Роман «Подонки» представляет собой ту сторону творчества известного писателя Франции, где он словно отдыхает от неподражаемого юмора не знающего поражений комиссара полиции.
1.0
Свой первый роман «Сведите с ним счеты» Фредерик Дард написал в 1949 году уже будучи журналистом. До этого он окончил профессиональное училище и чуть было не стал бухгалтером.
Наибольшей известностью пользуются произведения Дарда, написанные им от лица его главного героя комиссара спецслужбы Сан Антонио. В настоящее время уже более 120 книг, повествующих о приключениях комиссара, увидели свет. Без преувеличения можно сказать, что по популярности Дард не уступает Жоржу Сименону. Тем не менее автор не останавливается и продолжает «выпускать» по пять книг в год (каждая из которых издается начальным тиражом в 650 000 экземпляров), не считая пьес и других романов, также относящихся к детективному жанру. Как признается сам автор, его творчество в 40-х годах находилось под сильным влиянием американских писателей, таких как Питер Ченэй, Дэшил Хэммет, Чандлер, а его первый роман был откровенным подражанием Ченэю. Однако очень быстро Фредерик Дард нашел свой собственный стиль, присущий только ему. Жан Кокто писал: «Язык Сан Антонио настолько рельефен, что слепой может прочесть его подушечками пальцев».
За время, прошедшее с начала 40-х годов, Сан Антонио приобрел поистине мировую известность. В апреле 1965 года «Социологический центр литературных открытий» в городе Бордо провел семинар, посвященный феномену Сан Антонио. О нем пишутся диссертации, его творчество изучают лингвисты, семиотики и социологи.
Слава Сан Антонио настолько велика, что читатели порой забывают, что за псевдонимом скрывается реальный автор. Но некоторые романы Фредерик Дард пишет и от своего имени. Роман «Подонки» представляет собой именно эту сторону творчества писателя. Автор словно отдыхает от неподражаемого юмора не знающего поражений комиссара.
Я помню, небо в тот день было белым. Таким, что хотелось писать на нем предсказания замысловатыми знаками! Такое небо может побудить людей создать весь этот мир заново… или раздолбать его раз и навсегда!
Париж болтался, как выцветший флаг на фронтоне государственного учреждения. Было тихо и скучно.
Вздохнув, я принялся преодолевать лестничный пролет, ведущий ко входу в Организацию, торжественному и грязному.
За этим порогом мирской запах исчезает, а цвета тускнеют. Теперь вы перемещаетесь в странной атмосфере, где все немного расплывчато, немного горчит и все очень неопределенно.
Это оттого, что в этом здании происходят такие вещи… Как бы вам объяснить?.. Ну, в общем, разные вещи, о которых посторонний человек ничего не знает для вящего спокойствия его совести и о которых мы молчим для спокойствия — своей!
Потому что, прежде чем продолжить, я должен признаться — у нас все-таки есть совесть. Но она настолько глубоко запрятана под нашим ДОЛГОМ, что мы практически не слышим ее голоса, когда ей, как и всякой другой, случается протестовать.
Так спокойнее, уж поверьте мне.
Когда я вошел в кабинет Старика, он сидел развалившись в своем крутящемся кресле, сложив руки на животе. Глаза его были полузакрыты, казалось, он размышляет или прислушивается к чему-то. Мой приход ему не помешал. Сухим кивком головы он сделал мне знак садиться. В этом кабинете был только один стул. Стул Клиента. В такой кабинет входят всегда по-одному. Старик слишком конкретен, чтобы принимать сразу нескольких посетителей.
Короче, я сел и стал ждать.
Когда сидишь напротив такой персоны, появляется одно желание — оказаться в другом месте.
Мы все здесь его опасаемся. И этот страх, который он нам внушает, мы не можем ему простить из-за его необъяснимости. Он со всеми вежлив, даже добр. Его лицо — это спокойное лицо пятидесятилетнего мужчины, может быть, чересчур изборожденное морщинами. Грустный взгляд мог бы вызвать симпатию. Однако в совокупности получается что-то такое, отчего внутри у вас все холодеет. Мне кажется, это от его спокойствия. Человек создан для того, чтобы жить, двигаться, высказываться… Он же говорит мало и все время безжизненным голосом. И никогда не упоминает ничего, что касалось бы лично его.
Через некоторое время я тоже начал прислушиваться. Из соседней комнаты доносились странные звуки. Глухой удар, затем слабый стон. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять. Эту «музыку» мне уже доводилось кое-где слышать.
Коллеги «обрабатывали» какого-то типа и, судя по всему, они с ним не церемонились.
Наконец Старик выпрямился. Его кресло заскрипело. Вместо приветствия он мне подмигнул. Затем, показав пальцем в направлении шумов, пробормотал, качая головой:
— Он не заговорит.
Я не знал о ком речь, но, даже не зная пациента, подумал то же самое. Удары и стоны, следовавшие за ними, чередовались в определенном ритме. А ритм — это уже привычка, и никогда не сломать человека, приобретшего мучительную привычку получать удары.
— Не правда ли? — произнес Старик, как если бы он проследил за ходом моей мысли.
Его взгляд казался еще более разочарованным, чем обычно. Из-за его грустных голубых глаз так и хочется поинтересоваться, что случилось. Но тут замечаешь его руки, сильные и неподвижные, как два хищника в засаде, и замолкаешь.
— Стонущие люди никогда не говорят, — вновь заговорил мой собеседник. — Они с самого начала замыкаются в своих мучениях, и после их можно бить до бесконечности: им наплевать…
Все это было мне известно. Я кивнул, соглашаясь, и он продолжил:
— Это пятый допрос, а значит, четыре было лишних! Я с первого раза понял — здесь ловить нечего… Абсолютно! По его глазам было видно!
Он протянул руку к внутреннему телефону, нажал кнопку, и почти в тот же момент «звуки» прекратились.
Запыхавшийся голос прорычал: «Алле!»
— Осторожней, — выдохнул Шеф, — вы чересчур увлеклись.
Он не стал ждать ответа. Округлым, элегантным движением повесил трубку, стараясь не защемить провод между вилкой и трубкой.
— Как маленькие, — вздохнул он, — даешь им барабан, а они и рады проткнуть его…
Он замолчал, прислушиваясь с болезненной настороженностью.
Потом протянул руку к спичечному коробку.
— Послушайте, Мерэн, я вас пригласил из-за этого клиента…
Я промолчал.
Он продолжил:
— Мы попали в сложное положение…
В этот момент, совсем близко, раздался продолжительный вопль. Это не было человеческим криком… Того, кто его издал, уже не заботило, что о нем подумают.
— Да и он, кстати, тоже, — прошептал Старик.
Уголки его губ приподнялись в злой улыбке. А ведь он не садист, хотя бы потому, что снова снял трубку и приказал прекратить допрос. Он выглядел спокойным, почти расслабленным.
Он принялся рассказывать об этом человеке, всякий раз показывая рукой на правую стену, словно она могла представить неизвестного, о котором я ничего не знал, кроме его манеры стонать.
— Этот человек шпион. Его задержали, когда он вскрывал сейф главной лаборатории в Саклае. Он перерезал перед этим провод сигнализации, но службами безопасности был подключен еще один, более незаметный…
Теперь «Клиент» начал потихоньку материализовываться в моем сознании. Это был уже не стонущий голос, а силуэт.
— Он действовал наверняка…
Голос Старика, подобно часовому механизму, продолжал свое ровное тиканье:
— …И не в одиночку! За ним стоит целая организация. Мы должны ее раскрыть! А так как все принятые меры ничего не дали, я вынужден прибегнуть к последнему средству…
У меня екнуло сердце: я понял, что просьба его будет весьма необычной.
Так оно и оказалось!
— Теперь необходимо, чтобы этот человек убежал. Он убежит… вместе с вами!
Он взглянул на меня, проверяя мою реакцию, однако я давно уже научился контролировать свои чувства.
— …Вас обоих посадят в одну камеру… Это будет необычная тюрьма… Небо с овчинку покажется. Но вы оттуда сбежите!
— Постарайтесь где-нибудь спрятаться и ждите. Эта история наделает много шума. Человек, который управляет организацией, узнав о побеге своего сотрудника, попытается ему помочь… В какой-то момент он должен появиться… И когда он будет у вас в руках…
Он резко рубанул в воздухе ладонью. Жест, означающий смерть.
— Ясно?
Я с трудом разлепил губы:
— Да, Шеф!
— Хотите сигарету? — предложил он.
— Нет, спасибо.
— Да, правда, вы же не курите!
— У вас будет достаточно трудностей, — продолжил он. — Сначала вам надо будет завоевать его доверие… он почует приманку! Все волки чуют приманку. Короче, будете действовать по обстоятельствам, ума вам не занимать!
Осталось сказать самое неприятное, и он не решался сделать это. Непонятная стыдливость не позволяла ему произнести необходимые слова, слова грязные, точные и грубые.
Он открыл спичечный коробок, который вертел в руках. Малюсенькие дрова рассыпались на бюваре. Старик, не прекращая говорить, начал их собирать по одной. Хороший предлог, чтобы не смотреть на меня.
— Главная трудность — побег… Зарубите себе на носу, друг мой, вы действуете неофициально.
Он повторил со страстной силой:
— Не-о-фи-ци-аль-но! Как только вы покинете этот кабинет, я вас больше не знаю! Вы понимаете, что это значит?
Я понимал. Он пронзил меня взглядом.
— Если что-нибудь случится, я не смогу даже пальцем шевельнуть для вашего спасения, тем более что побег не обойдется без жертв… Посмотрите на меня.
Я посмотрел.
— Черт с ними с жертвами… Ясно?
Его голубые глаза стесняли меня, но и мои, должно быть, не были ангельскими. Он отвернулся.
— Что касается всего остального, — вздохнул он, — надеюсь, Бог придет вам на помощь… Бог… или Дьявол, потому что вас ждет ад!
Коридор имел форму буквы Т.
Справа и слева с приводящей в отчаяние монотонностью тянулись зарешеченные двери. Череда дверей была настолько длинной, что от решеток начинало рябить в глазах.
Свет с трудом проникал сквозь высоко расположенную зарешеченную форточку.
Послышался звук шагов, гулко разносившийся по коридору. Изо всех камер высунулись руки. Между рук появились бледные лица. Темнота скрывала тела, и заключенные походили на головы падших ангелов, пригвожденных к черному фону, с двумя кулаками вместо крыльев. Фантастическое зрелище…
Показалась процессия. Четверо мужчин. Мартэн, хромой надзиратель, шел чуть в стороне, гремя связкой ключей. Двое новеньких, скованных наручниками, шагали плечом к плечу, как быки в упряжке, а Дерьмо шел сзади с нежной улыбкой на губах и, как всегда, жуя цветок.
Проходя мимо заключенных, он забавлялся тем, что бил резиновой дубинкой по пальцам, сжимавшим прутья решеток. При этом он не переставал улыбаться и не менял своей поступи лорда-мэра.
Когда они оказались в конце коридора — во втором боковом отрезке, Мартэн открыл дверь и посторонился, пропуская вновь прибывших. Мужчины шагнули в камеру; первый держал закованную руку за спиной, чтобы не мешать своему товарищу.
Мартэн захлопнул дверь. Звук отозвался болью — так рушится свобода.
Новенькие вошли и встали, все так же похожие на двух быков, неподвижные и угрюмые, глядя в глубь камеры, где сидел третий заключенный. Еще не привыкшие к полумраку, они с трудом его различали.
— Повернитесь! — пророкотал Дерьмо.
Они послушно повернулись, не спеша, стараясь не запутаться в цепи.
Оставшийся за решеткой начальник казался теперь еще больше. Его туша распирала одежду, он выглядел огромным, дряблым и противным.
— Руки!
Каждый из вновь прибывших поднял закованную руку. Тогда Дерьмо просунул свои громадные лапы, пухлые и гладкие, сквозь прутья и открыл наручники.
— Сейчас сниму ваши драгоценности, — съязвил он. — Если бы это зависело от меня, я бы их вам оставил… По-моему, браслеты очень идут таким парням, как вы.
Он рассмеялся.
— Ну да ладно, — вздохнул он, — правила есть правила!
Какое-то время он разглядывал обоих заключенных. Их лица были в кровоподтеках. У стоявшего справа один глаз не открывался из-за разбитой брови. У того, что слева, была рассечена верхняя губа.
Дерьмо посасывал свой цветочек. Живот его заколыхался от неслышного смеха.
— Да, здорово вам, ребята, вложили!
Оба заключенных по-прежнему не двигались. Они казались бесчувственными. Отупение согнуло их широкие плечи.
— Можете потереть запястья, — участливо предложил Дерьмо.
Они никак не отреагировали на его совет.
— Не стесняйтесь, здесь все так делают.
Его глаза налились злостью. Выкатились еще больше, взгляд стал еще пристальнее.
Заключенные не шелохнулись.
— Ну ладно, сволочи, будьте как дома…
Мартэн медленно удалился… Одна за другой руки других заключенных отпускали прутья и их бледные лица растворялись в полумраке.
— Должен вас все-таки предупредить, — заявил начальник, — на будущее… Во-первых, меня зовут Дюрок, но здешние зэки прозвали меня «Дерьмо»… вы скоро поймете почему!
Снова раздался его отвратительный смех.
— Во-вторых, я не люблю упрямцев… Точнее, они меня не любят. Когда я вижу типов с разбитыми физиономиями, вроде вас, я не могу сдержаться!
Он внезапно просунул руку между прутьями и одним движением влепил пощечину обоим… Должно быть, он уже давно тренировал свой номер, все произошло молниеносно.
— Ничего не могу с собой поделать, — сказал он тоненьким голосом, странным образом контрастирующим с его статью. — Как собаке, увидевшей дерево, охота пописать, так и мне не терпится вмазать… Понимаете?
Оба заключенных промолчали, и он рявкнул:
— Поняли?!
— У меня полный порядок со слухом, — пробормотал тот, что пониже.
— Я тоже не глухой, — сказал другой, — тут мне грех жаловаться!
Дерьмо, выплюнув цветок в камеру, провел своим омерзительным языком по толстым губам…
— Похоже, вы те еще фрукты! Ну ладно, посмотрим… Посмотрим…
Уже поворачиваясь, чтобы уйти, он добавил:
— Должен вас предупредить: тот парень, вместе с вами, он немой… Немой, убивший свою жену. Надеюсь, вы уживетесь. На всякий случай предупреждаю сразу: драк у нас не любят!
Он окинул их тяжелым взглядом, одного и другого.
— Пока!
Повернулся и ушел насвистывая.
Когда Дерьмо ушел, они еще какое-то время продолжали стоять неподвижно, не глядя друг на друга. Затем как будто что-то щелкнуло. Время, до этого как бы проходившее мимо них, вдруг вырвало узников из оцепенения и увлекло в своем безостановочном беге. Они впервые взглянули друг на друга. Они рассматривали друг друга с животным интересом, подобные двум встретившимся хищникам. Наконец, один из них — с заплывшим глазом — пожал плечами и оглядел камеру. Здесь имелось трое нар, устланных соломой и накрытых покрывалами. Немой занимал дальние.
Мужчина с разбитой губой указал рукой на жалкие ложа.
— Единственная свобода, которая осталась у нас, — ухмыльнулся он, — это возможность выбрать себе кровать. У вас есть какие-нибудь предпочтения?
Другой шлепнулся на ближайшие нары.
— Здесь не железная дорога, — вздохнул он. — По ходу движения или против…
Он вытянул ноги и скрестил руки за головой.
— Меня зовут Франк, — добавил он. — Фамилия теперь не имеет значения, я ее оставил при входе… в книге для посетителей… Что мне здесь нравится, так это то, что можно обойтись безо всяких документов…
Его спутник бросился на кровать лицом вниз. Вытянув руки вдоль туловища, он зарылся головой в вонючую солому. Она пахла потом и еще какой-то дрянью. Запах был острым и одуряющим, впрочем не таким уж и противным, если привыкнуть.
— А меня Ал, — ответил он наконец.
Голос его казался глухим и едва различимым.
— Можешь мне тыкать, — добавил он, — все равно рано или поздно мы дойдем до этого. Лучше начать сразу!
Франк ответил:
— Спасибо! И взаимно…
Немой не издал ни звука. Он сидел на кровати и со смиренным видом разглядывал своих новых сокамерников.
Это был маленький худой человечек с желтоватым цветом лица, серыми волосами, большим носом и густыми, кустистыми бровями.
Ал медленно приподнялся на локте и подмигнул немому. Он чувствовал себя выпотрошенным, как труп.
— Ну ладно, — произнес он вслух, — сегодня еще чувствуешь себя не в своей тарелке, а завтра начнешь привыкать…
Франк вздрогнул:
— К чему привыкать?
Его спутник неопределенно повел рукой.
— Ну… ко всему! К тюряге… ко всему остальному… Я привыкну к тебе, ты ко мне… Жизнь — хорошая штука!
— Что-то я сомневаюсь…
— В чем ты сомневаешься… Что привыкнешь ко мне?
— Да, — со злостью ответил Франк. — И еще в том, что жизнь хороша! Иногда она такую рожу тебе состроит!
Он пальцем показал на немого.
— Вот, посмотри, на что она похожа, твоя жизнь, идиот чертов!
Вместо того чтобы рассердиться, Ал улыбнулся. Немой сделал усилие, пытаясь уловить смысл, он видел, что речь шла о нем, но вновь прибывшие смущали его. Они не походили на других заключенных!
— Ты первый раз попал сюда? — поинтересовался Ал.
— Тебе-то что?
— Да, в общем, ничего…
— Тогда в чем дело?
— Ты знаешь, говорить ни о чем тоже одна из необходимых привычек! В этом занятии время нам не помощник. Время! Смешно подумать, обращал ли я на него раньше внимание! Конечно, я ведь водилой был… Ну, теперь…
Он потянулся, постанывая от удовольствия.
— Зато теперь я спокоен: хоть дождь, хоть солнце, мне наплевать… Мне наплевать! Мне наплевать…
Он заорал во всю глотку. Франк взглянул на него краем глаза. Не с беспокойством, а, наоборот, с любопытством.
По израненным щекам Ала текли слезы, и он спросил:
— Слушай, как ты думаешь, кто-нибудь в этом мире смотрит сейчас на барометр или слушает сводку погоды по радио?
Франк поднялся и подошел к решетке. Жадными руками он схватился за прутья и выглянул наружу.
Коридор был пуст. Слышна была лишь возня заключенных в других камерах.
— Нет… Ничего больше не существует! Ничего! Остались одни прутья… Вот они реальны… Прутья кругом как железный лес! И я здесь один… Совсем один…
Франк прислонился головой к прутьям.
— Совсем один? — неуверенно прошептал Ал. — А что же я?
— А! Ты…
— Что?
— Ты не в счет!
— Спасибо…
— Слушай, парень, какое мне до тебя дело? Может, ты думаешь, что интересуешь меня?
Он подошел к кровати, на которой лежал его сокамерник.
Он вгляделся в лицо Ала, распухшее от ударов. У него были очень жесткие черные волосы, светлые глаза, скорее серые, чем голубые, и энергичные черты лица…
— Да мне вообще твоя морда не нравится! — добавил он.
Ал, в свою очередь, смерил его взглядом. Сквозь слезы, застилавшие ему глаза, он увидел злобное лицо, склонившееся над ним. Франк был светлым шатеном. Лицо его отличалось тонкими чертами, глаза голубые, живые и настороженные. Ал подумал, что в нормальной обстановке Франк был, наверное, недурен собой.
— Ты слышал, что сказал надзиратель… Никаких драк. Я понимаю — ты нервничаешь, но это еще не причина, чтобы кидаться на меня!
Появление Дерьма временно прекратило стычку.
— Эй! Вы двое… Забыл вас предупредить: вешаться на постельных принадлежностях запрещено… В нашем заведении это не принято!
