорая быстро приехала?

Сергей задумчиво почесал затылок.

— Минут через двадцать, кажется…

— Это нормально, — Ирина допила свой сок. — Передоз дигоксина можно определить по ЭКГ и вывести внутривенным введением унитиола. Если это было сделано вовремя, то скоро выпишут… Куда положили, кстати?

Сергей пожал плечами.

— Ладно, узнаю по своим каналам, — Ира встала и убрала свою посуду в мойку. — Фамилию мне его только скажи. И, давай, доедай скорее. Я спать пойду, и чтоб посудой мне тут греметь не смел.

Она чмокнула сидящего сына в затылок и направилась в ванную комнату.

Она никогда не пользовалась транспортом. Ей доставляло удовольствие с работы до дома гулять пешком. Благо недалеко. Институт на академика Павлова, дом на Гатчинской. Стучи себе каблучками по Петроградской и ни о чем не думай. Правда, «не думай» — это из области неосуществимых мечтаний. Не думать у Ирины не получалось.

С Сережкиным преподавателем все оказалось, к сожалению, хуже, чем она расписала сыну изначально. «Скорая» за ним приехала обычная, не кардиологическая. Пока привезли в больницу, пока сделали электрокардиограмму, разобрались да ввели унитиол, он уже успел провалиться. Сердечная деятельность и кровообращение восстановились, а вот сознание так и не вернулось.

Ира вздохнула, сворачивая на набережную реки Карповки.

С другой стороны, теперь у нее появилась возможность посмотреть на человека, которого чуть ли не боготворил ее сын. До сих пор она о нем только слышала. Вячеслав Соломоныч то, Вячеслав Соломоныч се… Не сказать, правда, что коматозники, опутанные проводами и трубками, выглядят очень уж привлекательно, но что-то в этом человеке было. Что-то притягательное.

Во вторник Ирине удалось перевести Кроткова в клинику своего института. Немалую роль сыграли соответствие состояния больного теме ее диссертации и отсутствие у Вячеслава близких родственников. Теперь он лежал в одной из подконтрольных Ире палат и находился полностью в ее распоряжении. Сегодня — второй день, как Ирина занималась лечением Кроткова, и шестой день комы. Положительной динамики пока не наблюдается, но срок еще не такой уж и большой. До появления пролежней и отеков еще есть достаточно времени. Есть время, есть надежда. Есть способы и методы.

Методы, методы…

Вчера даже Сережка захотел подключиться к процессу. Как услышал о роли эмоций в мозговой деятельности, тут же загорелся. Предлагает подключить Кроткова к одной из его самодельных программ.

«Естествоиспытатель…» — Ира улыбнулась.

А почему нет, собственно? Чем не способ? И разрешения у родственников на применение несертифицированного метода добиваться не надо. А если получится, то и собственная диссертация обретет более четкие формы…

«Эту мысль стоит подумать», — Ирина шагнула в подъезд.

Сергей стянул с головы виртуальный шлем и переключил изображение на монитор. Взяв в руки несколько фотографий, он несколько секунд придирчиво сравнивал их с трехмерной человеческой фигурой на экране.

— Ну… Похож, в общем-то… — Сергей отодвинулся от стола вместе с креслом, наклонил голову вправо-влево, не отрывая взгляда от монитора, и удовлетворенно крякнул. — Пойдеть…

В прихожей хлопнула входная дверь.

— Сере-о-ожка! — двойной стук сброшенных туфель и шарканье надеваемых тапочек. — Ты, часом, ужин не приготовил?

— Ага, мамуль, — Сергей встал и, бросив последний взгляд на экран, направился к двери. — Котлеты в духовке, картошка начищена.

— Ой! — Ирина столкнулась с сыном в дверях комнаты. — Что значит, начищена? Сварить уже сил не хватает?

— Ну, мамуль…

Ира с улыбкой потрепала Сергея по голове.

— Ладно… Поставь быстренько на плиту, я переоденусь пока, — она прошла в свою комнату. — Да! И молока подогрей, пюре сделаю.

Подвязывая пояс халата, Ирина вошла на кухню и обвела ее взглядом полководца, обозревающего поле предстоящей битвы. На плите вовсю кипела кастрюля с картошкой, и томился ковшик с молоком. Сергей уже расставил столовые приборы, порезал хлеб и теперь крошил зелень.

— Сейчас все будет, — не отрываясь от своего занятия, доложил он. — Сей же час.

— Хозяин… — улыбнулась Ира и, стащив с разделочной доски кусочек огурца, села за стол.

Несколько секунд она, подперев подбородок, смотрела на сына со счастливой улыбкой:

— И воспитанны-ы-ый…

Ирина сладко потянулась, сбросив блаженное оцепенение.

— А кого это ты там нарисовал? — она махнула рукой в сторону комнаты с компьютером. — Что-то личность какая-то знакомая…

Сергей чуть обернулся от стола.

— А… Это… Это Катькин бывший, — он приоткрыл крышку кастрюли и ткнул туда вилкой. — Мент. Ты могла видеть его. Он тут, в нашем райотделе служит.

Ира не очень-то понимала увлечение сына этой Катериной, живущей в одном из соседних домов, но старалась не вмешиваться и соблюдать нейтралитет. Девушка была на пару лет старше Сергея и, хотя и казалась вполне воспитанной и приличной, в роли невестки не представлялась совершенно. К тому же, успела побывать замужем и развестись. Впрочем, это могло быть всего лишь банальной материнской ревностью…

— Будет у меня одним из виртуальных персонажей в программе…

Ирина потянулась было к холодильнику за соком, но при последних словах сына встрепенулась.

— О! Кстати, о программах. Я тут подумала над твоими предложениями. Пожалуй, можно и попробовать. Я о преподавателе твоем. Во всяком случае, хуже от этого не будет. А если сотворенные твоими программами эмоции расшевелят, хоть немножко, его мозг, то будет только лучше. Так что, готовь…

Сергей подскочил к матери и порывисто поцеловал ее в щеку.

— Я тебя тоже люблю, — улыбнулась Ира. — И буду любить еще больше, если ты сольешь, наконец, картошку.

Поужинал Сергей очень быстро, и метеором понесся к компьютеру.

— Ладно уж, посуду я сама помою, — донеслось ему вслед беззлобное ворчание.

Но сын уже был далеко и от матери, и от кухни, и, вообще, от этого мира.

В черноте виртуального пространства висел, слегка покачиваясь, полураскрытый свиток текущего меню под заголовком «Юнит Координатор». Сергей протянул руку, одетую в перчатку с датчиками, и прикоснулся к строчке «разговор». Парящая в темноте фигура с раскинутыми в стороны руками дернулась, опустила руки и повела головой из стороны в сторону. Взгляд виртуального персонажа выжидательно остановился на переносице Сергея.

— Ну, здравствуй, Координатор.

— Здравствуй, Хозяин, — человек осмотрел себя с ног до груди. — Мне, наверно, надо одеться?

— Пожалуй, — Сергей усмехнулся. — Форма старшины милиции устроит?

Сергей потер воспаленные глаза, хлопнул себя ладонями по щекам и опустил забрало виртуального шлема. Все обозримое нематериальное пространство было заполнено огромным разветвленным меню администратора. Он вслепую обогнул стол и прилег на кушетку. Пальцы привычными молниеносными движениями выбрали нужные пункты. «Связь» — «Координатор» — «Разговор» — «Голос».

— Координатор? — Сергей чуть сдвинул шлем, поправив микрофон и наушники. — Текущая точка?

Ответ прилетел спустя полсекунды.

— Да, хозяин. Восемь, тридцать шесть, одиннадцатое мая.

— Удалось максимально блокировать юзера?

— Нет, — по ту сторону мира послышались нотки задумчивости. — Небольшая поломка. Восстанавливаюсь.

— Ты его потерял? — Сергей был доволен текущими результатами, но пытался выдержать голос строгим. — Знаешь, где он? Есть вероятность его встречи с юнит Ка-И-Вэ. Успеешь проконтролировать?

Все эмоциональные нотки у виртуального персонажа исчезли.

— Думаю, мне не придется долго его искать. Предполагаю, что он уже в Ленинграде. Да, к моменту вероятной встречи я успею.

— Скинь отчет о последнем этапе…

— Хорошо.

— И краткий план до следующей точки останова.

— Хорошо, хозяин.

— Конец связи, — Сергей свернул меню, коснулся надписи «выход».

Виртуальное пространство заполнилось мерцающими звездами, на фоне которых зависли две приоткрытые двери. Вход и выход. Выход…

Налитые бессонной ночью веки медленно опустились.

Вы… ход…

В палату сначала осторожно вплыла аккуратная бородка, следом за ней — совершенно неаккуратная шевелюра, и большие очки между ними. Дверь рывком распахнулась и пропустила, наконец, все тело в белом халате.

— О! Так и знал, Иришка, что ты здесь.

Павел Ильич был до неприличия молод и до невозможности талантлив. Сочетание этих двух качеств, помноженное на отсутствие всех и всяческих тормозов, позволяло ему быть на «ты» со всеми коллегами вплоть до главврача клиники и научного руководителя Института. Как ни странно, это никого не коробило. Удачливого нейрохирурга любили, почему-то, даже завистники.

Ирина оторвала взгляд от экрана монитора и с удивлением воззрилась на юного коллегу.

— Что, Паша? Уже смена?

Она слишком увлеклась обработкой последних данных, которые, как ей показалось, наконец-то, сдвинут с мертвой точки работу над докторской, и не заметила, как подошло к концу ее дежурство.

— Сейчас я закончу, и пойдем на обход.

— Не надо, я уже пробежался, — Павел присел на краешек высокой кровати единственного в этой маленькой палате больного, отточенными движениями приподнял ему веки и заглянул в глаза. — Вот, за что я люблю наш контингент, так это за их спокойствие и молчаливость… Как сегодня твой любимый подопечный?

— Сейчас, — Ирина снова обернулась к монитору, запаковала все сегодняшние данные и отправила на домашний компьютер. — Даже не знаю, боюсь загадывать. Вроде бы, все, как и раньше. При запуске программы фиксируется некоторая активность. Если бы я не знала, что у него весь череп в дырках и электродов понатыкано, и если бы не я сама его к сети подключала, могла бы вполне уверенно заявлять — есть сознание. А так…

— Сыну-то рассказываешь, как его программка работает? — Павел пробежался глазами по приборам, фиксирующим жизненные показатели больного.

Приборы говорили, что пациент жив. Сердце бьется, легкие дышат. Трудятся почки и печень, регулярно наполняется мочевой пузырь. Жив, да только сам об этом не знает. Мозг не работает — кома.

— Да он лучше меня это знает, сам же ее и запускает, а я только Вячеслава Соломоновича к сетке подключаю, — Ирина торопливо делала дежурную запись в истории болезни. — Я даже не особо в курсе, что за сны она ему транслирует. Знаю только — это было мое условие, — что сны достаточно реалистичны, и условия они создают для спящего критические.

— Ну да, ну да… — Павел заглянул в историю через плечо Ирины. — Два часа назад отключила? Угу… вижу. Никаких реакций, снова — растение.

Захлопнув за собой входную дверь, Ирина бросила на тумбочку в прихожей сумочку, скинула туфли и привычно обулась в домашние тапочки. По пути на кухню стянула с себя жакет и бросила его на спинку стула.

— Э-эй! Есть кто-нибудь?

Голос улетел в глубину квартиры и растворился между стен. Ира пожала плечами и опустила в тостер пару кусков хлеба. Подумав, открыла холодильник и выудила оттуда пакет с соком.

— Сережка! — она бросила в рот пару витаминных таблеток. — Спишь? Вставай, со-о-оня!

Налив себе стакан сока, Ирина отхлебнула маленький глоточек и пошла в комнату сына. По пути она бросила взгляд в большое зеркало, выпрямила и без того прямую спину, чуть выпятила губки — для сорока очень даже ничего еще.

— Сергуньчик, тебе что?… Опаньки…

Сын спал, не раздевшись, прямо на низенькой кушетке, пристроенной между стеной и компьютерным столом. Голову гениального отпрыска украшал виртуальный шлем, на руках — перчатки с датчиками. Слава Богу, что хоть кабели от всего этого к компьютеру теперь не тянулись. Высокие технологии — великая вещь.

— Хоть бы тапок снял, полуночник, — Ирина стянула с ноги сына одинокую обувку и занялась периферийными устройствами.

Сергей безропотно позволил освободить себя ото всех чудес техники, так и не проснувшись.

Из кухни донесся призывный стук попытавшихся выпрыгнуть на свободу тостов, и Ира машинально сделала несколько шагов к двери. В проеме она остановилась, оглянулась на погашенный монитор и задумчиво допила сок.

— А почему нет, собственно?…

Избавившись от стакана, Ирина взяла в руки шлем и, чуть поколебавшись, надела его на голову.

На фоне бесконечного, усыпанного мерцающими звездами неба висели две приоткрытые двери.

«Вход». «Выход».

Ира приподняла забрало шлема и взглянула на спящего сына.

— Я так понимаю, это оно самое и есть? — она вопросительно вздернула брови.

Сон Сергея был непробиваем.

— Молчание — знак согласия, — Ирина опустила забрало и наощупь натянула перчатки. — В конце концов, имею право. Это и моя работа тоже.

«Вход».

Дверь со скрипом распахнулась и, увеличиваясь в размерах, скрылась из поля зрения. Осталось только безразлично мерцающее звездное небо.

— Ну? Я вошла…

Справа послышался топот, и Ира машинально повернула голову.

Бегущего скрывал большой деревянный щит. Видно только топающие грубые ботинки и пальцы по бокам щита. Перед Ириной щит остановился и чуть опустился, выбив из невидимой опоры облачко пыли.

Приглядевшись, Ира обнаружила грубо нацарапанное на щите меню. Админ, юзер, юнит…

Чуть поколебавшись, нажала «Админ».

Из-за щита выглянула топорно прорисованная физиономия в шлеме английского полисмена, взглянула на подсветившуюся доску с надписью «Админ» и присвистнула.

Доска откинулась вниз, открыв взору вполне стандартное поле для ввода пароля. На тыльной стороне доски обнаружилась схематично нацарапанная клавиатура. Полисмен вопросительно смотрел Ирине в лицо.

— Что? — раздраженно бросила Ира. — По-твоему, я должна знать пароль?

Ничего не изменилось и, лишь бы сделать абы что, она нажала единицу и «Enter».

Доска захлопнулась и тут же откинулась снова. Поле ввода снова оказалось девственно чистым. После третьей попытки надпись «Админ» из меню исчезла, зато нижняя строчка проступила жирнее. «Выход».

— Ну уж, нетушки!

В списке «Юзеров» оказалось только две строчки-жердочки: «Косенко С. А.» и «Кротков В. С.» «Кротков» на нажатия не реагировал, а «Косенко» заставил снова выглянуть из-за щита полисмена.

— Голосовая идентификация. Повторите фразу, — механическим голосом проговорил он. — «Море света, сел в леса. Те — в сером».

Ирина, вздохнув, повторила. Полисмен округлил глаза и отрицательно помотал головой. Щит с глухим хлопком разлетелся стайкой мыльных пузырей. Большинство из них тут же полопались, один же, самый большой, оказался в руках «бобби». Приглядевшись, Ирина прочла на радужной поверхности: «Юнит Косенко И. В.»

Полисмен оторвал от большого пузыря два поменьше и развел руки чуть в стороны. Первый так и остался висеть в воздухе, а на двух маленьких Ира разобрала: «Ok?» и «No».

— И это все, что предлагают в этом ресторане? — она снова вздохнула. — О'кей!

Пузырик лопнул с ослепительной вспышкой, заставившей Ирину зажмуриться и попытаться схватиться за виски. Руки наткнулись на шлем. Где-то на пороге слышимости до Иры донесся стук печатной машинки. Она с трудом раздвинула потяжелевшие от боли веки и прочла возникающую на фоне космоса надпись.

«Юнит Косенко Ирина Владимировна. Точка входа: map #1836, среда, 11 мая 1988 г., 08.33.»

Сжимаясь, надпись удалялась в черноту, постепенно превращаясь в точку, почти неотличимую от мерцающих звезд. Ирина до рези в глазах провожала ее взглядом, считая, почему-то, очень важным не потерять эту точку из виду. Она и не заметила сразу, как космос пришел в движение. Как звезды сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее начали разбегаться во все стороны, оставляя впереди только пустую черноту. Пустую и затягивающую. И что-то в себе таящую.

Притягивающую. Ждущую…

Пустую.

Пустую…

Пустую…

Какой-то внутренний толчок заставил Сергея открыть глаза. Он полторы секунды смотрел в потолок, пытаясь ухватить за хвост неясное, ускользающее ощущение чего-то неправильного. Где это проскользнуло? В воздухе, под кушеткой, за окном? На потолке?…

Сергей резко поднял руки к голове и ощупал лоб. Потолок… Шлем! Засыпая, он повалился на постель в шлеме, наощупь. Еще подумать тогда успел, что спать будет неудобно, а просыпаться — темно.

Он резко сел и огляделся.

— Мама? — Сергей вскочил и в два шага обогнул стол. — Что за?…

Он случайно слегка толкнул кресло, и голова Ирины безвольно качнулась, упав на грудь.

— Мама?! — Сергей чуть приподнял забрало шлема, заглянув матери в глаза. — Черт…

Его руки осторожно потянулись к шлему, но тут же отдернулись.

— Нет, нельзя… Если идет пересчет карты, а она там…

Сергей бросился к компьютеру. Беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять — мама вошла в программу в одной из точек останова, запустив тем самым дальнейший пересчет текущей карты. До следующей программной точки. Но, к великому сожалению, достичь этой точки программа могла только при участии Вячеслава Соломоновича.

Ситуация сложилась тупиковая. Сергей не знал точно, что может произойти с мамой, если попытаться просто снять с нее шлем. Или выключить компьютер. Где-то в голове, в районе правого уха зудело смутное ощущение, что та может и не выйти из транса. Рисковать не хотелось. А самое противное заключалось в том, что он не мог использовать сейчас свои административные права, не мог вмешаться в работу программы.

Пересчет должен дойти до следующей точки.

Но дойти он до нее не может…

Н-да…

Ситуевина…

Выход виделся только один. Сергей обулся, накинул ветровку и выбежал из квартиры.

Просыпаться не хотелось. Ира чувствовала себя совершенно разбитой и абсолютно не готовой к новому дню, солнечному свету и жизни вообще. А жизнь втекала в сознание звуками за окном, солнечным зайчиком сквозь опущенные веки и больничными запахами. Вероятно, больничными. Только присутствовала в них какая-то лишняя составляющая, что-то сладковатое… Что-то знакомое и, вроде бы, давно забытое.

Ирина, не открывая глаз, потянулась, выгнув спину, и чуть не вскрикнула от давящей боли в районе сосков. Задержав дыхание, она поднесла руку к груди и наткнулась на мокрую ткань.

Она, наконец, узнала этот запах. Запах грудного молока.

Ирина резко открыла глаза и села на возмущенно скрипнувшей кровати. Непривычно тяжелые, распираемые изнутри, груди качнулись, и под больничной распашонкой по ее животу скатились две вязкие теплые капли.

Где-то под костями черепа бегал гудящий комок, перекатываясь от переносицы к затылку и от одного уха до другого. Этот сгусток мешал думать, и Ирина просто водила взглядом по палате, даже не пытаясь давать определения увиденному. Впрочем, слово «палата» где-то на задворках мозга прозвучало. От тупого, фотографического созерцания ее отвлек звук шаркающих шагов за закрытой дверью. Ирин взгляд остановился на неровно закрашенном дверном стекле. Хозяин шаркающей походки миновал дверь, не останавливаясь, и звук шагов постепенно затих.

«Сижу как дура с открытым ртом и пялюсь в дверь».

Мотнув головой, Ирина сбросила оцепенение и принялась за осмотр палаты уже осмысленно.

С носика крана умывальника в углу методично и почти беззвучно падают капли.

«Юнит Косенко… О'кей… мап…»

Окрашенная белой масляной краской металлическая вешалка на изогнутых ножках. Белый халат с полуоторванным карманом на одной из дужек.

«…среда, 11 мая… 1988…»

Стол для пеленания младенцев, застеленный светло-коричневой клеенкой и брошенной поверх маленькой пеленкой…

«Восемьдесят восьмой! Май!»

Ире стало даже интересно. Получается, что Сережкина программа отправила ее в виртуальное путешествие почти в день его собственного рождения. Вот только отдельной палаты Ирина что-то не припоминала. «Тогда» она лежала в общей… Отдельную можно было, но очень за деньги и не очень легально. А денег…

Рядом со столом пластиковая корзина с грязными пеленками…

«А реалистично. Даже очень, даже запахи…» — она осторожно коснулась груди.

Это что же получается? Ей хотелось только посмотреть, что происходит в мозгу ее коматозника, а на деле — она сама подопытная? Или экскурсантка?

Потрепанный стул и когда-то бывший темной полировки стол. Пустой. Тумбочка.

«И где только Сережка набрался этой реалистичности?»

Окно. И тут Ирин взгляд остановился, наконец, на предмете, до сих пор находившемся за ее спиной.

Не отрывая взгляда от казенной белой люльки на колесиках, Ирина осторожно спустила ноги с кровати. Встала, поморщившись от выстрела боли в промежности, и сделала шаг.

— Сергунька?…

Она заглянула в люльку, бережно отодвинула край одеяльца и улыбнулась, увидев шелушащееся, чуть перекошенное и такое прекрасное личико.

— Сергунька…

Ирина нежно провела пальцами по щеке сына.

Твердый холод, скользнув по фалангам, пробежался по ее кистям, предплечьям и плечам, сдавил шею и прыгнул в мозг, вытолкнув оттуда все разумные мысли.

— Не-е-ет!!!

Крик выскочил сквозь закрытую дверь в коридор, ударился в потолок и понесся от палаты к палате. Он бесцеремонно бил по ушам спящих и заставлял хвататься за сердце уже бодрствующих. Мгновение пометавшись в поисках главной цели, крик, наконец, разбился о голову дремавшей на посту медсестры.

Дежурная распрямилась, потирая заспанные глаза, и тревожно заозиралась в поисках источника звука, ее разбудившего. Взгляд скользнул по закрытой двери палаты с больным младенцем, побежал было дальше, но повторный, более длинный и пронзительный крик прервал ее беспорядочные поиски.

Павел Ильич упорно дослушал одиннадцатый длинный гудок и только после этого положил трубку. Все еще с сомнением посмотрел на нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу Сергея.

— Бред какой-то.

— Ну, Пал-Ильич… — снова заканючил коллегин сын. — Ну, что я вам врать, что ли, буду?

— Взглянуть бы самому, — Павел в задумчивости размышлял вслух, уже не обращая внимания на Сергея. — Да сегодня это не получится. Никак… А если — правда?

Косенко-сын скорчил скорбно-просительную гримасу и чуть ли не затрясся.

— Ну, Пал…

— Ладно, — Павел решительно развернулся и широко зашагал по коридору. — Пошли. Под мою, так и быть, ответственность. Сергей подхватил полы великоватого ему больничного халата и засеменил следом.

— Я только подключу его к сетке. И все, — он пытался на ходу заглянуть доктору в лицо. — Только подключу. К той же самой программе, с которой и мама работала.

— Мать! Мать!! Мать!!! — Димон орал в голос, вцепившись обеими руками в пристяжные ремни.

Слава молча сжимал зубы, резонно опасаясь потерять парочку из них в этой дикой болтанке. Челнок врезался в атмосферу с тангажом градусов в сорок, изнутри казалось — чуть ли не кормой вперед. Теперь он стремительно утюжил разреженный на такой высоте воздух, одевшись в слабо светящийся кокон. Маневровые двигатели, натужно ругаясь между собой, кидали аппарат то на одно крыло, то на другое. Один из движков победил, радостно завизжал, и теперь челнок падал правым крылом вниз. Вид трясущейся планеты, вздыбившейся почти отвесной стеной, сопровождаемый какафонией из скрежета, свиста и скрипа, оказывал весьма неприятное давление на психику.

— Эта дура еще летит или уже падает?!! — Базова несло. — Мать-мать-мать!!! Мамочка, ну зачем ты улыбалась, когда я говорил, что хочу быть космонавтом?!!

Вячеслав пытался зацепиться взглядом хоть за что-нибудь относительно неподвижное, но среди трясущейся и дрожащей обстановки такового не находилось. За пределами корабля искомого было еще меньше.

Челнок вонзился в дырявый слой высокой жидковатой облачности и, распугав оказавшиеся на своем пути тушки атмосферного конденсата, задумчиво выровнялся по крену и опустил задранный нос. Маневровые двигатели, как по команде, смолкли. Во время маневра Дмитрий оборвал поток высказываемых мыслей на полуслове и впал в задумчивость. Земля, оказавшаяся на положенном ей месте (снизу), сразу же превратилась из давящего на психику кошмара чуть ли не в мать родную.

— Интересно, где мы…

Нечаянные космонавты пытались рассмотреть сквозь просветы в нижнем слое облаков рисунок поверхности, но ничего узнаваемого глазу не попадалось. Аппарат все так же продолжал падать. Тряска, правда, начала стихать, и, вроде бы, можно даже расслабиться…

Откуда взялись истребители, курсанты не заметили. Самолеты просто всплыли снизу и пошли параллельным курсом по бокам на уровне кабины челнока.

— О, глянь-ка, наши, — Димон помахал рукой хорошо видимому пилоту истребителя. — На двадцать пятые мигари смахивают. Быстро они на перехват вышли.

Краснозвездный перехватчик со стороны Базова удивленно отшатнулся, но быстро занял свое прежнее место в импровизированном строю. Пилот отчетливо помахал сжатым кулаком с оттопыренным большим пальцем, направленным вниз.

— Ха! На посадку? Да мы бы рады, только эта штука сама по себе летит, — Димка пожал плечами и помахал сомкнутыми в замок ладонями. — Мир! Дружба! Слава КПСС…

Антон Петрович отхлебнул второй глоток чая с лимоном, когда на столе ординаторской забесновался телефон. Алевтина Степановна недовольно отложила в сторону пирожок и сама подняла трубку. Пока заведующая молча выслушивала доклад из приемного отделения, никто из подчиненных не посмел продолжить чаепитие. Все застыли в тех положениях, в которых и застала их телефонная трель.

— Понятно, — Алевтина положила трубку и обвела своих сотрудников тяжелым взглядом.

Оставлять недопитый чай и бежать в приемный покой не хотелось никому. Взгляд остановился на Антоне, и он обреченно отставил в сторону чашку, которую до сих пор держал на весу.

— Антон, беги давай. Твой район, — Алевтина потянулась к пирожку, что остальные присутствующие восприняли как команду продолжать.

Выполнена команда была со вздохом облегчения.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, Антон Петрович, как обычно, столкнулся со скучающим на одной из площадок Киреевым.

— Что не идете в садик, Киреев? — задал на ходу дежурный вопрос Антон.

— Глубина большая… — как обычно ответил больной.

«Бред стабилен», — автоматически отметил Антон Петрович.

— Девушка… Молодая… — не оборачиваясь от окна, пробормотал вслед доктору Киреев. Он почему-то всегда угадывал, кого привезли в приемный.

Миновав мрачный сводчатый коридор первого этажа больницы, Антон вошел в приемный покой. На стуле, действительно, сидела молодая девушка. Над ней нависала санитарка Клава, мгновенно положившая тяжелые руки девушке на плечи, как только та попыталась вскочить, завидев доктора.

— Сидите, больная. Сейчас доктор вас выслушает и посмотрит.

— Я не больная! — девушка повторно попыталась вскочить.

— Конечно, конечно. Клава, ну, что вы такое говорите? — Антон прошел за стол и сел напротив развернувшейся девушки. — Ну-с…

Он быстро пробежал глазами по строчкам сопроводительных бумаг, пару раз кивнул, чуть нахмурившись, и поднял взгляд на девушку, приветливо улыбнувшись.

— Вы помните, как вас зовут?

— Ну, конечно, помню! Ирина, — фыркнула пациентка.

— Прекрасно. А отчество и фамилию?

— Ирина Владимировна Косенко. Доктор, это недоразумение, — Ира снова попыталась встать, но Клава ее остановила.

— Я тоже на это надеюсь. Не расскажете, что с вами случилось?

— Доктор, я… Как вас зовут?

— Антон Петрович.

— Антон Петрович, я вполне понимаю, что здесь происходит. Мы, в некотором роде, коллеги…

«Ну да, студентка-медик…»

— Но мой сын, на самом деле, жив. Он болел корью в пять лет, в третьем классе сломал руку — четыре месяца в гипсе… Курить начал в шестнадцать, а в семнадцать бросил. В армию не взяли из-за плоскостопия… — Ирина схватилась руками за виски. — Господи, как же объяснить-то?…

— Ирочка, давайте успокоимся, — Антон очень старался из всех чувств оставить на лице только самую малость сочувствия с приличной добавкой понимания.

— Да жив он, понимаете? Жив! — Ира запустила пальцы в короткие пепельные волосы и с усилием провела ладонями по щекам. — И мне не девятнадцать лет, как у вас написано…

— Хорошо, Ирочка, — Антон закрыл папку с бумагами и прихлопнул сверху ладонью. — Давайте так. Сегодня вы побудете у нас. Как коллега, вы должны меня понять. Бумажки, справки… Мы заложники этой бюрократии.

Ирина, закусив губу, обреченно кивнула.

— А пока вы будете отдыхать, я все разузнаю про вашего сына. Договорились? Вот и чудненько. Давайте-ка пройдем в соседнюю комнату. Клава вас проводит. Мне надо будет вас осмотреть. Ничего не поделаешь, так положено.

Проведя Ирину в смотровую, Клава на секунду остановилась в дверях и, полуобернувшись, тихо спросила:

— Куда ее потом, Антон Петрович? В первую?

Антон вновь открыл папку с историей болезни и журнал регистрации. Чуть подумав, ответил:

— Да, пожалуй. Пусть пока будет в надзорной. Только не пеленайте без необходимости.

Усиленный мегафоном голос предлагал выйти из челнока с поднятыми руками.

— Да щас… — проворчал Димон, стягивая с себя белый костюмчик со свастикой. — Организуем встречу на Эльбе…

Слава уже закончил с переодеванием и теперь придирчиво осматривал собственные джинсы.

— На славу пропылились.

Он осторожно выглянул через закопченное лобовое стекло челнока наружу и тут же присел.

— Габешников-то понагнали… Куда ни плюнь, все в фиолетовый погон угодишь.

— Ага, ты еще поплюйся, — откликнулся Дмитрий. — Суда присяжных по причине военного времени, думаю, не будет.

— Да кабы не расстрел на месте с конфискацией.

Друзья переглянулись.

— Не будем сдаваться?

— Фиг им.

Внутри аппарата что-то заурчало, и перегородка, отделявшая кабину от коридора, плавно уехала в сторону. Димон глянул в тоннель и заметил медленно открывающийся наружный люк. Мегафонный голос смолк на полуслове.

— Ага, сеанс окончен, всех просят на выход. Ну, что, замедляемся?

Вспышка. Стекло.

Слава прополз немного по коридорчику и прямо в проеме люка построил вихрь портала. Димка показал другу язык и сиганул туда первым.

— Ах, мать!

Слава не успел сделать даже полшага, когда Димон с криками вернулся назад.

— Погодь, — Базов приподнял ладони в останавливающем жесте. — Там, на этом месте, самолет рулит.

Он выдержал многозначительную паузу и улыбнулся.

— Гражданский! Летайте самолетами Аэрофлота!

Димка сунул голову в портал и вернулся через несколько секунд.

— Порядок, первый пошел, — и вторично исчез в вихре.

Несмотря на приличную высоту от проема люка до бетонки, приземление произошло успешно. Слава обнаружил блаженно улыбающегося Димона, который провожал глазами заруливающий к зданию аэровокзала Ил-62.

— Лепота, — Базов развел руки в стороны и глубоко втянул носом воздух. — Ну, что, проскочим в замедлении? Или наведем шухера на местных ментов, прогулявшись по полю открыто?

Ответа не последовало, и Димка тревожно оглянулся на товарища. Слава так и сидел на корточках, задумчиво глядя куда-то в траву.

— Крот, ты чего?

Вячеслав медленно перевел взгляд на Димона и чуть нахмурил брови.

— Ты ничего не заметил?

— Где? — Базов оглянулся.

— В портале…

— А чего там может быть? — Димка снова посмотрел на Славу.

— Может, и показалось. Но как-то уж больно отчетливо… — Кротков чуть помолчал. — При самом выходе из вихря я краем глаза заметил надпись.

— Какую еще надпись? На чем? — Баз удивленно приподнял брови.

— Да ни на чем, в воздухе. Мелькнула и пропала.

— Слышь, Крот, давай не томи. Что ты там вычитал-то?

— Там было написано «мап восемнадцать-тридцать шесть»…

Первая палата оказалась довольно обширным залом, мрачным, несмотря на попытки выкрасить стены в светлые тона. Давления прибавлял низкий сводчатый потолок, навевающий сравнения с каким-то казематом. И у палаты отсутствовала дверь. Вместо нее в проеме на стуле восседала массивная санитарка, наблюдающая из-под сдвинутых бровей за присутствующими в палате пациентками.

Постоялиц палаты, кроме Ирины, было еще четыре. Одна из них просто спала на спине, разметавшись по кровати и свесив одну ногу. Две другие тоже спали, но сон их со стороны не выглядел ни спокойным, ни безмятежным. Они были туго спеленаты по рукам и ногам простынями, и их смотрящие в потолок закрытые глаза поднимали в сознании мелкую рябь отвратительного потного ужаса.

Четвертая тоже обездвижена простынями, только, в отличие от остальных, она не спала. Ее колючие черные глаза буравили переносицу Ирины из-под густых бровей. Из глаз невидимо выливалось что-то липкое и горячее, готовое вот-вот взорваться…

— А почему ее не завернули?! — громко выкрикнула бодрствующая, все так же не отводя глаз от Ирины. — Почему ее не завернули?!! Почему ее?…

Санитарка отклонилась на задних ножках стула и, повернув голову направо-налево, обозрела коридор. Не заметив нежелательного присутствия, она резко подскочила и в два прыжка, неожиданные для ее комплекции, оказалась возле кровати орущей пациентки.

— Ты что, Федорова, опять полотенцем по жопе захотела? — прошипела санитарка. — Или в инсулиновую?

Смена поведения Федоровой была подобна выключению радиоприемника. Она вжала голову в подушку и молча заискивающе смотрела снизу-вверх на нависшую над ней санитарку.

— Валя, ну что ты? Я ж ничего, я ж только спросила…

— То-то же… — пробурчала санитарка Валя, медленно возвращаясь на свой пост.

Ира молча наблюдала за сценой, вжавшись в угол отведенной ей кровати.

— А в инсулиновую она не может, — громко прошептала Федорова, вновь обратив колючий взгляд к Ирине. — В инсулиновую только доктор может. Антон Петрович. А она не может. А полотенцем может. Тоже больно. Но это, если только Антон Петрович не узнает. А если узнает…

— Федорова, — угрожающе протянула со своего места санитарка.

— Все равно, ее не уволят, — скосив глаза, чуть тише прошептала пациентка. — Кто ж к нам сюда пойдет?…

Ирина всячески пыталась удержаться на грани нервного срыва и корила себя за все то, что уже успела натворить. Она убеждала себя, что все это только игра, сон. Галлюцинация, наведенная бездушным компьютером.

«А во сне бывает так больно?»

Программа сработает, как надо, и она проснется.

«А если это компьютер приснился? Если ты, действительно, больна? И все, что ты, якобы, помнишь — бред?»

И Сережка живой и здоровый, умный и красивый, двадцати двух лет от роду. И он обязательно что-нибудь придумает, чтобы вернуть маму к нормальной жизни…

«Но почему же так больно? И страшно?…»

Слава опустился в пластиковое кресло в зале ожидания рядом с Димоном.

— До чего же просто все в этом восемьдесят восьмом.

Базов скосил взгляд на напарника, на секунду оторвавшись от поглощения мороженого. Ленинградского.

— Идешь в киоск «Ленсправки», называешь адрес и за какие-то тридцать копеек получаешь телефон.

— А что, в двадцать первом веке — не так? — Димка с видимым удовольствием доел мороженое.

— Увы… — Слава положил бумажку с телефоном на сиденье. — Пойду позвоню, пожалуй…

— У-у… Слышу, слышу нотки сомнения, — Базов хитро взглянул на друга. — Красивая, поди? А? Давай, я позвоню.

— Да не видел я ее никогда, — шутливо огрызнулся Кротков. — Да и не она меня интересует, а сынок ейный. А в задумчивости я от надписи той, проклятой…

— Так давай, позвоню-то. У тебя и двушки нету. А?

— Можно подумать, у тебя есть.

— А я и так умею.

Димон подхватил бумажку с номером телефона и направился к ближайшему таксофону.

Алевтина со стуком положила трубку на рычаги аппарата и, надув щеки, медленно выдохнула.

— Да, Антон, повезло тебе. Только начал практику, а уже такой красивый бред попался. Так, глядишь, к двадцати шести годкам и диссертацию накалякаешь…

Антон Петрович, чуть поморщась, отмахнулся.

— Да ерунда это. Просто почему-то не верю я, что это «процесс». Уж больно…

Алевтина резко ударила ладонью по столу.

— А вот это ты забудь. Забудь, слышишь? Думаешь, я не понимаю? Думаешь, не знаю все то, что ты сказать хочешь? И почему?

Антон смущенно опустил голову.

— Да — молодая и красивая. Да, с диагнозом — получит инвалидность, и многое в ее жизни перечеркнется. Да, после инсулиновой — будет выглядеть не такой молодой и далеко не такой красивой. Но, — начальница снова ударила ладонью по столу. — Ты, как врач, не имеешь права смотреть на молодую и красивую девушку внутри этих стен, как на молодую и красивую девушку. Она пациентка и человек. Все! И, глядя на нее, ты должен видеть, прежде всего, ее окружение — родителей, коллег, соседей. Будущего мужа и детей, наконец. Потому что, если это «процесс», и ты не предупредишь их всех об этом, ты искалечишь гораздо больше жизней.

Алевтина немного помолчала, глядя мимо Антона, куда-то в угол кабинета.

— Так что, может, ее сыну не так уж и не повезло…

— А он?…

— Он умер.

Вячеслав краем глаза поймал на себе внимательный взгляд милицейского сержанта, уже второй раз прошедшего неподалеку. Представил себя со стороны. Да, видок подозрительный.

Ничего, сержант, мы скоро уйдем.

Рядом устало опустился в кресло Базов. Он несколько секунд помолчал, не глядя на Кроткова. Так и не дождавшись вопросов, выдавил из себя:

— Умер он, Славка. Этой ночью умер.

— Никого, товарищ полковник! — командир спецвзвода слетел по стремянке, почти не касаясь ее, и начал докладывать еще в полете.

МГБ-шный полковник окинул мрачным взглядом фиолетовое оцепление, поднял голову вверх, мельком глянув на люк челнока, и остановился на лице капитана, так и стоящего навытяжку с приложенной к фуражке ладонью.

— Выводите своих людей из аппарата.

— Есть! — капитан вновь взлетел по стремянке.

Полковник нашел глазами группу командования базы, толпящуюся за оцеплением, и жестом поманил к себе комдива.

Летчик-генерал подвинул плечом ближайшего солдата и, не торопясь, вразвалочку подошел к МГБ-шнику.

— Ну?

Полковник опустил глаза на бетонку, потер носком сапога стык между плитами взлетки и, не глядя на комдива, начал тихо выцеживать по одному слову.

— Вот что, генерал. Распорядитесь, будьте добры, насчет тягача. Аппарат поставить в ТЭЧ. Посторонних к ангару не подпускать. Охрана внутри будет наша. Тревоге — отбой, штатные посты усилить. Допуск в ТЭЧ только по нашим пропускам. После обеда будут работать наши эксперты. Все.

Генерал-майор, ухмыльнувшись, дернул плечом и молча отправился к своим.

— Товарищ полковник!

Командир фиолетовых оглянулся на крик. По взлетно-посадочной полосе несся министерский джип. Резко затормозив перед оцеплением, он выплюнул из своего нутра двух офицеров МГБ. Один из них, с майорскими погонами на плечах, без слов прошел через строй оцепления и направился прямиком к полковнику. Приблизившись и небрежно отдав честь, он протянул свое удостоверение. Пока полковник изучал документы, майор снял фуражку и, выудив из кармана местами несвежий платок, тщательно протер высокий лоб, переходящий в лысину, обрамленную короткими седеющими волосами.

— День только начался, а уже так жарко. Не правда ли, товарищ полковник?

— Напутал что-то ваш отдел, майор, — полковник вернул удостоверение. — Не было там никого. Аппарат садился в автоматическом режиме.

— Не было? — майор хитро прищурился. — Или нет?

Старший по званию с досадой повернулся к выскочке спиной и пробурчал через плечо:

— Мои люди все проверили. Хотите — лезьте сами.

— Конечно, — майор запрыгнул на стремянку. — Ваших там тоже нет?

Поднявшись в челнок, он прошел в кабину, провел ладонью по спинкам кресел и улыбнулся. Вернувшись по коридорчику к выходу, внимательно осмотрел проем люка и коснулся пальцами среза.

— Ага…

Майор посмотрел вниз, встретился взглядом с полковником и доброжелательно ему улыбнулся.

— Все в порядке.

Полковник раздраженно достал сигарету и принялся сосредоточенно ее раскуривать. Майор снова исчез внутри аппарата.

Сквозь строй оцепления проехал тягач, развернулся перед носом челнока, и техперсонал начал деловито пристраивать к переднему шасси тележку-водило. Полковник докурил сигарету, глянул на пустой люк и поманил к себе комвзвода.

— Капитан, — он кивнул на люк, — поторопите майора.

— Есть! — рослый спецназовец в третий раз взлетел по стремянке.

Через несколько секунд из люка показалось обескураженное лицо капитана.

— Товарищ полковник, — он чуть помялся. — Его тут нет…

— Пойду газетку куплю, — Базов отвернул в сторону и подбежал к газетному киоску.

Слава безразлично проводил его взглядом и, не замедляя шага, вышел на автобусную остановку.

Димон окинул взглядом прилавок и потер руки. Продавец киоска опустил газету, которую читал и посмотрел на покупателя поверх старомодных очков.

— О, молодой человек интересуется прессой? — он отложил газету и машинально поправил бинт на большом пальце правой руки. — Дайте-ка угадаю, что вас интересует. Так… Вещей с вами нет — не улетаете и не прилетели, последний рейс приземлился полтора часа назад… Встречаете? Приехали за билетами?…

Продавец задумчиво потеребил гладко выбритый подбородок. Димон улыбнулся.

— Впрочем, не так важно. Думаю… Вот! — он ткнул пальцем по левую руку от Базова. — «Советский спорт». Угадал?

— Не-а, — Дмитрий оглянулся на выход из аэровокзала. — «Вечерку» хочу, давно местной прессы не читал.

Продавец обескуражено почесал затылок, провожая покупателя взглядом.

— Надо же, не угадал…

Базов свернул газету и посмотрел в окно автобуса.

— Конечная. Будешь читать? — он протянул газету Кроткову.

— Нет, не хочу забивать память лишним мусором.

Димон внимательно посмотрел на друга.

