Если бы вы захотели обратиться к нему коротко, просто и по-деревенски, то назвали бы его попросту Васькой, несмотря на то, что перед вами в этот момент высилась детина под два метра ростом и косой саженью в плечах! Если бы вы захотели обратиться к нему вычурно, по-городскому, то тогда следовало бы произнести полностью его имя, отчество и фамилию, — Василий Васильевич Васильев. Отец Васьки имел ту же фамилию, имя и отчество — Васильев Василий Васильевич! Матери у парня не было, нет, она, конечно, была, иначе бы Васька не появился на этот свет, но Васькина память не сохранила теплоту женских рук, ни материнских поцелуев, ни тем более женской ласки! Его отец был всегда с ним рядом, то пьяным, то трезвым, но всегда справедливым! Он всегда был готов Ваську перепеленать, если тот обделался, либо по-матерински нежно послать, куда подальше, чтобы тот своим криком не надоедал ему спать!

Поначалу вдовые соседки сильно удивлялись тому, как этот мужик может лелеять, холить и растить другого мужика, они часто набивались соседу в помощь. Они приходили во двор бобыля, чтобы прибрать у него в доме, перестирать тряпицы, которые в те времена использовались в качестве подгузников, предлагая всякие иные женские интимные услуги. Но в ответ встречались с недоуменными взглядами обоих мужиков, которые явно со всем этим были не знакомы. Одним словом, Васька, несмотря на полное отсутствие женщины в доме, получился и рос крепким крестьянским мальчишкой, подростком, а затем и юношей двадцати лет. Мозги-то у него были, но они были так глубоко спрятаны у него под черепушкой, что очень редко демонстрировали свое присутствие. Они лишь однажды себя продемонстрировали, это когда Васька сдавал экзамены за сельскую школу семилетку.

Отец впервые своего пацана взял на работу в поле, когда тому исполнилось всего десять годков. Здесь следует особо заметить, что отец Ваську часто брал с собой на работу на колхозное поле, но тогда его пока еще не заставляли работать наравне со всеми колхозниками и колхозницами, как на этот раз. С тех семья Васильевых получала трудодни на двоих членов семьи, зажила в крестьянском достатке, было что и гостю на стол выставить! Отец мало чему учил Ваську, он всегда полагал, что его ребятенок должен сам собственным умом доходить до сути любого дела.

Поэтому Васька уже в десять лет соображал, что ему не следует свою жизнь класть на то, чтобы его фото на Доске Почета постоянно висело, а следует себе по жизни искать непроторенную дорожку! С малых лет парень сам собой ко всякой технике пристрастился, любил малец вечерком посидеть над каким-либо механизмом, что-нибудь мудреное к нему придумать. Семейный плуг у них сам собой землю пахал, сам определял, на какую глубину в землю лемехом залезать, какой ломоть землю в сторону отворачивать.

Однажды на каком-то красном празднике, когда кругом одни только красные флаги висели, его отец, Василий Васильевич Васильев, за кружкой самогона с самим председателем колхоза поспорил о том, что его пятнадцатилетний сорванец разберет и соберет любой колхозный трактор! Что после его сборки этот трактор будет работать гораздо лучше! Оба подвыпивших мужика хлопнули по рукам, привели подростка в колхозные мастерские, там председатель колхоза подвел Ваську к Фордовскому трактору, который сразу же отказался работать на советских колхозных полях! Он категорически отказывался выезжать на колхозное поле, то глох поначалу, как только его выводили за пределы колхозных мастерских, то по двигатель утопал в местной грязи! С тех пор этот трактор Форда стоял рядом с мастерскими, к нему аж за запасными деталями мастеровые давно уже ходить перестали, так как давно использовали!

Вся деревня испереживалась, наблюдая за тем, как мальчишка с этим трактором возился. Три дня, забыв о любимой рыбалке, Васька приходил в колхозные мастерские со своим инструментом и работал, не покладая рук, с раннего утра и до позднего вечера. Что он с трактором делал, никто не понимал, иногда к нему походил какой-либо мастеровой, чтобы при народе дать мальцу полезный совет, но постояв рядом с ним, этот мастеровой чесал пятерней затылок и отправлялся восвояси! К исходу третьего дня этот Фордовский трактор завелся, как миленький, и побежал себе по деревенской дороге, но пахать землю так и не стал.

В субботу 21-го июня 1941 года далеко за полночь Васька впервые в своей жизни пьяным вусмерть возвращался домой. Он шел главной деревенской улицей, других улиц в деревне не было, а эту же улицу с сегодняшнего дня деревенским было велено называть «Улицей Непобедимой Красной Армии». Васька был молод, вот-вот ему должно было исполниться двадцать один год и вот-вот его должны были забрить в эту самую Красную Армию. Он шел посередине улице, широко и вольно покачивался, смачно шлепая босыми ногами по неглубоким дождевым лужам, тут и там разбросанным по улице Непобедимой Красной Армии.

Васька споткнулся и, когда его правая нога предательски поехала в сторону по глиняному дну очередной лужи, то его лицо начало стремительно сближаться с поверхностью улицы. Но молодой человек, проявив дьявольскую изворотливость, восстановил прежнюю балансировку своего тела, чтобы продолжить движение по улице Непобедимой Красной Армии. В этот момент ему очень хотелось громко кричать, свистеть и петь, но Васька, даже находясь в таком состоянии пьяного возбуждения, хорошо понимал, что его папаня Василий Васильев обязательно косо посмотрит на этот его душевный порыв! Ему же совершенно не хотелось, быть выпоротым завтра отцом на козлах во дворе, да еще на глазах у соседей.

На время, забыв о трудной дороге домой, об опасности подстерегавшей его на этом пути, Васька вдруг перешел к воспоминаниям о сегодняшнем утре. Утром был большой народный праздник, который проводился в связи с решением райцентровских властей о переводе деревушки Васильки в новый статус. Деревушка вдруг стала поселком городского типа Васильево, центральная улица которого стала называться улицей Непобедимой Советской Армии.

С раннего утра в Васильки повалил народ со всего райцентра, народ хотел вместе с деревенскими жителями своим присутствием порадоваться этому большому праздничному событию. Даже прошедший с утра небольшой дождичек не остановил поток желающих принять личное участие в этом деревенском праздновании. На праздник люди ехали в кузовах колхозных полуторок и Зис 5, ехали на телегах, запряженных конями и быками, шли пешком по дорогам, которые были сплошь в лужах и промоинах.

В самом начале этого празднования односельчане Василия, видимо, еще не понимали своего счастья и положения! Они немного стеснялись этого деревенского счастья, которое так внезапно обрушилось на их деревеньку. Они собирались маленькими кучками и небольшими толпами в центре своих Васильков о чем-то перешептывались, испуганно поглядывая по сторонам. Самую трудную часть разъяснительной работы, разумеется, взял на себя Первый секретарь райкома ВКБ(б). В первых же словах своего выступления он прямо и откровенно заявил о том, что с сегодняшнего дня селянство деревушки Васильки должно гордиться своим изменившимся статусом, смело смотреть в коммунистическое будущее!

Эти слова Первого секретаря селянством Васильки были правильно приняты и поняты. Раз наградили, значит, награде этой порадуйся сам и порадуй соседей! В переводе на народный язык это означало, что всем деревенским теперь было нужно вместе сложиться вместе продуктами, чтобы организовать небольшой сабантуйчик по этому поводу.

Пока передовые рабочие сельского производства выступали с трибуны, друг другу рассказывая, как им трудно работать в поле, на тракторах, деревенские собирали продукты и сносили их председателю колхоза в дом. Несли яйца, сыр, зеленый и репчатый лук, сметану, только что испеченный хлеб. Тайком притащили много вяленой, пареной и холодного копчения свинины. Но по лицу председателя колхоза все еще пробегали мрачные морщины, колхозники не спешили полностью выполнять всех своих обязательств. Приказать-то он не мог, не имел на то морального права, а самогона деревенский народ пока не тащил до общей кучи. Все из-за того, что на празднования приперся и сам начальник районного отдела НКВД СССР, ну, а кто ж при нем самого себя закладывать станет?!

В этот момент председатель колхоза вдруг увидел Ваську, у него в голове тотчас же родилась простоя, но гениальная мысль! Он-то прекрасно знал о том, что Ваську заберут в армии в понедельник, 23-го июня 1941 года. Поэтому даже, если начальник районного НКВД Ваську в чем-то и заподозрит, то свое наказание парень будет проходить в рамках армейской дисциплины. Небрежным махом руки, он подозвал к себе парня и, сохраняя выражения лица суровым, у парня поинтересовался:

— Это же, как понимать, молодой человек? Все жители деревушки Васильки все погреба свои уже опустошили, собирая продукты для того, чтобы усадить за стол и сердечно угостить своих соседей! Согласись, не каждый год такое бывает, чтобы какой-то там деревеньке такое почетное звание, как «поселок городского типа», давали! Поди, ты, нашей Москве и то один раз звание «город» присваивали! А ты, Васька, куда ведь не посмотришь, повсюду только на твою рожу взгляд человеческий натыкается! Стоишь, словно нехристь некрещеная, руки в карманы портков засунул и ничего не делаешь! Ведь, мог бы с девчонками поговорить, они свою бригаду из певичек и танцоров бы составили! Небольшую такую, на четыре и пять девчонок! А ты бы взял свою гармонь, вместе с ними к особо почетным гостям бы подходил, девчонки ему какую-либо песенку споют, или перед ним ножками подрыгают, а ты ему эдак аккуратненько и осторожненько лафитничек самогонки поднесешь!

На первых порах это нововведение председателя колхоза с большим трудом пробивало себе дорогу. Гостям очень нравилось, когда к ним подходила Васильковская музыкальная бригада. Они с удовольствие слушали песенки и даже пели вместе с девчонками. Некоторые бросались в пляс с девчонками, уж очень хорошо и задиристо те танцевали. Но у гостей моментально портилось настроение, они с большим подозрением посматривали на Ваську, когда тот откуда-то из-за пазухи доставал штоф с белой жидкостью. Спасла положение Ленка, девчонка, которая была на два года младше Васьки, которая мечтала стать московской актрисой, выступать на сцене московского театра! Она у Васьки отобрала штоф с самогоном, сама начала гостям подносить самогонку.

Настроение у Василия немедленно испортилось, одно дело, когда он сам подносил лафитничек, гости его боялись, но уважали, и совершенно другое дело, когда отодвинули тебя на задворки, на него перестали обращать внимания. Теперь все, что ему оставалось делать, так это стоять, смотреть, как девчонки выкаблучиваются, и перебирать клавиши своей гармони, создавая музыкальный аккомпанемент. Словом, Васька, с горя сам приложился к одному лафитничку, на груди у него немного отлегло, полегчало, затем он приложился к другому. И пошло и поехало, незаметно для самого себя Васька превратился в циркового клоуна. На своей гармошке он наяривал такие мелодии, что деревенские и гости диву давались, откуда простой механизатор Василий Васильев их знал?!

В конце концов, все кончилось плачевно! Девчонки собрались, внезапно налетели на своего Ваську, вырвали у него из рук гармонь и куда-то ее запрятали, чтобы он дел плохих с ней не натворил по своей пьяни! А ему суровыми голосами будущих матерей и жен приказали, идти домой, отсыпаться!

Дойдя до поворота, который упирался в ворота его дома, Васька, действуя на полном автомате, повернул свое тело на девяносто градусов и, с трудом вписавшись в разворот, проделал десять шагов и остановился. Сейчас перед Васькой встала самая трудная задача, в этих двух больших створках ворот, найти маленькую калитку, без шума ее открыть и пройти во двор.

В этот момент за воротами послышалось шумное дыхание их дворового барбоса Бориса, который всем своим собачьим сердцем переживал за своего друга. Он даже не лаял, чтобы не разбудить Васькиного отца, но помочь своему лучшему другу ничем не мог, как ни старался

На пятой или, может быть, шестой попытке Васька все же нашел ручку этой проклятой калитки, но, сколько бы он ее не поворачивал в разные стороны, проклятая калитка не открывалась! Все это время Васька балансировал, подобно цирковому акробату, другой рукой держась за ворота, чтобы самому не свалиться в большую лужу, которая в обязательном порядке после каждого дождя появлялась у ворот их дома. Но, увы, судьба не постоянна, она в этом сером мире действительности всегда ищет лучшее! Как-то случилось так, что перед Васькой во весь свой рост вдруг стала простенькая дилемма, или упасть в лужу перед воротами собственного дома, или… вторую дилемму сознание Васьки не успело сформулировать, так как он уже находился в процессе падения!

— Все-таки есть в этом мире Господь! — Смиренно подумал Васька, падая в проем вдруг внезапно открывшейся перед ним калитки в воротах.

Обычно Васька просыпался ни свет, ни заря, быстро разминался у колодца, обливаясь ведром холоднющей воды, и бегом, чтобы быстренько согреться, тут же мчался под горку к речке Синева. Там на берегу у него имелся небольшой тайничок, где он хранил хорошее удилище, запасные лески и крючки, а также имелся запас заранее накопанных червей для ловли голавля, который в большом количестве водился в этой речке. Двадцать минут времени, и им были пойманы пять-шесть хороших голавликов среднего размера, которых вполне хватало бы ему, отцу и псу Борису на завтрак. Вернувшись в избу, он быстро разогревал большую сковороду, чтобы себе и Борису поджарить завтрак из свежепойманной рыбы с домашней сметаной. Отец последнее время не спешил так рано, как сын, подниматься на ноги. К тому же Василий любил по утрам самому себе приготовить завтрак из свежепойманной сыном рыбы.

В прошлую ночь Васька плохо спал из-за своего вчерашнего детского пьянства, ему все время снились какие-то страшные бомбардировки и артналеты, он все время куда-то убежать от падающих с неба бомб, во дворе дома искал от них укрытия. Когда же рано утром он продрал глаза, то сразу же обнаружил, что отца на его полатях уже не было. Тогда внутри Васьки прозвучала первая душевная струна, обычно отец никогда не уходил из дома, не переговорив с ним. Теперь же получалось, что отец, видимо, настолько рассердился на сына из-за вчерашнего пьянства, что покинул дом, его даже не разбудив. Васька сразу же чувствовал себя виновным за все то, что вчера натворил, ему было стыдно за свое безобразное поведение. Васька медленно сполз со своей лежанки, подошел к окну, но и во дворе он своего отца не увидел. Там в совершенном одиночестве бесцельно слонялся по двору пес Борис, по его поведению было понятно, что пса до сих пор никто не покормил.

Отсутствие отца сильно обеспокоило Василия, но в их совместной жизни всякое случалось. Случайно не встретились утром, тогда обязательно увидятся вечером за ужином! Три дня назад отец почему-то собрал всю их домашнюю скотину, отвел ее на колхозную ферму и сдал под расписку. На молчаливый взгляд сына Василий Васильевич тогда ответил:

— Васька, в понедельник тебя заберут в армию, два года в этой деревушке мне нечего будет делать! Вот я и решил, пока ты два года будешь служить в армии, я в городе Гродно поживу, буду ждать твоего возвращения, снова в железнодорожных мастерских поработаю!

Так Васька впервые узнал о том, что его отец в недалеком прошлом был горожанином и рабочим! Обо всех этих житейских вещах Васька размышлял, опрокидывая на себя ведро колодезной холодной воды. Когда первый озноб от холодной воды прошел, голова парня прояснилась, она как бы по-новому заработала. На поверхность памяти начали всплывать вчерашние воспоминания, Василий вспомнил о том, что он договорился сегодня встретиться с лейтенантом Михаилом Юрьевым. Полгода назад этот москвич, двадцатилетний лейтенант артиллерист, приехал на западную границу для продолжения службы командиром артиллерийской батареи 76 мм пушек. Причем батарея москвича входила в состав укрепрайона, располагавшегося всего в пяти километрах от деревушки Васильево!

С Васькой лейтенант Михаил Юрьев познакомился на одной из деревенских танцулек в Васильках, но вместо танцев с девушками их обоих почему-то более интересовала тема артиллерии. Как бы ненароком оба парня заговорили о том, по каким это геометрическим формулам стреляют все пушки. Несмотря на то, что Васька учился в неполной средней сельской школе, где геометрию проходили, но только начальную, он вполне уверенно разбирался в геометрических формулах и теоремах, о которых упоминал Михаил. Уже на первой встрече ребята понравились друг другу, несколько раз они встречались и после этих танцулек, каждый раз ведя нескончаемые разговоры о русской артиллерии. В последнюю встречу, Михаил и пригласил Василия посетить его батарею, где обещал деревенского парня познакомить с настоящими пушками, стоявшими на вооружении его батареи.

Найдя кусок хлеба, который уже начал черстветь, а также небольшой ломоть домашнего сыра, Васька прямо с крыльца и то, и другое швырнул в сторону Борьки. Тот рванул к своему завтраку, но верхним нюхом, быстро разобравшись в том, что же именно ему подсунули вместо свежей рыбы, пес едва было, не взвыл жалобный голосом. Оторвав лохматую морду от краюхи черствого хлеба, Борька только увидел, как спина его самого лучшего друга Васьки исчезает за калиткой ворот. Пес понял, что в этом мире нет справедливости, что любая честная собака вынуждена страдать своим животом из-за недостойного поведения своих хозяев. Всего полчаса назад, отец Васьки, точно также, ни слова не говоря дворовому псу, покинул этот двор. Правда, у его сына Васьки в душе все еще сохранялась некая доля собаколюбия, перед своим уходом он все-таки покормил своего пса нищенским завтраком.

Васька бодро шагал по дороге, которая прямо из Васильков уходила на Запад. Только сейчас парень обратил внимание на том, что в той стороне все это время что-то погромыхивало, но дорога оставалась пустынной. Даже в самые обычные рабочие дни на этой дороге было трудно встретить колхозную полуторку, да и вообще какой-либо гужевой транспорт! Сегодня Васька на свои ноги почему-то натянул сапоги, хотя через пару километров он сильно пожалел об этом. Дорога была не особо широкой, только в отдельных ее местах могли бы разъехаться две полуторки. Сама же дорога юрко вилась, поднимаясь на возвышенностях и опускаясь, в низины густого ельничка. К этому времени дорога хорошо проросла травой, по которой и босыми ногами было бы хорошо шагать!

Васька уже прошел половину пути до расположения Мишкиной батареи, когда ему вдруг показалось, что впереди на дороге кто-то появился! Причем, этим кто-то был не местным человеком, от чужака исходил какой-то тяжелый не знакомый этим местам, солдатский запах. Этот запах стлался по дороге, повторяя ее каждый изгиб или поворот, достигая ноздрей Васьки.

К слову сказать, этот человек не заметил, не учуял появления Васьки на дороге, хотя на протяжении довольно-таки долгого времени вел за ней наблюдение. Тогда Васька тоже остановился, на несколько шагов углубился в ельничек, чтобы откуда спокойно наблюдать за всем тем, что же происходило на этой дороге. Парень ничего не боялся, да и что его могло испугать на этой местности, где он родился, вырос. Здесь он знал каждый кустик, каждую тропку в лесу! Знал даже, где располагается медвежья берлога, или логово волчьего семейства.

Василий, определив по запаху возможное местонахождение незнакомца, не знал, что же ему дальше делать с этим самым незнакомцем! При этом, сколько бы он не всматривался вдаль, не вслушивался в едва слышное задувание ветерка, парень так ничего не узнал о том, где же точно этот незнакомец находится, почему он здесь вдруг появился на дороге? С той стороны послышался металлический клекот, который Ваське впервые удалось услышать такой звук пару лет тому назад, когда в их районе проходила встреча двух команд по мотоболу. Ваське понравилась и сама игра, в которой здоровенные дядьки, сидя в сиденьях мотоциклов, ногами, обутыми в футбольные бутсы, большой футбольный мяч гоняли по полю, и сами мотоциклы. Тогда он многое бы отдал только бы за то, чтобы один из тех мотоциклов он мог бы разобрать и заново собрать у себя на дворе!

Так вот этот металлический звук постепенно приближался по дороге, пока он совсем не превратился в тот самый клекот, именно так тогда работали двигатели спортивных мотоциклов обеих команд. На всякий случай Василий еще глубже забрался в придорожный ельничек, там он присел на корточки. Чтобы стать менее заметным с дороги. Вскоре парень явственно различал звуки работающих мотоциклетных двигателей. Вот за дальним поворотом мелькнул силуэт первого мотоцикла с двумя седоками, один из которых сидел за рулем мотоцикла, а второй — в коляске. Вслед за первым мотоциклом появился второй, а затем и третий. Вскоре все эти три мотоцикла, мощно порыкивая своими двигателями, пронеслись мимо Васькиной засады. Ни один из мотоциклистов его не заметил, никто из них даже головы не повернул в его сторону.

Васька только страшно удивился тому обстоятельству, что этими мотоциклами управляли какие-то неизвестные ему солдаты, одетые в мышиные цвета солдатскую униформу. Вскоре рев этих трех мотоциклов затих вдали по дороге. Васька же подумал о том, что через несколько минут эти шесть мотоциклистов объявятся в самих Васильках. Ему сейчас предстояло решить, продолжать ли ему дорогу, идя на встречу с Мишкой Юрьевым, или же ему вернуться домой, чтобы дождаться более спокойного времени для нанесения несрочного визита другу?!

К тому же Василия, по-прежнему, интересовало, что это за чужак появился на том перекрестке дороги. Короткими перебежками, прикрываясь ельником, Васька начал пробираться к месту предполагаемой вражеской засады. Причем, он делал это вполне профессионально, где ползком, где на четвереньках, а где короткой перебежкой приближался к требуемому месту. Вскоре, глубоко дыша, Васька стоял всего в трех шагах от места возможной засады, он стоял, внимательно всматриваясь в дорожные заросли. Поначалу Василию казалось, что это были простые, обыкновенные заросли, но чем дольше он всматривался в них, тем больше ему казалось, что с этими зарослями происходит что-то непонятное!

В какой-то момент заросли вдруг приобрели форму головы какого-то солдата. У солдата на голове была каска, по самые глаза он был закутан в маскировочный плащ хамелеон. Глаз или очертаний чужого лица через маскхалат совершенно не просматривались, сколько бы Васька не всматривался в этот колышущийся под ветром мираж. Мираж то четко просматривался, то исчезал под очередным порывом ветерка. Васька совсем уж было собрался, на все махнуть рукой и, ничего и никого не остерегаясь, покинуть свое место. Но от такого поступка его заставил воздержаться простой и нормальный человеческий страх, всегда появляющийся у человека, когда тот встречается со сверхъестественным, непонятным явлением, происходившим на лоне нормальной природы.