Он рассмеялся над своей шуткой.
— Не слишком веселый у вас вид… Здорово же вам вломили! Честное слово, я бы с удовольствием поучаствовал! Вас так отделали, что вы похожи как два брата!
Он сменил предыдущий цветочек на другой, свежесорванный. На сей раз это была настурция. Маленькая, хорошенькая настурция, похожая на раструб старинного граммофона.
— Вы у меня еще кровью писать будете, — пообещал он, удаляясь.
Франк вздохнул:
— Как два брата…
Эти слова поразили его. Он присел к Алу на нары.
— Ну-ка покажи!
— Чего еще?
— Твои ссадины…
— Хочешь узнать, как выглядят твои?
— И это тоже!
— Я у тебя вместо зеркала?
— Ну в общем, да!
Ал ухмыльнулся:
— Ну-ка, покажись и ты тоже…
Не дожидаясь ответа, он протянул руку к лицу Франка и тронул ссадины, липкие от незасохшей крови. Франк вскрикнул от боли и сильно оттолкнул Ала, который упал навзничь на кровать.
— Рехнулся?! Лезешь своими грязными лапами! Мне как кислотой в морду плеснули.
Ал казался немного смущенным.
— Я хотел удостовериться, — пояснил он.
— Свои трогай!
— Про свои я и так знаю, что они настоящие!
Франк вздрогнул. Он убрал руку, защищавшую израненное лицо. Его маленький голубой глаз сверкнул.
— Как это «настоящие»?
— У меня мелькнула мысль, что они поддельные! Франк качнул головой:
— Не понимаю…
— Для камуфляжа, — пояснил Ал, поднимаясь.
Франк наклонился к нему.
— Ну давай рожай…
— Это трудно объяснить…
— Тебе слов не хватает?
Ал принял вызов, звучащий в словах Франка. Он пригладил спутанные волосы.
— Представь себе, мне кажется подозрительным, что мы с тобой попали в одну камеру.
— Ах, как интересно: мне тоже.
То, что последовало дальше, выглядело очень неожиданно, ввиду сложившейся ситуации: они улыбнулись друг другу.
Ровным, почти сердечным голосом Ал спросил:
— Слушай… Тебя случайно не стучать подсадили?
— Нет, а тебя?
— Если я спрашиваю тебя об этом, то значит…
Франк взвесил аргумент и пожал плечами:
— Ничего это не значит! Или уж, скорее, значит то, что ты хочешь провести меня…
— Ну хватит, — вздохнул Ал, вновь ложась на постель. — Я вижу, твои побои настоящие… Плеть из бычьих жил?
— Да… И еще кулаки… Плетью по физиономии, кулаками по почкам… Как положено.
— А если тебя по-настоящему избили… Для достоверности?
Теперь Франк кинулся на кровать вниз лицом.
— Что же ты знаешь такое, что меня так разукрасили?
— Ничего я не знаю.
— А я тем более, — уверил его Франк. — Так что… Мы с тобой квиты!
Длинную ночь населяли странные звуки. Они не спали, ни тот, ни другой. Заложив руки за голову, на протяжении бесконечных часов разглядывали синий, покрытый пылью ночник, размышляя о своем новом положении.
Иногда оба вздрагивали, когда немой начинал задыхаться и стонать во сне или когда темноту разрывал ночной крик, столь обычный для перенаселенного помещения.
Они не обменялись ни одним словом. Время от времени лишь поворачивали головы друг к другу и обменивались взглядами. Затем снова ложились на спину, уставившись в высокий потолок камеры. Зарешеченное вентиляционное отверстие походило на зловредную отвратительную пасть, смеющуюся над их бедой.
В самой глубине этого таинственного мира, ни на минуту не умолкая, слышался тяжелый рокот. Гул близкого океана. Когда через забранную решеткой форточку проникла заря и побледнел свет ночника, им показалось, что гул этот стих. Но это всего лишь усталость приглушила окружающие звуки. Почти одновременно погрузились они в полузабытье, унесшее их от реальности в радужную и теплую туманность.
Крики, ритмичный шум шагов вырвали их из оцепенения.
Дерьмо провел резиновой палкой по решетке камеры, как музыкант по струнам арфы.
— Все в душ!
Его опухшая физиономия прилипла к прутьям.
— Эй, новенькие, вам тут что, домашний пансион?
Он повернул ключ и приоткрыл дверь.
— В колонну становись! Руки за спину! Разговорчики, скоты! Попробуйте вякнуть и почувствуете мою палку на своих боках!
Первым пересек порог немой. В свете коридорных ламп его лицо казалось еще желтее. Он моргал своими маленькими крысиными глазками с белесоватыми ресницами. Дерьмо выдал ему каждодневный пинок под зад.
Он рассмеялся, гордый своим убожеством, доведенным до совершенства и демонстрируемым каждое утро с блаженным видом.
Немой побежал становиться в строй заключенных, угрюмо ждущих приказа к отправке.
Ал и Франк присоединились к ним.
— Вперед! Шагом марш!
Колонна двинулась, окруженная вооруженными охранниками. Душевая была расположена этажом ниже.
Здесь не было никаких излишеств. Штук двадцать открытых кабинок без занавесей вдоль стены. Все оборудование заключалось в душевой головке и цепочке для пуска воды.
Заключенные раздевались, вешали комбинезоны на крючки и мылись под присмотром охраны, не перестающей издеваться над ними.
По примеру остальных, Ал и Франк разделись и заняли две соседних кабинки. В пару, заполняющем душевую, заключенные перекидывались словами… Время от времени охранники орали: «Заткнитесь!», но особенно не настаивали… Шум воды поднимал настроение, а духота расслабляла.
Ал бросил взгляд через перегородку, отделяющую его от нового товарища.
Франк заметил это.
— Подсматриваешь?
Ал ухмыльнулся и дернул за цепочку. Теплый дождь пролился на его блестящее тело.
— На теле-то у тебя почти ничего нет! Один синячок для вида и все… Видно, особый упор сделали на физиономию, она больше бросается в глаза!
В соседней кабинке перестала течь вода. Перед ним возник Франк, его лоб пересекала злая морщина.
— Ты опять начинаешь свой балаган?
Глаза Ала были полны воды. Он отпустил цепочку душа, встряхнулся и шагнул вперед.
— Я не начинаю, я продолжаю… Ты ошибаешься, если думаешь, что я поверил в твои дурацкие выдумки!
— Ну все! Мне надоело! — вскричал Франк.
Он поскользнулся на мокром полу и слегка качнулся вперед. Ал решил, что это нападение, и ударил первым.
Раздался мокрый шлепок. Франк скривился от боли: костяшками пальцев Ал задел рану, рассекавшую ему щеку.
— Сволочь! Грязная сволочь!
Он кинулся вперед. Звуки ударов терялись среди гуденья труб и криков надсмотрщиков.
Лицом к лицу, пыхтя и задыхаясь от ярости, они молча дрались в кабинке Ала. Когда удар оказывался особенно болезненным, раздавался короткий вскрик. Глаза, раздраженные водой, были выпучены.
— Черт возьми, да тут какие-то сволочи дерутся!
Набежали надсмотрщики. На заключенных посыпались удары дубинок, и ярость их тут же улетучилась.
На смену одному душу пришел другой, куда более неприятный.
— Настоящие псы, — орал Дерьмо. — Запихните-ка этих обезьян в камеру! И не жалейте кулаков! Я еще зайду к ним, поздороваюсь…
Ни Ал, ни Франк не помнили, как оделись и добрались до камеры. Все разворачивалось с быстротой, приводящей в замешательство. Чьи-то руки встряхивали их, ноги били, в уши орали посторонние голоса, по лицам струилась кровь…
Наконец они очутились в камере, распростертые на нарах, и смогли забыться в болезненном покое.
— И хитер же ты, — прохрипел Ал.
— Не придуривайся, ты сам начал…
Ал замолк, подтверждая своим молчанием неоспоримость этого утверждения.
Франк вновь заговорил:
— Слушай, мужик, я тебе твои намеки обратно в пасть загоню, понял?
— Только правда может так обидеть, — вздохнул Ал.
Франк даже подпрыгнул.
— Ну-ка повтори!
— А ладно, заткнись… В конце концов, мне наплевать, стукач ты или нет. Все, что я могу тебе сказать: не теряй время…
Тем не менее выглядел Ал усталым и абсолютно разочарованным.
— Знаешь, ты тоже теряешь время… Я прекрасно понял твою игру… Отольются еще тебе мои слезы!
Они замолчали. Остальные заключенные только возвращались. Они вытягивали шеи, стараясь разглядеть возмутителей спокойствия. Появление новеньких разнообразило их жалкое существование. Они их забавляли.
Когда каждый вернулся на свое место, Дерьмо вошел в камеру вслед за немым. Закрыл за собой дверь и сделал знак одному из надзирателей — не уходить далеко. На его опухшей физиономии светилось довольное выражение.
— Похоже, вы предрасположены к дракам? — спросил он своим тоненьким голосом.
Теперь он жевал розу. Цветок полностью скрывал его рот, и голос, казалось, исходил из розовых лепестков.
Те, к кому он обращался, промолчали.
— Стоять, когда к вам обращаются! — заорал Дерьмо. — Я вас научу уважать старших!
Ал и Франк встали.
— Руки по швам! Голову держать прямо, подбородок приподнят… Вы слышите или нет?
Заключенные выполнили все команды, но с таким нежеланием, что само их подчинение выглядело вызывающе.
Надзиратель вытащил кожаную дубинку и постучал ею по ладони. Ему нравился этот звук. А еще больше нравилось, когда заключенные слышали этот звук.
С необыкновенной ловкостью он вскинул гибкую палку и одним движением обрушил удар на лица заключенных.
Они вскрикнули.
— Давно бы так, — сказал толстяк, вытирая запотевший лоб. — Пойте, веселей будет… Я же вас предупреждал, что у нас не любят драк. В следующий раз я вас так отделаю! На полу валяться будете. Да еще восемь суток карцера вклею. У нас здесь есть все необходимое! Эта тюрьма последняя, где в карцерах сохранились крысы! Слово честного человека. Вам все понятно? Крысы величиной с мою ляжку.
Заключенные согласно кивнули.
— Имеющий уши да услышит, — бросил напоследок Дерьмо, располагающий обширной коллекцией заученных выражений.
Франк повернулся к Алу.
Удар дубинкой здорово изуродовал его лицо. Оно было пересечено синеватой полосой, которая на глазах покрывалась выступающей кровью.
Франк отвернулся и сел у изножья своих нар. Немой вытащил из-под подушки кусок грязной тряпки и сунул его под кран. Когда тряпка хорошенько намокла, он протянул ее Алу.
Ал взял ее, благодарно кивнув, и промокнул лицо. Тряпка тут же покраснела.
— Для человека, убившего свою жену, он предупредителен… — заметил Франк.
— Это не мешает чувствам, — сказал Ал. — Может, она достала его. Женщины способны на это. Как только сходил с ней в мэрию, у нее обнаруживается свинский характер. Так всегда.
— Ты женат?
— За кого ты меня принимаешь?
Ал сполоснул тряпку и вернул ее немому.
— Спасибо, — сказал он, тщательно выговаривая слово, чтобы его поняли.
Тот грустно улыбнулся и спрятал ее под подушку.
— Ему еще повезло, — заметил Франк.
— Повезло?
— Конечно… Повезло, что он во Франции… Эта одна из немногих стран, где можно шлепнуть свою благоверную, не рискуя головой…
— Да, хорошая страна. Тюрьмы удобные. Только скученность все-таки мешает.
Он застонал, свежая вода на мгновение приглушала боль, но теперь она с новой силой клещами вцепилась в него.
— Этот тип, — проворчал он, — настоящий садист.
— Чего ты хочешь, — вздохнул Франк, — они все такими становятся… Всю свою жизнь добровольно провести в тюрьме, для этого характер особый нужен… Тебе уже приходилось бывать в подобных учреждениях?
— Это первый раз.
— Я тоже!
— Хоть в этом мы с тобой похожи. Чем ты занимался на гражданке?
— Бензин продавал, — произнес Франк после непродолжительного молчания.
— Ты заправщиком был?
— Нет, продавцом.
— Вот видишь, ты продавал бензин, а я его использовал. Я же тебе говорил: я водила!
— Клубнику любишь? — неожиданно спросил Франк.
Его сосед взглянул на него с подозрением. Но Франк казался абсолютно серьезным.
— Да. Почему ты спрашиваешь?
Франк встал и подошел к нарам, на которых лежал Ал.
— Я тоже, — сказал он, не теряя серьезности. — Ал, я тоже люблю клубнику. Вот тебе и третья точка соприкосновения. А если хорошенько поискать, то можно найти и другие. Чего ты в конце концов хочешь добиться? Чтобы я на тебя походил или наоборот? Может, твой отец навещал мою мать или мой старик твою? Может, мы вообще братья…
Он схватил Ала за отворот комбинезона.
— Ты бы, наверное, был счастлив, да?
Резким движением Ал вырвался.
— Ну и идиот же ты.
— Надо думать в отличие от тебя? Смотри осторожнее: это наше первое различие!
Франк поднялся, сделал несколько гимнастических упражнений и прислонился к стене под самой форточкой. Солнце не попадало в крохотное помещение, мешала наружная ограда. Однако небольшой прямоугольник рассеянного света проникал в камеру. Шум моря, едва возникнув, растворялся в тюремном гомоне… Иногда доносились отчаянные крики морских птиц. Их будто заржавленные голоса буквально разрывали душу.
— Загораешь? — спросил Ал.
— В каком-то смысле да…
— В каком?
— Ну, в мыслях что ли. Там-то солнце… Ты думаешь, оно еще существует?
— Не знаю, — вздохнул Ал. — Уже не знаю!
Но солнце светило по-прежнему. В этом они смогли убедиться во время послеобеденной прогулки.
Только убедиться, а не увидеть его за серыми бетонными стенами, окружающими двор. Час прогулки никогда не совпадал со временем, когда солнце стояло в зените над четырехугольным бетонным зданием. Бетон! Бетон! Решетки! Все серое…
Заключенные ходили по кругу держа руки за спиной. Посреди двора на лестнице сидел надзиратель, поворачиваясь по мере надобности.
— Скоро у него голова закружится, — шепнул какой-то заключенный на ухо Франку.
Франк едва заметно кивнул.
Ободренный, заключенный продолжил:
— Здорово вам обоим досталось… Чего вы в душе драку затеяли?
Франк поднял голову и прошептал, едва шевеля губами:
— Психологическая несовместимость…
— Неплохой повод, — ухмыльнулся тот.
Вдруг надзиратель заорал:
— Стой!
Угрюмый строй остановился.
— Эй ты, Ловкач, — позвал надзиратель.
Человек, который только что разговаривал с Франком, вышел из строя и подошел к охраннику.
— Вы меня звали, мсье Пло?
— С новеньким болтаешь? — спросил охранник.
Рыжий и в очках, он походил на школьного воспитателя. Может быть, поэтому у него было такое злое выражение лица?
— Да что вы, мсье Пло!
— Заткнись и не пытайся мне соврать, я тебя видел…
Тот, кого назвали Ловкачом, угодливо улыбнулся.
— Ну раз уж вы меня заметили, мсье Пло, я не могу отрицать. От вас ничего не ускользнет. Иногда мне даже кажется, что глаза у вас фасеточные, как у насекомых…
— Заткни пасть!
Однако замечание заключенного об остроте его зрения польстило ему.
— Что же ты ему говорил?
— Что они дураки, раз затеяли драку!
— Ничего, больше они этого не сделают.
И он заорал:
— Ну что молчите?
Франк и Ал кивнули головами.
— Да, мсье, это больше не повторится!
В тот же день они снова принялись за свое. Однако на этот раз все обстояло намного хуже.
Когда они втроем сидели после ужина в своей камере, наблюдая в форточку, как умирает день, Франк вдруг спросил своего сокамерника:
— За что тебя посадили?
Ответа не последовало, как будто Ал не услышал вопроса. Потом, когда Франк уже и ждать перестал, его собеседник пробормотал:
— Были дела…
— Какие дела?
— А ты за что?
— Интересная у тебя манера отвечать на вопросы…
Воцарилось продолжительное молчание. Зажегся ночник. На стене возник голубоватый ореол, усиливавшийся с наступлением темноты.
Франк повернулся на бок.
— Тогда ночь была, — начал он.
Несмотря на отсутствие вступления, Ал понял, что Франк готов раскрыться.
— Я был в одном местечке на севере…
Он замолчал, захлестнутый потоком воспоминаний.
— Ну давай же, — заторопил его Ал, — мне уже интересно…
Франк покорно продолжил:
— В течение дня я управился со всеми моими клиентами и решил заночевать в маленькой гостинице… Только у хозяина не было гаража для моей тачки… Пришлось поставить ее на хоздворе…
— Ну и что? — спросил Ал голосом, лишенным всякого любопытства, чтобы Франк не заставлял себя упрашивать.
Но Франк не дал себя обмануть.
— Тебе правда интересно?
— Спрашиваешь!
— Когда я въехал во двор, фермерша поила лошадей… У нее в руке был фонарь «летучая мышь».
— Представляю себе картинку.
— Небольшого роста с платочком на голове…
— А дальше что?
На этот раз Ал не смог скрыть своего интереса.
— Да пошел ты!..
— Ну ладно, ладно!
Ал вздохнул и почти на ощупь добрался до крана. Он открыл его и облил себе лицо. Потом попил воды, отдающей медью.
— У нее была большая мягкая грудь.
Ал улыбнулся в темноте и сел на свои нары лицом к рассказчику. Расстояние между ними не превышало и метра.
— Слушай, да ты у нас прямо извращенец какой-то… Надо же, большая мягкая грудь!
Франк пожал плечами:
— Все мы подвержены слабостям…
— Это точно, — признался Ал.
— Иногда все обходится, а порой и нет…
— У тебя не обошлось?
— Как видишь…
— Ты ее изнасиловал что ли?
— Да заткнись ты! — закричал Франк. — Не люблю я этого слова, — пояснил он, снизив тон. — Я прижал ее к себе… Она принялась дрожать… Потом закричала… Тогда я опрокинул ее в солому, там полный двор был соломы. И я ее взял… среди пламени.
— Пламени! — воскликнул Ал. — Какого еще пламени?
— Фонарь упал в солому.
Ал представил себе эту картину и прошептал:
— В пламени! Великолепно! Я бы заплатил за билет! А потом?
— Потом я потерял голову…
— Да?
Франк вытянул в темноте свои руки, мощные, покрытые белыми волосами. Ал посмотрел на них как на предмет, выставленный в витрине.
— Ты придушил ее?
— Да, — коротко ответил Франк. — Теперь твоя очередь… Рассказывай.
Ал вытянулся на заскрипевших нарах.
— О! У меня все значительно проще. История началась в придорожном ресторанчике… Я был слегка под градусом. Разругался с каким-то типом, не помню уже из-за чего. Кажется, по какому-то политическому вопросу. Я-то политикой не интересуюсь, такая кретинская вещь!
— Дальше что? — обрезал Франк.
— А! Ну да… Морда мне его не понравилась. Тогда я огрел его пивной бутылкой по голове. И она-то как раз не выдержала!
— Какая марка?
Прошло несколько секунд, прежде чем до Ала дошел смысл вопроса.
— Не понял…
— Пиво какой марки? — уточнил Франк.
— Виргинское.
— Ты уверен?
Ал заподозрил подвох.
— Еще бы! Когда я поднял бутылку, то обратил внимание на этикетку… Такое не забывается!
— Врешь, сволочь! — закричал Франк, вскакивая на ноги.
— Да я клянусь тебе…
— А я клянусь тебе, что ты врешь. У бутылок с виргинским пивом нет горлышка, поэтому ты не смог бы ей ударить!