— Потерянный ты какой-то, Крот. Так расстроился? — он помолчал. — Чего теперь делать будем? Может, к маме моей заедем? Поедим хоть нормально. Помоемся…

Слава встал и направился к выходу. В метро спустились молча. Заговорил Кротков только на платформе.

— Я, пожалуй, проведаю его мать. В каком она роддоме, говоришь?

Базов хлопнул себя по лбу.

— Ай, я ж тебе не сказал… Она, кажется, подвинулась чуток. На Пряжку ее увезли.

— На Пряжку? — Вячеслав посмотрел на приближающийся поезд. — Тогда я — до Площади Мира. А ты, действительно, навести свою маму.

Они вошли в вагон. Димон плюхнулся на сиденье и хлопнул ладонью по свободному месту рядом.

— Садись пока. Договорились. Потом приезжай ко мне. Адрес, надеюсь, помнишь? — он подмигнул товарищу. — Не дрейфь, прорвемся.

— Да уж помню, — Слава попытался улыбнуться в ответ.

Продавец газетного киоска раздраженно сложил газету и небрежно бросил ее на прилавок. Нет, день сегодня явно не удался. Начать с того, что дело уже к полудню, а всей выручки — горстка медяков. А самое противное — не угадал с этим парнем. Когда перестаешь предугадывать пожелания клиентов, все — пора на покой. Может, и правда? Бросить все, и — на дачку, в огороде копаться. Пенсия есть, чего еще надо?

Ого! Продавец неожиданно отвлекся от своих грустных мыслей. Нечасто приходится видеть офицера КГБ. Нет, их вокруг, может, и пруд пруди. Да только форму они, как правило, на людях не носят, а потому незаметны для обывательского взгляда. А форма красивая. Эти фиолетовые петлицы и околыш фуражки, просветы на погонах да тоненькая полоска во внешнем шве брюк — очень и очень преображают болотно-зеленую повседневную форму. Это вам не краснота пехоты, и даже не бирюза авиаторов. Это очень даже серьезно. Красивше и солиднее только, разве, у моряков.

Майор. А майор КГБ это, надо заметить, посильнее танкиста-полковника будет. Мощнее, уважительнее. Офицер остановился, снял фуражку и протер высокий лоб. Убирая платок в карман, он оглянулся и встретился взглядом с газетчиком.

Улыбнулся, доброжелательно так. Стоял он довольно-таки далеко от киоска, и продавец не мог слышать, что он там произнес. Показалось только, по губам, что майор сказал «жарко». И с улыбкой щелкнул пальцами. А еще показалось, что видел он уже этого майора. Вот, совсем недавно, кажется…

Нет, все — пора бросать эту работу. Для здоровья не пользительно. Давеча вон, палец порезал и заразу какую-то подхватил. Говорят, на деньгах очень много всякой гадости живет, пореже их в руках держать надо. А сегодня и того пуще — не иначе тепловой удар схватил. Голова гудит, как улей. И кому что продал, что читал, о чем думал — ничего в памяти не осталось. Полдня жизни, как корова языком…

На покой пора.

Федоровой сделали укол. Она кричала что-то уже совсем невнятное, смеялась и плакала одновременно. И никак не могла успокоиться. Санитарка-дверь позвала откуда-то подмогу, вдвоем с другой санитаркой они перевернули Федорову на живот, и худенькая медсестра, чуть раздвинув простыни, воткнула пациентке в ягодицу шприц.

Ира, дрожа, наблюдала, как затягиваются пленкой и закрываются глаза сразу же замолчавшей Федоровой.

В наступившей тишине Ирина вдруг представила себя таким же предметом обстановки, как и остальные пациентки. Спеленатой по рукам и ногам, с закрытыми глазами, неподвижной. Мертвой…

Этого ничего нет. Она сидит в Сережкином кресле, на голове у нее шлем, глаза закрыты. Она неподвижна. Мертва…

Ирина отчаянно, до боли в висках, помотала головой.

— Извините…

Санитарка опустила откуда-то появившуюся у нее в руках книгу и настороженно посмотрела на Иру.

— А когда доктор придет?…

Валя пожала плечами.

— Да не беспокойся, придет. Другие дела закончит и обязательно придет, — она снова уткнулась в книгу.

Ирина чуть покусала губу и решилась на следующий вопрос:

— Извините, а можно я встану? Похожу?

— Да вставай, — буркнула Валя, не отрываясь на этот раз от чтения. — Походи. Только по палате.

Ирина встала на чуть затекшие ноги и нащупала на полу разношенные тапочки. Дождалась, пока прекратится покалывание в икрах, и сделала два маленьких неверных шажка.

— И лучше не буянь. Если хочешь перебраться отсюда в нормальную палату.

— Хорошо, — Ира посмотрела на открытое окно, заделанное снаружи нечастой решеткой.

И пошла к свету.

— Учти, решетка крепкая, — донеслось от дверного проема.

— Учту.

С третьего этажа открывался вид на несколько больничных двориков, засаженных довольно большими деревьями и разделенных между собой высокими стенами. Сразу же за внешней стеной больницы, тоже высокой, в два человеческих роста, медленно, почти незаметно волокла свои воды Пряжка. В пологий травяной откос берега сонно уткнулись несколько пустых лодок и небольших катеров. Справа речка делала небольшой поворот, который в точности повторяла набережная на той стороне.

Ирина, положив ладони на подоконник, тупо рассматривала редкие проезжающие по набережной машины и еще более редких, проходящих в тени деревьев, прохожих. Фургон, с большими белыми буквами (Ира с трудом сложила буквы в слово «хлеб»). Женщина, медленно толкающая перед собой коляску. Двое мальчишек с удочками, о чем-то спорящих на берегу. Высокий парень в потрепанных джинсах и клетчатой рубашке, медленно вывернувший из переулка на набережную. «Жигули-копейка», обогнавшие белую «Волгу»…

Парень остановился, повернул голову и посмотрел прямо Ирине в глаза.

Ира схватилась обеими руками за решетку.

Валя настороженно подняла голову и захлопнула книжку.

— Мама…

Людмила Петровна ахнула, втащила сына за руку в прихожую, захлопнула дверь и повисла у него на шее.

— Сынок, как же это? Что же это они говорят такое? Сынок…

— Сейчас, мамуль, сейчас, — Дима поцеловал мать в щеку. — Пожевать есть чего-нибудь? Уж больно хочется… Кто говорит?

— Ох, да что же это я?

Людмила Петровна засуетилась и потянула Димку на кухню. Она усадила сына на табуретку, взъерошила ему волосы и кинулась к плите.

— Звонили мне из милиции, — мама гремела какими-то кастрюлями, доставала посуду и хлопала дверцей старого холодильника. — И отец звонил, к нему в Москве тоже приходили. Ерунду какую-то говорят. Будто ты из армии сбежал. А я им говорю — да быть такого не может. Мой Дима всегда военным хотел стать. И отец, вот, у него полковник. А они говорят, что если появится, мол, чтоб я тут же позвонила. И телефон, вот, оставили.

Людмила Петровна поставила перед Димкой полную тарелку борща.

— Ты поешь, поешь. Голодный, поди? Сейчас пирогов еще состряпаю… Тебе ведь отпуск дали, да?

Базов взял в руки ложку.

— Н-да… Крепко взялись, оказывается…

Дмитрий быстро расправился с борщом и поймал суетящуюся мать за руку.

— Мамуль, не надо ничего больше. Сядь, пожалуйста.

Людмила Петровна настороженно присела на краешек табуретки и сложила ладони на коленях. В глазах читалось тревожное нежелание что-либо слышать.

— Я не буду долго расписывать, мам. Нельзя мне пока с милицией встречаться. Так что я, наверно, помоюсь и пойду. Когда все кончится — расскажу, хорошо?

— Ну, ты ведь, ничего плохого?…

Дима взял испуганную маму за руку.

— Ну, что ты? Нет, конечно. Вот, будет все нормально, и все расскажу, — он привстал и поцеловал сидящую в напряженной позе мать.

Наскоро помывшись и одевшись, Димон выскочил из дома. И на выходе из подъезда чуть не споткнулся о невысокого широкоплечего мужичка в строгом сером костюме.

— Базов Дмитрий Владимирович?

За спиной мужичка вырос милицейский сержант с укороченным автоматом Калашникова. Второй автоматчик вышел из-за припаркованного у подъезда воронка.

— Быстро вы, ребята…

— Работа такая, — неопределенно кивнул «серый костюмчик». — Давайте-ка, прокатимся с нами.

Слава свернул из Рабочего переулка на набережную Пряжки и медленно пошел по тротуару вдоль домов к Мойке. Навстречу, пыхтя и стреляя, прополз хлебный фургон, заставив идущую впереди женщину склониться над коляской и успокаивать младенца.

Вячеслав не очень хорошо понимал, зачем он сюда пришел. Конечно, можно было перейти мостик через Пряжку, войти в проходную лечебницы и поинтересоваться, как там себя чувствует Ирина Владимировна Косенко. Можно было даже попросить разрешения повидаться с ней. Вот только, о чем он будет с ней говорить? О том, что сын ее довольно талантливый мальчик, и очень скоро, возможно, получит степень магистра? О том, что она к две тысячи десятому станет довольно-таки успешным врачом?

«А ты сам-то уверен, что это все — правда?»

И если у нее, действительно, открылось психическое заболевание, а не просто психоз, будет ли ей какая-то польза от его слов? Вот, то-то и оно, как бы не вред…

Слава остановился в раздумье напротив высокой стены и поднял взгляд на мрачное здание больницы. Его глаза рассеянно перебегали от одного из зарешеченных окон к другому, пока в одном из проемов третьего этажа взгляд не зацепился за какое-то движение.

Если бы не абсолютная память, Вячеслав назвал бы происходящее дежавю. Но, к счастью или к сожалению, он совершенно точно знал, когда и где он видел эти короткие пепельные волосы и пухлые губы. И знал, что эти губы сейчас произнесут.

— Спасите моего сына! — тонкие руки схватились за решетку и с силой встряхнули ее.

Крик выплеснулся из окна, поднял с деревьев стаи всполошившихся воробьев и, прокатившись по набережной, разбился о стены домов. Ноги Вячеслава вросли в асфальт, и он как-то отстраненно наблюдал за возникшим в окне суетливым движением.

— Слава!!! — кто-то оторвал тонкие руки от решетки. — Верните мне моего сына!..

«Слава? Она крикнула — Слава?»

Оцепенение разлетелось на тысячи осколков, и Кротков, напружинившись, приготовился к рывку. Вот только пропустить этот УАЗик, не хватало еще под колесами оказаться…

Машина скрипнула тормозами прямо перед Славой. Он уже почти обогнул ее капот, когда захлопали двери, и чья-то рука мягко коснулась его груди.

— Тю-тю-тю, не надо так спешить, Вячеслав Соломонович.

Улыбаясь и глядя Вячеславу в глаза, майор снял фуражку с фиолетовым околышем и вытер платком лысину. За спиной Кроткова выросли два милиционера с автоматами наперевес.

— Досрочное присвоение внеочередного звания, гауптштурмфюрер?

Слава ушел в самое глубокое, какое только смог сотворить, замедление и сделал рывок в стеклянном воздухе.

— Ай, бросьте вы, — рука лысого легла Славе на плечо. — Не торопитесь. Без толку.

Вячеслав, сузив глаза, зло посмотрел на бывшего старшину.

— Хочешь меня убить?

Майор удивился почти искренне.

— Зачем? — убрал руку с плеча и отошел на шаг. — За кого вы меня принимаете, Вячеслав Соломонович?

— За козла. Ведь, это ты убил Сергея.

— Вот и ошибочка, — лысый наклонил голову вбок и хитро прищурился. — Его убил сепсис. Даже медработники, случается, забывают об элементарных правилах гигиены.

Он улыбнулся, опять почти искренне.

— Я вижу, у вас еще есть вопросы. Так куда же вы спешите?

Слава оглянулся на застывших в стекле автоматчиков и ухмыльнулся.

— Ну, что ж, давай поговорим. У тебя, поди, тоже вопросов накопилось?

— Думаю, не так много, как у вас, — и снова улыбка. — Присядем?

Майор широким жестом указал на открытую дверь воронка. Слава оглянулся вокруг, подошел к тротуару и опустился на бордюр. Приглашающе хлопнул ладонью по камню рядом с собой. Лысый ухмыльнулся, дернул плечом и присел рядом.

— Ну-с, так и быть — ваш вопрос первый.

— Кто ты? — Слава смотрел на пустое теперь окно.

— Человек, — майор очень хорошо изображал удивление. — Такой же, как и…

Он сделал паузу, посмотрев на застывших милиционеров, и с улыбкой повернулся к Славе.

— Почти такой же, как и вы, — на «почти» он сделал премерзкий многозначительный акцент.

— И на кого работаешь?

— На людей. Но это был второй вопрос. Теперь моя очередь, — он сделал паузу. — Кого вы хотите спасти? Себя, Сергея или тот мир, с которого все для вас началось?

— А это не одно и то же?

— Не надо на вопрос отвечать вопросом.

— Хорошо. Я хочу, чтобы все было, как прежде.

— И вы готовы отказаться от своих сверхвозможностей? — майор ухмыльнулся.

— Да. Это возможно?

— С некоторыми оговорками…

— Например?

Лысый с улыбкой поднял правую руку, соединив большой и средний пальцы.

— Например, должен будет погибнуть этот мир. С девушкой за решеткой, которая звала вас на помощь. Вон с той женщиной и ее ребенком. И еще с пятью миллиардами людей. Скажите «да», и я…

— Нет!

Во время разговора Слава потихоньку вытаскивал рубашку из штанов, заводил за спину руку и строил позади себя портал.

— Я тебе не верю, — Кротков приставил к колену майора пистолет, похожий на полицейский «вальтер» и нажал на спусковой крючок.

И тут же кувырком перекатился назад, исчезнув в портале.

Инсулиновая была единственной палатой на этаже, отделенной от коридора. Не дверью, нет. В проеме висела простыня. Погружаемым в инсулиновую кому пациенткам как-то все равно, а остальным постояльцам лучше этого не видеть. Хотя от криков такая дверь, конечно же, не спасала.

Именно в этой простыне Антон и запутался, выскочив на шум и возню из надзорной.

— Спасите моего сына!

Ирина изо всех сил дернула на себя решетку. И еще раз. И еще… Из горла вырвался булькающий рык, вместивший в себя весь ее ужас и всю надежду.

— Сюда! — Валя вскочила, с грохотом уронив стул.

Из коридора донесся топот и сдержанные ругательства запутавшегося в простыне доктора.

— Слава!!!

— Эй, эй! Так нельзя, девочка, — Валя крепко обхватила ладонью Ирино запястье.

Левой рукой санитарка схватила пациентку за подбородок и сильно прижала ее голову к своему плечу. В палату уже вбежали вторая санитарка со стопкой простыней и медсестра со шприцем.

— Верните мне моего сына!.. — Ира чуть не задохнулась, когда Валя резко дернула вверх и в сторону ее подбородок.

— Укол! Быстрее! — Антон Петрович бросился к кровати и откинул покрывало.

Иру подхватили сильные, привычные к таким действиям, руки, ловко закутали простынями, напрочь лишив ее всякой возможности двигаться, и повалили на кровать лицом вниз. Ирина с трудом повернула голову, испугавшись удушья от пахнущей сыростью подушки. Она хотела крикнуть, набрала полную грудь воздуха, но что-то тупо надавило Ире на ягодицу, расперев ее изнутри…

Она почувствовала себя погружающейся в ванну с глицерином, откуда-то из глубины услышала приглушенный собственный всхлип, и тут кто-то выдернул из ванной пробку. Черная дырка со ржавой крестовиной мгновенно засосала Ирину в узкую вонючую трубу…

Слава остановился у большой беспорядочной кучи бетонных блоков и присел на один из них. Оглянувшись назад, он посмотрел вниз, на город.

Собственно, город отсутствовал. На его месте тянулась ровная каменистая пустыня с разбросанными по ней почти идеально круглыми озерцами. Заполненных водой больших воронок насчитывалось штук восемь или девять. Было даже несколько странно, что при такой плотности ядерных взрывов сохранилась эта куча бетонных балок.

Вячеслав не очень понимал, зачем он сюда пришел. И куда шел вообще. Надо было бы пойти в обратную сторону. Дойти до проспекта Просвещения, переметнуться в нормальный, живой мир, зайти к Димке и вместе с ним подумать, что делать дальше. Но…

Но почему-то не хотелось именно сейчас совершать очевидные, разумные и логичные поступки. Его не покидало стойкое ощущение, что вся эта логика управляется откуда-то извне. Какой-то твердой рукой, преследующей неведомые ему цели. Рукой, дергающей за веревочки.

А на этих веревочках висит сам Слава.

А быть марионеткой, естественно, очень не хочется.

Двигающуюся тучу пыли Вячеслав заметил гораздо раньше, чем расслышал рокот мотора. Звук постепенно становился громче и отчетливее, потому что невидимое пока в пыли авт о двигалось по остаткам той же самой дороги, по которой пришел сюда и он.

У Славы поначалу мелькнула наплевательская мысль дождаться машины, не трогаясь с места, и — будь, что будет. Но, кто знает, не это ли надо кукловоду?

Кротков сел на землю между двух лежащих под небольшим углом друг к другу балок и достал пистолет.

Из клубов пыли вынырнул и, заглохнув, резко замер на месте милицейский желто-синий УАЗ. Слава с удивлением опознал в водителе, одетом в форму сержанта милиции, Димона.

— Ну, где ты прячешься? — Базов достал из машины автомат и небрежно закинул его за спину. — Выходи давай, Крот.

Вячеслав поднялся из своего укрытия.

— И где нонче такие тележки раздают? — он заткнул пистолет за пояс и кивнул на канареечный воронок.

— Да вот, понимаешь, махнул, не глядя, — Димка с улыбкой похлопал вездеход по капоту. — Не, ребята, надо отдать им должное, расставаться с агрегатом не очень-то хотели. Но я их уговорил.

Слава присел на балку, а Димон, открыв заднюю дверь, выудил из машины объемный пакет.

— Я, тут вот, немного хавчика еще позаимствовал. Ты ж голодный у нас.

Он быстренько расстелил перед молча удивляющимся Славкой газету и вывалил на нее какие-то пакетики с бутербродами, пластиковые контейнеры, несколько вареных яиц, какую-то зелень и литровый термос.

— Давай, налетай. Я-то у мамы перекусил.

Слава почувствовал, что действительно проголодался. И очень сильно.

— Ну, и откуда все это великолепие?

— Ты ешь, сейчас расскажу, — Димка для почину взял один из бутербродов, придирчиво его осмотрел и откусил солидный кусок. — Нормально…

Слава налил себе из термоса крепкого чая и набросился на еду.

— Приехали за мною прямо к маме. Быстро нашли, согласись, — Димка выбрал из кучи снеди какое-то невзрачное яблоко, потер его в ладонях и с хрустом надкусил. — Мне это тогда уже странноватым показалось, но об этом — потом. Так вот, нацепили браслетики и в ближайший околоток свезли. Я не сопротивлялся, интересно было — увижу знакомую лысину, али нет. Было у меня стойкое подозрение на этот счет…

— Лысый поехал за мной, — булькнул Слава с набитым ртом.

— Понятно. Ты от дела не отвлекайся. Так вот. В участке, значит, как только браслетики сняли… Я быстренько для них исчез. Ну и, покидая этот гостеприимный дом с такими красивыми решетками, прихватил все, что под руку попалось. А попалось мне… — Базов с улыбкой оглядел роскошный стол, УАЗик и ласково погладил автомат. — В общем, все, что видишь. Там, в машине, еще комплект формы валяется. Кстати, о форме…

Димка сходил к машине, порылся на заднем сиденье и принес ворох одежды.

— Это форма? — Кротков мельком глянул на кучку тряпок.

— Нет, — Дима чуть разделил ворох. — Это то, в чем я был до этого. Переоделся я прямо в отделении, а свою одежку захватил. Так, на всякий случай. И вот, что интересно…

Он выудил из кучи рубашку и разложил ее на бетонном блоке.

— Когда я сел в машину, поехал и начал строить портал, то обнаружил вдруг, что точка моя на ветке… Ну, ты понял, да? Так вот, точка как-то странно двоится. После перехода, я остановился, подумал, пригляделся…

Он замолчал, выжидающе уставившись в лицо жующему Славе.

— И что?

— А ты посмотри внимательно, — Базов кивнул на рубашку.

Слава присмотрелся. Рубашка, как рубашка.

— Ты кумпол-то напряги, — Димка постучал себя двумя пальцами по лбу. — Замедлись.

Вспышка. Стекло.

Рубашка, как рубашка… А впрочем…

— Не видишь? — Базов перевернул термос и с интересом наблюдал, как из него медленно пытается выползти пузырь чая. — А ты попробуй лысого представить. Полностью. Ты же знаешь, каков он изнутри?…

Славе даже не пришлось прилагать сколь-нибудь значительных усилий. Образ преследователя и так всплыл перед глазами во всей своей красе. И Кротков отшатнулся от разложенной на бетоне рубахи. Ее рукава просто засветились присутствием, запахом, какими-то ритмами лысого старшины.

— Ага… — удовлетворенно протянул Дмитрий. — Вот и я о том же. Он меня за руки держал, когда в колодце том к стенке пристегивали. И, я так думаю, это он метку на мне такую оставил. По ней и нашел, куда мы прыгнули…

— Погоди-ка, — Слава встряхнул головой и запустил время.

— Ах, ты ж!.. — подскочил Димка, чуть не уронив термос. — Ты б хоть предупреждал, что ли…

Кротков пропустил замечание мимо ушей.

— Теория у тебя, конечно, красивая — ничего не скажешь. Только я вижу несколько неувязочек. Первая — метку, как ты выражаешься, этот крендель повесил на тебя только у фрицев. А там он нас как нашел? Второе — метку повесил на тебя, а здесь, в Питере, пришел за мной. Ты был совсем в другой стороне. Третье…

— Хватит, — Димон уже отряхнул с формы пролитый чай и снова уселся на балку. — Отвечаю по пунктам. Первое — я не считаю, что это единственный способ, каким он может нас… Э… Тебя, скорее, найти. Но. Если без метки он искал нас достаточно долго, то сюда заявился, получается, чуть ли не вместе с нами. Так? Второе — поехал за тобой, потому как ты для него, видимо, все-таки важнее. А на меня только наводку ментам дал.

Он поднял руку, остановив открывшего было рот Славу.

— И третье — на тебя он, наконец, тоже повесил метку.

— С чего ты взял?…

Дмитрий ткнул товарища пальцем в грудь.

— Здесь. А как ты думаешь, я тебя нашел, а?

Сергей ворвался в квартиру и, не разуваясь, не заботясь о распахнутой двери, бросился в комнату. Присел на мгновение перед креслом и заглянул под шлем. Вскочил и бросился к монитору, застучал по клавиатуре.

— Ну, же… Давай, давай…

На экран вывалился текст отчета Координатора. Сергей жадно пожирал его глазами, прыгая от строчки к строчке, когда сзади неожиданно раздался сдавленный крик, на вздохе. Он резко обернулся и подскочил к выгнувшейся в кресле матери.

— Мама! — Сергей осторожно, но быстро стащил с Ириной головы шлем. — Мама! Мама…

Ирина открыла глаза, порывисто обняла сына за шею и прижалась мокрой щекой к его уху. Она попыталась встать, но ноги подкосились, и Ира снова упала в кресло, увлекая за собой Сергея.

— Сережка…

Сергей изо всех сил старался удержать равновесие неустойчивой конструкции из двух тел и кресла.

— Ну, мамуль… Все хорошо…

— Хорошо? — Ирина отодвинула от себя сына одной рукой, а второй влепила ему скользящую пощечину. — Хорошо?!! Ты что ж делаешь, негодяй?!

— Мам, ты чего? — Сергей отпрянул, попытавшись вырваться. — Чего творишь-то?

— Я творю?!!

Ира гневно сверкнула глазами, сжав кулачки.

— А кто — я? — Сережка, на всякий случай, чуть отодвинулся, насколько позволила окружающая мебель.

— А кто моего пациента туда послал?! Ты хоть сам знаешь, что там творится?

Сергей отодвинулся еще чуток и уперся в кушетку.

— Ну, ты ж сама говорила — нужны сильные эмоции…

Ирина, забыв о слабости, резко вскочила, оттолкнувшись руками от подлокотников. Кресло с жалобным скрипом откатилось почти к самой двери небольшой комнаты.

— Эмоции?!! Да ты хоть представляешь, что я там пережила?

Сергей, ударившись о кушетку, не удержал равновесия и с размаху опустился на нее. Почувствовав опору, он счел возможным предпринять слабую контратаку.

— А кто виноват? Кто просил тебя подключаться к программе, а? Ты не подумала, что придется пережить здесь мне?!!

Ира, уже набравшая воздух для очередной реплики, шумно выдохнула и чуть приостановилась. Она попыталась сесть, но, обнаружив отсутствие кресла, сделала шаг к столу и тяжело оперлась на него.

— Я, между прочим, в мыле весь. В институт твой бежать пришлось, чтоб Вячеслава Соломоныча подключить, — Сергей обиженно шмыгнул носом. — Без него программа вообще бы не пересчитала карту… И чего бы я потом с тобой делал?

Ирина устало опустилась на кушетку рядом с сыном и положила ему голову на плечо.

— Знал бы ты, что там творится…

— А я знаю, — Сергей поднял брови. — Вячеслав Соломонович поставлен в такие рамки, что вынужден спасать заболевшего младенца…

— Тебя.

— Ну, да — меня. Это был оптимальный вариант для достижения реалистичности…

— Да уж, реализма — хоть отбавляй…

Сергей вздохнул.

— Ну, вот… спасет, и будет для него точка выхода…

— Не будет, Сережка, — Ира устало закрыла глаза и вытерла ладонью мокрую щеку. — Не будет…

— То есть? — он удивленно посмотрел на мать, Ты о чем, мам?

Ирина повернула голову к сыну и отчеканила:

— Там. Ты — умер.

Недалеко от Второго отдела милиции остановился желто-синий УАЗик. Вышедший из машины сержант достал с сиденья китель, на секунду задержал взгляд на раздетых бесчувственных телах на заднем сиденье и захлопнул дверцу. Лежащая на тротуаре под стеной дома дворняга подняла голову, окинула милиционера оценивающим взглядом и, не узрев ничего обнадеживающего, вновь растянулась на асфальте.

Сержант надел китель и, порывшись в карманах, достал небольшой платок. Встретившись глазами с дворнягой, человек ухмыльнулся.

— Что, жарко? — он снял фуражку и протер найденным платком высокую лысину. — Мне тоже жарко.

Сержант присел, потрепал безучастную собаку по холке и вдруг застыл, уперевшись стеклянным взглядом в стену.

— Да, хозяин.

Дворняга удивленно посмотрела на склонившегося над ней человека.

— Была небольшая поломка. Я написал в отчете — юзер отказался от выхода и прострелил мне колено.

Собака, на всякий случай, подобрала под себя задние ноги.

— Я знаю, где он. Думаю, придется предложить принудительный выход.

Сержант несколько секунд помолчал, глядя собаке в глаза.

— Да, умер, — он улыбнулся. — Разве я не сообщил об этом в отчете? Виноват.

Улыбка неожиданно слетела с губ, сделав в одно мгновение его лицо предельно жестким. Дворняга прижала уши к голове и чуть приподнялась на задних лапах, приготовившись к прыжку. Подальше от этого странного человека.

— Нет. Я не считаю целесообразным выполнять это ваше распоряжение. Конец связи.

Человек резко распрямился, и собака сочла возможным вскочить на все четыре и удалиться. Трусцой, чтобы совсем уж не терять достоинства. В конце концов, у нее тоже могут быть свои дела.

— То есть, как?

Сергей обескуражено любовался двумя дверями на фоне мерцающих звезд.

— Что, Сереженька? — Ирина заглянула в комнату, дожевывая остывший тост.

Сын сдернул с головы шлем и развернулся вместе с креслом к двери. Вид у него был совершенно потерянный.

— Он сказал, что не считает целесообразным выполнять мою команду… Прикинь?

Ира отхлебнула чая и непонимающе уставилась на Сергея.

— Не поняла. Кто?

— Координатор.

— А это еще кто такой?

Отпрыск снова повернулся к компьютеру.

— Да никто. Кусок программы с зачатками искусственного интеллекта. Не, ну, ты можешь себе представить? Нематериальный набор из нулей и единиц вдруг заявляет, что он, видите ли, считает! — Сергей раздраженно опустил шлем на стол. — Это просто позор какой-то…

Ирина заглянула в пустую кружку и вздохнула.

— А какую ты дал команду? — спросила она сына, повернувшись в сторону кухни.

— Самую банальную — остановить пересчет карт, — пробормотал Сергей. — Ладно… Не хочешь? Обойдемся и без тебя.

Он решительно надел шлем, пригляделся и дотронулся до двери «Вход».

— Давай быстрей! — поторопил Сергей бегущего со щитом «бобби».

Щит опустился.

«Админ».

Сережа отстучал пароль на откинувшейся доске с нарисованной клавиатурой. Доска встала на место и тут же откинулась вновь. На месте поля для ввода пароля красовалась издевательская надпись.

«Доступ временно закрыт».

— Что?!!

Из-за щита выглянула физиономия полисмена и виновато пожала плечами.

Сергей скинул с головы шлем и обернулся к двери.

— Мама!

Он вскочил с кресла и побежал на кухню. Ирина задумчиво обернулась, отвлекшись от перемешивания салата.

— Мама, этот подлый персонаж закрыл мне доступ, — Сергей устало опустился на табурет.

— И что теперь? — Ира чуть поколебалась, вертя в руках пластиковую банку сметаны.

— А теперь… — сын сдвинул брови и со стуком положил ладони на стол. — А теперь я его просто выключу.

Он решительно встал.

— Координатора придется поменять.

Где-то в глубине квартиры нетерпеливо затрещал мобильный телефон. Сергей прислушался.

— Это мой, — он развернулся и пошел на звук. — Кто бы это?…

Только сын вышел из кухни, раздалась мелодичная трель. Ирина поискала глазами источник звука и остановила взгляд на брошенном на стул жакете. Она вытерла ладони кухонным полотенцем, подошла к стулу и выудила из кармана мобильник. Дисплей телефона сообщал, что абонент не пожелал сообщить свой номер. Ира пожала плечами и, поднося трубку к уху, направилась в комнату сына.

Ее мозг не успел среагировать на то, что она там увидела, и палец, отрабатывая посланную ранее команду, нажал на кнопку. Выплеснувшийся из телефона высокочастотный треск, проколов барабанную перепонку, холодной иглой ввинтился куда-то в мозжечок. Прежде, чем радужные круги окончательно погасили свет в ее глазах, Ирина успела выхватить из сгущающейся темноты безвольно развалившегося в кресле сына, валяющийся на полу мобильник и возникающую на экране монитора надпись.

«Пересчет map#1837».

Димон окинул переодевшегося в милицейскую форму Славу придирчивым взором.

— Сойдеть, — он подобрал с бетона ворох одежды, своей и друга, забросил его на заднее сиденье УАЗика и открыл водительскую дверь. — Поехали. Сегодня я поведу.

Вячеслав медленно сел на балку. Димон заметил маневр товарища, только устроившись на водительском месте.

— Эй, ты чего? Поехали.

— А куда, собственно?

Димка проворчал что-то себе под нос, вылез из машины и опустился рядом с Кротковым на бетон.

— Что-то ты совсем расклеился, брат. Я тебе вот, что скажу, — он приобнял Славу за плечо. — В стратегическом плане дела, конечно, не сахар. Да, мальчишку твоего мы спасти не успели. Но есть у меня стойкое подозрение, что все не так безнадежно, як кажется на перший догляд.

— О чем это ты? — Слава безучастно рассматривал далекие развалины города.

— А вот о чем, — Димка вскочил и подобрал с земли кусок арматуры.

Он чуть наклонился и начал вычерчивать в пыли какие-то знаки. Закончив, указал на них пальцем.

— Это, по-твоему, что?

Вячеслав скользнул взглядом по надписям.

— Три диффура, описывающих движение гироскопа.

— Можешь дописать четвертое?

— Конечно, могу. Ты забыл, что я помню все, что когда-либо видел?

Димка ухмыльнулся.

— А ты забыл, что я тоже ничего не забываю?

— Ну, и к чему это все? — Слава смотрел на друга непонимающе.

— А вот к чему, — Димка снова сел и отряхнул руки. — Насколько я понимаю в колбасных обрезках, устранение причины влечет за собой соответствующее устранение будущих последствий, причиной этой вызываемых. Как завернул, а?

Димка сделал паузу, с хитрой ухмылкой глядя на товарища.

— А причина нашей памяти, насколько я понимаю — твой пацан, — он хлопнул в ладони и чуть развел в стороны руки. — Опля!

Слава вскочил на ноги.

— Черт! — он крутанулся на месте и шлепнул себя по лбу. — Бляха муха! Ну, и идиот же я!

— Вот, — Димон поднялся с гордым видом и степенно отряхнул брюки. — И, хотя самокритичность твоя чрезмерна, суть ты уловил верно.

Кротков бросился к машине.

— Значит, он жив! Поехали назад.

— Осади-ка чуток, — Димка не тронулся с места. — Парнишка, я думаю, все ж таки, умер. Есть у меня на энтот счет некоторые соображения тож. Но не в этом суть. Кажется мне, что тактически для нас сейчас самое важное — оторваться от этого лысого потроха и взять тайм-аут на «немножко подумать». А потому, ехать надоть в другую сторону.

Базов кивнул на юг.

— И подальше. Чего-то мне, вдруг, захотелось Андрюху повидать, Деда, ну, и остальных тоже. Можть, помочь чем…

Слава в раздумье закусил губу.

— Может, ты и прав… — Кротков кивнул на водительскую дверь. — Поведешь, значит?

Новенькая белая «девятка» взлетела на гребень холма и, вильнув к обочине, резко остановилась.

— Благодарю вас, — сержант милиции протянул водителю две разноцветные купюры. — Пятнадцать рублей, как договаривались. Порядок?

Водитель, схватив деньги, кивнул.

— Всего доброго, — сержант вышел из машины. — Счастливого пути.

«Девятка» рванула с места, заставив проезжающий мимо грузовик чуть вильнуть влево и обиженно загудеть.

Милиционер, прищурившись, поднял лицо к солнцу, снял фуражку и вытер высокий лоб извлеченным из кармана кителя платком.

— Да что ж так жарко-то?…

Он ступил на тропинку, рассекающую небольшую полосу деревьев у шоссе, дошел до ее середины и остановился. Оглянувшись по сторонам, сделал шаг с дорожки и исчез между двух кустов.

Небольшая команда рабочих муравьев, тащивших в муравейник огромную гусеницу, недоуменно остановила свое шествие, обнаружив вокруг себя вместо привычных зарослей травы неприятную каменистую пустошь. А вместо протоптанной миллионами лапок тропы — неимоверной высоты стену валяющейся бетонной балки.

Сергей решительно встал.

— Координатора придется поменять.

Ирина проводила сына взглядом и, решившись, добавила в салат еще одну ложку сметаны. Перемешав получившееся блюдо, попробовала и удовлетворенно кивнула.

— Сере-ожка! — Ирина отправила в рот еще одну ложку. — Иди сюда, а то я одна все съем. Есть хочу — не могу как.

Проснувшийся зверский аппетит она уже списала на последствия пережитого стресса. Оказаться снова в знакомой обстановке и не сомневаться более в собственном душевном здоровье было чертовски приятно.

— Ну?! Сережка!

Ирина достала из ящика еще один прибор, взяла чашку с салатом в руки и вышла с кухни.

— Бери ложку.

Сергей не откликнулся, погруженный в манипуляции с мышью компьютера.

— Опять что-то не так? — Ирина встала за спиной сына и поставила салатницу на стол.

— Ничего не понимаю… — пробормотал Сергей, не оборачиваясь. — Бред какой-то.

Он бросил мышь и откинулся на спинку кресла. Ирина окинула взором экран монитора и ничего не поняла.

— Программа была установлена на этом компе, — Сергей встревожено поднял глаза на мать. — А теперь выходит, что она крутится на каком-то удаленном сервере, и я никак не могу ее остановить.

Ира помотала головой.

— А три волшебных кнопки?

— Да даже если выдернуть шнур из розетки… — Сережка устало опустил руки. — Даже если разворотить системный блок… Это будет означать только то, что мы потеряем доступ к проге. А она будет себе продолжать крутиться… Где-то там, не знамо где.

Ирина опустилась на кушетку.

— А?…

— А Вячеслав Соломоныч так и будет подключен к ней…

Мать и сын посмотрели друг другу в глаза и одновременно встали.

— В клинику!

— Да я эм-двадцать, как свои пять пальцев, — Димка лихо рулил по местами разбитому шоссе. — Сколько раз меня отец на юг по ней возил. А теперь-то, при наших-то недюжинных способностях… Да каждый поворотик. Перед Лугой заправимся. Если тут заправок не сохранилось, выскочим в нормальный мир, зальемся под завязку и — обратно.

Слава отложил на заднее сиденье автоматы, оставшись удовлетворенным их состоянием, и пригляделся к показавшимся впереди домам.

— Похоже, Гатчина?

— Она самая, — Димка чуть сбросил скорость.

Окружающий пейзаж чуть изменился. Вдоль дороги стали попадаться уже не просто прямостоящие деревья, а некоторые из них даже не обугленные. Городок, правда, все равно оказался разрушенным до основания. Частично сохранились только дома на окраинах, да, проезжая по центру, друзья обнаружили несколько обгорелых стен старинной кладки. Воронки от взрыва они не увидели.

— Воздушный взрыв, ага, — Базов кивнул самому себе. — Вон там, над станцией жахнуло. Эт скильки же оне зарядов на землю-матушку положили? Весь накопленный арсенал, что ли?

Димон, прищурившись, посмотрел на безоблачное небо с белой дыркой палящего солнца.

— А где же обещанная ядерная зима, я вас спрашиваю?…

По выезде на трассу Слава, убаюканный однообразным пейзажем, плотным завтраком и бормотанием Димона, слегка задремал. И когда машина резко затормозила, чуть не ударился головой о лобовое стекло.

— «Выра», — прочитал Димка на указателе, перед которым и остановился.

Деревня выглядела нетронутой ядерным кошмаром. Дома и заборы предпочитали стоять. Пусть не совсем прямо, но это было присуще российским домам и заборам даже в мирное время. Базов повел машину медленно, стараясь разглядеть в проплывающих мимо дворах хоть какие-нибудь признаки разумной жизни.

— А вот интересно, в этой деревне первого человека встренем, али в следующей?

— В этой. Стой!

Слава первым заметил выползающую на перекресток телегу, буксируемую флегматичной гнедой. Лошадь махнула ухом, то ли муху отгоняя, то ли выказывая свое отношение к неправильной команде, отданной вовсе не ей и вовсе посторонним человеком. И, ничуть не замедлив мерной поступи, вытянула телегу на перекресток.

На команду среагировал Базов.

— А? — нажав на тормоза, Димон повернул голову.

— У тебя помеха справа, — Кротков кивком указал на гужевое транспортное средство.

Друзья с интересом рассматривали первую попавшуюся им на этой дороге живность.

— А где водитель кобылы?

На телеге стояло несколько черных двухсотлитровых бочек. Вожжи, свободно провисшие между удилами и телегой, уходили куда-то в просвет между передними двумя. Неожиданно они натянулись, заставив лошадь недовольно задрать голову.

— Тпр-р-р-ру!

Телега встала прямо посреди дороги, преградив УАЗику путь. Над бочками осторожно поднялась лохматая голова со всклокоченной бородой. Базов вышел из машины, громко хлопнув дверцей. Слава, на всякий случай, достал сзади один автомат и открыл дверцу.

— Здоров ли будешь, мил человек? — поприветствовал Димка водителя кобылы.

Возница настороженно перевел взгляд с Димона на Вячеслава и обратно, чуть наклонился и встал на телеге во весь рост. Над бочками показался ствол большого ручного пулемета.

— Здоровей некоторых, — бородач посмотрел на машину. — Бензин, часом, не нужен?

— О! Колхозное крестьянство занялось нефтепромыслом?

Димка подошел к телеге и постучал по одной из бочек. Бочка тихо, но больно отозвалась. Лошадь громко фыркнула, скосив карий глаз на Базова.

— Прикупим, пожалуй, — Дмитрий, хитро прищурившись, наклонил к плечу голову. — И по чем нонче горючка?

— Э… — хозяин мобильной заправки почесал бороду. — А что у вас есть? Консервы? Патроны?

Перечисляя, возница внимательно следил за выражением Димкиных глаз.

— Лекарства? Инструмент? Одежда? — он заметил в очах покупателя какую-то искорку. — Форма у вас хорошая, я бы взял.

Димка, осмотрев серую милицейскую форму, ухмыльнулся.

— Есть одежка, щас.

Базов подошел к воронк у , открыл заднюю дверцу и потянул оттуда ворох своей и Славкиной гражданской одежды.

— Кстати, Крот, в бардачке есть несколько пачек «Столичных». Достань мне сигаретку, че-та курить захотелось, — Димка снова пошел к гужевому бензовозу.

В бардачке Слава, действительно, обнаружил курево, полупустую газовую зажигалку и автоаптечку. Он достал две сигареты и вышел из машины.

— Э-э! Не кури! — замахал руками крестьянин, заслышав щелчок колесика о кремний.

Вячеслав понимающе кивнул.

— Ого! Натуральный коттон! — возница выудил из кучи одну пару джинсов и радостно подергал ткань. — Меняемся.

После непродолжительного торга бак УАЗика оказался заполнен под самую горловину, а «обезьянник» в задней части машины принял две двадцатилитровые канистры, которые нашлись в загашнике у предприимчивого бородача. Лошадь степенно пересекла перекресток и с достоинством удалилась влево от трассы. Друзья проводили бензовоз взглядом.

— Как удачно все получилось, — Димка улыбнулся. — Теперь этот лысый потрох попрется за нашими метками на восток. Сиверский, Вырица… Смотря, где догонит.

— Кстати, о метках, — Слава дернул за рукав товарища. — А как ты собрался Андрюху искать?

— А! Да. Я ж тебе не сказал. Дело в следующем. Не знаю, почему, может, потому что руки у меня вечно потеют… Только обнаружил я, что на всех, с кем ручкаюсь, моя собственная метка остается. Нечаянно, — глаза Димона улыбались. — Так что знаю я, где Андрюха.

Сергей сорвал с головы предусмотрительно захваченный из дома шлем и нервно почесал ключицу.

— Ну? — Ирина прекратила свое путешествие из одного угла палаты в другой.

— Не знаю! Она и не здесь крутится, — Сергей тупо смотрел в экран монитора. — Я думал здесь, больше негде было…

— Коллеги, — сидящий на кровати больного Павел Ильич поднял руку. — Может, все-таки, объясните и мне, что происходит?

Ирина устало опустилась на кровать рядом с Павлом.

— Сережка потерял контроль над своей программой.

Павел Ильич вопросительно посмотрел на студента.

— Ну… я не могу ее остановить.

— Что за новости? Ты же сам ее написал?

Молодой доктор взглянул на приборы, показывающие довольно приличную мозговую активность коматозника, машинально отследил значения жизненных показателей и застыл, почувствовав вдруг повисшую в палате напряженную тишину. Обернулся к Сергею.

— Сам?