В этот момент в голове Ваське вдруг сами собой возникли и сложились в предложение слова:

— Он меня видит, господин лейтенант! Он, кого мы ищем, видит меня в камуфляже, в котором ни один человек не должен был меня разглядеть! У меня больше нет физических сил для того, господин лейтенант, чтобы недвижным оставаться на одном и том же месте, я вынужденно покидаю нашу засаду!

Как бы в унисон с этими словами в высокой придорожной траве последний раз мигнул и совсем пропал итак едва заметный мираж неизвестного солдата. Васька все же успел заметить, как очертания миража вдруг налились зеленым цветом, обжигающе острый зеленый луч прорезал придорожные заросли и лег поперек дороги. Потом этот деревенский парень долго стоял, рассматривая, как у носок его почти новых сапог пролегла иссиня-черная полоса, наискосок перечеркнувшая дорогу. Как бы он не всматривался в эту черную полосу, шириной сантиметров в тридцать — сорок, там ничего, кроме черного пепла, нельзя было рассмотреть.

По той суматохе, которая творилась в небольшом дворике казармы артиллерийского полка 12-й пехотной дивизии РККА, становилось понятным, что артбатарея лейтенанта Михаила Юрьева собиралась покинуть этот дворик и отправиться в дорогу. Все ее четыре орудия обоих огневых взводов уже стояли на передках, бойцы же взвода управления завершали сборы в дорогу, вынося из здания казармы мешки, ящики, укладывая их в повозки и в телеги.

Никто из артиллеристов красноармейцев не обратил внимания на появление Василия, который в этот момент только что прошел в полуоткрытые ворота и остановился, пораженным видом сбора в дорогу воинской части. Его также несколько удивил сам факт отсутствия у ворот караульного красноармейца с винтовкой. В прошлые его посещения полчаса уходило только на то, чтобы доказать часовому, что он и есть тот самый Василий Васильевич Васильков, крестьянин из Василькова, который пришел на встречу с лейтенантом Михаилом Андреевичем Юрьевым!

В этот момент, пробегавший мимо красноармеец, хлопнул Ваську по плечу и на ходу ему прокричал:

— Эй, паря, лейтенант тебя ждет в помещении канцелярии нашей артбатареи. Ты уж, паря, лучше проходи прямо туда, а не то тебе придется долго стоять у ворот, ожидать его появления!

Васька этому красноармейцу благодарственно улыбнулся в ответ и, следуя его совету, через двор пошел к входу в казарму. Уже проходя коридором первого этажа здание казармы, Василий снова начал удивляться тому, как красноармейцы артиллеристы умудрялись проводить долгие холодные зимние ночи в таких зданиях, построенных на скорую руку. В них не было электричества, только иногда работал небольшой дизелек, мощности которого едва хватало на то, чтобы осветить, а не обогреть все помещения этой двухэтажной казармы артиллеристов. По зимам один раз в месяц председатель колхоза по личной просьбе Васькиного отца выделял братьям артиллеристам бочку солярки для этого дизеля. Дизель был ненадежным механизмом, но Ваське пока все еще удавалось его ремонтировать в случае поломки.

Коридор казармы закончился торцевым помещением, в котором и размещалась полковая канцелярия. Бойцы батареи уже забрали из нее все необходимые вещи, полковую и батарейную переписку с вышестоящими штабами. Поэтому сейчас в канцелярии, помимо лейтенанта Юрьева, никого уже не было. Лейтенант же по-птичьему пристроился к небольшому канцелярскому столику, он сидел нахохлившись с закрытыми глазами. К одному уху он приложил свободную ладонь своей правой руки, а к другому уху — саму телефонную трубку. Михаил Юрьев сидел, прислушивался к звукам на телефонной линии, время от времени монотонно повторяя:

— Коммутатор Гродно, ответьте! Коммутатор Гродно, вас вызывает военная часть номер 167895, срочно ответьте на вызов военной части!

— Михаил, как я посмотрю, так ты сегодня очень занят! — Ни к месту вдруг произнес Васька, желая только одного, чтобы лейтенант Юрьев открыл бы глаза и его увидел!

Михаил Юрьев открыл свои глаза, он долго смотрел на Ваську. Тому показалось, что прошло немало времени, прежде чем какая-то осмысленность появилась в глазах лейтенанта артиллериста.

— Ты, как здесь появился? Как прошел через ворота, кто тебя пропустил?

Вскоре Михаил прекратил задавать эти свои вопросы, на которые не требовалось ответа. Так как он вспомнил о том, что сам же давал распоряжение о снятии поста караула у ворот казармы, да и к тому же его друг Василий уже прошел в помещение воинской части. К этому времени лейтенант Юрьев, наконец-то, вспомнил о том, что и Ваську он сам же пригласил!

— Понимаешь, Вась, ты меня извини, но у меня на тебя сейчас совершенно нет времени. Мне требуется срочно разобраться во всем том, что сейчас вокруг нас происходит. Получилось так, что еще вчера все артбатареи моего дивизиона ушли в летние лагеря. Я же должен был к ним присоединиться только через два-три дня. Никто же тогда не знал, что такая вот хрень может сегодня случиться. Вот я получил для своей артбатареи срочный боевой приказ. Покинуть эту казарму, срочно перебазироваться в летний лагерь нашей 12-й дивизии. Этот приказ я обязательно, Вас, выполню, даже не посмотрю на то, что вражеские танки ползут через нашу границу!

Василий впервые видел своего друга, лейтенанта Юрьева, таким одновременно возбужденно-заторможенным человеком. Он произносил странные слова о приказе, сам же смотрел в одну точку, словно загипнотизированный.

— Какие танки? Какую границу? — Прошептал Василий! — Ты уж меня извини, Миш, но у нас в деревне радиоприемников по жизни никогда не было! Поэтому все новости приходят к нам из города! Сначала горожане о них узнают, а потом уж эти новости и до нас, до деревенских доходят!

— Сегодня утром перед рассветом войска фашистской Германии перешли границу Советского Союза! Утром меня своим звонком по телефону разбудил командир нашего полка. Он только-только начал говорить о том, что хотел бы, чтобы я со своей арбатареей выполнил следующий боевой приказ, но в этот момент телефонная линия связи, по которой ему звонил командир полка, была разорвана! Я тут же поднял батарею по боевой тревоге, приказал бойцам собираться в дорогу! Пока бойцы под руководством главстаршины собирали наши вещи и боеприпасы, грузили их в телеги, я все это время провел у телефона в этом помещении, пытаясь соединиться с командиром полка, чтобы уточнить боевую задачу для своей батареи!

В этот момент что-то произошло на телефонной линии, лицо Михаила прояснилось, он скороговоркой затараторил:

— Коммутатор Гродно, ответьте! Коммутатор Гродно, вас вызывает военная часть номер 167895, срочно ответьте на вызов военной части!

Затем лейтенант помолчал, внимательно вслушиваясь в то, что ему сейчас говорили по телефонной трубке, а затем, не поднимая глаза на Василия, произнес.

— Хорошо, господин обер-лейтенант! Ваш приказ будет немедленно выполнен!

Когда же после этих слов Васька снова увидел глаза лейтенанта Михаила Юрьева, то, прежде всего, он поразился тому, что глаза лейтенанта сейчас выражали сплошную исполнительность и подчиненность. Какая-то минута разговора по телефону полностью изменила сущность этого москвича. Он вдруг перестал быть лейтенантом Красной Армии, в долю секунды сумел превратиться в непонятное человекообразное существо, способное выполнять одни только чужие приказы. Василию потребовалось некоторое время для того, чтобы сообразить, а что же именно сейчас произошло в канцелярии артбатареи, почему вдруг так сильно изменилось поведение его друга. В этот момент он заметил, что Михаил начал по-новому оценивать ситуацию в связи с его появлением в помещении военной канцелярии.

Лейтенант Юрьев почему-то левой рукой попытался расстегнуть кобуру нагана, но так как она висела у него на правом боку, то этого ему, разумеется, не удалось сделать. Тогда лейтенант вскочил из-за стола на ноги, диким голосом проорав:

— Дежурный! Где ты, черт тебя подери, пропадаешь?

Вскоре в коридоре казармы послышался топот красноармейских ботинок, дверь с громким грохотом распахнулась. На пороге показался рослый детина в красноармейском обмундировании с двумя сержантскими треугольниками на лацкане воротничка. Как только сержант замер, то лейтенант Юрьев, кулаком правой руки показал на Василия, который к этому моменту смирненько сидел на стуле перед письменным столом, и поинтересовался:

— Товарищ сержант, ты знаешь этого гражданина? Не мог бы ты мне тогда объяснить, как он здесь оказался?

— Товарищ лейтенант, да вы, как мне кажется, шутите! Это же Василий Васильев, ваш лучший местный друг! Вы же сами его к себе пригласили!

— Что ты говоришь, сержант? Откуда у меня здесь в глухомани могли появиться какие-то там друзья, типа этого Василия Васильева?!

— Никак не знаю, товарищ лейтенант!

— А если сейчас я тебе прикажу, расстрелять этого моего друга! Ты выполнишь приказ своего командира?

К этому времени Ваське уже надоело оставаться пассивной стороной этого циркового представления. Тем более, сам он не ожидал того, что так негативно могут начать раскручиваться события после телефонного разговора! Он начал медленно подниматься на ноги, собираясь высказать свое полное несогласие со всем тем, что перед этим только что высказывал Мишка Юрьев. Одновременно правая рука москвича лейтенанта обличительно устремилась в его сторону. Все бы могло бы пройти, никакой драки не случилось бы, если бы сержант не решил вступиться за селянина. Он резко шагнул вперед, свою грудь, подставляя под удар кулака лейтенанта Юрьева. На долю секунды эта тройка совершенно разных людей, словно водоворотом, оказалась втянутыми в единое русло событий. Никто из троих так и не понял, что же именно несколько секунд тому назад с ними происходило?! Они стояли, тяжело дышали и непонимающе смотрели друг на друга.

Когда разум снова вернулся в лейтенанта Юрьева, он начал здраво размышлять, но его голова все еще продолжала кружиться. Ему было трудно просто стоять и шататься изо стороны в сторону. С трудом сбалансировав свое тело, лейтенант присел на корточки, затем он тихо поинтересовался у Василия:

— Ребята, что на нас сейчас нашло? Мы что, едва не подрались друг с другом?!

— Несколько минут назад, ты, Миш, какому-то обер-лейтенанту пообещал, что все исполнишь, чего бы он тебе не приказал бы!

— Я разговаривал с обер-лейтенантом Нетцке! Он со своими гренадерами мотоциклистами только что был в твоей деревушке, Василий! Оттуда собирался выехать ко мне, в расположение моей артбатареи. Он хотел, чтобы я ему передал бы наши 76 мм оружия, которые только что начали поступать на вооружение Красной Армии. Минут через десять они будут здесь, а у меня все орудия по передкам, а не успею их развернуть для открытия огня.

— Тогда, Миша, прими мой совет! Не теряй зря времени, готовься к бою с серьезным противником, а с этими шестью мотоциклистами мы вместе с сержантом справимся! Товарищ сержант, как вас зовут? Для боя с противником нам потребуется ручной пулемет Дегтярева, желательно с четырьмя набитыми дисками, гранаты по четыре штуки на брата, и снайперская винтовка с двумя магазинами.

После этих слов Василия все как-то завертелось, закружилось. Вскоре он вместе с Андреем, так, оказывается, звали сержанта, они выбежали за ворота казармы. За ними вслед бежали еще два красноармейца, они тащили на себе патроны, пулеметные диски. Добежав до первого перекрестка дорог, они лихорадочно принялись копать себе огневые позиции. На этом перекрестке они собирались устроить засаду мотоциклистам противника. Сноровисто работая саперной лопатой, Васька слышал хоровое пение шести мотоциклетных двигателей.

Сержант Андрей Омов с пулеметом и с некоторым удобством расположился на небольшой возвышенности. Его главной задачей была, любой ценой не позволить мотоциклистам прорваться к артбатарее, дать артиллеристам время подготовиться к встрече с противником. Васька же со снайперской винтовкой СВТ40 собирался прикрывать своего пулеметчика, не дать возможности противнику к нему прорваться с обоих флангов.

Васька все еще привыкал к своей СВТ40, когда вблизи от себя вдруг услышал пение шести двигателей вражеских мотоциклов. В прицел винтовки он вдруг увидел, как лесные тени расступаются, и прямо у него на глазах превращаются в тех солдат в униформе мышиного цвета, которых он случайно встретил по пути на батарею лейтенанта Юрьева. Шесть мотоциклов быстро приближались к той точке, которая стала контрольной для открытия пулеметного огня Андреем Омовым. Ваське хотелось найти обер-лейтенанта Нетцке, чтобы первым же своим выстрелом его уничтожить. Но все вражеские солдаты были одинаково одеты, поэтому было невозможно разобраться в том, так кто же из них рядовой солдат или офицер?!

Васька тщательно прицелился в бензобак переднего мотоцикла, мягко выжал курок своей винтовки. Послышался металлический щелчок, а затем небольшое пламя взвилось прямо из-под живота водителя переднего мотоцикла. Сквозь визир прицела стрелку было хорошо видно, что его пуля все-таки пробила бензобак мотоцикла. Обожженный пламенем загоревшегося мотоцикла его водитель сумел-таки свалиться прямо из своего сиденья на землю. Сейчас он резко сгибался и разгибался, пытаясь этим своеобразным движением затушить загоревшуюся полу кителя своего мундира.

В этот момент пулеметная очередь противника прошлась, чуть ли не в миллиметре от головы Василия. Парень моментально вспомнил о совсем недавнем эпизоде. Тогда перед тем, как покинуть канцелярию, сержант Омов протянул ему бесхозную каску красноармейца. Тогда он от нее отказался, решив, зачем ему эту тяжесть постоянно таскать с собой, видимо, посчитав ее излишним атрибутом войны?! Сейчас же Васька многое отдал бы только за то, чтобы та каска сейчас была бы сейчас на его голове!

Тем временем вражеский пулеметчик продолжал злобно расстреливать его позицию, не жалея при этом патроны. Через плечо, перекатившись на новое место, Василий через прицел снова внимательно осмотрел картину, разворачивающегося поле боя. Огонь по нему вел пулеметчик первого мотоцикла, самого водителя мотоцикла нигде не было видно. Немного поодаль от первого мотоцикла за бугром собрались остальные немецкие мотоциклисты. Все они сошли с кресел своих мотоциклов и плотным кольцом они окружили один из мотоциклов, чтобы послушать, что им говорил его водитель.

— Вот вам и обер-лейтенант Нетцке! — Подумал Василий, стараясь подвести прицел своей винтовки под овал лица водителя этого мотоцикла!

На этот раз он не торопился со своими выстрелами, Василий даже разработал предварительную схему ведения боя с противником. Первый выстрел он собирался произвести по лейтенанту Нэтцке, по человеку, к которому сейчас было привлечено внимание всех вражеских солдат. Следующим выстрелом он собирался заткнуть рот пулеметчику, который все еще продолжал обстреливать его прежнюю огневую позицию. Третий по пятый выстрел он хотел произвести по группе вражеских мотоциклистов!

Он прицелился и сделал первый выстрел из СВТ40, за его спиной тут же послышался ровный цокот пулемета Дегтярева. Не поворачивая головы, он сумел догадаться о том, что Андрей только что покончил с экипажами второго и третьего мотоциклов, своей пулеметной очередью он выбил немецких пулеметчиков, а водителей выбил из седел мотоциклов. Вторым выстрелом Василий прикончил немецкого пулеметчика, дав время Омову перезарядить диск своего Дегтярева.

Остававшиеся пока еще целыми экипажи трех вражеских мотоциклов попытались перехватить инициативу, прямо на мотоциклах атаковав его позицию. Но два прицельных выстрела Васьки из снайперской винтовки СВТ40 поставили точки над их надеждой успешно выбраться из этой заварухи. Когда сержант Омов снова прильнул к прикладу своего пулемета, то ему пришлось добивать экипаж другого мотоцикла, попытавшегося вырваться из-под обстрела, и скрыться в лесном массиве.

Прислушиваясь к звукам недалекой пулеметной перестрелки, изредка нарушаемой винтовочными выстрелами, лейтенант Михаил Юрьев все еще находился в помещении канцелярии. Сейчас лейтенант занимался вопросами эвакуации и передислокацией своей батареи на новое место. Из-за полного отсутствия связи с командованием, с местными партийными и государственными органами лейтенант принял самостоятельное решение о том, чтобы батареей занять один или два артиллерийских дота в составе укрепрайона N 66 под Осовцами, чтобы уже на месте организовать сопротивление врагу, прорвавшемуся на нашу территорию.

По его мнению, оставаться далее в казармах артиллерийского полка уже не было никакого смысла. Поэтому, когда Василий вместе с сержантом Омовым и двумя подносчиками пулеметных дисков, после боя с вражеской разведкой вернулись обратно, то они увидели батарею, уже готовую отправиться в путь. Но по казарме все еще оставалось много дел, которые командир батареи Михаил Юрьев решил поручить сержанту Омову, чтобы он довел бы их до конца, а затем уже с бойцами, оставленными в его распоряжении, нагнал бы батарею. Первым делом лейтенант Юрьев выслушал краткий рапорт своего сержанта о только что закончившимся бое с вражеской разведкой. Затем он на карте показал месторасположение дотов, куда вскоре должна была отправиться батарея.

Завершив разговор с сержантом, отпустив его, лейтенант Юрьев задумчиво посмотрел на Василия, не зная, что ему делать со своим гражданским другом. Ведь Василий пока еще не получал повестки и не призывался военкоматом, поэтому для него он все еще оставался гражданским лицом, значит, он не мог распоряжаться им. Видимо, и Васька в этот момент подумал о том, что к армии он-то не приписан, поэтому сейчас находится как бы у разбитого бабкиного корыта. Ему было больше нечего здесь делать, ему давно следовало вернуться к делам по собственному хозяйству. Только сейчас Василий вдруг сообразил, что он, по-прежнему, держит в руках советскую винтовку СВТ40, из которой только что убил одного и тяжело ранил двух вражеских солдат!

Ни слова не говоря, Васька поставил эту винтовку в угол, посмотрел на Мишку Юрьева, ему хотелось увидеть глаза своего друга. Но тот так и не посмотрел ему в глаза, а наоборот отвел их в сторону. Словом, лейтенант Юрьев оказался не настоящим другом, он глаз своих не поднял, не оторвал от стола, так и не посмотрел в глаза Васьки! Так и не сказав друг другу ни слова, друзья расстались! Когда Мишка Юрьев оторвал взгляд своих глаз от поверхности стола, то все его лицо пылало нездоровым румянцем. Осмотревшись по сторонам, он вдруг понял, что только что совершил предательство по отношению к другу, не поддержал его в трудную минуту!

Васька вышел на крыльцо казармы и осмотрелся, все уже было готово к тому, чтобы батарея могла бы отправиться в путь. Ждали только появления лейтенанта Юрьева! Но сейчас этот вопрос его уже совершенно не интересовал. Васька уже думал о том, какой дорогой пойдет в Васильки, чтобы по дороге ему бы снова не столкнуться с вражеской разведкой. Васька одернул пиджачок и, далеко стороной обходя походную колонну артиллеристов, направился к воротам. Он сделал вид, что не услышал окрика сержанта Омова, который криком и жестами рук пытался ему продемонстрировать, что рядом с собой сержант заготовил Ваське место на одной из обозных телег.

В этот момент на крыльце появился лейтенант Михаил Юрьев, который в своих руках тащил артиллерийский планшет, кобуру с наганом и винтовку СВТ40. Проходя мимо телеги, на которой устроился сержант Омов, Михаил злобно швырнул винтовку ему в телегу. Андрей Омов сразу же догадался о том, что между друзьями только что пробежала черная кошка, что они не сумели найти общего языка, не сумели договориться. Не сумели найти правильного решения для выхода из сложной ситуации!

Васька остановился на перекрестке двух лесных дорог, где он вместе с сержантом Омовым принял бой с вражеской разведкой. Кругом расстилалась привычная лесная тишина, в ней, в этой тишине Васька сразу же почувствовал себя уверенно и спокойно. Его родная деревушка Васильки располагалась на равнинном месте и неподалеку от нее не было особенно больших лесных массивов, но тем не менее селяне этой деревушки любили лес и часто ходили в него по грибы и по всяким другим хозяйственным нуждам. Вот и Василий обладал уникальной способностью, почему-то он не мог заблудиться ни в большом, ни в малом лесу. В любом лесу чувствовал себя, как дома, свободно ориентировался и всегда находил дорогу домой!

На перекрестке, по-прежнему, стоял немецкий мотоцикл своим выстрелом которому он пробил бензобаком. От него к ближайшим деревьям уходил довольно-таки широкий кровавый след. Василий тотчас же вспомнил о водителе беглеце этого мотоцикла. Пулеметчик же так и застыл, обеими руками держась за пулемет, закрепленный на пулеметной турели коляски мотоцикла. Надо было бы сказать, что без оружия в руках Васька чувствовал себя не совсем уверенно на этом месте. Стороной он обошел им же убитого немецкого пулеметчика, направляясь к сосне, где обрывался тот кровавый след. Там он увидел еще одного немецкого парня, только что умершего от большой потери крови, которая вытекла из раны в его животе. Не зная, почему и зачем он это делает, Васька склонился над этим немцем и пальцами своей руки осторожно опустил тому веки. Тем самым он прикрыл тот ужас перед неизведанным, ожидавший этого немца и сейчас светившегося в его глазах, когда душа немца навсегда покидала его тело.

После этого акта милосердия, Васька выпрямился и еще раз внимательно осмотрел место боя, вспоминая его эпизоды и одновременно размышляя о том, где бы могло находиться оружие и мотоцикл, которые могли бы ему потребоваться в самое ближайшее время. Несколько секунд назад в голове этого сельского парня не было ни единой мысли ни об оружии, ни о мотоцикле. Ни то, ни другое Василию были бы попросту не нужны, если он решил вернуться домой, в свою родную деревушку Васильки, ведь оружием землицы не вспашешь! Но он вдруг осознал, что домой в Васильки возвращаться не собирается, что ему нужна хорошая винтовка для дальнего боя, неплохой пулемет для обстрела противника, и мотоцикл, который ему позволит быстро менять свое местонахождения и быстро передвигаться на большие расстояния. Одним словом, эти мысли сейчас самому Ваське как бы говорили о том, что он уже принял решение и что домой он возвращаться не собирается!