Ал не произнес ни слова. Он открыл было рот, чтобы запротестовать, но передумал.
— О такой мелочи ты не подумал, да? — выкрикнул Франк, пиная тюфяк своего соседа. — Сплошное вранье! Такое впечатление, что ты хочешь обхитрить меня…
Немой испуганно приподнялся на кровати, наблюдая за схваткой. Он переводил взгляд с одного на другого, ничего не понимая. Вмешаться он не смел…
Франк схватил Ала за горло.
— Чего ты ждешь от меня? Чего ты хочешь?
Ал резко дернулся. Он напряг мышцы, и ему удалось схватить своего противника за кисти рук.
Силой он был наделен немалой. Франк ослабил свою хватку. Когда он окончательно сдался, Ал прошептал:
— Послушай, Франк, каждый из нас имеет право рассказывать ту историю, какую он хочет, или нет? И потом ты сам начал!
— Что?
— Ну эта твоя пышногрудая фермерша с «летучей мышью» и тип, который ее трахает посреди пожара! Ты это что, у Чейза вычитал?
Франк опустил голову. Ал отпустил его запястья, и руки повисли вдоль тела, как две сломанные ветки.
— Признавайся, ты же хотел меня подловить! — загремел Ал. — Да я как только тебя увидел, сразу все понял. У тебя же на лице написано… И что ты стукач, тоже написано. Прямо светится, как неоновая реклама.
— Да ты заткнешься, наконец! — заорал Франк.
Он весь дрожал, даже зубы стучали…
— Замолчи!
— Стукач! Стукач! — повторял Ал.
Оскорбление звучало как молитва, как вопль отчаяния. Он вкладывал в него всю свою душу… Всю свою жизнь…
— Стукач!
Его крик разносился по всей тюрьме. Вскоре все проснулись. Отовсюду неслись протесты.
«Что происходит?»
«Опять эти двое бардак устроили!»
«Перевести их в другую камеру!»
«Сколько можно!»
Звуки шагов… Надзиратели. Не очень-то довольные, что их потревожили…
Франк снова вцепился Алу в горло.
— Это ты стукач! Ты стукач!
— Ну да, — хрипел Ал, задыхаясь. — Я специально изуродовал себе физиономию, чтобы послушать твои идиотские истории! У тебя же все шито белыми нитками. Говорить неправду, чтобы узнать правду…
Вдруг Франк отпустил его. Охваченный внезапной мыслью. Он сказал:
— Ну-ка, покажи свои руки!
— Но…
— Показывай, тебе говорят!
Ал протянул руки в свет, падающий от ночника. Франк плюнул на них.
— Тоже мне лапы водилы, — сказал он спокойно. — Не смеши меня! Ты когда в последний раз был у маникюрши, позавчера?
— А ты, продавец бензина… В каком департаменте ты работал?
— Па-де-Кале, — ответил Франк, хмуря брови.
— Молодец! И как же его зовут, твоего оптовика из Сент-Омера?
Франк пожал плечами…
— Ладно, брось.
— Ага, — обрадовался Ал, — видишь! Это ты!.. Это ты! Легаш поганый!
— Ну-ка повтори!
— Фараон поганый!
Они кинулись друг на друга и покатились по земле. В таком положении их застали охранники и разняли с помощью пинков и дубинок.
Когда примчался в одних тапочках Дерьмо, ему осталось только нанести последние удары по уже неподвижным телам.
— В карцер ублюдков! — распорядился он. — Каждого в отдельный и посадить на диету! Позаботимся об их драгоценном здоровье!
Без лишних церемоний оба сотоварища были переправлены в подвал.
Когда их выносили, заключенные, которым они не дали спать, обсмеяли их.
Прежде чем выйти из камеры, Дерьмо врезал дубинкой немому.
Тот забился на свои нары и заплакал от незаслуженной обиды.
Дерьмо не преувеличивал, утверждая, что в карцерах полно крыс. Появление пленников в закрытых камерах подземелья было для них настоящим даром небес, так как одновременно появились и куски хлеба, которые заключенным приходилось отвоевывать у грызунов.
Восемь дней протекли в этих полумогилах. Восемь дней, длинных и черных, как самая черная из всех ночей. Когда они были извлечены оттуда, их отвели к директору заведения, человеку большому и резкому, который прочел им расхожую лекцию на тему морали и заключил:
— Конечно, я мог бы вас расселить, но это слишком простое решение. Я настаиваю, чтобы вы заключили джентльменское соглашение… Если можно так выразиться, — добавил он, взглянув на них тяжело и презрительно.
«Идите, но в следующий раз я вами займусь всерьез».
Франк и Ал старались не смотреть друг на друга. Они вышли из директорского кабинета, упрямо смотря только перед собой.
Дерьмо, главный по этажу, уже поджидал их, держа розу в своих лошадиных зубах.
— А вот и мои маленькие друзья! — воскликнул он. — Я же предупреждал вас, что буду держать под контролем все ваши действия… Теперь придется вести себя смирно… Я люблю людей, которые ведут себя смирно…
Он вошел вслед за ними в камеру и сел рядом с до смерти перепугавшимся немым.
— Видите ли, — продолжил он, постанывая от удовольствия, — если вы и дальше будете продолжать в том же духе, то дело может кончиться смертью одного из вас… Тот, кто останется, автоматически получит право на гильотину… Вы в курсе, что это такое? Замечательная вещь… Того типа, который ее изобрел, звали Гильетен… К тому же он был врачом! Как видите, я знаю историю Франции…
Он гнусно рассмеялся.
— Благодетель человечества. Машинка для укорачивания чересчур прытких… Она нас уже три раза навещала с тех пор, как я здесь… Конечно, приходится ради этого рано вставать, но уж зато какое зрелище… Скоро она снова приедет… Через пару недель… У нас уже и клиент есть на машинку для стрижки. Какой-то гражданин, который шлепнул двух мусоров, представляете, какой неосторожный! У него, наверное, крыша поехала, у этого типа! Он воображает, что Президент его помилует. Еще чего! Жизнь легавого священна!
Он говорил, упиваясь своей властью, жестокостью описываемых им сцен.
Наконец он встал и маленькими шажками направился к двери.
— Мне нужна тишина! — заявил он. — Понятно?
Дверь захлопнулась. В замке заскрипел ключ.
— Привет, — сказал Ал. — Хорошие были каникулы?
— Ничего, спасибо…
Франк внимательно разглядывал своего сокамерника.
— Какая у тебя цветущая физиономия, ты прямо как на курорте побывал…
— Да ну!
— Уж во всяком случае, пребывание в этой дыре не могло подействовать на тебя так благотворно. Я так полагаю, инцидент подстроен специально, чтобы ты мог немного отдохнуть. Небось здорово надоело торчать здесь, а?
Ал встал перед Франком.
— Опять за свое?
В голосе его звучала грусть, удивившая Франка.
— Посмотри на свет, — попросил Ал.
— Что ты там еще придумал?
Он машинально повернул голову в направлении форточки.
— У тебя нормальные глаза.
— Что значит «нормальные»?
— Они нормальные…
— Какими ты хочешь, чтобы они были? Косыми?
— Нет, но они должны бояться света. За восемь дней, проведенных в темном месте, глаза должны привыкнуть к темноте. Вот, взгляни на мои.
Он выставил свое лицо на свет. Под действием света глаза мигали и слезились.
— Ну и ухваточки у тебя, — вздохнул Франк, вновь ложась. — Да был я там… С этими погаными крысами… — он показал свой правый тапочек, у которого не хватало куска подошвы.
— Они готовы были сожрать меня! Чуть жизни нс лишился в этом чертовом карцере!
Ал взглянул на тапочек и покачал головой.
— Да, вижу… Мы здесь как в прошлый век попали… Карцеры с крысами! Кому рассказать, не поверят! В двадцатом веке!
— Да ладно тебе, со своими веками, — бросил Франк.
— А надзиратели… Накидали нам ни за что ни про что… Как тебе это нравится?
— Знаешь, все время будут люди, бьющие других людей, так было и так будет… В конце концов, надзиратели, издевающиеся над заключенными, ненамного хуже заключенных, пытающихся перегрызть друг другу глотку!
— Что?
— Ты так не считаешь? — настаивал Франк.
— Да, я тоже так думаю. И иногда мне кажется… Мои подозрения на твой счет… Может, и зря все это?
Франк уставился на таракана, медленно перемещавшегося по стене. Насекомое пересекло открытое пространство и внезапно спряталось в тюфяке у немого.
— Я себе задаю тот же вопрос, — признался Франк. — Мы с самого начала вбили себе в голову… Теперь это стало как болезнь, которая разрастается и пожирает нас!
Он встал на колени перед нарами Ала.
— Скажи, Ал, ты не мусор?
— Да нет, ведь это ты мусор!
Франк чуть не расплакался:
— Опять! Ты же только что сказал…
— Да, точно… Извини!
— Даже если бы я был им, — пробормотал Франк, — Ал, давай выясним до конца, даже если бы я был им… Или ты бы им оказался… Может, мы бы смогли договориться? Мы же вместе переносим эти лишения и оскорбления!
— Пожалуй, ты прав, — признал Ал. — Давай поиграем немного: пожмем руки!
Они внимательно посмотрели друг другу в глаза, снова заколебались, борясь с последней вспышкой ненависти и со страхом оказаться в смешном положении. Наконец руки их встретились, рукопожатие состоялось.
— Давай, если ты легавый, Ал, — прошептал Франк.
— Даже если ты им окажешься, Франк, — вздохнул Ал.
Первым, кто заметил перемены в их поведении, оказался Дерьмо. Он был неотесанным типом, но хитрость заменяла ему недостаток ума. За пятнадцать лет работы в исправительных учреждениях он освоил азы психологии, достаточные, чтобы следить за изменением морального состояния своих многочисленных «клиентов».
— Вы только посмотрите на них! — воскликнул он на другой день после объявления мира между Алом и Франком. — Они подружились, как две свиньи! Значит, моя методика не так уж и плоха. Внутренний распорядок все равно, что музыка: ему обучают с помощью палочки!
Самым неприятным в этом человеке был его липкий смех, которым он сопровождал все свои нравоучения. Этот смех причинял прямо-таки физическую боль. Он проникал в вас как мокрица, пачкая все внутри.
— Всего две недели осталось до казни, — произнес он как бы про себя. — Наконец-то развлечение!.. Самое смешное, что церемония приходится как раз на день национального праздника… В программе: Гильотина… Утренний туалет приговоренного… Стрижка… Парад с музыкой… Выезд на бал!
Он рассмеялся еще громче обычного. Смех зарождался в животе, затем постепенно поднимался вверх, сотрясая все тело.
Дерьмо подмигнул.
— Машинка Чарли! Настоящее отдохновение для чуткой души… Вы только подумайте, какое изобретение!
Как всегда, он ушел внезапно. Говорит, говорит, потом вдруг обрывает речь на полуслове и…
— Вот дерьмо, — пробормотал Ал. — Здорово к нему прозвище подходит…
Франк покачал головой.
— Надо понять этого человека. К тому же он сам сказал: развлечений здесь мало! И потом, объясни мне, Ал, для чего люди идут в цирк смотреть на человека-пушку? Они выкладывают бабки ради одного только призрачного шанса увидеть смерть человека! А здесь все на халяву, к тому же результат гарантирован.
— Здесь, — вздохнул Ал. — Это слово у меня как заноза в коже… Здесь! Здесь!
— Да, — признал Франк, — приятного мало.
— Всякий раз, когда я его произношу или только подумаю, мне на ум приходит другое…
— Что другое?
— Другое слово, противоположное! В другом месте!
— В другом месте, — вздохнул Франк.
— Да, в другом месте! Где воздух, растения, животные… Люди, которые идут в кино или возвращаются домой и занимаются любовью! Ты никогда не думал, сколько их сейчас лежит в постели? Постель! Женщина, солоноватый привкус ее слюны… ее запах!
Франк вскочил с кровати и вцепился руками в прутья.
— Замолчи! Ты нам только хуже делаешь! Нельзя говорить об этом, когда гниешь в такой дыре!
— Ты прав, гнием… Именно. И это только начало! Впереди еще дни и дни…
— Годы, Ал!
— Еще хуже: часы. Их прожить будет труднее всего.
Франк так сильно вдавил лицо в решетку, что прутья, белыми полосами, отпечатались на его щеках.
— Как мне все надоело, — произнес он.
Он сказал это не повышая голоса, без всякой экзальтации. Это было признанием, признанием чисто человеческой слабости.
— Возможно, мы привыкнем, — прошептал Ал.
— Ты зациклился на своей привычке! Невозможно привыкнуть к отчаянию! Невозможно привыкнуть к этой серости, стенам, часам, минутам, которые, капля за каплей, долбят нам по темечку… Тот тип, который ждет казни… Он, по крайней мере, думает о чем-то конкретном… У него еще есть надежда. Прекрасная надежда: надежда остаться в живых… А я… Я…
Он упал на колени прямо на землю и склонил голову.
— Я наедине со своим прошлым, подыхающем во мне, как растение, которое перестали поливать!
Он поднял голову. Взгляд сделался твердым, желваки напряглись.
— Честно, Ал, я хотел бы оказаться на месте этого парня…
— Какого парня, Франк?
— Того, что должен умереть… Одна маленькая смерть, что может быть приятней? Один удар и… «прощайте все». Земля удаляется, как красный воздушный шарик, когда отпустишь веревочку.
Ал тряхнул головой:
— Чудо из чудес!
— Ал!
— Что?
— Если бы ты не был легавым…
— Опять за свое! Ты же прекрасно знаешь, что если здесь и есть легаш, так это не я!
Но Франк пропустил этот выпад мимо ушей.
— Ал, можно ведь попробовать что-нибудь сделать…
— Что-нибудь? — переспросил Ал.
— Ты не догадываешься?
Они взглянули друг на друга. Ал встал и подошел к решетке. Понизив голос, он заявил:
— Очень даже догадываюсь… И если бы я не думал, что ты…
— Да хватит, наконец!
— …я бы тебе давно это предложил.
— Думаешь, что реально?
— Нет!
— Мне просто необходимо сделать невозможное!
— Мне тоже, — признался Ал. — Скажи, отсюда уже сбегали?
— А мне плевать. Мне никакого дела нет до других!
Они легли на кровати и долгое время не разговаривали. Только что родившаяся идея заняла все их мысли. Они закрыли глаза, не обращая внимания на немого, чье тихое существование не мешало их размышлениям. Шум моря им тем более не мешал. Химерическая мечта заслонила все и ничего больше для них не существовало, кроме этого безумного плана…
— Мы многим рискуем, — сказал Ал…
— Во время бегства нас могут настичь пули… или собаки… а то и люди! Все плохо… Но что нам до этого, а?
— Ничего, — согласился Ал. — Ничего!
И вновь они погрузились в свои мысли. Вдруг Ал вскрикнул:
— У меня идея!
— Идея!
— Во всяком случае насчет даты… события…
— Грандиозно!
— Мы провернем все в день казни…
— Почему?
Ал с гордостью улыбнулся.
— Вот, слушай. Дерьмо сказал, что казнь приходится на праздничный день. Наверняка, здесь с самого утра начнется кутерьма. А так как представление все-таки довольно угнетающее, то охрана наверняка захочет поднять себе настроение. Свободные от службы пойдут на праздник, остальные тяпнут по стаканчику… Короче, охрана будет уже не та. А это самое важное, понимаешь?
Франк кивнул головой.
— Да, задумано неплохо. А я скажу тебе, кто откроет нам дверь…
— Кто?
— Дерьмо! — таинственно заявил Франк.
— Ты до сих пор веришь в чудеса?
— Это не чудо, Ал. Ты заметил, как он любит заходить сюда потрепаться? Он же упивается своими словами. Мы дождемся его… Когда он будет проходить мимо, затеем драку. Будь спокоен, он сразу же окажется здесь! И как только он зайдет…
— Мы его оглушим!
— Шлепнем!
— Я это и имел в виду!
— Потом заберем ключи! — сказал Франк…
— Да! И пушку!
Они переговаривались целый день и даже, когда пришла ночь, они все сидели рядом на кровати, что-то нашептывая друг другу.
В таком положении их и застал Дерьмо. Его бледное лицо внезапно показалось между прутьями.
— Та-ак! В этом углу до сих пор разговаривают! Придется помолчать, парни! Уже поздно… Время, когда воображение растет, как температура у больных! Бабы так и витают в воздухе! Это вредно для здоровья! Надо лечь на животик и подумать о чем-нибудь другом… О грустном, о жизни, например!
Он прервался, чтобы как обычно выплюнуть цветок на пол камеры.
— А я иду спать, моя благоверная уже заждалась… Если бы вы видели мою Сюзанну! Задница у нее как у кобылы!
Он загоготал от удовольствия.
Ал прочистил горло. Он собрался было послать его подальше, но Франк резко сжал ему руку, заставив замолчать.
— Вы хотели что-то мне сказать? — осведомился Дерьмо ласково. Его не обмануло движение Ала.
Ал отрицательно качнул головой.
— Никак нет, начальник!
— Вот и хорошо… Люблю людей, способных проглотить язык, когда нужно… спокойной ночи, дорогие мои!
Мягкое движение — и он пропал.
— Что мне больше всего нравится в нашем плане, — сказал Ал, — это то, что он начнется с убийства этой сволочи!
И он подобрал увядшую розу, которую тот выплюнул.
— Он любит цветы — он их получит, — прошептал Ал.
Следующие две недели были, можно сказать, счастливыми. Такое настроение появляется перед отъездом в отпуск.
В приготовлениях к побегу была какая-то заразительная радость. Вместо страха и настороженности Ал и Франк испытывали приятное оживление. Самое главное оказалось — принять решение.
Конечно, в дальнейшем придется перешагнуть через убийство человека, но они не придавали этому значения. Главное, не свернуть на полпути. Этот план был для них тем орудием, с помощью которого они собирались пробить стены тюрьмы…
В ту последнюю ночь накануне знаменательного дня ни один из них не мог заснуть. Они были страшно возбуждены и постоянно прислушивались к доносившимся шумам. В глубине тюрьмы раздавались невнятные звуки; человек несведущий не обратил бы на них внимания, но для них они были исполнены мрачного смысла.
Отделение приговоренных к смерти находилось в другой части здания; тем не менее с первыми лучами солнца там началось движение, слышное в их камере.
Они часто вставали пить. В этот самый момент, совсем рядом с ними, будили человека, чтобы сообщить ему, что он умрет…
Ни слова не было произнесено. Немой, заметив их возбуждение, приподнялся на своей кровати и вопросительно взглянул на них.
Франк махнул рукой куда-то в сторону стены и приложил ребро ладони к горлу. Тот сразу все понял, и в глазах его отразился страх.
Чтобы как следует проснуться, Ал ополоснул лицо водой.
— Какое все-таки свинство, — сказал он, — будят человека, чтобы отрезать ему голову. Почему нельзя его кончить после обеда или вечером… По-моему, ему было бы легче…
— Это да, но тогда судьям труднее было бы заснуть.
Когда «час X» настал, тюрьма задрожала от ударов по трубам, которыми заключенные передавали новость: ПРОШЕНИЕ О ПОМИЛОВАНИИ ОТКЛОНЕНО! ПОЛИНЬИ ПОШЕЛ НА ЭШАФОТ!
Все здание наполнилось страстным гулом. Заключенные подставляли друг другу плечи, чтобы добраться до форточек в своих камерах.
Отверстие делалось с таким расчетом, чтобы нельзя было смотреть вниз, однако у них оставалась возможность обложить весь белый свет и ею они пользовались вовсю…
— Молодец, Полиньи! Смерть легавым!
Ал и Франк прислушались.
— Ты думаешь, он слышит? — спросил Ал.
— Не знаю. Такой шум, глухой и тот услышит.