Ирина тоже посмотрела на сына, почувствовав неладное.

— Сережка… Сам?

— Ну… — Сергей помялся, уперев взгляд в клавиатуру. — Такую прогу невозможно написать в одиночку…

Ирина нахмурила брови. Сережа на мгновение зыркнул в глаза матери, отвел взгляд и быстро заговорил.

— Я использовал движок от игры фирмы «Неолит». Они выпустили игрушку, весьма прилично имитирующую реальность…

— Так надо к ним и обратиться за помощью, всего и делов-то, — Павел Ильич встал с кровати. — А?

Сергей снова потупил взор.

— Нельзя. Они разорились. Перед самым банкротством положили код своего движка на закрытый сервер, но тот быстро хакнули, и было очень много контрафакта. Контора тут же и загнулась. Мой движок тоже, того… Пизж… Ворованный.

— Сын, я тебя прибью, — Ира бессильно сложила руки на коленях. — Чего делать-то теперь?

— Можно выключить комп, — Сережа кивнул на больного. — Тогда-то точно отключится…

— Э, нет, — Павел Ильич встал между кроватью и студентом, покачал указательным пальцем. — Этот компьютер, дорогой мой, обслуживает не только твою программу, но и всю систему жизнеобеспечения больного. Ты что, хочешь его убить?

— Тогда, только ждать, — Сергей тоже сложил руки на коленях. — Пока текущие карты не пересчитаются.

Собак здесь не было, потому как не было людей, и кошка совершенно спокойно умывалась, сидя под забором, подступившим почти к самой обочине трассы. Она уже закончила с передними лапами и грудью, и теперь готовилась вылизать бока и живот. Начать, пожалуй, стоит с правого бока.

На пересечении улиц безжизненной деревни, подняв тучу пыли, затормозил угловатый Нисан-Пэтрол. Вышедший из машины сержант в серой форме встал посреди перекрестка и на мгновение застыл, закрыв глаза. Не разжимая век, медленно поводил головой в разные стороны.

Кошка прекратила умываться и задумчиво посмотрела на человека. Можно, конечно, подойти и потереться о его ноги, но как-то не впечатлял этот экземпляр. Ничем вкусным от него не пахло. Только п о том, а это несъедобно.

Человек встрепенулся, быстрым шагом вернулся к машине и забрался на водительское место. Джип взревел, сорвался с места и, совершив резкий левый поворот, укатил на восток.

Да, не больно-то и надо. А начать лучше с левого бока.

Филин знал, что именно в этом месте у мышей пролегает тропа, пересекающая дорожное полотно. Он не впервые охотился здесь. Надо только немного подождать. Мыши, почему-то, предпочитают дождаться восхода луны и только потом выбегать на ровное бетонное полотно. Глупые животные, кого бояться? Машины здесь в темноте не ездят. Ну, очень редко. Так что, вперед, маленькие серые друзья. Опасаться совершенно нечего. Разве что… Ну, так и крылатый охотник здесь появляется далеко не каждую ночь. Давайте, давайте.

Филин прятался в самой нижней части кроны высокой сосны, смотрел на дорогу, а назад, в гущу леса, не оглядывался. Зачем? Там сейчас не могло быть ничего ни вкусного, ни опасного. Возникшего позади, метрах в пяти от дерева, бесшумного вихря он не заметил. Вынырнувшей из ниоткуда машины — тоже. И только слившиеся воедино хлопок и удар бампера о ствол сосны заставили ночного охотника подавиться утробным горловым «ффу» и покинуть такую уютную засаду.

Отчаянно работая крыльями, филин полетел к другому прикормленному месту. Здесь охоты сегодня, пожалуй, уже не будет.

— Упс… — Димон вышел из машины и пригляделся в едва проникающем сквозь ветки лунном свете к чуть помятому бамперу. — В лесу, в лесу… Говорил же, надо прямо на трассе переходить. Глянь, нету ж никого!

Слава вышел на дорогу и, доставая сигареты, прислушался. Где-то вдалеке, в гуще леса звучали редкие автоматные очереди. Базов, наконец, тоже выбрался из леса и протянул Кроткову автомат.

— Я думаю, пешком пойдем, — он тоже прислушался. — Нам, как раз, туда…

— Странно, что они до сих пор воюют, — Слава закинул автомат за спину. — Скоро уже сутки, а они до сих пор здесь. И даже еще отстреливаются… Это точно наши друзья?

Димон, закрыв глаза, поводил головой из стороны в сторону. Втянув носом ночной воздух, он вытянул руку в указующем жесте и поднял веки.

— Да, все помеченные там. Пока могу указать только направление — далековато, все же. Как думаешь, сколько нам топать?

Слава опять прислушался.

— Думаю, километров пять. За час дойдем. Ты, главное, пеленг не теряй, — Вячеслав раскурил сразу две сигареты и протянул одну товарищу. — Стрельба там, вроде, не очень активная. Будем надеяться, нас дождутся.

— А если в замедлении — дойдем быстрее.

— Только устанем.

— А мы тихонько пойдем, прогулочным.

— Часа за полтора дойдем?

— Ага, и минут через пять будем там.

— Заметано. Пошли?

Осторожно перейдя дорогу, друзья углубились в залитый стеклом лес.

Квадратный джип летел по окружной дороге на огромной скорости, обгоняя поднятую им же тучу пыли. Других машин на трассе не наблюдалось. Если война и застала кого-то в пути, то взрывы, уничтожившие город, смели все с дорожного полотна. Скрыв, правда, асфальт под слоем пыли, бетонной крошки, мелких обломков и прочего мусора.

Водитель джипа внимания на хлам не обращал.

Глухой хлопок перекрыл на мгновение рев двигателя, корму джипа занесло, и машина застыла поперек дороги с металлическим лязгом. В довершение всего, в багажнике раздался гулкий удар, заставивший автомобиль чуть подпрыгнуть.

Когда пыль осела, с водительского места медленно вышел человек в пропыленной милицейской форме. Он переместился на пятно света от фар, вытер лысину и с удивлением посмотрел на окровавленный платок. Чуть подумав, скомкал его и отбросил в сторону.

— Как же мне это все надоело, — пробормотал человек, разглядев торчащий из пробитой передней шины кусок арматурного прута.

Он оглянулся, обошел машину и открыл дверцу багажника. Тяжело вздохнув, лысый схватился за упавшую бочку и, напрягшись, поставил ее вертикально. Порывшись в открывшемся пространстве багажника, извлек оттуда и бросил на землю запасное колесо и домкрат. Задумчиво повертел в руках балонник.

— Ладно, до рассвета еще куча времени…

Димон резко остановился и поднял руку. Слава обошел замершего друга и посмотрел по направлению Димкиного взгляда. Два автоматчика в сером камуфляже облюбовали небольшую ложбинку между корней старой кривой сосны. Один из них, тот, что сидел на корточках, медленно поворачивал голову в сторону остановившихся курсантов и уже тянул по направлению к ним ствол автомата.

Димка, недовольно поджав губы, выдохнул через нос и, не торопясь, подошел к часовым. Коротко замахнувшись, он впечатал пятку магазина своего автомата в переносицу сидящему. Смотреть, как закрываются глаза по обе стороны от черной в темноте вмятины, было несколько жутковато. Когда Слава сумел отвести взгляд от этой картины, Дмитрий уже успел найти у второго часового штык-нож и воткнуть его лежащему в основание черепа.

Базов вернулся к так и стоящему на месте Вячеславу и заглянул ему в лицо.

— Что?

— Жесток ты, однако.

Димка оглянулся на все еще сидящего, будто поддерживаемого стеклянным воздухом, мертвеца.

— Некогда нам, пошли, — и зашагал в сторону слабо наметившегося впереди просвета между деревьями. — Не люблю я фрицев…

Выйдя на опушку леса, друзья залегли под большим раскидистым кустом, и Вячеслав запустил время. Воздух сразу же заполнился звуками, самым громким из которых оказался звук взлетающего вертолета.

Огромная продолговатая поляна, в торец которой вышли друзья, плавно переходила в освещенное зависшими в ночном небе осветительными ракетами болото. Здесь, в торце стояло несколько вертолетов, один из которых, как раз, и уходил сейчас в ночное небо. Несколько костров позволяли разглядеть немалое количество солдат в серых одинаковых камуфлированных комбинезонах, большинство из которых сидело или лежало прямо на траве. Время от времени немногочисленные в этой толпе офицеры, имеющие на головах вместо касок фуражки, формировали какие-то команды, отправляемые бегом в разные стороны. Чуть дальше, метров через двести пустого пространства, у самой кромки болотных камышей, слышалось редкое постреливание короткими очередями. Цепочки трассеров улетали куда-то в сторону освещенных ракетами редких островков посреди болота.

— Наши там? — тихо спросил Слава, кивнув в сторону болота.

— Не все…

Вячеслав проследил за взглядом Димона и разглядел на площадке между двумя вертолетами какое-то движение. Группа солдат, разбившись на небольшие, по четыре человека, команды занималась погрузкой в вертолет разложенных рядами на земле тел. Во второй вертолет водили и носили раненых.

Чуть в стороне Слава приметил еще одну, обособленную площадку, на которую стаскивали тела, выбираемые медленно прохаживающимся между рядами офицером. На эту-то группу тел и кивнул Базов.

— Большинство здесь…

Димка повернул голову в сторону обстреливаемого болота.

— Андрюха — там.

— А?…

— Дед, Миха, Миколка, Васек… — Димка снова повернулся к пятачку с телами. — Семеныч…

Слава присмотрелся к островам. Несколько секунд он пытался разглядеть хоть что-то в легкой дымке, но трассы светящихся пуль уходили только в одну сторону. Ответных вспышек выстрелов Кротков так и не дождался.

— Слышь, Баз, а сколько там наших? И живы ли они вообще?

Димка перевернулся на спину и уставился в звездное небо.

— Не знаю, Крот. Я не со всеми ручкался. Квокер точно там. А жив ли, нет ли…

В палату проникла спина в белом халате и растрепанная шевелюра, затылочной частью.

— Эй, коллеги, я вам обед выпросил.

Павел Ильич, все так же пятясь, внес поднос с двумя тарелками и парой заполненных чем-то бурым стаканов. Ирина подняла голову со сложенных на кровати больного рук и потянулась, сидя на стуле.

— Сколько времени, Паш? — сонно спросила она.

— Как раз, обед, — Павел Ильич водрузил поднос на тумбочку. — Поешьте.

Сергей сосредоточенно стучал по клавиатуре, никак не отреагировав на приглашение к обеду.

Павел подошел к приборной стойке и, следуя профессиональной привычке, пробежался глазами по циферблатам, табло и экранам.

— Слушай, Иришка, а может, все нормально? Ты посмотри, какая активность мозга наблюдается — любо-дорого. Может, и не надо его отключать, пока мозг не разгонится, да он сам и не выпрыгнет, а?

Ирина протерла глаза, посмотрела на приборы и пожала плечами.

— Есть! — неожиданно вскрикнул Сергей, откинувшись на спинку стула. — Теперь мы знаем, какие карты пересчитываются.

Павел Ильич и Ирина одновременно обернулись к монитору.

— И знаем, «где» и «когда» сейчас Вячеслав Соломоныч, — Сережка сделал гордую паузу. — Час двадцать одна ночи, четверг, двенадцатое пятого восемьдесят восьмого. Мап восемнадцать, пятьдесят один.

Они обошли позиции фрицев по опушке леса справа. По пути Димка в каком-то ожесточенном азарте вырезал еще три поста.

С того места, где друзья залегли, до ближайшего островка было рукой подать. Метров сорок, не больше. Ровной черной воды с выглядывающими местами кочками.

— Не утонем? — Димка скептически оглядывал освещенную ракетами поверхность.

Слава прикинул расстояние.

— Я вот, что думаю… Нам все равно туда пробираться в замедлении. И лучше бегом, чтоб даже теней наших не заметили. Так вот, думается мне почему-то, что ежели по воде очень быстро побежать, то…

Базов тихонько гыкнул и тут же дал команду на замедление.

— Только ноги поднимай! — крикнул Слава вдогонку другу. — А то зацепишься, вылавливай тебя потом…

И рванул следом.

Первый островок оказался пуст. Второй тоже. На пути к третьему участку суши Слава, оглянувшись, заметил, что светящиеся трассы сместились в сторону первой проложенной ими по воде дорожки. Ну, да — круги, все равно, должны быть заметны, да и всплески…

Кротков чуть не споткнулся об упавшего на одно колено Димона и остановился. Время, судорожно вздохнув, побежало дальше. Базов очень бережно раздвинул нижние ветви куста, у которого присел. Наклонившись, Слава глянул в просвет.

Очередная осветительная ракета зависла прямо над небольшой поляной, открывшейся взору. Первое, что бросилось в глаза — ящик рации установленный на свежий продолговатый земляной холмик. В основании могилы, опираясь на рацию, торчал прикладом вверх воткнутый штыком в землю автомат.

Курсанты пробрались через кусты, оглянулись по сторонам и медленно пошли к центру поляны.

Прямо на земле, спиной к ним, сидел невысокий, с ног до головы вымазанный грязью, человек. Только на плече виднелось небольшое относительно чистое пятно. Красный, почти оранжевый в свете ракеты погон с желтой буквой «К». Непокрытая голова Андрея упиралась подбородком в грудь.

— Н-да… — Дмитрий подошел к бывшему разводящему и присел на корточки. — Похоже, и здесь опоздали.

Он осторожно нащупал артерию на Андрюхиной шее и отрицательно помотал головой.

Слава, поборов возникшую в ногах слабость, обошел могилу с другой стороны. На раскинутых в стороны ногах Андрея лежал его родной автомат Калашникова, а палец правой руки до сих пор покоился на спусковом крючке. Слава только вблизи заметил, что растерзанная во многих местах форма пропитана не только грязью.

— Холодный уже, — Димка встал и резко вскинул автомат, прицелившись в ракету. — Пух!

Не опуская оружия, он посмотрел на присевшего теперь Кроткова и передернул затвор.

— Ну, вот. Теперь Андрюха… Дадим салют?

Слава с отсутствующим видом, как во сне, медленно разжал пальцы Андрея и потянул на себя его автомат. Металлический щелчок и последующее шипение разум воспринял как-то созерцательно. На скатившуюся между ног Андрея «лимонку» с дымящимся замедлителем среагировал Димка.

— Граната!

Он мгновенно дал команду на замедление, построил за Славкиной спиной вихрь портала и, навалившись в прыжке на товарища, увлек его за собой.

Ирина вяло ковырялась ложкой в больничной перловке. Заметив пустую тарелку и вопросительный взгляд сына, протянула ему свою порцию. Ире, на самом деле, очень хотелось спать. Сказывались бессонная ночь на дежурстве и нервное напряжение последующего виртуального путешествия. Глаза закрывались сами собой. В палате ничего не происходило, ритмичный писк приборов убаюкивал…

Пик… Пик… Пик…

Она пребывала в том состоянии измененного сознания, когда реальность сливается с видениями, и самые фантастические образы не вызывают никакого удивления. Все естественно и знакомо, мыслей нет…

Сережка встает со стула с тарелкой в руках и открытым ртом…

Круглый экран осциллографа превращается в не менее круглый глаз, моргает…

Пациент сжимает кулаки…

Плавятся стрелки висящих над кроватью часов, капают на спинку…

Пик-пик, пик-пик. Пик-пик-пик!

Ирина вздрогнула. Ее сердце тревожно крутанулось в груди, подтолкнув к горлу какую-то шершавую волну и смахнув с глаз подкравшийся сон.

Больной, напряженно выгнув грудь, глубоко вздохнул через нос. Ира подскочила со стула, тревожно схватив Кроткова за запястье. Сон, скатившись по спине, упал на пол и окончательно разбился.

Пик-пик, пик…

Вячеслав тяжело, с глубоким грудным стоном выдохнул и снова вытянулся на кровати. Ирина бросилась к приборам и защелкала тумблерами. Из электроэнцефалографа поползла широкая лента, почти закрашенная беснующимися линиями.

Кротков закричал, и Сергей, наконец, выронил из рук тарелку.

Здесь не было луны. Здесь не было ракет. В кромешной тьме не шумели отсутствующие листья и не пели несуществующие лягушки.

Поднявшись, Слава зашвырнул оба автомата в темноту и напролом ринулся сквозь сухие кусты.

— Славка! — Димка вскочил на ноги и бросился следом, на звук сокрушаемого сухостоя. — Славка, стой!

Кротков добежал до края островка, сделал три шага в хлюпающей жиже и остановился.

— Крот, ты где?

Не слыша позади себя треска сминаемых кустов, Вячеслав поднял голову к звездному небу и дико, на одной ноте, заорал.

— Вот, теперь слышу, — Базов, вытянув вперед руки, нащупал однополчанина. — Погоди.

Слава яростно проскрипел команду на замедление, побежал внутренним взором по собственным внутренностям и вывалился в «космос».

— Уп-с, — Димка ощутил «стекло» даже в кромешной тьме. — Крот, не балуй…

Вячеслав выделил глазами из древа миров ту ветку, на которой они сейчас находились и, снова заорав, представил себе, как она сминается, рвется, разлетается на мелкие…

— Да что ж ты так орешь-то?…

Базов оглянулся. Темнота отступила, уступив место какой-то серой мгле. Она надвигалась со всех сторон, сжимая кольцо, захватывая неподвижную воду, пожирая землю и заросли мертвого кустарника. Когда серое однообразие поглотило весь мир, Дмитрий вытянул руку.

— Мама, он выходит! — Сергей бросился к монитору. — Закончен пересчет мап восемнадцать, пятьдесят три. Он только что был там!

Ирина бросилась к Вячеславу и приподняла ему одно веко. Закатившееся глазное яблоко бешено качалось из стороны в сторону. Ирина обернулась к сыну.

— Позови Пал-Ильича, мне нужна его помощь. Быстрей!

— Ну, и чего ты натворил?

Димка рассматривал вытянутую руку. Если это и туман, то абсолютно прозрачный. Со всех сторон. Сверху и снизу. Если он абсолютно прозрачный, то вокруг ничего нет. Нигде.

Слава обернулся к товарищу и молча опустился прямо на серое ничто, устроившись по-турецки. По выражению его лица никак нельзя было заподозрить, что это именно он только секунду назад орал, как ненормальный.

— Я только что закрыл, стер, изничтожил целый мир.

— Нафига именно его? — Базов наклонился, постучал по невидимой опоре, отозвавшейся слабым стеклянным звоном, и уселся, раскинув чуть согнутые ноги, напротив Кроткова. — Там так хорошо было прятаться…

— Вопрос ставишь неправильно, Баз.

— Мелко, что ли? — Димка сложил руки на задранных коленях.

— Вроде того.

Димон хмыкнул.

— Тогда отвечай сразу на правильный вопрос. Как известно, чтобы задать вопрос, надо знать половину ответа. Я этой половины не знаю. Валяй, рассказывай.

— Этот мир был не настоящий.

Пыльные лучи фар неожиданно уперлись в несущуюся навстречу светло-серую стену. Лысый сержант со всей силы наступил на педаль тормоза.

— Ах, ты ж…

«Пэтрол» занесло, машина опрокинулась на бок и проскрежетала по асфальту еще метров сорок. Водитель выбил ногами остатки лобового стекла и на четвереньках выбрался наружу. Серая мгла наступала со всех сторон, все больше сжимая кольцо вокруг лежащего на дороге джипа. Наверху оно уже сомкнулось, скрыв из виду звездное небо.

Сержант отошел на пару шагов от машины и по-турецки уселся прямо на разбитый асфальт. Выпрямив спину, застыл. Через мгновение он остался один в серой пустоте.

— Выход.

Слово вонзилось в бесцветную мглу подобно вбитому с одного удара гвоздю.

Базов прилег, опершись локтем о невидимую опору, и поощряющее кивнул: «продолжай».

— Остальные — тоже, — Слава предостерегающе поднял ладонь. — Тот мир, с которого мы начали — прежде всего. Именно на нем висела табличка «мап восемнадцать, тридцать шесть».

Базов пожал плечами.

— Я не видал. Что за «мапа» такая?

— Давай-ка, я сначала начну, по хронологии. Итак, первое по времени, это надпись. Второе — разговор с лысым. А третье — твое замечание о причине и следствиях. Так вот, первое и второе оставалось непонятками, пока не появилось третье. Ты правильно заметил, что такого быть не может. Но дело в том, что и обратного в нормальном мире тоже не может быть. Нет причины — нет следствия, это закон. Какие могут быть варианты?

— И какие же? — Димон в предвкушении устроился поудобнее.

— Вариант первый, — Слава загнул палец, — пацан не причина. Вариант второй — пацан не настоящий, не тот.

Вячеслав загнул второй палец.

— И, наконец, третий вариант — сумма первых двух. Не причина и не тот.

Третий палец.

— Вариант-один в своем монументальном одиночестве отпадает. Программу принес мне именно он. Даже если Серега соврал мне насчет авторства, он все равно часть причины. Вариант второй отпадает, потому как младенец умер на той же ветке, на которой я слушал его прогу…

— Но тогда и третий отпадает, — Базов подпер голову рукой.

— Нет, — Слава разогнул все пальцы. — В третьем противоречия компенсируются. Ненастоящесть пацана мешает ему быть причиной, чего бы то ни было.

— Мудрено как-то… — Дмитрий почесал затылок.

— Пацан всего лишь ширма, скрывающая истинную причину. Эта причина должна находиться где-то выше, вне миров, которые нам доступны.

— Ой, вот только про чертей и ангелов мне не надо, а? — Димка поморщился.

— Не буду, все проще. Второй элемент в мозаике — лысый. Вся фишка в том, что здесь, в восемьдесят восьмом он ничуточки не изменился по сравнению с две тыщи десятым…

На лице Базова читался вопрос.

— Я помолодел на двадцать лет, студент — так просто загугукал. А старшине, как было около тридцатника, так и осталось…

— О! Так он и во времени прыгать умеет? — Димон сплюнул и проследил за улетевшим куда-то вниз плевком. Далеко. Глубоко.

— И многое другое. А объяснение этому только одно — он вне этих миров. Он над ними. Но — имеет здесь какой-то интерес.

Слава немного помолчал.

— И, наконец, надпись расставляет все по местам. Мап…

Он сдернул с головы шлем и провел ладонями по мокрым, чуть седеющим волосам, обрамляющим сверкающую потом лысину. Глубоко вздохнув, откинулся на спинку кресла.

Порыв ветра бросил на оконное стекло несколько гулких капель. Человек обернулся к свету, улыбнулся и, легко поднявшись, быстро и плавно перетек к окну.

— Дождь…

Он распахнул окно и подставил лицо ринувшейся в комнату влаге. Поблаженствовав несколько секунд, снял с гвоздя, вбитого в стену, вешалку с серой формой и принялся одеваться. Замерев на мгновение, задумчиво посмотрел на экран монитора и, сделав шаг к столу, ударил пальцем по клавиатуре.

— Вот так…

Застегнув китель на все пуговицы, милиционер вышел в прихожую, встал перед зеркалом и, улыбнувшись, смахнул невидимую пылинку с капитанского погона.

— Ну что ж, время, — он посмотрел на часы, нажал на телефоне кнопку громкой связи и набрал номер.

После первого же гудка, в динамике раздалось нетерпеливое: «Да?»

— Это не он, Катюша, — надев фуражку, он улыбнулся своему отражению.

— Что тебе нужно, капитан? — в голосе девушки звенело раздражение.

— О! Ты помнишь, в каком я звании, — он усмехнулся. — В отличие от твоего мальчика…

— Илья, нам не о чем разговаривать. Я…

— Я помню, — он резко перебил собеседницу. — Предлагаю пари.

— Я жду звонка, извини.

— Он не позвонит.

— Я кладу трубку.

Илья выдержал паузу и, не дождавшись гудков отбоя, усмехнулся.

— Пари такое. Если он звонит тебе сегодня, я забываю и о твоем существовании, и о том, что мы были когда-то женаты. Если нет — завтра ты звонишь мне. Завтра, когда я вернусь с дежурства.

Он одернул китель, сполна насладившись молчаливыми колебаниями собеседницы.

— Пока, любимая. Звони завтра. После половины пятого. Будет интересно.

Илья разорвал связь и бодро вышел из квартиры.

— Ах, да. Так что за «мапа»? — Базов попытался устроиться поудобнее.

— Карта. Во многих компьютерных играх так обзывают локальные миры. Виртуальная реальность.

Димка снова сел и покрутил рукой, разминая затекшее плечо.

— Заумно гуторишь как-то… Вроде лабиринта, по которому колобок от паучков убегает?

— Да, только круче. Компьютерная техника за двадцать лет далеко шагнула…

Дмитрий молча ждал продолжения.

— Я не помню… — Слава усмехнулся. — Я не знаю когда, как и с чьей помощью подключился к этой игрушке. Знаю только, уверен: настоящего здесь от меня — только сознание. А тело и все окружающее — компьютерная имитация…

— Слышь, имитация, — Баз грозно покрутил плечами. — А ежели я тебе щас в глаз дам, твоему сознанию больно будет?

Слава очень эффектно исчез. Развалившись на маленькие черные квадратики, мгновенно растаявшие во мгле. Димка открыл рот от неожиданности и, подпрыгнув, присел на корточки.

— Будет. Сознание смоделирует боль.

Базов резко обернулся. Кротков сидел в той же позе, но с другой стороны.

— Ты дослушай, а потом эксперименты с моим глазом задумывай.

Димон показательно нахмурил брови.

— Ладно, валяй дальше.

Павел Ильич, придерживая руки больного перебегал глазами с одного прибора на другой. Пациент неожиданно расслабился.

— Осталась одна карта! — Сергей повернулся от монитора. — Восемнадцать, тридцать семь. Но его там нет.

Ирина оторвала взгляд от ползущей ленты ЭЭГ.

— И что?

— Он вышел, мама.

Ира перевела взгляд на спокойное лицо Кроткова. Приподняла ему веко, посмотрела на дергающиеся иглы электроэнцефалографа. Павел Ильич глядел туда же.

— А активность-то есть, Иришка.

Сергей откинулся на спинку кресла и шумно выдохнул. Его блаженный взгляд уперся в циферблат над кроватью. Глаза студента рассеянно прыгали от одной стрелки к другой, а губы растягивались в отстраненной улыбке. Неожиданно он подскочил на стуле.

— Ой, я же Катерине не позвонил, — Сергей выхватил из кармана мобильный телефон.

— Не здесь, — предупреждающе поднял руку Павел Ильич и указал на дверь. — Тут чувствительные приборы. Звонить — в конец коридора и на лестницу.

Сережка кивнул и бросился к выходу. Пока Ирина оборачивалась, сына уже и след простыл.

— Эй! Ну, вот, сбежал… Хотела спросить, можно ли уже отключить датчики…

Павел поднялся и ходил теперь возле стойки, внимательно рассматривая показания приборов.

— Вернется, и спросишь, — пробормотал он, не оборачиваясь. — А пока могла бы историю заполнить и данные отобрать… Твой пациент, а ты его врач.

— Ну, уж нетушки. Сегодня твое дежурство. А я спать хочу, — она оглянулась по углам палаты. — Привез бы мне каталку, что ли, а?

Вячеслав задумался на несколько секунд.

— В подобных играх всегда заложена некая жесткая задача. Задание. Правильно закончить игру можно, только добившись некоего определенного результата…

— Докатиться живым до выхода из лабиринта?

— В случае с колобком — да. В современных… Э… В будущих игрушках может быть чуть сложнее. Перебить всех врагов, найти клад, спасти заложников…

Димон радостно вскинул брови.

— Спасти младенца!

— К примеру, — Слава был более осторожен.

Базов вскочил и в восторженном волнении прошелся туда-сюда.

— Красиво излагаешь, черт тебя подери!

Неожиданно он остановился, словно налетев на что-то неподъемное и твердое. Секунду постоял в задумчивости и снова осторожно сел.

— А если не сумел выполнить задачу? То есть, вообще? Не справился, опоздал. Если задача стала невыполнимой?

Слава встал и, засунув руки в карманы брюк, повернулся к Димке спиной. Постояв молча несколько секунд, заговорил, не глядя на Базова.

— Колобок может сдаться пауку или прыгнуть в сектор с пламенем…

— И начать все сначала, — подхватил Димон.

— Да.

Кротков достал из внутреннего кармана милицейского кителя пистолет.

— Но неизвестно, есть ли у колобка в запасе жизни, — размахнувшись, он зашвырнул «вальтер» в серую даль. — Можно бегать по лабиринту дальше, в надежде найти другой выход. Но это весьма сомнительный путь…

— Да мы уже, похоже, побегали… Есть еще варианты?

Слава обернулся.

— Можно нажать «эскейп».

— Как, как?

— Кнопка такая в левом верхнем углу клавиатуры. Нажимаешь и вываливаешься из программы. Есть время подумать и принять решение — продолжить, начать сначала или закончить, не доиграв.

Базов хитро ухмыльнулся.

— Так вот, что ты сделал с этим поганым миром, да?

— Вроде того.

— Мама, вы опять пялитесь в глазок!

Старушка раздраженно крякнула, не меняя позы у двери. Оборачиваться к снохе она тоже не сочла нужным.

— Я всего лишь хочу вынести помойное ведро, — в прихожей, действительно, стоял упомянутый хозяйственный прибор, правда, далеко не заполненный. — А у соседей опять столпотворение. Все к ним ходють и ходють…

Дородная невестка всплеснула руками и бросила, удаляясь на кухню:

— Столпотворение, мама, это — строительство башни. Столп — это башня. Вавилонская.

— Сама ты башня вавилонская, — проворчала старушка, не отрываясь от глазка.

На лестничной площадке стояла молодая девица с копной каштановых волос на голове и нетерпеливо давила на кнопку соседского звонка.

— Ишь, курица крашеная. Чего давить, если не открывают? Нету, значит, никого… — тихо, чтобы не было слышно за дверью, пробормотала бдительная старушка.

Катя отпустила кнопку и, приблизив ухо к двери, прислушалась. Нет, голоса, видимо, почудились. Незнакомые… Куда ж он делся?

Сергей должен был позвонить в половине четвертого. Договорились, что он проводит ее к шести на собеседование и подержит за нее пальцы. А потом они вместе посидят в кафе, отметят Катино трудоустройство. Или выпьют за провал и успехи в будущем. Ну, и все такое. Вытекающее…

А он не позвонил. Катерина могла бы и не придавать этому такого уж большого значения, но позвонил, вдруг, Илья. И что-то тревожное прозвучало в этом звонке.

Катя дважды ударила по двери кулаком и посмотрела на часы.

— Сережка!

Послушав пару секунд равнодушную тишину, она развернулась и медленно пошла вниз по лестнице. Выйдя из подъезда, Катерина достала мобильный телефон и набрала Сережкин домашний номер. Слушая длинные гудки и покусывая губу, пошла к Большому проспекту.

У соседей трезвонил телефон. Неприятно так — тр-р-р, тр, тр, тр-р-р, тр, тр. Старушка покачала головой, на секунду оторвав ухо от соседской двери. Сначала заведут себе телефоны с таким громким и противным сигналом, а потом сами трубку не берут. Об окружающих совсем не думают, будто одни на всем белом свете.

— Мама!

Старушка, вздрогнув, отскочила от соседской двери. Вот змея, как тихо дверь отворила…

— И не надо за мной шпионить, — буркнула свекровь, подхватила мусорное ведро и засеменила по лестнице вниз.

Лицо медленно вошедшего в палату Сергея несло печать полного недоумения.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он и поднял глаза на мать. — Катерина трубку не берет… Ни дома, ни мобильник.

Ирина уложила, предварительно взбив, маленькую подушку на каталку и обернулась к сыну. Пожала плечами.

— Ну, и что? Занята чем-нибудь.

— Нет, мама! — Сергей заволновался. — Мы договаривались. Ей сегодня на собеседование, я обещал проводить.

— Уходишь? — Ира оглянулась на неподвижного пациента.

Сережка подошел к столику с монитором и, вздохнув, сел в кресло. Поколдовав немного с клавиатурой, он поднял глаза на настенные часы, снова посмотрел на экран и обернулся.

— Ничего не понимаю…

Ирина притворно-грозно нахмурила брови.

— Знаешь, сын, твое сегодняшнее «ничегонепонимание» уже начинает поднадоедать, — она глянула на больного. — Ах, да! Хотела спросить вас, товарищ инженер — не возражаете, если я отключу своего больного от вашего произведения? Так сказать, вручную?

И потянулась к проводам.

— Нет! — Сергей вздрогнул, сбросив оцепенение. — Подожди…

Ира отдернула руки и с волнением посмотрела на сына.

— Подожди… Эта карта. Восемнадцать, тридцать семь… Она пересчитывается в реальном времени… Смотри, — и он ткнул пальцем в экран.

Время, соответствующее текущему моменту обсчитываемой карты, в точности совпадало с показаниями настенных часов.

— Ну, и что? — Ирина пожала плечами. — Ты же сказал, что его там нет.

— Тогда зачем она вообще пересчитывается? Да еще так медленно…

Сергей посмотрел в глаза матери.

— Мама… Он там. Он получил доступ к функциям координатора.

Вячеслав закрыл глаза и напрягся. Базов ощутил слабую вибрацию в опоре, на которой сидел и, глянув вниз, ахнул. Друзья висели в пустоте над тем самым деревом миров, которое до сих пор он видел только в своем мозгу. Причесанные линии искрились и переливались, уходя в бесконечность. Снаружи это выглядело даже более величественным, чем Земля с борта челнока.

— И что будешь делать дальше, Крот? — Димка не мог оторвать взгляда от картины под ногами.

Слава разомкнул веки и посмотрел в глаза другу.

— Я не покупал билета на это шоу, Димка. И тем более, не подписывался в нем участвовать… Самое разумное — нажать кнопку…

— Так жми, давай, — Димка вскочил. — Пошли отсюда, гори оно все, синим пламенем.

Кротков молча смотрел на Базова. Дмитрий поймал напряженный взгляд товарища и осекся.

— Что?…

— Я не знаю ответов на многие вопросы, Баз. Возможно, я получу их, когда выйду. Но…

Слава сделал паузу, посмотрев вниз, на дерево.

— Я не знаю, что будет с тобой…

— То есть?

Слава поднял взгляд и встретился с другом глазами.

— Моя теория вполне объясняет то, что происходит со мной. Откуда я здесь взялся, и что со мной будет дальше при тех или иных действиях. Но она не объясняет того же о тебе… По всем моим раскладам получается, что ты — часть программы. И можешь дать мне в глаз, но если я повторно нажму «эскейп», ты исчезнешь вместе со всеми этими мирами…

Сергей слегка ударил кулаком по столику.

— Нет, не пускает меня поадминить чуток. Эх, если б можно было мне войти… Только, если юзером или юнитом… Так ведь, никак с ним не связаться будет. Да еще и в эту непонятную карту… Эх…

Разговаривал он сам с собой. Ирину, все-таки, свалила усталость. Она из последних сил забралась на каталку и, ударившись головой о подушку, почти потеряла сознание. Голос сына бубнил где-то на задворках мозга, отдаваясь гулким эхом позади глазных яблок.

Надо поспать. Минут пятнадцать-двадцать… Ничего не случится…

— …Эх, если б с ним встретиться…

Джинсы… Клетчатая рубаха… Если б встретиться…

Димка досадливо поморщился.

— Нет, я точно тебя сегодня побью. Где ты узрел отличия между нами? А? Может, я где-нибудь там, в десятом, сижу в соседней комнате да на дисплей пялюсь? Давай, жми кнопку, пока я не рассердился. А там — встретимся, обнимемся, да пивка вместе попьем.

— Не встретимся, Димон…

— Ты опять? — в голосе Базова послышались угрожающие нотки. — Мы что, так основательно потерялись за какие-то двадцать лет?

Слава отвернулся и немного помолчал.

— Нет тебя там, Баз. Ты погиб в девяносто пятом…

Кротков повернулся к другу, подошел к нему вплотную и положил руку на плечо.

— А потому я хочу пройти этот уровень сначала. Лысый намекнул, что он такой же, как мы. Если он может во времени прыгать, то и мы прыгнем. Пройдем игру, а там — посмотрим. Ну, что? Со мной?

Слава протянул правую руку раскрытой ладонью вверх.

— Дойдем до неба, Димон?

— Э-эгх! — Дмитрий изобразил бросок воображаемой шапки под ноги и хлопнул подставленную ладонь. — Дойдем, брат! И таких там всем п…лей навешаем — мало не покажется.

Катя остановилась в нерешительности и посмотрела на вход в отделение.

Устраивать скандал бывшему мужу — в этом было что-то унизительное. Тем более что, затевая разборки, она явно пойдет на поводу у Ильи. Именно это он и провоцировал. И все у него просчитано, и результат заранее известен. «Что с Сергеем? А мне откуда знать? И, вообще — кто такой? Это паранойя, девочка». И еще большее унижение.

Но и просто так проглотить это она не могла. Если бы не этот звонок, Катерина никогда бы не подумала, что неожиданная пропажа Сергея как-то связана с ее бывшим мужем. Ну, мало ли что могло случиться. И не обязательно страшное. Мог просто… нет, не забыть, а, к примеру, оказаться занятым настолько, что и до телефона не добраться. Катя всегда предпочитала самые безобидные объяснения, так легче жилось. И легче прощалось. Но этот звонок не мог не иметь связи с молчанием Сергея.

Катерина посмотрела на часы. Перехватив в другую руку зонтик, вытянула из сумочки мобильный телефон. Ни домашний, ни мобильник Сергея, по-прежнему, не отзывались. Вернее, мобильник был постоянно занят. Чуть поколебавшись, он набрала телефон его матери. Катерина так и стояла перед входом в отдел милиции, недоуменно выслушивая короткие гудки, и вздрогнула от голоса почти прямо над ухом.

— Я же сказал — завтра.

Катя резко обернулась.

— Сейчас мне некогда, — Илья взглянул на часы. — Через восемь минут у меня начнется дежурство. Звони завтра.

— Что ты с ним сделал? — Катерина схватила бывшего мужа за рукав кителя.

Он легко, почти без напряжения, смахнул ее ладонь.

— Это паранойя, девочка.

Сложив зонтик, Илья отвернулся и вошел в отделение.

— Павел Ильич! — подбежавшая медсестра выглядела взволнованной. — У больного из седьмой учащенный пульс, и повышается давление.

Павел быстрым шагом дошел до палаты и бросился к Кроткову. Сестра, конечно же, преувеличивала — да, повышения показателей есть, но в пределах нормы. Просто, коматозник, похоже, оживал. И активность мозговой деятельности довольно приличная. Надо бы обрадовать Иришку. Павел Ильич глянул на настенные часы — вполне, коллега уже должна была отоспаться после дежурства.

Он вышел в коридор, бросив сестре: «все нормально», и дошел до телефона. После семи длинных гудков, набрал номер мобильного. Положив трубку, Павел Ильич пожал плечами. Что ж, хочет пропустить момент «всплытия» своего подопытного — так ей и надо.

Сережка… Маленький еще. Эти короткие штанишки он носил в четыре годика. И очень не любил, хотел выглядеть взрослым. Джинсы требовал, как у соседа Витьки…

— Я побежу! Я побежу до неба…

Низко висящее солнце слепит глаза. Поднять бы руку над глазами козырьком, да есть ли во сне рука? Ирина уже собралась окликнуть сына, но там, куда она вглядывалась против багровых лучей (восход? закат?), обнаружилась высокая фигура в клетчатой рубашке и джинсах.

— Слава?…

Фигура неторопливо удалялась.

— Слава! Куда вы?

Он обернулся и прищурился, вглядываясь в Ирино лицо. Улыбнулся.

— Мы хотим дойти до неба…

Свет померк, вытесненный хлынувшей со всех сторон серой мглой, отдаляя и скрывая из виду Вячеслава.

— Нет! — Ирина пыталась кричать в мутную пустоту, не слыша собственного голоса. — Слава, вам надо вернуться! Это все неправда…

Мираж… Сон… Морок…

У-умммм… Зачем же так трясти-то? Я же сплю…

— Мама!

Слава открыл глаза и хитро посмотрел на сидящего напротив товарища.

— Ну, как? — сидя по-турецки, подпрыгивать было не совсем удобно, но Димке удалось показать всю степень своего нетерпения.

— Порядок, — Вячеслав улыбнулся. — Я подобрал коды команд. Хакнул, как принято выражаться в моем времени. Если я прав, и это, действительно, всего лишь программа — я готов ее сломать.

Димон шумно выдохнул и поднялся на ноги.

— Так чего ждем?

Кротков внимательно присмотрелся ко все еще сверкающему далеко внизу древу.

— Отправляемся в воскресенье, восьмое мая, в семь утра. Готов?

— Всегда готов, — Базов вскинул руку в пионерском салюте.

— Тогда, полетели.

Слава, щелкнув пальцами, произнес мысленную команду.

Мир, и без того не очень-то яркий, потух.

Сергей всем корпусом подался к монитору.

— Что?…

В таблице пересчитываемых карт, вдруг, появилась вторая строчка. Он быстро открыл окошко с информацией о новом пересчете и, загремев креслом, бросился к спящей на каталке матери.

— Мама! — Сергей потряс Ирину за плечо. — Мама, проснись! Вячеслав Соломоныч, это он. Он управляет пересчетом! Ну, мама!..

Ира сморщила лицо, не размыкая век. Просыпаться ей явно не хотелось.

— У-умммм…

— А! — Сергей безнадежно махнул рукой и бросился к монитору.

Снова усевшись в кресло, взял в руки виртуальный шлем.

— Он запустил пересчет восемнадцать, тридцать шесть. Сначала, мама! А это значит, что я там жив и могу войти юзером! — Сергей решительно натянул шлем на голову и вслепую надел перчатки. — Я все ему объясню. Ай!

Растрепанная Ирина нависала над сыном, грозно сдвинув брови. Шлем оказался у нее в руках.

— С ума сошел, да?!!

Сергей обиженно и недоуменно потирал ухо, по которому проехался наушник шлема. Больно проехался.

— Ты не понял, что я тебе сказала утром? Там все очень реально. Слишком реально. Руки-ноги тебе поотрывать за такую реалистичность, — Ира слегка ткнула сыну пальцем в лоб. — Ты как ему объяснять собрался? Гу-гу, гу-гу? Да? Да ты и так-то еще не можешь. Какая дата обсчитывается?

Сергей все еще с обиженным выражением посмотрел на окошко с информацией о карте. Быстро бегущий счетчик времени отмерял утро восьмого мая.

— Я еще не родился…

— Тем более, — Ирина отвесила сыну легкий подзатыльник и тут же потрепала ему волосы. — Экспериментатор…

— Но минут через сорок уже будет девятое, — Сергей, понимая, что мама права, и идея его, мягко говоря, не очень продумана, пытался хоть как-то ухватиться за ускользающую надежду.

Ирина отошла к каталке и устало забралась на нее. Усевшись поудобнее, она задумчиво повертела в руках шлем.

— Вот что, — Ира подняла глаза на сына. — Туда пойду я…

— Курс… Подъе-о-о-ом!

Слава осторожно открыл глаза и приподнялся на кровати. Шаркающие шаги дежурного по курсу медленно затихали, удаляясь от двери комнаты общежития.

— Подъем, курс… Строиться… — донеслось совсем уже тихо.