Осознав всю эту ситуацию в целом, Васька тут же взялся за поиски необходимого себе оружия на этом поле боя. Он перешел ко второй основной точке боя с вражеской разведкой, где сержант Омов обстрелял вражеских мотоциклистов из своего пулемета Дегтярева. В том месте он обнаружил пять трупов немецких солдат и два исправных мотоцикла! Четыре немца погибли от пулеметного огня сержанта Омова, а пятый был убит выстрелом из снайперской винтовки.

Васька некоторое время постоял над трупом обер-лейтенанта Нетцке, его заинтересовало выражение, застывшее на лице убитого немецкого офицера. Что-то в этом лице, да и в том, как этот труп лежал на земле Ваське не понравилось. Он нагнулся, взялся за ноги убитого немецкого офицера и его труп отволок подальше от мотоцикла, который как оказалось был совсем не повреждён. Это был отличный немецкий мотоцикл БМВ 75 с коляской. Там в стороне Васька вырыл неглубокую могилку и уложил в нее обер-лейтенанта, ладонью правой руки прикрыв тому глаза. В момент соприкосновения его ладони с веками немца с Васькой произошло нечто странно, вдруг сильно закружилась голова и появилась рвота! Ошеломленный такой реакцией своего тела, парень прекратил рыть могилу для немецкого офицера, решив для начала разобраться в самом себе.

Рвота вскоре прошла, Ваську перестало шатать из стороны в сторону, он снова мог спокойно передвигаться на своих ногах. Но, подумав немного, Васька решил пока к трупу этого странного немецкого офицера не возвращаться, а поискать себе оружие и мотоцикл. Он вернулся к мотоциклу этого немца и внимательно его осмотрел, тот был в прекрасном техническом состоянии, только вот бензина в бензобаке было явно маловато. Где-то внутри самого себя Василий уже принял решение о том, что воспользуется именно этим БМВ 75. В другом мотоцикле, стоявшим поблизости он нашел три немецких канистры с бензином. Эти канистры Васька осторожно перенес в коляску теперь уже своего мотоцикла, аккуратно их там сложил, а сверху прикрыл их порванной шинелью мышиного цвета. Воспользовавшись свободным ведром и резиновым шлангом бензин из бака этого ничейного мотоцикла, он перелил в бак уже своего мотоцикла.

Занимаясь пополнением запаса бензина, Васька по ходу дела внимательно осмотрел пулемет, закрепленный на турели коляски своего мотоцикла. К сожалению, несмотря на то, что Василий хорошо разбирался в механике, в различных аппаратах и конструкциях, он, как оказалось, не очень-то хорошо разбирался в оружейном деле. Сейчас бы ему вечерок другой позаниматься сборкой и разборкой этого немецкого пулемета, тогда бы он мог сказать, чем был хорош или плох этот немецкий пулемет. Сейчас он даже не знал, как называется этот пулемет, он был уверен только в одном, что на первых минутах этот пулемет иностранец его не подведет. Ну, а когда он его первый раз перезарядит ной лентой, то всякое может случиться.

Поэтому Василий отошел от пулемета в сторону и поднял с земли немецкий карабин, внимательно его осмотрел. Этот карабин по своему возрасту оказался старым-престарым, все его металлические части сильно поизносились. При работе с карабином они так громко клацали, что у него от этих старческих клацаний звенело и закладывало в ушах. Небрежно отбросив в сторону этот практически совсем разбитый немецкий карабин, Васька направился ко второму мотоциклу, из коляски которого только что забрал три канистры с бензином.

Рядом с убитым водителем этого мотоцикла на земле валялась какая-то странная винтовка, которая внешне не была особо похожа ни на немецкий карабин, только что выброшенный Василием, ни на СВТ40, которая так ему понравилась, но ее отобрал лейтенант Мишка Юрьев. Посмотрев ее и так, и эдак, Васька решил не тянуть больше времени, а остановиться на этой винтовке. Он еще раз, но на этот раз очень быстро перерыл все укромные места второго мотоцикла. Вскоре результат обыска был налицо, на сиденье мотоцикла лежал подсумок с патронами для какой-то винтовки АВС, большой десантный еж, военный френч без погон, отличные порты, сапоги с отличной и на гвоздях подметкой. Не раздумывая, Васька, не сходя с места, тут же переоделся во всю новую солдатскую одежду, которая оказалась точно по его фигуре.

Одним словом, Васька был готов, хоть сию минуту трогаться в дорогу! Но оставалось одно, последнее дело, которое парень в душе постоянно и как-то интуитивно отодвигал от исполнения. Прежде чем окончательно захоронить, ему было нужно обыскать труп немецкого офицера! Только сейчас Васька явственно почувствовал, как ему не хочется этого делать, ему очень не хотелось его снова касаться. Не потому, что он боялся человеческой крови, или человеческих трупов, Васька вырос в деревне, жизнь в которой всегда тяжела, там часто ты должен делать все то, чего тебе совершенно не хотелось делать! Тяжело вздохнув, Васька подошел к трупу немецкого офицера и, ухватившись за портупею, с большим трудом перевернул его на спину.

Тут же у него послышался голос, который он уже слышал:

— Он меня видит, господин лейтенант! Он, кого мы ищем, видит меня в камуфляже, в котором ни один человек не должен меня увидеть! У меня больше нет сил для того, господин лейтенант, чтобы недвижным оставаться на одном и том же месте, я покидаю нашу засаду!

Васька испуганно бросил труп, инстинктивно резко выпрямился, начал испуганно осматриваться по сторонам. Испуг у парня вскоре прошел, испарился в неизвестном направлении! Васька же продолжил методично сектор за сектор осматривать лесную местность вокруг себя. Очень скоро он убедился в том, что не может найти источник голоса, внезапно прозвучавшего у него в голове! Только сейчас его головной мозг завершил анализ услышанных слов и всего того, что он видел вокруг себя. Вывод бы ясен, услышанные им слова не имели отношения к этой местности.

Шумно передохнув, Васька все же решил покончить с обыском трупа офицера, а затем трогаться в дорогу. Ему показалось, что вот уже половину дня он провел на этой развилке дорог, что вскоре здесь появится новые немцы. Из карманов офицерского кителя, он вытащил множество бумажек. Но все они были на немецком языке, а в немецком языке Василий пока был не в зуб ногой, поэтому, собрав вместе все эти бумаги, он засунул их в пластиковый пакет, а сам пакет швырнул на дно коляски. Затем он нашел множество советских паспортов, штук сто, не меньше, но Василию было также непонятно, для чего именно эти паспорта горожан были нужны обер-лейтенанту Нетцке.

Василий уже завершал обыск и был готов в любую минуту вскочить в седло своего мотоцикла, чтобы навсегда покинуть это место, как вдруг он заметил, что ожили глаза трупа немецкого офицера. Они вдруг задвигались, таким образом, словно кого-то разыскивали, а внутри самого деревенского парня вдруг зазвучал деревенский набат, предупреждая о пожаре. Васька предпринял невероятное усилие воли, чтобы разорвать какие-то тенета, вскочить на мотоцикл и, стремглав, бежать отсюда, но не успел этого сделать. Когда глаза мертвеца соприкоснулись с взглядом его глаз, то дикая головная боль вдруг обрушилась на Василия, дышать стало нечем! Едва не теряя сознание, не обращая внимания на боль, вдруг разбушевавшуюся у него в голове, Васька сумел его завести и сесть в седло мотоцикла, выжать педаль сцепления. Мотоцикл тронулся с места, он практические не управляемым покатился под сильный уклон, с каждой минутой набирая скорость! Последнее, что осталось в сознании Василия Василькова, почему-то оказалось девичье лицо!

— Какое сегодня число? — Первым же делом поинтересовался Васька, как только он открыл глаза, но ничего, кроме сплошной темноты, не увидел.

— Какое число, спрашиваешь, молодой человек, да все прежнее, сегодняшнее! — Послышался старческий голос. — У нас сегодня 22-е июня 1941 года! Сегодня неметчина без объявления войны, перешла границы Советского Союза. Сегодня — первый день войны, а сколько теперь таких дней у нас будет впереди, один Господь Бог только знает!

— Почему вокруг так темно? — Поинтересовался Василий.

— Ну, молодой человек, на этот твой вопрос мне ответить гораздо легче, чем на твой первый, предыдущий вопрос! А то, что ты ничего не видишь, молодой человек, так это похоже на то, что ты получил сильную травму головного мозга! Что касается ситуации со светом, то сейчас у нас время где-то около четырех часов пополудни. Сказать более точное время не могу, часов при себе не имею. Так что сейчас у нас очень светло, но не очень-то радостно. Над нашими головами летают одни только немецкие самолета, за весь день я так и не увидел ни одного нашего советского самолета. А по нашим дорогам движутся одни только немецкие войска, и почему-то одни только танковые! Иногда слышны артиллерийские залпы, похоже, что где-то идут бои. Видимо, красноармейцы пытаются остановить, повернуть вспять эти вражеские танковые войска, но уже сегодня видно и понятно, что им вряд ли удастся этого сделать!

— Значит, все-таки имеются советские люди, которые не склонили головы перед вражеским нашествием!

— Да, такие люди имеются, но их почему-то очень мало, парень! Немецкие же войска повсюду, куда не бросишь взгляда! Между прочим, парень, насколько я понимаю, ты пришел в сознание, но нам так и не представился, кто ты, зачем к нам пришел?

— Извини, старик!

— Но я тебе не старик! Давай договоримся о том, что обращаться друг к другу будем, как простые советские люди, по имени и отчеству. Итак, кто ты?

— Василий Васильевич Васильев, если по-деревенски, то меня можно называть попросту, Васькой! Мне двадцать лет, завтра, в понедельник меня должны призвать в армию, но боюсь, что теперь не призовут! Так что теперь придется самому учиться воевать, пристать к какой-либо воинской части и вместе с красноармейцами бить врага, перешедшего нашу границу!

— Да, Василий Васильевич, теперь мне понятно, почему у тебя в мотоцикле так много оружия, ты им целый полк можешь вооружить! Ну, а меня зовут Игорь Ефграфович Рожнов, я доктор в сельской больнице, по специальности детский психиатр, но лечу всех людей подряд и сразу от всех болезней! Ты к нам на больничный двор на своем мотоцикле влетел, а затем с него свалился прямо посередине нашего двора, подняться сам на ноги пытался, но так и не смог! Когда я первый раз тебя осмотрел, то ты и слова вымолвить не мог, а сейчас вон, как свободно языком болтаешь! Думаю, что вскоре и тьма в твоих глазах рассеется. Только мне кажется, что тебе немного нужно поспать. Сейчас наша Анюта тебе теплого молочка принесет, ты его попей и постарайся заснуть. Сон лучше всякого лекарства лечит! А я, тем временем, других больных осмотрю, а затем снова к тебе подойду!

Этот разговор с сельским врачом психиатром привнес в голову Василия какое-то странное успокоение, куда-то ушла копившаяся в сознание парня тревога. Он дождался, когда придет Анюта с молоком, попил теплого молока, ею принесенного. Вскоре после молока парень крепко заснул. Он проспал, не просыпаясь целых три часа. За это время в сельскую психиатрическую больницу прибыли два грузовика и всех больных, а их было совсем немного, всего лишь пять человек, увезли в районную больницу. Врач Рожнов Вас не отдал, сказал, что он скоро выздоровеет!

Когда Васька снова открыл глаза, то на этот раз с его глазами все было нормально. Они хорошо видели! Игорь Ефграфович пару раз их проверил на таблице остроты зрения и остался доволен полученным результатом. Он также очень внимательно, наложив ладони своих рук на виски головы Василия, прислушивался ко всему тому, что творилось у него в голове. При этом сам что-то нашептывал, а Ваське показалось, что в какой-то момент по рукам врача потекло тепло, переливавшееся в его тело, отчего ему стало хорошо.

Вскоре Василий убедился в том, что боли у него в голове начали пропадать. Они совсем не ушли, не покинули его головы, кое-где осталось! Но эти боли стали терпимыми, он мог их переносить, порой сам Васька мог от них избавиться. Для этого было нужно только выйти на крыльцо и подышать свежим воздухом. А затем прислушаться к тишине, в данный момент разлившейся над полями и над селом, постараться уйти в нее и тогда головная боль проходила. Или же она делалась совсем слабой, незаметной, а значит терпимой!

Поначалу Васька сам этого не заметил, только осторожное расспрашивание врача, Игоря Ефграфовича Рожнова, заставило парня обратить на все эти обстоятельства внимание.

Он вдруг начал слышать голоса других людей. Правда, Игорь Ефграфович его тут же поправил, сказав, что он слышит не голоса, а мысли других людей. Весь первый военный вечер Игорь Ефграфович с Васькой поработал, помогая ему разобраться в том, что же именно он слышит. Таким образом, вскоре выяснилось, что Василий может услышать общий настрой человека или женщины, которые вдруг оказались в его активной зоне его внимания. Тогда он мог практически безошибочно определить, как тот или ной человек к нему относится, дружески, враждебно или совершенно нейтрально!

Тут же выяснилось и еще одно интересное обстоятельство, Васька автоматически стал определять, правду или ложь ему говорит тот или иной человек! Уже под самый вечер Игорь Ефграфович вдруг от Василия потребовал определить, что именно он хочет ему сказать. На радостях Васька как-то раскрылся и услышал чей-то слабый голосок, который вдруг поинтересовался:

— Василий Васильевич, как ты себя чувствуешь? Не болит ли у тебя голова?

Полуголый Васька вскочил с постели и, испуганно оглядываясь по сторонам, чуть ли в голос не проорал на всю палату, в которой кроме него самого никого больше не было:

— Кто это изгаляется надо мной? Выйди, покажись, я хочу поговорить с тобой!

Но уже через минуту Васька почувствовал себя не в своей тарелке, он все еще оглядывался по сторонам. В этот момент в палате появилась Анюта, она увидела Игоря Ефграфовича, который сидел на своем любимом табурете, с явным интересом наблюдая за метаниями и криками полуголого парня. Анюта перевела свой взгляд на разошедшегося парня, ее щеки залились красной краской. Васька ей понравился с первого же взгляда, когда он на мотоцикле вдруг вкатил на их больничный дворик. Но Игорь Ефграфович уже успел ей шепнуть на ушко о том, что этот парень у них долго не пробудет и он не ее судьба. Обратив внимание на то, что он вдруг оказался в центре внимания других людей, в голове у Васьки мелькнула очень странная мысль, он тут прекратил свой крик, сосредоточился и задал вопрос врачу:

— Игорь Ефграфович, это вы только что интересовались моим здоровьем?

Анюта негромко взвизгнула и бросилась парню на шею, принявшись его целовать и в щеки, и в губы! Сам же Игорь Ефграфович торжественно поднялся на ноги и, подойдя, к Василию протянул ему для рукопожатия свою руку, терпеливо ожидая, когда Анюта прекратить свои поцелуи. Когда же это, наконец-то, произошло, то горячо пожимая парню руки, он произнес:

— Поздравляю вас, Василий, вы только что стали настоящим телепатом. Теперь только от вас, Вася, зависит, каким именно вы будете телепатом в своей долгой и интересной жизни!

На следующее утро Васька проснулся, когда на улице было еще совсем темно. Он поднялся с постели, взял из тумбочки свою одежду и вышел на улицу. Там он отправился к хозяйственному сараю всей больницы, где сейчас находился его мотоцикл. Одежду Васька бросил в коляску, сам же зашел за угол сарая и с большим удовольствием отлил в кусты. Затем парень снова вернулся к мотоциклу, уперся руками в его рулевое управление, и мотоцикл покатил за пределы больничного дворика. Вскоре человеческая тень в белом до колен больничном халатике, катящая мотоцикл, исчезла за пригорком. Там внизу лесная речонка Мглава тихо несла свои воды. Васька мотоцикл закатил в густой ельник, скинул больничный халат с плеч, и прямо с берега сиганул в темные воды Мглавы. Вначале холодная вода переняла у него дыхание, но с первыми же гребками рук дыхание восстановилось, со временем прошло и ощущение переохлаждения тела.

Когда совсем рассвело, Васька полностью одетый неторопливо поднимался по речному откосу, он возвращался в больницу. Сейчас в нем было практически невозможно узнать того болезненного паренька, который страдал слепотой и дикими болями в голове. В свою больничную палату Васька решил вернуться, не проходя через главные ворота больницы, а так называемым черным ходом. В одном месте больничной ограды имелся пролом, через который он мог легко и незамеченным подобраться к открытым настежь окнам своей палаты. У пролома в ограде Васька остановился и внимательно осмотрелся вокруг, только тогда он заметил яркий свет, горевший в окнах своей палаты. Электричества, разумеется, в сельской больнице по тем временам никогда не было, поэтому палата иногда освещалась свечами, но чаще всего и лучинами. Только Анюта, как сестра-хозяйка, хранила свечи, но сейчас ей было нечего делать и, тем более со свечами, в его палате, когда уже совсем рассвело?

Василий очень осторожно подобрался к одному из окон палаты, и тогда он услышал странный и совершенно незнакомый ему голос:

— Так ты говоришь, доктор, что здесь никого не было? Доктор, скажите, ну, почему вы решили мне так нагло врать? Вы же сами телепат, поэтому прекрасно знаете о том, что нам, телепатам, никто не может соврать даже в малом! Мы ищем мальчишку, из снайперской винтовки убившего нашего обер-лейтенанта Нетцке. Мы прекрасно осведомлены о том, что этот мальчишка забрал у нашего обер-лейтенанта душу, а вместе с ней дар телепатии, который ему не должен принадлежать! Так вот мы знаем также о том, что этот мальчишка лежал и лечился в этой больничной палате и он ее покинул всего лишь несколько минут тому назад. А вы, доктор Рожнов, помогли этому мальчику начать осваивать этот дар телепатии. Теперь, если мы не поспешим, вовремя не заберем обратно ему не принадлежащий дар телепатии, то он, черт его подери, может такое натворить, что мало кому не покажется?!

Васька следка подтянулся и через стекло окна увидел свою больничную палату, заполненную людьми в военной форме мышиного цвета с автоматами и винтовками, ремни которых были переброшены через их плечи. Их было семь солдат, они стояли полукольцом, опираясь спинами начиная от дверей, расположилась по стенам палаты.

В центре палаты друг против друга стояли два человека, врач психиатр Игорь Ефграфович и немецкий офицер в военной форме с черными молниями на правом лацкане воротника. Самое интересное заключалось в том, что он стояли и, молча, смотрели друг на друга, при этом их губы не двигались и даже не шевелились. Василий явственно различал их голоса, он даже прочитал затаенные мысли офицера криминальной службы безопасности, который собирался отдать приказ об аресте Игоря Ефграфовича. Более не раздумывая, он на пара шагов отошел от окна, взял в левую руку пистолет парабеллум, а в правую руку десантный нож-тесак. Коротко разбежавшись, Васька в прыжке своим телом разбил стекло окна, влетая внутрь больничной палаты.

Еще находясь в прыжке, Василий произвел три выстрела из пистолета, которыми насмерть поразил трех автоматчиков, стоявших у противоположной от окна стены. Приземлившись на ноги в палате, Васька с амортизировал своими ногами и, когда начал выпрямляться во весь свой рост, еще раз дважды нажал курок своего парабеллума. Затем рукояткой пистолета он нанес сильный, но скользящий удар по голове эсесовского капитана, отчего тот, удивленно раскрыв глаза, начал заваливаться на деревянные доски пола больничной палаты.

Краем глаза Василий успел заметить, что два пока еще остававшиеся в живых немецких автоматчика, начали приходить в себя от внезапности его нападения. Они зашевелились, потащили с плеч ремни своих винтовок. Сильным ударом правого плеча, он повалил на пол доктора Игоря Ефграфовича, одновременно выбрасывая свою левую руку с пистолетом в сторону двух немецких солдат.

В создавшейся ситуации трудно было бы судить или сказать, успел бы Васька выстрелить из своего парабеллума, или не успел бы?! В этот момент оба немецких солдата вдруг оставили в покое свои винтовки, они замерли по стойке смирно! Удивленный до смерти случившимся, Васька широко раскрытыми глазами наблюдал и не понимал поведение этих двух немцев. Они в настоящий момент стояли по стойке смирно, пожирая его своими глазами, словно хотели этим сказать, что они готовы выполнить любой его приказ!

— Ты их лучше пристрели, Вася! Когда они придут в себя, то снова станут смертельными врагами мне и тебе! — Послышался спокойный голос в голове ошарашенного юнака! — Так что на будущее знай, что врага можно уничтожить не одним оружием, но и влияя на функционирование его головного мозга! Помоги, что ли мне подняться на ноги!

Васька перевел свой взгляд и увидел Игоря Ефграфовича тяжело поднимающегося с пола. Прежде чем, подойти и помочь доктору подняться на ноги, Васька дважды нажал курок своего парабеллума.

— Ну, а что мы будем делать с вашим собеседником, эсэсовцем? — Поинтересовался Васька, помогая Игорю Ефграфовичу подняться на ноги.

— Да, делай с ним все, что ни захочешь! Он уже ничего интересного рассказать нам не сможет! Откуда я, врач психиатр убогой русской провинциальной больницы, мог знать о том, что просвещенные немцы такое внимание уделяют какой-то там телепатии?! Сам-то ею занимался только ради своего собственного интереса и развлечения! Понимаешь, это так скучно работать в больнице, где никогда нет никаких лекарств! Все лечение на подножном корму, какие в поле соберешь лекарственные травы, тем и лечишь своих больных! Вот и приходиться изворачивается, всякие там медицинские хитрости возле науки использовать, типа, телепатии. Ну, а сейчас я тебе, Василий, могу только одно сказать, что моя телепатия все-таки немало добрым людям помогла. Причем, она помогала в самых неожиданным медицинских случаях болезни, когда ее исход был совершенно непредсказуем!

В самую последнюю минуту перед тем, как покинуть больничный дворик, Василий решил заминировать гранатами тела капитана эсэсовца и солдат, которые его сопровождали. Незадолго до этого Игорь Ефграфович попрощался с ним, залез в телегу и вместе с Анютой он куда-то покатил на деревенской телеге, запрячь которую, ему помог Василий. Некоторое время Васька постоял посреди двора, из-под руки наблюдая за тем, как медленно катит по дороге телега с двумя седоками. Ни Игорь Ефграфович, ни Анюта, ни разу не оглянулись, они даже не помахали ему на прощанье руками. Когда телега и ее ездоки скрылась за поворотом дороги, то Васька принялся за дело.