— Да уж…
Наконец вновь настала тишина, и тюрьма погрузилась в свое обычное оцепенение, но ощущение беды по-прежнему витало в воздухе. Что-то произошло. Что-то нехорошее!
Прошло несколько часов. Послышались обрывки музыки. Началась ярмарка.
— Мы бы тоже могли начать, — предложил Франк.
— Идет.
— Не жалеешь?
— Нельзя жалеть заранее. Жалость, как явствует из самого названия…
— Прекращай свои вечерние лекции! — проворчал Франк, — сейчас не время. Ты все усек?
— Все.
Тем не менее Франк повторил еще раз.
— Драку начинаем, как только появится Дерьмо. Он заходит…
— Будем надеяться…
— Он войдет!
— Ну, если ты так уверен…
— Я бросаюсь ему в ноги, а ты вцепишься в горло, чтобы не заорал…
— О. К.
— И жми сильней, не бойся растратить силы!
— Будь спокоен!
Оба слегка побледнели и старались не смотреть друг другу в глаза. Встали, прошлись по кругу, разминая ноги. Проделали несколько движений руками…
— А потом? — прошептал Ал.
— Ну да, я знаю, — продолжил он. — Ключи, пушка… Но, Франк, что мы будем делать потом?
Тот пожал плечами.
— Какого ответа ты ждешь от меня? Мы дойдем до конца коридора, по крайней мере, я надеюсь. Там здоровенная железная дверь, мы отопрем ее ключами… С другой стороны находится комната охраны. Хорошо, если их окажется немного… и они испугаются, а то стреляю я быстро.
— Стоп! Ты говоришь, что быстро стреляешь… Значит, ты собираешься заполучить револьвер?
— Я же говорю тебе, что стреляю быстро и точно!
— Франк, но я тоже стреляю быстро и точно!
— В удачный день я попадаю в пикового туза с пятнадцати шагов!
— А я в любой день попадаю в сердце человека с двадцати шагов!
Франк рассмеялся.
— Не слабо начинается наше дело… Уже из-за пушки начали ругаться!
— Хорошо, тогда давай разыграем.
Ал оторвал пуговицу от своего комбинезона.
— Если отгадаешь, в какой руке пуговица — пушка твоя.
— О.К.
Прищурив глаза, Франк посмотрел на протянутые руки. Он колебался.
— Правая! — сказал он наконец.
Ал показал левую руку. Пуговица была там.
— Ну ладно, — смирился Франк. — Пусть будет так.
— Не переживай, я не подведу.
Ал шевельнул пальцами, как будто уже сжимал стальную рукоятку.
— Слушай, вот я влетаю в комнату охраны… И ору: «Руки вверх!». Да?!
— Нет. Так только в кино. Ты подумай, ведь молчание производит больший эффект, чем крик. Покажешь им ствол, и они сразу все поймут.
— H-да… А потом?
— Ну… если будут себя хорошо вести, возьмем оружие: нам пригодится. Во время прогулки оно не помешает.
— А если они не согласятся? — предположил Ал.
— Ты, кажется, быстро стреляешь?
— Ну, а потом… что потом?
— Посмотрим. Я отопру дверь во двор. А дальше — бегом. Там большое открытое пространство. А автоматчика на вышке упрашивать не придется… Побежим зигзагами…
— Нет, — глухо сказал Ал, — мне некогда вилять, я тороплюсь!
— Как хочешь. Допустим, мы добежали до ворот, там попробуем взять охрану на понт… если не выгорит, по крайней мере свежим воздухом подышим…
Ал, ходивший кругами по камере, застыл перед решеткой.
Франк встал рядом. Он понял. В конце коридора показался Дерьмо. Он шел один.
Не теряя времени Франк развернул Ала на себя и наотмашь ударил его.
— Получи, падаль! — крикнул он.
Удар моментально привел Ала в чувство. Забыв свою неуверенность, он бросился в драку. И, выкрикивая ругательства, налетел с кулаками на Франка. Потасовка разгорелась не на шутку…
Дерьмо приблизился, привлеченный шумом. Однако, против всяких ожиданий, в камеру не зашел, довольствуясь наблюдением через решетку.
У сообщников, наблюдавших за ним краем глаза, засосало под ложечкой. Драка внезапно прекратилась, и, запыхавшись, они повернулись к Дерьму.
— Вы что, опять за свое? — поинтересовался он слащавым голосом.
«Так зайдет он в конце концов?» — с тревогой думали друзья…
И тут Ала озарило.
— Простите нас, начальник… Мы…
Он начал пятиться, делая вид, что боится: Дерьмо войдет и ударит его. Уловка сработала, Дерьмо клюнул. Привычным движением он отпер дверь. Его кабаньи глазки налились кровью.
— Нет! — умоляюще выкрикнул Ал, — не надо… Мы… Мы больше не будем, начальник…
Толстяк угрожающе поднял дубинку. Он надвигался на Ала, прижавшегося к стене. В это время Франк молниеносно бросился вперед. Дерьмо коротко вскрикнул и упал. Теперь настала очередь Ала, чьи безжалостные руки сомкнулись на шее охранника. Однако ему не удалось придушить его сразу.
Не переставая извиваться всем телом, Дерьмо закричал. Тут же среагировав, Франк запел, заглушая его вопли. Заключенные часто пели, и надзиратели закрывали на это глаза: людям необходимо дать выход чувствам. Пусть себе поют!
— В Бастилии все знают Нини! — заорал Франк.
В ответ сразу же раздалось:
— Она такая нежная и ласковая…
Не переставая петь, он наносил надзирателю страшные удары ногой в живот, в то время как Ал, скрипя зубами, сжимал горло жертвы.
Немой вдруг осознал, что происходит. Вообще-то он спал, но удар ногой по кровати разбудил его, и он кинулся к своим сокамерникам, пытаясь заставить их отпустить жертву.
— Куда ты, козел, лезешь! — прохрипел Ал.
Он выпустил охранника и, сцепив руки в замок, ударил немого. Бедняга как подкошенный рухнул на кровать. Затем, чтобы покончить наконец с надзирателем, по-прежнему брыкающимся как лошадь, он выхватил у него из кобуры пистолет и несколько раз ударил по голове рукояткой. Наконец Дерьмо затих. Рот его широко открылся в последнем вздохе. Франк сразу прекратил петь. Лицо его покрылось каплями пота. Теперь весь этаж дружно орал песенку Брюана:
«Она такая нежная и ласковая… Ее так любят… В Басти… ли…и».
— Быстрей, Франк. Ты взял ключи?
— Вот они…
— Давай, рвем!
Они выскочили в коридор. Ни одного надзирателя поблизости не оказалось. Внезапно поняв, что происходит, заключенные замолчали. Руки вцепились в прутья, лица приникли к решеткам.
Затем раздались возбужденные голоса:
— Эй, мужики, без нас не сматывайтесь! Откройте двери! Быстрей! Быстрей! Выпустите нас!
Но Ал и Франк никого не слушали. Разум их словно помутился, они чувствовали себя обнаженными посреди толпы…
Побежали в конец коридора… Только домчались до двери, как она распахнулась и ворвались два охранника:
— Что происх…
Ал показал им пистолет. Один тут же поднял руки, но другой потянулся к кобуре. Сухо грохнул выстрел. Охранник осел на пол. Франк нанес страшный удар головой в грудь второму.
— Скорей!
Они открыли дверь и оказались в комнате, где оставался еще один надзиратель. Он уже протягивал руку к внутреннему телефону.
— Не двигаться! — приказал Ал.
Тот послушно замер.
Франк зашел за спину, вырвал пистолет из кобуры, прижал ствол к спине и несколько раз с ожесточенным лицом нажал на спуск.
Потирая макушку, немой поднялся с пола. Кружилась голова. Ничего не соображая, пошатываясь, он вышел из камеры и увидел по обеим сторонам коридора десятки машущих рук, торчащих между прутьев. В конце центрального коридора лежали два человека… Один был мертв, а второй с трудом поднимался. Под трупом собралась огромная лужа крови.
Немой шел между двумя рядами колышущихся рук. За этими руками виднелись лица. Свирепые лица с открывающимися ртами. Он ничего не понимал. Вокруг него простиралась тишина. Страшная, холодная тишина. Все происходило за пределами его сознания, в другом мире, от которого он был отгорожен толстой стеклянной стеной.
Охранник, оставшийся в живых, вытащил пистолет и направил его на немого. Немой продолжал идти. Он видел, конечно, шевелящийся рот, но не мог понять слов. Пламя вырвалось из дула пистолета, и немой вдруг почувствовал, как горячее одеяло упало на него и накрыло… Ему было хорошо. Невообразимая слабость сковала ноги. Он упал на колени. Над ним по-прежнему колыхался целый лес рук. У него закружилась голова… Он лег поперек коридора и умер, так ничего и не поняв.
Автоматная очередь взметнула землю у ног Ала. Он взглянул на Франка, бежавшего впереди. Еще пара метров и автоматчик их не достанет: входная дверь находилась в углублении.
Чудовищным напряжением мышц он рванулся вперед, будто пытаясь преодолеть силу притяжения земли. Вот и укрытие! По крайней мере на время. На последнем издыхании он прислонился к стене и осмотрелся. Двор был пуст. Казалось, в мире не существовало ничего кроме автоматных очередей и завывания сирены.
Охранник стоял у двери. Он видел их приближение, но ему никак не удавалось вытащить пистолет. Трясущиеся руки не справлялись с защелкой кобуры.
— Давай шевелись! Открывай! — прохрипел Франк.
Охранник оставил в покое упрямую кобуру и растерянно развел руками.
— Скорей, не откроешь через десять секунд — ты труп…
Человек снял с пояса огромный ключ.
Завывание сирены и автоматные очереди положили конец празднику. Все разбежались, кто куда. Когда беглецы выскочили на дорогу, ведущую из тюрьмы в порт, там не было ни души.
Чтобы никто не вздумал изображать из себя героя, Франк выстрелил наугад по обезлюдевшей ярмарке. Карусель с деревянными лошадками все продолжала крутиться под отрывистые звуки музыки… Пуля Франка попала в колесо лотереи, которое закрутилось, мрачно позвякивая.
— Ты на какой номер поставил? — усмехнулся Ал. Хотя этот лай трудно было назвать смехом. Свобода пьянила его.
Он бежал впереди, вобрав голову в плечи, будто ожидая ответных выстрелов. Внезапно очереди смолкли.
Ал бросил быстрый взгляд через плечо.
— Вот они! — заорал он… — Скорей!
На другом конце эспланады появились охранники. Если бы не ярмарка, беглецы на таком открытом месте и десяти шагов не сделали бы. Но манежи, между которыми они бежали, образовали надежный защитный экран.
Они выскочили в маленький порт, где рядом с рыбачьими лодками качалось несколько прогулочных яхт.
Франк заметил моторку. Не теряя ни секунды он прыгнул в лодку.
Ал последовал за ним. Моторка заплясала на волнах.
— Ты сможешь завести эту штуку? — спросил Ал, пытаясь отдышаться.
— Не трясись, водил и такие!
Франк казался более спокойным, чем его спутник. Руки у него не дрожали, и Ал почувствовал нечто вроде восхищения.
— Ну скорей! Скорей же! — торопил он.
— Да заткнись ты наконец! — грубо приказал Франк.
Он резко дернул пускатель. Мотор чихнул и замолчал.
— Поворачивайся скорей, черт бы тебя подрал! — Ал чуть не плакал. — Они уже совсем близко! Мы так и будем сидеть в этой калоше?
Вдалеке показались четверо охранников. Трое с пистолетами остановились и открыли огонь. Но расстояние не позволяло ему быть эффективным.
Четвертый держал в руках автомат. Он сообразил: чтобы уложить беглецов, надо подойти ближе.
Крикнув своим, чтобы прекратили бесполезную стрельбу, он побежал по молу.
Франк выругался и запустил двигатель в третий раз. Мотор ровно заурчал, Франк прибавил газ.
Моторка рванулась вперед.
Франк сидел спиной к порту, и Ал, устроившийся на носу, первый заметил автоматчика.
— Ложись! — крикнул он напарнику.
Франк инстинктивно оглянулся. С причала раздалась очередь. Пули вонзились в обшивку лодки. Франк вскрикнул и поднес руку к голове… Когда он отнял ее, Ал с ужасом увидел страшную рану над переносицей. Лицо Франка залило кровью.
Сам он, казалось, не заметил раны, все так же продолжая держать руль.
Новая очередь взметнула воду за кормой.
— Черт! — проворчал Франк. — Что со мной, Ал… Я ничего не вижу… Я почувствовал удар и…
Ал молча смотрел на рану. Он удивился, как Франк может еще говорить и двигаться с этакой дыркой в голове.
— Тебя пулей задело, когда ты повернулся.
— Сдурел что ли! Пулей… Я бы уже сдох…
Ал наклонился, разглядывая рану.
— Тебе крупно повезло, она прошла вскользячку.
Вдруг какое-то шестое чувство предупредило его о надвигающейся опасности. Он обернулся и увидел, что моторка летит прямо на стену причала. Какой-нибудь десяток метров отделял их от бетона.
Ал бросился к рулю и вывернул его до отказа. Моторка чудом не перевернулась, чиркнув бортом по стенке.
— Что случилось? — спросил Франк, едва не свалившийся за борт.
— А то, что мы чуть не врезались…
— Я ничего не вижу, — пожаловался Франк.
— Еще бы, у тебя все глаза в крови… Ну-ка подвинься, я сяду за руль…
— Остальные куда подевались? — спросил Франк.
— На другом конце причала… Бегут сюда, но, похоже, им нас не догнать.
Франк рукавом вытирал кровь, льющуюся из раны.
— Там моторок больше нет? — спросил он. — Если есть, то мы спеклись.
Ал оглянулся.
— Я, во всяком случае, ни одной не вижу. И потом, если бы какая и стояла, они бы уже в нее уселись.
— Точно.
Причал заполнился людьми.
— Ничего себе, зрителей набежало, — сказал Ал. — Эти козлы вообразили себя в цирке!
Ал взглянул на Франка, упершегося лбом в рукав, набухший от крови.
— Ты как себя чувствуешь?
— Плохо… Как раскаленным железом жжет.
— Потерпи немного, я промою твою рану морской водой… соль хорошо заживляет.
Двигатель работал без перебоев, и порт становился все меньше и меньше. Ал осмотрелся. Море, серое и спокойное, слегка отливало вдалеке голубизной. Солнце медленно опускалось в волны, пейзаж был тихим и безмятежным.
Эта безбрежность, сменившая тесноту камеры, потрясала.
— Что будем делать теперь? — осведомился он.
— Знать бы, где находимся… — простонал Франк. — Только не вздумай править в открытое море. На этой калоше нам до Америки не доплыть!
— Тогда куда?
— Хвост есть?
— Пока нет…
— Хорошо… Развернись и возвращайся к берегу… Через пятнадцать минут сюда нагонят полно полицейских катеров. И еще пограничников и остальную ораву… Мы сможем спрятаться только на берегу. Жаль, что меня задело…
— Да ничего страшного, — без особой уверенности сказал Ал.
Он не мог оторвать глаз от раны Франка, пузырящейся алой пеной.
— Бензин скоро кончится, — сообщил Франк.
— Думаешь?
— Не думаю, а знаю… Слышишь, перебои… Давай быстро к берегу, а то будем болтаться как…
Ал взглянул на близкий берег. Становилось все темней, и волнение на море усилилось. Невдалеке поднимались обрывистые скалы.
— Берег-то совсем рядом, — сказал он, — только не знаю, удастся ли здесь высадиться…
Вдруг он замолчал.
Франк, забеспокоившись, спросил:
— Что с тобой?
— Видны огни…
— Они движутся?
— Нет… Это дом с освещенными окнами…
— Тогда постарайся пристать поблизости.
Ал повиновался. Он заметил небольшую лагуну, где на якоре стояли яхта и моторка.
Это был частный причал на территории обширного поместья. Ал объяснил положение вещей своему другу. Странное дело, с момента ранения Франк, казалось, приобрел больший вес в его глазах. Вот и сейчас ему вверялась судьба их сумасшедшего приключения.
— Подгребай потихоньку к берегу, — сказал Франк. — Спрячемся где-нибудь в парке… Может, повезет и найдем, во что переодеться, и жратву.
— Веришь в чудеса?
— Бывают моменты, когда без них не обойтись…
Неожиданно замолк двигатель.
— Ты убрал газ?
— Нет, сам заглох, — сказал Ал. — Горючее кончилось…
— До берега далеко?
— Уже приплыли.
— Отлично. Помоги мне вылезти…
С тысячью предосторожностей они ступили на берег.
— Так, а теперь оттолкни моторку! — приказал Франк. — Отлив унесет ее в море, так будет лучше…
Вдруг он как подкошенный упал на песок.
— Что с тобой?
Франк с трудом дышал не в силах произнести ни слова.
Ал снял куртку и, используя ее вместо ведра, набрал морской воды. Он осторожно вылил ее Франку на лицо. Соль слегка притупила боль. Франк простонал:
— Прекрати, мне больно… Что-то меня повело, видно, плохо дело… Скажи, Ал, может, я отдаю концы?
Ал приложил мокрую куртку ко лбу Франка.
— Не пори чепухи. Ранение в голову либо смертельно, либо нет. Дня через три все заживет.
— Еще неизвестно, где мы окажемся через три дня.
— Не бери в голову.
Ал поднялся и осмотрелся. Они находились на опушке жиденького лесочка. Сквозь деревья виднелся дом — великолепное строение в английском стиле.
Ал задумался.
Следовало что-то предпринять. С кучей полицейских, идущих по пятам, да плюс ко всему с раненым на руках, ситуация представлялась критической…
Наконец он решился:
— Слушай, я спрячу тебя в безопасном месте и постараюсь найти что-нибудь…
— Что? — спросил Франк.
— Что-нибудь. У нас ничего нет, любая мелочь может пригодиться.
— Догадываюсь, что ты задумал, — сказал Франк. — Конечно, тебе повезло больше…
Франк задыхался:
— Сволочь, хочешь меня бросить? Теперь мне одна дорога: на тот свет! А ты спокойненько смоешься!
Ал взял его за запястье. Пульс бился с бешеной скоростью.
— Не дури… Если бы я захотел тебя бросить, я бы так и сказал. Жди меня здесь и не шуми…
Он приподнял Франка и перетащил его под низко нависшие ветви дерева.
— Я вернусь…
Ал направился к дому. Чем ближе он подходил, тем слышнее становилась музыка, голоса, смех… Без сомнения, там шла вечеринка.
«Тем лучше, — подумал Ал. — Когда люди развлекаются, они меньше смотрят вокруг».
Он обошел виллу крутом. Через открытые окна была видна большая зала, полная людей в вечерних туалетах.
Ал еще раз обошел кругом, чтобы выяснить, где расположены хозяйственные постройки. Неподалеку находился флигель. Дверь нараспашку, внутри — никого. На столе — подносы со всякими вкусными вещами: тостами, сэндвичами, всевозможными закусками… В баках, набитых льдом, охлаждалось шампанское и виски.
Помедлив, Ал прильнул к стене рядом с входом. Едва он собрался пробраться на кухню, как дверь виллы отворилась и на пороге показался слуга, несущий грязную посуду. Он прошел на кухню, поставил поднос, взял другой и вышел.
Не успела за ним закрыться дверь, как Ал очутился внутри. Он схватил бутылку виски, пару сэндвичей и выскочил в темноту. Он был горд собой и радовался добыче. Не теряя времени он впился зубами в сэндвич.
Крадучись он вернулся туда, где оставил Франка. И вздрогнул, увидев какую-то фигуру, стоящую рядом с его напарником.
Приподнявшись на локте, Франк протягивал к ней руку, испуганно бормоча: «Это ты, Ал?».