— Похоже, получилось…

Вячеслав оглянулся на голос. Димка сидел на своей койке у окна в спортивном костюме и задумчиво вертел в руках кроссовки. Подняв голову и глянув на улицу, Базов пробормотал:

— Погодка сегодня хорошая…

Кротков прыжком соскочил с кровати и натянул на ноги хабешные галифе. Чуть подумав, воткнул ступни в дерматиновые тапочки с нарисованной масляной краской цифрой «8» и, подойдя к Димкиной койке, сел рядом с другом.

— Не переживай так, — Слава положил руку Базову на плечо. — Хоть и получилось, не думаю, что все так просто.

Димка безучастно пялился в окно. Вячеслав понимал, каково это вдруг узнать, что ты не настоящий. Что жизнь и все окружающее — игрушечное. А настоящее бытие где-то там, за бортом ощущений, да еще и прервется через каких-то семь лет. Понимал, потому что и себя ощущал точно так же.

— Я и про себя не знаю, насколько я реален…

Димон встрепенулся и закинул кроссовки под койку. Быстро оглянувшись, потянулся руками к развешанной на стуле форме.

— Вот что, Крот, — Базов чуть отклонился назад и стукнул кулаком в стену. — Ваха! Поднимай, Слав, свое отделение, разбуди Ваху — пусть поднимает свое. Сбор в бытовке. Давай.

Он подскочил с кровати и начал стягивать с себя спортивный костюм. Освободившись от футболки, заметил не тронувшегося с места Славу.

— Ну? Чего? Давай, давай. У нас времени мало, — и обернулся к спящим соседям по комнате. — Игорка, Горыч! Подъем!

Вячеслав пожал плечами, встал и вышел в коридор общежития. Обозначенный коридор, несмотря на команду «подъем!», демонстрировал наплевательскую пустоту, если не считать сидящего на тумбочке дневального и развалившегося на подоконнике дежурного. Присутствующий личный состав суточного наряда по курсу удивленно воззрился на неподобающе рано выползшую из камеры фигуру. Слава успокаивающе кивнул бдящим и сделал шаг в сторону комнаты обитания Вахи, комода-один. С коим и столкнулся нос к носу прямо в дверях.

— По какому стуки в стенка? Э? — Ваха провел ладонью по синей, как всегда по утрам от выросшей за ночь щетины, скуле.

— Поднимай свое отделение, Ваха, — Вячеслав сделал пол-оборота в сторону. — Баз велит всех в бытовке собрать.

— Зачем поднимай, э? Зачем собрать? — комод-один ошарашено посмотрел на наручные часы и чуть поддернул трусы. — Он что, шашлык невкусный ел? Э?

Уже войдя в следующую комнату, Слава чуть отклонился назад, вернув голову в коридор. Посмотрев на Ваху, подмигнул.

— У замка есть хороший идея. Очень хороший. Э?

— Э, — кивнул Ваха и скрылся в своей комнате, почесывая естественный свитерок на груди.

Через четыре с половиной секунды, достаточные для облачения в штаны и тапки, из комнаты донесся зычный голос, призывающий к героическим свершениям.

— Джигиты! Нас ждут великий дела, э?

Спешащий к выходу из отделения опер, пробегая мимо застеколья дежурки, резко затормозил и обернулся к окошку. Сидящий «на телефонах» лысоватый капитан, заметив боковым зрением маневр пробегающего, поднял голову.

— Краснов! — опер наклонился и просунул лицо в дыру под надписью «Дежурный». — Это ты, кажется, интересовался контрафактом «Неолита»?

Илья молча кивнул.

— Ха! — коллега в гражданке хлопнул ладонью по стойке. — Тебе и карты в руки. Сейчас должны одного деятеля подвезти. По итогам утреннего рейда «экономистов» на «Казакова». Поставщик, живет в нашем районе и производство свое прямо тут устроил, на площадях «Светоча». Ты его оформи и допроси предварительно.

Илья на секунду опустил уголки губ.

— Оформлю. Только связи что-то не вижу.

— Прямая связь, — опер распрямился и чуть обернулся, готовясь продолжить путь. — Именно он, по последним данным, вывалил на рынок крайнюю партию ломаного «неолитовского» движка.

Коллега подмигнул Илье и стремительно переместился к двери. Взявшись за ручку, снова застыл и обернулся.

— Да, кстати. Ребята из управы уже прошерстили часть дисков, и что ты думаешь? Движок-то заражен оказался. Новый вирусок, интересный.

Опер еще раз подмигнул и вывалился за дверь.

Илья отложил в сторону рабочие журналы, которые просматривал после приема дежурства, подпер рукой подбородок и слегка призадумался.

— Все собрались? — Димка влетел в бытовку и окинул быстрым взглядом соратников-однокашников.

— Женатиков нэт, сутки мотают, — Ваха почесал щетину.

— Все, кто здесь ночует, — подтвердил Слава.

Собравшиеся курсанты были, мягко говоря, не очень довольны ранним подъемом в выходной день. Те, кто не сумел пристроиться на немногочисленных стульях, подоконнике и прибитой к стенке доске для глажки, нетерпеливо переминались с ноги на ногу и бросали на командиров сердито-обиженные взгляды.

— Че за дела, Баз?…

— По какому случаю тревога, командир?…

— Спать хочу…

Димон встал посреди плотного кольца тел и примиряющее поднял руки.

— Господа офицеры, попрошу не бухтеть. У нас мало времени, — он посмотрел на часы. — Согласно агентурным данным, полученным из самых достоверных источников, ровно через пять минут ожидается явление в стенах общаги товарища Дуба…

Народ зароптал.

— Ну, вот… Еще пять минут поспать бы мог…

— Да че ему здесь делать в такую рань, в воскресенье?…

— А не врут твои источники, Баз?…

Дмитрий предостерегающе поднял руку.

— Братцы, тихо. Мозгами пораскиньте — какой шанс прогнуться и извлечь свою выгоду. Пораскинули? Так вот, всем, кто хочет не просто погулять в увале, а сходить на сутки, предлагаю быстро собраться и изобразить утреннюю физзарядку…

— Э, — Ваха провел согнутыми пальцами по волосатой груди. — Сутки всем желающим? Отвечаешь, э?

Базов зычно ударил себя кулаком в грудь.

— Мамой клянус, — скопировал он акцент подчиненного.

Народ затих, повесив между стен бытовой комнаты задумчивую паузу. Ваха снова почесался и посмотрел на часы.

— Джигиты, у нас есть пар минут на поссать и одывать тапок, — и первым рванулся к выходу.

— Собираемся на турниках перед общагой, — крикнул Димон вдогонку вытекшей из бытовки толпе и, обернувшись к оставшемуся Кроткову, подмигнул. — Ну, как?

Слава пожал плечами.

— А ты, действительно, уверен в такой щедрости Дуба?

Димон чуть развел в стороны руки и приподнял брови.

— А на что нам наши новые способности, а? Внушим! — и подмигнул.

— Тоже верно, — Слава улыбнулся.

Димка хлопнул Кроткова по плечу и стремительно выскочил из бытовки.

— Ну, что? — Ирина устало посмотрела на напряженного сына.

Отпрыск, не отрывая взгляда от экрана, раздраженно дернул плечом.

— Не знаю, ерунда какая-то… Пересчет сильно замедлился. Что-то там происходит, а вот что… Может, он опять свои координаторские функции задействовал? Да нет… — Сергей, похоже, уже сам с собой беседовал, а не отвечал на вопрос матери. — Тогда бы ему было удобнее из карты вывалиться, а он там… Хотя…

Ира, вздохнув, оторвала голову от подушки.

— Ну что ты там бормочешь?

— Что, что… — проворчал Сережка. — Говорю, что там еще восьмое, вот что.

Ира снова поудобнее устроилась на каталке.

— Разбуди потом. К обеду девятого… — она закрыла глаза.

Сергей повернул голову к матери и как-то хитро-оценивающе посмотрел ей в лицо.

— А может, сейчас войдешь? Где-то около полуночи будет точка входа.

Ирина резко взмахнула ресницами, сердито поймав взгляд сына, попытавшегося быстро отвернуться.

— Рожать предлагаешь?!! Нет уж, сам рожай, не очень-то это приятно, должна заметить.

Отпрыск сделал попытку скрыть улыбку.

— Да ладно, ладно. Я че? Я — ниче…

Дежурящий на углу общежития Горыч заметил важно въезжающую в ворота КПП-4 «жигуль-шестерку» цвета беж, тихонько присвистнул для себя, подняв брови, и лишь потом, обернувшись, просигнализировал коротким свистом для остальных. И побежал к засуетившимся под турниками товарищам.

Машина агрессивно скрипнула тормозами, застыв возле угла здания. Подполковник Дубовенко легко выпрыгнул из автомобиля и энергично, быстрым пружинящим шагом направился к подъезду. Будто споткнувшись о невидимую преграду, начальник курса неожиданно застыл и удивленно посмотрел на дергающихся на перекладинах четверокурсников.

Базов вполне натурально изобразил удивление «неожиданным» появлением командира и, вытянувшись крикнул:

— Группа, смирно!

Курсанты с удовольствием посыпались на землю, подобно спелым грушам. Димон сделал несколько строевых шагов по направлению к начальнику курса и открыл уже рот для доклада.

— Отставить! — Дубовенко оправился от неожиданности. — Продолжайте.

— Есть, продолжать! — Димка четко развернулся, оказавшись спиной к начальнику, хитро улыбнулся однополчанам и щелкнул пальцами.

Дуб взлетел по ступенькам крыльца и, замерев в дверном проеме, оглянулся.

— Старший сержант Базов!

Димон, улыбаясь, подмигнул товарищам и вновь развернулся к начальнику.

— Я!

Сдвинув брови, подполковник Дубовенко напряженно потер лоб и посмотрел на часы.

— Через пять минут заканчивайте физическую зарядку и распускайте личный состав. Готовиться к завтраку… Да, и составьте мне список желающих пойти в суточное увольнение. Для вашей группы — без ограничений.

Начальник курса резко развернулся и скрылся в подъезде общежития.

— Есть, товарищ подполковник! — крикнул ему вдогонку Баз и развернулся к своим. — Ну, как?

— Вах! — первым закрыл рот и выдохнул за всех Ваха. — Волшэбнык, э?

Девушка-менеджер по персоналу положила трубку на рычаг и задумчиво посмотрела на сидящую напротив Катерину. Ее разговор по телефону, прервавший собеседование, показался Кате несколько странным. Несмотря на односложные реплики, она почувствовала почему-то, что речь с невидимым собеседником шла именно о ней. Кадровый работник тут же подтвердила эту догадку.

— Вами интересуются, — девушка кивнула на телефон. — Начальник службы безопасности. Хочет с вами побеседовать. Вы не против?

Катя нервно дернула плечом.

— Я не знаю… Это имеет отношение к работе, на которую я претендую?

— Непосредственное, — менеджер чуть помолчала. — Боюсь, что я должна буду вам отказать в приеме, если…

Катерина взяла сумочку и поднялась из кресла.

— Побеседую, — она вновь дернула плечом. — Отчего ж не побеседовать?

Кадровичка облегченно выдохнула и тоже встала из-за стола.

— Выйдете в коридор, повернете направо и — третья дверь, — девушка улыбнулась. — Я надеюсь, мы еще увидимся. Нам нужен специалист вашей квалификации.

Вымученно улыбнувшись, Катя кивнула и вышла из кабинета.

Третья дверь по коридору, в отличие от остальных, не имела золотой таблички с информацией о должности и Ф.И.О. хозяина. Катерина стукнула по белоснежной панели согнутым пальцем, надавила на ручку и внедрила в кабинет голову.

— Можно?

— Да.

Катя вошла, быстро окинула небольшое помещение глазами и остановила взгляд на высокой спинке развернутого тылом к двери кресла.

— Заходи, Катюш…

Кресло развернулось, и уже вошедшая в кабинет Катерина с удивлением воззрилась на знакомое улыбающееся лицо.

— Семен Петрович? Неужто мир так тесен?

— Да уж, куда тесней, — начальник службы безопасности, выйдя из-за стола, аккуратно взял Катю за плечи и усадил на диван к журнальному столику. — Это, конечно, не «Неолит», помельче будет. Но профиль вполне схож, что по моей специальности…

Семен Петрович налил в две маленькие чашечки кофе из имевшегося на столике кофейника и присел в кресло напротив Катерины. Взял одну чашку в руки и кивнул девушке на вторую.

— … что по твоей. У меня хороший кофе, пей.

Катя, взяв чашечку, попыталась получше устроиться на слишком мягком диване. Встретить в месте потенциальной работы бывшего сотоварища по службе в загнувшемся «Неолите» было, с одной стороны, приятно, с другой — несколько настораживало.

— Семен Петрович, мне кадровичка сказала…

Бывший коллега поднял руку останавливающим жестом. Отхлебнул кофе, выдерживая паузу, с причмокиванием покачал головой — хороший кофе.

— Правильно сказала, — он проткнул Катерину неожиданно пристальным взглядом. — Есть установка засветившихся в «Неолите» программистов не брать.

Катя напряглась, аккуратно, стараясь не разлить и не звякнуть, поставила чашку на столик и приготовилась встать. Семен Петрович снова махнул рукой, на этот раз успокаивающе.

— Ты не бойся. Я знаю, что к краже кодов ты непричастна, — он показал глазами на отставленный кофе. — Пей, пей.

Катерина, машинально подчинившись, взяла чашку в руки. Семен Петрович встал и, ослабив узел строгого галстука в воротнике белой рубашки, сделал несколько шагов по кабинету.

— Тебя на работу возьмут, — он резко остановился и развернулся всем корпусом. — Только забудь слово «Неолит». Выброси из головы, сожги трудовую книжку, перепиши резюме. И разбей свой комп, если на нем остался хоть один файл оттуда. Поняла?

Катя ошарашено кивнула. Автоматически.

— А?…

— А потому, — собеседник вновь перебил девушку, — что программисты нашей с тобой бывшей конторы стали пропадать.

Благодарные подчиненные, уже состроившие сладкие планы на ближайшие день, ночь и еще один день, тепло распрощались с командиром группы за воротами КПП-4. Базов проводил глазами последних, снял фуражку и посмотрел на часы.

— Так… На самолет мы уже опоздали, а до поезда у нас почти десять часов. Есть предложения по плану мероприятий?

Слава медленно осмотрел улицу в обоих направлениях, глубоко вдохнул утренний майский воздух и потянулся, хрустнув суставами.

— Предлагаю зайти в «Ереван» и устроить праздник желудкам, заказав для них манты. Да под пивко…

— Единогласно, — Димка выудил из внутреннего кармана кителя портмоне. — Сверим наличность?

Наличности оказалось двадцать шесть рублей с копейками. На двоих.

— Не густо… — Димон почесал затылок. — В принципе, мы нонеча и без денег обойтись могем…

— Да, но лучше лишний раз не светиться, — Вячеслав убрал свой кошелек. — Ничего, у меня есть заначка. К Оксанке только зайти надо.

Оксанка жила в одном из дворов тут же, на улице Антонова. Только перейти дорогу и нырнуть между домами. Девушка считалась Славиной явкой. Большинство курсантов обзавелись такими явками еще на первом курсе — в основном, для хранения «гражданки» и других ценных вещей, пока жили в казарме. Спектр же отношений с владельцами таких перевалочных пунктов был весьма широк — от банальной абонентской платы до клятвенного обещания жениться и усыновить любимую собачку, невзирая на возраст хозяйки. С Оксанкой Слава просто приятельствовал. До четвертого курса держал у нее «гражданку» и копилку, после — только копилку. Время от времени выводил ее в кино и обеспечивал входными билетами на училищные танцульки. Девушка была довольна и на большее не претендовала.

— И через пять минут у нас будет еще девяносто семь рублей…

В «Ереване» даже нашлось холодное пиво. Прикончив истекавшие соком манты, друзья блаженно потягивали по второй бутылочке «Ячменного Колоса». Горьковатый напиток наводил порядок в желудках, раскладывая там все по своим местам, и настраивал мозги на благодушные мысли о всеобщем спасении.

— Что-то я все об Андрюхе думаю… — Димка долил в стакан из бутылки. — Жалко его…

Слава удивленно взглянул на напарника.

— Вот те раз! Чего жалеть-то? Он сейчас вполне живой и, надо думать, проживет еще предостаточно. Пойдет завтра в караул, послезавтра сменится. И никаких тебе фрицев, партизан и прочих неприятностей…

Димон отхлебнул пива и облизал пену с верхней губы.

— Я тебе сейчас один умный вещь скажу, только ты не обыжайся… — Базов, прищурив один глаз, оценил остатки пива в своем бокале и, оставшись удовлетворенным количеством, высоко поднял руку с посудиной. — За любовь! Я это к тому, что за любовь можно и с фрицами пометелиться…

Димка сделал душевный глоток.

— А то получается, что мы его сначала к высоким чувствам подтолкнули, а потом… То есть — теперь, лишили всяческой перспективы. Жалко. Вот, если б можно было его одного туда перенаправить… — Димон задумался. — Правда, придется ему еще как-то втолковать, что его там ждет…

На самом деле, Славу этот вопрос тоже чуть-чуть мучил. Вскользь. Наряду с другими, более глобальными проблемами, напрямую завязанными на его участии в судьбах этих виртуальных (хотелось верить, что, все-таки, виртуальных) миров. Самоуспокоительная отговорка, опирающаяся на «ненастоящесть», работала, почему-то, слабовато.

Вячеслав ущипнул себя за бедро и посмотрел на часы.

— У нас больше девяти часов, так? — он хитро посмотрел на друга. — Я знаю, как нам выручить Андрюху.

Димон сделал вид, что чуть не подавился пивом и вопросительно воззрился на Кроткова.

— Ну?

— Насколько я помню… А ты понимаешь, что помню я отлично… Так вот, у Демида есть дома, хоть и плохонький, но компьютер. Жуткой модели «Специалист». Несмотря на всю раритетную жуть этого агрегата, его возможностей вполне достаточно, чтобы сформировать некий звуковой файл и скинуть его на обычную магнитофонную кассету. Если мы прямо сейчас, — Слава снова взглянул на часы, — позвоним ему домой, то имеем шанс вытащить его из-под бока молодой жены и напроситься в гости. Как тебе идея?

Димон одним глотком допил свое пиво.

— Отлично. Что потом?

— А потом прокатимся до КВОКУ, найдем Андрюху и уговорим его эту кассетку прослушать. А там уж, пусть сам решает.

Базов отодвинул стакан и поднялся из-за стойки.

— Так, чего мы сидим? Допивай быстрее, да пошли телефон искать.

— Подписывай, — Илья развернул лист протокола к задержанному и протянул ручку.

Молодой парень, сидящий напротив капитана, нервно оглянулся на шкаф, отгораживающий большую часть кабинета от входной двери, и облизнул пересохшие губы.

— А?…

— Потом, — Илья перебил его и настойчиво махнул авторучкой. — Сначала подпиши, потом поговорим без протокола.

Задержанный подмахнул в указанном месте.

— «С моих слов записано верно», — капитан ткнул пальцем в нижнюю часть страницы. — И здесь — то же самое.

Парень выполнил необходимые указания. Илья, проверив еще раз, подшил протокол в скоросшиватель и захлопнул папку.

— Теперь слушай и не возникай. Это не арест, а только задержание. Ты сам подставился ребятам из ОБЭПа, так что вытащить тебя прямо сейчас я не могу. Молчи, — капитан раздраженно махнул рукой. — О наших с тобой терках помалкивай, тебе это не на пользу. Ты — только производитель. К тебе пришли и сделали заказ. Да, лицензию ты не спросил, но за это не сажают. Договор с «помоечной» фирмой у тебя есть — пусть их и ищут. Движок?… Какой движок? Вирус?… Знать ничего не знаешь. Тебе заказали, ты изготовил и свез на рынок. Все. Будешь стоять на своем, завтра же окажешься дома под подпиской. А в суд пойдешь либо свидетелем, либо вообще никакого суда не будет. Изничтожат изъятую партию, да и закроют дело. Все понял?

Задержанный нервно кивнул и тут же отрицательно помотал головой.

— А оборудование?

— Забудь, нехрен было подставляться.

В момент сдувшийся парень шмыгнул носом и замолк, опустив голову.

— Ладно, мне еще дежурить, — Илья поднялся из-за стола и нахмурился, приглядевшись к застывшему «клиенту». — Эй!

Капитан, обойдя стол, приблизился вплотную к задержанному и собрался тронуть того за плечо.

— Пусть отдохнет.

Илья вздрогнул и всем корпусом развернулся к входной двери. Человек в черном строгом костюме, опершись плечом на шкаф, чуть ослабил галстук и улыбнулся.

— Тьфу на вас, — капитан шумно выдохнул, достал платок и вытер переходящий в лысину высокий лоб. — С вашими тихими явлениями.

Илья готов был поклясться, что хронически стонущая дверь в этот раз не скрипела. Должна была, но даже не пискнула. Что, впрочем, не особо и волновало. Так же, как и то, что выключился свидетель. Пес их разберет, этих представителей спецструктур — может, их действительно всяким там психотехникам обучают.

Представитель ухмыльнулся, прошел в кабинет и присел на один из стульев, стоящий у стенки.

— Да вы садитесь, Илья Борисович. Потолковать надо.

Илья глянул за угол шкафа на закрытую дверь и, обойдя стол уже в обратном направлении, уселся на недавно покинутое место.

— Я хочу вас обрадовать, — посетитель порылся по карманам, извлек портсигар и бензиновую зажигалку. — Наши с вами совместные дела…

Он обстоятельно закурил, выдерживая паузу. Илья молча смотрел в стену чуть выше правого уха собеседника. Вставлять свою реплику он не посчитал нужным.

— … близятся к благополучному завершению, — спец выпустил к потолку струю дыма и выложил на стол коробочку с минидиском. — Можете заразить компьютер с программой и забыть о нашем сотрудничестве. Я смотрю, есть вопросы?

Илья передвинул на столе бумаги, глянул на расслабленного задержанного и, взяв диск, покрутил его в руках.

— Ну, ладно. Я, положим, поимел определенную выгоду — наказал студента и заимел крючочек для бывшей женушки, — капитан поморщился, заметив легкую ухмылку собеседника. — А вам-то на хрена было со мной сотрудничать? Неужто столь компетентные органы не могли справиться сами с нейтрализацией опасного вундеркинда? И с чего вы, вообще, взяли, что его разработка — единственная в своем роде? Ломаных движков на рынок было вывалено прилично…

Посетитель вновь мерзко ухмыльнулся.

— Все просто, Илья Борисович. Разработка единственная. Как мы это определили, извините — не ваша забота. Выброс же на рынок зараженного апгрейда и несанкционированное подключение к компьютеру частного лица, согласитесь — деяния, довольно конкретно прописанные в уголовном кодексе. Если что-то вскроется, такую структуру, как наша, народ может и не понять. Некрасиво получится. Вы же действовали, фактически, от собственного, вполне частного, имени. И имели вполне понятные обывательскому мнению мотивы. Риск для вас? Да. Небольшой. Но ведь вы не в накладе? Не так ли? Какие обиды?

Илья вновь занялся бумагами на столе, чтобы не видеть эту ухмылку на грани вежливости.

— Да никаких обид, все нормально.

— Ну, и замечательно, — спец затушил сигарету и, хлопнув себя по коленям, энергично поднялся. — Сколько вам еще надо времени на завершение наших дел?

— Сутки. Вернусь завтра с дежурства и закончу.

Посетитель кивнул и зашел за шкаф.

— До свидания, Илья Борисович, — на этот раз дверь приглушенно скрипнула.

— Прощайте, Семен Петрович… — пробормотал вслед Илья.

— Что?… Какой Петрович?

Капитан задумчиво посмотрел на непонимающе крутящего головой задержанного.

— Это я не тебе.

«Для несения караульной службы назначаются караулы. Караулом называется вооруженное подразделение, назначенное для выполнения боевой задачи по охране и обороне боевых знамен, военных и государственных объектов, а также для охраны лиц, содержащихся на гауптвахте и в дисциплинарном батальоне. Караулы бывают гарнизонные и внутренние (корабельные); они могут быть постоянными или временными».

Черт бы побрал эти праздники.

Андрей оторвался от томика устава и машинально опасливо оглянулся — не слышал ли кто крамольной мысли. Не слышал. Ленинская комната была пуста, если не считать штудирующего устав одинокого младшего сержанта да бюста Ленина. Худой и какой-то изможденный, не похожий на свои портреты гипсовый вождь мирового пролетариата взирал на позволившего себе вольную мысль курсанта строго и осуждающе. Андрей показал изваянию язык и быстро перелистнул страницу.

«Для непосредственной охраны и обороны объектов из состава караула выставляются часовые. Часовым называется вооруженный караульный, выполняющий боевую задачу по охране и обороне порученного ему поста».

Завтра на развод, по случаю праздника, наверняка, припрется этот противный заместитель коменданта гарнизона. Подполковник Гнус. Не потому, что фамилия такая, а потому, что гнус. Человек с фамилией не может носить зимой шапку из каракуля, за которую любого другого подпола тут же в КПЗ замели бы. И вообще, никакой человек не может раздавать курсантам по пять суток ареста за малейшую оплошность на разводе караула. Только Гнус.

«Гарнизонные караулы подчиняются начальнику гарнизона, военному коменданту гарнизона, дежурному по караулам и его помощнику; караул при гарнизонной гауптвахте, кроме того, подчиняется начальнику гауптвахты».

Андрей захлопнул устав и, закрыв глаза, попытался вспомнить все каверзные вопросы, которые слышал на разводе за этот год. Вроде бы, не осталось ничего такого, что могло бы быть неожиданностью и грозить служебными неприятностями.

— Младший сержант Бутченко, на выход! — крик дневального легко проник сквозь приоткрытую дверь ленинской комнаты и ударил в правое ухо.

Андрей выглянул в коридор казармы.

— Что? — спросил он дневального.

— С КПП звонили, — сторож тумбочки кивнул на телефон, — тебя там какие-то «фанерные» сержанты ищут.

— «Фанера»?

Андрей удивился. Среди его знакомых людей с голубыми погонами не было отродясь. Да и вообще, взаимоотношения между обитателями столь «разноцветных» училищ (красные погоны против синих) были, мягко говоря, весьма натянутыми. Так уж исторически сложилось. Издревле.

«Выводные и конвойные назначаются в зависимости от числа арестованных (заключенных под стражу) и расположения на гауптвахте мест общего пользования из расчета один выводной (конвойный) на 10–15 арестованных (заключенных под стражу)».

Андрей пожал плечами, надел пилотку и вышел из казармы. Скорее всего, ошибка, но любопытно же.

Действительно, «фанера». Старший сержант и сержант, по четыре полоски на рукавах — четвертый курс, почти лейтенанты. Ах, нет — они же пять лет учатся.

Андрей настороженно оглядел неожиданных посетителей.

— Вам точно я нужен?

— Ага, Андрюха, — тот, что был старшим сержантом, широко улыбнулся. — Посылочка у нас для тебя.

Второй, с тремя лычками на погонах, достал из кармана магнитофонную кассету и протянул Андрею.

— Что это?

— Да не дрейфь ты, — старший сержант расплылся в улыбке еще шире, наблюдая за напряженностью собеседника, — не бомба.

Сержант протянул кассету еще ближе к Андрею и, наконец, тоже раскрыл рот.

— Найди магнитофон и прослушай. Просто прослушай. Только — в одиночестве, больше — никому.

— Да вы толком… — начал Андрей, но сержант щелкнул пальцами свободной руки, и он осекся.

— Бери, бери.

Квокер молча протянул руку, взял кассету, задумчиво повертел ее в руках и сунул в карман. Так же молча развернулся и вышел из домика КПП.

Димон проводил Андрея взглядом.

— Сообразит, что к чему?

Слава кивнул.

— Я немножко модернизировал программку. То, что он услышит, даст ему память вплоть до того момента, как он себя минировал на болоте. Плюс к этому, подпрограмму с реакцией и порталами я прямо к этому файлу подвесил. В одном флаконе, так сказать.

— Ну, тогда я спокоен, и совесть моя чиста, — Базов глянул на часы. — Ах, ты ж! Поехали на вокзал, нам еще билеты брать.

— По мороженому? — Димон спрятал во внутренний карман купленные билеты и кивнул в сторону сладкого киоска. — Кстати, так в форме и поедем? Или смотаемся — переоденемся? Время есть…

Слава пожал плечами.

— Да зачем? Патрули не опасны, если что — глаза отведем.

Базов кивнул и, подкинув на ладони выуженную из кармана мелочь, направился к киоску на противоположной стороне площади. Вячеслав, прищурившись, глянул на солнце и пошел следом. Вокруг бурлила обычная вокзальная толпа. Из здания слева, отделявшего площадь от платформ пригородных электричек потянулся поток дачников, пожелавших, видимо, праздничный понедельник провести в городе, а не на природе. Слава чуть ускорил шаг, чтобы побыстрее проскочить пространство, которое через секунду окажется заполненным двигающейся к трамвайной остановке толпой, и чуть не столкнулся с двумя милиционерами, стоящими прямо посреди проезжей части. Стражи порядка о чем-то расспрашивали неряшливо одетого небритого мужчину, держащего на поводках двух больших ротвейлеров, безразлично взирающих на окружающую суету. Видимо то, что собаки выглядели гораздо ухоженнее своего хозяина, и подвигло милицию проверить у собачника документы.

Димка уже, сняв фуражку, засунул голову в окошко киоска и о чем-то любезничал с продавщицей.

— Мне крем-брюле, если не затруднит, — Слава хлопнул напарника по плечу и оглянулся, рассматривая соседние торговые точки. — Я пока сигарет пойду куплю.

Кротков сделал несколько шагов до газетного киоска и, усмехнувшись родившейся внутри себя ностальгии, купил две пачки киевского «Фильтра». Вернувшись к уже отходящему от домика с мороженым Димону, протянул одну пачку ему.

— Симпатишная дивчина, — Дмитрий кивнул на продавщицу и обменял у Славы сигареты на вафельный стаканчик. — В следующем увале надо бы познакомиться поближе.

Друзья отошли к высокому забору из толстых металлических прутьев и, присев на бетонное основание, занялись уничтожением мороженого, посматривая со стороны на кипящую суетой площадь.

— Хорошо-то как…

Грядущее ненормальное изменение окружающей действительности Слава и Димка почувствовали одновременно. Димон успел поставить недоеденный стаканчик на бетонную полку забора, а Вячеслав сложить пальцы для щелчка.

Больше они не успели ничего. Время остановилось.

Будет хорошо, если она получит эту работу. От дома близко. Даже не срезая углы по подворотням, пешком минут двадцать, не больше. Катерина свернула с улицы Блохина на Большой проспект и достала из сумочки мобильный телефон. Сергей по-прежнему молчал — к домашнему никто не подходил, сотовый издевательски чихал короткими гудками. Куда ж он делся, засранец? И с кем он может столько времени по мобиле трепаться?

Несмотря на проклюнувшуюся перспективу трудоустройства, настроение у Кати было паршивеньким. Мало того, что ухажер куда-то пропал (уж не решил ли свинтить по-тихому?), так еще и старый знакомый (и, возможно, в будущем — опять коллега) решил попугать какими-то страшилками. Нет, в угрозу собственной жизни она, конечно же, не верила. Уж кто-кто, а она-то знает, что непричастна к проблемам бывшей работы. Да, Сережка работал (и до сих пор работает) со взломанным движком. Но он его вполне законно-подпольно купил на Казакова. А у Кати никогда ничего даже и не просил из этой области (хоть и знал, где она работает). Больше, собственно, никто о ее профессиональной деятельности и не знал.

Катя резко остановилась.

Ей частенько приходилось брать работу на дом. А жила она тогда еще у Ильи…

Нет. Катерина тряхнула головой и быстро пошла дальше.

Зачем это ему? Да и не разбирается он особо в таких материях.

Вспомнив о странном звонке и странном разговоре, Катя снова остановилась. Матерное замечание какого-то придурка, чуть не споткнувшегося об нее, пропустила мимо ушей. Порывшись в сумочке, Катерина достала связку ключей, оглянулась и решительно перешла на другую сторону проспекта.

В конце концов, компьютер пока стоит на том же месте. А Илья на дежурстве. А у нее все еще есть ключи. Почему бы и не заглянуть к бывшему супругу?

Все произошло почти так же, как и в кабинете Кроткова тогда, в две тысячи десятом. Мир просто замер где-то между ударами сердца. Обездвиженный Слава лихорадочно искал в доступном секторе обзора любую аномалию, способную прояснить причину пугающего своей непонятностью и неподконтрольностью явления. Что-то вроде лысого мента, способного двигаться в этой замороженной картине маслом.

И аномалия не заставила себя долго ждать. Только это был не лысый.

Первым делом пропали краски. Не полностью, но яркость упала в разы. Как будто в один момент, игнорируя висящее в небе солнце, наступили сумерки. Внутри вокзала по ту сторону площади что-то сверкнуло, выплеснув из окон потоки белого света, и тут же из стен начали медленно выдвигаться неясные полупрозрачные фигуры.

Слава напряженно вгляделся в ближайшее существо. Казалось, что фигура, в которой угадывались человеческие контуры, накрыта чем-то вроде белого светящегося покрывала, обволакивающего тело от макушки до пят. Существа медленно двигались от вокзала по площади, и в их походке виделось что-то странное. Вячеслав очень быстро определил эту странность — они двигались, не шевелясь. Будто и не ступали ногами по земле, а парили в каком-то сантиметре над асфальтом.

Кротков не услышал, скорее — почувствовал напряженный стон пытающегося что-то сказать Димона. Или спросить. А скорее всего — просто выругаться.

Одна из фигур, парящая в авангарде широкой дуги, мягко проплыла над оставшимся неподвижным голубем и вплотную приблизилась к первому на ее пути человеку. Не замедляя и не ускоряя своего полета, призрак вошел в мужчину средних лет и, задержавшись на мгновение, осветил того изнутри яркой вспышкой, подобной электросварке. В какую-то долю несуществующей теперь секунды, Слава увидел разложенную на атомы плоть. Белая фигура рассыпалась, растеклась по атомам мужчины и тут же материализовалась вновь, продолжив свое движение. Межатомные связи восстановились, и человек принял свой прежний облик.

«Да он его сканировал!»

Илья записал в журнал очередное сообщение и быстро положил трубку — в кармане кителя уже секунд тридцать надрывался пейджер сигнализации. Интересно, который? Пару месяцев назад он установил на машину противоугонку с пейджером. И так она ему понравилась, что купил точно такую же и поставил дома — размыкатель на входную дверь и датчик движения в комнату. Воров особо не боялся, так — хохмы ради. Дом был недалеко от работы, и радиуса действия вполне хватало.

Надо же, трещал, как раз, домашний.

— Палыч, — повернулся Илья к дежурному майору. — Я в сортир отлучусь.

— Валяй, — Палыч вздохнул и кивнул подчиненному. — Только не засни там…

Запершись в туалете, капитан присел на крышку унитаза и выудил из кармана большой мобильный телефон. Раскрывшись, аппарат превратился в маленький карманный компьютер. Илья извлек из паза стилус и коснулся на засветившемся экране ярлычка веб-браузера. Пока мобильник устанавливал соединение, он нервно глянул на часы и вытер платком высокий лоб.

Окошко браузера открылось, и Илья ввел в адресную строку последовательность цифр, местами разделенных точками. Выплывшее на экран изображение пестрело оттенками серого и посекундно искажалось помехами. Несмотря на паршивое качество картинки, не узнать рыжую копну волос сидящей за его домашним компьютером девушки Илья не мог.

— Ах, ты ж, сучка…

Словно услышав, Катерина обернулась и посмотрела, казалось, прямо в тот угол комнаты, в котором Илья подвесил цилиндрик веб-камеры. Подвесил так же, как и сигнализацию, хохмы ради. А вот, поди ж ты, сгодилось.

Девушка отвернулась, секунду посмотрела в экран и занесла руку над клавиатурой.

Остальные призраки тоже достигли своих первых целей, и толпа на площади озарилась мелькающими повсеместно электрическими вспышками. Одна из фигур прошла сквозь фонарный столб и сидящую рядом кошку.

«Они сканируют только людей».

Призраки методично прочесывали людскую массу, не пропуская ни одного человека. Цепь полупрозрачных фигур медленно, но неотвратимо приближалась к забору, возле которого застыли друзья.

«Антивирус, — слово легло на происходящее идеально, как бриллиант в оправу. — А вирус — я…»

Слава лихорадочно искал хоть какую-нибудь возможность обмануть эту докторскую программу. Хоть… Он наткнулся взглядом на безразличные застывшие глаза одного из ротвейлеров.

«Они не сканируют животных…»

В конце концов, что такое тело в киберпространстве? Скин, набор подпрограмм, видимость. А любую подпрограмму можно… Славин мозг, казалось, зажил своей собственной жизнью и заработал независимо от воли хозяина. Кротков будто бы со стороны наблюдал за тем, как порожденные его разумом команды создают копию собаки, отделяют полученный полупрозрачный клон от оригинала и прячут его в ячейках почти бездонной памяти. Те же процедуры Вячеслав проделал, почти не задумываясь, со второй собакой, Димоном и собственным телом.

Милиционер, держащий в руках какие-то бумаги, предъявленные собачником, рассыпался на атомы, взорванный изнутри проникшим в него призраком.

Когда-то давно, в конце девяностых, Слава некоторое время баловался с программами трехмерного моделирования. Ради интереса создавал различные сказочные персонажи, раскрашивал их и анимировал. Много времени такому хобби он уделить не мог, поэтому мультики получались довольно примитивными. Но с инструментарием этого дела освоился тогда довольно-таки неплохо. И сейчас он даже не заметил, что интуитивно начал применять некоторые из этих инструментов.

Ротвейлер, в глаза которому смотрел сейчас Вячеслав, подернулся белесой дымкой и рывком вывернулся наизнанку. Дымка резко потемнела, став на мгновение непрозрачной, и рассыпалась мельчайшим черным прахом. Оседающие пылинки исчезли, не долетев до асфальта. На месте собаки сидел в неудобной, неестественной позе, приоткрыв рот и чуть высунув язык, клон Базова. В форме, с фуражкой на голове и ошейником на шее.

Призрак, закончив с первым милиционером, перешел ко второму.

Другого ротвейлера Слава превратил в свою копию.

Не в силах повернуть голову, Кротков скосил глаза на сидящего рядом Димона. В ответном взгляде товарища читалось недоумение, щедро разбавленное подозрением.

«Ты?»

«Ага…»

Вячеславу пришлось чуть опустить взгляд, провожая исчезающее облачко праха. Глаза ротвейлера, стоящего рядом с ним на задних лапах, сверкали очень сердито.

Резкая вспышка белого света отвлекла Славу от созерцания перекинувшегося друга. Возле скульптурной композиции «представители органов и подозрительный субъект» наметилось суетливое движение полупрозрачных фигур. Сканирующий сейчас копию Базова призрак светился ярче обычного, и к нему на помощь уже неслись два его товарища.

«Обнаружен зараженный объект».

Перенасытившееся чужеродными элементами тело бывшей собаки взорвалось изнутри горящими осколками и осыпалось на асфальт быстро чернеющими черепками. Подскочившие к кучке праха несколько призраков рывками сгребли останки в открывшуюся в асфальте дыру.

«Зараженный объект удален».

Когда сканеры занялись вторым Славиным «произведением», он применил скопированную ранее собачью личину и к себе. Гарантии, что призраки обойдут вниманием ненастоящих собак, конечно же, не было. Но попытаться стоило. Тем более что выбирать особо и не из чего.

Суставы и внутренние органы прошил букет боли. Боли весьма широкого диапазона — от резкой и острой до тупой и ноющей. Ощущение выворачивающей наизнанку рвоты породило испуганную мысль подхватить с грязного асфальта какую-нибудь заразу вывалившимися кишками. Лопающиеся глазные яблоки заполнились разноцветными кругами, скрывшими на мгновение окружающую действительность. Тело свое Слава потерял…

Когда зрение вернулось, Кротков обнаружил, что оно чужое. Некоторые цвета пропали совсем, другие сильно потускнели, откуда-то взялось неимоверное количество оттенков серого. Слава даже не предполагал, что серый цвет может быть настолько разнообразен. Приятно удивили увеличившийся угол зрения и определенная коррекция яркости — небо и вся верхняя часть видимой сферы чуть потускнели, то, что под ногами, наполнилось каким-то внутренним сиянием. А вот острота обновленного чувства расстроила — очень плохо видно все, что перед носом, а вдалеке только то, что движется. В этот момент двигались только призраки.

Парочка полупрозрачных была уже метрах в трех от замаскировавшихся друзей. Хотелось верить, что замаскировавшихся. Потому что, если нет… А впрочем, чем это, собственно, грозит? Слава вновь попытался напомнить себе об иллюзорности происходящего и приготовился получить ответ на вопрос текущего момента…

Не вышло.

Второй раз за день пришло озарение предвидения ближайшего будущего. Видение сопровождалось мелькнувшей картинкой тянущегося к клавиатуре пальца. Кажется, женского…

Голос Ильи? Нет, показалось…

Катя снова посмотрела на экран монитора. То, что она обнаружила несколько минут назад на компьютере бывшего мужа, подтверждало самые неприятные опасения. Работала служебная программа-сканер. «Неолитовская». Фирма ее не продавала, на черном рынке ее нет. Ее никто не крал и не взламывал — криминалитету интереса программа не представляет. Предназначение у сканера только одно — тестировать продукты фирмы «Неолит» в процессе разработки и отладки. Выискивать и уничтожать внутренние глюки и спонтанные вирусочки.

К Илье она могла попасть только одним путем. Методом подлого (и, заметьте, совершенно несанкционированного) копирования с извлеченного из сумочки Катерины диска.

Подлец…

И еще один неприятный момент — сканер работал. Где-то крутится некая программа на движке «Неолита» (блин, вот как тут забудешь это слово?), а Илья зачем-то эту некую прогу сканирует. Где-то… Указанный в адресной строке сканера IP-адрес ничего Катерине не говорил.

Да пошел он…

Катя решительно нажала сочетание клавиш Alt-F4.

«Прервать сканирование? Да? Нет?»

Даже если он запустил программу для чего-то полезного (как же!), а не подлого (вот это — скорее), все равно — нефиг! Катерина с силой ударила по самой большой кнопке клавиатуры. Enter.

«Да!»

— …чему без намордников?

Нет, этот мент точно издевается. Держит в руках все бумаги, даже сертификаты прививок, и уже минут десять не может их прочесть. По слогам читает, что ли?

Собачник раздраженно всплеснул руками и вдруг ощутил какую-то неправильную легкость зажатых в кулаке поводков. Он опустил взгляд и недоуменно уставился на валяющиеся на асфальте ошейники. Застегнутые.

Что за?…

На глухие звуки падения тел, сопровождаемые удивленным скулежом и битьем лапами по асфальту, милиционеры и проверяемый оглянулись одновременно. Две огромные собаки поднимались из пыли возле забора на краю площади.

— Кай?… — собачник посмотрел на свой кулак с поводками, вновь поднял глаза и махнул собакам рукой. — Кай! Герда! К ноге!

Один из ротвейлеров повернул голову на окрик и на секунду застыл. Вторая собака недобро зарычала и попыталась укусить товарища за верхнюю часть бедра. Неудачно. Ротвейлер отскочил на шаг, и челюсти звонко щелкнули, схватив пустоту. Первый вторично коротко зыркнул на собачника и, сорвавшись с места, галопом понесся через площадь в сторону платформ поездов дальнего следования, огибая хозяина и здание вокзала по широкой дуге.