Трупы капитана эсэсовца и солдат он вытащил во двор, разбросал по двору, придавая им различные позы, словно попытался кого-то убедить в том, что эти немцы погибли в результате боя с неким подразделением красноармейцев. Затем он собрал оружие, — винтовки, автоматы и пистолеты, и перетащил его в коляску своего мотоцикла, которой, по-прежнему, стоял у самого берега Мглавы. Возвращаясь в больничный дворик, Васька еще раз внимательно осмотрел оба автомобиля «Фольксваген 82», которыми команда капитана эсэсовца прибыла в больницу. Он подумал о том, что было бы неплохо, немного попугать немецких оккупантов. Он сзади автомобилей открыл моторные отсеки и гранатами, заминировал двигатели. Теперь гранаты должны были взорваться в течение двадцати секунд, как только системы зажигания двигателей будут активированы!

Затем он гранатами заминировал тела немецких солдат, а под тело капитана эсэсовца положил даже две гранаты. Причем, одну гранату он уложил так, чтобы она своим взрывом обязательно повредила или бы уничтожила его голову. Выполнив грязную работу, Васька сильно выдохнул воздух из своей груди и полез в нагрудный карман своего офицерского кителя, где должны были лежать его сигареты «Imperium». На полпути к карману рука остановилась, замерла в воздухе, Васька ошалело-испуганными глазами принялся ожесточенно оглядываться вокруг. Он вдруг понял, что всего какую-то минуту до этого момента он не был Василием Васильевичем Васильевым, а был некто другим. Очень было похоже на то, что в тот момент он был Альфредом Нетцке, обер-лейтенантом полка «Бранденбург».

Василию сразу же стали понятными, откуда у него так вдруг появились такие познания и навыки профессионального владения оружием и взрывчатыми веществами. Васька все еще стоял посреди больничного дворика, размышляя над метаморфозами своего головного мозга, как вдруг в воздухе возникло тонкие комариное гудение. Васька бы все еще стоял и раздумывал бы о том, что это могло бы быть, а обер-лейтенант Нетцке уже действовал. Он бросил последний взгляд на убитых и решительно отправился к воротам со двора, затем легко и вприпрыжку бежал по склону побежал к мотоциклу.

Мотоцикл БМВ 75 завелся с первой же прокачки педали стартера. Когда Василий повернул тумблер зажигания, тотчас же лампочками индикаторами засветилась панель управления, то парень понял, что с мотоциклом все в порядке. Он дал ему очень немного времени для того, чтобы тот прогрелся, а затем медленно выжал непривычно упругую педаль сцепления. БМВ 75 медленно тронулся с места и особо не спеша покатился по направлению противоположному течению реки Мглавы. Справа от него круто вверх уходил берег речки, там наверху проходили все нужные ему дороги, но Василий не собирался свой слишком уж перегруженный оружием мотоцикл еще насиловать и подъемом по крутому склону берега реки. Он решил для начала избавиться от ненужного оружия, спрятав его в разрушенной землянке, которую он и его товарищи пионеры вырыли шесть лет назад, когда руководители районной организации пионерии проводили учебные бои на этой местности.

Ваське пришлось долго кружить вокруг да около в поисках этой пионерской землянки, пару раз он на мотоцикле с большим трудом выбирался из глубоких лесных промоин и рытвин. Каждый раз парень с горечью удостоверялся в том, что немецкая техника, в общем-то, неплохо справляется с русским бездорожьем. Он уже совсем расстроился, подумал, что землянки ему не найти, как вдруг наитием, сошедшим с верху, узнал поворот речушки, за которым начинался большой и очень глубокий овраг, в конце которого они и рыли ту землянку. БМВ 75 показал себя удалым молодцом, Василию удалось на нем подъехать к самой землянке.

Землянка была практически полностью разрушена, но сколько бы Васька не всматривался в ее останки, руины, он каждый раз убеждался в том, что то или иное разрушение произошло в результате воздействия природной среды, а не действия человека. Затем он очень осторожно шесть автоматов, завернутых в сухое рванье, перенес и укрыл под одной из стен землянки. Туда же он положил два немецких пулемета, память обер-лейтенанта Нетцке ему подсказала, что это были отличные немецкие пулеметы МГ-34. Последними Василий перенес десять винтовок Маузер и два пистолета парабеллум. Тщательно сложив оружие в кладку, он с горечью убедился в том, что эта пионерская землянка была не очень-то удачным местом для хранения боевого оружия. Слишком уж близко от нее протекала местная речонка Мглава, из-за которой окружающая атмосфера была слишком уж сильно насыщена влагой.

Покидая место тайника и, стараясь оставлять, как можно меньше следов рядом с ним, Васька вернулся к мотоциклу, завел его и тут же пошел на штурм одного из склонов оврага. Немецкий мотоцикл БМВ 75 был очень силен и мощен, он бы легко и просто взял бы склон этого оврага, если бы не густая растительность, которой пророс этот склон оврага. Поэтому Василию пришлось сильно потрудиться в качестве водилы этого мотоцикла. Он, где по-наглому рвался вперед, а где слегка отступая, уверенным зигзагом поднимался верх по одному из склонов оврага. В какой-то момент вокруг него вдруг сильно посветлело, это случилось тогда, когда БМВ 75, выбираясь из полутьмы оврага, перевалил его верхнюю кромку и поехал по горизонтальной плоскости, из лесных зарослей вывалившись на светлый и воздушный простор.

Когда мотоцикл перевали кромку подъема и поехал по горизонтальной плоскости, то перед собой Василий вдруг увидел большое колхозное поле. Это поле было, видимо, засеяно пшеницей, колос которой уже поднялся чуть выше пояса человека. Поставив скорость мотоцикла на нейтраль, Васька попытался под довольный рокот мотоциклетного двигателя сообразить, где же он вдруг оказался?! Присмотревшись, он увидел, что за этим полем проходил большак, по которой нескончаемой чередой тянулась колонна незнакомой ему военной техники. Шли высокие под тентами и очень длинные военные грузовики. Боковые тенты были закатаны к крыше, а в открытых кузовах грузовиков сидело множество солдат с оружием в руках. Затем по большаку прошла колонна танков, экипажи которых тоже вылезли на пыльную броню, с любопытством глазея по сторонам дороги.

Васька узнал место, где он сейчас находился, его родные Васильки находилась, примерно, в семи километрах от этого пшеничного поля. Тот большак упирался в областной город Сморгонь, в который отец своего Васька возил один раз в жизни на ярмарку печных изделий. А эти немецкие войска, которые сейчас маршевали по большаку, вероятно, двигались по направлению к Минску, до которого оставалось чуть более ста километров пути.

Васька мельком взглянул на счетчик бензина, тот показывал, что в топливном баке бензина оставалось чуть меньше половины, затем он выжал сцепление мотоцикла и медленно повел его вдоль лесной полосы, по которой проходил овраг, из которого он только что выбрался. Случайно обернувшись через плечо за спину, он увидел густой и черный дым, вздымавшийся за лесополосой. В том месте находилась сельская больница, которую он только что покинул. Пламени пожара не было видно, но Ваське сообразил, что новая группа солдат немецкого полка «Бранденбург» все-таки нашла своего капитана эсэсовца и солдат, которые его сопровождали. Как бы в подтверждение его мыслям, далеко сзади прозвучали слабые звуки взрывов гранат. Сознание обер-лейтенанта Нетцке мысленно подтвердило, что поисковая команда действительно нашла больницу и обнаружила в ней трупы убитых им капитана и автоматчиков. Правда, солдаты этой новой команды не попались на его хитрость с заминированием тел погибших солдат! Так как в свое время именно солдаты полка «Бранденбург» применили такую военную хитрость во время боев в Польше.

Васька начал уже подумывать о ночлеге, когда на одной из проселочных дорог он случайно наткнулся на странную группу. По дороге шла колонна пленных красноармейцев, человек сорок — сорок пять, они шли под охраной всего трех немцев, вооруженных карабинами Маузер 98к! Не останавливая мотоцикла, он обогнал эту странную колонну, в душе размышляя о том, почему пленные красноармейцы не нападут на немецких солдат, не отберут у них винтовки и не разбегутся по окрестным лесам. Ведь местное население, наверняка, их приютит, накормит и, если это потребуется, то и переоденет?! Но ничего похожего на организацию бегства не происходило, колонна военнопленных красноармейцев продолжала свое движение, не спеша и особо не торопясь, следуя вслед за тремя немецкими солдатами.

Васька принял решение, он решил помочь своим собратьям, пленным красноармейцам, освободится. Он подальше оторвался от колонны военнопленных, чтобы и пленные, и их конвоиры забыли бы о существовании только что обогнавшего их мотоциклиста. Затем он остановился, слез с седла, за руль отогнал мотоцикл с дороги, там замаскировал его ветками деревьев. Затем он выбрал себе огневую позицию, взял в руки автоматический карабин Симонова, в душе сожалея о том, что карабин не имеет снайперского прицела. Вскоре он лежал на огневой позиции, еще и еще раз повторяя движения стволом карабина очередность выстрелов, которыми должен будет выбить немецкий конвой.

Примерно, минут через сорок голова колонны начала вытягиваться на участок дороги, которую Василий держал под прицелом своего автоматического карабина. За это время ничего в колонне военнопленных не изменилось. Парень лежал и терпеливо ожидал, когда все три немца окажутся на линии уверенного поражения, то есть в двадцати — тридцати метрах от стрелка. Он лежал и, покусывая травинку, спокойно ждал своего времени.

В тишине леса неожиданно громко прозвучали три резких щелчка выстрелов из карабина. Три немецких солдата, конвоировавшие пленных красноармейцев, один за другим неподвижно распростерлись в пыли проселочной дороги. Под их головами начали расплываться красные пятна, с каждым мгновением эти красные пятна захватывали все большую площадь. Это кровью убитых немецких конвоиров пропитывалась дорожная пыль.

Колонна пленных красноармейцев остановилась, замерла на месте, но рядов колонны пока еще не покинул ни один пленный красноармеец. Тогда Василий покинул свою позицию, вывел на дорогу и завел свой мотоцикл, устроился в его седле. Медленно выжал педаль сцепления, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее покатил по проселочной дороге, беззвучно глотая пыль и слезы, вдруг покатившиеся из его глаз. Он был слишком молод для того, чтобы разобраться в личных трагедиях тех красноармейцев, которые так и остались стоять колонной за его спиной!

Васька был голоден, последний раз он перекусывал хлебом и кружкой холодного молока, который ему принесла сестра Анюта. При воспоминании об этой деревенской девчонке, которая почему-то свою жизнь решила посвятить медицине, он, разумеется, вспомнил и об Игоре Ефграфовиче, о его советах по поводу того, как он теперь должен постоянно тренировать свою голову. Но сейчас Ваське было совершенно не до того, чтобы думать о каких-то там тренировках, настраиваться и думать о чем-то постороннем, когда у тебя в животе ухает, ахает и сосет, а голова от голода кружиться.

Тем более, что сейчас Василий рулил на мотоцикле, который ему не просто понравился, а который он по-настоящему полюбил и уже не мыслил соей жизни без этой немецкой машины. Правда, деревенская дорога была смерти подобна, если бы не вчерашний дождик, то сейчас он захлебнулся бы пылью, которая густым облаком стояла над этой дорогой. В очередной раз ловко объехав глубокую рытвину, Василий осмотрелся по сторонам, та дорога, которой он сейчас ехал, вскоре должна была перейти в областную дорогу, которая была немногим лучше этой проселочной дороги. Чертыхнувшись, Василий резко ударил по тормозам, еще немного и его мотоцикл под откос слетел бы реку.

На той стороне реки шла дорога, о которой он только что вспоминал, которая от конца до края была забита немецкой бронетехникой. Васька осторожно и прямо на мотоцикле переправился через речку, и не подъезжая к самому перекрестку, он остановился и, не глуша двигатель мотоцикла, стал наблюдать за прохождением новой колонны. Эта колонна состояла в основном из танков, которые по своим размерам были чуть больше тракторов ЧТЗ, имели короткие пушки, но были юркими и маневренными. Немецкие танки шли, поднимая гигантские клубы дорожной пыли, в которой помимо первых двух танков уже ничего нельзя было рассмотреть.

В этот момент из этого хвоста колонны вдруг вынырнули два мотоцикла без колясок, но с двумя седоками на каждом, на полной скорости они помчались к Василию. Не успел парень оглянуться, как оба мотоциклиста уже стояли перед ним. Один из них содрал с глаз очки консервы и, поблескивая белоснежной улыбкой, поинтересовался у незнакомого мотоциклиста:

— Комрад, у тебя, нет ли с собой лишних сигарет? Мы готовы купить столько, сколько ты можешь продать! Утром, перед началом войны, в полной спешке мы совсем забыли зайти к маркитанту, купить у него сигарет. Вот уже полдня кукуем без курева, аж глаза лезут из орбит. Достать мы нигде и ничего не можем, местные же голытьба-голытьбой, о существовании сигарет на свете они пока еще даже не знают! Привыкли сосать свои русские папиросы!

— Извините, парни, но сам я не курю, поэтому мне нечего вам предложить! Правда, кажется, у меня где-то завалялась пачка сигарет «Imperium».

Похлопав себя по грудным карманам кителя, Васька вытащил на свет божий неполную пачку сигарет «Imperium» и протянул ее одному из парней. Все четверо парней тут же заулыбались, развеселились, каждый из протянутой почки вытянул себе по сигаретке. Все они с видимым удовольствием затянулись! Тот, кто получил сигареты от Василия, начал рыться в своем кошельке, видимо, он собирался заплатить за сигареты.

— Да, ладно, тебе, парень! Деньги мне не нужны! Если бы у меня было больше сигарет, то я все равно, я бы их вам бесплатно отдал!

— Спасибо тебе, парень! — Поблагодарил больший любитель покурить! — Может быть, когда-нибудь встретимся, я смогу тебя чем-либо отблагодарить!

— Хорошо, согласен! А сейчас, пока! Мне нужно спешить, командир 87-й пехотной дивизии ждет сообщения, которые я ему везу!

— А это не та дивизия, которая сегодня внезапно попала под артиллерийский обстрел из дотов линии Сталина. Эти доты рано утром проверяла наша разведка и тогда в дотах не было красноармейских гарнизонов. Говорят, от этого огня дивизия понесла большие потери! — Чуть ли не в спину отъезжающему Ваське, поинтересовался любитель покурить!

— Не знаю, об этом я пока еще ничего не слышал! В штабе дивизии с утра не был. Так с утра и гоняю на мотоцикле по окрестностям с различными поручениями!

Чувство голода с удвоенной силой вернулось к Ваське, как только он расстался с любителями покурить чужого табачку. Уже не раздумывая, действуя на полном автомате, парень свой мотоцикл направил в сторону деревушки Быгдощ, расположенную неподалеку от областного центра Сморгонь. Однажды с отцом он посетил эту деревушку в канун больших праздников, тогда отец обмолвился о том, что в этой деревушке проживала какая-то женщина по имени Наталья, которая была родственницей матери Василия. Но отец тогда категорически отказался даже заглянуть в тот дом, в котором проживала их родственница. Но уже тогда память маленького Василия отличалась тем, что запоминала много всего из того, на что сами взрослые не обращали внимания. Он хорошо запомнил ту деревенскую улицу, и расположение дома своей родственницы, которую пока еще не видел в своей жизни.

На мотоцикле Василий быстро проскочил центральную улицу Быгдощ, повернул направо, и через несколько распахнутых дворовых ворот проскочил в такие настежь распахнутые ворота, притормозил и остановил свой мотоцикл прямо посредине большого и ухоженного двора незнакомого дома. Солнце уже почти покинуло небосклон, но, не смотря на поздний вечер, все же было достаточно светло, чтобы можно было бы рассмотреть, как был ухожен и чист этот двор. В убранстве двора ощущались руки хозяина, выполнявшего основную тяжелую работу, и хозяйки, наводящий именно свой порядок во дворе. Заглушив двигатель мотоцикла, но, не покидая его седла, Васька с большим любопытством осмотрелся по сторонам. Вся домашняя скотина была уже разогнана по яслям и стойлам, но двери подсобных сараев и клетушек пока еще оставались распахнутыми.

В этот момент громко заскрипела и хлопнула дверь хозяйского дома, на крыльцо выскочила девичья фигура, почему-то уже одетая в ночную рубашку до пят и поинтересовалась:

— Кто это нам в гости так поздно пожаловал?

Васька, вместо того, чтобы сразу же признаться, кем он был на деле, вдруг по-немецки произнес:

— Фройлян, не мог бы я у вас переночевать?! Завтра рано утром мне нужно отправляться в дорогу!

Этими словами в нем опять-таки заговорила память обер-лейтенанта Альфреда Нетцке. Девчонка в ночной рубашке как-то странно засуетилась, но Васька сразу же догадался о том, что эта девчонка не в зуб ногой с его превосходным говором по-немецки. Тогда он, задерживая и коверкая русские слова, проговорил ту же самую фразу по-русски. В ответ он тотчас же услышал бойкий девичий голосок:

— Мы любому гостю рады! Добро пожаловать в дом Михаила Хмельницкого! Мама и папа, не зная о войне, с утра поехали в гости и пока еще не вернулись. Я же вам, господин немецкий солдат, постелю прямо в гостиной. Поставьте вашу машину в любой сарай, подальше от соседских глаз. А я тем временем баньку вам протоплю, ужин приготовлю, и только после этого спать уложу.

Васька загнал мотоцикл в сарай, дверь которого находилась ближе к нему, из одной канистр долил бензина в его топливный бак. На всякий случай проверил замок МГ-34! После чего отправился к колодцу помыться, отмыть с лица и рук дорожную пыль.

— Да, вы у нас совсем красавчик, господин немецкий солдат! — Тут же промурлыкал женский голосок, от звука которого у Васьки все обмерло внутри, восстало мужское естество, из-за чего парень был вынужден в три погибели согнуться, чтобы не выдавать своего ужасного состояния.

Девчонка подала ему полотенец и, видимо, отцовских белых подштанников, и сказала, чтобы он отправлялся бы мыться в тот сарай, дверь которого была приоткрыта. В предбаннике Васька скинул с себя все немецкое обмундирование и, оставшись нагишом, отправился в парную. Парная еще не разогрелась в полной мере, поэтому Василий решил немного полежать на одной из полок. Он не заметил, как усталость этого дня взяла свое, и он заснул прямо на полке.

Проснулся он не от голоса, а от какого-то чувства, которого до этого никогда еще не испытывал в своей жизни. К этому времени парная хорошо прогрелась и наполнилась горячим паром, в котором сейчас было трудно что-либо рассмотреть. Но в этой белой пелене практически перед самыми его глазами очень красиво трепыхался какой-то темно-коричневый кружок.

— Кто здесь? — Поинтересовался он.

— Это я, Елена! Пришла разбудить тебя, а то бы ты без ужина так бы и проспал эту ночь! А как тебя, солдатик, между прочим, зовут? — Поинтересовался знакомый девичий голос той девчонки, которая встречала его во дворе.

— Меня зовут Альфредом Нетцке, я имею звание обер-лейтенанта Вермахта, немецкой армии. — Совершенно не понимая, почему он произносит эти слова, на вопрос Елены ответил Василий. — Я специально заехал в этот дом, так как мой отец мне не раз рассказывал о том, что в нем должна проживать женщина, которая была родственница моей матери. Свою же маму я даже не знаю, как зовут, никогда ее не видел, поэтому не помню, какой она была в жизни.

— Если я правильно поняла все то, что ты, Альфред, мне только что рассказал, то мы с тобой, возможно, родственники. Если не первого колена, то второго или третьего. Словом, ты можешь быть моим двоюродным или троюродным братом, а я едва не надела с тобой всяких там глупостей! Ты знаешь, Альфред, но моя мама о тебе ни разу не рассказывала. Она часто вспоминает свою младшую сестру, но после того, как она уехала в Германию много-много лет тому назад, о ней ничего не было слышно! Может быть, ты и есть сынок ее младшей сестрицы, но об этом мы сможем узнать только завтра, если мама сумеет вернуться домой из-за этой проклятой войны.

Ужин прошел в пристойной обстановке и при свете масляной лампы. До войны в Быгдощах было электричество, но оно пропало в первый же день войны. Наличие керосина для освещения дома говорило о том, что Василий попал в дом не бедных крестьян. Сразу же после ужина Елена убрала со стола всю посуду и отправилась спать во вторую комнату, которая, видимо, была комнатой ее родителей.

Васька, или же Альфред Нетцке, к вечеру этого дня парень начал вновь испытывать головную боль из-за раздвоения своей личности, как он не пытался я заснуть, но так и не смог, после сна в бане, этого сделать! Поэтому среди ночи он пару раз тихо поднимался на ноги и выходил на крыльцо дома, чтобы осмотреть окрестности. Когда он вышел во второй раз, то сразу же обратил внимание на то, что над Быгдощами не было луны, а в самом селе не было видно ни единого огонька. Где в стороне леса, который темнел вдали за речкой, вдруг послышалась, рассыпь каких-то не очень звонких выстрелов. Альфред сразу же определил, что это стреляли из охотничьего оружия, он тут же посоветовал Ваське проверить, в чем там дело!

— Слушай, парень, и мотай себе на ус! Жизнь и судьба свели нас вместе! Теперь они вряд ли нас когда-либо разведут по разным сторонам баррикады! Мой тебе совет, на любую вещь, событие обращай самое тщательное внимание! Всегда выясняй, что именно там или здесь происходит! Тогда проживешь долгую и счастливую жизнь! Пошли пару рядовых гренадеров разведать, кто там стрелял?

— Да откуда у меня найдется пара свободных гренадеров?! Когда ты сам навязался мне на шею! Сердито проворчал Василий.

Васька посмотрел на себя со стороны и поморщился, в своих белых подштанниках он был слишком заметен в этой ночной темноте. Тогда он забежал в сарай, где стоял его мотоцикл, белые подштанники в мгновение ока поменял на армейские трусы. Затем взял из коляски мотоцикла автоматический карабин Симонова, подсумок с обоймами и патронами к карабину, и четыре гранаты. Когда он пробегал через ворота, то у леса уже не стреляли, но там можно было увидеть какие-то огоньки, словно кто-то кого-то разыскивал. Васька не знал о том, что если бежать по этой деревенской улице, то обязательно попадешь на мост, построенный самими крестьянами через местную речку. Там, за речкой уже не было видно сельских домов, но ощущалось какое-то беспорядочное движение. Василий слегка замедлил свой бег, он бежал теперь не посередине улицы, а по ее обочине, всегда готовый прильнуть к забору, чтобы укрыться от противника.