Ал разглядел женщину в вечернем платье, судя по всему, она вышла подышать свежим воздухом.
Слабые стоны Франка привлекли ее внимание. Это была молодая блондинка с хорошей фигурой, довольно красивая, насколько это позволял увидеть лунный свет.
Не решаясь повысить голос, Франк вновь и вновь повторял:
— Ал, Ал, это ты? Здесь есть кто-нибудь?
Ал осторожно приставил дуло пистолета к спине молодой женщины.
— Ты не ошибся, мы не одни, — прошептал он.
Она вскрикнула и обернулась. Ее взгляд скользнул по жесткому лицу Ала и остановился на пистолете в его руке.
— Лучше молчите, — посоветовал Ал, — у меня осталось три пули, и они могут причинить вред вашему здоровью!
Женщина промолчала. Она казалась больше удивленной, чем испуганной.
— Кто это? — спросил Франк.
— Медсестра.
Молодая женщина с трудом перевела дыхание.
— Вы — те двое заключенных, бежавших из тюрьмы, о которых недавно говорили по радио?
— Думаю, те самые, — ответил Ал. — Если только других побегов не было.
— Что?..
Ал властным жестом оборвал ее.
— Тихо! Вопросы здесь задаю я. С этой штукой в руке я имею право голоса… Кто вы?
— Хозяйка всего этого…
Он посмотрел на нее и ухмыльнулся.
— У моего дружка неприятности. Пулей задело. По-моему, надо ему побыстрей продезинфицировать рану и дать немного хинина. Держу пари, в вашей ванной есть аптечка со всем необходимым.
— Да.
— Тогда вперед!
— Ты чокнулся, Ал! — простонал Франк. — Нас же загребут, как только мы войдем туда.
— Не твое дело! Дамочка все прекрасно понимает. Если она дорожит своей шкурой — а она слишком красива, чтобы не дорожить ею — все будет хорошо.
— Вы согласны со мной? — спросил он молодую женщину.
— Идемте, — коротко сказала она.
Ал закинул руку Франка себе на плечо, чтобы поддержать его.
— Постой-ка, — сказал он, — я же нашел бутылку отличного виски! Глотни-ка, сразу полегчает…
Франк жадно присосался к горлышку.
— Прямо как лимонад пьешь, — восхитился Ал.
— Вот уже лучше, — буркнул Франк.
Они прошли до кухни. Добравшись до места, где успел побывать Ал, они переждали, пока уйдет слуга.
— Пошли! — приказал Ал. Втроем они пересекли помещение и по черной лестнице поднялись на второй этаж. Женщина шла впереди.
Она не испытывала страха. Ал, разглядевший ее при свете, не мог не восхититься ею.
Они вошли в роскошную спальню. Ал закрыл дверь и повернул ключ в замке.
— Фу!.. Если бы вы знали, как приятно вновь очутиться в цивилизованной обстановке. Садись на кровать, Франк, она прямо перед тобой!
Женщина прошла в ванную комнату, откуда послышался звук открываемой аптечки.
Она вернулась со множеством флакончиков и с бинтом.
— Дай сюда! — сказал Ал, — я сейчас все сделаю…
— У меня получится лучше, — отрезала блондинка.
— Валяйте!
Сначала она продезинфицировала рану, посыпала ее стрептоцидом, затем туго забинтовала.
— Черт побери, — пробормотал Ал. — Вы действительно кое-что в этом понимаете.
В ответ он удостоился лишь пожатия плечами, чем был глубоко уязвлен.
— Ну вот и все…
Она вернулась к аптечке и бросила две таблетки в стакан с водой.
— Выпейте это! — приказала она Франку, всовывая стакан ему в руку.
Франк помедлил:
— Можно, Ал? — спросил он жалко.
— О чем речь! — осклабился Ал. — Ты же видишь, дамочка не из тех, кто подсунет раненому крысиный яд.
Он встал, подошел к шкафу и, открыв его, издал радостное восклицание.
— Ну и повезло! Здесь все необходимое, чтобы преобразиться в прекрасного принца. Невозможно представить, чтобы у одного человека было столько костюмов…
Он снял с вешалки костюм из голубой саржи.
— Почти мой размер. Штаны коротковаты, придется их приспустить немного. А рубашки, Франк! Шелковые! При виде такого гардероба чувствуешь себя виндзорским герцогом!
Он выбрал подходящий костюм для своего приятеля и помог ему одеться.
— Если мадам чувствует себя неловко, она может отвернуться.
Но женщина не шелохнулась. С любопытством, спокойным и слегка порочным, она наблюдала, как мужчины раздеваются.
— Ну ладно, — улыбнулся Ал. — Если вас это возбуждает, мы ничего не имеем против.
Когда Франк был готов, Ал, в свою очередь, надел штаны, потом натянул свитер. Просовывая руку в рукав, он выпустил пистолет. И тотчас понял, почему она отказалась отвернуться. Быстрая, как стрела, она метнулась к оружию и схватила его. В тот же миг она направила пистолет на Ала.
— О-го! — произнес он, изменившись в лице. — Похоже нас хотят арестовать.
— Что случилось? — подал голос Франк.
— Мадам сперла мою пушку!
— Придурок!
— Будь вежливым, — посоветовал Ал… — Перед тобой дама!
— Не двигаться! — приказала женщина.
Казалось, она не знала, что делать дальше.
В этот момент в дверь постучали.
Мужчины застыли. Женщина улыбнулась. Она шагнула к двери и протянула руку, собираясь открыть, потом передумала и спросила:
— Кто там?
Почтительный голос произнес:
— Это Жульен, мадам… Мсье спрашивает, не соблаговолите ли вы спуститься. Гости начинают беспокоиться…
Она помедлила: их судьбу, видимо, решило несчастное выражение лица Франка.
Ал, не теряя ее из виду, схватил второй сэндвич, который он положил на мраморную плиту камина, и впился в него зубами.
— Скажите мсье, что я спускаюсь.
Слуга прошептал торопливое: «Хорошо, мадам», — и ушел.
Женщина бросила пистолет на кровать.
— Бегите. И поскорей.
— У вас неделя помощи бедным? — поинтересовался Франк.
— Нет, сегодня мой день рождения… Пользуйтесь случаем… Идите, пока я не передумала… Вы же знаете, как женщины переменчивы!
Ал подобрал пистолет и засунул его за пояс.
— Пошли, Франк, — сказал он. — И скажи тете спасибо…
Ал взял раненого за руку и вышел в коридор, бросив напоследок красноречивый взгляд на женщину.
Когда они вышли из дома, Франк облегченно вздохнул:
— Пронесло.
— Надеюсь…
— Как ты думаешь, почему она нам такой подарок сделала?
— Она же тебе объяснила: у нее день рождения…
— На день рождения подарки получают, а не дарят!
— Ну, у женщин свое видение мира. Может, мы ее разжалобили…
— Ты хочешь сказать, мой вид вызывает жалость? — спросил Франк.
— Жалость?
— Думаешь, я ослеп?
Ал пожал плечами.
— Да с чего ты взял!
— Говоришь неубедительно…
— Послушай, — решил Ал, — сейчас не время лаяться…
— А что нам делать, Ал?
— Ноги делать!
— Согласен, но каким образом?
Ал внимательно осмотрелся.
— Здесь есть тачки гостей, можно увести одну.
— Чтобы побыстрей к нашим «друзьям» попасть? Уж поверь мне, все дороги давно перекрыты.
— А что еще можно придумать, умник?
— Постой, — сказал Франк… — Вернемся к морю… Когда мы пристали, был прилив?
— Да…
— Значит, сейчас должен начаться отлив, так?
— Возможно…
— Хорошо. Если сейчас отлив, значит мы сможем пройти вдоль обрыва. Это лучше всего… Им никогда не придет в голову искать нас на камнях… В их башках только обрыв да море внизу… Они не догадаются, что можно пройти по дну моря…
Ал восхищенно взглянул на своего спутника.
— Котел у тебя варит, ничего не скажешь!
— Не буду спорить, — согласился Франк.
Они валились от усталости, когда блеклая заря показалась над морем. Передвижение по камням оказалось на редкость утомительным. Бесконечное спотыкающееся топтание по булыжникам вслепую, на ощупь подорвало последние силы.
Франк, обессиленный, рухнул на кучу круглых черных камней, придававших берегу вид лунной поверхности.
— Все. Я кончился!
Ал на минутку присел рядом с ним. Расслабился и сразу встряхнулся.
— Спокойно, парень! Должны же мы, наконец, найти место, где спрятаться. Пока все нормально… Ты здорово придумал идти по дну… Следов не оставим… Только прилив скоро начнется, надо успеть найти убежище…
— Подожди, пока оно доползет сюда, твое море, вот и готово тебе убежище, закачаешься… В глубине вод! Отличная перинка…
Вместо ответа Ал подхватил Франка под мышки, заставив подняться.
— Мужик ты или нет! Шагай!
— Послушай, Ал, дело не в усталости… Я же слеп. Ты не можешь себе представить, каково топать в полной темноте… еще камни мешаются под ногами!
— Не то слово, — поддержал Ал.
Так, разговаривая, они побрели вдоль обрыва.
Приближался день. Растущее фиолетовое пятно указывало место, где с минуты на минуту собиралось появиться солнце. Было холодно… Над головами проносились чайки. Их пронзительные крики причиняли прямо-таки физическую боль.
Ал обреченно вглядывался в раскинувшуюся перед ним каменную пустыню, крутой обрыв, окаймленный по верху редкой травой, и медленно подступающее море. Его начало охватывать отчаяние. К чему было это движение, всплески энергии и сумасшедшей надежды?
Предприятие оказалось выше человеческих сил. Ни единого шанса выбраться…
Франк снова упал.
— Иисус падает во второй раз, — пробормотал он, потом добавил: — я пить хочу!
— На, глотни виски, — предложил ему Ал, не забывший прихватить бутылку с собой.
Франк приложил горлышко к губам. Ужасно крепкая жидкость огненной лавой заполнила его внутренности. Он почувствовал, как по нему разливается тепло. В этом было что-то приятное. Как и в ожидании конца…
— Черт возьми!
— Что такое? — прохрипел Франк.
— Может, у меня и глюки, но я как будто вижу остров.
— Остров?
— Скорее островок… Там маленький холмик и на нем несколько деревьев…
— Типичный мираж, — хмыкнул Франк.
— Да нет же, настоящий!
Ал напряженно вглядывался в горизонт.
— Точно, маленький островок… Наверное, во время отлива до него можно добраться, не замочив ног… Там сейчас совсем немного воды вокруг!
— А приливом его не затапливает?
— Ты когда-нибудь видел, чтобы остров с деревьями затапливало?
— Пожалуй, нет…
— Ну так шевелись, парень!
Франк со стоном встал на ноги.
Они решительно повернулись спиной к берегу и направились прямо в открытое море.
Вскоре камни сменились песком и идти стало легко и удобно.
— Правда, лучше стало? — сказал Ал.
— Да…
— Я прямо млею от такой ходьбы! Настоящий бархат!
— Точно, бархат, — прошептал Франк в ответ.
— Остров как раз то, что нам надо, — сказал Ал. — О лучшем мы не могли и мечтать! Организуем на некоторое время небольшой санаторий…
— Сдался он, твой санаторий… Жить мы как будем?
— А ракушки, ты забыл? Они же очень питательные.
— Вода тоже нужна.
— Раз есть деревья, должна найтись и вода…
— Думаешь?
— А как же! Подождем, пока ты не поправишься. К тому времени и розыск затихнет. В новостях хорошо то, что они каждый день новые. А когда ты поправишься, мы рванем отсюда…
— Оптимист!
Какое-то время они шли молча. Вода плескалась совсем близко. Вдруг Франк остановился.
— Тебе не кажется…
Ал сразу понял.
— Да, похоже нас засасывает.
Теперь они с трудом продвигались вперед. Песок сменился тинистой грязью, коварной и цепкой, заглатывающей ноги подобно гигантской пасти.
Франк по колено провалился в тину.
Он кричал как сумасшедший, размахивая руками. В его крике звучало столько отчаяния, что он приводил в ужас.
— Заткнись, идиот! — заорал Ал в свою очередь. — Твой голос по всему побережью разносится!
— Ал, на помощь! Я проваливаюсь!
— Ну так и я тоже! Ляг на живот и вытаскивай ноги одну за другой, по очереди…
Франк застонал от напряжения. Ему удалось освободить правую ногу, но левая, казалось, вросла в землю.
— Помоги мне, — заплакал он. — Помоги мне, не бросай!
Он потерял сознание, уткнувшись лицом в тину, покрытую маслянистыми водорослями.
— Только этого не хватало, — пробормотал Ал.
Он подполз к Франку и, упираясь насколько это было возможно, потянул за увязшую ногу. Раздался звук отдираемого лейкопластыря.
Ал чувствовал, как в этом поединке его оставляют последние силы. Это было уже чересчур и для него.
Обливаясь потом, задыхаясь, ругаясь, он пытался вытянуть ногу.
Ох и хороши же были новые костюмы, одолженные ими в хозяйском гардеробе! Толстый слой липкой грязи покрывал их полностью.
— Надоело! — хрипел Ал… — Видеть тебя не могу! Будь я умней, оставил бы тебя здесь…
Тем не менее он не переставал тянуть и наконец высвободил схваченную ногу.
— Давай делай как я!
Но Франк не двигался.
— Франк! Шевелись, черт тебя возьми! Прилив давно начался! Вставай, скотина!
Франк оставался недвижим. Ал приложил ухо к его груди. Сердце билось нормально.
Успокоенный, он придвинулся вплотную к Франку и, распластавшись в грязи, взгромоздил его к себе на спину. Но теперь, придавленный неподвижным телом, он не мог проползти и метра.
— У-у сволочь! — простонал Ал… — Какая же ты сволочь!
Он попытался ползти по тине, двигая конечностями как лягушка, но все, что ему удалось, это запутаться в морских водорослях, подобно змеям, обвившим его ноги.
«Кажется, я ошибался, когда говорил, что до острова можно добраться во время отлива. Это надо делать при высокой воде и только на пароходе!»
Тут его озарило. Если он не может двигаться, почему бы тогда не дождаться прилива? Море медленно и неотвратимо приближалось к ним. Потом останется только доплыть до острова, который маячил в нескольких саженях.
Разгорался день. Оставалось надеяться, что со скалы их никто не заметит. В сталь ранний час подобная опасность им практически не грозила.
Так прошло некоторое время. Ал расслабился. Дыхание Франка мешало ему, тем не менее он заснул. Разбудила его вода Она мягко плескалась у самого лица.
Он подождал, приподнявшись на локтях. Вода поднималась. Скоро она залила его, и он сел. Потом вода поднялась до груди. Можно плыть.
Внезапный порыв радости вызвал у него смех; смех грустный и одинокий. Он перехватил Франка поудобней и на спине поплыл к острову.
Это заняло у него меньше времени, чем он предполагал. Наконец Ал с размаху уткнулся головой в прочный песчаный берег и, спотыкаясь, вытащил Франка из воды. Он чувствовал, что сам вот-вот потеряет сознание.
— Когда же ты сдохнешь, падаль! — сказал он, выпустив скрюченные руки Франка.
И улегся на песок, не моргая уставившись прямо на солнце!
Оба очнулись почти одновременно. Должно быть, из бесчувственного состояния, в котором они находились, их вывели солнечные лучи, бившие прямо в лицо.
Глаза открылись. Длинные вереницы облаков медленно проплывали, гонимые слабым ветерком, незаметным у поверхности воды.
— Где мы? — пробормотал Франк.
— На острове, — вздохнул Ал…
— Как мы сюда попали?
— Я припер тебя на себе…
— Спасибо, — сказал Франк… — Ты настоящий друг!
— Никакой друг не сделал бы этого для тебя.
— Тогда ты славный легаш, беспокоящийся о моем драгоценном здоровье!
Ал выплюнул песок, набившийся ему в рот.
— Как бы я хотел, чтобы ты сдох, — мечтательно произнес он. — Ты меня достал своими идиотскими заявлениями…
— Вот и оставил бы меня в болоте… Я же был там, как крыса в западне! Поднялась бы вода и…
— Вот невезуха, — вздохнул Ал. — И я еще рисковал своей жизнью, спасая тебя. У тебя же сил не больше, чем у новорожденной улитки, а ты расходуешь их, чтобы говорить гадости…
Они помолчали.
— Это дождевые облака, — заметил Франк, разглядывая серые громады, бегущие по небу.
— Да, и сейчас они прольют свою водичку на людей, так им и надо… Залило бы их всех что ли.
— Хорошо бы…
Ал встал на колени, озираясь вокруг.
— Ты уверен, что это остров? — спросил Франк.
— Абсолютно. Если у тебя есть данные на роль Робинзона, самое время их продемонстрировать… Черт возьми, Франк!
— Чего там?
Ал смотрел на своего спутника. Повязка с его головы была сорвана, а глаза широко открыты.
— Слушай, парень, ты видишь?
Франк вскочил на ноги.
— Точно! Я вижу! Я вижу! А я уж думал, что навсегда ослеп! Вот здорово!
— Еще бы… Ну давай пошли…
Они пошли по короткой траве, покрывающей остров.
Впереди виднелось что-то вроде возвышенности, окаймленной карликовыми деревцами. По склону бежал ручей. Ал упал ничком… Вода оказалась пресной.
— Пей! — крикнул он.
Франк последовал его примеру…
— Восхитительно… Просто прекрасно!
Все умиляло его. Особенно вернувшееся зрение и пресная вода, и удивительная тишина… И одиночество…
Он протянул руки к Алу.
— Я тебя так люблю, — произнес он.
— Ну ты меня притомил, — вздохнул Ал. — Баба! Тьфу! Слизняк!
Он широко шагал, приободренный отдыхом и выпитой водой. Франк бежал за ним, крича во все горло:
— Не злись… Послушай…
Ал остановился, но вовсе не для того, чтобы подождать Франка. Недалеко от рощицы стоял саманный рыбацкий домик. Он пребывал в ужасном состоянии, с крышей, залатанной с помощью сплющенных консервных банок.
Ал бросился К нему. Франк, захлебываясь от радости, как молодой пес, следовал за ним по пятам.
Ал толкнул разбитую деревянную дверь. Она мрачно заскрипела, во все стороны кинулись пауки. Внутри стоял стол из неструганых досок, две скамьи, валялась куча высохших водорослей, виднелись полки, заставленные железными банками.
— Можешь здесь лечь, — сказал Ал, показывая на водоросли. — Конечно, не гостиница, но все-таки уютней, чем в камере…
Франк упал на сухую траву. Ал торопливо проверял содержимое банок. Большая часть оказалась пуста, в одной он с радостью обнаружил спички, в другой — фасоль и в третьей немного кофе в зернах. Кроме того, рядом с неуклюжей печкой, сложенной из здоровенных камней, лежал мешок ржаной муки.
— Мы разбогатели, — подытожил он… — Сейчас пожрать сварганю.
Он взял самую большую пустую жестянку и пошел за водой.
— Крепкий кофе и мучная болтушка — чем не праздничный ужин!
На обратном пути он прихватил немного дров.
— Как ты думаешь, — спросил Франк, — что это за дыра?
— Надо думать, раньше здесь жили рыбаки. Потом, наверное, они бросили этот остров. А теперь наезжают время от времени дачники поиграть в Робинзонов. От них и остались продукты…
— Мы и не могли желать лучшего, — вздохнул Франк.
— Да, — согласился Ал. — Не могли.
Ночь выдалась тяжелой, у Франка поднялась температура. Он бредил, и Ал несколько раз вставал, чтобы принести воды. Ал пожалел, что не захватил аптечку. Блондинка отдала бы ее с такой же легкостью, как и костюмы.
Стоны раненого смешивались с нескончаемым гулом близкого моря. Они словно находились на неподвижном корабле среди бушующей бури. Световой луч далекого маяка раз за разом падал на остров с омерзительной регулярностью.