— Кай!!!

Собачник, сбросив недоуменное оцепенение, рванулся было за собаками, но жестко опустившаяся на его плечо рука позволила сделать ему только полшага.

— Минуточку, гражданин!

Несущиеся по первой платформе два пятидесятикилограммовых чудовища заставляли отскакивать в стороны многочисленных пассажиров, провожающих и встречающих. Призывные рассерженные крики «Кай! Герда!» с площади сюда уже не долетали. Черный тандем ураганом пролетел по платформе и, перемахнув через пути, скрылся в тоннеле, выводящем на улицу Урицкого.

Ирина склонилась над Кротковым и внимательно прислушалась. Да нет — показалось. Хотя, странно. Утробное собачье рычание было чересчур отчетливым… Ира вздохнула — это все от нарушений режима сна и бодрствования. Чего только не померещится…

— Ты ничего не слышал?

Сережка, тоже уже поклевывающий носом, встрепенулся.

— А? Что?

— Ничего… Вот что, сын, — Ирина взглянула на настенные часы. — Похоже, я сегодня опять, как бы дежурю… А потому, давай-ка, двигай на пищеблок и добывай нам ужин.

Дежурный по КПП-3, стоявший возле двери домика контрольно-пропускного пункта, выходящей на территорию училища, выронил сигарету и чуть не сел в урну, когда мимо него, скребя когтями по асфальту, пронеслись две огромные собаки.

— Куда?…

Псы на окрик не обратили ровно никакого внимания, и офицер раздраженно заглянул в коридор пункта.

— Какого черта?!!

Курсант с красной повязкой на рукаве поднял на начальника округлившиеся глаза и потерянно пожал плечами. Дежурный раздраженно сплюнул и посмотрел на часы.

— Вот ведь, бляха! И это к концу дежурства! — офицер зашел в домик, поднял трубку телефона и застыл, не донеся ее до уха. — А о чем докладывать, собственно?…

Собаки, между тем, добежали до курсантского общежития, прыжками поднялись по пустой лестнице на четвертый этаж и осторожно заглянули в коридор. Коридор оказался пуст.

Дневальный по курсу гладил в бытовке парадные брюки и напевал себе под нос что-то по-казахски. Заслышав странные звуки, похожие на топот маленьких копыт, он оставил свое занятие и выглянул в коридор. Никого. В дальнем конце «взлетки» открылась дверь одной из комнат, и показалась голова дежурного сержанта.

— Бек! Что это было?

Абдылбек пожал плечами.

— Нэ знай. На сайгак похоже.

— Сайгак… Лишь бы не начальство… — дежурный посмотрел на часы. — Смена скоро.

В одной из ближних к выходу на лестницу комнат сидели на полу, тяжело дыша, командир триста сорок первой группы и его комод-два.

— Твою мать, как же больно-то… — Димон с хрустом потянул руки и вытер ладонью пот со лба. — Я тебя точно прибью, Крот…

Базов растянулся на полу и закрыл глаза. Слава, поморщившись, с трудом поднялся на ноги, подошел к столу и приложился к носику полупустого чайника. Сделав несколько больших глотков, он громко выдохнул и посмотрел на товарища.

— А ты видел другие варианты? Эти падлы приходили по наши души. Ты что, не понял?

Димка, не открывая глаз, раскинул в стороны руки и вытянул ноги.

— Нет, я, конечно, не против побыть немного в собачьей шкуре… Это даже забавно…

Базов резко сел на полу и сердито посмотрел на Кроткова.

— Только какого хрена ты превратил меня в сучку?!!

Слава улыбнулся.

— Ладно, не дуйся. В следующий раз я буду Гердой, — он посмотрел на часы. — Давай-ка уж переоденемся, коль сюда вернулись. В гражданке я себя как-то уютней чувствую. Чаю попьем и — на вокзал. Поезд скоро.

Димон, кряхтя, поднялся на ноги.

— Чайник ставь, колдун гребаный… — беззлобно проворчал он и полез в шкаф за одеждой.

Капитан захлопнул крышку, превратив аппарат снова в телефон, и набрал номер.

— Девочка, ты решила вернуться к семейному очагу? — выслушав недоуменное молчание на другом конце линии, Илья усмехнулся. — Если нет, то будь добра, немедленно покинь мою квартиру. Дверь захлопни, а ключи оставь в прихожей.

Продолжая разговаривать, Илья вышел из туалета.

— Сделай это, девочка. Ты ведь не хочешь провести ближайшую ночь в обезьяннике? Воронок с Гатчинской до моего дома доедет о-очень быстро…

В дежурку капитан вернулся с улыбкой в пол-лица, уже убрав телефон в карман.

— Палыч, я отлучусь минут на десять? Домой надо сбегать.

Майор удивленно посмотрел на подчиненного, глянул на часы и обозрел сквозь стекло пустой холл отдела.

— Ладно. Только быстро. Одна нога здесь, другая тоже здесь.

Илья кивнул и, подхватив на всякий случай зонт, выбежал на улицу. Выходя с Гатчинской улицы на Большой проспект, успел заметить на противоположной стороне нырнувшую в подворотню Катерину. Капитан ухмыльнулся и нащупал в кармане коробочку минидиска.

Киевляне предпочитали в передвижениях по стране две ценовые крайности — либо самолет, либо плацкартный вагон. А потому в промежуточном по стоимости билета купейном вагоне, в четырехместном купе, друзья путешествовали вдвоем, без попутчиков. Димон задернул занавеску на окне, плюхнулся на полку и достал из прихваченного в общаге портфеля четыре бутылки пива.

— Кстати, — Базов пошуровал бутылкой под столиком, нащупывая штатную открывалку, — фокусу с этими… оборотнями не научишь?

Слава, улыбнувшись, протянул руку и коснулся Димкиного виска. Димон дернулся, чуть не выронив открытую уже бутылку.

— Ух!.. Это чего это ты сделал?…

Вячеслав отобрал у напарника сосуд с живительным напитком и сделал большой глоток.

— Ежели говорить по-правильному, я записал на твой «винчестер» образ оболочки, скин и команду его применения к нужному тебе объекту.

— Ага, ага, — Базов прикрыл глаза. — Слушай, а я у тебя там еще одного кобеля заметил и щенка. Это ты в трамвае на Урицкого срисовал, да?

Кротков кивнул и вернул другу бутылку. Чуть отодвинув занавеску, Слава посмотрел на проплывающие за окном под мерный стук колес деревья.

— Ну, что ж… У нас есть прекрасная возможность выспаться в режиме реального времени. Я бы прямо сейчас и завалился…

— Ну, пиво-то хоть выпьем? — Димон подмигнул товарищу и извлек из-под стола вторую открытую бутыль.

— Непременно.

Андрей, складывая на табурете хабешный китель, наткнулся рукой на посторонний предмет в кармане. Несколько секунд задумчиво полюбовавшись извлеченной на свет кассетой, он схватил уже сложенные галифе, надел их, запрыгнул босыми сапогами в сапоги, не заморачиваясь с портянками, и вышел из кубрика.

— Бутченко, ты куда?!! Отбой уже был, — дежурный по роте бросился наперерез. — А если дежурный по батальону зайдет?!!

Андрей плавно обошел возникшее на пути препятствие.

— Я в ленинской комнате посижу чуток. Если что — устав учу, мне в гарнизонный караул завтра, — он взялся за дверную ручку. — Да, Вась, не пускай сюда никого, ладно?

Дежурный что-то недовольно проворчал и обреченно махнул рукой.

В ленинской комнате Андрей, предварительно показав бюсту вождя язык, извлек из-под постамента переносной магнитофон, воткнул вилку в розетку и вставил кассету.

Сергей застыл на мгновение, уставившись в монитор, и с усилием проглотил заполнившую рот кашу.

— Мама! Пересчет побежал!

Ирина отставила свою тарелку и взяла в руки шлем.

— Нет-нет, еще рано, — Сережка бросил взгляд на часы. — Но при такой скорости через полчасика можно будет входить.

Ира вернула шлем на каталку, присела на кровать больного и положила ладонь Кроткову на лоб. Ну что, Вячеслав Соломонович, скоро свидимся?

Илья запустил клиентскую программу, вызвав на экран «рабочий стол» компьютера Сергея.

Что, девочка, такого ты предположить не могла? Ай-я-яй. Так уж бывшего мужа за дурака неумного держать? Зачем тогда замуж выходила, а? Ах, ну да, программистам — компьютеры, ментам — в говне ковыряться… Даже жаль тебя разочаровывать, девочка…

Ну, что ж, пора, наверное, заканчивать всю эту бодягу.

Илья скопировал с полученного от «спеца» диска небольшой исполняемый файл на компьютер соперника и с улыбкой запустил его на выполнение.

Вот так.

Все.

Небритый собачник потерянно бродил по платформе, сжимая в кулаке концы волочащихся по асфальту поводков. Суетящиеся на перроне люди, несмотря на имеющиеся у большинства из них тяжелые вещи, старательно обходили стороной непонятного мужчину в мятом пиджаке. Человек что-то непрерывно бормотал себе под нос, перебивая иногда самого себя короткими подвываниями.

Дойдя до края платформы, собачник поднял голову к звездному небу и замолчал. Скучающе наблюдающий за ним постовой, как и старательно не обращающие внимания на потерянного пассажиры, на небо не смотрел. Что там может быть, кроме безразличных ко всему звезд? И возникшие из ниоткуда две летающие тарелки, черные, почти сливающиеся с ночным небом, никто, кроме собачника не видел. Повисев пару секунд над вокзалом, аппараты неспешно удалились на север, не обнаружив, видимо, ничего интересного в равнодушном засыпающем городе.

Небритый человек проводил их взглядом и погрозил вслед кулаком с зажатыми в нем поводками.

— Сволочи…

Огромная чайка, мирно спящая прямо на воде под прикрытием гранитной стены набережной, проснулась от тревожного предчувствия. Вытянув шею, птица испуганно завертела головой. Черное небо, черная вода, черный город, лишь слегка подкрашенный вбитыми в черноту гвоздями фонарей на той стороне реки. Город спит, должна спать и чайка. Привыкшая к звукам и вибрациям населенного беспокойными голокожими существами пространства, птица не просыпалась, даже когда мимо нее проходили груженные (и пустые) баржи, торопившиеся проскочить Неву в короткие часы разведенных мостов.

Но сейчас обманчивая спокойная тишина города испугала чайку не на шутку. Что-то в этой тишине казалось неправильным. Слишком неправильным. Уже готовая запаниковать птица вытянула над водой шею и, широко растворив клюв, вытолкнула из гортани протяжный тоскливый крик. Высокий звук, подобно каменному «блину», отскакивающему от черного зеркала воды, рывками полетел в сторону глыб противоположной набережной.

Не долетел. Вода посреди реки вспучилась невысоким, но широким холмом идеально круглой формы. Звук, наткнувшись на препятствие, юркнул под воду и сгинул. Между тем, аномальная фигура на поверхности реки медленно двинулась в сторону набережной, чуть забирая в сторону выходящих к воде конструкций водозабора насосной станции.

Терпеть такие издевательства над психикой чайка сочла для себя неприемлемым. Еще раз крикнув, на этот раз рассерженно, птица расправила длинные узкие крылья и мощным взмахом оторвалась от воды. Баста, жить надо за городом, на природе. Говорят, на заливе очень даже неплохо. Общество приличное. И до тучных свалок в Лахте да на Васильевском острове — крылом подать.

Вниз чайка уже не смотрела — сложности ночного перелета не допускают блажи отвлекаться на объекты, которые не летают, а плавают. Тем временем странный подводный аппарат причалил на небольшой глубине к набережной, и из его нутра в сторону труб входного коллектора водозабора выплеснулись струи вязкой зеленоватой жидкости. Насосы станции работали исправно, потакая растущим потребностям города в области водоснабжения, и вместе с очередной порцией очередных кубометров невской водицы в систему городских инженерных сетей попало и несколько десятков литров невиданной доселе субстанции.

Подводная тарелка мягко отчалила от импровизированной пристани, бросившись вдогонку за вторым таким же аппаратом, который медленно плыл над самым дном посредине реки в сторону Финского залива.

— Готова? — Сергей мелко и быстро перекрестил сидящую в кресле мать.

Ирина кивнула надетым на голову шлемом с непрозрачным для внешнего наблюдателя забралом и нащупала ладонью в перчатке руку стоящего рядом сына.

— Да.

— Тогда жми.

Ира отпустила руку сына и, вытянув указательный палец, надавила на невидимую кнопку. Сергей посмотрел на экран монитора. «Юнит Косенко Ирина Владимировна. Точка входа: map #1836, среда, 9 мая 1988 г., 13.55.»

Косенко-младший поймал безвольно упавшую руку матери и аккуратно пристроил ее на подлокотнике кресла.

— Ну, что у вас тут? — в палату протиснулась растрепанная голова. — Есть успехи?

Сергей оглянулся на голос.

— Все в порядке, Пал Ильич. Мама подключилась к программе. Через минут… — он посмотрел на часы, — пятнадцать-двадцать — по-нашему — она встретится с Вячеславом Соломонычем, и они вместе выйдут…

В голове Сергея будто бы лопнула натянутая до предела резинка. Он на мгновение застыл, раскрыв рот и уставившись расширенными глазами куда-то сквозь Павла Ильича. Доктор, сдвинув брови, просочился в палату полностью и осторожно подошел к коллегину сыну.

— Э-эй… — Павел помахал перед лицом Сергея ладонью. — Как слышно? Прием.

Студент медленно перевел взгляд все так же распахнутых глаз на доктора.

— Я не сказал ей…

Павел Ильич вопросительно приподнял бровь. Сергей закрыл рот и, зажмурив глаза, со всего маху ударил себя кулаком по лбу.

— Идиот! — заметив знак вопроса и на второй брови доктора, а также воинственно приподнявшуюся бородку, Сергей быстро поправился. — Я — идиот! Я не дал ей код принудительного выхода.

Он метнулся к матери, протянул было руки к шлему и, словно обжегшись, отдернул ладони. Развернувшись к компьютеру, Сергей начал колдовать над клавиатурой. Не удовлетворившись результатами своих манипуляций, отпрянул от столика и подскочил к доктору.

— Пал Ильич! Мне нужно туда. У вас есть здесь виртуальный шлем?

Павел Ильич, будто испугавшись такого напора, попятился к двери.

— Да откуда? Нет, конечно! Здесь же не компьютерный клуб.

Сергей, отчаянно махнув рукой, выбежал из палаты. Последние его слова донеслись уже из коридора.

— Я скоро вернусь…

Дежурный техник привычным движением выдернул из очередного огромного бака со сточными водами заполненный сосуд с пробой и, напевая под нос «я на солнышке лежу…», неторопливо отправился по железным мосткам в сторону лаборатории. Привычные действия, привычный маршрут, привычный пейзаж. Смотреть по сторонам ему было недосуг.

За спиной уходящего рабочего в о ды Невы вспучились двумя холмами, и река выпустила из глубины на воздух два тарелкообразных аппарата, почти невидимых в ночном воздухе. Одна из летающих теперь тарелок бесшумно пролетела над сооружениями станции и зависла над одним из резервуаров со сточными водами. Негромкий всплеск упавшей в бак огромной зеленоватой капли слился в ушах техника со словами «крокодил-дил-дил» и внимания человека не привлек.

Вопреки законам физики тягучая субстанция резво потекла против течения и втянулась в выходящие в резервуар канализационные трубы. Преодолевая сопротивление сточных вод и непостижимым образом просачиваясь сквозь первичные грубые фильтры, масса упорно двигалась в сторону входного коллектора, поглощая по пути все, имеющее органическую основу, и увеличиваясь от этого в объеме.

Летающие тарелки, так никем и не замеченные, практически без разгона сорвались с места и, набрав высоту, унеслись в сторону северной части города.

Сергей расплатился с таксистом, выскочил из машины и поспешно бросился к дому. Уже вбежав в подъезд, он резко остановился.

А куда он, собственно, бежит? Дома нет шлема. Его шлем сейчас на маме, а мама в клинике. Шлем есть… у Катерины. Кстати, совсем забыл!

Сергей достал мобильный телефон и нервно выбрал из списка нужный номер. Выслушивая нескончаемые гудки, он выскочил на улицу и нырнул в подворотню соседнего дома.

Трубку Катя так и не подняла. Сергей нажал кнопку отбоя, только взлетев на четвертый этаж и крутанув ручку старинного звонка.

Ну же!

За тяжелой высокой дверью послышалось неторопливое шарканье тапочек по паркету. Дверь медленно отворилась, и Сергей увидел в щелке удивленные глаза Катиной мамы.

— Анна Васильевна, Катя дома?

— Сережа?… — женщина смотрела на студента с недоумением, пытаясь что-то сообразить.

— Да, да! Мне нужно видеть Катю, — Сергей сделал шаг, взялся за ручку, но Анна Васильевна и не подумала пошире распахнуть дверь. — Она дома?

— Дома… — медленно протянула женщина. — Наверно…

Сергей, услышав, наконец, напряжение в голосе Анны Васильевны, сделал шаг назад.

— То есть, как это — наверно? Если она дома, то дайте мне с ней поговорить. Пожалуйста.

Женщина открыла шире дверь, но не двинулась с места.

— Она должна быть дома, — Анна Васильевна сделала ударение на «д о ма». — На Большом проспекте. У своего мужа.

Несколько секунд Сергей смотрел в полотно закрывшейся двери, не в силах двинуться с места. Как оказался на улице, он не запомнил.

— Не понял… — Сергей поднял глаза на чуть побледневшее к вечеру безоблачное голубое небо. — Да что за дела-то?…

Рабочий станции остановился между двумя товарными составами, отложил ящик с инструментами и воровато оглянулся в обоих видимых направлениях. Никого. Да и здесь, вдали от административных зданий, да в тени цистерны… Рабочий достал из-за пазухи плоскую коньячную бутылку, открутил крышку и надолго приложился к горлышку. Оторвавшись от «лечебного» сосуда, он облегченно выдохнул и блаженно опустился прямо на щебень, прислонившись спиной к огромному металлическому колесу.

Блуждающий взгляд человека остановился на откинутой крышке люка дренажного колодца, и рабочий тихо захихикал. Он вдруг представил, как, не заметив вовремя этой дыры, проваливается под землю и отправляется вплавь по поверхности подземного озера, которое, по слухам, плещется подо всей Кушелевкой. А там его подхватывают зеленоволосые русалки, утаскивают на глубину, где и принимаются всячески ублажать…

Рабочий снова достал спрятанную, было, бутылку и принялся откручивать крышку. Та почему-то не поддавалась — русалки, видимо, протестуют. Человек снова хихикнул и протянул в сторону чернеющей в земле дыры «бе-е-е-е…»

Пробка поддалась одновременно с глухим чавкающим звуком обрушившейся на колодец какой-то темной массы. Рабочий изумленно застыл с открытой бутылкой в руках, глядя на медленно стекающую в провал вязкую жидкость. Словно пытаясь отогнать несуществующих мух, он несколько раз махнул перед лицом рукой и потряс головой.

— Что за хрень…

Из-за полосатого столбика выскочила небольшая крыса. Принюхавшись, зверек споро просеменил к зеленоватой луже и протянул к массе острую мордочку. Куда крыса исчезла, рабочий не отследил.

— Да что же…

Человек тяжело поднялся на ноги, шатаясь нащупал максимально устойчивое положение и, запрокинув голову, сделал изрядный глоток своей «микстуры». Шумно выдохнув, рабочий, пошатываясь, побрел к колодцу.

— Ах, вы срать здесь?…

Пробку он уже где-то обронил и, не заметив потери, сунул за пазуху открытую бутылку.

— Ну, я вам… щас…

Рабочий сделал последний шаг, поднял ногу и, чуть не упав, яростно впечатал ботинок в вязкую лужу. Зеленая масса недовольно чмокнула и быстро успокоилась. Человек, нахмурив брови, попытался вглядеться под ноги. Ничего не разглядев, осторожно опустился на корточки и обмакнул в жидкость грязный указательный палец. Поднеся палец почти к самым глазам, он заметил тянущийся за ним тягучий, словно резиновый, жгутик.

Получив доступ к большому массиву органики, зеленая жидкость жадно занялась преобразованием живого и бывшего когда-то живым материала в подобную себе бесструктурную биомассу. Боли человек не почувствовал. Только заметив, как его палец и, следом за ним, кисть начинают бесформенно оплывать, рабочий мгновенно протрезвел и широко открыл рот, приготовившись выплеснуть в темноту безумный вопль ужаса.

Зеленеющая гортань смогла издать только какой-то булькающий хрип.

Через несколько секунд масса, наконец, полностью провалилась в зев колодца, оставив на земле только лужицу воды, бывшей когда-то частью человеческого организма, ботинки из кожзаменителя, металлические пряжку и зубную коронку, стеклянную бутылку да россыпь пластмассовых пуговиц.

Дойдя до начала платформ, Димон бросил портфель возле одной из ажурных опор, поддерживающих сводчатую крышу вокзала, и расправил плечи, глубоко вдохнув питерский воздух.

— Ну что? По мороженому? — подмигнул он Вячеславу.

— Нет уж, — Слава подвинулся чуть в сторону, пропуская текущую по платформе толпу новоприбывших, — ассоциации какие-то нехорошие с этим словом…

Димка усмехнулся.

— Ха! Так то было киевское мороженое, а здесь — ленинградское. Две большие разницы, однако.

— Я, все ж таки, воздержусь, — Слава подхватил с асфальта портфель. — Поехали, дела закончим, потом и поедим. И мороженых, и пирожных…

Переходя небольшую площадь сбоку от вокзала, Слава глянул на небо и застыл. Димка что-то недовольно пробурчал, наскочив на товарища.

— Баз, ты когда-нибудь летающие тарелки видел?… — Слава проводил глазами два идеально круглых диска, почти сливающихся с небесной синевой.

Диски, зависнув на секунду в вышине почти прямо над площадью, сорвались с места и мгновенно скрылись из поля зрения за крышами зданий.

— Где? — Димон задрал голову. — Чертей видел, а тарелки не доводилось.

— Да нигде… улетели уже. Пошли.

— И что ты хочешь?

Катерина, приоткрыв дверь на ширину ладони, подозрительно смотрела сквозь щель на бывшего соседа. Нет, это было, конечно, забавно, когда за ней, десятиклассницей, вдруг начал увиваться сосед-восьмиклассник. Тогда. Сейчас уже не смешно. Замужняя женщина, как-никак. А тут приперся ухажер из далекого детства и несет какую-то ахинею…

— Сережа, ты не заболел?

Бывший отчаянно заламывал руки и, похоже, не находил нужных слов.

— Мой муж — милиционер, — Катерина подчеркнула последнее слово. — И так получилось, что сегодня он на дежурстве, и дома его нет… Но это вовсе не означает, что ты можешь приходить сюда со своими фантазиями.

Она ничего не могла понять. Но, следует заметить, что Сергей понимал происходящее и того меньше. Было ощущение, что он то ли спит, то ли спал всю жизнь до этого, а теперь вот — проснулся. Или это все розыгрыш?

— Ты обиделась, что я не проводил тебя на собеседование? Да?

Катерина досадливо нахмурилась.

— Все, мне это надоело. Я устала после тяжелой рабочей недели и хочу спокойно отдохнуть, — она начала закрывать дверь. — Иди домой.

— Рабочей?… — Сергей удивленно поднял брови.

Дверь захлопнулась. Студент навалился на полотно и прокричал в маленькую щелку между дверью и коробкой:

— Ты работаешь?!! Где ты работаешь?!!

Прижавшись ухом к двери, Сергей так и не понял, услышал он эти слова, или ему показалось?

«Все там же, в „Неолите“… Отвали…»

Выйдя на улицу, Сережа потерянно остановился. Ровного бледно-голубого окраса небо насмешливо взирало на него сверху.

«А обещали дожди целый день…»

Сергей потряс головой, отгоняя совершенно бестолковую мысль, и попытался взять себя в руки. В конце концов, с этими непонятками и потом разобраться можно. Сейчас важнее подключиться к программе. Не получилось раздобыть еще один шлем у Катерины? Ничего — обойдемся. Жаль только времени потерянного.

Он решительно вышел на Большую Пушкарскую и поднял руку, выразив жгучее желание воспользоваться самым дорогим видом транспорта. Долго голосовать не пришлось.

— На Павлова.

— Захарыч, ну какого черта? А?

Молодой Степка, только закончивший ПТУ, всегда в тоннеле начинал громко возмущаться. Бригадир Захарыч, проведя под землей б о льшую часть своей жизни, только усмехался. Боится пацан, оно и понятно. Это пассажиру в вестибюлях да в вагонах невдомек, нечувствительно… А вот на тех, кто пехом по трубе, землица над головой — ох как давит. Захарыч-то привык, ему это даже нравиться с каких-то пор стало, а молодым-то надо как-то страх выпускать. Некоторые вот так болтать начинают. Чтоб не бояться, стал быть.

— Ну, дневная смена ведь, Захарыч! Чего в дыру-то рабочую посылают, а? Тут же поезда носятся, а ну как, кто под колеса угодит? Что будет-то?

— А ниче не будет, — подначил молодого плетущийся позади Витька. — Колеса, они железные — отмоются.

Захарыч цыкнул на подчиненного, и Витек оборвал смешок. Тоже мне, балагур нашелся — десяток лет назад сам в штаны от страха писал. А вот, поди ж ты, дедом себя строит.

— Ты, Степка, не рассуждай, — Захарыч осветил фонарем метку на закругляющейся бетонной стене. — Начальство сказало — проверить, наше дело — проверить… Дошли уже почти.

Тоннель осветился прожекторами приближающегося поезда, и маленькая бригада поспешила спрятаться в небольшой технологической нише.

— Так ведь — день, Захарыч!!! — Закричал Степка на ухо бригадиру, перекрывая гул подъезжающего состава. — Че ночная-то смена не проверила, а?!!

Захарыч, поморщившись, отстранился от орущего сосунка и вгляделся в освещенную прожекторами трубу.

— Вон, там! — он вытянул руку, указывая на что-то, находящееся метрах в ста дальше по тоннелю. — Туда нам.

Степан замолчал и попытался вглядеться в указанном направлении. Ничего увидеть, правда, не сумел — именно в этот момент поезд достиг ниши и заслонил тоннель мелькающими освещенными окнами.

— А потому, дурень, не ночная, — ответил бригадир на прозвучавший ранее вопрос, глядя вслед удаляющимся огонькам последнего вагона, — что сигнал был. От машиниста. Аккурат уже в нашу смену. Так что, закрывай диспут и потопали.

До нужного места бригада добралась, пропустив по пути еще один поезд. Захарыч направил луч фонаря вверх и жестом велел подчиненным сделать то же самое. Три желтых круга осветили хронически мокрый участок бетонного кольца, отмеченный в разных местах разнокалиберными заплатами. Прямо под потолком тоннеля предусмотрительно висели неглубокие деревянные люльки, к которым с двух сторон вели прибитые к стенам металлические лестницы.

— Ох, прорвет это когда-нибудь, помяните мое слово, молодежь… — Захарыч покачал головой и сбросил под стену сумку со своим инструментом. — Точно вам говорю, ежели этот перегон не закрыть и не рыть в обход — будет, будет здесь размыв…

— Как это — закрыть, Захарыч? — Степка сбросил с плеча баул с материалом. — Да кто ж позволит-то? Эт же ж, весь север, почитай, от центра отрезать.

— А и отрезать! — бригадир сердито сверкнул глазами на молодого. — Поди, лучше, чем всю ветку затопить. Поезда, чай, не подводные лодки, чтоб по подземным озерам рассекать.

— Мужики! — все еще стоящий под аварийным местом Витька освещал одну из люлек. — Да тут не вода, тут уже говно какое-то сочится…

Захарыч и Степка одновременно подняли лучи фонарей кверху. На площадке люльки отчетливо виднелась растекающаяся зеленоватая куча непонятного происхождения, от которой (как теперь разглядели рабочие) к трещине в потолке тянулась тоненькая струйка.

— Ну вот, — вновь заворчал бригадир, — теперь и дерьмо всякое… Поезд!

Витька ушел с путей, и все трое столпились у стены, схватившись за прутья лестницы. Пронесшийся мимо состав обдал путейцев волной горячего воздуха и с гулом скрылся за поворотом трубы. Витька снова вышел на рельсы и встал под раскачивающейся люлькой, задрав голову.

— Да… Латать надо…

Между неплотно подогнанных досок люльки набухла огромная, величиной с кулак, зеленая капля и, оторвавшись, с чмокающим хлопком растеклась по Витькиному плечу.

— Вот ведь, зар-р-раза, — ругнулся рабочий и попытался смахнуть вязкую гадость рукавом.

Жидкость размазалась по одежде, и Витька, разведя руки, удивленно уставился на повисший между рукавами зеленоватый жгут.

— Что за?…

Захарыч сделал в сторону Витьки пару шагов и в ужасе застыл. Поднятые руки подчиненного вдруг согнулись в местах, совершенно для сгибания не предназначенных, и буквально потекли, на глазах зеленея и теряя форму. Бригадир оцепенел, не в силах отвести глаз и луча фонаря от младшего товарища. Витька пару мгновений понаблюдал за трансформацией своих рук и поднял удивленный взгляд на старшого.

— Захарыч, что?…

Договорить он не успел. Фигура Витьки неожиданно смялась, словно бумажная, и обрушилась на шпалы зеленой кучей и лужицей прозрачной воды.

За спиной Захарыча раздался металлический звук падения фонаря и истошный крик Степана.

Только бы не заразился, только бы никто не обратил внимания на ее пальцы. А уж до следующей смены она избавится от этой гадости. Сама…

Татьяна, опасливо обозрев пустой коридор родильного отделения, юркнула в один из пустующих боксов. Хорошо, что май не самый плодовитый месяц, и больше родов сегодня не предвидится. Может, и не заметит никто…

Медсестра подошла к раковине, выложила из кармана какой-то пузырек и сдернула с пальца резиновый напальчник. Палец выглядел отвратительно. Ну, не совсем… Но при ближайшем рассмотрении — таки да. Покраснение, припухлость, сукровица и… Да-да, гной уже тоже видно. Татьяна решительно надавила на рычажок контейнера с дезинфицирующим жидким мылом и открутила второй рукой барашек водопроводного крана.

Надо хорошенько промыть и обработать… Эй!

Держа на весу ладошку с каплей мыла, Татьяна нагнулась и посмотрела на срез носика крана. Воды не увидела. Она открутила ручку до упора — результата ноль.

— Ну, вот…

Да нет, не может быть. Таким учреждениям, как роддом, без воды никак. Татьяна засунула в носик мизинец и слегка повертела там. Странно… Придется, наверно, бежать искать другой умывальник. Ага, с мылом в одной руке, с пузырьком в другой… Попадаться кому-нибудь на глаза, ой как не хотелось.

Медсестра вздохнула и выдернула палец из крана.

Мизинец, почему-то, оказался длиннее и… зеленее, что ли… Татьяна сначала удивленно, а затем с нарастающим страхом разглядывала вытягивающийся за пальцем из крана бледно-зеленый жгут. Вещество, явно ничего общего с водой не имеющее, вызывало граничащее с тошнотой омерзение. Медсестра, забыв про мыло, брезгливо схватилась за провисший шнур и рывком оторвала его от мизинца.

Вещество оказалось вязким и липким. Жгут не порвался, а размножился, вцепившись теперь и в другую руку. Сделав непроизвольно шаг назад, Татьяна отчаянно затрясла руками. Зеленые струи, обвив кисти и запястья, стали растекаться по коже, размазываться… Она поднесла ладони ближе к лицу.

Закричать Татьяна не успела. Когда она заметила, что ее кисти потеряли всякую форму, и зелень жадно ползет к локтям, съедая рукава халата и то, что под ними, когда она с усилием открыла сведенный судорогой ужаса рот… Из всех красок в глазах осталась только одна.

Зеленая.

Народу в вагоне метро оказалось, на удивление, немного. По крайней мере, в первом, в который и заскочили друзья-товарищи. Возможно, для выходного, да еще и праздничного дня было еще слишком рано. Простой люд, тот, что уже не спит и еще не празднует, включает телевизор с трансляцией московского парада по всем каналам и идет заниматься неспешными делами по дому. Ветераны достают из шкафов старую форму (у кого есть) с орденами, бережно раскладывают на диване и, присев рядом, якобы передохнуть, внутренне готовятся услышать легкий металлический перезвон на груди. Звон, который они решаются услышать раз в год. Звон памяти. А молодежь, скорее всего, банально дрыхнет.

Впрочем, конечно же, не все. В задней части вагона, заняв оба трехместных сиденья, расположилась шумная компания длинноволосых переростков раннестуденческо-позднеепэтэушного возраста. Уже подогретые, из тех, кому все равно, что праздновать. И ветеран один имелся. Сидел впереди, прямо напротив Славы с Димкой. Опершись руками с узловатыми фалангами пальцев на отшлифованную ладонями такую же узловатую трость, наблюдал из-под насупленных седых бровей за распоясавшейся молодежью.

— Фрицы… — рядок медалей на груди поношенного пиджака отозвался на реплику гневным звоном. — Тьфу!

Старик перевел тяжелый взгляд на Кроткова с Базовым.

— Впрочем, куда им до фрицев?… Те порядок чтили, умнее были… Если б они такие патлы отпускали, не мы бы их побили, а вши, — и, скользнув глазами по коротким прическам друзей, без всякого перехода: — Солдаты?

— Никак нет! — Димон выпрямил спину и весело отрапортовал: — Курсанты, товарищ командир!

— Звание? — ветеран коротко ударил тростью в пол.

— Старший сержант! — Дмитрий вскочил с сиденья и картинно щелкнул каблуками. Кивнув на Славу, добавил: — И сержант.

— Юродствуешь? — хитро прищурил один глаз старик и, улыбнувшись, хлопнул ладонью по скамье рядом с собой. — Ладно, все равно верю. Садись сюда. Садись-садись.

Димка присел.

— А что парад-то не смотрите, дедушка?

— Парад?!! — старик аж подскочил. — Это парад?!! — он неопределенно махнул тростью куда-то в сторону. — Это в сорок пятом был парад. Такие люди на трибуне мавзолея стояли — было кому честь отдавать. А сейчас там кто? Мишка меченый — главковерх?!! Да он только с виноградниками воевать может. Тьфу! Позор, а не парад…

Дед затих так же быстро, как и вспыхнул.

— Эх, сынок, — ветеран вздохнул. — Да если б я тогда, в войну, только подумать мог, что генеральный секретарь партии может так нашу победу просрать… — он чуть помолчал. — Вовек бы из крымских катакомб не вылезал. Хоть бы винтовка моя при мне осталась…

Димон открыл, было, рот, дабы поподробнее расспросить старика о катакомбах, но именно в этот момент из кабины машиниста раздался звон разбившегося стекла, поезд резко затормозил и остановился. Свет в вагоне погас, уступив место нескольким тусклым лампочкам аварийного освещения. Слава поднялся с сиденья, на которое его опрокинула сила инерции, и огляделся в поисках прозвеневшего куда-то Димкиного портфеля. С задней площадки вагона доносилась тяжелая возня и приглушенная ругань. Там же, в корме раздался тяжелый удар по крыше.

— Ну вот, приехали… — Димон поднялся сам и помог подняться ветерану, подобрав попутно с пола и вручив ему трость. — Действительно, бардак в стране «Советов»…

Дедок никак не прокомментировал происшедшее, только напряженно сжав в руках свою палку и, перехватив ее наподобие винтовки, присмотрелся к возне у задних дверей.

— Чего встали, интересно?

Слава подошел к двери кабины машиниста, прислонил к переборке ухо и прислушался. Сквозь пластик доносилось неразборчивое бормотание рации. Кротков надавил на ручку запертой двери и, не получив никакого результата, постучался костяшками пальцев.

— Эй, на мостике! Тут пассажиры волнуются — кого стоим?

Ответа не последовало, и Слава, пожав плечами, снова уселся на лавку. Встретившись взглядом с Дмитрием, пожал плечами еще раз. Неожиданно ветеран схватил Димона за рукав. Курсанты проследили направление напряженного взгляда деда. В тусклом свете аварийных ламп на задних сиденьях вагона им предстала какая-то непонятная картина. Компании беспокойных пассажиров там не наблюдалось.

— Фрицы! — взвизгнул ветеран и бросился в корму с тростью наперевес.

Друзья вскочили с лавок и, чуть не столкнувшись лбами, метнулись за дедом. Старик резко затормозил метрах в четырех от торцевой стены вагона и перехватил свою палку горизонтально. Курсанты, наткнувшись на трость животами, замерли.

— Стоять! — ветеран опустил трость и ткнул ее концом под ноги. — И здесь достали, атакуют…

Слава опустил глаза к полу. Между задними сиденьями расползалась непонятная зеленоватая куча, из-под которой быстро разбегалась в стороны прозрачная лужа. В воде медленно перекатывались разнокалиберные пуговицы и мелкие монеты. На самом краю кучи зеленая субстанция, не торопясь, погребала под собой электронные часы на металлическом браслете.

— Что за сопли? — Димон легонько пнул приплывшую с водой прямо под ноги авторучку.

«Сопли» присутствовали не только в куче внизу. Несколько вязких нитей свисали с потолка, из щелей вентиляции вагона, заканчиваясь вязкими лужицами на сиденьях. Слава попытался посмотреть в соседний вагон. Тот изначально, по не совсем понятной причине, был заполнен пассажирами гораздо плотнее вагона первого. Что творилось там теперь, понять невозможно — торцевые окна второго вагона оказались залиты изнутри все той же зеленоватой жижей.

Димка недоуменно посмотрел на напарника.

— Ты что-нибудь понимаешь?

Слава не ответил, напряженно всматриваясь в непонятную субстанцию. Базов присел и протянул, было, руку к луже под ногами. Кротков только хотел остановить товарища, но его опередил ветеран. Сделав резкое движение кистью, дед чувствительно хлопнул тростью по запястью Димона.

— Дед, ты че? — Димка отпрянул.

— Не трогать! — истерично взвизгнул старик. — Это химическая атака.

Полоумный старикан бросился в головную часть вагона.

— Фрицы! Щас полезут! Надо уходить! — и он начал возиться с передней дверью, пытаясь руками раздвинуть створки.

Слава отступил на шаг от подбирающейся к кроссовкам лужи.

— А знаешь, Баз… Похоже, он не так уж и неправ… Пошли! — Слава развернулся и поспешил на помощь ветерану. — Ну-ка, дедуль, подвинься…

— Че вы ерундой маетесь? — подошедший Димон дернул за ручку аварийного открывания дверей.

Створки неожиданно легко поддались, и Слава чуть не выпал из вагона.

— Тоже верно, чего это я?…

Друзья спрыгнули на дно тоннеля и аккуратно сняли с поезда ветерана. Димка прошел чуть вперед и оглянулся на кабину машиниста. Лобовое стекло было разбито, и с оставшихся в проеме осколков сползала все та же зеленая гадость. Димон присвистнул.

— Слышь, Крот, машиниста, похоже, у нас нема.

Слава уже дошел до конца первого вагона и теперь рассматривал преградившее ему путь небольшое вязкое озерцо. Зелень стекала с крыши второго вагона, смешиваясь внизу с сочащейся из-под дверей водой.

— И пассажиров, кажись, тоже…

Третий и последующие вагоны замершего поезда в сумраке тоннеля рассмотреть было сложно, но звуков с той стороны не доносилось никаких.

Ветеран неожиданно резво сорвался с места и посеменил вдоль путей по ходу движения поезда.

— Отходим! За мной, бойцы! Отобьем супостата!

— Дедуля уже в катакомбах, — Вячеслав подбежал к опешившему Димону. — С другой стороны, площадь Мужества уже недалеко должна быть. И выход на поверхность… Командир! Нас-то погоди.

Друзья рванули в сторону станции и скоро догнали ветерана.

Трамвай медленно подполз к остановке, но, вопреки ожиданиям пассажиров, замереть на месте и не подумал. Скопившийся у дверей народ слегка заволновался. На площадках началась игра в недоуменные гляделки — почему это мы едем, когда мне выходить?

— Водитель! — первой заверещала какая-то бабуля со средней площадки. — Откройте двери!

— Что-то случилось… — с умным видом изрек сидящий у окна старичок и кивнул на улицу.

Пассажиры, даже те, что не собирались выходить и мало обращали внимания на происходящее за бортом трамвая, машинально повернули головы в указанном направлении. На полупустой проезжей части отчаянно вертели жезлами несколько регулировщиков, торопя транспорт побыстрее проехать площадь. На тротуаре перед зданием с буковкой «М» и надписью «Метрополитен имени В. И. Ленина» скопилось несколько машин с мигалками различных цветов, и сновало большое количество людей в форме и белых халатах.

— Что-то нехорошее…

Милиция, соорудив из своих сотрудников широкий коридор, направляла выплескивающуюся из выхода подземки толпу к спешно подруливающим автобусам. «Белые халаты» время от времени выхватывали кого-то из толпы и под руки отводили к бело-красным машинам. Скучали на площади только пожарники, угрюмо сгрудившиеся у своих алых тягачей.

Трамвай все так же медленно и настырно полз по рельсам.

— Ах ты ж, батюшки святы, — запричитала бабулька со средней площадки. — Уж, не война ли?

Пассажиры недовольно зароптали, желая паникерше некой неприятности на язык, но поднявшийся, было, гомон перекрыл громкий металлический хлопок. Замолчавшие люди удивленно, как в замедленном кино, проводили взглядами взлетевшую к небу чугунную крышку одного из колодцев, в изобилии рассыпанных по проезжей части дороги. Работавший недалеко от колодца регулировщик, вжав голову в плечи, испуганно отпрянул от вырвавшегося из-под земли столба какой-то непонятной серо-зеленой массы.

— Ех, ты ж… — пробормотал умного вида старичок, заворожено следя за опадающим на асфальт фонтаном.

На тротуаре между станцией и дорогой вспыхнула паника. Толпа, сминая милицейский кордон, с криками бросилась врассыпную. Упавшая с глухим всплеском на асфальт огромная капля не торопясь растеклась в стороны. Почти в самом центре образовавшегося озера несколько секунд шевелился мало напоминающий постового холмик. Этот бугорок, приковавший к себе взгляды пассажиров ползущего трамвая, вдруг, в одно мгновение распрямился в какой-то отчаянной попытке и тут же рассыпался крупными брызгами.

Старушка со средней площадки поднесла к глазам ладонь, которой она до сих пор упиралась в щель между створками двери трамвая, тряхнула рукой, пытаясь сбросить непонятную зеленую нить, и истерически заорала.

Милицейский майор, руководивший оцеплением, вырвался из беспорядочной толпы, надел чуть не потерянную в суматохе фуражку и оглянулся, выискивая глазами источник слишком отчаянного крика.

— Трамвай! — майор вскинул руку в указующем жесте. — Эта штука попала на трамвай! Остановите его!!!

Выехав из рельсовой дуги на прямую, вагон увеличил скорость и укатил в сторону станции метро Политехническая.

Лужи прибывающей воды появились метров за пятьдесят до станции. Новоиспеченные подземные жители с опаской прохлюпали до платформы и обескуражено замерли на путях. Все доступное взгляду пространство станции было покрыто почти ровным слоем слегка уже надоевшей зеленки.