Когда начался очередной подъем дороги в гору, по предварительным расчетам Васьки, это был последний подъем дороги перед лесом, то он перешел на шаг и практически совсем сошел с дороги, углубившись в придорожные кусты. Так как именно в этот момент всего в полуметре от него неожиданно прошла пулеметная очередь. Если бы Василий заранее не принял меры предосторожности, то эта пулеметная очередь порвала бы его тело на отдельные куски. Осторожно взобравшись на вершину косогора, Васька выглянул из кустов, чтобы тут же со скоростью испуганного зайца снова запрятать свою голову в кустах. Всего лишь в ста метрах от куста, в котором он сейчас прятался, стоял красноармейский бронеавтомобиль с пушечной башней и встроенным пулеметом, а рядом с ним четыре человека, одетые в какую-то гражданскую униформу в военном стиле.

— Зря ты, Иван, к евреям полез так поздно ночью! Надо было не торопиться, дать им лечь поспать! А под утречко можно было бы вязать их, когда они еще спали. А ты с братанами полез их грабить, еврейское золото застило тебе глаза! Наверняка, ведь, не собирался этим золотом с кем-либо делиться! Первый день войны, а ты прямо из тюрьмы в такой почет попал, в одночасье стал начальником полиции всей Смаргуньской области! Теперь можешь без зазрения совести грабить любого и каждого крестьянина, ни перед кем не отчитываясь.

Вдали снова послышались выстрелы, на этот раз стреляли из боевого оружия! Тот человек, к которому перед этим обращались, как к Ивану, вдруг встрепенулся и начал отдавать приказы:

— Хватит, тебе, Сидор, языком болтать! Этих недоносков человечества сейчас погнали в нашу сторону. В лес эти нелюди побоятся углубиться, там сейчас им очень страшно. Вот они вдоль леса и бегут, а наши их сзади подгоняют. Здесь мы их прикончим, а все их золото заберем себе, ни с кем делиться золотишком не будем!

Командир областной полиции Иван в темноте ночи так и не увидел, как из придорожного куста вдруг вылетели две гранаты, одна из которых точно попала в башенный люк бронеавтомобиля, а вторая упала на сидение водителя броневика. Практически сразу же послышались два взрыва. Броневик со звездами на башне с пушкой тут же загорелся. Две следующие гранаты, выброшенные из-за того же придорожного куста, взорвались среди четверых человек, которые были настолько ошеломлены эти внезапными взрывами, что даже не попытались убежать.

Из кустов показался Василий, он внимательно осмотрел все четыре трупа, лежавшие в лужах крови у горящего бронеавтомобиля. Затем он снял карабин с плеча и выстрелил в голову Сидору, который перед этим лежал на земле, с ужасом посматривая на него своими глазами. Затем Васька снова поднял приклад карабина к своему плечу, он выпустил две короткие очередь в ту, сторону, откуда слышались голоса бегущих по лесу людей.

В армейский рюкзак Ленка напихала ему столько домашней еды, что этой пищи ему хватило бы на неделю. Но, к сожалению, эта еда в основном была жаренной, пареной, из-за чего ее нельзя было долго хранить, а следовало бы съесть или сегодня, или завтра, иначе она испортится. Уже торопясь покинуть это хозяйство, Васька вывел свой мотоцикл из сарая, начал проверять его техническую готовность, прежде чем нажимать педаль стартера.

А в это время Лена стала ему на ухо рассказать о ночном событии, произошедшем на окраине их деревни:

Вась, ты представляешь, наши соседи рассказывают о том, что сегодня ночью в деревне произошла перестрелка какой-то полиции с лесными партизанами. В этой перестрелке будто бы лесные партизаны перестреляли всю областную полицию, насмерть застрелив ее главного начальника Мишку Ловчего, только что выпущенного из гродненской тюрьмы.

Поцеловав сестру на прощанье, Василий завел мотоцикл и медленно выехал за ворота. В этот момент деревенские выгоняли свою скотину на выпас за деревню. Скотины оказалось так много, что улица была переполнена бредущими по ней коровами, быками, овцами, баранами и козами. Причем скотина совершенно не пугалась стрекота мотоцикла, она даже не уступали дорогу мотоциклисту. Поэтому Васька пришлось сначала ползти по деревенской улице на первой скорости, лавируя и объезжая стороной домашнюю скотину, стараясь ее не задеть или случайно не поранить своим мотоциклом. Когда он уже выезжал за околицу Быгдощ, то впереди показалась новая колонна немецкой бронетехники. Вместо того, чтобы проследовать мимо села, боевое охранение колонны почему-то повернуло направо, явно собираясь заехать в село.

Мотоциклисты боевого охранения этой колонны не обратили ни малейшего внимания на своего одинокого собрата, только проезжая мимо, они приветствовали Ваську кивком головы или поднятой рукой. Но два офицера, ехавшие за боевым охранением в «Вандерере W23» с шофером рядовым солдатом, вдруг приказали тому остановить автомобиль, а Василия жестами рук попросили к ним подъехать. В какую-то секунду в сознании Василия сформировалась злая мысль о том, как бы подшутить над этими офицерами. Он спокойно заглушил свой мотоцикл, поднялся на ноги, и на ходу поправляя свое обмундирование без знаков различия, направился к «Вандереру W23». На самом подходе к автомобилю, когда ему оставалось до «Вандерара» сделать всего три шага, проснулось сознание Альфреда Нетцке, которое мгновенно оценило обстановку, тут же взяло ее под свой контроль.

Вытянувшись во фрунт, Альфред Нетцке хорошо поставленным командирским голосом произнес:

— Господа, позвольте вам представиться! Обер-лейтенант Альфред Нетцке, командир взвода полка «Бранденбург»!

— Но у нас нет информации о том, что полк «Бранденбург» сейчас работает на этом участке фронта! — Ему тут же возразил пожилой офицер с погонами «капитана».

— Я не думаю, что сейчас в ставке группы «Центр» можно было бы найти офицера, который в полной мере обладал бы информацией о том, где сейчас работают подразделения полка «Бранденбург», чем именно они там занимаются! — Не удержался и слегка похвастался бывший обер-лейтенант Нетцке, а сейчас простой белорусский крестьянин Василий Васильев.

— Возможно, вы правы, обер-лейтенант! Как нам известно, Абвер всегда страдал своей излишней самостоятельностью! Но, тем не менее, он своевременно исполнял все свои обязательства по военной разведке. Но я хотел бы с вами поговорить не о целях и задачах, поставленных Фюрером перед Абвером адмирала Канариса. Меня же сейчас интересуют не столь значительные дела государственного характера. Не могли бы вы мне подсказать наикратчайшую дорогу, которой мы могли бы добраться до местного областного центра Сморгонь. И обер-лейтенант, не будет ли у вас свободного времени для того, чтобы меня сопроводить до этого белорусского городка. Да, и я хотел бы вам представиться, капитан Хайнц Зиммель, назначен гебитскомиссаром в областной центр Белоруссии Сморгонь, стану высшей гражданской властью в этом городе и области.

— В принципе, господин капитан, я лично не против того, чтобы вам помочь начать работать на новом месте, в новом качестве. Но в последние годы, господин капитан, не я сам решаю свою судьбу, у меня для этого имеется свое руководство!

— Я вас хорошо понимаю, обер-лейтенант! Но Фюрер наделил меня достаточно значительной властью, которая позволяет мне с большой долей уверенности решать многие, казалось бы, неразрешимые вопросы! Сейчас для того, чтобы решить ваш вопрос мне потребуется всего лишь простой телефонный аппарат! Если вы, обер-лейтенант, не против того, чтобы нам вместе подъехать к командиру этой бронетанковой части, чтобы его попросить об одолжении, то уже через полчаса мы решим этот наш вопрос. Да, между прочим, обер-лейтенант, позвольте вам представить, господина капитана Андреаса Витке, он будет нести ответственность за вопросы безопасность в нашей области.

Таким образом, благодаря самому неожиданному повороту своей судьбы, Василий вынужден был снова вернуться в Быгдощ.

Он ехал параллельно «Вандереру W23», в котором следовали капитаны Зиммель и Витке, чтобы не глотать дорожной пыли, которая длинным хвостом стелилась за автомобилем. «Вандереру W23» под его эскортом въехал во двор дома председателя местного колхоза, где на дневку встал командир танкового полка 4-й танковой дивизии Вермахта, полковник Юстус Ингмар. Капитан Зиммель вежливо попросил своих сопровождающих его подождать в приемной командира танкового полка, а сам тут же прошел к тому в кабинет. Он отсутствовал минут двадцать не более, за это время адъютант полковника Ингмара отвечал на поступающие звонки, принимал донесения, время от времени поглядывая на двух офицеров. Наибольший интерес у него вызывал, разумеется, Васька, он все время порывался задать ему какой-то свой вопрос, но был вынужден снова и снова отвечать на поступающие звонки.

— Я сделал все возможное, капитан, чтобы вам помочь решить этот вопрос! — Послышался приятный мужской баритон и приемной появился полковник Ингмар и капитан Зиммель! — Честно скажу, что мне очень приятно, что вам удалось так его быстро решить!

— Спасибо, господин полковник! Спасибо за то, что ваши радисты быстро разыскали в эфире командование полка «Бранденбург»! И мне удалось быстро решить вопрос касательно обер-лейтенанта Нетцке. Между прочим, Альфред, с этого момента вы уже не «обер-лейтенант», а капитан Нетцке! — Сказал он, обращаясь к Ваське, а затем снова обратился к полковнику Ингмару с новыми словами благодарности.

Проходя по председательскому двору к своему мотоциклу, Ваське вдруг показалось, что в толпе женщин, которая в этот момент собралась на дворе, мелькнуло лицо сестры Елены. Он остановился, осмотрелся кругом и ее увидел. Она забилась в дальний угол двора, видимо, только ради того, чтобы Васька ее не увидел. Но второй день войны для Васьки стал каким-то несерьезным днем, то он, решив, подшутить и стать обер-лейтенантом Нетцке, в конечном результате стал капитаном Нетцке. Сейчас же он решил не отказываться от своих родственных корней и свою сестру познакомить с капитаном Витке.

— Слушай, капитан! — Обратился он к Витке. — Если хочешь, то я могу тебя познакомить со своей русской сестрой?!

Ошеломленный неожиданным предложением, Андреас Витке, молча, последовал за Нетцке. Он стоял рядом с Василием, когда тот на русском языке о чем-то разговаривал с очень красивой девушкой. Та залилась ярким румянцем до корней волос, когда немецкий капитан церемонно целовал ею руку, а вся деревня вместе с председателем колхоза ахнула при виде этого действия.

До Сморгони гебитскомиссар Зиммель с сопровождающими его офицерами добрался к обеду, он сразу же отправился на обед в только что открывшийся частный ресторан. Там их встретил юркий, толстый человечек, который оказался владельцем ресторана. В совсем недавнем прошлом этот человечек был директором городской общепитовской столовой на четыре столика, в которой варил и продавал пельмени с маслом или сметаной. Удивительное дело, но этот человечек совершенно не испугался появления немецких офицеров в своем заведении, а толкнув в толстые бока двух девок, которые, видимо, были официантками, бросился встречать гостей.

— Господа немецкие офицеры, добро пожаловать! Мой ресторан и персонал сделает все возможное для того, чтобы вы прекрасно пообедали. На сегодня я могу вам предложить жареную курицу, свежие яйца и сыр…

Но капитан Зиммель остановил его движением руки и сказал на неплохом русском языке:

— Мы голодны с дороги и желаем хорошо поесть! Каждому из нас нужен борщ со сметаной, жареные куриные грудки и свежие, хорошо промытые овощи с огорода в качестве салата. Даю вам двадцать минут на что, чтобы вы хорошо и качественно приготовили нам обед! А сейчас оставьте нас одних, нам нужно поговорить!

Внутри Васьки все еще продолжал шебаршиться злой бес противоречия. Оба его новых товарища уже сидели за столом в самой середине комнаты, а он все еще бродил по залу, передвигая столы с места на место, заглядывая под них. Какое-то чувство внутри парня ему подсказывало, что в этом ресторане что-то не так! Васька сам никогда в ресторанах не был, но сейчас в нем главенствовало сознание капитана Нетцке, а тот был великим ходоком по таким местам. Вот оно и заставляло Ваську тыкаться во все темные уголки ресторанного зала, что-то там разыскивая. Когда он практически в прямом смысле слова обнюхивал один из подоконников, то обратил внимание на, что все цветы на этом поддоннике явно давно не поливали водой. Внимательно осмотревшись, Васька поставил самому себе большой плюс, отмечая свою предосторожность. Цветы на других подоконниках не выглядели такими высушенными, как на том, привлекшем его внимание подоконнике.

Тогда он негромким голосом подозвал к себе капитана Андреаса Витке, объяснил ему ситуацию с поливом цветов. Тот многозначительно посмотрел на Василия, улыбнулся, пожал ему руку, сказав, чтобы Альфред больше не беспокоился по поводу такой мелочи, что этим вопросом в дальнейшем будут заниматься его люди. За столом Андреас очень кратко Хайнца Зиммеля ввел в курс дела.

Обед был хорошо приготовлен, но он прошел в чисто деловой обстановке, в общем молчании, каждый думал о своих собственных проблемах. Хайнц Зиммель первым поднялся из-за стола и, бросив какие-то деньги на стол, первым покинул ресторан. Они, также в молчании, пересекли городскую площадь, прошли мимо памятников В.И. Ленину и И.В. Сталину и подошли к зданию, над которым все еще развивался советский флаг, и сохранилась доска с надписью: «Областной комитет ВКП(б)…»

— Ну, и как, парни, вам нравится это здание, в котором будет располагаться наш комиссариат? Здесь нам с вами придется много поработать, чтобы наш новый порядок в полную силу заработал бы на этих восточных землях! Чтобы простой крестьянин убедился бы в том, что, если он будет всегда и во всем следовать новым правилам своей жизни, то тогда он и его семья будут процветать! Сейчас мы разойдемся, каждый из нас займется своим делом, а для этого нам, прежде всего, нужно найти людей, на которых мы сможем положиться в своей повседневной работе. До встречи, парни! Встретимся, часов в восемь вечера, чтобы обменяться информацией по поводу того, что нам удалось сегодня сделать!

Согласно предварительным инструкциям Хайнца Зиммеля, капитан Альфред Нетцке должен был заниматься вопросами формированием областной полиции. Полиция должна была формироваться примерно таким же образом, как и формировалась и советская милиции. Через него же будут также проходить вопросы ее финансирования немецкими гражданскими властями, и технического обеспечения — оружием, обмундированием и транспортом.

Васька уже прошел и осмотрел три городских здания, в которых могла бы расположиться штаб-квартира областной полиции, но они ему не понравились. Разумеется, сейчас он в первую очередь думал о том, чтобы это здание удовлетворяло его вкусам и интересам. Ну, не самого Василия, разумеется, капитана Вермахта Альфреда Нетцке, который проявлял неисчерпаемый поток энергии и инициативы, выполняя задание по созданию областной полиции. Васька же хорошо понимал, что долго такое положение дел продолжаться не может, что он должен постоянно держать под контролем самого капитана и дела, которые тот рвется выполнять. А иначе в этой его жизни произойдет такой прокол, от которого он уже не оправится.

К тому же Василий пока еще не понимал тонкости такой ситуации, как Хайнцу Зиммелю удалось получить положительную характеристику на обер-лейтенанте Нетцке, когда он сам прекрасно знал о том, что информация о гибели обер-лейтенанта Нетцке уже дошла до командования Абвера и полка «Бранденбург». Василий не собирался сотрудничать с Хайнцем Зиммелем во вред своим патриотическим интересам. Для него родина оставалась превыше всего!

В этот момент он подошел к зданию, ранее в котором располагался областной комитет ВЛКСМ. Аккуратный трехэтажный особнячок располагался в глубине небольшого парка, к нему вела дорожка, посыпанная белым речным песком. Вот только деревья парка выглядели неухоженными, их явно давно не обрезали. Фасад здания даже издали Ваське было заметно, что он был обшарпан и попросту грязен.

— Вы, молодой человек, кажется, любуетесь этим особнячком, до революции принадлежавшему известному калачному купцу Громыкину! — За спиной Василия послышался знакомый голос.

Особо не торопясь, Васька отошел от ограды и повернулся на голос! Перед ним стоял и улыбался Игорь Ефграфович Рожнов, сельский врач, который научил его телепатии. Тут же в голове Васьки возник голос доктора, который в ментальном диапазоне поинтересовался:

— Со здоровьем у тебя, юноша, как я погляжу, то все в порядке! Боли в голове прошли, ты совсем неплохо себя чувствуешь!

— Да, доктор, большое спасибо за ваши труды! Голова у меня почти совсем прошла. Вот только страдаю раздвоением личности, то я русский, то — немец?! Но и эту ситуацию я воспринимаю вполне нормально! Вы не представляете, доктор, как я рад снова встретить вас. Мне нужно о многом с вами посоветоваться!

— Не торопись, молодой человек! Предлагаю вам найти местечко, где мы могли спокойно и без свидетелей переговорить! А то вот уже в течение какого-то время мы сейчас стоим на центральной улице Сморгони. Просто стоим, молчим и смотрим друг на друга. Некоторым людям это может показаться подозрительным!

Игорь Ефграфович Рожнов очень понравился капитану Хайнцу Зиммелю. Свой разговор они начали еще в присутствии капитанов Нетцке и Витке, а затем как-то незаметно для всех поднялись из-за стола и перешли в нижний этаж здания, который Зиммель отобрал для размещения своего гебитскоммисариата. Со временем на нижнем этаже этого здания Хайнц Зиммель собирался открыть бар только для высших чинов своего комиссариата. Там он и продолжил беседу с Игорем Ефграфовичем, а Вильгельм Урихт, личный водитель и охранник гебитскомиссара время от времени наполнял их фужеры коньяком, страстными любителями которого они оба оказались. Чувствуя, что он свою работу выполнил и никому больше пока не нужен, Васька сказал Андреасу, что очень устал и отправляется к себе отсыпаться.

Но, выйдя из здания на свежий воздух, Васька почувствовал, как сон его оставляет. Он был слишком молод для того, чтобы ложиться спать в десять часов вечера. Но и Сморгонь, этот город был ему совершенно незнаком, всего один раз он когда-то в раннем детстве приезжал сюда на калачную ярмарку. Его детская память не сохранила ни единого факта того первого визита! Но только сейчас он обратил внимание на то, что немецкие солдаты, унтер-офицеры и офицеры в этом белорусском городке вели себя совсем, как дома. Большинство их не имело оружия, но они безбоязненно расхаживали по улицам этого городка, когда солнце уже коснулось горизонта, вот-вот оно должно было за ним скрыться.

Проходя мимо ресторана, в котором они обедали, Василий обратил внимание на то, как много офицеров и унтер-офицеров стояли в очереди, желая в него попасть. Заканчивался только второй день войны, а если судить по поведению немцев на улицах этого городка, то многим могло показаться, что эта война продолжается далеко не первый день. В этот момент где-то глубоко внутри Василия вдруг начала зарождаться тревога, как-то сам собой в его памяти всплыл разговор адъютанта командира танкового полка 4-й танковой дивизии с кем-то из позвонивших ему офицеров. В ходе этого телефонного разговора речь пошла о том, что танковый полк вынужден был встать на дневку в Быгдощах, так как колонна танков этого полка так и не сумела преодолеть сопротивление двух больших артиллерийских дотов линии Сталина.

Видимо, с позавчерашнего утра, когда Васька из-за своего гражданского статуса был вынужден покинуть артбатарею лейтенанта Юрьева, его подспудно беспокоила судьба этой батареи, ее командира. Головной мозг Васьки тщательно отбирал и анализировал любую информацию, в которой в той или иной степени шла речь о действиях артиллерии Красной Армии. Сегодня в том телефонном разговоре речь, видимо, шла о том, что этот танковый полк Вермахта был вынужден отказаться от намерения нанести удар в тыл двум красноармейским дивизиям из-за противодействия этих двух артиллерийских дотов. Тогда Василий еще подумал, что эта информация, вероятно, имеет самое непосредственное отношение к батарее Юрьева. А ведь эти доты, как ему помнилось, находились всего в двадцати пяти километрах от Сморгони.

Вскоре одинокий мотоциклист, ехавший на высокой скорости, покинул Сморгонь, повернул на большак, ведущий на озеро Вишневское. Васька гнал на скорости шестьдесят — семьдесят километров в час, в полной мере испытывая качество мощения белорусских дорог, где об асфальте еще не знали и не слышали, а пролетарский булыжник лежал в основе мощения всех федеральных дорог. Да и то не везде, а только в отдельных, жизненно важных местах. Поэтому зад парня очень часто и почему-то очень сильно соприкасался с прорезиненным сиденьем БМВ 75, но производители этого мотоцикла оказались великими техническими знатоками. Этот мотоцикл неплохо выдерживал скоростную гонку, он поскрипывал, но не разваливался! К тому же сам Васька был местным жителем, он нутром чувствовал, где ему следует притормозить, а где еще более нажимать на педаль акселератора. По крайней мере, где-то минут через сорок, справа от него показалось темная поверхность озера Вишневское.

За поворотом на озеро мотоциклиста-гонщика Ваську или Альфреда Нетцке поприветствовал глухой бас пулемета Дегтярева, видимо, пулеметчику не понравилось наглость мотоциклиста, ночью, да еще с включенной на полный накал фарой гнать по пустынной и темной дороге! Васька моментально послушался доброго совета, выключил фару и еще некоторое время проехал по этой дороге! Затем он съехал с нее, метров на триста углубился в колхозное поле, там он покинул седла своего мотоцикла. Василий был уверен в том, что его мотоцикл было невозможно найти или увидеть с дороги, или пройти до него, следуя по тропинке, проложенной им и мотоциклом по полю. Он был также уверен в том, что сможет своего немецкого друга легко разыскать в случае такой необходимости. Из коляски он достал карабин Симонова, проверил его обойму и, бросив ремень карабина через плечо, легко зашагал в сторону темнеющего вдали перелеска.