Ал заснул только под утро, и вскоре его вновь разбудил вопль Франка:
— Ал! Ал!
Он вскочил с быстротой, отличающей преследуемых людей.
— Что?
— У меня опять началось, я ничего не вижу… Теперь я окончательно ослеп!
— Не говори глупости…
— Это не глупости! Я же ничего не вижу!
Ал осмотрел рану. Она гноилась и выглядела скверно. Превозмогая отвращение, он раздвинул края. Пуля проникла глубже, чем он предполагал. По-видимому, она затронула глазной нерв…
— Сейчас промою. Тут немного гноя. Придется оставить повязку на глазах, Франк. Наверное, задет глазной нерв или еще что-нибудь… Думаю, в темноте станет полегче.
Франк не ответил.
Он стойко выдержал примитивную обработку, проведенную его товарищем. Ал плеснул на рану немного виски и положил сверху обрывок пиджачной подкладки.
— Ну вот, — сказал он, — теперь полежи спокойно, у тебя небольшой жар, это пройдет…
— Небольшой, — вздохнул Франк… — Да на моем лбу яйцо сейчас испечь можно.
Он улегся на водоросли. В хижине пахло йодом. Ал растерянно огляделся. Как все стало погано! Чудная свобода!
Он вышел.
— Эй! — заорал Франк.
— Чего тебе?
— Ты куда?
— Поищу что-нибудь съедобное…
— Где это?
— Ты забыл про дары моря.
— Я не голоден!
— Эгоист хренов! — проворчал Ал… — Тебе плохо и ты думаешь, что весь мир рушится. Но представь себе — я хочу есть… И даже очень! Одной воды мне мало…
Он взял старое парусиновое ведро, найденное в хижине.
— Давай дрыхни, это здорово помогает… Когда тело болеет, не надо мешать ему выпутываться из беды… Оно само себя вылечит.
Ал пошел к морю.
Одиночество, показавшееся ему накануне благотворным, сейчас действовало угнетающе. У него появилось дурацкое предчувствие, что над ним нависла опасность, посерьезней полиции.
Он добрался до камней, собираясь наловить крабов. До этого ему не приходилось заниматься ничем подобным. Все, что он знал о такой ловле, было вычитано им из книг… Этого было явно недостаточно.
Но голод делает человека изобретательным, а он страшно проголодался.
Ал подошел к берегу. Кругом летали морские птицы, отчаянно и противно крича.
Сначала он принялся приподнимать камни. Но у крабов оказались свои хитрости. Они либо быстренько зарывались в песок, либо следовали за перевертываемым камнем.
Вскоре Ал изрезал себе все пальцы, но не сразу понял почему.
Оказалось, каждый камень покрывала оболочка из мельчайших ракушек с чрезвычайно острыми краями. А в воде порезы не чувствовались.
Море полно неожиданностей и коварства. Придя к такой мысли, он стал более осторожен и вскоре обнаружил крабов.
Здесь они кишмя кишели. Ведро быстро наполнилось.
Окрыленный успехом, он вернулся в хижину. Франк дремал.
Ал поставил воду на примитивный очаг, а когда она закипела, бросил в нее крабов.
— Удачно порыбачил? — спросил Франк.
— Отлично, пальчики оближешь, обещаю…
— Говорю же тебе — я не хочу есть.
— А ты через «не хочу», если, конечно, не предпочитаешь умереть от истощения… Неважная смерть. Жизнь уходит, как вода из корзины…
Он заставил Франка съесть несколько приготовленных им крабов. Блюдо получилось чудесным.
— Надо жить здесь, чтобы прочувствовать эту вкусноту, — пошутил Ал.
День прошел незаметно. Ал организовывал их жизнь на островке так, будто собирался остаться здесь надолго.
При внимательном осмотре в домике нашлось немало полезных вещей.
Так, в куче старого хлама он обнаружил бидон отработанного масла, видимо, попавший сюда с какой-то моторки.
Эта находка его чрезвычайно обрадовала, так как решала проблему освещения, по крайней мере, на ближайшее время.
Из пустой банки из-под сардин и куска хлопчатобумажной ткани, скрученной в фитиль, он соорудил масляную лампу.
А на пляже, на камнях под водорослями им были найдены морские блюдечки. Он их отдирал с помощью старого ножа и, когда их набралось достаточно, вернулся, чтобы испечь.
— Мы что, вечно будем здесь жрать ракушки и крабов? — спросил Франк.
— А что делать? Курицу по-охотничьи придется отложить на после… И потом, ракушки полезны, в них много фосфора…
Жалкий ужин не принес должного удовлетворения их желудкам. Рана Франка пребывала в прежнем состоянии. Ал вновь промыл ее виски.
— Приходится портить хороший продукт. Идиотизм, — сказал Ал. — Ну хорошо, оно хоть твою сволочную рану дезинфицирует.
Франк казался подавленным: он по-прежнему ничего не видел! И чувствовал себя как в глубоком черном колодце… Ему было больно и страшно.
— Давай, — сказал Ал, — ложись и постарайся заснуть.
— Я не хочу спать. И так весь день провалялся.
— У тебя еще приличный жар, нужен отдых… Сейчас ты можешь себе это позволить, так что пользуйся случаем… Как только поправишься, мы отсюда в один прекрасный вечер смоемся.
— И куда пойдем?
— Куда захочешь…
Они помолчали. Плохой фитиль давал колеблющийся свет, дымил, а отработанное масло сильно воняло.
— Что это? — вскочил вдруг раненый.
Ал, поддавшись чувству тревоги, нахмурился и прислушался.
Он не услышал ничего необычного: только грохот волн и скрипучие голоса птиц.
— По-моему, ничего…
— Мне показалось, я слышу…
— Что?
— Не знаю, крики…
— Это море и птицы, — равнодушно сказал Ал. — Какой ты нервный сегодня! Надо тебе встряхнуться.
— В темноте лучше не встряхиваться, — проворчал Франк. — Мне кажется, что в этой ночи меня подстерегают тысячи опасностей.
Протестующий голос Ала прозвучал фальшиво:
— Не бери в голову, парень. Я рядом… и пистолет тоже… У меня целых три патрона осталось.
— Они намокли, — заметил Франк.
— Еще чего… В пиджаке был нейлоновый кисет для табака… В него я и завернул пистолет…
— Догадливый… А с табаком что сделал?
— Выкинул. Он тебе нужен?
— Нет, я не курю…
— Я тоже, — сказал Ал.
Франк встал на колени на своей кровати из сушеных водорослей.
— Мне страшно, — признался он.
— Да я же тебе говорю, что я вооружен!
— Именно поэтому…
— Что?!
— Если бы тебе вдруг пришло в голову, Ал, ты мог бы вытащить свою пушку и направить на меня, а я бы даже не заметил… Ты прицелишься… У тебя будет много времени!
У Франка стучали зубы! Из-под повязки градом лился пот. Он дрожал.
Пораженный, Ал наблюдал за нервной вспышкой.
— Вот! — закричал Франк… — Сейчас! Сейчас! Я чувствую, как ты целишься в меня! Да! Я чувствую, чувствую черную дырку ствола… Не стреляй, Ал! Умоляю тебя!
— Не сходи с ума, — посоветовал Ал.
— Руки! — приказал Франк… — Дай обе руки, быстро!
Ал осторожно протянул ему руки. Франк лихорадочно их ощупал и, постепенно успокаиваясь, глубоко вздохнул и пробормотал:
— Фу!.. Как я испугался… идиотизм!
— Конечно, идиотизм! — проворчал Ал. — Испугался… после всего, что я для тебя сделал!
— Прости меня… Ты не можешь понять.
— Нет, я понимаю…
— Ты не можешь понять! — настаивал Франк. — Для этого тебе придется ослепнуть… Слепой! Ты думаешь, это надолго?
— Да нет… Просто рана гноится… Когда мы вернемся на материк, сходишь к окулисту.
— Ну, это будет не завтра…
— Может, и не завтра, но достаточно скоро! До сих пор дело шло хорошо, за исключением, конечно, твоего ранения. Подождем, пока все утрясется.
Франк, казалось, успокоился. Но по дрожанию его рук Ал понял, что жар не спадает.
«Как же я тогда не догадался взять эти таблетки! Только заражения крови не хватает».
Он прикинул, как поступить, если состояние Франка ухудшится… Оставить его умирать в хижине или, наоборот, бежать вызывать помощь по телефону? В последнем случае его вылечат только для того, чтобы посадить в камеру смертников… Убогий выбор…
— Сейчас ночь? — спросил Франк.
— Час, как стемнело…
— Ты зажег свою лампу?
— Естественно.
— Я не хочу! — закричал Франк. — Не хочу!
— Что?
— Я не хочу, чтобы ты здесь освещал, Ал. Хватит тебе и дня. Я не могу запретить тебе видеть днем, но ночью, ночь… оставь ее мне…
— Да ты настоящий тиран.
— Погаси! Погаси, я тебе говорю! Мне плохо становится от сознания, что горит свет, а я не могу ничего увидеть!
— Боже ты мой! — воскликнул Ал, — что я буду делать в темноте? Я-то не слепой!
— Мы могли бы поговорить, — всхлипнул Франк…
Ал понял, что это очередной каприз больного человека.
— Ладно, — вздохнул он.
Он сильно дунул, будто бы гася пламя, но на самом деле мимо.
— Готово? — спросил Франк.
— Да, готово…
Франк хотел что-то сказать, но промолчал и сел на своем матрасе из водорослей. Ал взял пожелтевший от старости обрывок газетной страницы, валявшийся на полу, и принялся читать, в надежде убить время: ему не спалось.
— Что ты делаешь? — вдруг спросил Франк, прислушиваясь.
— Да… ничего.
Франк вскочил на ноги. Он на ощупь направился к столу.
— Ты шуршишь бумагой…
Он ощупал лицо, руки Ала, потом обрывок бумаги.
— Сволочь! — закричал он. — Ты не погасил! Ты читаешь…
Выведенный из себя, Ал ударил кулаком по столу.
— Надоело! — рявкнул он.
Франк замолчал. Он замер на месте, внимательный и раскаивающийся.
— Будь осторожней, — продолжил Ал, заикаясь от ярости. — Кончится тем, что я разозлюсь.
Франк, оправдываясь, простонал:
— Ты же понимаешь, Ал… Я ничего не вижу…
Он спросил заискивающе:
— Что ты читаешь?
— Роман с продолжением из старой газеты…
— Интересно?
— Обалдеть…
— Расскажи! — возбужденно попросил Франк, словно речь шла о каком-то важном признании. — Рассказывай скорей!
— Один бандит сделал ребенка дочери нефтяного короля, будто никого другого не нашлось и все, кроме бандитов, импотенты.
— И что дальше?
— Она свалила свое материнство на горничную. Простенько, но надо ведь додуматься!
— А потом?
— А потом не знаю что… Продолжение следует, на то он и роман с продолжением! Думай, что хочешь; воображение есть у каждого!
Франк боязливо хихикнул, как всхлипнул.
— Ал, — сказал он внезапно, — дай мне пистолет…
— С ума сошел! Пулю хочешь себе пустить?
— Нет.
— Тогда зачем? Что еще может слепой сделать с оружием — только застрелиться…
— Он мне нужен! — настаивал Франк. — Мне страшно.
— А мне будет еще страшней, если он окажется в твоих руках!
— Тогда отдай мне патроны…
— А без них пистолет уже не пистолет… Вдруг что-нибудь случится?
— Отдай мне патроны! — заныл Франк…
Ал вздохнул. Тяжелый оказался у него спутник. Он вытащил обойму. Мизинцем выковырял два патрона.
— На, — сказал он, протягивая их Франку. — Раз тебе так хочется.
Франк схватил патроны, как наркоман дозу.
Он повертел их в руке, и желваки у него напряглись.
— Сукин сын! У тебя же три штуки, сам говорил, а мне дал только два!
Он протянул руку. Пальцы его шевелились, жадные и неловкие. Они напомнили Алу утренних крабов.
Он раздраженно вытряхнул последний патрон, с сожалением взвесил его и, положив Франку в руку, сильно прижал.
— Больно!
— Мне тоже больно, Франк… Надеюсь, теперь ты доволен?
— Нет, но спокоен!
— Скоти…
Франк протянул руку, чтобы заставить его замолчать. Он склонил голову набок, приоткрытый рот говорил о напряженном внимании.
— Тс-с…
— Совсем чокнулся, — констатировал Ал, опускаясь на водоросли.
— Помолчи… Разве не слышишь?
— Я слышу порядочную скотину, надоевшую мне хуже…
— Так кто-то ходит, — сказал Франк…
И произнес это с такой уверенностью, что Ал не смог запротестовать с необходимой энергией.
— Ты бредишь…
— Нет, — прошептал Франк. — У слепых уши лучше. Теперь я уверен… Слушай… Там кто-то ходит…
Ледяная рука страха сжала Алу горло. Он чувствовал себя совершенно беспомощным.
Ал прислушался… Рев моря смешивался со свистом ветра.
Шумов было множество… Но они производились ветром либо развалюхой-хижиной…
— У тебя крыша поехала, — заключил неуверенно Ал.
— А теперь слышишь?
Ал снова напряг слух.
И услышал. Это походило на шаги, но не могло быть шагами. Он страстно повторял про себя: «Не может быть. Этого не может быть». Но что за странный шорох среди камней?
Никогда в жизни ему не было так страшно. До этой минуты ему вообще никогда не было страшно. Никогда!
— Дай! — сказал он, протягивая руку к Франку.
Это больше напоминало вскрик, чем приказ.
— Что? — выдохнул слепой.
— Патроны! Скорей…
Франк покачал головой.
— Три патрона не помогут!
— Они помогут сделать три трупа, если попадут в цель. Давай сюда…
Вместо того, чтобы послушаться, Франк спрятал патроны в карман брюк.
— Бесполезно, если это полиция, то мы попались.
— Окажись тут полиция, нас бы уже покрошили из автоматов.
Разговор велся шепотом.
Беглецы замолчали, прислушиваясь. Они превратились в живые радары. Тысячи звуков улавливались ими и опознавались.
— Все, — прошептал Франк.
Шаги замерли перед дверью.
«Может, это и не человек, — подумал про себя Ал, — а животное?..»
Но какое животное могло жить на островке, по размерам не превышавшем площадь Согласия?
— Да открой же ты, наконец! — вскричал Франк, взведенный до предела. Ал встал, помедлил, взял разряженный пистолет за дуло и направился к двери. До слуха доносился только шум моря и ветра. Он взялся за железку, служившую задвижкой, и потянул ее. Ветер, завывая, ворвался в хижину.
Ал застыл, пораженный. Страх улетучился, но чувство, охватившее его, оказалось не менее сильным. В дверном проеме стояла женщина. Та самая, чью виллу они покинули накануне…
Он смотрел на нее. Но у той не было даже сил говорить. Она еле держалась на ногах. Теперь он заметил, что вся ее одежда — шорты и блуза — была изорвана и насквозь промокла.
Женщина прислонилась к дверному косяку. Мокрые волосы закрывали лицо.
«Я сплю, — подумал Ал… — Это невозможно…».
Встревоженный голос друга вывел его из прострации.
— Что это, Ал? Ал, ты здесь?
Не слыша ответа, Франк и вовсе струсил.
— Да ответь же, черт возьми! Ал! Что там?
— Гости, — сказал Ал.
— Гости! — вскрикнул Франк. — Что ты еще плетешь?
Женщина сделала движение, чтобы войти, но рухнула прямо на руки.
Ал втащил ее внутрь, захлопнув дверь ударом ноги. Затем схватил гостью в охапку, уложил на стол и осторожно отодвинул волосы со лба. Лицо было белым как мел. Но сомнений не оставалось — это была женщина, спасшая им жизнь накануне.
— Да, — мрачно повторил Ал, — визит… среди ночи, как в кино… дама крестей… или пик, уж как выйдет!
— Женщина? — переспросил Франк, поднимаясь.
— И очень даже красивая.
— Не может быть.
Слепой кинулся к столу, чуть было не упав, споткнувшись о скамейку, оказавшуюся на его пути. Он лихорадочно ощупал молодую женщину.
— Почему она лежит, Ал?
— Притворяется мертвой, — ответил Ал, открывая бутылку виски.
— Она мертва?
— Скажешь тоже! Женщины живучи! Она, наверное, на яхте каталась и перевернулась. Угадай, кто это?
Франк не понял вопроса.
— Как я могу угадать?
— Ты разговаривал с ней недавно…
— Что?
Раненый вздрогнул:
— Это вчерашняя подруга?
— Прямо в яблочко! — бросил Ал, прикладывая горлышко бутылки к губам женщины.
— Что ты с ней делаешь?
— Возвращаю кесарю то, что ему принадлежит…
Он замолчал, так как женщина открыла глаза и что-то прошептала.
— Что она говорит? — спросил Франк, отталкивая своего товарища.
— Что это ужасно.
— Что ужасно?
— Дай ты ей слово сказать, тогда и узнаем… Давай помоги мне, переложим ее на матрас, там ей будет удобно, да и нам тоже.
Франк на ощупь взял женщину за ноги.
— Не споткнись о скамью, — предупредил Ал… — Так, хорошо, еще шаг влево! Стой! Теперь опускай…
Он встал на колени рядом с ней.
— Надо бы все выяснить! — сказал Франк.
— В самом деле, странное совпадение, а?
— Совпадение ли? — уточнил Франк.
Он рассмеялся.
Женщина обеспокоенно разглядывала мужчин, и недоверие, отразившееся в ее глазах, было не меньше, чем их собственное.
— Привет, — сказал Ал. — Вы, значит, соскучились по нам? Надо сказать, у вас отличный нюх.
Женщина заплакала.
— Полилось!
— Оставь ее, — вмешался Франк…
Ал улыбнулся. Женщина отодвинулась к стене.
— Вы?
— Да ладно вам, — тихо сказал Ал, — не разыгрывайте спектакль. Расскажите лучше, как вы здесь очутились.
— Мы с мужем катались на яхте… Мы очень далеко заплыли, а когда возвращались, наша яхта от сильного порыва ветра легла на борт. Я упала в воду…
Она замолчала, прикрыв глаза ладонью.
— А потом? — настаивал Франк.
— Я начала тонуть, мой муж подплыл ко мне и дотащил до яхты, велев держаться за обшивку. Он попытался выправить лодку и вдруг, на моих глазах, пошел ко дну.
— Заткнись! А дальше?
— Я продолжала держаться за яхту, пока это было возможно, в надежде, что прилив прибьет ее к берегу, но ветер, наоборот, выносил ее в открытое море. Я поняла, что пропаду! В полумраке я заметила этот островок… Далеко, далеко… И хотя я плохая пловчиха, я все же рискнула.
— Риск, действительно, был немалый, — заметил Франк.
— Сто раз я думала, что утону. Я лежала на спине, чтобы передохнуть и набраться сил… Наконец добралась сюда…
— Вы кричали?
— Да.
Слепой рассмеялся.
— Видишь, я не ошибался.
— Да, признал Ал. — Вы были вдвоем на этой дурацкой яхте? — спросил он женщину.
— Да.
— А гости?
— Они уехали утром…
Ал внимательно разглядывал ее.
— Вы уверены, что этот злосчастный порыв ветра не вы сами устроили? — осведомился он, криво ухмыляясь.
Она, не понимая, подняла на него глаза.
— Как?
— Ваша история кажется мне притянутой за уши… яхта ложится, вы тонете, муж вас спасает, а потом тонет сам… А вы после этого вздумали пересечь Атлантический океан… Не дай Бог, вы бы ошиблись направлением и, глядишь, дня через четыре очутились бы в Нью-Йорке!
Она вскочила:
— Я вам запрещаю говорить подобные вещи!