— Притопали, блин…

Уставший за время пути ветеран несколько подрастерял свой боевой задор и взирал на происходящее почти безучастно.

— Может, по ней прочапаем? — Димка опасливо подошел к лестнице, выводящей на край платформы.

— Плохая мысль, — Слава открыл портфель и пригляделся к содержимому. — Есть у меня стойкие опасения, что эта гадость пожирает любую органику…

Он выудил из недр ручной клади купленную еще в Киеве половинку батона.

— Ну-ка, проверим, — Вячеслав без размаха бросил хлеб за прибрежную линию зеленого озера.

Кусок буханки в течение пары секунд позеленел, меняясь в цвете снизу вверх, потерял форму и без следа растекся по поверхности.

— Не-а, не протопаем…

Ветеран устало опустился на ступеньку и обнял свою трость.

— До Политеха надо идти, — Слава посмотрел в темноту тоннеля в другом конце платформы. — Нам, все одно, в ту сторону.

— Километра полтора? Поменьше? Дедулю, думаю, тащить придется… — Димка сочувственно глянул на старика. — Слухай, Крот, а ты не можешь?… Ну, как тогда… На квадратики и — в другое место?

— Не могу. И не выспрашивай подробностей, там было все по-другому.

Базов кивнул и вздохнул.

— Ну да, ну да… Пошли, что ли, тогда?

Ирина распахнула глаза и рывком села на кровати. Голова тут же закружилась, руки, на которые он оперлась, предательски задрожали, но Ира сумела удержать равновесие и заставила себя оглянуться. Три соседки по палате одновременно подняли головы, оторвавшись от кормления младенцев, и несколько удивленно посмотрели на вскочившую Ирину.

— Сейчас и твоего принесут, — сказала одна из мамаш. — Ты полежи пока, не беспокойся.

Ирина собрала все свои силы и осторожно спустила ноги с кровати. Все тело нещадно болело, и Ира поморщилась, заново переживая забытые уже, казалось, ощущения.

— А вот и сегодняшний, — с улыбкой пропела медсестра, вкатывая в палату люльку на колесиках. — Пора и ему покушать. Первый-то раз.

Ира осторожно приняла из рук сестры малюсенький сверточек. Как же давно это было, оказывается. Даже стерлось из памяти, что ребенок может быть таким легким.

Сережка, почему-то, был тих и вял. Ах, да — он уже болен.

Автоматически, подчиняясь инстинкту, Ирина освободила налитую молоком грудь и прижала младенца к себе.

— Ну, маленький, ну поешь, у мамы есть молочко, смотри какое вкусненькое, — чуть сдавив грудь, она брызнула молоком на губки сына. — Тебе надо кушать, вырастешь большим и сильным…

Сережка взял в ротик сосок и попытался сосать. Попытки были слабыми и непродолжительными, но этого хватило, чтобы молоко потекло само.

— Вот и молодец, вот и умничка…

— Добрый день. Ирина Владимировна, если не ошибаюсь?

— Да… — Ира вскочила, прижимая Сережку к груди, и посмотрела на вошедшую в палату врачиху. — Он болен.

— Не волнуйтесь так, сядьте, — доктор усадила Ирину и сама присела рядом. — Возможно, ничего страшного. Просто у вашего ребенка чуть повышенная температура, поэтому он сейчас несколько вялый…

— Нет-нет, он болен! — Ира, не заметив, чуть повысила голос. — У него сепсис.

Врачиха слегка отодвинулась, настороженно посмотрев на молодую мамашу.

— Успокойтесь, Ира. Давайте не будем забегать вперед. Возьмем кровь, сделаем анализы, тогда и…

Ирина открыла, было, рот для продолжения разговора, но врачиха резко поднялась, показывая всем своим видом, что не желает больше ничего слышать, и стремительно вышла из палаты. Ира машинально вскочила на ноги, постояла несколько секунд перед пустым дверным проемом и отошла к окну.

— Где же наш спаситель, Сережка? А?…

Нет, эта юная мамаша сегодня всех достанет! Ей бы лежать после тяжелых родов, да в себя приходить, а не лезть к врачам с медицинскими советами.

— Тамара Львовна!

Врачиха досадливо поморщилась и обернулась на оклик. Остановилась и молча ждала, пока неугомонная пациентка не доковыляет до нее сама.

— Тамара Львовна, — Ирина шумно дышала после пробежки по коридору. — Назначьте нам антибиотик. Любой, широкого спектра действия…

Тамара Львовна сдержанно рыкнула и уперла в бока кулачки.

— И капельницу. Метрогил…

— Послушайте, Ирина…

— А еще дезинтоксикационную терапию, — торопливо перебила Ира и схватила врачиху за пуговицу халата. — Тот же гемодез…

Врачиха была близка к крайней степени раздражения.

— Стоп! — упрямо наклонив голову, она подняла руку. — Откуда, скажите на милость, вы взяли сепсис?

Ирина на секунду замялась и тут же возобновила атаку.

— Вялость, температура, плохо ест. Анализы — анализами, но начинать лечить уже надо. Сепсис…

— Мамаша! — Тамара Львовна слегка притопнула ножкой. — Это все, — она помахала перед носом Ирины указательным пальцем, — не показания. Для такого диагноза и таких назначений. А потому…

Ира отчаянно всплеснула руками.

— Ну, как же вы не понимаете? Вы проверьте персонал, работающий с детьми. Кто-то из них заражен и разносит заразу!

— А потому! — врачиха схватила пациентку за плечи и слегка встряхнула. — Перестаньте, мамаша, бредить! У вас послеродовая горячка. Не вынуждайте меня назвать ваше состояние психозом и вызвать психиатричку. Все!

Тамара Львовна отпустила обмякшую Ирину и развернулась. Ира, утирая брызнувшие из глаз слезы, провожала удаляющуюся врачиху бессильным взглядом. У поворота коридора доктор остановилась и задумчиво оглянулась на застывшую соляным столбом пациентку. Что-то в этом разговоре промелькнуло… Что-то этакое.

— Я найду вам отдельную палату. К следующему кормлению. Пока отдыхайте и постарайтесь успокоиться.

И Тамара Львовна решительно свернула за угол.

Что же было в этом разговоре? Что?…

«Персонал!» — врачиха остановилась. Именно на этом слове в мозгу раздался щелчок. Слабенький, не замеченный сразу. Только теперь это слово слилось с еще одним вовремя неосмысленным наблюдением. Совсем недавно у кого-то из персонала она видела напальчник.

У поста Тамара Львовна остановилась и задумчиво посмотрела на дежурную медсестру.

— Маша, ты не видела Таню Крюкову? Из родильного?

Ветеран выдохся, не преодолев и пятидесяти метров по тоннелю. Устал. Занял «оборону» между рельсов и велел «рядовому составу» отходить — а он «прикроет». Причем, «велел» — мысленно. Слава с Димкой обнаружили потерю бойца, уже порядком удалившись от новоявленной «огневой точки». До кучи, в тоннеле погас свет. Поиски в темноте окопавшегося защитника катакомб, уговоры, вплоть до применения силовых аргументов, и прочие мероприятия оттяпали у друзей довольно приличный кусок времени. Бормочущего старика, оказавшегося неожиданно тяжелым, пришлось по очереди тащить на горбу. Как результат — несколько сотен метров до следующей станции маленький отряд, спотыкаясь во тьме о шпалы и задевая опутавшие стены бухты кабелей, преодолевал около двух часов.

На станции свет был. Тусклый, от источников аварийного освещения, но, все же, был. Имелись также представители рода человеческого, на встречу с которыми друзья уже подсознательно перестали надеяться. Гомо сапиенсы, в большинстве своем, были в форме.

— Стоять! — сержант милиции выглядел, скорее, потерянным, нежели боеготовым. — А… А вы откуда?…

Димон, кряхтя под тяжестью ветерана, молча поднялся по ступеням в торце платформы и, проигнорировав окрик стража порядка, без разговоров двинулся в сторону эскалаторов.

— Из тоннеля, — мрачно отметил очевидное Слава.

— А?… — сержант отпрыгнул в сторону, убравшись с пути танка по имени Дмитрий. — Стойте! Вы должны… Мы… Идет эвакуация.

— Вот мы и эвакуируемся, — проходя мимо, Слава слегка хлопнул молодого милиционера по плечу.

— Но… — сержант засеменил рядом. — Надо установить ваши личности! И записать показания…

Базов, не замедляя шага, полуобернулся к настырному стражу порядка:

— У нас раненый.

Висящий на плече дед приподнял голову, грозно зыркнул на сержанта и степенно кивнул.

У милиционера прорезался бодрый голос.

— Раненый! — крикнул он в сторону суетящихся у эскалаторов сослуживцев. — Здесь раненый!

От толпы тут же отделились два белых халата с зелеными армейскими носилками. Слава с Димкой заговорчески переглянулись. Базов кивнул.

Уложив обессилевшего ветерана на носилки и тепло с ним распрощавшись, друзья одновременно развернулись к топчущемуся за их спинами сержанту.

— Так мы пойдем?

— Эвакуируемся?

— Нет! Стоять! — милиционер попытался одной рукой выдернуть из петли на поясе ребристую резиновую дубинку. — Вас надо опросить. Пройдемте!

Друзья снова переглянулись и сочувственно улыбнулись сержанту.

— Извини…

Страж порядка выхватил, наконец, «демократизатор» и, открыв рот, проследил за исчезновением в сторону эскалаторов двух размазавшихся теней.

Выскочив из метро с последней группой эвакуируемых, Слава с Димкой незаметно отделились от распихиваемой по автобусам толпы, обогнули станцию с тыла и, пробежавшись через дворик родного Вячеславу Политеха, вышли на улицу Гидротехников.

— Здесь уже и пешком недалече, — Кротков оглядел пустынную улицу. — Проскочим по Обручевых, выйдем на Науки, а там уж и поворот на Вавиловых рядом…

Базов остановился у металлического забора, огораживающего территорию института, и застыл, глядя в сторону Политехнической улицы. Слава проследил за его взглядом. На Гидротехников медленно сворачивал грузовик с открытой платформой вместо кузова. Из тех, которые используются на демонстрациях трудящихся в качестве мобильной сцены или носителя огромных лозунгов. На платформе грузовика высилась гигантская акустическая система с развернутыми в разные стороны рупорами громкоговорителей.

— Граждане! В городе введено чрезвычайное положение. Просьба не покидать свои дома. Из-за опасности химического заражения все, оказавшиеся на улицах, будут препровождены на пункты санобработки. Не покидайте дома! Не пользуйтесь водопроводом и канализацией. Приближаться к сантехническому оборудованию — опасно! Граждане!..

Димка проводил взглядом передвижную радиоточку.

— Слушай, Крот… Спросить тебя хотел…

Слава прислонился к заборчику и вопросительно взглянул на друга.

— Эта вся бодяга, — Димон сделал широкий круговой жест рукой, — тоже из-за нас?

Кротков неопределенно кивнул.

— И как ты это назовешь? Ну, по своей теории кибернетической?

Слава вздохнул. Димка смотрел ему в лицо выжидающе.

— Ну… Думаю, после того, как с нами не справился антивирус, кто-то — кто нам с тобой не нравится — решил применить более глобальное оружие. Обратного, так сказать, действия. Кстати, я про подобную гадость читал. Повесть называется «Клон», а справились с ней в книжке при помощи обыкновенного йода…

Вячеслав немного помолчал.

— Думаю, это вирус. Который уничтожает всех подряд…

— Всех?… — Димка посмотрел в сторону и немного помолчал. — Слушай, Славка…

Собравшийся уже, было, идти дальше Кротков выжидающе оглянулся на товарища.

— Я вот думаю… Доберешься ты сейчас до своего пацана, подлечишь его там… И все, игра для тебя закончена. В свой мир вернешься. А я-то тут останусь.

Он немного помолчал. Слава ждал.

— В общем, мне все равно здесь как-то устраиваться надо. И решать задачки в этом мире. Короче, коль тут пошла такая пьянка, хочется мне маму проведать. Не обидишься?

Кротков улыбнулся.

— Да какие обиды? Конечно. Ты прав, — он протянул другу руку. — Спасибо тебе за все. Если что, я тебе позвоню, ага?

Димка улыбнулся в ответ и горячо пожал протянутую ладонь.

— Здорово повеселились.

— Ты только осторожнее, — Слава притянул к себе друга и обнял его, похлопав по спине свободной рукой. — Под «зелень» не угоди. Или на пункт санобработки.

— Не боись, знаю один способ…

Вячеслав передернулся, наблюдая за перекидыванием товарища, и проводил глазами помчавшегося на северо-запад ротвейлера.

Отдельная палата нашлась на первом этаже, рядом с приемным покоем. Не та, в которой Ирина очнулась в прошлый раз. Поменьше и без лишних удобств, вроде раковины и пеленального столика.

— Тесновато, конечно, — Тамара Львовна раздвинула на окне потертые занавески. — Но здесь вам, все равно, удобнее будет. Да и мне тоже, наблюдать за вами.

Сережка спал. Ира прижала к себе горяченькое тельце и освободила из-под халата грудь.

— Тамара Львовна, может, все-таки, назначите?…

Врачиха взялась за ручку двери.

— Я пришлю лаборантку, отправим кровь на анализ. Если к вечеру лучше не станет — начнем антибиотики. Все.

Ирина посмотрела на закрывшуюся дверь и смахнула слезу.

Молча висевший на стенке радиоприемник неожиданно ожил и, прокашлявшись, выдал весьма необычную речь:

— Граждане! В городе введено чрезвычайное положение…

Слава перекинулся в собаку еще на улице Обручевых. Заметив заворачивающий впереди, навстречу ему армейский УАЗик, он заскочил за угол бетонного забора и там применил к себе оболочку ротвейлера. Быть доставленным на пункт санобработки как-то не хотелось.

На собаку военные внимания не обратили. Кроме того, бежать на четырех лапах оказалось легче и быстрее. В Киеве было тяжело, видимо, по первости.

Свернув с проспекта Науки на улицу Вавиловых, Слава обнаружил, что собачьим зрением не очень-то различает номера домов. Пришлось угадывать, что, впрочем, оказалось не так уж и сложно. Пятиэтажки по правую лапу явно были жилыми, а вот виднеющиеся в глубине левой, малозастроенной стороны здания имели самый, что ни на есть казенный вид. Это, скорее, школа. Дальше — на общагу похоже… Ага, а вон там даже машины «скорой помощи» стоят.

Пробегая рысцой мимо крыльца общежития, Слава остановился и с подозрением принюхался к растекающейся от здания луже. Прозрачная вода пахла железом и чуть-чуть какой-то химией…

Дверь подъезда распахнулась, сопровождаемая звоном разбитого стекла. Снося остатки двери, на крыльцо вывалился голый до пояса молодой парень. Глаза его безумно вращались, чуть не выскакивая из орбит, а из горла выплескивался сдавленный хрип. Человек поскользнулся в луже и, продолжая хрипеть, упал сразу на оба колена. Он инстинктивно вытянул вперед руки, пытаясь спасти лицо от удара о бетон, но те неожиданно сложились, словно телескопические штанги. Доли секунды парень удивленно смотрел на несущийся навстречу угол ступеньки, в самый последний момент осознав неизбежность столкновения.

Тело человека разлетелось фонтаном зеленых брызг.

Слава, еще когда обитатель общаги только начал падать, оттолкнулся от асфальта всеми четырьмя лапами, на уровне подсознания решив держаться подальше от подобных цирковых номеров, но текущая под ногами вода решила сыграть с ним злую шутку. Задние лапы неравномерно разъехались в стороны, и вместо полноценного прыжка у Вячеслава получился не очень красивый и совсем недалекий кульбит с переворотом в воздухе. Падая на правый бок и бестолково семеня конечностями, он успел заметить на пальцах левой передней лапы безобразную зеленоватую каплю…

Накрыв голову и монитор халатом, Сергей чуть ли не уткнулся носом в экран. Это не шлем, конечно, но может сработать.

«Юзер? Юнит?»

Да пес с вами, хоть юнитом — до лампочки. Лишь бы войти и как-то передать им код. Дальше они уже и сами смогут справиться, чай, не маленькие. Нащупав на клавиатуре нужную клавишу, Сергей подтвердил свое жгучее желание называться «юнит Косенко Сергей Анатольевич».

Вошедший в палату пару минут спустя Павел Ильич только всплеснул руками. Коллегин сын стоял перед монитором на коленях, накрыв голову халатом и упершись лбом прямо в экран. Заглянув под накидку и посмотрев в безмятежно закрытые глаза Сергея, доктор понимающе покивал и выпрямился.

— Вот вернетесь, ремня получите, — Павел Ильич оглянулся на развалившуюся в кресле Ирину. — Оба.

Ирина рывком подскочила с кровати, услышав донесшийся из коридора короткий отчаянный вскрик, и бросилась к двери палаты. Коридор оказался пуст. Почти. Метрах в десяти от Ирины к стене висел умывальник с изогнутым кверху носиком крана. Питьевой фонтанчик как модификация стандартной сантехники. Носик фонтанчика задумчиво молчал, но зато много воды наблюдалось вокруг раковины. А в центре этой лужи медленно расползалась в стороны непонятная серо-зеленая субстанция.

«Из-за опасности химического заражения…»

Ирина, оглядев пустой коридор, опасливо подобралась к краю лужи и заглянула в валяющийся рядом раскрытый кожаный чемоданчик. Часть наполнявших его пробирок разбилось при падении, и теперь воду на полу подкрашивали в красный цвет падающие с осколков капли.

Стараясь не думать о причине отсутствия принесшей сюда этот чемоданчик лаборантки, Ира заставила себя сосредоточиться на плане самостоятельных действий. Кровь у Сережки, видимо, уже не возьмут, на содействие Тамары Львовны особо рассчитывать не приходится, пациента-спасителя пока не наблюдается. Вывод — надо крутиться самой.

Отвернувшись от притягивающей взгляд зеленой кучи под раковиной, Ирина решительно направилась к двери, на которой еще раньше заметила надпись «Процедурная». Зря что ли, большую часть сознательной жизни медициной занималась?

Необходимые препараты нашлись неожиданно быстро. Ципрофлоксацим — нормальный антибиотик, самое то. Два укола в сутки — даже этой неполной упаковки, с учетом дозы для младенца, хватит на весь курс. Так, метрогил, гемодез — капельница обеспечена. Что еще? Капельница есть… Шприц?

Со шприцем вышла непредсказуемая загвоздка. Ирина перерыла всю процедурную, но связок одноразовых шприцов так и не нашла. Они что тут, до сих пор этими стекляшками пользуются? Кошмар… Вздохнув, Ира поставила шприцы кипятиться. Не рискнув подойти к раковине, воду налила из графина.

Ладно, пока можно поставить капельницу.

Вернувшись в палату и глядя на спящего Сережку, Ирина вдруг отчетливо поняла, что с поставленной самой себе задачей она не справится. Хоть и есть у нее за плечами почти двадцатилетний врачебный стаж, но попасть иглой капельницы в вену младенца — выше ее сил…

Ира устало опустилась на кровать, бессильно уронила руки на колени и приготовилась разрыдаться в голос.

— Где же ты шляешься, Кротков?!! — подавив подступившие слезы, выкрикнула она в безучастную дверь.

Словно возмутившись незаслуженным обвинением, створка двери, звякнув закрашенным стеклом, с грохотом распахнулась. Возникшее на пороге черное животное оскалило окровавленную пасть и рывком ввалилось в палату. Из обрубка левой передней лапы чудовища на линолеум пола толчками выплескивалась густая бурая кровь. Ирина подтянула к себе ноги, обняла руками вмиг похолодевшие колени и в ужасе закричала.

Собака сделала пару неуверенных шагов, подскакивая на целой передней ноге, и обессилено рухнула на пол метрах в двух от кровати.

Слава оглядел только что выращенную заново левую руку со всех сторон и занялся распутыванием наложенного на плечо в качестве жгута двужильного провода. Цветом рука отличается от правой, но это пройдет само собой. Нормально. Можно выходить из замедления.

Кротков осторожно перевернулся на спину. До сих пор его глазам открывалась только розовая поверхность выкрашенной масляной краской стены. Как у стены-то оказался? Слава был уверен, что прежде, чем потерять сознание, он успел допрыгать чуть ли не до середины палаты. Ну, да ладно. Вячеслав сел, прислонившись к холодной вертикали спиной, и прикрыл глаза. Голова еще кружится — сколько же он потерял крови? Или это пес потерял? Неважно, скоро и это пройдет.

Он открыл глаза и все так же осторожно огляделся. Кровать пуста, а Ирина Владимировна возится с детской люлькой, обратившись к Славе спиной. Хорошо видно только ноги. Надо сказать, весьма симпатичные ноги. Не толстые, но и не худые — разве что, в щиколотках, чуть-чуть. Но — вполне гармонично и общего впечатления не портит. Потому как их линия очень ненавязчиво переходит в линию икр и — как по лекалу. Голени не заплывшие и не худосочные. Не безликие, но и не играющие рельефом легкоатлетки — две вытянутые мраморные капли недостижимого нектара. Почти как у античных статуй. Впрочем, древние модели были, почему-то, несколько коротконоги. Так что, эти — лучше. И снова изгиб лекала, и опять идеальная линия, огибая колени, уносится упругой волной по бедру…

Взгляд наткнулся на подол короткого больничного халатика, и Слава внутренне крякнул. Взлетевшая мысль рухнула из ближнего поднебесья, но язык остановить не успела.

— Красивые ноги…

Ирина вздрогнула и с коротким вскриком стремительно развернулась.

— Кротков… — чуть ли не простонала она, глядя на развалившегося у стены бывшего ротвейлера.

Ира, ворча, отвернулась и принялась за прерванное занятие.

— Что ж вы творите, Вячеслав Соломонович? Нельзя ж так пугать бедную женщину… Думаете, легко попасть иглой в вену? Младенцу! На черепе!!! — она ненадолго замолчала, пока Слава с трудом поднимался на ноги. — А я, кажется, попала…

Слава, наконец-то, нащупал устойчивое положение и, облегченно выдохнув, рискнул снова поднять взгляд на маму Сергея. И столкнулся с насмешливо-сердитым прищуром светло-карих глаз. Следует признать, к пепельным волосам такой цвет очень даже…

— Только ноги?

Взгляд Вячеслава снова непроизвольно уперся в голые коленки.

— Э… Ну, это первое, что видит мужчина… И, когда красиво, он об этом говорит.

Ирина легко и неожиданно сорвалась с места, в несколько невесомых шагов пересекла палату и, ударившись с разбегу о грудь Кроткова, припечатала его к стене. Тонкие руки девушки сомкнулись на Славиной шее, а прямо под его носом щекотно пристроились светлые волосы. Пахло от волос не духами и даже не шампунем, а больницей, но это было почему-то приятно.

— Где же тебя носило, Кротков?…

Оказавшись зажатым между холодной стеной и ощущаемым даже сквозь халат жаром налитой молоком груди только что родившей женщины, Слава не сразу нашелся, чем ответить на такой напор. Он осторожно прокашлялся и бережно обнял девушку за хрупкое основание спины.

— Я… Мне… Так понимаю, представляться не надо?

Ирина откинулась назад, чуть ли не повиснув изгибом позвоночника на локте Вячеслава и пристально, снизу вверх, вгляделась в его лицо.

— Нет, не надо. А вот, кровь с физиономии смыть не мешало бы.

— А еще я понимаю, что теперь могу получить ответы на все мои вопросы?

Ирина покрутила головой в стороны, быстро осмотрев палату, легко выскользнула из захвата и, схватив Кроткова за руку, потянула его к кровати.

— Да. Только… — она усадила Вячеслава на скрипнувшую сетку и метнулась к тумбочке. — Сначала я сделаю Сережке укол. У него сеп…

Стекло.

Слава быстренько проконтролировал идущие внутри собственного тела процессы регенерации и переключился внутренним взором на младенца в люльке. Ну да, сепсис. Заражение пошло от ранки на пупочке. Уже несколько часов… Ерунда, щелчок пальцами, и — готово.

— …сис. Я нашла подходящий антибиотик…

— Не надо.

— Что? — Ира откинула крышку стерилизатора и застыла, повернувшись к Славе.

— Не надо уколов. Я его уже вылечил. Я умею.

Ирина все-таки взяла в руки шприц, повернулась к люльке и внимательно присмотрелась к сыну.

— Да?… — она приложила палец к лобику младенца. — Ах, да…

Подойдя к кровати, она устало опустилась рядом с Вячеславом и положила голову ему на плечо.

— Втянулась, совсем мозги набекрень… — Ира чуть шевельнула головой, бросив на Кроткова снизу вверх быстрый взгляд. — Наверно, я должна объяснить. Это все…

— Ненастоящее… — устало подхватил Слава.

— Компьютерная…

— Игра…

Девушка распрямилась, чуть отодвинувшись.

— Скорее, имитация. Там, в настоящем, вы…

Слава легко прикоснулся к ее руке.

— Может, на «ты»?

Ирина сосредоточенно кивнула.

— Там… ты, Вячеслав, в коме. А я — ваш… твой… лечащий врач.

— А программа — твоя новая методика. Понятно… — Слава вздохнул.

Ирина встала и отошла к люльке.

— Не совсем. Это была Сережкина идея. А я купилась… Так или иначе, вам… тебе… нам пора отсюда выходить. Слишком уж все неконтролируемо… Подробнее расскажу… там.

Ира аккуратно вынула иглу капельницы из вены младенца и взяла сына на руки. С улыбкой прижала Сережку к груди и слегка покачала, напевая что-то сквозь сжатые губы.

— Маленький… — она вздохнула, поцеловала крошечный носик и уложила ребенка обратно в люльку. — Пора нам…

— Действительно, пора…

Голос Вячеслава Ирине как-то не очень понравился, и она резко обернулась. Проследив за направлением взгляда Кроткова, она вскрикнула и прыгнула с ногами на кровать. Из-под закрытой двери, пожирая размазанную по всему полу собачью кровь, в палату стремительно просачивалась все та же зеленая масса.

Слава поджал ноги, прижал девушку к себе одной рукой и закрыл ей рот ладонью.

— Т-с-с, тихо. Это — игра. Так?

Лишенная возможности говорить, Ирина согласно кивнула.

— И нам пора отсюда выходить. Так?

Кивок.

— Ну, так давай команду, — Слава убрал ладонь с Ириных губ.

Девушка молча хлопала ресницами, испуганно глядя в глаза Кроткову.

— Что? — Вячеслав нахмурился.

Губы Иры дрогнули, но ни единого звука с них не сорвалось. Слава помахал перед распахнутыми карими глазами растопыренной пятерней.

— Але, девушка! Я с кем разговариваю? — заметив наметившееся движение Ириных зрачков в сторону пола, не очень строго прикрикнул: — В глаза смотреть!

Ирина вздрогнула и проглотила комок в пересохшем горле.

— Я не знаю…

— Что? — Слава взял ее за плечи обеими руками и чуть отодвинул.

— Выхода не знаю… Команды…

Кротков наклонился чуть вперед и окинул взглядом почти скрывшийся под слоем зелени пол. Крякнув, дотянулся до люльки, придвинул ее ближе к кровати и осторожно достал младенца.

— Замечательно. Супер, — он осторожно уложил ребенка на подушку и огляделся. — Отечественная медицина — самая отечественная в мире.

Ирина виновато отодвинулась к спинке кровати.

— Сережка сказал, вы перехватили функции координатора… — чуть не плача, прошептала она, от расстройства перейдя на «вы».

— Лучше бы он сказал тебе, как отсюда выйти.

Оба одновременно посмотрели на занявший подушку одушевленный сверток. Ребенок шевельнулся, разлепил на мгновение веки и смешно сморщил личико.

— Перехватил, ага. Не знаю только, что именно и у кого. Думаю, игра закончится, если я сотру на хрен все просчитанные миры…

— Карты… — совсем тихо поправила Ира и шмыгнула носом.

— А мне без разницы! — Слава осторожно встал на ребра кроватной сетки, перегнулся через спинку и, вытянув шею, выглянул в окно. — Потому как делать я этого, все равно, не буду.

Удовлетворившись видом из окна, он чуть приподнял люльку над полом и покачал в руках, прикидывая вес. Ирина, еще сильнее вжавшись в стену, молча шмыгала носом и испуганно наблюдала за манипуляциями Кроткова.

— Потому как у меня здесь, представьте себе, друзья. И для них это — жизнь, а не компьютерная игрушка. А там — кое-кого из них уже нет.

Слава поудобнее схватил люльку и, широко качнув ее, бросил в центр оконной рамы. Старая деревянная конструкция, разлетевшись щепками и осколками стекла, со звоном вывалилась наружу.

— Выходить — не выходить, а уходить отсюда, все равно, надо, — Вячеслав оглянулся и сверху вниз посмотрел на сжавшуюся в углу кровати Ирину. — Пошли.

— Я не допрыгну, — дрожащим тихим голосом всхлипнула девушка, с ужасом глядя на засыпанный осколками подоконник. — И я босиком…

— Могу предложить кроссовки сорок третьего размера, — Слава скептически посмотрел на узкие девичьи ступни. — Хотя…

Под оценивающим, как ей показалось, взглядом серых глаз Ирина натянула полы халата, прикрыв полуобнаженное бедро и колени.

— …есть другая идея. Только, чур — без истерик.

Илья усмехнулся, рассматривая через вырез в стеклянной перегородке решительное лицо бывшей жены.

— Заявление? — капитан картинно приподнял бровь. — Конечно, гражданочка, это моя прямая обязанность — принимать сообщения о преступлениях.

Он демонстративно распахнул лежащий перед ним толстый журнал, достал из ящика стола чистый бланк, выложил его на стойку и припечатал сверху шариковой ручкой.

— Пишите. Образец — на стенде.

Катерина порывисто сгребла бланк с авторучкой и раздраженно отвернулась в сторону примостившегося под стендами с информацией стола.

— Одну минуточку, гражданочка, — остановил ее Илья. — В мои сегодняшние обязанности входит также проинформировать вас о порядке приема и рассмотрения сообщений о преступлениях.

Катя снова обернулась к окошку и напоролась на «японскую улыбку вежливости».

— Итак, о каком преступлении вы желаете сообщить?

— О похищении человека, — Катерина решительно смотрела в глаза бывшего мужа.

— Отлично. Статья сто двадцать шестая уголовного кодекса Российской Федерации. Если часть первая, то от четырех до восьми лет лишения свободы. Вам известны потерпевший и лицо, совершившее преступление?

— Да.

— Замечательно, не забудьте подробно указать об этом в заявлении, — Илья довольно откинулся на спинку кресла. — Теперь по процедуре. Согласно статье сто сорок четыре уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации решение о возбуждении уголовного дела по вашему заявлению должно быть принято в течение трех суток. Это время отводится органам внутренних дел и прокуратуре для проведения доследственной проверки фактов, изложенных в вашем заявлении. Поскольку для возбуждения дела, согласно статье сто сорок УПК, требуется не только повод — ваше заявление, — но и основание. То есть, наличие достаточных данных, указывающих на признаки преступления.

Илья приподнял ладонь, заметив попытку Катерины прервать его монолог.

— Одну минуточку, гражданочка. То, что я говорю, не простая формальность. Вы хотите сообщить о тяжком преступлении. Если по результатам доследственной проверки вдруг выяснится, что изложенные вами факты, мягко говоря, не совсем соответствуют действительности, то, — он поднял вверх указательный палец, — в возбуждении уголовного дела будет отказано. А в отношении заявителя должно быть возбуждено уголовное дело по статье триста шесть УК — заведомо ложный донос. В данном случае часть вторая.

Капитан снова расслабленно откинулся на спинку кресла и насладился повисшей паузой.

— Штраф от ста до трехсот тысяч рублей, либо в размере заработной платы или иного дохода за период от года до двух, либо… — он снова сделал паузу, — лишение свободы на срок до четырех лет.

Илья улыбнулся и развел в стороны руки.

— Все.

Катерина порывисто отвернулась. Илья совсем тихо добавил в удаляющуюся спину.

— Пиши. Но я бы не советовал.

Катя, сделав шаг, застыла.

— У тебя опять разыгралась паранойя, девочка, — он вздохнул. — А с учетом того, что ты незаконно проникла в квартиру обвиняемого тобой человека, о чем имеется видеозапись…

Катерина резко развернулась и долго смотрела в глаза бывшего мужа.

— Завтра. Позвони мне завтра, девочка. Я смогу тебя успокоить…

Проводив взглядом стремительно пробежавшую по холлу бывшую жену, Илья снова усмехнулся.

— Ладно, ручку — дарю, — добавил он в сторону захлопнувшейся входной двери.

Ротвейлер с зажатым в зубах щенком, вылетевший из разбитого оконного проема первого этажа роддома, приземлился, подняв тучу пыли, на все четыре лапы и, изогнувшись, обратил окровавленную морду к окну. Спустя пару секунд ожидания, он утробно зарычал, не размыкая челюстей. Словно восприняв это за команду, из проема вывалилась вторая собака и, повизгивая и болтая в воздухе лапами, с тяжелым скрежетом когтей по асфальту приземлилась рядом с первым псом.

Щенок с трудом разлепил натянутые к загривку веки и испуганно пискнул, дернув поджатым хвостиком. Вторая собака, поднявшись, наконец, из пыли, удивленно повертела головой и, заскулив, упала на брюхо, вжав морду в асфальт между передними лапами. Кобель опустил попискивающего щенка на землю, прижал его лапой, пресекая попытку к бегству, и коротко рыкнул на спутницу.

Пассажиры битком набитого хмурыми людьми автобуса с военными номерами, выруливающего из дворов напротив роддома, по сторонам старались не смотреть. Вид опустевших затихших улиц не способствовал возвращению утраченного праздничного настроения. У большинства в мозгу крутилось такое забытое и страшное слово, как «эвакуация». Примостившаяся у окна рыхлая тетка с большим ярко-красным чемоданом на коленях в очередной раз шумно вздохнула и обвела хмурых пассажиров затравленным взглядом.

— А куда везут-то, а? Правду говорят, что это, — последнее слово она протянула хриплым шепотом, выпучив глаза, — только у нас, на севере?

Сжатые со всех боков спинами, локтями и вещами беженцы хмурились и отводили глаза. Тетка снова вздохнула и отвернулась к окну.

— А у меня в южных районах и нету никого… — она прислонилась лбом к стеклу и проводила глазами бегущую медленнее автобуса собачью семейку. — Вон, даже звери эвакуируются…

Был еще один тревожный момент — Сережкин мобильник уже несколько часов отвечал короткими гудками. Так долго не разговаривают, это неправильно. В Интернете? А зачем по мобильному-то? Домашний же по-прежнему не отвечает…

Но сейчас Катерина, наконец, все сможет выяснить. Открылось одно очень интересное обстоятельство — оказалось, что еще неделю назад Сережка заходил к ней домой и, не застав, вручил маме ключ от своей квартиры. И ни словом не обмолвился, засранец!

Мама тоже хороша…

На всякий случай Катя несколько секунд подавила на кнопку звонка и только потом вставила ключ в замок.

Старушка слегка вздрогнула от хлопка соседской двери и оторвалась от глазка.

— От! Курица ужо со своим ключом шастает…

Из кухни донесся громкий стон и ворчание невестки.

— Мама! Верните ведро! Оно же пустое…

Катерина в сумерках прихожей прислонилась спиной к двери и прислушалась. Ей опять почудились незнакомые голоса. Соседи, наверное…

— Сережка! — осторожно крикнула она в вязкую тишину квартиры. — Ирина Владимировна! Есть кто дома?

Не дождавшись ответа, Катя сделала пару шагов и заглянула на кухню. Стол украшала большая миска с овощным салатом и пара высоких стаканов. Поднявшееся откуда-то из живота тревожное чувство повисло незримой стеной в той части коридора, что вела к комнатам. Проглотив подкативший к горлу комок, Катерина не решилась сразу пробить это препятствие и малодушно свернула на кухню.

— Э-эй…

Салат выглядел нетронутым, но было в нем что-то такое… несвежее, что ли. Девушка осторожно взяла из миски ложку и попробовала. Сметана на вкус оказалась чуть подкисшей. Решительно развернувшись, Катерина быстрым шагом прошла к комнате Сергея и замерла на пороге, чуть не споткнувшись о тело Ирины Владимировны.

— Караул! Равняйсь! Для встречи дежурного по караулам — смирно!

Курсанты вытянулись в струнку и чуть наклонились вперед, выполнив команду строго по уставу. Выслушав доклад помощника, дежурный майор развернулся к напрягшемуся строю и, строго по сценарию, кровожадно сверкнул глазами.

— Первая шеренга-а-а… — он сделал значительную паузу, старательно выкатывая глаза, — девять шагов! Вторая шеренга — шесть шагов! Третья шеренга — три шага вперед! Шаго-о-ом… Арш!!!

От разлинованного асфальта плаца дружно отскочили к небу, согнав птиц с ветвей ближайших деревьев, девять раскатистых ударов десятков подкованных сапог.

— Начальники караулов — ко мне!

Двое взводных, пошедшие в караул со своими курсантами, отделились от строя и бегом бросились к дежурному. Для заступающих на дежурство караульных и разводящих это означало паузу. Небольшую. Совсем небольшую. Можно чуток расслабиться. Можно, но не рекомендуется. Для стоящего в середине первой шеренги второго разводящего первого караула младшего сержанта Андрея Бутченко этой паузы не существовало.

А существовала для него жуткая каша в голове, густо заваренная прошедшей ночью. Теперь он знал тех сержантов, что вчера притащили злополучную кассету. Это те, что сбежали с его поста сегодня вечером, через три часа от настоящего момента…

Сбежали? Сбегут?… Андрей в очередной раз потряс головой, в слабой надежде выбросить из мозга возникший конфликт времен.

А потом они угнали (угонят?) прикрепленный к караулу тягач…

— Первая шеренга, головные уборы — снять!

Дежурный с помощником и два начальника караула не торопясь двинулись за спинами застывших в первой шеренге курсантов, придирчиво осматривая стриженые затылки на «соответствие» уставу.

А потом будет… Война? Немцы? Андрей снова потряс головой, и каша в мозгах вязко булькнула.

— Капитан! Что у вас за шевеление в строю?!!

Взводный подскочил к Андрею и зашипел в ухо:

— Бутченко, ты что? Рехнулся?

Слова капитана пытались пробиться в мозг, но бессильно вязли где-то в районе барабанных перепонок.

— Вторая шеренга, головные уборы — снять! Документы, носовые платки, расчески и иголки с ниткой — к осмотру!

Кирпичная стена комендатуры по ту сторону плаца плыла перед глазами Андрея, и сквозь ее двухметровую толщу ему мерещились сторожевые вышки, связанные между собой сверкающей колючей проволокой.

Олеська… В темноте черепной коробки взлетела и повисла, отплевываясь ледяным огнем, осветительная ракета. Ноздри Андрея раздулись, втягивая тяжелый болотный смрад, и на предплечья навалилась тяжесть мертвого тела. Отгоняя видение посеченной осколками куртки и пропитанной оранжевой в свете ракеты кровью блузки, Андрей в очередной раз дернул подбородком.

— Караул, смирно!!!

Майор обогнул левый фланг первой шеренги и бегом бросился к неторопливо ступающему по плацу подполковнику. Пришедший небрежно махнул дежурному рукой и картинно поправил фуражку с высоченной тульей — летний вариант каракулевой шапки.

— Продолжайте, — сквозь зубы процедил подполковник Гнус.

Майор, споткнувшись на полпути, развернулся и бросился назад.

Неглубокая могилка в болотной грязи. Даже не могила — небольшая ложбинка, и — голыми руками — влажная земля сверху. И простреленная рация поверх. Штык к автомату — и вместо креста. Две пули, в печени и в легком. И сил осталось только выдернуть кольцо из запала последней гранаты…

— Обязанности разводящего…

Андрей вздрогнул от проникшего в сознание вопроса и сфокусировал взгляд на лице подполковника. Секунду молча рассматривал уродливые следы от ожога на левой щеке Гнуса.

— Мне повторить вопрос, младший сержант? — подполковник брезгливо дернул губой и приподнял бровь.

С правого фланга, почуяв неладное, рванулся взводный.

— Петро…

Гнус перевел удивленный взгляд на подбежавшего начальника караула.

— Твой подчиненный, капитан?

— Так точно, товарищ подполковник! — вытянулся взводный.

Проверяющий вновь перевел бесцветный взгляд на Андрея.

— Второй разводящий?

— Так точно, товарищ подполковник!

— И почему, капитан, он у тебя не готов?

— Так… — взводный застыл с открытым ртом.

Гнус фальшиво тяжело вздохнул.

— Заменить. Пять суток, — он поискал глазами поверх голов и поманил к себе помощника дежурного по караулам. — Старлей, ко мне!

Старший лейтенант резво подлетел к начальству и вытянулся по стойке «смирно».

— Конвойных сюда, бегом.

— Есть! — старлей бросил ладонь к фуражке и сорвался с места в сторону комендатуры.

Андрей встретился взглядом с подполковником.

— Петро…

В глазах Гнуса проскочила непонятная искорка. Страх? Понимание?

— Ты их всех убил, Петро…

Поток разномастных машин, автобусов и наскоро приспособленных для перевозки людей грузовиков казался бесконечным. Труднее всех в этом бедламе случилось регулировщикам на развязке, стыкующей в одной точке две набережные, Арсенальную и Пироговскую, с улицей академика Лебедева.

— Да куда тебя несет?!!

Сержант-регулировщик хлопнул ладонью по капоту оранжевого «четыреста двенадцатого», попытавшегося выпрыгнуть с пандуса на мост, прямо перед носом автобуса. Вцепившийся в руль дедок испуганно ударил по тормозам, чем вызвал гневное гудение тянущейся за ним очереди. «Москвичонок» заглох, и Пироговская набережная встала. Из салона машины послышался треск выдернутого рычага ручного тормоза.

— Ну, дед…

На плечо сержанта легла рука напарника.

— Иди под мост, Коль, отдохни. Я тут разрулю, — напарник вышел на первую полосу и остановил поток с Лебедева, давая возможность двинуться, хотя бы одному ряду с пандуса.

— Да, какой там отдохни… — сержант в сердцах пнул ногой колесо оранжевой «консервы». — Помойку эту теперь убирать как-то надо…

Он оглянулся, прикидывая, сможет ли оттолкать возникшее препятствие в сторону, и заметил в двух шагах от себя колоритную семейку. На тротуаре, под бортиком пандуса задумчиво восседала парочка здоровых ротвейлеров, зажимая между собой непоседливого щенка.

— Тоже — в эвакуацию?

Глава семейства обреченно скользнул глазами по плотному потоку машин, перевел взгляд на сержанта и совсем по-человечески тяжело вздохнул.

— Подождите немного, — регулировщик наклонился к лобовому стеклу Москвича и строго посмотрел на застывшего в прострации деда. — А как насчет того, чтоб завести машину? А, водитель?

Дедок сделал глотательное движение, дернув кадыком вверх-вниз, и потянулся к ключу зажигания. Двигатель нехотя сделал несколько оборотов вхолостую и неожиданно радостно заурчал. Водитель счастливо заулыбался, снял машину с ручника и приготовился продолжить движение.

— Секундочку. Пассажиров возьми, коль один едешь, — сержант прижал капот машины жезлом и обернулся к собакам. — А ну, ребятки, давайте-ка сюда…

Он открыл заднюю дверцу машины и призывно кивнул.

— Ну?