В этот момент сознание немецкого капитана Нетцке сверяло карту с местностью. В памяти Васьки сохранилась карта, которая висела на стене приемной полковника танкиста Юстуса Ингмара. Вот Нетцке и сводил те данные, которые были изображены на этой карте с данными той местности, по которой Васька сейчас пробирался к одному из артиллерийских дотов.

— Ты, парень, работай там все-таки более осторожно! Один раз я уже погиб и, честно говоря, не очень бы хотел повторить этот опыт, снова попасть под пулю какого-нибудь юнца! — Недовольно проворчал немецкий капитан! — Дай мне волю, я тебе покажу, как нам следует действовать в этой обстановке!

— Не вовремя твое нытье, немец! Сейчас мы с тобой единое целое, но я пока не могу тебе полностью доверять! В последнюю минуту ты можешь натворить, черт знает, что!

В эту минуту снова прозвучала очередь РПД, но на этот раз пулеметчик стрелял в другую сторону. Видимо, пулеметчик оказался нервным человеком, своей последней очередью он выдал место своего расположения. Васька решил не рисковать, начать передвигаться в требуемом направлении ползком. Он скинул с плеча карабин, и животом опустился на землю.

— Молодец, давно бы так! — Не удержался и тут же прокомментировал его действие капитан Нетцке. — Давно было пора своим животом начать скрести землю, если хочешь дольше жить. Только вместо карабина, я взял бы в руки нож!

— Заткнись кровожадный убийца! Дай мне связаться со своими друзьями!

Новый дар позволил Ваське блестяще сориентироваться на поле, он практически сразу же нашел огневую позицию пулеметчика, но его там уже не оказалось. Видимо, это парень перешел на другую огневую позицию. Вопреки мнению Альфреда, Васька решил дождаться появления смены этого пулеметчика и уже с ней вступить в контакт.

Ждать пришлось долго, почти час!

Когда человек крупного телосложения в красноармейской форме вывалился из темноты ночи и свалился в окоп пулеметчика, то Василию вдруг показались весьма знакомыми его ухватки. Присмотревшись, он узнал в нем сержанта Омова. Сердце Васьки сразу же сладко заныло, он нашел именно тех людей, которых искал и которым очень хотел помочь. Некоторое время он понаблюдал за действиями Андрея, а затем шепотом его позвал.

— Андрей, не стреляй и не поднимай шума! Это я, Васька, пришел вам помочь! — Голосом и мыслью Васька обратился к человеку, к которому ощущал явную симпатию.

Сержант Омов повел себя именно так, как Василий и рассчитывал. Услышав чей-то шепот за своей спиной, на внутренний голос он не обратил внимания, сержант замер, мысленно просчитывая сложившуюся ситуацию, одновременно решая в какую сторону ему следует прыгнуть, чтобы сбить с ног неожиданно появившегося человека. Опережая его с прыжком на долю секунды, Васька снова прошептал, но сделал так, что сержант не смог бы определить место, где он сейчас находился.

— Не спеши нападать на меня, Андрей! Я пришел с миром и с желанием вам помочь! Мне нужно обязательно встретиться с лейтенантом Юрьевым!

— Лейтенант серьезно ранен! И он, кажется, вскоре умрет. У него нехорошая рана в живот, похоже, осколок там так и остался, а врача на батарее у нас пока нет. Сейчас нами командует его заместитель. Парень нерешительный, тебя не знает. Он вообще боится выйти за стены дота! Слава бога, иногда стреляем по немецким танкам, которые появляются в прицелах наших орудий. Но снарядов осталось совсем мало! Никто не знает, что нам следует дальше делать?!

Васька одним броском пересек, разделяющее его расстояние до окопа, в котором находился сержант Омов, и свалился тому прямо на его плечи. Сержант его мгновенно узнал и его лицо тут же расцвело одной из самых добрых своих улыбок!

— Привет, Васька! Михаил очень часто тебя вспоминал, все хотел перед тобой извиниться!

— Андрей, у нас совсем мало времени! Могу я встретиться и переговорить с Михаилом Юрьевым?!

— С ним хочешь поговорить, а почему бы нет?! Пошли!

Лейтенант Михаил Юрьев лежал в отдельной палатке под присмотром солдата, прошедшего курсы санитара, научившегося оказывать первую помощь раненым бойцам на поле боя! С первого же взгляда на рану, Васька понял, что его друг доживает последние часы, если он вовремя не получит качественной медицинской помощи. Первым же делом он подкачал ему жизненной силы, а затем принялся осматривать поле самой раны. Вместе с ним эти делом занялось и сознание капитана Нетцке. Причем, капитан имел гораздо больше опыта и знаний в этой области. Осмотрев рану, Нетцке вдруг сказал:

— Василий, ты хочешь, чтобы твой друг остался бы живым! Сейчас его может спасти только новокаиновая блокада раны. В моем мотоцикле, а мне кажется, что ты пользуешься именно им, имеется белая коробочка с красным крестом. В этой коробочке имеется четыре дозы этого лекарства. Мой тебе совет, беги к мотоциклу и срочно разыщи эту коробочку, а затем, как можно быстрей, возвращайся обратно. Я сам этому русскому лейтенанту сделаю укол для новокаиновой блокады. Ты еще должен мысленно связаться со своим доктором и договорится с ним о срочной операции своего друга в больничных условиях.

— А как же его артбатарея, люди же погибнут за этот день. Танковый полк Ингмара орудиями своих танков ее полностью уничтожит, у них же совсем не осталось снарядов!

— Ты, парень, наверняка, знаешь одну поговорку! Или, по крайней мере, не раз слышал о ней, за двумя кроликами погонишься, то ни одного не поймаешь! Так что, Василий, решай сам, как будешь поступать в том или в ином случае?

— А если, Альфред, я тебя попрошу помочь мне спасти батарею лейтенанта Юрьева?

— Ты знаешь, я не ожидал услышать такого предложения со стороны советского гражданина и патриота! Так что дай мне время его обдумать, а сам беги к мотоциклу за новокаином!

Сержант Омов даже и не заметил того, что внутри его приятеля Васьки велись столь бурные переговоры двух разных личностей. Он только кивнул головой в ответ Ваське, когда тот ему сообщил, что ему нужно сбегать, подогнать поближе мотоцикл для возможной эвакуации раненого командира батареи.

Вскоре негромко тарахтящий мотоцикл остановился рядом с палаткой, в которой лежал Михаил Юрьев. За это время Васька успел разбудить, мысленно переговорить с Игорем Ефграфовичем по поводу возникшей проблемы с лейтенантом Юрьевым. Тот был чрезвычайно удивлен подобным методом общения, хотя внутренне оказался к этому совершенно готов. Не открывая глаз, он согласился провести полостную операцию раненому красноармейскому командиру, сказав, что через пару минут отправится в больницу, что будет там ожидать появления Василия с раненым другом. Минуты две ушло на уколы новокаина, которые делал Альфред Нетцке руками Васьки. Затем сержант Омов помог Василию перенести лейтенанта Юрьева, все еще пребывающего без сознания, в коляску мотоцикла.

Затем сержант Омов посмотрел Ваське в глазу, чему-то утвердительно кивнул головой и, поправив под армейским ремнем хвост гимнастерки, они вдвоем направились к палатке, в которой ночевал исполняющий обязанности командира батареи.

Альфред Нетцке проявил истинно арийский характер, он сумел-таки вывести из окружения артиллерийскую батарею лейтенанта Юрьева. Ему вместе с артиллеристами и их орудиями удалось незамеченным покинуть оба дота линии Сталина в ту же ночь. Два долгих дня батарея сражалась с немецкими танками, вела огонь прямой наводкой по вражеским колоннам и конвоям бронетехники, нанося им серьезный материальный ущерб. Но главное заключалось в том, что появление советской артиллерии в дотах, которые немецкое командование считало брошенными Красной Армией, привнесло настоящие кошмары в головы немецких штабистов. Они теперь были вынуждены заново просчитывать маршруты движения танковых колонн Вермахта, не забывая об их обеспечении в достаточном количестве горюче-смазочными материалами. А проведение таких расчетов в условиях войны, было не очень-то простой вещью!

К этому времени артбатарея практически себя исчерпала, осталось всего несколько снарядов, вести бой с противником было нечем. Из восьмидесяти красноармейцев в живых осталось пятьдесят человек, более десяти артиллеристов было ранено и почти двадцать советских канониров погибло. На каждое действующее 76 мм орудие осталось всего лишь по два ящика фугасных снарядов. Одно из четырех орудий батареи было серьезно повреждено огнем вражеских танков, но его не бросали, так как его все-таки можно было отремонтировать.

Поэтому младший лейтенант Дымов, на деле это был капитан Нетцке, потребовал поврежденное орудие поставить на передки и вместе с тремя другими орудиями на конной тяге лесными дорогами выходить из окружения. Пройдя тридцать километров, артбатарея под командованием младшего лейтенанта Дымова рано утром встала на бивак в большом лесном массиве под Молодечно. Альфред Нетцке тут же уступил место Василию, предварительно отрапортовал ему о выполнении его приказа. Симбионт также сообщил Ваське о том, что артбатарея может оставаться в этом месте еще одни сутки. после чего ей следует найти новое, более безопасное место своей стоянки. Этот прожженный немецкий диверсант, не мудрствуя лукаво, напомнил Ваське о необходимости в самое ближайшее время покормить красноармейцев и лошадей артбатареи!

В заключение мысленного разговора капитан Нетцке даже умудрился в сознании Василия продемонстрировать кусочек топографической карты с точкой размещения батареи. Переговорив с Василием, Альфред Нетцке вдруг ему предложил сержанта Омова превратить в телепата, что он готов сам лично заняться этой процедурой. Подумав, тот согласился с этим предложением своего друга-недруга! Телепат сержант Омов, по крайней мере, мог бы ему помочь держать Альфреда Нетцке на короткой узде!

Сам же Васька в этот момент находился в областной городской больнице, где психиатр Рожнов только что завершил операцию на животе лейтенанта Юрьева. Он вышел и операционный весь потный и мокрый, резким движением руки сбросил с головы белую шапочку и, посмотрев Ваське в глаза, односложно произнес:

— Твой друг будет жить во многом благодаря твоему новокаину!

Затем Игорь Ефграфович повернулся к большому зеркалу, долго всматривался в свое отражение, а затем произнес:

— Денек мы его поддержим в реанимации! За это время постарайся ему найти местечко, примерно, на неделю для восстановления сил после столь серьезной операции. Желательно было бы, конечно, чтобы твой друг восстанавливался бы в лесу. Но там ты, вероятно, не сможешь обойтись без любимой своей стрельбы и дополнительными волнениями, а ему будет нужен покой?!

Еще за час до начала работы Васька появился у особнячка калачного купца Громыкина. Он по-хозяйски прошелся по аллее к зданию особняка, где у дверей в особняк его встретил сторож с большой связкой ключей за поясом. Васька силой своей мысли заставил сторожа открыть центральный вход. Затем он в сопровождении сторожа, они между собой пока не обмолвились и словом, поднялись на второй этаж. Там через широко распахнутые двери он прошел в широкое и просторное помещение, которое легко можно было бы превратить в замечательный кабинет. Несколько раз, пройдясь по этому помещению, Васька повернулся к сторожу и, четко выговаривая слова по-русски, сказал:

— Мне срочно нужна хорошая и настоящая секретарша, которая будет способна принимать телефонные звонки, вести деловую переписку, заниматься общим делопроизводством. Он также будет руководить моим секретариатом!

Затем немного подумав, он продолжил:

— Я хотел бы также встретиться с бывшим начальником областной милиции, поговорить с ним. Чем быстрее произойдет такая встреча, тем было бы лучше!

В этот момент зазвонил один из телефонных аппаратов, стоявших на маленьком столике, вблизи от большого письменного стола. Подойдя к этому маленькому столику, Васька поднял телефонную трубку и уже на немецком языке произнес:

— Капитан Нетцке, слушает вас! Ах, это вы, господин капитан Зиммель?! Одну секундочку, я сейчас освобожусь и тогда переговорю с вами!

Он оторвался от телефонной трубки, поднял глаза на сторожа и строго, опять на русском языке, произнес:

— Я очень надеюсь на то, что вы правильно поняли мои личные указания и просьбы! Сейчас я надеюсь на то, что они будут выполнены в самое ближайшее время. Хотелось бы даже сегодня! А сейчас вы можете идти и выполнять мои задания!

Как только сторож особняка покинул его кабинет, Василий с удобством расположился в кресле. снова взял в руку телефонную трубку, чтобы продолжить разговор с Хайнцем Зиммелем! Разговор продолжался очень недолго, гебитскомиссара интересовало только то, как обстоят его дела, чем он сейчас занимается. Собеседники обменялись информацией, договорились о том, чтобы втроем пообедать и положили трубки.

Василий поднялся на ноги, собираясь подойти к окну, чтобы полюбоваться тем, что из них видно, но в этот момент послышался уверенный стук в дверь.

— Входите! — Машинально и на немецком языке произнес Васька, оставаясь в кресле.

Дверь тотчас распахнулась, в дверях показалась женщина лет сорока. Она остановилась на пороге, внимательным и каким-то строгим взглядом осмотрела кабинет, затем Василия и строгим учительским голосом произнесла:

— Мне передали, что вам требуется опытный секретарь! — Женщина говорила по-немецки, но чувствовалось, что этот язык ей не родной.

— Да, мадам! — Поспешил ответить Васька! — Мне нужна опытная и знающая секретарша! Часть своей большой работы я должен передать в ее руки!

— А чем вы хотите, чтобы я занималась?

— Первое, принимать и отвечать на телефонные звонки! Знать людей, с которыми я всегда готов переговорить, а также других людей, которых я и на дух не воспринимаю! Вести мою личную и деловую переписку. Держать под контролем областную полицию и ее командиров, знать ее финансовое состояние, контролировать зарплаты рядовых и офицеров и многое-многое другое! Вы должны знать все то, что происходит или будет происходить в этой области! Мадам, а кто вы, не могли бы мне представиться!

— Зовут меня Надежда Федоровна, в недавнем прошлом я работала помощником и личным секретарем первого секретаря райкома этой области. Других рекомендаций у меня нет, да и вряд ли они у меня будут?!

— Хорошо, Надежда Федоровна! — Васька эти слова произнес по-русски и без какого-либо немецкого акцента. — Давайте, попробуем, друг к другу притереться, вместе поработаем в течение месяца, а дальше посмотрим, как и что у нас будет получиться. Можете сейчас, а можете завтра выходить на работу. Обустраивайтесь так, чтобы мне и вам было бы комфортно работать. Сразу же займитесь нашим особняком, его ремонтом, как извне, так и изнутри. Третий этаж отведите для моей квартиры, первый этаж — для клерков, второй этаж — только мой и ваш кабинеты. Для самой полиции нужно найти городскую казарму, а также отдельное здание для штаб-квартиры, они не должны часто приходить к нам в особняк.

— Хорошо, господин капитан Нетцке! Я постараюсь выполнить все ваши пожелания! Думаю, что дела мне не стоит откладывать в долгий ящик, я ими, пожалуй, начну уже прямо сейчас заниматься, если вы, господин капитан, разумеется, не будете против этого возражать?! — Произнесла Надежда Федоровна Долгих, которой Первый секретарь обкома предложил одной из первых эвакуироваться, но она не смогла этого сделать из-за тяжелой болезни матери. Она не смогла ее бросить одну в городке.

Целый час Василий провел в кабинете, большую часть этого времени он потратил на переговоры в мысленном диапазоне с сержантом Омовым. Андрей неплохо воспринял урок телепатии Альфреда Нетцке. Он сразу же отозвался на мысленный вызов Василия, тут же поделился с ним своим мнением по поводу изменений, произошедших с младшим лейтенантом Дымовым. Сержант Андрей Омов не знал все того, что же конкретно произошло с Дымовым, полагая, что в этом парне проснулась отвага и активность сама по себе! Он не знал того, что именно Альфред Нетцке в данный момент командовал артбатарей! Сержант Омов был также сильно обеспокоен тем обстоятельством, что бойцы батареи пока еще были не кормлены, и к орудиям не было боеприпасов.

Васька сразу же после этого мысленного разговора нажал кнопку вызова по интеркому Надежду Федоровну. Когда секретарь ответила, то он попросил ее навести справки о возможном расположении на перегоне Сморгонь — Молодечно склада артиллерийских снарядов для советских 76 мм пушек! Надежда Федоровна совершенно не удивилась запросу, она спокойно его выслушала, пообещав, в самое ближайшее время получить необходимую информацию и отключилась.

Ваське же настало время отправляться на обед с капитанами Зиммелем и Витке. Уже на выходе из кабинета он вдруг вспомнил о том, что в разговоре с Зиммелем забыл поинтересоваться, где же именно должен был состоятся их обед?! Ему снова помогла Надежда Федоровна, она ему сообщила, что на обед его ожидают в частном ресторане «У трех лебедей».

Обед прошел обыденно, разве что гебитскомиссар Хайнц Зиммель почему-то сильно заинтересовался личностью новой секретарши Василия, Надеждой Федоровной! Немца хотел знать, как Васька ее нашел, кто ее рекомендовал, не мог бы он Надежду Федоровну уступить ему?! Ваське эта дребедень быстро надоела и, чтобы раз и навсегда за обедом более не обсуждать один и тот же вопрос, он своему шефу ответил, что по этому вопросу он посоветуется с Надеждой Федоровной. Как она решит, так оно и будет! Ему показалось, что Хайнц Зиммель был полностью удовлетворен таким его ответом!

От ресторана до его особняка было всего пять минут хода нормальным шагом, но образ немца Альфреда Нетцке уже настолько вписался в его образ, что Васька решил прогуляться после обеда, размять ноги ходьбой, прежде чем снова оказаться в четырех стенах! Прогуливаясь по улицам городка, он размышлял о том, как ему как одним махом прокормить пятьдесят красноармейцев, и тридцать тягловых лошадок. Но мозги после хорошего обеда плохо работали, его почему-то тянуло немного поспать, поэтому Васька так и не смог решить этой проблемы, когда он входил за ограду своего особняка и по аллее, посыпанной песком и щебнем, подходил к его входу. У самых ступеней крыльца сторож о чем-то степенно беседовал с другим мужиком, чуть более высокого роста, но не менее степенной фигурой.

Увидев подходящего Василия, сторож громогласно заявил:

— Ну, ты, мужик, даешь! Ты меня, прости, но меня просто-напросто заколебал этими своими вопросами! Тебе бы эти вопросы было бы лучше всего задать вот этому молодому немцу, а не мне! Я же тебе сказал, что пока ты мне не покажешь нужную бумагу, я тебя в особняк не пропущу! Не велено мне кого-либо туда пускать! Вот я никого и не пускаю!

Васька уже взялся за ручку двери, собираясь ее открыть, но вдруг передумал. Он выпустил ручку двери из своей руки, сделал два шага назад, чтобы поинтересоваться у мужика:

— Кто ты такой и чего тебе надобно?

В этот момент мужик находился в большой задумчивости, он явно пропустил мимо своих ушей вопрос, заданный Васькой, и посматривая на него как-то беспомощно, по-детски наивно произнес:

— Тут я прослышал о том, что тут кто-то ищет кандидата на пост командира областной полиции. Вот я и пришел, предложить свою кандидатуру!

— А ты думаешь, что тебя обязательно возьмут! — Просто и несколько по-деревенски поинтересовался Васька!

— Как, не возьмут! Обязательно, возьмут! Такому, как мне, никто не сможет отказать!

— А кто же вы такой? — Едва ли не зевая, поинтересовался Васька.

— Ну, что ж, тогда извольте! Я, майор государственной безопасности, начальник областного управления НКВД/НКГБ Демченко Николай Евгеньевич!

Невольно подавив зевок, прикрывая его рукой, Васька с удивлением посмотрел на мужика и поинтересовался:

— Ну, а как вы докажите, что вы именно тот человек, которым только что представились?! — Но сразу же понял, что спорол глупость, поэтому уже более серьезным голосом предложил. — Ну, хорошо, Николай Евгеньевич! Тогда пройдемте ко мне в кабинет и переговорим!

Демченко ничего не ответил, он только нервно поддернул правым плечом, всем своим видом показывая, что готов следовать за этим молодым фашистом. Все было бы ничего, но уж очень молодо выглядел этот немчонок в мундире немецкого капитана! Проходя мимо сторожа, Васька несколько укоризненно посмотрел тому в глаза, но тот лишь широко развел свои руки в стороны. Затем он вместе с Демченко поднялся на второй этаж, там перед закрытыми дверьми его кабинета стоял новый стол со многими телефонными аппаратами. За этим столом сидела Надежда Федоровна, она что-то спокойным и размеренным голосом объясняла красивой девчушке, которая тоже сидела за этим столом. Увидев капитана Нетцке, которого сопровождал Демченко, женщина спокойно поднялась на ноги и произнесла:

— Подожди Ирочка, сейчас мы продолжим наше обучение! — А затем произнесла, обращаясь непосредственно к капитану. — Господин капитан, в ваше отсутствие звонила некая Голубкина Мария Тимофеевна, которая хотела бы встретиться и переговорить с вами по какому-то секретному делу. Записка с информацией об этой женщине, ее номер телефона, у вас на столе! -

Когда Николай Евгеньевич Демченко проходил мимо нее, то Надежда Федоровна опять-таки спокойно произнесла:

— Здравствуйте, Николай Евгеньевич! Какими судьбами к нам?

— Здравствуйте, Надежда Федоровна! Рад видеть вас в полном здравии! Правда, но я краем уха слышал о том, что, Николай Николаевич, успел-таки о вас позаботиться, отправить в эвакуацию?

— Предложить-то предложил, но машина за мной не пришла!

Эта пара минут обмена информацией в его приемной до глубины души поразила Василия. Ему теперь не нужно было задавать лишних вопросов по установлению личностей Надежды Федоровны Долгих и Николая Евгеньевича Демченко, так как эти люди сами подтвердили свою автобиографию. Теперь он с этими людьми мог общаться на несколько ином уровне личного доверия, правда, каждый раз ему следовало бы проверять, поручая выполнение того или иного нового задания. Переступив порог своего кабинета, Васька внутренне ахнул. Новая мебель, а главное ее искусная расстановка полностью изменили интерьер кабинета. Васька сразу же прошел к новому креслу, стоявшему за письменным столом, чтобы в нем устроиться.