— Да мне-то что…
— Герберт погиб! — вскричала она с неподдельным отчаянием. — Мы только поели и…
— Вы говорите, яхта опрокинулась, когда вы возвращались…
— Мы всю ночь праздновали…
— А! Ну да — день рождения.
Она пропустила его слова мимо ушей. И покорно продолжала:
— Мы не позавтракали, и я приготовила на скорую руку закуску, чтобы перекусить в море…
Она говорила ровно, но по щекам ее текли слезы.
— Надо сделать что-нибудь, — сказала она.
— Типу, который несколько часов провел под водой, ничем не поможешь, — заверил ее Франк. — Там для этого есть рыбы.
Ал внимательно посмотрел на женщину.
— В конце концов, может это и вправду несчастный случай. Честно говоря, нам наплевать, шлепнули вы его или нет… Просто было бы лучше, если бы мы все оказались из одной команды, вы понимаете? Хотя бы для удобства.
Она никак не отреагировала, и он продолжил, явно провоцируя ее:
— Теперь, когда вы здесь, мы не можем позволить себе отпустить вас. Тем более, что если вы рванете отсюда — сто один шанс из ста, что вы завязнете в тине или утонете.
До нее только сейчас начало доходить, и в глазах появилось глухое отчаянье.
— Здесь, — прошептала она.
— Она ничего? — внезапно спросил Франк, тяжело дыша.
Вопрос застал Ала врасплох. Он взглянул на вновь прибывшую другими глазами.
— Вообще-то она в моем вкусе… Такая, знаешь, блондинка…
— Хотел бы я на нее взглянуть, — вздохнул слепой.
— Успокойся, увидишь! Она здесь задержится на некоторое время, ты еще поправишься раньше, чем мы все расстанемся!
Женщина поднялась:
— Это невозможно!.. Я не хочу! Не хочу!
Ал рассмеялся. Поставив колено на скамью, он отщипнул коптящий фитиль своей самодельной лампы.
— Радость моя, в жизни есть то, что мы называем обстоятельствами. Из-за них вы оказались здесь… Так что надо смириться. Судьба… Видите, она существует… Судьба и ее братец случай! Сначала вы нам помогли, теперь наша очередь вам помочь. Если бы нас здесь не оказалось, вы бы сейчас выли от холода и страха. Наутро вы бы попробовали добраться до берега пешком и сдохли бы с полным ртом песка…
— Красиво говорит, а? — ухмыльнулся Франк.
— Надо ждать!
Она покачала головой.
— Ждать чего?
— Чтобы прошло как можно больше времени. В полиции такие же люди, как и все. У них такая же память. А память, поверьте мне, служит отнюдь не только для того, чтобы помнить; скорее для того, чтобы забывать.
— Ты когда-нибудь кончишь заливать! — крикнул Франк. — Давайте спать! Расчисть местечко вдове, надоело слушать!
Женщина разрыдалась… Грудь ее резко вздрагивала… Она задыхалась.
— Ты чересчур суров с дамой, которая к тому же ухаживала за тобой, — заметил Ал.
Франк подошел к ней.
— Не надо обижаться на меня, — сказал он тихо.
Его рука наудачу шарила в воздухе. Он коснулся ее волос и начал их гладить.
— Не надо на меня обижаться, — повторил он… — Я несчастный.
Она в ужасе отпрянула от него. Он понял, какое отвращение вызывает в ней.
— Да хватит придуриваться! — взвился Франк… — А то отправлю к рыбам, как вашего муженька! Я еще способен на это! Хоть и слепой!
Он бросился на кучу водорослей и заплакал.
Ал пожал плечами, взял охапку водорослей и разложил их в противоположном углу хижины.
— Ложитесь здесь, — приказал он женщине, — и рыдайте, если вам от этого легче. Завтра будет день, и все будет по-другому.
Она послушно последовала его совету.
На следующий день, когда мужчины встали, она еще спала.
Франк сорвал повязку, присохшую к ране. Он поморгал на свет.
— Ты видишь? — спросил Ал, наблюдавший за его действиями.
— Нет, но уже есть надежда… Я начинаю различать тень и свет. Как будто смотрю через матовое стекло… Понимаешь?
Ал утвердительно качнул головой.
— Вот видишь, проходит потихоньку. Дырка твоя больше не гноится, так что все в порядке.
— Ты спал? — спросил Франк.
— Нет.
— Я тоже… Ощущать ее рядом, чувствовать запах… Давно у меня не было женщины…
— Да, — признался Ал, — это возбуждает!
— Еще как! У меня при одной только мысли в горле пересохло! Она спит?
— Да, — ответил Ал, взглянув на женщину.
— Она на самом деле красивая?
— Очень красивая!
Франк вздохнул. Он поднялся и попытался открыть свои полузакрытые глаза… Однако боль вновь появилась.
— Надо будет мне промыть глаза кипяченой водой, — решил он, — это пойдет им на пользу.
— Конечно…
— Ты поверил в историю с перевернувшейся яхтой и утопшим мужем?
Ал подумал и неопределенно пожал плечами.
— В конце концов, какое это имеет значение? Она достаточно откровенна, стоит ли требовать от нее большего?
— Я слышал, как она дышит в темноте, — мечтательно произнес Франк… — Мне хотелось встать и припасть к ее губам…
— Не ты один.
— А! Ты тоже?
— А то! Будь спокоен, если бы тебя не было, я бы провел чудную ночь.
— Ты плохо кончишь, — сказал слепой, смеясь.
Смех звучал ненатурально.
— Да? Почему?
— Ну все-таки… Она лишь вчера овдовела…
— Вдовы, — ухмыльнулся Ал, — они как рыбы, нельзя затягивать с употреблением.
— Ты что, хочешь ее поиметь?
Лицо Франка покраснело, но на этот раз не от жара.
— А ты нет? — спросил Ал.
— Да что я… в настоящий момент я слепой.
— И что с того? Любовью обычно в темноте и занимаются!
Франк подошел к женщине, которую он почти не различал в окружавшем его плотном тумане.
— Судя по всему, вряд ли ей удастся надолго сохранить «целомудрие».
Спящая глубоко вздохнула.
— Она? — спросил Франк.
— Да, просыпается.
— А я не вижу! Что она делает?
Ал подошел поближе, с готовностью разглядывая ее.
— То же, что и все женщины, когда просыпаются, — прошептал он. — Кажется, что она мечтает.
— А я ничего не вижу! — Франк чуть не плакал, безуспешно пытаясь раскрыть глаза пошире. — Прямо хоть застрелись!
— Ну и мысли у тебя! — сказал Ал, пытаясь успокоить друга.
— Черные! Как и положено!
Молодая женщина молча смотрела на них. Лицо ее осунулось от горя.
— Это не ночной кошмар, — сказал Ал, — сейчас я приготовлю кофе.
Он наклонился:
— Как вас зовут?
— Дора!
— Отдает кино, — заключил Франк. — Но некоторым нравится…
Ал склонился еще. Его глаза сверкали. Дора не шевельнулась; она, казалось, была заворожена.
Ал нежно поцеловал ее.
Франк, ничего не слыша, забеспокоился.
— Что это вы там делаете?
Поцелуй продолжился. По правде говоря, его нельзя было назвать обоюдным: Ал целовал, а Дора терпела.
Франк задрожал.
— Чем вы там занимаетесь?
— На тебя смотрим, — ответил Ал. — Раз у нас есть глаза, надо пользоваться случаем!
— Издеваешься надо мной, сволочь! Хотя обычно смеются над глухими, а не над слепыми!
— Не драматизируй, ты же не слепой, — заметил Ал…
— Да, — сказал Франк удрученно, — я не слепой. Просто я ничего не вижу!
Последующие дни были такими же странными, как и те, что предшествовали появлению Доры на острове. Жизнь добровольных Робинзонов немногим отличалась от жизни в туристском лагере. Дора, казалось, смирилась со своей судьбой. Она была подавлена, но мужественно переносила тяготы своего положения. Они никогда не теряли друг друга из виду. Когда Ал уходил на ловлю крабов или креветок, Франк и Дора следовали за ним. Они вместе готовили, играли в простенькие игры. Дора больше не плакала, не заговаривала о своем кораблекрушении и не проявляла желания вернуться на континент. Подобно брошенному камню, безучастно следующему по своей траектории, они, следуя невысказанному обоюдному соглашению, старались пересечь этот мертвый период. Они смирились. Смирились со всем.
Затем, через три дня, атмосфера абсолютного покоя изменилась. А точнее через три ночи. Если день способствовал возникновению неощутимых дружеских уз, ночь их незаметно разрушала. Казалось, дыхание обитателей хижины никак не войдет в унисон. Ритм постоянно срывался… Срывался ритм жизни. Мужчины беспокойно крутились на своих матрасах, вздыхая, бормоча что-то непонятное, в то время как Дора, наоборот, лежала неподвижно. Атмосфера сдерживаемой чувственности буквально распирала хижину. Франк не спал, потому что следил за Алом. И Ал боролся со сном, чтобы контролировать действия своего напарника. Каждый боялся, что другой последует инстинкту, жившему в нем. Стоило одному из них пошевелиться, как другой был уже настороже…
Они презирали себя за подобные бдения. Слабая пока ненависть уже начала зарождаться в их душах, и на заре, когда с лицами, опухшими от недосыпания, они смотрели друг на друга, их обуревало желание вцепиться друг другу в глотку…
Здоровье Франка значительно поправилось. Зрение быстро возвращалось к нему. Резко увеличились периоды, когда он видел практически нормально.
На третью ночь после появления Доры Франк, несмотря на свою энергию, крепко заснул. Сердце Ала внезапно забилось быстрей, когда он обнаружил, что они с Дорой остались как бы наедине.
Он тихо вздохнул. Неожиданно женщина встала и, стараясь не шуметь, подошла к двери.
— Вы куда? — прошептал Ал.
— Пойду выйду… Здесь очень жарко, я не могу заснуть…
Она вышла, не закрыв за собой дверь, и в проеме Ал увидел ее удаляющуюся фигуру. Он вскочил на ноги.
— Эй! Не торопись, дорогуша…
Она продолжала быстро идти по направлению к морю. Ему пришлось бежать, чтобы догнать ее.
— Хотите искупаться?
— Почему бы и нет?
— Полночное купание — это очень интересно, — ухмыльнулся Ал… — Вдвоем будет веселей.
Она не ответила ему. Вода стояла высоко, и пляжа почти не было. Дора стряхнула свои резиновые тапочки и зашла в воду.
Однако вода оказалась холодной, и она тут же вернулась назад.
— Что? Холодновата водичка в это время?
— Помолчите, — вздохнула она. — Вы мне надоели…
— В самом деле?
— Да. Как вы думаете, долго еще будет продолжаться эта идиотская жизнь?
— Сами-то вы как считаете? — поинтересовался Ал.
— Мне это представляется в высшей степени глупым. Ал положил руку на обнаженное плечо Доры. Прикосновение к этой шелковистой коже, теплой и нежной, будоражило. Его огрубевшие пальцы стиснули округлое женское плечо.
Резким движением он притянул ее к себе. Она не сопротивлялась.
— В чем дело, Дора? — спросил Ал.
Внезапно он вздрогнул, увидев возникший перед ними силуэт Франка. Он стоял неподвижно, прислонившись к камню, держа руки на бедрах. Его плохо видящие глаза моргали.
— С любовью все в порядке? — спросил он.
Дора отстранилась от Ала и пошла к хижине.
— Я, кажется, задал тебе вопрос? — повторил Франк.
Никогда еще не приходилось Алу видеть столько ярости в человеческом взгляде.
— На дурацкие вопросы не отвечаю. Ты лезешь на рожон, потому что я приударяю за малышкой… Но в этом же нет ничего такого! В то утро ты сам мне говорил…
— Плевать я хотел на то, что я тебе говорил! — проскрипел Франк. — Невозможно заснуть, у меня все болит!
— Знаю, — вздохнул Ал… — У меня то же самое. Ты что думаешь? Ты здесь единственный мужик?
Они пошли к хижине. Остров становился тесноватым для них.
Теперь, когда тебе лучше, — сказал Ал, — надо бы сматываться отсюда. Уже восемь дней, как мы оторвались, поиски, наверное, уже свернули. И, между нами говоря, я по горло сыт этими крабами!
— Надо будет подумать, — согласился Франк. — Втроем мы здесь не помещаемся, это точно!
Франк разделывал крабов, а Дора кипятила воду. Ал отправился за хворостом в рощицу. Его добыча становилась настоящим подвигом — за несколько дней они сожгли практически весь хворост, имевшийся на острове. Внезапно Ал вернулся. Руки у него были пустые.
— Ты нич… — начал Франк.
Ал подошел к нему с задумчивым видом.
— У меня пропал пистолет.
— Как?
— Он все время лежал в кармане моей куртки… А тут, когда искал дрова, заметил, что его нет!
— Ты его потерял?
— Вначале я тоже так подумал, — сказал Ал, угрожающе глядя на Франка.
— Что значит: вначале?
— Я его искал повсюду: на этом газоне нетрудно заметить черный предмет. Но бестолку!
— Но… — начал было Франк.
— Но! Но у меня его больше нет… И мне это кажется странным… Как, по-твоему?
Франк пожал плечами.
— Ты его случайно не потерял, когда ловил крабов?
— Я был без куртки…
— Значит, ты его потерял вчера…
— Еще утром он был у меня…
Франк швырнул краба в ведро с водой.
— Ну и что?..
— А то! Я думаю, что он ближе, чем нам кажется. Кто-то его взял.
Франк инстинктивно взглянул на Дору.
— Кто-то?
— Например, тот, у кого патроны? Тот, кому бы он мог пригодиться.
Франк вскочил.
— Короче говоря, ты меня обвиняешь в том, что я спер твою пушку!
— Короче, да!
Франк качнул головой.
— Тогда, старик, придется тебе расстаться с этой мыслью. Я у тебя его не брал.
Он похлопал себя по карману.
— Для безопасности мне достаточно патронов.
Лицо его внезапно вытянулось, рука замерла. Потом он лихорадочно ощупал все карманы.
— Патроны! — задыхаясь произнес Франк. — Патроны!
Он быстро обшарил себя. Пальцы его дрожали от нетерпения. Когда он закончил, то начал все заново, на этот раз уже обстоятельней. Ал наблюдал за ним, нахмурив брови.
— Ты их тоже потерял?
— Да… Да…
Франк выпростал пустые руки из одежды. Он повернулся к Алу. Его глаза побелели от бешенства.
— Это ты, — выдохнул он охрипшим от злости голосом.
— Естественно, — улыбнулся Ал. — Чтобы утешить себя, я стащил у тебя патроны!
Франк взял его за руки.
— Ты не потерял пистолет! Ты сначала спер у меня патроны, а потом спрятал его где-нибудь. А чтобы я не догадался, начал утверждать, что это я у тебя украл пистолет! Я все понял, Ал!
— Хватит! Это ты мне мозги пудришь! Это ты стащил у меня пистолет и спрятал его вместе с патронами! Этот номер у тебя не пройдет. Ты мне его вернешь, да еще вместе с патронами!
Он побледнел и, говоря, брызгал слюной в напряженное лицо Франка, который не выдержал и отступил назад.
— Это уж слишком. Большей сволочи, чем ты, я еще не встречал! Ты перегибаешь, Ал… Честное слово, ты перегибаешь!
— Он еще и издевается надо мной, — как бы про себя сказал Ал.
Дора оставила огонь, чтобы посмотреть, из-за чего они ругаются. Она широко открыла недоумевающие глаза, не понимая, почему вдруг оба ее товарища по несчастью кидаются друг на друга, как самцы во время свадебного сезона.
— Верни мне пистолет! — выкрикнул Ал.
— Это ты мне его вернешь!
Ал бросился вперед и опрокинул Франка. Последний получил удар в лоб, и пурпурный всплеск застил ему взор. Ему показалось, что он вновь ослеп, и он поднес руку к ране.
— Зачем ты это сделал, Ал?
Ярость Ала немного утихла.
— Потому что на всей планете нет большего брехуна, чем ты, Франк… Давай тащи пистолет и забудем об этом!
Франк поднялся, но голову держал опущенной. Перед глазами у него танцевали золотистые искорки, но тем не менее зрение к нему уже возвращалось, и он успокоился. Он так испугался, что злость его удвоилась.
— Жалкий ты тип, Ал. Ты же прекрасно знаешь, что я не брал пистолет, и патроны у тебя… И ты еще бьешь меня прямо по ране! Не думал я, что ты такая сволочь… Ладно, оставь себе этот пистолет… И можешь пустить мне пулю в голову, если тебе хочется, ты мне так надоел, что это будет настоящим избавлением.
Он вышел. Ал посмотрел ему вслед и пожал плечами.
Потом, повернувшись к Доре, сказал:
— Извините нас за интермедию, мы так давно не давали друг другу в морду; нам этого так не хватало!
Она склонилась над огнем, тихо угасавшим от нехватки горючего.
— Странно, — сказала она, подув на уголья. — Такое впечатление, что вы боитесь друг друга!
Ал сжал кулаки.
— Это неправда… Вы сами не знаете, что говорите!
— Ну хорошо, неправда так неправда…
Погода была ужасная. Дул порывистый ветер и, время от времени, громадные облака проливались дождем, как дырявые мехи.
Ал посмотрел на Франка, прогуливающегося по пляжу.
Он разрывался между желанием побежать за ним и извиниться за удар головой и воспользоваться случаем, чтобы поухаживать за Дорой. Плотские чувства взяли верх.
— Когда вы рядом, — сказал он, подходя к ней, — как мужчины могут договориться?
Она с опасением взглянула на него. Ал раскрыл объятия, но она не отошла от кастрюли, которая начала понемногу закипать…
— Когда я смотрю на вас, у меня такое чувство, как будто я нахожусь в центре пожара. Вы понимаете, что я хочу сказать?
— Принесите дрова, иначе еду не приготовить!
Он попытался обнять ее, но она угрем выскользнула из его рук.
— Вместо того, чтобы дурью маяться, сходите лучше за дровами…
Ал опустил руки и вышел.
Со своего места на пляже Франк увидел, как Ал направляется к рощице. Он решил, что наконец представилась долгожданная возможность уединиться с Дорой. До сих пор у него не хватало смелости поговорить с ней, но теперь он не испытывал никаких угрызений совести по отношению к этому подонку Алу.
Он бегом добрался до хижины и устремился прямо к Доре.
— Он вам сделал больно? — спросила она…
— Не то слово! Таким ударом быка можно свалить… Прямо по ране… Ужасно, наверное, выглядит, да?
Она посмотрела и поморщилась.
— Там все открылось…
— Скотина, — проворчал Франк.
Он протянул руку и поймал Дору за пояс шортов. Притянул ее к себе и, отпустив шорты, крепко обнял. Силы ему было не занимать. Тело молодой женщины поддалось, и он страстно прижал ее к себе.
— Для раненого вы очень прыткий! — прошептала она.
— Помолчите…
Он пытался поймать ее губы. В последний момент она отвернула голову. Он стал еще более настойчивым. Прикосновение этих обнаженных ног, этого тела, такого живого, гибкого и горячего, вскружило ему голову.
Отчаявшись овладеть ее губами, он укусил ее в шею с такой страстью, что она вскрикнула от боли и наслаждения.
Другой рукой он исступленно ласкал ее, хватая то за грудь, то за ляжки… Он задыхался от желания.
— Я хочу тебя!
Он чуть не плакал. Боль куда-то ушла.
Хлопнула дверь. Ал бросил охапку сухих веток к печке. Держа руки на бедрах, он злыми глазами смотрел на обнявшуюся парочку.
Франк слегка развернулся, чтобы не терять его из виду. Не сводя с него глаз, он чуть ли не силой поцеловал Дору. Ал даже не моргнул. Франк отпустил женщину и сел. Ал отряхнул одежду, промокшую под дождем.