Семейка не заставила долго себя упрашивать. Кобель резво вскочил, подтолкнул мордой подругу и схватил зубами щенка. Вся троица быстренько оказалась на заднем сиденье.

— Вот так-то, — сержант захлопнул дверь. — Перевези их, отец, на ту сторону…

Когда машина спустилась, наконец, с моста и подъехала к перекрестку со Шпалерной улицей, над плечом водителя возникла широкая морда, покрытая коркой запекшейся крови, и коротким утробным рыком попросила остановиться.

Дедок спорить не стал.

Катерина не решилась выключать изрыгающие треск мобильники, не выяснив причину происходящего. Отодвинув кресло с Сергеем чуть в сторону, она уселась на принесенную с кухни табуретку и нырнула в бурлящие компьютерные процессы. Первое же сделанное открытие заставило Катю длинно выругаться. На IP-адресе, запомнившемся ей с посещения квартиры бывшего мужа, «висела» именно Сережкина машина…

Стало понятным, кто виноват. Осталось уточнить — виноват в чем? А потом уж — что делать? В том, что она что-нибудь да сделает, Катерина не сомневалась.

О том, что Сергей плотно работал с «неолитовским» движком, Катя, конечно же, знала. Только вникать в это раньше не хотела принципиально. Сославшись на желание забыть это слово вообще. Забыть… Вот и Семен Петрович тоже рекомендовал — забыть.

Не так-то это просто, оказывается. Видимо, чтобы распутать этот немыслимый клубок между бывшим мужем и… возможно — будущим, понадобится, как раз, все вспомнить.

И Сергей, и Ирина Владимировна — «в игре». Это стало очевидным очень быстро. Только было много странного. Ну, то, что идет одновременный пересчет сразу нескольких карт — это нормально. Вот только каким-то непостижимым образом получалось, что игроки тоже размножились. По меньшей мере — раздвоились. И проходят теперь минимум по два уровня. Разом, одномоментно…

А что? Это могла бы быть интересная опция. Изнутри одной игры заходить в другую. «Неолит»…

Катерина оборвала понесшийся вскачь поток собственных мыслей. Нет больше «Неолита». Нету. Остались только последствия, отголоски, эхо. И надо с ними поскорей разобраться и, действительно, забыть.

А еще к движку теперь подгружены программы посторонние, чуждые. И в пересчете принимают самое активное участие. Катя попыталась вычислить этих незаметных червячков, но те оказались слишком скользкими и легко уходили от внимания стандартных средств контроля.

— Ах, вы так? Ладно…

Установить связь со своим домашним компьютером — дел на пару секунд. Перед запрятанной в самом дальнем уголке памяти папкой с именем «АрхивНлТ» Катерина на секунду замялась. Давала себе слово не возвращаться к этой помойке, а вот приходится… С другой стороны, не стерла же, жалко было…

Бросив взгляд на бесчувственного Сергея, решительно раскрыла папку и вооружилась всем арсеналом «Неолита».

Повоюем еще…

Через несколько минут Катерина взволнованно вскочила с табуретки и нервно прошлась по комнате. Застыла на секунду возле монитора и решительно схватила с кушетки виртуальный шлем. Уже усевшись пред экраном, снова застыла.

— Нет… Сделаю, пожалуй, сначала вот что…

Подключив к компьютеру свой мобильный телефон, она запустила программку связи, выудила из архивной папки один из исполняемых файлов и набрала номер Ильи.

Тяжелая дверь камеры предварительного заключения с металлическим лязгом захлопнулась за спиной Андрея, снаружи проскрежетал засов. Так и не ставший разводящим младший сержант Бутченко сел на широкую деревянную полку и уперся невидящим взглядом в точку на серой поверхности двери. Теперь Андрей отделен от свободы двумя бронированными дверьми, вооруженным часовым в коридорчике между ними, пустой подвальной комнатой, лестницей и еще одной дверью, ключ от которой есть только у первого разводящего действующего караула. КПЗ — «короче, полная задница», свободы уже нет.

Но Андрею все равно.

Он не знал, благодарить ли ему сержантов-летчиков, за то, что они ему принесли, или ненавидеть. Зачем ему абсолютная память, если он помнит теперь и Такое? Зачем ему знание о параллельных мирах, если в одном из них умрет Она? Зачем ему все это — Здесь?

Здесь?

Андрей вскочил на ноги, задержал дыхание, и его губы поползли в улыбке.

Как они это делали? Какой-то звук, сквозь зубы. Примерно…

Низкий потолок камеры рухнул на голову стеклянным дождем. Преодолевая сопротивление воздуха, сержант схватился за вспыхнувшую изнутри голову и упал на колени. Нужные знания и понимание необходимых действий ворвались в его мозг в течение какой-то наносекунды.

На искаженном болью лице Андрея сверкнула счастливая улыбка. Он знал, куда ему надо, и как туда попасть.

Выйдя из замедления, сержант постучал кулаком в дверь.

— Эй, на посту! Долго мне здесь париться?

Часовой по ту сторону несколько секунд прикидывал, нарушить ему чуток устав, или не ст о ит. Тяга к злорадству пересилила.

— Заткнись, придурок! Сейчас «передвижка» сменится — быстренько тебя в «Белый лебедь» свезет.

Андрей улегся на полку, подложив под затылок ладони, и блаженно закрыл глаза.

— Олеська, жди меня. Я скоро…

Вячеслав уселся прямо на асфальт и прислонился к водосточной трубе. Дворик-колодец был пуст, видимо, с этого берега Невы народ тоже эвакуировали в южные районы. Да даже если кто и остался в домах и мог видеть в окно, как он перекинулся обратно — плевать. Вытерев со лба пот, Слава взял на руки щенка и посмотрел на сидящую рядом собаку. Взгляд ротвейлера демонстрировал настороженное ожидание.

— Что? Я должен что-то придумать, да?

Ирина коротко гавкнула и попыталась вильнуть обрубком хвоста.

— Ага… Можно подумать, будто я всю эту кашу заварил, — Кротков тяжело поднялся на ноги. — Что? Нет, ты пока побудь собакой. Обувки у тебя нету, да и обратный переход довольно болезненный…

Чуток размяв ноги, Слава присел перед Ириной и слегка потрепал лобастую голову. Вздохнул.

— Что ж нам делать-то тепереча?…

Ира высунула язык и наклонила голову набок. Щенок извернулся, попытавшись тяпнуть Вячеслава за палец маленькими зубками, за что получил легкий шлепок.

— Ладно, Ирина Владимировна, сейчас отдышусь, и дальше побежим. За город, где народу поменьше… — резко вскочив, Слава хлопнул себя по лбу. — Ой, дурак… Иришка! Я — дурак.

Он снова присел, отпустил скулящего щенка и, схватив собаку за толстые щеки, притянул к себе ее морду и звонко поцеловал в нос.

— Это очень хороший мирок, Иришка — там почти никого нет. И в настоящий момент он еще должен существовать.

Собака утробно зарычала и попятилась, скребя асфальт когтями.

— Эй, гражданин!

Вячеслав оглянулся на окрик. Из трубы подворотни во двор вошли двое в серой форме — лейтенант и сержант. Офицер, медленно приближаясь, присмотрелся к Славиному лицу.

— Эвакуация, надо всем покинуть этот район… Вы ранены?

Кротков отпустил собачьи щеки и с улыбкой поднялся.

— Нет-нет, все в порядке. Мы сейчас… Эвакуируемся.

Лейтенант замер на месте фонарным столбом, и сержант чуть об него не споткнулся. Оба несколько секунд смотрели на пустой пятачок возле водосточной трубы.

— Нет, ты видал?… — офицер бестолково расстегнул и тут же застегнул обратно кобуру.

Сержант обошел начальника, сделал пару неуверенных шагов и, остановившись, пожал плечами.

— Когда из канализации всякая гадость прет, я уже ничему не удивляюсь. Пойдем в следующий двор, Лексеич, а?

Илья машинально вытер лысину платком и поднялся из-за стола. Дежурный оторвал взгляд от своих бумаг и посмотрел на подчиненного поверх очков.

— Что-то ты, капитан, сегодня какой-то…

Илья скривил лицо, прищурив один глаз.

— Живот побаливает. Съел, наверно, что-то не то… Пойду-ка я в сортир. О жизни подумаю. Справишься, Палыч?

Начальник разрешающе махнул рукой и снова уткнулся в свои бумаги. Илья вышел из дежурки, прошел по коридору и, войдя в туалет, задвинул за собой щеколду.

— «Вот и славно, трам-пам-пам…»

Он опустил крышку унитаза, уселся сверху и достал из кармана мобильник. Хотя процесс теперь мог протекать совсем без его участия, проверять время от времени не помешает…

Илья не успел открыть крышку, как телефон зазвонил. Глянув на подсвеченный экран аппарата, он усмехнулся.

— Что, девочка, неймется?

Илья поднес трубку к уху, нажал кнопку и приготовился сказать нечто язвительное.

Не успел.

Ухо проколола шершавая игла высокочастотного треска, и капитан медленно завалился плечом на стенку.

Илья вздрогнул и с удивлением посмотрел на зажатый в ладони мобильник. Кажется, был звонок? Нет, показалось. Капитал тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и поднялся. Хватит рассиживать, служба есть служба.

Палыч сидел перед окошком и принимал по телефону какое-то сообщение. Закончив разговор, отправил на вызов группу, встал и заметил, наконец, вернувшегося подчиненного.

— Как живот?

Илья сунул руку между пуговицами кителя, прислушался к ощущениям и удивленно кивнул.

— А ты знаешь, прошел…

— Тогда работай давай, а то у меня уже ухо горит, — майор ворча вернулся к своим бумагам.

Капитан сел на свое место, пробежал глазами сделанные начальником за время его отсутствия записи. Заметив маленькую неточность, Илья взял в руку авторучку и внес необходимые исправления. Он обернулся к Палычу, собравшись слегка подтрунить над рассеянностью начальника, и застыл, зацепившись взглядом за так и зажатую в пальцах ручку.

Майор поднял на подчиненного удивленный взгляд.

— Что? Опять живот?

Илья, нахмурившись, внимательно огляделся, порывисто вскочил и выглянул в зарешеченное окно. Развернулся к начальнику и долго всматривался в его лицо.

— Палыч… А дождь давно кончился?

— Дождь? Да не было сегодня дождя. Обещали, но — не было… Илюха, ты чего?

Илья неопределенно дернул глазом, успокаивающе махнул рукой и вернулся на свое место.

— Ничего, ничего, все нормально…

Он потер руками виски, щелкнул пальцами и что-то беззвучно прошептал. Раздраженно отбросив злополучную авторучку, резко встал и молча вышел из дежурки в коридор.

— Ты б таблетку какую-нибудь выпил, что ли, — крикнул вслед Илье Палыч.

Все еще не сменившийся часовой старого караула открыл со своей стороны железную дверь и впустил в коридорчик КПЗ своего разводящего и начальника передвижного патруля со своим патрульным.

— Давай, отворяй скорее, — старлей поправил повязку «патруль» на рукаве и кивнул на двери камер. Часовой вопросительно посмотрел на разводящего, и тот хмуро кивнул.

— Открывай, пускай увозят. А то так и не сменимся никогда.

Часовой отодвинул засов, дернул на себя тяжелую дверь и отошел в сторону. Офицер шагнул за порог и через мгновение снова оказался в коридоре.

— Это шутка, курсант?

Часовой и патрульный одновременно заглянули в камеру. Пустую камеру.

— Что? Не помнишь, в какую из двух посадил задержанного?

— В эту… — часовой не был похож на шутника.

Все трое одновременно посмотрели на разводящего и открыли рты. Сержант-разводящий удивленно поднес к глазам пустые руки и схватился за пояс.

Автомат и ремень со штык-ножом и подсумком отсутствовали напрочь.

Водитель черной «Волги» с военными номерами, лихо пристроившейся прямо у подъезда комендатуры, нехотя повернул голову на аккуратный стук в боковое окно. Лениво вздохнув, солдат медленно опустил стекло и недовольно посмотрел на маячившего за окном щуплого младшего сержанта с красными курсантскими погонами.

— Ну, и че надо? — брезгливо процедил водитель.

— Кого возишь, рядовой? — щуплый курсант наклонился к окну.

— А тебя е… ой…

В щеку солдата уперся возникший снизу ствол автомата.

— Да вот, знаешь ли… — сержант усмехнулся. — Так кого?

— Зама коменданта, — солдат испуганно скосил глаза на вороненый ствол.

Курсант довольно кивнул и, не убирая автомата, открыл заднюю дверь машины.

— Теперь повозишь меня, — он быстро уселся на заднее сиденье и упер ствол в правый бок водителя. — Чуток. Поехали.

Вячеслав смахнул с бетонного блока мелкие камушки и аккуратно уложил Ирину.

— Как ты? — он вытер ладонью пот с ее лба и провел по влажным волосам. — Потерпи, сейчас пройдет…

Ирина приоткрыла глаза и вымученно улыбнулась.

— Обещаю, больше не буду превращать тебя в собаку, — Слава улыбнулся в ответ. — Так ты мне больше нравишься.

В штанину джинсов вцепились маленькие челюсти, и снизу раздался повизгивающий рык. Кротков опустил глаза на щенка.

— Ты ж орать будешь, если и тебя перекинуть. Так ведь?

Щенок еще отчаяннее вцепился в штанину.

— Он… — Ирина тяжело дышала. — Его… покормить надо…

Слава нагнулся, взял Сергея за загривок и с трудом оторвал от брюк. Подняв щенка на уровень своего лица, он с интересом присмотрелся к его гримасам. Смешно, но в движениях мордочки наблюдалась какая-то система.

— Как, как?…

Ира приподнялась на локте и вгляделась в напрягшееся лицо Кроткова.

— Что? Слава, что случилось?

Вячеслав, казалось, не расслышал вопроса. Он опустил разом успокоившегося щенка на балку и в задумчивости присел рядом.

— Вот так просто?… — он посмотрел в глаза Ирине. — Сергей Анатольевич тоже здесь.

Оба опустили глаза на щенка, и тот, фыркнув, довольно кивнул.

— Только что он передал мне код выхода. Проморгал. Азбукой Морзе. Всего одно простое слово.

Ирина села, улыбнувшись, погладила сына по голове и потрепала за маленькое ушко.

— Значит, можем выходить? Какое это слово?

Слава промолчал, задумчиво глядя на разрушенный город. Через несколько секунд паузы, не меняя направления взгляда, он неожиданно спросил:

— А какова была роль лысого? Кто он?

Рука Ирины замерла на напрягшемся затылке щенка.

— Лысый? Сергей называл его Координатором. Он… — она слегка замялась. — Он должен был создавать условия… Ну, экстремальные. Чтобы ты… Чтобы твой мозг работал в режиме максимального напряжения.

— Пару раз он хотел меня убить. Это тоже было предусмотрено?

Ирина немного помолчала.

— Нет. Он… вышел из-под контроля. Поэтому я и решила прекратить этот эксперимент. В любом случае, все закончено. Ты выполнил свою задачу и можешь просыпаться…

Слава все так же задумчиво смотрел за горизонт.

— Ты уверена, что я проснусь?

Ира открыла, было, рот и тут же его захлопнула. А в самом деле, можно ли быть в этом уверенной? За решением насущных проблем, вызванных неполадками в программе, исходная цель эксперимента как-то незаметно отошла в тень. На задний план. Ирина вдруг осознала, что ответить себе на этот вопрос она даже и не пыталась.

— Я… не знаю, — она тряхнула головой. — Но, в любом случае, этот опыт надо заканчивать. Не проснетесь — вернемся к традиционным методам.

Слава поднял глаза к бледнеющему небу.

— А недописанную диссертацию я сожгу, — Ира решительно встала на ноги и ойкнула, напоровшись босой пяткой на острый камешек. — Черт! Пошли отсюда. Я…

Вячеслав приложил ладонь козырьком к бровям, пытаясь рассмотреть что-то в западной части небосклона.

— …устала. Я хочу уюта. Я хочу тепла и домашней пищи. Я…

— Т-с-с… — Слава приложил указательный палец к губам. — Еще пара вопросиков, и — пойдем.

Ирина фыркнула и снова села на бетонный блок. Оглядела «скамейку», вздохнула и, схватив щенка за ухо, подтянула его к себе.

— Сережку покормить надо…

Слава усмехнулся и щелкнул пальцами. Ирина вздрогнула, передернувшись от картины превращения, но быстро с собой справилась и расстегнула пуговицы на халате. Откинув клапан приспособленного для кормления бюстгальтера, Ира прижала Сережкину головку к груди.

— Отвернись.

— Красивая грудь, — Слава снова занялся изучением небес. — Никогда не видел ничего подобного.

Ирина бросила короткий взгляд на своего пациента и, улыбнувшись уголками губ, опустила ресницы.

— Кто послал призраков?

— Что? — Ира посмотрела с удивлением. — Каких призраков?

Младенец что-то гукнул, не отрываясь от груди.

— Понятно, вопрос снят. Про летающие тарелки можно, значит, не спрашивать…

— Про какие еще тарелки?

— Да вот про эти.

Кротков рывком вскинул руки к небу и пронзительно засвистел. В ту же секунду горизонт взорвался клубами серой мглы, рванувшейся к небу. В сжимающемся кольце оказалась заперта едва заметная на фоне бледного неба пара дискообразных летательных аппаратов. Убегая от несущихся серых стен, тарелки метнулись к центру круга, пикируя прямо на застывшего там человека, воздевшего к небу руки.

«Бобби» обиженно надул плохо прорисованные губы и демонстративно отвернулся.

— Ничего не поделаешь, дружок, — Катерина одну за другой подгружала программы-взломщики из своего арсенала, — мне нужны все права. Тут уж не до церемоний…

Девушка резко выдохнула и решительно нажала повисшую в виртуальном пространстве огромную, но без изысков, кнопку с надписью «вход».

— Поехали!

Виртуальные звезды размазались искрами по не менее виртуальному космосу.

Андрей запустил время, вытянув шею, взглянул на ложащуюся в свете фар под колеса бетонку и удовлетворенно кивнул самому себе. Прикрыв глаза, он чуть поводил головой из стороны в сторону и легонько ткнул водителя стволом в спину.

— Останови.

Солдат испуганно ударил по тормозам и застыл, напряженно вцепившись в рулевое колесо.

— Глуши, — Андрей открыл дверь, бочком вышел из машины, продолжая держать водителя под прицелом. — И вылазь.

Заложник подчинился, суетливо выключив зажигание, выпрыгнул из автомобиля и поднял руки. От недавнего «дедовского» лоска и высокомерия не осталось и следа. Солдат судорожно сглотнул.

— Не убивай, а? — он не мог оторвать взгляда от дула автомата. — Я не выдам. Я — никому. Я…

— Помолчи, — Андрей окинул взглядом машину. — Магнитола работает?

Водитель непонимающе кивнул и побледнел еще больше.

— Открой капот и багажник, — автоматный ствол качнулся, советуя подсуетиться.

Солдат нагнулся к кабине, дернул ручку открытия, обегая машину, подцепил крышку капота и метнулся к багажнику. Андрей осмотрел содержимое грузового отсека и кивнул на объемную брезентовую сумку.

— Освободи этот мешочек, захвати инструмент и пошли вперед.

Заложника начала бить судорожная, заметная даже в сгущающихся сумерках дрожь.

— Я…

— Да не трясись ты, сапог, отпущу тебя. Аккумулятор снимай.

Через пять минут Андрей отнес к обочине сумку с аккумулятором, автомагнитолой, выдернутым из обшивки двери динамиком и оглянулся на застывшего возле мертвой машины солдата.

— Руки опусти, — он поставил сумку на землю и кивнул на открытую водительскую дверь. — Садись.

Заложник опустил руки и неожиданно бухнулся на подкосившиеся колени.

— Не убивай, брат!

Андрей поморщился и досадливо сплюнул.

— Тьфу на тебя! Сказал же — отпущу. Садись в машину и снимай с ручника, быстро!

Водила суетливо подхватился и, всхлипывая, прыгнул в машину, вцепился в «баранку» и вжался в кресло. Андрей захлопнул дверь, обошел капот и, дав команду на замедление, построил позади автомобиля портал.

— Катись…

Он слегка толкнул ногой бампер, и машина медленно скрылась в вихре. Нащупав во внутреннем кармане кителя футляр аудиокассеты, Андрей усмехнулся, подхватил сумку и шагнул с обочины бетонки в лес.

Ирина молча, без эмоций разглядывала раскинувшееся далеко внизу дерево миров. Чего ждет от нее пациент? Вопросов? Восторженного визга? Благодарного броска на грудь?

А с какой, собственно, стати?

Ну, да — поменялись ролями. Теперь он руководит всем этим «экспериментом». А она — так, непонятно кто. Пришла сбоку посидеть… Так, на это — давно наплевать. Устала. Если самцу необходимо чувствовать себя центром вселенной — да ради бога!

Слава бросил короткий взгляд на нахмуренные брови и, словно прочитав Ирины мысли, усмехнулся.

— Не дуйся, пойдем сейчас… — он отвернулся. — Разберусь только с этими…

Вячеслав неспеша подошел к одной из двух матовых, маскирующихся под окружающую серую мглу, тарелок и положил на покатый бок аппарата ладони.

Спустя минуту тарелка рухнула сквозь прозрачную поверхность и, уменьшившись до размеров точки, потерялась среди ветвей «дерева».

— Просто, как мечта о всеобщем равенстве… — Слава проводил тарелку глазами. — Пускай исправляет, что успели натворить…

Он подошел ко второму аппарату, повторил фокус с ладонями, и в борту невнятной конструкции открылся овальный люк. Кротков приглашающе махнул рукой.

— Пошли. Выберемся отсюда с комфортом.

Ирина вытянула слегка затекшую ногу, сверкнув оголившимся бедром, и перехватила поудобнее заснувшего младенца. Продолжая смотреть вниз, проговорила ровным голосом:

— Сережка оп и сался… — она подняла глаза на подошедшего Вячеслава. — У тебя сухих пеленок нет?

Слава присел на корточки и внимательно присмотрелся. Ирино лицо было все так же спокойно и бесстрастно, ни одна его черточка не изменила своей формы, и только большие карие глаза неожиданно подернулись странной невесомой пленкой. Вячеслав, несколько растерявшись, тупо наблюдал за набухающей в уголке глаза сверкающей каплей. Ничего не понимая и не зная, куда деть ставшие, вдруг, неудобными руки, Слава провел пальцами по пепельному завитку волос на виске Ирины и, совсем почувствовав себя не в своей тарелке, опустил глаза.

— Ну… сейчас выйдем, и пеленки не понадобятся…

Ира резко встала, смахнула готовую уже упасть слезу и решительно шагнула к дискообразному аппарату.

— Дурачок.

Совсем обескураженный Кротков подхватился и бросился за скрывшейся в темном проеме люка Ириной.

— Технарь я, Ирина Владимировна. Вы б со мной попроще, что ли…

Массивный кухонный нож замер над пучком укропа. Катерина потрясла головой и оглядела кухню бывшего своего семейного гнездышка.

— Во как!

Она отложила нож в сторону, посмотрела на часы и сняла клетчатый передник. Подошла к отрывному календарю, провела пальцами по надписи «четырнадцатое мая» и повторила:

— Во как…

Катя осторожно выглянула в прихожую.

— Дорого-ой! — она потерла пальцем лоб. — Ага, дежурим, значит…

Девушка стремительно прошла в комнату и целеустремленно направилась к включенному компьютеру. Села за стол и быстро оценила обстановку.

— Ясненько…

Ее пальцы резво забегали по клавиатуре. Запустив несколько извлеченных из тайных архивов программ, Катерина надела на голову виртуальный шлем и улыбнулась.

— Это игра, а я — самый крутой игрок на всем белом свете.

Через несколько минут девушка стояла в прихожей перед зеркалом и с удовольствием следила за тем, как ее отражение перекатывает из одной ладони в другую плюющийся голубыми искрами светящийся шар. Поднеся руку к лицу, она дунула на файербол, и тот рассыпался прозрачными водяными каплями.

— Я ужас, летящий на крыльях ночи… — пробормотала Катерина и показала своему отражению язык.

Отражение, выдержав паузу, повторило гримасу дважды.

— Кривляка.

Катя окинула взглядом висящий на стенке телефон, и тот неожиданно проснулся, разорвав тишину квартиры бесконечным гудком. Девушка подняла бровь, и сигнал прервался треском набираемого номера.

— Але?

— Мама?

— Да, Катенька, здравствуй! Что-нибудь случилось?

— Нет-нет, мамуль, все в порядке. Мне никто не звонил? Не заходил?

— Ммм… Да нет, вроде… Разве что мальчик соседский, Сережка. Может, помнишь? Представляешь, почему-то искал тебя здесь… Ты про него спрашиваешь?

— Нет-нет, мамуль, что ты? Подружка с работы могла позвонить…

Поболтав еще немного, Катерина дунула на аппарат, и телефон замолчал. Улыбнувшись, Катя резко развернулась и вышла из квартиры сквозь закрытую дверь.

Разведчик подал сигнал опасности секунд десять назад, мигнув маленьким фонариком-указкой. Отряд бесшумно залег между деревьев и четко, со знанием дела занял оборону.

Дед напряженно всматривался в темноту. Еще сорок секунд, и надо будет посылать второго разведчика. Он подал назад сигнал своим фонариком, подзывая Васька. Оборачиваясь, Дед начал про себя обратный отсчет и слегка вздрогнул, обнаружив торчащую из кустов физиономию Миколки.

— Что? — отрывисто спросил он одними губами.

— Докладаю, значица… — разведчик поудобнее устроился в недрах куста. — Чоловик. У форми. Стовбычить посередыни галявыны, як вартовый, не шолохнется.

— Видел тебя?

Миколка укоризненно скосил глаза и выпятил губу. Дед махнул рукой: ладно, давай дальше.

— Так продовжую. Мене вин не бачыв, не чув. Тильки тихо так говорить: я свий, Дида покликай.

— И все?

— Уси, — Миколка кивнул.

Дед задумчиво пошарил широкой ладонью в бороде и оглянулся на вжавшихся в землю бойцов. Чуть поразмыслив, просигналил фонариком команду скрытно продвинуться вперед.

Посреди поляны, в свете почти полной луны действительно стоял человек в форме. Как он разглядел затаившихся в темноте партизан — не совсем понятно, — но, как только подтянулся замыкающий, человек медленно положил на землю автомат и поднял на уровень груди пустые ладони.

— Дед, я — свой. У меня для вас всех есть сообщение. Просто прослушайте, а потом решишь, что со мной делать.

Человек осторожно нагнулся к раскрытой сумке, вынул оттуда черную тарелку динамика с тянущимися проводками и нажал внутри какую-то кнопку. Распрямившись, он дождался первых звуков и с улыбкой щелкнул пальцами.

Сергей сбросил с головы халат и шумно втянул в себя воздух, широко распахнув рот. Рывком развернувшись, он, не поднимаясь с колен, подполз к креслу и схватил маму за руку. Ирина выгнулась всем телом, судорожно схватилась за шлем и, с трудом совладав с трясущимися руками, сорвала устройство с головы.

— Мамуль…

Ира грозно сверкнула глазами.

— Убью, зассыкун… — она тут же улыбнулась и потрепала волосы сына.

Они посмотрели друг другу в глаза и одновременно повернули головы к кровати пациента.

— Кротков!

— Вячеслав Соломоныч…

Пациент все так же изображал растительность по фамилии «бревно». Ирина вскочила с кресла, поморщившись от резкой боли в перенапрягшихся мышцах, и метнулась к Вячеславу.

— Кротков… — она наклонилась к самому его лицу. — Выходи…

Один из контрольных приборов размеренно попискивал в такт бьющемуся сердцу больного. Ирина положила ладонь на лоб Вячеслава и наклонилась еще ниже.

— Ну, выходи же… — она быстро переводила взгляд с одного закрытого века на другое. — Спящий красавец…

За спиной тяжело вздохнул Сергей. Ира, бросив короткий взгляд назад, обхватила ладонями виски своего пациента и, закрыв глаза, впилась крепким поцелуем в застывшие холодные губы.

Сережка крякнул. Потом покашлял. И, спустя несколько мгновений, ойкнул. Ирина отпрянула и наткнулась на насмешливый взгляд серых глаз.

— Губы тоже… красивые…

Водители ползущих по Большому проспекту авто отчаянно сигналили, ругались и крутили пальцем у виска, старательно, тем не менее, объезжая застывшую посреди дороги девушку с гривой густых медных волос. Девица с блаженной улыбкой подставляла лицо падающему с бледно-голубого неба рассеянному свету, будто торопясь поймать последние энергетические волны уходящего дня. Дня, словно для нее задержавшегося в преддверии белых ночей.

— Идиотка, — проворчал в открытое окно хозяин проезжающего мимо джипа и резко крутанул руль. Прочь от девушки, неожиданно раскинувшей в стороны руки.

С трудом объехав невменяемое препятствие, водитель надавил на педаль газа и, уже уносясь прочь, добавил высунувшись из окна:

— Дура, да?

Виновница беспокойства автолюбителей улыбнулась еще шире, закрыла глаза и резко вскинула разведенные в стороны руки к небу.

— Й-я-а!!!

Ругающийся себе под нос джипер успел отъехать от безумной девицы метров на пятьдесят, когда дорожное покрытие под колесами автомобиля основательно встряхнуло. Двигатель джипа тут же заглох, а самопроизвольно сработавшие тормоза отчаянно взвизгнули.

— Что за?… — водитель недоуменно покрутил ключ в замке зажигания и, не получив никакого отклика, раздраженно высунул голову в окно. — Что за?!..

Все машины на проспекте замерли футуристическими памятниками техно-цивилизации. Многочисленные прохожие, остановленные подземным толчком, настороженно озирались по сторонам. Спустя несколько мгновений большинство взглядов сошлись в одной точке. Проследив направление на эту точку, хозяин внедорожника оглянулся назад.

Рыжая бестия, все так же улыбаясь, медленно опустила руки и тут же вновь резко вздернула их к небу.

— Й-я-а-а-а!!!

Упавший на девушку с небес водопад искрящегося голубого пламени заставил водителя чуть зажмуриться и недоуменно распахнуть рот. Холодный огонь, разбившись о мостовую, круговой волной понесся прочь от девицы, молниеносно достиг стен ближайших домов и прошил их насквозь. Попадавшиеся на пути пламени люди рассыпались мелкими голубыми искорками.

Еще до того, как водитель успел закрыть рот, машину прошила та часть волны, что устремилась вдоль проспекта. Уже пустой джип слегка встряхнуло…

Илья раздраженно бросил мобильник на подоконник единственного в маленьком туалете окна и достал сигареты. Прикурив, безнадежно щелкнул пальцами и, нахмурив брови, уставился невидящим взглядом сквозь грязное стекло.

— Черт… — тихонько пробормотал он, удивленно посмотрел на зажатую в пальцах сигарету и бросил ее в унитаз.

Когда Илья откинул шпингалет и взялся за ручку двери, пол под ногами слегка дрогнул. Боковое зрение поймало какое-то мелькнувшее сияние. Капитан вышел в коридор отдела и настороженно прислушался.

Тихо. Совсем тихо. Слишком тихо. В отделе милиции не может быть так тихо. Даже ночью.

Илья попытался уловить со стороны скрытого за углом «обезьянника» хоть какой-нибудь звук. Если не ругань задержанных, то хотя бы обиженное сопение. Ничего. Выудив из кобуры пистолет, он тихо прошел по коридорчику и выглянул в дежурную часть.

Если камера временного содержания и могла пустовать, то «аквариум» дежурной части пустым быть не может по определению. Никогда.

— Палыч?…

Не дождавшись отклика, Илья спрятал пистолет и, пробежав холл, выскочил из пустого отдела милиции на безжизненную улицу.

— Черт…

Дежурный охранник остановился возле кабинета, не обозначенного табличкой, и прислушался. Не уловив никаких звуков, нерешительно стукнул в дверь костяшками пальцев и заглянул в помещение. Непосредственный руководитель трудился за столом при свете настольной лампы.

— Семен Петрович, вы последний. Остаетесь сегодня с нами?

Начальник службы безопасности оторвал взгляд от разложенных на столе бумаг и хмуро посмотрел на подчиненного.

— Что, дорогой, мешаю расслабиться?

— Нет-нет, Семен Петрович, все в порядке, — охранник смущенно попятился, прикрывая дверь. — Просто выполняю свои обязанности.

Он плотно притворил за собой створку и добавил сквозь зубы:

— Козел…

Семен Петрович поглядел на закрывшуюся дверь, собрал со стола бумаги в пухлую папку и, наклонившись под стол, сунул ее в сейф. Проворачивая в замке массивный ключ, он почувствовал слабую непонятную вибрацию. Нахмурив брови, Семен Петрович застыл и, ощутив второй толчок, выскочил из-за стола и подбежал к двери.

— Что это было? — резко спросил он у застывшего на посту в конце коридора охранника.

— Вы о чем? — лицо подчиненного плохо скрывало обиду под маской непроницаемости.

— Толчки почувствовал?

— Нет.

Семен Петрович вернулся в кабинет и бросился к компьютеру. Не присаживаясь в кресло, он быстро установил соединение с удаленным компьютером. Несколько секунд Семен Петрович решительно стучал по клавишам и вдруг, ругнувшись сквозь зубы, отпрянул от монитора.

— Засранцы…

Он схватил телефонную трубку и нажал одну кнопку.

— Гараж? Мою машину — к парадному. Срочно! Мигалку на крышу и двигатель не выключать!

Бросив трубку, Семен Петрович достал из ящика стола пистолет, сунул его в подмышечную кобуру и выскочил из кабинета.

На экране монитора под надписью «map #1837» весело бежал счетчик времени.

Разряды, отсчитывающие секунды, слились в две размытые полоски.

Ирина решительно надавила на грудь попытавшегося подняться с кровати пациента.

— А ну, лежать!

Пациент, упав на подушку, удивленно приподнял бровь.

— Это с каких пирогов?

Слегка оттаявший от последних потрясений Сергей суетливо отвернулся, уселся в кресло и углубился в компьютерные процессы. Ирина бросила на сына короткий взгляд и вернулась к непоседливому больному.

— Ну… Во-первых, Вячеслав Соломонович, вы все-таки пока пациент этой клиники и должны подчиняться правилам лечебного заведения и распоряжениям лечащего врача. В текущий момент… — она подняла глаза на настенные часы, — врача дежурного. А дежурю сегодня — не я.

Ирина показала Вячеславу кончик языка и положила палец на его губы, пресекая попытку возразить.

— Во-вторых, Вячеслав Соломонович…

— А кто дежурит? Давай его сюда… — дернув головой, Слава избавился от речевого ограничителя.

— … вы пребывали без сознания аж три недели, и резко вскакивать вам противопоказано. И, в-третьих, вы несколько неодеты, чтобы так резко нарушать постельный режим.

Слава посмотрел на своего лечащего врача слегка подозрительно и, приподняв край одеяла, скользнул взглядом по собственному телу.

— О-о…

Кротков сделал вид, что задумался. Глубоко.

— Ну… Во-первых, Ирина Владимировна, договорчика я с этим лечебным заведением не подписывал, а потому ни клинике, ни врачам я ничего не должен. Во-вторых, чувствую себя вполне здоровым, бодрым и полным сил, а потому сам буду решать, что мне показано, а что — нет. И, в-третьих, есть у меня стойкое подозрение, что… э… вид представителя рода гомо сапиенс в его, так сказать, первозданной красе ни для кого из присутствующих новостью быть не должен.

Сергей пониже склонился над клавиатурой и громко застучал по клавишам. Ирина распрямила спину и с наигранным возмущением уперла кулаки в бока.

— Ах, вот как?

— Именно так, — Вячеслав резко принял сидячее положение и обмотал вокруг торса легкое одеяло. — Последнего пункта, правда, можно избежать, если вы, Ирина Владимировна, будете так любезны разыскать мою одежку. Ну, и заодно, утрясти формальности по первому пункту с дежурным врачом. Если это вам нужно, конечно. Лично мне, так все равно.

Ирина фыркнула в ответ на полуиздевательскую улыбку пациента и вскочила на ноги.

— Ну, знаете ли…

— Ага, знаю, — Слава спустил с кровати ноги. — А я пока своему студенту парочку вопросов задам.

Он выразительно посмотрел на уткнувшегося в монитор Сергея. Ира фыркнула еще раз и стремительно выскочила из палаты. В тот момент, когда дверь за ней закрылась, по стенам пронеслась легкая дрожь.

— Надо же, — начавший вставать на ноги Слава снова сел. — Здесь так хлопают дверьми, что стены трясутся. И в глазах сверкает…

Илья выскочил на зловеще затихшую улицу и уперся взглядом в одиноко застывшую на противоположном тротуаре пустую детскую коляску. Из оцепенения его вывел нарастающий рев мотора. Капитан повернул голову в сторону перекрестка Гатчинской улицы с Большим проспектом, и спустя мгновение из-за угла дома, взвизгнув на повороте тормозами, выскочила открытая спортивная машина какой-то канареечной расцветки. Отпрянув к крыльцу отдела от пронесшегося мимо вихря, Илья разглядел развевающуюся над сиденьем кабриолета волну медно-красных волос.

— Зря ты это, девочка… — зло пробормотал он, проводив взглядом улетающий болид.

Вытерев платком высокий лоб, Илья достал пистолет, передернул затвор и, вернув оружие в кобуру, подошел к пустому желто-синему УАЗику.

Попытки завести оперативную машину и еще парочку попавшихся безхозных авто к успеху не привели, и капитан двинулся пешком в сторону Каменноостровского проспекта.

— Ладно, дойду и так…

Он знал, куда ему надо идти.

Студент, как ни в чем ни бывало, сосредоточенно копался в компьютере.

— Ну-с, молодой человек, — Слава усмехнулся, забавляясь потугами Сережки спрятать свою растерянность. — Вопросик первый. Вы эту программку сами придумали? Али надоумил кто? А?

Сергей еще больше ссутулился, почти уткнувшись носом в клавиатуру, и шмыгнул носом.

— Ну… не совсем, — не глядя своему преподавателю в глаза, тихо ответил студент. — Движок от одной игрушки использовал…

— Ясненько, — Слава встал на ноги и попытался закрепить одеяло на бедрах. — Тогда следующие вопросики. Насколько я понимаю, нашей встречи, назначенной на… А, кстати, какое сегодня число?

— Четырнадцатое…

— Мая?

— Мая…

— Угу… — Слава сделал пару шагов по палате, проверяя надежность крепления своей самодельной туники. — Встречи двадцать девятого апреля — не было?

— Нет…

— То есть, я встречался с программным фантомом, реально уже валяясь на этой койке. Так?

— Да… — совсем уже тихо ответил Сергей и вновь шмыгнул носом.

— И то, что продемонстрировал мне ваш персонаж… Кстати, как вы называете таких фантомов?

— Юниты…

— То, что продемонстрировал юнит-Косенко, чье произведение?

Сергей наконец поднял глаза на Кроткова и удивленно похлопал ресницами.

— А что я… он… продемонстрировал?

Слава сделал паузу, неторопливо и основательно усаживаясь на кровать. Наблюдая краем глаза за нетерпеливо напрягшимся студентом, он молча расправил на коленях одеяло, осмотрел разбросанные по подушке провода и трубки, несколько минут назад бывшие подключенными к его телу, и неторопливо почесал затылок.

— Это были программы для коррекции некоторых функций человеческого организма. В частности — программа, делающая память индивидуума абсолютной.

Глаза студента распахнулись еще шире. Судя по всему, такое сообщение стало для него новостью.

— Ух, ты! И это работало?

— Да уж… — пробормотал Слава, скорее, самому себе. — Работало. Хорошо работало… И знаете, Сергей Анатольевич, что самое интересное?

Кротков задумчиво посмотрел на замершего Сергея.

— Самое интересное, что работает до сих пор…

Человек просто появился из воздуха на безлюдной смотровой площадке телебашни. Поправив ремень болтающегося на плече небольшого пистолета-пулемета, он шагнул к перилам и оглядел с высоты погружающийся в поздние сумерки замерший город. Задумчиво почесав длинный шрам на щеке, человек удивленно присвистнул.

— Я вовремя, или слегка опоздал?

Закрыв глаза, он вытянул вперед руки и медленно пошел по кругу вдоль перил, слегка шевеля пальцами. Словно натолкнувшись на невидимое препятствие, человек остановился, открыл глаза и внимательно всмотрелся в переплетение улиц внизу, сразу за пандусом Кантемировского моста.

— Успел… — удовлетворенно протянул он и с улыбкой шагнул к лестнице. — Улица Павлова. Совсем рядышком.

Сергей и Вячеслав одновременно обернулись на звук открывшейся двери. Выражение лица застывшей на пороге палаты Ирины обоим как-то сразу не понравилось. Ирина вздрогнула под вопросительными взглядами мужчин и, шагнув в палату, опустила на пол объемный пакет.

— В камере хранения никого нет… А ключи на столе валялись…

Сергей и Слава, переглянувшись, вновь уставились на Ирину, задумчиво рассматривавшую что-то на стенке.

— И вообще в клинике никого нет…

Кротков крякнул, встал, придерживая одеяло, подошел к двери и выглянул в пустой коридор. Задумчиво кашлянув, он обошел застывшую Ирину, нагнулся и заглянул в пакет.

— Да, это мое, — Вячеслав шагнул к кровати и вывалил из пакета кучу аккуратно сложенной, но, при этом, слегка помятой одежды. — А ботинки где?

Ира, будто не расслышав вопроса, медленно повернула голову к сыну.

— Что-то здесь не так, что-то неправильно…

— Я вам скажу, что неправильно, — Слава, не обращая внимания на присутствующих, сбросил одеяло и выудил из кучи одежды нижнее белье.

Он не торопясь оделся, сел на кровать и задумчиво пошевелил пальцами босых ног.

— Неправильно то, что я по-прежнему обладаю свойствами, которыми, как я понимаю, могу обладать только в пространстве виртуальном. Отсюда делаю вывод — это все еще работающая программа. А в реале я, по-прежнему, валяюсь на этой вот койке. В коме…

Ирина с Сергеем, открыв рты, посмотрели друг на друга и одновременно развернулись к невозмутимо сидящему на кровати Кроткову.

— А мы?…

Свернув на улицу Павлова, человек с автоматом увидел далеко впереди ярко-желтый кабриолет, с диким ревом свернувший на подъездную дорожку к Институту мозга. Спустя пару секунд, удалившийся звук мотора оборвался.

— Свои, чужие? Враги, друзья? — человек задумчиво выпятил нижнюю челюсть и ускорил шаг.

Свернув к раскрытым настежь воротам, он замер и прислушался. Чуть вернувшись назад и подойдя к углу металлического забора, он осторожно выглянул на улицу и присмотрелся в ту сторону, с которой доносился топот бегущего человека. Рассмотрев выбежавшего из-за поворота улицы бегуна, мужчина со шрамом недобро ухмыльнулся и спрятался, прижавшись спиной к решетке.

— А вот с этим, лысым, как раз, все ясно…

— А вы — дома. В состоянии полной невменяемости.

Все трое обитателей палаты обернулись на голос и уставились на бесшумно возникшую в дверном проеме девицу. Сергей вскочил с кресла.

— Катя?!!

Катерина решительно прошла в помещение и уселась на кровать.

— Господа, у вас большие неприятности. Все это, — она сотворила круговое движение рукой, — мап восемнадцать тридцать семь.