Уже сидя в кресле, он с интересом наблюдал за тем, как поведет себя бывший энкеведешный начальник. По всему было видно, что Демченко несколько неуютно чувствовал себя в этом интерьере. Кабинет ему нужен был бы попроще, кожа и красное дерево! А эти картины на стене, мягкие кресла у чайного столика, ему попросту были не нужны. Тогда Васька решил Демченко немного разозлить, поиздевавшись над его вкусами.

— Да, вы, майор, найдите себе стул погрубее и садитесь на него! Времени у меня очень немного, все так и рвутся ко мне на прием и на разговор!

— Особенно такие люди, как Мария Голубкина! Она мать свою готова продать, чтобы выручить денег побольше! Да и чаи распивать я с тобой не буду!

— Нет, чая или кофе я не буду тебе предлагать, майор! Только что пообедал, и там был очень неплохой кофе! Давай, майор, не будем с тобой время терять, говори, что от меня хочешь! Но начальником областной полиции ты не будешь. Есть у меня другая кандидатура на эту должность!

— Тогда я пошел! Не хочу по-пустому лясы с тобой точить! -

Демченко сделал даже попытку подняться со стула, но эта попытка, так и осталась попыткой. Это мужику требовалось время на обдумывание ситуации. Но Васька проиграл бы с ним партию, если бы оказался лохом и предоставил бы время Демченко такое время на это обдумывание! Ему нужно было, чтобы майор безопасности безоговорочно ему подчинился, а не на оборот, он не собирался ему подчиняться! Поэтому Васька сразу же перешел в свое личное наступление, формулируя вопрос:

— Майор, что ты думаешь по поводу того, чтобы в местных лесах создать небольшой партизанский отряд, оружием на первых порах я тебя обеспечу!

Это был самый настоящий удар ниже пояса, он был опасен даже такому профессиональному бойцу незримого фронта, как майору Демченко Евгению Николаевичу, поэтому тот его пропустил! Ну, не ожидал майор государственной безопасности, что ему такое может предложить немецкий мальчишка в мундире капитана Вермахта, у которого еще усы еще нормально не росли под носом. Правда, на эту встречу, он пошел, хорошо понимая, что особо ему ничего не светит, когда у него в лесу болталось пять бойцов красноармейцев с одним карабином Маузер 98к на всех! От волнения майор Демченко привстал на ногах, побагровел лицом, словно перед инсультом, и злым шипящим шепотом произнес:

— Ты, что, малец, думаешь, что я буду плясать под твою дудку?

— Нет, Евгений Николаевич, мне этого не надо! Хочу просто, время от времени обмениваться с тобой информацией. Главное, не во вред нашей родине, разумеется! Я с вами уже больше никогда не встречусь, со временем вы даже забудете о том, как я выгляжу. Просто, иногда вы будете слышать мой голос и мой вопрос в своем сознании. И, если пожелаете, то можете на него ответьте таким же никому неслышным голосом. А для этого мне нужно коснуться вашей головы и пощупать ее виски!

С этими слова Васька быстро поднялся на ноги, подошел к ошеломленному майору Демченко, свои ладони он приложил к его вискам. Сознание Демченко тут же наполнилась информацией о складе оружия, о его точном месторасположении. О необходимости, как можно скорее встретиться, с командованием некой артбатареи, сегодня расположившейся в овраге под Молодечно. Васька не приказал, а попросил Демченко использовать свои связи среди местного населения, чтобы срочно накормить бойцов и лошадей этой батареи. Майор Демченко покинул особняк никем не замеченным уже под самый вечер.

После его ухода Васька долго расхаживал по шикарным ковровым дорожкам, расстеленным в кабине, так и сяк обдумывая одну мысль, которая последнее время все более и более его волновала.

Заканчивался третий день великой войны, которая так неожиданно и непрошено ворвалась в его жизнь и в жизнь всего великого советского народа. Война ворвалась в жизнь двадцатилетнего деревенского парнишка, который все эти двадцать лет провел в глухой деревни, ничего не зная о той жизни, которая проходила за околицей его деревни. Если бы эта война не началась, то его забрали бы на три года в Красную Армию, где он тянул бы до упора свою жизненную лямка. Чтобы, отслужив армию, снова вернуться в свою деревню, там жениться, нарожать с женой детей и их воспитывать, одним словом, провести жизнь многих своих друзей и товарищей.

Но началась эта война, она так внезапно ворвалась в его жизнь, полностью ее изменив. Самым непонятным образом в его сознании вдруг сохранился образ немецкого офицера, которого же сам убил своими собственными руками. И с этого момента его жизнь полностью изменилась, с ним, с его мнением, по крайней мере, начинают считаться люди с обеих противоборствующих сторон. Васька, не понял, как это случилось, но он добился некоторого взаимопонимания с этим немецким офицером, стал распоряжаться его жизненным опытом и знаниями. От этого он как бы повзрослел, он уже не смотрел на жизнь глазами ничего не понимающего двадцатилетнего крестьянского парня! Василию такой образ жизни нравился, это же замечательно, стать заместителем самого немецкого гебитскомиссара целой области, но и не нравилось, так как он теперь зависел не только от самого себя, но от многих окружающих его людей. Ведь, люди большей частью ошибаются именно в том, что неправильно понимают установившиеся дружеские взаимоотношения, или в том, что друзей или соратников ищут не там, где надо!

Вот и сейчас перед Васькой все более и более выкристаллизовывается дорога организации подпольной борьбы с немецкими оккупантами. Но именно в этом деле его юный возраст и мог его подвести. Он не имел жизненного опыта для такого, чтобы вести такую жизнь и такую борьбу. Ему следует покинуть должность заместителя гебитскомиссара, найдя себе достойную замену и вместе с Альфредом Нетцке попытаться изыскать новую возможность совместной жизни!

В этот момент ожил интерком, в динамике которого послышался голос Надежды Федоровны:

— Господин капитан, вы хотели встретиться и поговорить с Маминым Юрием Савельевичем! Он только что пришел!

Видимо, в его приемной были и другие люди, поэтому Надежда Федоровна не стала вдаваться в подробности касательно того, кто же это такой Мамин. Но единственный человек, с которым, как он говорил своему секретарю о том, что хотел бы с ним сегодня встретиться, был бывший начальник милиции сморгоньской области. Василий протянул руку, нажал клавишу ответа интеркома и спокойный голосом произнес:

— Хорошо, Я его жду! Пусть он заходит!

Человек на пороге остановился и начал как-то нерешительно переминаться с ноги на ногу. Васька сидел за столом, он сделал вид, что в данную минуту занят какой-то писаниной, поэтому скрипел пером по листу бумаги, не отрывая взгляда от того, что писал! За это время человек не сделал ни единого шага вперед, все еще стоял у порога!. Он был среднего росточка, но не очень-то толстоват, по крайней мере, живот, болезнь всех мужчин среднего возраста не проглядывался и через поясной ремень не переваливался. Но одна деталь на его лице вводила Василия в полное смущение. Это были очки, на его носу торчали самые настоящие советские очки в металлической оправе.

Васька даже поморщился, он не понимал того, как это могло случиться так, чтобы бывший начальник советской областной милиции был самым настоящим очкариком?

— Ой, вы меня извините! Совсем заработался! — Тут Васька оторвал голову от письменного стола, поднял ее на вошедшего мужчину, и зачастил на немецком языке. — Да, вы не стойте там, у порога. В ногах правды нет, так что проходите к столу и садитесь! Я сейчас закончу свою работу, и мы тогда сможем поговорить по интересующим нас делам.

Мужчина ничего не ответил, но тронулся с места и через весь кабинет, осторожно ступая по ковровой дорожке, направился к столу, где также очень осторожно присел на стул. На этом стуле всего какой-то час назад сидел майор НКВД Демченко!

— Дмитрий Николаевич Семенов. — Тут же проговорил он.

— Что? — Не понял Василий!

— Меня зовут, Дмитрий Николаевич Семенов! — Повторил мужчина.

— Ну, и кто вы? Я же вас и о вас ничего не знаю!

— Сегодня Надежда Федоровна прислала записку, в которой говорилось о том, что вы хотите встретиться и переговорить со мной по вопросу о моем назначении начальником областной полиции. Надежду Федоровну я давно знаю, полностью доверяю этой женщине, поэтому пришел, чтобы дать согласие! Меня зовут Синичкин Михаил Михайлович, в советские времена исполнял обязанности первого заместителя руководителя областной милиции!

— Но, прежде чем предложить вам эту должность, мне хотелось бы из ваших уст услышать вашу автобиографию, узнать некоторые ваши мысли по тому или иному вопросу? А главное, я хочу понять, готовы ли вы стать предателем своей родины. Ведь на этом посту, вам придется бороться за немецкие, наши интересы! Причем в вашем распоряжении должен быть целый батальон полицейских со всем вооружением и транспортом. Вооружение и транспорт мы предоставим, ну а где вы найдете такое количество людей, которые душой и сердцем должны будут служить Великой Германии, Великому Фюреру?

— Господин капитан, не смотря на вашу молодость, я понял вашу предосторожность, высказанную этим вопросом?! Но, не забывайте, одного, что человек рожден для того, чтобы жить и продолжать свой род, а не сражаться за родину и какие-то другие идеологические слоганы. Поэтому я полагаю, что не будет большой сложностью среди сегодняшних военнопленных красноармейцев набрать тысячу человек, которые за хлеб и воду пойдут служить в полицию. Главным для нас будет заключаться в том, чтобы их удержать от желания снова вернуться на сторону, которую они только что предали!

Где-то глубоко в душе Василия вдруг родилось понимание того, что этот человек сейчас ему говорил, что он не собирается предавать интересы своей родины! В тот же вечер, Василий долго разговаривал с Надеждой Федоровной. После чего они вместе съездили в областную больницу, откуда забрали раненого лейтенанта Юрьева, все еще находившегося без сознания после операции на животе. Они его перевезли в особняк и поселили в одной из спален на третьем этаже! Когда все уже спали, в особняке появился младший лейтенант Василий Дымок, который успел в пух и прав разругаться с майором НКВД Демченко, отказавшись оставаться под его командованием, когда тот заявил о том, что артбатарею берет под свое командование. Приняв ванну, Василий Дымов устроился в комнате, которая располагалась рядом с комнатой, в которой находился Михаил Юрьев.

Когда Васька проснулся после ночных треволнений, то он сразу же догадался о том, что капитан Нетцке вернулся и снова по-хозяйски расселился в его сознании. Как только Василий раскрыл свои глаза, немецкий офицер в больших подробностях рассказал о своих действиях, по поводу вывода из окружения батареи Юрьева. При этом он подчеркнул, что этой батареи на тыловых территориях противоборствующей стороны особо делать нечего, рано или поздно воздушной разведкой она будет обнаружена и уничтожена. Эти орудия лучше всего было бы использовать на линии фронта, где они могли принести наиболее полную пользу! Именно по этому вопросу он и разругался с Демченко, который дальше носа своего не видит в тактических вопросах построения партизанского боя. Тот решил батарею подчинить непосредственно себе, оставить для ведения партизанских боев на тыловых территориях противника.

Все, за исключением лейтенанта Юрьева, собрались позавтракать в столовой третьего этажа. Завтрак приготовила и подала сама Надежда Федоровна, к которой все, за исключением самого Василия, почему-то уже обращались, как к Наденьке. Войдя в столовую, Васька сразу же обратил внимание на несколько квелый вид, неразговорчивость Василия Дымова.

— Что с ним? — Он мысленно поинтересовался у Альфреда.

— Парень пока не совсем понимает, что именно с ним сейчас происходит?! Я переговорил с Наденькой, мы договорились о том, что она попросит одну из своих девчонок за ним присмотреть! Со временем мы его переведем поработать заместителем к Демченко, тот поможет ему выработать характер настоящего мужчины!

Перед самым началом работы перезвонил Хайнц Зиммель и попросил господина капитана Нетцке приехать к нему на совещание в гебитскоммисариат. Перед самым его отъездом к нему незаметно, бочком протиснулся Синичкин и в руки вложил небольшую папочку, прошептав:

— Думаю, что вам сегодня понадобятся эти данные. В следующий раз на такие совещания нам нужно ездить вдвоем или мне одному!

Актовый зал здания райкома был до упора забит народом, по крайней мере, все места в актовом зале были заняты людьми в деловых костюмах и с деловыми лицами. Ваську встретили какие-то вежливые люди, которые с ним поздоровались, выяснили его фамилию и тут же препроводили в президиум. Его усадили за стол, за которым не сидело ни одного человека, рядом с большим микрофоном. Потом в сопровождении тех же людей появился и Андреас Витке, они, молча, пожали друг другу руки и стали ожидать появление Зиммеля. Тот задержался на пять минут, но появился в сопровождении тех же лиц, которые провели сюда и Нетцке, и Витке. Гебитскомиссар Хайнц Зиммель, сел между своими друзьями, взял в руки карандаш и его грифелем постучал по динамику, привлекая к себе внимание всего зала. Затем он браво поднялся на ноги, чтобы объявить в микрофон о том, что он объявляет открытым первое заседание гебитскоммисариата Смаргуньской области.

Васька впервые в жизни принимал участие в таком бюрократическом мероприятии, как совещании гебитскоммисариата! Люди поднимались и прямо с места или подходили к микрофону, чтобы в течение получаса доложить о достигнутых успехах на том или ином участке работы. Бюрократическая машина работала, не сбиваясь с темпа, тому или иному вопросу уделялось именно столько времени, сколько на это было отведено так называемым регламентом. Если в начале совещания Василий еще кое-что понимал, то на втором часу он потерял все нити и ничего не понимал, что же в этом зале происходит! Он закрыл глаза и отдался рассмотрению вопросов, которые наиболее его беспокоили на данную минуту.

Как вдруг сквозь полусон Васька услышал слова Хайнца Зиммеля:

— А теперь нам хотелось бы послушать о том, как происходит формирование нашей областной полиции?

Он раскрыл глаза, взял в руки папочку, подсунутую ему Синичкиным, и просто ее зачитал.

— На настоящий момент мобилизовано одна тысяча триста пленных красноармейца. Все они получили новое обмундирование, разбиты на мелкие подразделения, отделения и взводы. В составе этих подразделений поселены в казармы, где с завтрашнего дня начнут двухнедельные курсы обучения в рамках начальной программы обучения немецкого стрелка. После завершения обучения на этих курсах, будут образованы четыре мобильные роты, которые будут размещены в Сморгони, а также начнется формирование полицейских участков по деревням и городам области. Эту работу планируется закончить ровно через месяц, тогда вся область окажется полностью под контролем нашей полиции.

На этом Василий замолчал, свое выступление он отбарабанил на немецком языке, его никто не переводил. Через полминуты тишины зал вдруг наполнился дикой овацией. Люди в гражданской одежде, вскакивали на ноги и, хлопая в ладоши, громко кричали: «Да Здравствует» на русском и немецком языках. Васька хорошо видел Хайнца Зиммеля, который тоже хлопал в ладоши, но ему явно не понравилось, как зал столь энергично реагировал на его выступление. Когда Зиммель несколько искоса на него посмотрел, то Васька окончательно решил отказаться от этой своей работы. Откуда-то в голове у него родилась мысль о том, что он все-таки рожден быть оперативником, что ему было бы лучше заниматься выполнением боевых заданий с оружием в руках, а не быть гражданским начальником, простым писарем.

К слову сказать, Хайнц Зиммель совершенно не удивился этому заявлению и словам капитана Нетцке об уходе, когда они встретились после окончания этого гебитссовещания. Все трое поужинали в ресторанчике «У трех лебедей», но вовремя ужина уже не было той открытой и дружеской обстановки, которая была в первый день их общего знакомства. Капитан Андреас Витке в ходе ужина попросил Хайнца Зиммеля отпустить его на фронт, на что тот, в принципе, согласился, но сказал, что их обоих отпустит только тогда, когда найдет офицеров, которые смогут их обоих заменить.

Когда Васька вернулся в свой особняк, то внизу его ожидала Надежда Федоровна. Женщина сказала, что Миша Юрьев, наконец-то, пришел в сознание, но чувствует себя ужасно плохо. Он ничего не может ничего есть, даже куриного бульона ему трудно пить, его постоянно рвет и сильно болит желудок. На молчаливой вопрос, а где сейчас находится Рожнов, о котором Васька только что говорил с Зиммелем, предлагая сделать его старшиной всей области? Надежда Федоровна ответила, что он обещал приехать и осмотреть Юрьева, но сейчас он пока занят, проводит очередную операцию в областной больнице.

Вдвоем он поднялись на третий этаж, прошли в комнату к Михаилу. Тот высоко лежал на подушке почему-то испачканной кровью, парень с трудом и очень редко дышал.

— Здравствуй, Василий, почему ты в форме немецкого офицера?! — Вдруг громко и отчетливо произнес Михаил, от его звука голоса Надежда Федоровна вздрогнула и с каким испугом посмотрела на капитана Нетцке. — Ты извини меня за то, что я тогда тебя прогнал из своей батареи! Я надеялся, что этим спасу твою жизнь. Но, видишь, как все повернулось. Я умираю, батарея разбита…

— Подожди, подожди, дружище Михаил, ты что-то не то говоришь! Кто тебе сказал, что ты умираешь, что твоя батарея разбита. Все совершенно не так! -

Васька виновато посмотрел на Надежду Федоровну, в душе ее умоляя, оставить их вдвоем наедине. Но женщина не была телепаткой, она так и не поняла его умоляющего взгляда. Тогда, уже не стесняясь, парень подошел к Михаилу, положил свои руки на его голову, всеми своими внутренними силами стараясь, уменьшить головные боли у друга. Одновременно он импульсами своего головного мозга обработал некоторые сектора головного мозга Михаила, делаю его восприимчивым к чужим мыслям, телепатом. Васька даже попытался своими мысленными импульсами подпитать его жизненную силу, но так и сам не понял, удалась ли ему эта попытка! Но Михаил стал дышать заметно чаще и ровнее, а цвет кожи его лица принял нормальную окраску.

— Хватит тебе, об этом парне так заботится, с ним все в полном порядке! — В глубине сознания Васьки пробурчал Альфред Нетцке. — У Михаила, видимо, случился послеоперационный болевой шок! Сейчас он от него отходит! Пускай его, осмотрит твой врач, а после этого осмотра ему попросту нужно отдохнуть. Вскоре он поднимется на ноги и тогда его под присмотром сержанта Омова вместе с батареей можно будет отправлять к фронту. Там он еще повоюет!

У себя в комнате Васька переоделся в гражданскую одежду, свой парабеллум он засунул во внутренний карман кургузого пиджачка, а пистолет ТТ засунул сзади под поясной ремень, пару секунд попрыгал перед зеркалом. У него ничего не стучало, да и выглядел он вполне прежним Васькой.

Я бы еще к голени ноги привязал бы десантный нож, и взял бы шмайсер!

Васька тут же послушался совета Альфреда, через минуту он был готов покинуть свою комнату, расположенную на третьем этаже особняка. Покидал ее через раскрытое окно, из которого можно был спрыгнуть на крышу подсобного технического сарайчика, притулившегося к задней стене особняка. Завтра этот сарайчик должны будут снести, а сегодня он ему очень пригодился. В светящемся окне второго этажа он увидел Надежду Федоровну, которая с кем-то разговаривала по телефону.

— Вы уж меня извините, за столь поздний звонок, Иван Сергеевич! Но вы мне обещали сегодня дать ответ на вопрос, который я вам задала вчера! Зачем мне эти снаряды, спрашиваете! Не знаю, не могу ответить на этот вопрос. У меня есть поручение и я должна его выполнить. Если вы не может ответить на мой вопрос, то так и скажите! Я же буду искать другого человека, который сможет мне ответить на этот вопрос!

Васька так и не услышал, каков был конец этого телефонного разговора Надежды Федоровны, он тихо, практически бесшумно спрыгнул с крыши сарая и тут же канул в сумраке деревьев парка. Он уже не видел того, как его сторож поставил на предохранитель свой автомат и по дорожке аллее отправился к воротам.

Сморгонь, словно вымер, ни одного гражданского лица не было видно на его улицах. Только временами по улицам проходили немецкие караулы в пять патрульных, но и они, даже если кого и встречали, ни к кому не подходили, не интересовались документами этих случайно встреченных людей. Васька шагал по городской улице, ощущая, как МП 40 неприятно холодит его спину и плечи. Таким образом, он прошагал несколько улиц и городских переулков, пока не оказался перед домом, почти утонувшим в земле. Васька не стал стучать в калитку, а, слегка разбежавшись, ее перепрыгнул, чтобы тут же броситься в сторону от дикого лая. Он не заметил дворового пса и едва на него не ступил ногами во время приземления после прыжка. Совершив акробатический кульбит, он тут же затаился за поленницей дров.

Дверь дома открылась, на крыльце показался Михаил Михайлович Синичкин. Он прикрикнул на пса, чтобы тот замолчал и еще некоторое время постоял на крыльце. Видимо, попытался определить, что же во дворе произошло, отчего так разбушевался его пес. Воспользовавшись предоставленной возможностью, Васька тенью проскользнул внутрь дома. Он тихо и бесшумно прошел сени и оказался в большой, но не освещенной гостиной. Из другой комнаты пробивался свет, слышались голоса людей. Подкравшись к одной из щелей, Васька на краткий миг глазом приник к щели. Три человек, двое мужчины и одна женщина, были ему совершенно незнакомы. Он тут же отпрянул обратно в глубокий сумрак гостиной. Только он успел это сделать, как Михаил Михайлович оказался в гостиной.

— Нам нужно переговорить наедине. Отпустите других людей! — Едва не касаясь ушей Синичкина, прошептал Василий.

Тот никак не прореагировал, продолжил свой путь, но, когда входил в освещенную комнату, также спокойно произнес:

— Друзья, у меня гость! Я с ним должен пообщаться наедине!

Тут же послышался шум открываемой и закрываемой двери, а через долю мгновения послышал пониженный голос Синичкина:

— Проходите, я один!

— Погасите свет и в той комнате, а затем проходите сюда! Мы поговорим в темноте, и без света!

Вскоре Василий ощутил, что Михаил Михайлович перешел в гостиную, он прямо-таки ощущал, что этот человек был наполнен самим спокойствием. Не теряя времени, Васька заговорил:

— Я очень рад тому, что мне удалось познакомиться с таким уникальным, как вы, человеком, которому партия поручила заниматься вопросами организации партизанских отрядов, ведение подпольной работы на оккупированных территориях. Я же вам предлагаю, также заняться сбором военной информации. Но в случае со мной вы будете подчиняться гражданке Долгих, так как именно она займется сбором военной информации, ее передачей по соответствующим адресам. Если вы согласны принять мое предложение, то завтра вы станете командиром областной полиции с непосредственным подчинением Хайнцу Зиммелю.