— В такую погоду и фараона на улицу не выгонишь, — сказал он.
К вечеру гроза стихла, и в успокоившемся небе поплыли розовые облака. До самой ночи трое жителей острова не обменялись ни единым словом. Каждый занимался собственными делами и думал о чем-то своем.
Они злились и ненавидели друг друга.
Спать легли рано, не пожелав спокойной ночи. Они улеглись на свои матрасы в разных углах хижины в ожидании сна, страстно желая забыть о своем положении. Ни один из троих не мог простить себе этого напряжения, разъединяющего их гораздо больше, чем объединял необитаемый остров.
Долго еще не прекращалось шуршание водорослей. Много было вздохов и покашливаний… Затем дыхание их успокоилось, и только луна продолжала в очистившемся небе свой путь над волнами.
Франк вздрогнул. Золотой солнечный луч проникал наискосок через щель в хижине и падал прямо на его левый глаз. Как здорово, когда тебя будит солнце. Какое-то мгновение он наслаждался ослепляющей лаской. Потом повернул голову и увидел Ала, спящего в другом углу. Он лежал, свернувшись клубочком, и шумно дышал.
Франк молча смотрел на него. Он чувствовал к своему товарищу что-то вроде нежности. Нежности, окрашенной ненавистью. А точнее, он его сердечно ненавидел, вот!
Он незаметно повел плечами. Тело его требовало любви. Машинально он повернулся к месту, где должна была находиться Дора. Ее там не было. Франк встал и подошел к двери. Солнце обливало остров водянистым аквариумным светом. Он посмотрел направо и налево, но нигде не увидел Доры. Это исчезновение причинило ему боль.
— Ал! — закричал он… — Проснись!
Ал заморгал.
Он приподнялся на локте и зевнул, как лев, неуверенно разглядывая Франка.
— Хорошо, что ты меня разбудил, мне снилось, что я был в камере еще ужасней, чем карцер…
— Дора ушла, — оборвал его Франк.
Ал резко выпрямился.
— Что?
— Посмотри: ее здесь нет!
— Наверное, к морю пошла.
— Во всяком случае, ее не видно.
Ал выбежал наружу. Потом он бросился к рощице: это было самое высокое место на острове. Франк присоединился к нему.
— Она смылась, ты же видишь. Наверное, из-за наших выходок. Воспользовалась приливом… Слушай, дело дрянь… Она или потонула или подняла тревогу. Точно тебе говорю: скоро сюда легавые нагрянут… Допрыгались! Хоть бы она утонула, что ли!
— Да заткнись ты! Чего раскудахтался!
Он вглядывался в море в направлении континента. Оно было окаймлено волнами и пеной. Не было никакой возможности разглядеть пловца в этом сером пространстве, не прекращающем своего движения, без сильного бинокля.
Ал задумался. На его лбу образовались две большие морщины.
— Странно… Почему она ушла?
— А чего ей оставаться? Что здесь за жизнь? Скажи, Ал, что будем делать? Черт побери! Хоть бы эта стерва утонула!
Ал спустился к хижине. Казалось, он не верил в бегство Доры.
Франк окликнул его:
— Эй! Ну что мы решим?
— Пока ничего, — бросил Ал. — Надо подождать…
— Да что ждать-то?
— Ждать… Слушай, оставь меня в покое!
— Да ладно, ладно… Подождем легавых, если тебе так хочется. Но я тебя предупреждаю, как только они появятся, я бросаюсь в море.
— Договорились…
Франк не пошел за Алом. Он спустился на пляж. Дойдя до него, он рассмеялся. Дора спокойненько лежала на воде, закинув руки за голову. Большой камень скрывал ее от нескромных взглядов.
Франк так обрадовался, что чуть не упал в обморок. Он приблизился и понял, почему она спряталась за камнем: она купалась обнаженной.
Заметив присутствие Франка, она тихо вскрикнула.
— Уйдите отсюда.
— Еще чего! Уж больно здорово видно…
— Я прошу вас! Не будьте же таким хамом! Вы прекрасно видите, что я раздета… Я хотела искупаться и…
Глаза Франка странно изменились. Он, не снимая ни штанов, ни ботинок, зашел по колено в воду.
— Естественно, искупаться… — бормотал он, как зачарованный. Он склонился над Дорой. Она пыталась оттолкнуть его, но вместо этого только хлебнула воды.
Под водой она попыталась закричать, но раздалось только жалкое бульканье. Голова ее показалась из-под воды. Она задыхалась. Франк резко дернул ее за руку. Дора выскочила из воды прекрасная, как северное божество!
Франк схватил ее поперек тела и выволок на песок. Она отбивалась, кричала, пыталась ударить его, но он не обращал внимания на удары. Наоборот, брыкания и вскрики насилуемой женщины только разжигали его желание. Дора повернула голову и сильно укусила его в руку; он ничего не почувствовал, кроме сладкой боли. Он с силой бросил ее на песок и упал сверху, сходя с ума от желания овладеть этим мокрым трепещущим телом.
Он не произнес ни слова. Сжаты зубы, остановившийся взгляд, свистящее дыхание; его торопливые движения, казалось, подчинялись какой-то системе.
Франк забыл про Ала. А тот уже бежал изо всех сил.
Когда он добежал до них, то заорал:
— Сейчас же оставь ее, грязная свинья!
И ногой ударил его несколько раз по спине. Эти удары вернули Франка к действительности. Он отпустил свою жертву и повернулся к Алу. Он и впрямь был похож на сумасшедшего. Из уголков губ тянулась тоненькая струйка слюны.
— Ты отвратителен! Сволочь! Кобель! Старый импотентный кобель!
Франк поднял кулак и ударил Ала в скулу. Ал оступился, но тут же восстановил равновесие и нанес удар правой, от которого Франк едва успел уклониться. Драка завязалась не на шутку. Это была даже не драка, а настоящий смертельный поединок. Дора, прежде чем взглянуть на противников, натянула шорты и блузку. А они рыча катались по песку. Потом они отпустили друг друга и тут же оказались на ногах.
Удары сыпались с обеих сторон. Схватка проходила на равных. Ал был значительно сильнее противника, однако ярость Франка удесятеряла его силы.
В какой-то момент он уклонился от удара Ала и в свою очередь нанес ему страшный удар по печени. Ал упал как подкошенный и остался неподвижно лежать на песке, одной ногой в воде, сжав в руке камень и уткнувшись лицом в землю.
Франк вытер кровь, струящуюся по лицу. Он внезапно почувствовал себя бесконечно уставшим, бесконечно грустным. Все вокруг него начало расплываться…
«Досталось моим глазам», — подумал он.
Он повернулся к Доре и скорее угадал, чем увидел ее. Она была всего лишь дрожащим отражением перед его! 10 глазами! Силуэтом с нечеткими контурами… Он при крыл глаза рукой, чтобы больше не видеть этот колеблющийся мир, словно сделанный из желе.
— Как же мне больно! — прошептал он. — Теперь я точно ослепну!
Пошатываясь как пьяный, Франк добрался до хижины и рухнул на скамью. Он уткнул голову в согнутую в локте руку и забылся в коматозной черноте. Боль медленно овладевала его телом. С каждой минутой все новые адские муки от доставшихся ударов просыпались в теле… Он был совсем разбит.
Дора посмотрела на Ала, неподвижно лежащего на песке. У него тоже лицо было все в крови. Из разбитых губ обильно сочилась кровь, красным пятном впитываясь в сухой песок.
Она встала рядом с ним на колени и нежно погладила непокорные волосы поверженного.
Дора взяла его за плечо и перевернула на спину. Ал вздохнул и моргнул… Губы его увеличились в три раза.
— Сволочь… — проговорил он с трудом.
Дора склонилась над ним и поцеловала эти чудовищные губы. У поцелуя был вкус крови. Когда она выпрямилась, губы ее покраснели.
— Теперь надо уходить, — решительно сказала она. — Лучше покончить с этим сразу…
Ал встал на колени. Так они просидели какое-то время, лицом к лицу, напряженно вглядываясь друг другу в глаза.
— Да, надо уходить, — сказал Ал.
— До берега далеко, мы возьмем деревянную скамью и будем за нее держаться. Так будет легче плыть.
— Как скажешь…
Он добавил:
— Ты обо всем подумала!
— Обо всем!.. Смотри.
Она пошла к полоске короткой травы, окаймляющей пляж, и приподняла плоский камень. Просунув под него руку, она вытащила кусок ткани, который тут же развернула. Ал заинтригованно наблюдал за ее действиями.
— Что это?
Она показала ему пистолет.
— Вот…
Пораженный, он тряхнул головой.
— Так это ты?
— Какое тебе еще нужно доказательство?
— А патроны?
— Он заряжен…
— Так ты нас?..
— Я у каждого из вас взяла отдельные детали, которые вместе образуют заряженный пистолет.
— Ну ты даешь! Ты даешь!
Он не знал, что еще сказать. Он качал головой и закатывал удивленные глаза.
— Надо сказать, ты…
Он замолчал, увидев, что она уходит в направлении хижины. Она шла неторопливо, держа пистолет в опущенной руке.
— Ты куда? — внезапно спросил он…
Она продолжала идти, не оборачиваясь. Ал переспросил:
— Куда ты идешь, Дора?
Но единственным ответом ему была ее спина и рука, вцепившаяся в рукоятку. Тогда он понял.
— Нет, нет, — произнес он как бы про себя.
Он поднялся.
— Нет! Нет! Дора… Послушай…
Он продолжал говорить короткими предложениями, плохо проходившими сквозь его опухшие губы.
— Послушай, Дора… Не надо… Не надо! Я не хочу!
Он побежал. Обогнав ее, он пошел задом наперед, продолжая ее уговаривать голосом тихим и возбужденным.
— Мы слишком много пережили вместе…
Она презрительно сказала:
— Вы, мужчины, живете только ради дружбы!
Он продолжал умоляюще:
— Мы вместе кровь проливали… убивали? Это нельзя вычеркнуть?
Она увидела слезы в глазах Ала. Крупные, неуклюжие мужские слезы.
И все продолжала идти к хижине.
Он остановился, раскинув руки.
— Я же тебе говорю, что не хочу! Я не хочу!
Дора подняла пистолет. Ал посмотрел на дуло, направленное на него, слегка вздрогнул.
— Боишься?
— Когда на тебя смотрит пистолет, поневоле станешь нервничать. Это нормально.
— Да, — согласилась Дора. — А когда держишь палец на спусковом крючке, то чувствуешь себя необычайно сильной, это тоже нормально! Такое впечатление, что у тебя волшебная палочка… Загадываешь желание — и оно исполняется…
— Дай его мне! Эта штука не для женщин!
— Она для тех, кто в ней нуждается…
Ал всхлипнул:
— Не убивай его! Я умоляю тебя… Я умоляю!
Она отстранила его движением руки и продолжала свой путь.
— Значит, ты его так любишь!
— Да! Мы ненавидели друг друга. Слишком ненавидели! Ненависть, подобная нашей, Дора, сильней любви! Она безоглядней!
Больше они ничего не сказали до самой хижины. Теперь он следовал за ней на некотором расстоянии. Казалось, последние силы покинули его. Дора остановилась в дверном проеме. Спина Франка была всего в трех метрах от нее, широкая и удобная мишень. Он не шелохнулся. Дора подняла пистолет. Она прищурила левый глаз и совместила мушку с центром мишени.
— Нет! — закричал Ал.
Он бросился на протянутую руку. Пуля попала в дверной косяк. Франк подскочил и обернулся. Он слишком долго оставался в темноте и теперь абсолютно ничего не видел!
— Что это?
Ал выкручивал Доре руку. Когда пистолет упал, он подхватил его и тут же, не раздумывая ни секунды, выстрелил ей в висок.
Дора закрыла глаза, как будто испугалась выстрела. Потом начала падать вперед. Ал подхватил ее. Он держал в руке еще дымящийся пистолет и не знал, что теперь делать.
Франк моргнул… Зрение постепенно возвращалось к нему. Он уже начал различать силуэты. Сквозь фиолетовое сияние он узнал безжизненное тело Доры.
— Дора! — позвал он… — Дора…
— Заткнись! Она готова!
— Что ты говоришь?
— Мертва! Теперь понимаешь? Все, конец!
— Ты убил ее, — заикаясь от волнения, произнес Франк. — Какая же ты дрянь! Ты убил ее… Зачем ты это сделал?
На ощупь он ухватил своего соперника за одежду.
— Я хочу знать… Почему ты убил ее? Ты завидовал, да? Ты завидовал, потому что я хотел ее, и в конце концов она стала бы моей… И пистолет! Он же был у тебя! Патроны! Мои патроны! И ты еще меня обвинял… Ты… Скажи, как может такая падаль, как ты, жить на свете?
Он кричал прямо в лицо своему спутнику, которого смог наконец разглядеть.
— Она хотела убить тебя, Франк! Это она украла у нас пистолет и патроны! Она спрятала его под камнем… Я клянусь тебе, Франк… Я клянусь тебе… Поверь мне!
— Ты врешь! Ты убил ее, потому что завидовал мне… До посинения завидовал! И меня ты тоже убьешь!
— Да нет же, Франк… Нет… Наоборот…
— Руки! Дай мне твои руки!
— Если тебе пистолет нужен, то вот он, только не ори так!
Франк жадно схватил рифленую рукоятку. Пистолет был теплым, как маленькая живая зверушка. Он почувствовал себя спокойней.
— Она хотела… — настаивал Ал.
— Тихо! Не могу больше слышать твой голос, мне от него плохо становится! Я прекрасно знаю, что тебе хотелось кого-нибудь шлепнуть! Я знаю… Всем убийцам этого хочется! Как будто они голодны смертью… А убийц я повидал немало, Ал…
— Я знаю, Франк, — прошептал Ал.
— А, ты знаешь, почему?
— Да, Франк, знаю…
— Тогда скажи, сволочь!
— Потому что ты легавый, — грустно сказал Ал.
— Совершенно верно, — признался Франк.
Ал пожал плечами. Он засунул руки в карманы. Кровь засохла на его губах, образовав гладкую корку, похожую на пленку красного лака.
— Я знал, — вздохнул он. — Как только мы вместе вошли в камеру! Мой нюх предупредил меня, что ты мент. Из службы безопасности… И я продолжал так думать, даже когда ты укокошил тех типов… Да, вы использовали все средства!
— Я за все расквитался, — сказал Франк.
— И теперь ты слеп, как устрица!
— Заткнись!
Франк прислонился к стене хижины. Он был совсем бледным. Ал бросился к нему.
— Тебе плохо, Франк?
— Ничего… Голова закружилась…
— Возьми себя в руки… Я не хочу, чтобы ты накрылся… Ты мне нравишься, Франк… хоть ты и легавый. Есть моменты, когда уже не имеет значения легавый ты или блатной! Ты слышишь меня?
Он тряс его и плакал.
— Для нас уже не имеет значения, с какой мы стороны баррикады. Хотя бы потому, что нет уже никаких баррикад: мы просто два человека, Франк! Два несчастных человека, заблудившихся в самой глубине ада!
Он замолчал.
— Тут остался еще один патрон, да? — спросил Франк, показывая пистолет.
— Да, Франк, последний!
— Хорошо, — спокойно произнес Франк, — тогда он твой!
Он пытался разглядеть Ала, но зрение по-прежнему отказывалось служить ему. Перед его глазами стояли серые силуэты с дрожащими контурами.
— Да ты чокнулся! — закричал Ал. — Я клянусь, что она чуть тебя не убила и я…
— Она красивая, да? — вздохнул Франк.
Ал взглянул на тело Доры.
— Мертвая она еще красивее.
Франк попытался дышать глубже. Ему надо было избавиться от удушья, чтобы быть в состоянии говорить.
Он должен был сказать еще одну важную вещь: еще одно серьезное объяснение.
— Послушай, Ал, — начал он…
Он почувствовал, что Ал его внимательно слушает.
— Послушай, — повторил он еще раз, — я сейчас выстрелю в тебя… Нет, ничего не говори… Пойми…
— Я понимаю.
— Ты же не хочешь, чтобы пережитое нами ничему не послужило? Когда в это вдумаешься, это настолько чудовищно, настолько неслыханно… Единственная возможность найти этому оправдание — убить тебя… Если бы я себя послушался, я бы промахнулся… Но эта пуля мне не принадлежит. Она принадлежит обществу и я не могу использовать ее, как мне бы этого хотелось… Ты… Ты меня понимаешь?
Ал почувствовал на своих щеках слезы.
— Да, Франк, я понимаю.
— Хорошо… Это хорошо…
Франк поднял пистолет.
— Подожди секунду, мне надо тебе сказать… Это правда, Франк, что она хотела убить тебя… И правда, что она спрятала пистолет…
Франк поверил ему.
— Да?
— Да. И знаешь почему?
— Нет, — сказал Франк, внезапно чего-то испугавшись.
— Потому что это был мой шеф!
— Что?
— Ты прекрасно расслышал… Мне не хотелось бы еще раз повторять… Она руководила группой во Франции… Когда меня арестовали, она передала мне: я наизусть выучил: «Легавый скоро поможет тебе бежать!» Она головастая была, все предусмотрела… Потом она передала мне еще одно послание…
— Когда?
— В тюрьме…
Франк покачал головой:
— Издеваешься надо мной?
— Нет… Она подкупила одного из надзирателей, и пока я был в карцере…
Ал провел вспотевшей рукой по волосам.
— Ты не удивился, что нам попалась приготовленная моторка? Обычно их запирают… Также с доброй женщиной, что устроила вечеринку… Женщина, которая нас спасла… Тебя это не удивило?
Франк покачал головой.
— Зачем надо было бежать к ней? Не проще ли было тебе сразу покончить со мной и сматываться?
— Я так и должен был сделать, Франк: отвести тебя подальше от дома и прикончить, но у меня не хватило смелости… Тогда мы добрались сюда… Она отправилась искать нас…
— Спасибо… Спасибо за все, Ал… Давай убирайся, я считаю до трех, постарайся ускользнуть от этого кусочка свинца! Желаю удачи!
Ал понял, что больше говорить не о чем. Вздохнув, он повернулся и медленно пошел прочь.
Франк наугад поднял пистолет. Зрение по-прежнему не повиновалось ему. Ал был всего лишь движущимся пятном. Он помедлил, мысленно считая до трех.
«Боже, сделай так, чтобы я промахнулся!» — Он резко нажал на курок.
Пистолет в его руке подскочил от выстрела. Он выпустил оружие и не двинулся с места… Он смотрел и ничего не видел, кроме серой тени своего товарища. Он видел, что она держится вертикально, и сердце его радостно забилось.
— Ал! — позвал он тихо. — Ал!
Тот не отвечал. Но по-прежнему держался на ногах. Тогда Франк сам пошел к нему. Он увидел, как серая тень тихо опустилась в редкую траву.
— Ал! Ал!
Теперь он кричал… Он побежал, споткнулся о тело и опустился на колени.
— Я попал в тебя? — задыхаясь спросил он. — Скажи, Ал, я попал в тебя? Ну, не шути так… Не разыгрывай меня, Ал! Вставай! Вставай… Прошу тебя…
Он ощупал большое тело, лежащее перед ним…
Рука его скользнула по одежде. Наконец он почувствовал биение сердца… слабое… почти незаметное, прерывистое, как движение остановившегося часового механизма, который встряхнули — он пошел, перед тем как остановиться окончательно.
— Ал!
Он боялся отнять руку.
— Ал! Я люблю тебя… Ал! Ты мой лучший друг… Мой брат… Я прошу у тебя прощения! Прости меня! Слышишь? Я хочу, чтобы ты меня услышал…
Сердце под пальцами Франка остановилось. И все исчезло.
Франк медленно склонил голову на бездыханную грудь и заплакал.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.