— Но как?… — Сергей обескуражено упал в кресло. — Кто?…

— Илья, — Катерина дернула плечом.

Ирина, подозрительно глядя на потенциальную невестку, по широкой дуге отошла к каталке. Слава наклонил к плечу голову и с интересом присмотрелся к новому персонажу.

— Пардон, девушка, а непосвященным не объясните поподробней?

Катерина тяжело вздохнула.

— Конечно…

— Тяжел же ты, братец…

Шрам на напряженном лице человека причудливо изогнулся, когда он подкинул на плече свою ношу.

— И как-то слабоват оказался. Раньше покрепче был…

Ноша, одетая в форму капитана милиции, скептические замечания в свой адрес проигнорировала. Что, впрочем, не удивительно, если принять во внимание обширный кровоподтек прямо над переносицей и безмятежно опущенные веки стража порядка.

Носильщик остановился на перекрестке дорожек, пробегающих по территории Института мозга, и посмотрел на ближайшие здания. Закрыв глаза, он покрутил головой и втянул носом вечерний воздух.

— Ага, — человек открыл глаза и дернул щекой со шрамом, — нам туда. Слышишь, лысый? Нам ведь по пути?

Слава похлопал себя по карманам мятого пиджака, поискал в карманах внутренних и тяжело вздохнул, посмотрев на свои босые ноги.

— А сигарет ни у кого нет? — он обвел взглядом присутствующих.

Катерина безучастно подняла с колена руку и разжала кулак.

— «Винстон» устроит?

— Благодарствую, — Кротков аккуратно взял с ладони девушки сигарету. — А огонек?

Катя, не глядя, поднесла руку почти к самому лицу Вячеслава, и указательный палец вспыхнул веселым оранжевым огоньком. Слава одобрительно кивнул и не торопясь, основательно раскурил сигарету. Сделав пару глубоких затяжек, он нарушил повисшее молчание.

— Значит, это всего лишь диверсия не в меру ревнивого бывшего мужа. Я правильно понял?

Катерина утвердительно качнула головой.

— Он воспользовался своим сходством по параметрам с программным Координатором и перехватил управление, — Кротков бросил взгляд на Сергея. — Так?

Кивнул и студент. Вячеслав строго посмотрел на поникшего ученика, показал ему два растопыренных пальца и произнес одними губами: «Незачет».

— Хорошая девочка Катя, — продолжил свои рассуждения Кротков, — путем взлома пресекла неправомерную деятельность упомянутого ревнивца и пришла сюда за нами, попутно все разъяснив. Правильно?

Кивок медной гривы. Слава удовлетворенно хлопнул себя по коленям.

— Тогда, чего сидим? Я-то — ладно, меня капельницы всякие кормят, а Ирина Владимировна с Сергеем Анатольевичем, я так понимаю, почти сутки без воды и пищи. Так ведь?

Ирина молча переглянулась с напрягшимся сыном, Катерина встрепенулась.

— Да. Только… — девица чуть помялась. — Я Илью тоже сюда запихнула. Очень хочется высказать ему все, что накопилось. Здесь удобнее, здесь я сильнее…

Она подбросила в ладони пышущий холодными искрами мячик и смяла его в кулаке.

— Он скоро должен придти…

— Дети малые, ей-богу… — Кротков устало поднялся с кровати, подошел к каталке и, присев рядом с Ириной, взял ее за руку. — И долго ждать?

Катерина зачем-то подняла глаза на часы, открыла рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент где-то в коридоре хлопнула какая-то дверь. Все, как по команде, оглянулись на закрытую дверь палаты. Сергей вскочил с кресла, но Катя жестом его остановила.

— Пусть сам придет. Пока я здесь, он не опасен.

Студент снова сел в кресло, и все стали прислушиваться к непонятным звукам из коридора. Спустя несколько мгновений шум оформился в размеренные тяжелые шаги и скрип маленьких колес каталки. Секунды, падая со стрелок часов, заполняли небольшое помещение тягучим киселем напряженного ожидания. Казалось, что начавшая открываться дверь палаты вязла в этом вареве и никак не могла явить присутствующим их нового гостя.

— Меня ждете, или его?

Вошедший с улыбкой кивнул себе за спину, указав на каталку с бесчувственным милиционером, и поправил на плече ремень автомата. Ирина, Сергей и Катя молча и настороженно рассматривали незнакомца. Катерина уже подняла руки, чтобы сотворить что-нибудь, на всякий случай, защитное, когда Кротков неожиданно громко рассмеялся и в два прыжка подскочил ко вновь прибывшему. Слава с неопределенными восклицаниями похлопал его по плечам, крепко обнял и отстранил от себя на вытянутые руки, с удовольствием рассматривая расплывшуюся в улыбке физиономию.

— Постарел ты, однако, брат. А шрам-то тебе зачем?

Представительский седан с тонированными стеклами, завывая сиреной и озаряя стены домов мертвенным светом проблескового маячка, просто перепрыгнул проезжую часть Большого проспекта и замер на Гатчинской прямо напротив отдела милиции. Водитель выскочил из машины и в три прыжка пересек узкую улочку. Сирена замолкла, но «мигалка» продолжала вертеть головой, словно выискивая в окнах окружающих домов затаившегося врага.

Семен Петрович подскочил к окну дежурки, махнул перед носом какого-то сержанта удостоверением и нашел глазами дежурного по отделу.

— Майор! Где твой капитан?

Палыч, подняв голову на голос, вскочил со своего места, узнав знакомого «спеца».

— В сортире он. Минут двадцать уже. Что-то с животом у него…

Не дослушав и не спрашивая разрешения, Семен Петрович толкнул дверцу, пересек дежурку и нырнул в коридор. Дернувшегося за ним майора, он остановил раздраженным жестом.

Узкая, рассохшаяся дверь в санузел, несмотря на кажущуюся хлипкость, требовательный удар ладонью вынесла стойко, не шелохнулась.

— Капитан!

Ответа Семен Петрович ждал совсем недолго. Отступив на шаг, он мощно впечатал подошву ботинка в область отсутствующей дверной ручки.

Базов улыбнулся и провел пальцем по шраму.

— Да и ты не помолодел, Крот. А шрам… Решил оставить на память. О девяносто пятом.

Друзья еще раз обнялись, и Вячеслав развернулся к остальным присутствующим.

— Прошу любить и жаловать. Дмитрий Базов — мой лепший кореш по жизни и по текущим приключениям.

Димон, расплывшись в улыбке еще шире, манерно поклонился.

— Думаю, — Слава вновь обернулся к Базову, — тебе будет интересно услышать, как это все получилось на самом де…

Дмитрий остановил его коротким пожатием за плечо.

— Подожди, я и сам могу тебе объяснить. Но сначала… — он развернулся в коридор и подтянул к себе каталку. — Сначала разберемся с этим.

Сергей, Ирина и Катя подошли поближе, и все столпились вокруг бесчувственного капитана.

— А что с ним разбираться? — Слава пожал плечами. — Ну, напакостил парнишка. Так теперь он не опасен. Сейчас вот, Катерина — самый главный бугор.

Катя, вздохнув, провела рукой по распухшему окровавленному лбу Ильи и словно смыла с него все следы полученной травмы.

— Э, не скажи, брат, — Димон подошел к компьютеру и бегло полюбовался отображенной на экране информацией. — Похоже, это мне придется тебе рассказать, как все обстоит на самом деле.

Кротков оторвался от созерцания поверженного врага и непонимающе воззрился на товарища.

— О чем это ты?

Сергей, почувствовав в последних словах нового действующего лица какой-то подвох, тоже с любопытством обернулся к Базову. Дмитрий загадочно кивнул и сделал широкий приглашающий жест.

— Присядьте-ка, господа-товарищи. Сейчас я вам интересную историю расскажу.

Слава молча взял Ирину за руку, подтянул ее к кровати и усадил рядом с собой. Сергей тихонько опустился на корточки у стены, и только Катерина осталась у каталки.

— Готовы? Ну, слухайте. Наверно, думаете, что здесь собрались все, кто имеет хоть какое-то отношение к этой программе. Так? Так, — Димон выразительно покачал указательным пальцем. — Вынужден вас огорчить, вы слегка ошибаетесь.

Студент открыл, было, рот для вопросов и возражений, но Слава на него цыкнул, а Базов поднял ладонь в останавливающем жесте.

— Не торопитесь, ребята. Это вы скакнули из восемьдесят восьмого прямо сюда. А я прожил, реально прожил внутри того, что вы считаете своей программой, двадцать два полновесных годика. И имел возможность достаточно полно все это явление исследовать. Так вот, результат моих изысканий вкратце таков. Ни вы, — он посмотрел на Сергея. — Ни вы, Катя, ни он, — Дмитрий кивнул на Илью, — не управляете и никогда не управляли этой программой.

Сергей резко поднялся на ноги.

— Ну, нет, это ерунда! Я…

— Ты можешь сказать, как ты потерял контроль? — невозмутимо прервал вспылившего студента Базов.

Сергей промолчал, нахмурился и сполз по стенке обратно.

— А я? — Катерина подбросила к потолку небольшой светящийся шарик.

Все присутствующие подняли головы к ставшему в одно мгновение прозрачным потолку и с интересом пронаблюдали за исчезновением верхних этажей. Димон лениво бросил короткий взгляд на появившиеся в небе звезды и пожал плечами.

— Ну, и что? Я тоже так могу, — Базов махнул рукой и обратился к Сергею: — Сколько миров, по-вашему — карт, может одновременно пересчитываться?

— Ну… — Сергей слегка помялся. — Я установил потолок в сто двадцать восемь. Но реально, если подключать юзеров через сеть… с учетом пропускной способности… Не более десятка.

Базов усмехнулся, причудливо изогнув шрам.

— И насколько детально они просчитываются? Что ты скажешь о реалистичности всего этого? — Дмитрий сделал рукой широкое круговое движение.

Студент засопел и поскреб ногтем линолеум на полу. Покрытие противно-натурально скрипнуло, и Сергей, нахмурившись, принялся разглядывать вполне реалистично испачканный палец.

— А теперь, смотрите и наслаждайтесь…

Базов щелкнул пальцами, и те, кто сидел, вскочили на ноги. Стены, пол и потолок палаты истаяли, оставив после себя лишь слабые призрачные контуры. Стеклянный параллелепипед несся в пространстве сквозь сизую дымку к чему-то огромному и притягивающему. К какому-то далекому объекту, размеры и форму которого оценить не представлялось возможным. Завороженные пассажиры этого ирреального лифта вцепились, кто во что смог, впитывая глазами разворачивающуюся перед ними картину вселенского масштаба.

Где-то далеко впереди несущаяся мимо дымка начала закручиваться исполинским вихрем, к центру которого и неслась прозрачная палата со своим невольным экипажем. Глаз урагана, к которому оказались прикованы взгляды, неожиданно лопнул космическим взрывом и в расширяющемся просвете взорам всей честной компании открылся пышущий жаром красноватый шар.

— Это не иллюзия, — Базов стоял ровно, спокойно заложив руки за спину. — И не звезда…

Шарообразное нечто неслось навстречу с космическими скоростями, оставаясь при этом в недосягаемом далеке. Димон вытянул одну руку и повел ею жестом заправского экскурсовода.

— Обратите внимание, господа хорошие и товарищи дорогие, на исходящие от объекта лучи. Или, лучше сказать, нити. Это, Вячеслав Соломонович, то самое, что мы воспринимали как ветви. Проще говоря, временные следы миров. Или, если вам так больше нравится — карт. Кто-нибудь может подсчитать их количество?

Ошарашенный Сергей обернулся, проследив уходящие назад, в бесконечность линии. Много линий. Очень много.

— Я, к слову, как и вы, не знаю, сколько их, — Дмитрий вновь сложил руки за спиной. — За двадцать два года я посетил семь тысяч восемьсот двадцать одну реальность. Детализация во всех отменная. Эти мои годы и эти миры твой компьютер, Сергей, должен был просчитать за каких-то полтора часа. Если программа действительно крутится на нем. Вот и думай, насколько все это ерунда…

Базов повел ладонью, и суперлифт, резко накренившись, нырнул в переплетение слабо светящихся «ветвей». Вокруг тут же замелькали различные картины проносящихся мимо миров. Миров мертвых и живых, населенных динозаврами и пылающих в войнах роботов, раскаленных и замерзших.

Слава вздрогнул и инстинктивно сжал кулак, почувствовав легкое касание к ладони. Разжав пальцы, он с удивлением уставился на свежесорванную травинку.

— Можешь пожевать, — Димон кивнул на Славин трофей.

Травинку взяла и пожевала вышедшая из оцепенения Ирина. Сергей и Катя с настороженным интересом проследили за процессом. Слава устало вздохнул.

— Ладно, Баз, убедил. Заканчивай экскурсию.

Димон щелкнул пальцами, и стены с полом приняли свой изначальный вид.

— Объяснение-то у тебя всему этому есть? Или только одни вопросы?

Базов, сделав пару шагов, уселся в кресло и слегка покрутился на нем из стороны в сторону.

— Частично, брат. Перво-наперво, миры существуют независимо и вне ваших компьютеров и программ. Эта мысль, конечно, весьма упрощенная, но, на мой взгляд, самая близкая к реалиям. Ваша программа всего лишь дает доступ к дереву миров и возможность навесить человеку дополнительные функции. И еще ваша программа вторична, ежели не сказать сколько-то-там-ична. Настоящий пересчет идет где-то там, уровнем выше. На небе, если хочешь. Оттуда же процесс и управляется. И если небесной канцелярией ваши игры не санкционированы, то я не вижу ничего удивительного в том, что в результате все мы сидим в луже.

Слава задумчиво помассировал нижнюю челюсть.

— Что ж… В принципе, и такая позиция имеет право на существование… Однако меня больше интересует, как бы нам всем с этого крючка соскочить, — Кротков посмотрел на Катерину. — Может, пора выбираться отсюда? А уж в нормальной обстановке все и выясним. До победного, так сказать…

Девушка закрыла рот и тряхнула волосами, словно сбрасывая какое-то наваждение. Сосредоточенно посмотрела на Вячеслава и перевела взгляд на лежащего бывшего мужа.

— А языка так и не допросим?

Димон вскочил с кресла и с улыбкой подошел к каталке.

— Учись у молодежи, Крот. Умная девочка, — он провел над лицом Ильи ладонью и тот открыл глаза. — Поинтересуемся-ка мы у капитана, как он докатился до жизни такой? — Базов посмотрел лежащему прямо в глаза. — Сам придумал?

— Нет, — Илья резко сел, и в руках Катерины тут же заискрился файербол. — Глупцы, вы не понимаете, с кем связались, и что вас всех…

Заслышав грохот ломаемой двери, Палыч подхватил с пульта фуражку и бросился за «спецом» в коридор. Подлетев к раскуроченному дверному проему туалета, майор застыл, уставившись на бесчувственное тело капитана.

— Что здесь?…

«Спец» закончил выстукивать что-то на карманном компьютере и поднял взгляд на дежурного.

— «Скорую» вызывайте, — спокойно ответил он майору. — Плохо вашему подчиненному, а вы и в ус не дуете.

Проглотив комок в горле, Палыч кивнул и бросился обратно в дежурку.

Семен Петрович убрал компьютер в карман, склонился над телом Ильи и внимательно вгляделся в неподвижное спокойное лицо.

— Что ж ты так, капитан, опростоволосился-то?

Он осторожно взял из ладони Ильи потрескивающий мобильный телефон и с размаху бросил его на плитки кафельного пола.

— Не понял… — Базов с удивлением посмотрел на осевшего на пол «языка».

Ирина и Катя одновременно бросились к упавшему капитану. Сергей и Слава подскочили к Димону и застыли, не зная, что делать.

— Да я даже ствол не успел ему показать, — оправдываясь, Дмитрий заглянул Кроткову в глаза. — Что за мужики пошли, а? Чуть что, в обморок валятся.

Ирина подняла голову на столпившихся мужчин.

— Да, по первым признакам — обморок. Глубокий. Дыхание очень слабое, пульс едва прощупывается — может случиться и кома. Не пойму только, отчего…

Слава с Димой на секунду замерли и, чуть дернувшись, посмотрели друг на друга.

— Ты тоже его осмотрел?

— Здоров, как бык.

— Курит только много.

— Патологии в мозгах нет…

— Сознания тоже…

— Ну, голова — предмет темный и исследованию не подлежит.

— И против этого ничего возразить не могу…

Базов посмотрел на копошащихся внизу женщин, положил Славе руку на плечо и тихо сказал ему на ухо:

— Давай-ка отойдем, Крот. Пусть девочки займутся объектом, а я тебе пока еще кой-чего расскажу.

Вячеслав кивнул и жестом попросил чуть подождать. Присев на корточки, он легко дотронулся до Ириного плеча.

— Иришка… Ты ж у нас цельный дохтур. Оживи его, а? Нужен он нам пока.

Ирина кивнула, оглянулась по сторонам и махнула рукой в сторону кровати.

— Оттащите его туда. Я попробую.

Мужчины подхватили бесчувственное тело, водрузили его на койку и отошли в сторонку, чтобы не мешать докторше и Катерине колдовать над больным.

— Давай-ка, в коридор выйдем, — и Базов первым шагнул за дверь.

Сергей, проводив старших глазами, пожал плечами и отвернулся к приборам, которые резво начала подключать к Илье Ирина.

— Кури, — Димон протянул Славе пачку без опознавательных знаков. — Достойные сигариллки, я их из одного мирка контрабандой потаскиваю.

Вячеслав с благодарностью принял угощенье и с наслаждением, основательно закурил.

— Да, путевый табачок, согласен. Что ты еще хотел мне сказать?

— Ты в мою теорию, конечно, не веришь? — Димон хитро посмотрел в глаза другу. — Да?

— Не знаю. Ни да, ни нет, — Слава пожал плечами. — В версию виртуальных миров все, что ты сказал и показал, все одно укладывается. Большинство деталей и кажущихся накладок могут быть всего лишь иллюзией… Согласен, слишком хорошей, но иллюзией. Наведенной программой. Не извне, а как бы изнутри нас. Всего лишь стимуляция разных отделов мозга. Гипноз. Для этого глобального пересчета и больших вычислительных мощностей не требуется.

Димон затянулся и стряхнул пепел прямо на линолеумный пол.

— Ладно, хочешь считать это игрой — продолжай считать. Вот тебе тогда еще деталька этой игры. Присутствующие здесь — не единственные суперчеловеки, которые умеют скакать по мирам… Ладно, ладно — картам. Так вот, таковых я повстречал на своем веку ровно семьсот тридцать четыре человека. Некоторых не по одному разу. Мы достаточно легко определяемы друг для друга, есть методы. Так вот, восемнадцать из них были такими, как вы — они также пришли из мира, в который я попасть так и не смог. Я называю этот мир материнским, ты можешь считать его настоящим.

— Ну и что?

— А то, дорогой, что, как минимум, студент твой не запустил эту программу, а всего лишь подключился к ней. Влез. Случайно. И, рано или поздно, настоящий хозяин захочет положить конец творимым вами безобразиям. Ферштейн?

Слава опять пожал плечами.

— С этим и не спорю. Привалившие проблемы на то и намекают…

Базов поискал глазами, куда бы пристроить окурок, и использовал для этих целей одинокую раковину у стены коридора.

— Но, — Димка вернулся к собеседнику. — Есть у меня еще одна история. Деталька не в пользу компьютерной версии. Пришлось мне как-то столкнуться и слегка повоевать с типом из вашего материнского мирка. Так вот этот перец, представь себе, занимался ничем иным, как воздействием отсюда на ваш мир. И довольно успешно. Когда он уходил от меня, успел я кое-что подглядеть… В августе девяносто первого он…

Громкий хлопок распахнувшейся двери палаты о стену оборвал Базова на полуслове. В проеме стояла хмурая и напряженная Катерина.

— Господа, у нас проблемы…

К входной двери Семен Петрович просто подобрал ключ. Замок несложный, да и закрыт оказался на одну лишь собачку. Сопящей и старчески покашливающей за соседской дверью особе он помахал в глазок краснокожим удостоверением. Звуки скрытного присутствия мгновенно исчезли.

Войдя в квартиру, он быстро огляделся и, сориентировавшись, прошел в нужную комнату. Окинув взглядом тела, Семен Петрович тяжело вздохнул.

— Ну, что ж, почти все в сборе…

Он присел на низкую кушетку и несколько секунд глубоко дышал, восстанавливаясь после пробежки по улице и крутой лестнице дома старой постройки. Жилище матери и сына Косенко распоагалось в двух шагах от отдела милиции, и садиться в машину Семен Петрович не стал.

— Ладно, — отдышавшись, он хлопнул себя по коленям и резко поднялся, — пора заканчивать.

Подойдя к лежащей на полу Ирине, Семен Петрович на мгновение задержал взгляд на ее лице и занес каблук над потрескивающим рядом с телом телефоном.

Слава с Димой переглянулись и выжидательно уставились на рыжую девицу.

— Ну?

Катерина зачем-то бросила взгляд за спину.

— Он не болен. Его нет. Выключен.

Базов приподнял одну бровь и, вытянув шею, нашел капитана глазами поверх Катиного плеча.

— Это как? Соскочил, чтоб на вопросы не отвечать?

— Нет, — Катерина нахмурилась еще больше. — В том-то и дело, что его выключили. Грубо и некорректно. Он теперь наполовину здесь, наполовину — там. Ни то, ни се…

— Завис компьютер? — Слава забросил свой окурок в ту же раковину. — Погас свет? Обрыв в сети?…

Катерина устало прислонилась к косяку.

— Нет. Он… не сам. Это я его подключила. По мобильному телефону… Случайность маловероятна. Кто-то выключил его телефон…

Слава неожиданно резко рванулся в палату.

— Как подключены остальные?!!

— Сережка и Ирина Владимировна через мобильники, я — через шлем, — Катерина испуганно шарахнулась в сторону. — Вы — так же, как и здесь…

— Где кто находится?!!

Сергей с Ирой удивленно переглянулись и непонимающе посмотрели на раскрасневшегося Кроткова.

— Вы здесь, а мы все дома у… — по лицу Катерины скользнула тень понимания.

— Где был капитан? — Слава, выйдя на середину палаты, обернулся к двери. — Как далеко от него до вас?

Катерина сжала кулаки.

— Черт… Он в отделении милиции. Рядом с домом. Пара шагов…

Мобильник подавился своим треском и разлетелся на сотню разнокалиберных осколков. Семен Петрович чуть крутанулся на каблуке, додавливая не разлетевшиеся остатки трубки, и шагнул к креслу с безвольно развалившимся в нем Сергеем. Мгновение подумав, он сделал еще шаг и остановился возле компьютерного стола. Катерина сидела на табуретке, положив голову поверх скрещенных на столе рук.

Семен Петрович аккуратно взялся ладонями за шлем.

Вячеслав рванулся к кровати, заметив закатившиеся белки глаз Ирины, и поймал расслабленное тело, когда она уже почти завалилась на капитана.

— Мама! — Сергей вскочил так резко, что кресло, опрокинувшись, с грохотом отскочило к стене.

Кротков поднял голову и упер взгляд налившихся кровью глаз в застывшую Катерину.

— Что стоишь? Выводи нас!

Девушка вздрогнула и, закусив губу, одним взмахом вздернула руки к потолку. Столб голубого огня пробил перекрытие, снес верхние этажи больничного корпуса и уперся в звездное небо. Стены палаты подернулись рябью и начали быстро разваливаться на переливающиеся пузырьки, отдельными стайками устремившиеся к зениту. Сквозь образовавшиеся дыры в помещение ворвался горячий ветер, дующий, казалось, со всех направлений, и заметался между людьми пойманной в клетку птицей.

— Фокусники… — беззлобно проворчал Димон, шагнул к кровати и протянул Славе руку. — Давай, что ли, попрощаемся, брат. Не забывай, заходи, если что.

Слава, не отпуская Ирину, освободил правую руку и крепко пожал ладонь друга.

— Не забуду, брат. Будет возможность — найду тебя.

Взрыв огненного столба разнес в пыль остатки призрачных стен и на мгновение ослепил и оглушил всех еще находящихся в сознании. Когда зрение вернулось, Слава, Дмитрий и Сергей разглядели на полу бесчувственное тело с разметавшимися медно-красными волосами.

— Хорошенькие дела…

Рыжеволосая голова, резко освобожденная от шлема, глухо ударилась о столешню.

— Я предупреждал — забыть…

Семен Петрович оглянулся, что-то выискивая глазами, и остановил взгляд на валяющемся под креслом мобильном телефоне. Все еще работающем.

— И дружку твоему — пора…

Слава очень аккуратно, но быстро уложил Ирину на кровати, сдвинув лысого капитана на самый край, и бросился к Катерине. Сергей уже сидел на полу, подогнув ноги, и тупо смотрел на девушку. В подскочившего Вячеслава уперся потерянный взгляд влажных глаз.

— Да, что же это?…

Базов рывком поднял валяющееся на боку кресло и придвинул к компьютеру. Усевшись, быстро застучал по клавишам.

— Спокойно, братцы. Попробуем проверить одну мою старую идейку… Крот, просканируй пока девицу, попытайся считать коды всех ее запасов. Если остались, конечно…

Слава проскрипел команду и провалился в стекло. Из исчезающей со скоростью курьерского поезда информации он успел ухватить совсем чуть-чуть, каплю. Но каплю весьма ценную.

— Студент, у тебя дома есть веб-камера? — продолжая работать с клавиатурой, бросил Базов. — Диктуй адрес.

— Но… — Сергей заторможено обернулся к Дмитрию. — Отсюда же…

Базов обернулся и подмигнул обоим оставшимся.

— Есть задумка. Раньше не мог — не было под рукой таких, как вы.

Кротков хищно ухмыльнулся и ткнул локтем студента в бок.

— Диктуй. Зачет поставлю.

Студент поочередно посмотрел на старших товарищей, ничего не понял, но нужную последовательность цифр продиктовал. Димон ввел адрес и, повесив на лицо хитрую полуулыбку, кивнул на каталку за кроватью.

— А теперь, возьми шлем и надень.

С размаху брошенный на пол шлем разлетелся пластиковыми и стеклянными осколками вместе со встретившимся на его пути телефоном.

Кротков почти безразлично скользнул взглядом по мягко осевшему студенту и устало растянулся на полу.

— Все…

Димон оторвался от монитора и оглянулся.

— Черта с два. У меня получилось. Иди сюда скорей, не хрен разлеживаться.

Что-то в тоне, каким были сказаны эти слова, придало Вячеславу сил и заставило распрямившейся пружиной вскочить на ноги.

— Смотри сюда, — Базов вновь повернулся к компьютеру. — Я поймал ваш материнский мир.

На экране открылось окно с нечеткой черно-белой картинкой. Изображение поначалу казалось неподвижным, но при внимательном рассмотрении глаза уловили едва заметные изменения.

— Там время течет медленнее…

Камера выхватывала часть комнаты и дверь на заднем плане. Справа, бессильно склонив голову на плечо, в кресле полулежал узнаваемый даже при таком паршивом качестве изображения бесчувственный Сергей. А прямо по центру экрана, спиной к зрителям стоял широкоплечий человек в черном костюме.

— Вот он, гад.

Словно услышав, верзила начал медленно, рывками разворачиваться в сторону глазка камеры. Бесконечно долгие секунды его тело постепенно меняло положение, почему-то опережая поворот головы, и первое, что увидел Слава — большой автоматический пистолет в руке незнакомца. Хищное, ищущее жертву, заторможенное движение оружия не позволяло оторвать взгляд от вороненого ствола.

— Твою мать! — смачно протянул Димон и ткнул пальцем в экран. — Да я знаю этого козла!

Вячеслав оторвался от пистолета и встретился глазами с колючим взглядом развернувшегося человека. Брови верзилы начали сдвигаться к переносице одновременно с движением вверх руки с оружием.

Пуля летела в глаз камеры несколько долгих, почти бесконечных секунд. Тело «черного костюмчика» сместилось и, прежде чем погас экран, Слава разглядел на полу возле самой двери комнаты тело Ирины.

Семен Петрович опустил руку с пистолетом и прислушался. Посмотрев поочередно на все три тела, он на что-то решился и убрал оружие в кобуру.

В этом районе очень старые дома. Очень. Их постоянно латают и подновляют по одной простой причине — они красивые, сейчас так строить не умеют. Дешевле было бы снести и построить новые, более вместительные и функциональные. Но — памятники. И даже не прошлой эпохи, а одной из предыдущих. В некоторых домах еще деревянные перекрытия и очень широкие дымоходы с отличной тягой. Как проложены электрические сети и прочие коммуникации — лучше не заглядывать. Установка электрических плит здесь невозможна.

Семен Петрович прошел на кухню и открыл все четыре конфорки газовой плиты. Уходя, он бросил взгляд на горящую возле зеркала свечу и захлопнул дверь.

Вихрь получился прозрачным и почти незаметным в стеклянном воздухе. Только легкое марево делило палату на две половины. Там, на другой стороне, стояла кровать в которой лежал погруженный в кому больной по фамилии Кротков. Часы на стене, разрезанные вихрем ровно пополам, имели две минутные стрелки. На той стороне и на этой. Одна из них показывала сорок шесть минут, вторая — девять.

— Так вот ты какая, мап ноль… — Димон осторожно подошел к вихревой стене.

Слава дотронулся до марева, и воздушная преграда мягко прогнулась под ладонью. Он оглянулся на друга.

— Пошли вместе.

— Не… Мне туда нельзя, — Дмитрий ткнул в вихрь пальцем, и в воздухе рассыпалась искрами яркая электрическая вспышка. — Только ты. Несмотря на то, что ты там уже есть, а меня нема. Вот такие коллизии, брат…

Кротков приготовился шагнуть на ту сторону, но был остановлен улегшейся на плечо ладонью.

— Погодь, Славка, — Димон потянул с плеча ремень. — Возьми пукалку. Вдруг пригодится?

Вячеслав молча принял оружие, кивнул и, не прощаясь, продавил свое тело сквозь вихрь.

— Мама, вы опять за свое!

Невестка нашла свекровь на лестничной площадке, прижавшуюся ухом к соседской двери. Сухонькая старушка на окрик среагировала несколько необычно, не так, как всегда. Она не стала отпрыгивать в сторону от поста наблюдения и делать вид, что она «тут ни при чем». Вместо этого свекровь грозно сверкнула глазами на жену сына и подняла кверху скрюченный палец.

— Тихо, дура, — старушка закатила глаза, не обращая внимания на поперхнувшуюся от возмущения невестку. — Это был «Стечкин».

Почти уже развернувшаяся молодка, принявшая твердое решение разбудить рано заснувшего мужа и высказать ему все о его матери, замерла с поднятой ногой.

— Чего-о-о?

— Не «чего-о-о», — передразнила свекровь, все так же прислушиваясь к соседской двери. — А автоматический пистолет Стечкина. Один выстрел. Звони в милицию!

Невестка громко выдохнула и укоризненно закатила глаза.

— Мама, опять вы…

Старушка неожиданно испуганно отпрянула от двери. Она выкатила глаза, глядя на щель между полотном и косяком, словно оттуда полезли змеи. Невестка настороженно пригляделась к телодвижениям свекрови, сделала несколько коротких вдохов и ахнула.

— Газ!

Старушка посмотрела на родственницу чуть ли не с уважением.

— Вызывай спасение. Вызывай скорее, доча. А то сгорим все к чертовой бабушке. Ах, ты ж, батюшки… — и она резво засеменила вглубь квартиры. — Ваня, Ванечка! Вставай скорей, сыночек! Надо газ в подвале перекрыть…

Дежурная медсестра вздрогнула, уловив боковым зрением мелькнувшую тень, и вынырнула из верхнего слоя полудремы на поверхность. Она протерла руками глаза, оглядела пустой коридор и пожала плечами.

Остатки легкого сквознячка невесомо стекли со щек медсестры, и она снова расслабилась, положив локти на стол.

Приземистый черный седан, завывая сиреной и озаряя стены домов мертвенным светом мигалки, влетел в поворот с Каменноостровского проспекта, почти не снижая скорости. Двигатель взревел, вырывая машину из легкого заноса, и бросил изящный обтекаемый кусок металла вдоль прямого участка узенькой улочки.

Метрах в двухстах впереди улица делала плавный поворот, обтекая территорию Института, к которому и несся, не встречая препятствий, воющий седан. Преграда вышла из-за поворота, не спеша ступая босыми ногами по холодному асфальту. Человек в мятом костюме явно видел летящий на него автомобиль, но и не подумал свернуть к тротуару. Тормозная система сработала исправно и бесшумно. Босой человек пожал плечами, передвинул со спины на грудь небольшой автомат и замер с лениво-скучающим выражением на лице.

Несколько секунд машина и человек молча смотрели друг на друга, словно испытывая нервы на прочность. Человек все так же скучающе, машина, скорее, безразлично. Эмоции водителя прятались за тонированными стеклами, наружу он так и не вышел. Противостояние закончилось, повинуясь, словно сигналу, гудку клаксона пожелавшего проехать мимо автолюбителя.

Когда седан, взревев двигателем, рванулся вперед, человек не тронулся с места, только убрал снова автомат за спину и, словно нехотя, вытянул вперед руки. За ту секунду, что машина преодолевала расстояние до своей цели, в ладонях человека успел загореться голубым огоньком небольшой искрящийся шар. Еще через мгновение плохо освещенную улочку озарила яркая синяя вспышка.

Когда глаза на миг ослепшего нетерпеливого автолюбителя снова смогли различать происходящее, на улице Павлова кроме него уже никого не было. Автолюбитель настороженно огляделся и медленно, с опаской, продолжил свой путь.

Почувствовав легкую дрожь, пробежавшую по полу и стенам не имеющей потолка палаты, Базов вновь построил прозрачный портал. Понаблюдав пару минут, как на той стороне вокруг Кроткова суетятся врач и медсестра, он сел за компьютер, надув щеки, сделал длинный выдох и закрыл все работающие программы.

Посидев молча несколько секунд перед безмятежно чистым экраном, Дмитрий достал из чехла на поясе похожий на портативную радиостанцию приборчик и поднес его к лицу.

— Пехота, как слышно? Прием… — рация отозвалась еле различимым треском. — Не ходите сюда, Андрюха. Я справился, все в порядке. Да… Стираю. Увидимся в девяносто первом. Целуй Олеську. Отбой.

Карапуз, лет трех от роду, одетый в короткие штанишки на помочах и бело-голубую матроску, увлеченно тащил за собой молодую мамашу откровенно уставшего вида. Женщина слабо упиралась, заметно прихрамывая на одну ногу.

— Славик, ну куда ты меня тащишь? Горе ты мое луковое.

Карапуз все так же увлеченно тянул маму за руку.

— Ну, не могу я так быстро. Вон, все ноги уже стерла, — женщина поправила на плече ремешок маленькой изящной сумочки. — Зря я тебя послушала. В кои-то веки выбрались на большую землю, нет бы по экскурсиям поездить…

— Тут. Бизко, — не ослабляя хватки и не снижая заданного темпа, умоляюще выдохнул малыш.

Мама только тяжело вздохнула и покорно прибавила шаг. Любоваться архитектурой старой части города-героя у нее уже не было сил. В просвете между домами мелькнуло что-то похожее на детскую площадку, и карапуз решительно свернул с тротуара во дворик.

— Тут.

Маму маленький кавалер осторожно подвел к скамейке, и обессилившая женщина просто рухнула на разноцветные деревянные рейки. Карапуз, подтянув штаны, тут же потрусил к песочнице с большим деревянным грибом-зонтиком посредине.

— Это ж надо было ехать за три тысячи километров, чтоб в песочке покопаться… — обмахиваясь извлеченным из сумочки платком, ни к кому не обращаясь, устало пробормотала мама маленького путешественника.

Сидящая рядом на скамейке такая же молодая женщина удивленно повернула голову.

— Как? Вы тоже не местная?

Мама карапуза с интересом посмотрела на соседку по скамейке.

— Да, мы издалека. С Байкала. А вы?…

— Нет-нет, мы ленинградские. Просто из другого района. А вот, сынок что-то сегодня сюда потащил, — соседка пожала плечами и указала пальцем в сторону песочницы. — Во-о-он тот, в белой панамке — мой. Нам уже четыре годика, а вам сколько?

Карапуз присел на корточки возле увлеченно пекущего песочные «пирожки» рослого четырехлетки. Чуть-чуть посопев, он взял в руки одну формочку и покрутил ее в руках. Не сумев привлечь к себе внимания, малыш сдернул с головы «пекаря» панамку и вскочил на ноги. Обиженный поднялся во весь рост и возмущенно выкатил глаза. Несколько секунд мальчишки стояли, молча разглядывая друг дружку, и вдруг одновременно улыбнулись.

— Пливет, — карапуз протянул руку. — Ты фсе буквы выгаваиваешь?

Старший мальчик улыбнулся еще шире и по-взрослому пожал протянутую ладонь.

— Ну, здравствуй, Крот, — он отчетливо проговаривал все звуки. — Давно не виделись.

Карапуз кивнул и заговорчески оглянулся в сторону скамейки.

— Ты заешь, Баз… А недафна Илка лодилась. Ее увже выпишали. Навештим? Тут бизко… — и он подмигнул зажмурившемуся от удовольствия товарищу.

Пожилой рыбак уложил в алюминиевую кастрюлю очередной слой свежевыловленной рыбы и, запустив руку в холщевый мешок, обильно посыпал сверху крупной солью. В весело поющем костре оглушительно треснуло поленце, и старик оторвался от своего занятия. Почесав седую щетину, он, кряхтя, поднялся с бревна, служившего ему скамьей, и медленно подошел к огню. Запустив руку в глубокий карман брезентовой куртки, старик достал алюминиевую ложку и неспеша помешал кипящее в котелке варево. Зачерпнул и, обжигаясь, попробовал на вкус. Удовлетворенно кивнул.

— Это сто?

Рыбак оглянулся на тоненький голосок и опустил взгляд вниз. Мальчик, годиков трех на вид, одетый в легкую курточку и перепачканные на коленках зеленью штанишки, смотрел серыми глазенками снизу вверх и показывал пальчиком на бушующий котелок.

— Сто это?

— Уха, — улыбнулся рыбак, пустив в уголках глаз стрелки-лучики.

— Ухо? — недоверчиво переспросил пацаненок.

— Не у хо, а ух а, — старик чуть наклонился и коснулся маленького носика узловатым пальцем. — Суп такой. Рыбный. Хочешь попробовать?

Мальчик смешно поморщился.

— Не любу суп…

Старик рассмеялся и потрепал маленького гурмана по светлым волосам.

— Это не просто суп. Это волшебный суп, из очень свежей рыбы. В городе такого не бывает, — рыбак зачерпнул несколько дымящихся капель и, надув щеки, остудил. — На, пробуй.

Мальчик нерешительно оглянулся на медленно идущих по берегу озера к костру родителей, серьезно сдвинул бровки и солидно кивнул.

— Холосо, поплобую.

Вытянув губки, малыш с шумом втянул в себя ароматное варево и неопределенно чмокнул. Старик выжидательно смотрел на серьезное маленькое личико.

— Ну? Хорошо? — мальчик в ответ кивнул. — Вкусно?

— Кусно.

— То-то же.

Родители карапуза уже подошли к стоянке рыбака и с улыбками поздоровались.

— И вам здравствовать, люди добрые, — старик сделал широкий жест рукой в сторону булькающего котелка. — Отведайте и вы ушицы свеженькой.

Молодые, с виду лет около двадцати, люди переглянулись и улыбнулись друг другу. Мужчина посмотрел на часы.

— Благодарим, у нас как раз есть время.

Старик тут же засуетился, снял котелок с огня и начал пристраивать его на небольшой пенек. Глава юного семейства подтащил бревно ближе к огню и усадил на него жену и сына. Девушка поправила короткие пепельные волосы, разгладила на коленях сарафан и забрала под накинутую на плечи мужнину куртку сынулю.

Неподвижная гладь озера замерла великанским зеркалом, словно приготовившись укрыться одеялом подступающих сумерек. Прибрежные деревья и камыши оборвали свой шепот, отпустив легкий летний ветерок к горизонту — проводить на покой уставшее за день солнце. Мальчику очень быстро надоела неторопливая беседа старших, и он, несколько раз приложившись к передаваемой по кругу ложке с ароматной наваристой ухой, выскользнул из-под теплого маминого бока и бросился гоняться по берегу за большой беспечной стрекозой.

— Вот, и говорю я, что вся перестройка эта… — старик-рыболов любил, оказывается, порассуждать о политике.

Отец мальчика поцеловал жену в щеку и достал сигареты. Прикурив от извлеченной из костра щепки, он поднялся к тянущейся вдоль берега проселочной дороге. Проводив его глазами, рыбак смущенно прокашлялся и тихо спросил:

— Извините, Ирочка… — он поискал глазами мальчика. — Нескромный вопрос… Ведь ваш муж — Слава, зачем же вы сынульку Анатольевичем кличите?

И тут же сокрушенно замахал руками.

— Нет-нет, не отвечайте. Простите не в меру любопытного старого дурака.

— Ничего, — Ирина улыбнулась. — Это у него кличка такая. На память нам всем. Длинная история… А нам, кажется, уже пора…

Ира встала с бревна-скамейки и, приложив ладонь козырьком к бровям, внимательно посмотрела против заходящего солнца. Мальчик был уже с папой, и они медленно шли по свежескошенному полю в сторону от дороги. Анатольич выдернул ручку из отцовской ладони и вприпрыжку побежал к горизонту.

— Слава, куда вы?

Вячеслав обернулся, застыв темным силуэтом на фоне вечерней зари.

— Мы хотим дойти до неба… — постояв неподвижно еще несколько секунд, он развернулся и пошел за сыном.

— Пора, — Ирина встала и улыбнулась старику. — Спасибо, Василь Петрович, за угощение. Уха была очень вкусной. До свидания.

Она легко нагнулась и поцеловала небритую щеку.

— Ну, вы… — старик расчувствовался и потер зачесавшийся вдруг глаз. — За таранькой непременно зайдите, у меня ее нонче много будет…

— Непременно, — Ирина оглянулась уже на гребне берега и снова улыбнулась. — Вот только дойдем до неба и — обратно.

Рыбак долго смотрел в удаляющиеся спины и встал на ноги, заслышав далекий рокот. Приложив ладонь ко лбу, он разглядел над горизонтом вереницу пузатых транспортно-десантных вертолетов, медленно тянущихся в сторону Москвы. Из-за деревьев далекого леса вынырнул и сел прямо на опушке краснозвездный Ми-8. Боковая дверь вертолета сдвинулась назад, и из его нутра выпрыгнули двое мужчин и девушка в военной форме. Рыжеволосая девица поцеловала поочередно Вячеслава и Ирину, присела рядом с мальчиком и начала ему что-то рассказывать, показывая на винтокрылую машину. Мужчины, один высокий, второй — низкий и щуплый, пожали Славе руки, обнялись с Ирой и жестами позвали их внутрь. Через несколько секунд вертолет с ревом взмыл в воздух и помчался догонять своих больших собратьев.

Старик смотрел в небо, пока машины не скрылись из виду и не затихли звуки моторов. Вздохнув, он глянул на темнеющее небо и вылил в костер остатки ухи. Он решил назавтра остаться дома, отдохнуть и посмотреть телевизор. Кажется, обещали какую-то комедию…