— Почему не вам? Что будет с вами?

— Через неделю меня здесь не будет! Я ухожу, так как работать заместителем гебитскомиссара это не мое дело!

— Кто же займет вашу должность?

— Игорь Ефграфович Рожнов! Со временем он станет старейшиной этой области!

— Ну, что ж этому человеку можно доверять! Я принимаю ваше, господин капитан, предложение!

И последний вопрос, что вы, Михаил Михайлович, можете мне рассказать о майоре госбезопасности Демченко Николае Евгеньевиче?

Когда Василий увидел эту четверку, вынырнувшую ему навстречу из какого-то переулка, то он сразу же сообразил, насколько был прав Альфред Нетцке, советуя ему вооружиться до зубов, когда он отправлялся на простую конспиративную встречу с Синичкиным. Встреча с Михаилом Михайловичем прошла именно так, как он и планировал, она вылилась в сплошное взаимопонимание! После разговора с этим человеком Васька теперь мог оставить Сморгонь, зная о том, что в городе останутся люди, которым будет над чем поработать, поднимая советский народ на борьбу с немецко-фашистскими оккупантами.

Когда из переулка навстречу ему вдруг вынырнули эти четыре незнакомых парня с ухватками уркаганов, то он сразу же догадался о том, что они идут по его душу. Причем, они оба, и Василий, и Альфред, сразу же догадались, что эти неофициальные представители советской молодежи не собиралась ему мстить, как какому-то там оккупанту, переодетому немецкому офицеру. Уж очень их поведение не соответствовало общепринятому в те времена поведению советского молодого героя, пошедшего на подвиг, ради спасения великой родины. Эти уркаганы вели себя так, словно выполняли заказ на убийство!

Когда до Василия оставалось несколько шагов, то на другой стороне улицы появился городской патруль в пять стрелков полевой жандармерии во главе с вахмистром, но уркаганы, совершенно не стесняясь такого обстоятельства, уже перешли в атаку на Василия. Двое нападающих начали расходиться в стороны, чтобы атаковать его с флангов, а средняя пара, выхватив, так любимые в те времена среди советского криминала финки, попытались этими ножами поразить его в грудь или живот. Васька вдруг почувствовал, как какая-то мощная рука взяла его тело и развернула таким образом, чтобы позволить обоим атакующим его проскочить на ускорении, нанося не прямые, а скользящие удары в район торса. В тот момент это был не он, Васька, а кто-то другой отвечал на атаку уркаганов. Но этот «кто-то», действуя Васькиной рукой, успел сильно хлопнуть одного из уркаганов по затылку. Отчего у того с головы слетела уркагановская кепка-аэродром, а в лунном свете вдруг заблестела не юношеская, да и не совсем пролетарская лысина.

— Уходи, — почти простонал Альфред, — нам с ними не справиться! Это не уркаганы, а солдаты полка «Бранденбург»!

Васька оказался в безвыходном положении, спереди и сзади он был зажат двумя враждебными парами, которые в своих руках уже имели не только уркагановские финки, но и пистолеты «Вальтер ПК38». У него теперь попросту не было времени на то, чтобы достать свой нож, пистолет или вывернуть из-за плеча МП 40, слишком уж он повелся на то, что встретился с простой уркагановской шпаной, с которой он мог бы легко справиться. Но в этот критический момент с противоположной стороны улицы раздались две автоматные очереди, это стреляли всеми забытые патрульные! Причем они не просто открыли предупредительный огонь в воздух, желая остановить или прекратить драку городских хулиганов. Жандармы вели огонь на поражение.

Васька, действуя на полном автомате, присел на корточки, прикрываясь от огня патрульных каменной тумбой. Один из бранденбуржцев на его глазах получил пару пуль в живот, отчего он свалился на тротуар, громко застонал и заелозил ногами. Трое остальных сумели избежать ранений, но они тут же бросились к своему товарищу, желая ему помочь, не позволить захлебнуться кровью, которая фонтаном начала изливаться из его рта. Двое бранденбуржцев занялись раной товарища, а третий встал на колено, в руках у него вдруг появился шмайсер. Он двумя короткими, но очень точными очередями, заставил замолчать и разбежаться в поисках укрытия городской патруль.

Этого короткого замешательства в действиях противника Ваське вполне хватило на то, чтобы из-под пиджака вытянуть свой МП 40. Отбежав немного в сторону, он короткой очередью поразил в плечо брандербуржца, ведшего огонь прикрытия из своего шмайсера.

— Хватит тебе, стрелять! А то всех своих будущих товарищей перестреляешь! А ведь они придерживаются одного правила «око за око». Они от этого городка камня на камне не оставят, если ты сейчас всю эту четверку положишь на землю! — Зло прорычал Альфред, ему так и не удалось Ваську подчинить своему контролю!

Васька, держа бранденбуржцев под прицелом своего МП 40, пятясь, дошел до первой уличной развилки, чтобы там развернуться и скрыться за поворотом. За его спиной тут же послышались громкие немецкие голоса, а также шум подъезжающего автомобиля. Василий в этой момент, стремглав, несся по переулку, он хотел, как можно дальше убежать от места перестрелки.

Сморгонь всегда был небольшим городом, в тридцать — сорок тысяч жителей, поэтому там бегать особенно было негде, слишком уж мало улиц для кросса. Вскоре Васька шел по аллее парка, приближаясь к особняку, его почему-то слегка пошатывало из стороны в сторону. Рядом с ним шел, как-то странно семеня, сторож. Он ствол своего автомата держал в том направлении, откуда только что появился Васька. Сторож как бы ни шел, а какими-то странными боковыми прыжками пятился назад, придерживаясь плеча своего шефа, а ствол своего шмайсера строго держал параллельно земле. Когда они такой ковыляющей парой подошли к входу в особняк, Васька вдруг почувствовал слабость и боль в правом подреберье. Уже перешагивая порог, он швырнул свой МП 40 сторожу, понимая, что для него было бы несколько странным делом появиться дома с автоматом наперевес.

В гостиной Васька нос к носу столкнулся с девчонкой, которая была помощницей Надежды Федоровны, которую, кажется, звали Ириной.

— Ирина, принеси, пожалуйста, бутылку крепкого виски или водки! И помоги мне перевязаться!

Уркаганы достали ли Ваську своими финками, в правом подреберье у него появился глубокий ножевой порез, он был не критическим, но его следовало, как можно быстрей, анестезировать и перевязать, а иначе можно было истечь кровью. Васька пошел к одному из кресел, стоявшему в вестибюле, по пути бросая на пол пиджак, рубашку, одновременно разоружаясь. На пол упали и парабеллум, и пистолет ТТ. Уже сидя в кресле, Васька нагнулся, снял с голени десантный тесак и бесцеремонно тоже швырнул его на пол. После этого он с облегчением утонул в мягком и теплом царстве уюта и мещанского спокойствия. В этот момент он снова увидел Ирину, которая, по-прежнему, стояла на месте, не двигаясь, с испугом переводя свой взгляд с окровавленной рубашки, пистолетов и ножа, разбросанным по полу. Под этим взглядом девушки Васька вдруг почувствовал себя настоящим героем, рыцарем, спасающим беззащитных женщин. Но в этот момент снова послышался его недовольный голос:

— Ирина, в чем дело? Я же вас просил принести мне виски или водки, а также бинты для перевязки! — Это уже Альфред решил показать, что и он не последний человек, скрывающийся под личностью «Васька».

— Ирина, не беспокойся! Я все сама сделаю, а ты иди к себе в комнату! А то этот подрастающий герой в твоих испуганных глазах увидит себя рыцарем, а потом возомнит из себя черт знает, кого?!

Надежда Федоровна оказалась очень хорошей операционной сестрой, она прекрасно справилась с работой по обеззараживанию ножевого пореза, а затем кровавыми пальцами несколькими стежками затянула его кетгутом. Купировав, таким образом, слабое кровотечение раны, она целую бутылку шотландского виски «Grants» вылила на только что зашитую рану-порез, а затем ее перевязала. В результате Васька стал благоухать настоящим шотландского виски, как истинный шотландский лендлорд. Но и он не стал долго засиживаться в своем кресле, после перевязки он сразу же переоделся в новую рубашку, а затем прошел в свой кабинет, там он надолго закрылся. Надежда Федоровна, не торопясь, собрала окровавленные рубашку, бинты, вату, а также подняла с полу оба пистолета и нож в чехле, вместе со всем этим барахлом покинула нижнюю гостиную особняка.

Васька, едва появившись в кабинете, принялся нервно расхаживать взад и вперед по помещению. Его, разумеется, взволновало это непонятное нападение бранденбуржцев, но он пока не мог разобраться в складывающейся вокруг него ситуации. Как оказалось, ему было все-таки трудновато быть человеком, пребывая в двух ипостасях, причем диаметрально противоположных по своим характерам. Один из них, как был, так и остался не повзрослевшим советским школьником, который мало чего знал, вернее, ничего не знал об окружающем его мире! Другой же был матерым иностранцем, военным диверсантом, который немало повоевал, многое знал и имел свое личное представление об этом мире, а также о том, какое место он должен был в нем занимать!

Васька, практически собственными руками пристреливший обер-лейтенанта Нетцке в первый же день войны, волею судьбы оказался именно в таком положении. Причем, он совершенно точно знал, что командование этого обер-лейтенанта было своевременно проинформировано об его гибели. Поэтому для него был непонятным и удивительным тот факт, чтобы уже на следующий день это же самое командование полка Бранденбург своего вчера погибшего обер-лейтенанта рекомендует Хайнцу Зиммелю, гебитскомиссару Сморгоньской области, взять на работу своим заместителем.

Альфред Нетцке хорошо слышал мысли Василия, но хранил молчание, никак не вмешиваясь в его ход размышлений, никак их не комментировал. За три дня совместной жизни в одном человеческом теле он уже не раз высказывал свое собственное мнение по различным случаям и событиям, совершенно не заботясь о том, как его напарник воспринимает это мнение. Иногда Ваське казалось, что они уже достигли какого-то предела в своем духовном сожительстве, когда были вынуждены помогать друг другу в той иной ситуации. Даже сегодня вечером Василий, наверняка, погиб в том недавнем уличном столкновении, если бы не невмешательство Альфреда, силой заставившего его выполнить только ему известный маневр ухода из-под ножевых ударов.

— Почему на нас сегодня напали эти уркаганы, которые оказались не уркаганами, а солдатами полка Бранденбург, твоими товарищами? Может быть, ты кого-либо из них узнал? Тогда почему бы нам не сходить к ним, чтобы поговорить по душам? — Подумал Васька, хорошо понимая, что Альфред Нетцке слышит эти его мысли!

Но заданные вопросы остались без ответа, капитан Нетцке снова промолчал! Но на этот раз Васька не собирался оставлять без соответствующей реакции — это молчание своего психологического симбионта. Он решил, как бы снова и снова думать об этом, пока его симбионт не прореагирует или не выскажет своего мнения.

— Как только Хайнц Зиммель сообщил командованию нашего полка о том, что я жив, здоров и, якобы, горю желанием стать его заместителей, то они прислали в Сморгонь специальную команду захвата. Эта команда должна была взять меня живым, на месте произвести быстрый допрос, чтобы попытаться выяснить, что же тогда со мной случилось, погиб ли я или не погиб! Когда они убедятся в том, что обер-лейтенант Нетцке и капитан Нетцке одно и то же лицо и, если я к этому времени после допроса останусь живым, то они меня отправят в Берлин. Там со мной в полковой лаборатории продолжат исследования моей личности, проведением соответствующих психических и психологических экспериментов. Если же они убедятся в обратном, что я — это не я, то поездка в Берлин не состоится, мы навсегда останемся в этом городишке, нас даже не похоронят на церковном кладбище!

— Так плохи и бесперспективны наши дела?! Почему ты, Альфред, мне об этом раньше не рассказал, тогда бы я не стал биться головой об стену! Давно бы на все наплевал и сейчас бы на своем БМВ 75 пылил по фронтовым дорогам, по одному или по два, вырезая вас, фашистских оккупантов!

— Вась, ты не называй оккупантами всех немцев, среди них, даже в военной униформе, ты встретишь немало нормальных людей! Так уж сложилась судьба моей Германии, народ которой своим лидером сделал сумасшедшего Фюрера. Да и в вашей стране существует примерно такая же проблема! Поэтому, чтобы сохранить хотя бы видимость нашего единства, давай впредь не будем ругаться по этой проблеме, которую нам с тобой не в силах решить. Начнем думать в отношении того, как нам с тобой выжить в этой общей бойне!

— Извини, Альфред, но я не могу так нейтрально воспринимать эту проблему! Вы, немцы, напали на мою страну, пытаетесь нас, русских, заставить жить по своему разумению. Увидишь, что со временем эта война станет народно-освободительной, мой народ поднимется на ее защиту!

— Пока это общие словеса, поэтому, Вася, я предлагаю, немного подождать, время рассудит эту проблему, подскажет, кто прав или виноват? Мы же постараемся просто выжить в начавшейся бойне! Я открыто говорю о том, что готов тебе во многом помогать, по пока в своих товарищей я не готов стрелять!

— Даже в тех, которые сегодня попытались нас убить?

— Даже в тех, которые сегодня попытались нас убить!

— Тогда, что же мы должны сделать для того, чтобы выжить самим, но и не дать погибнуть Синичкину, Надежде Федоровне, Ирине, сторожу и всем тем, которые работают вместе с нами?

— Пока не знаю, Василий! Видимо, мне придется с тобой согласиться в том, чтобы сегодня ночью наведаться к бранденбуржцам, переговорить с их командиром. Может быть, он нам подскажет, что же именно мы должны предпринять, чтобы сохранить свои души, а нашим родинам принести наибольшую пользу и выгоду.

В этот момент едва слышно прозвонил интерком, отведя за спину руку, Василий нажал кнопку включения громкой связи и поинтересовался:

— Кто там?

— Господин капитан, как вы себя чувствуете?

— Неплохо!

— Тогда вы не могли бы со мной переговорить по одному поручению?

— Почему бы нам, Надежда Федоровна, об этом не переговорить завтра утром. Голова будет более свежей!

— Речь идет о снарядах!

— Ну, что ж, тогда заходите, Надежда Федоровна!

Как капитан Нетцке и предполагал, команда захвата полка Бранденбург, разместилась в частном доме на самой окраине Сморгони, а не в казарме какого-либо подразделения городского гарнизона или в какой-либо городской гостинице! Дом, в котором разместилась эта группа, находился на окраине города всего в сотне шагов от леса, так что диверсанты в случае появления опасности могли практически мгновенно покинуть этот дом и укрыться в лесу. Васька сумел незаметно пробраться на сеновал соседнего дома, через дыры в его крыши наблюдал за всем тем, что происходило в соседнем доме. На этот раз он с собой прихватил автоматический карабин Симонова, предполагая, что, если разговор не состоится, то он может, по крайней мере, обстрелять немецких диверсантов, нанеся им физический урон.

Но Альфред Нетцке только рассмеялся над этим предположением своего напарника, но опять-таки ничего не сказал, никак не прокомментировал его намерения. Он всегда полагал, что лучшей учебой для Васьки, станет приобретенный им личный опыт, поэтому и хранил свое молчание. Только начав наблюдение, Василий оказался под впечатлением того обстоятельства, что он хорошо видел, что прибывшая в город немецкая группа захвата действовала под видом красноармейцев, попавших в окружение и сейчас пробиравшихся на Восток. Бойцы этой немецкой группы были одеты в красноармейскую форму, вооружены советскими винтовками Мосина или СВТ-38. На вооружение группы имелись и два пулемета РПД. Ею командовал пожилой и добродушного вида украинец старшина, который постоянно балагурил с детьми хозяина дома, угощая их маленькими кусочками сахара рафинада:

— Какие хорошенькие, маленькие детишки! Они даже умеют молчать, не плакать!

— Когда они выполнят свое задание, начнут сборы по уходу, то под корень вырежут семью, и родителей, и их детей! — Вдруг мрачно заметил Альфред.

— А зачем им это все надо? — С любопытством и опять-таки как-то по-детски поинтересовался Васька. — Свое задание они, наверняка, успешно выполнят! Тогда можно будет по-тихому уйти в лес! Там следов уже никто не обнаружит, не сможет по ним прочитать, чем же именно эти ребята занимались в городе?!

— Но это не в их правилах! — По-прежнему хмуро заметил Нетцке. — Устав полка требует, чтобы каждая группа после выполнения задания должна в обязательном порядке произвести зачистку своих следов. Вот они эти следы и зачищают, лишая жизни тех людей, которые их видели или которые с ними общались! Ну, да ладно, Вась, хватит о грустном! Ту у меня появилась мысль о том, как местную полицию, которую сейчас формирует Синичкин, использовать для уничтожения этот группы! Посмотри, как я бы поступил на твоем месте!

Через некоторое время, ознакомившись с замыслом капитана Нетцке, Василий был вынужден признать, что его идея вполне выполнима. Но в тактическом замысле немецкого капитана, который, видимо, уж очень не хотел попасть в руки своих недавних товарищей, все-таки существовало два «но», которые следовало бы предварительно обдумать, найти их разумное решение.

Разумеется, Михаил Михайлович мог воспользоваться полицейской ротой для уничтожения советской банды красноармейцев, которую прячут от оккупантов местные жители. Но в ходе последующего расследования обязательно возник бы вопрос, а как информация по этой банде могла бы попасть к нему в руки, и как можно было бы сделать так, чтобы советская семья, приютившая красноармейцев предателей, была бы не репрессирована самой же полицией. По решению этих вопросов Альфред выбывал из игры, так как он понятия не имел о характере советского народа, который своих не выдает и не сдает противнику. Только Васька, как местный абориген, был способен найти ответы на эти, казалось бы, несложные семейные вопросы.

Время уже двигалось к полночи, двое красноармейцев бранденбуржцев с пулеметом полезли на сеновал, они заступали на ночное дежурство.

Тогда, решив, не терять больше зря времени, Василий мысленно вызвал на связь Михаила Михайловича. Тот ответил практически сразу, но явно был удивлен этим вызовом. Оказывается, он уже прослышал о маленьком вечернем сражении с участием одних только немцев на одной из центральных улиц Сморгони. Его люди выяснили, что немецкий патруль столкнулся с какими-то вооруженными автоматами людьми, которые тоже оказались немцами, в ходе перестрелки погиб один патрульный и были ранены два переодетых немецких военнослужащих, вахмистр Циммер и старший стрелок Куммер. Эти вахмистр Циммер и старший стрелок Куммер, были доставлены в военный госпиталь, где после проверки удостоверений личности, были срочно прооперированы, сейчас они находились в реанимации.

Затем Михаил Михайлович внимательно выслушал рассказ капитана Нетцке, который как бы продолжил его рассказ о схватке между немцами на одной из улиц города. Синичкин также очень внимательно выслушал рассказ капитана о том, что отделение бранденбуржцев под видом красноармейцев, пробирающихся за линию фронта, расположилось в одном из городских домов на окраине Сморгони!

— Вы, что, господин капитан, хотите, чтобы я этих красноармейцев прижал бы к ногтю? Так это я могу хоть сию секунду сделать! Вы мне только скажите, могу ли я своими полицейскими их атаковать, а также что мне с ними делать в дальнейшем, всех расстрелять или отпустить на свободу?

— Надо было бы сделать так, чтобы никто из них не ушел бы живым от наказания! К тому же вам, Михаил Михайлович, надо обязательно подумать о том, как вы, местная полиция, получила информацию на этих беглых красноармейцев. Причем, этот рассказ должен звучать настолько убедительно, чтобы ни у кого после не вызывал бы подозрений по его поводу. Операция по захвату и обезоруживанию этой группы красноармейцев должна пройти мгновенно. Им нельзя давать времени на организацию сопротивления, ведь они самые настоящие профи. В противном случае они смогут положить на землю половину ваших полицейских, а также постараются прикончить всех членов семьи, их приютившей.

— Полицейских не жалко, других найдем, а вот за членами семьи присмотреть придется! Так что я объявляю тревогу, и вместе со своими полицейскими отправляюсь на операцию. Минут через сорок будем на месте! — Сказал Михаил Михайлович по ментальному каналу и отключился.

То ли Васька проспал появление полицейских, то ли полицейские Синичкина действовали очень профессионально, но он заметил появление людей в черных мундирах со светлыми воротниками только в тот момент, когда они замелькали вблизи самого дома. Пользуясь любыми полевыми укрытиями, рытвинами, канавами, они короткими перебежками с винтовками и карабинами в руках приближались к подозрительному дому. Васька наблюдал за тем, как первым из дома выскочил тот добродушный старшина, который русским матом поднял на ноги своих подчиненных, а затем на немецком языке начал раздавать указания, требуя, чтобы его парни заняли бы круговую оборону.

Первым огонь открыл пулеметчик на сеновале, длинной очередью он из РПД засадил по полицейским, которые вели наступление со стороны леса. Под шумок этой пулеметной очереди Васька прицелился и выстрелил в старшину. Он хорошо видел, расстояние между соседними дворами не было таким уж большим, как его пуля попала в голову старшине, но тот, как ни в чем не бывало, продолжал вертеться и командовать, расставляя своих красноармейцев по огневым позициям. Тогда Васька снова тщательно прицелился в старшину, в душе жалея, что в руках у него нет снайперской винтовки, и мягко выжал курок своего карабина. На этот раз его пуля пронзила сердце старшины, он как-то замер, а затем, высоко вскинув руки верх, спиной обрушился на землю.

— Не хотел тебе говорить под руку, но краем уха я слышал о том, что некоторые солдаты полка Бранденбурга проходят специальную программу обучения, как следует себя вести на поле боя, как отводить глаза противника. Они могут имитировать прямые попадания или ранения, оставаясь при этом совершенно живыми и здоровыми!

Тем временем бой продолжался и даже стал набирать какие-то обороты, против каждого бранденбуржца одновременно дрались несколько полицейских. Васька видел, как они окружали одного или двух диверсантов, пытаясь поначалу захватить их в плен. Если этого им не удавалось сделать, то полицейские тогда попросту их расстреливали.

— Спасибо, господин капитан, за то, что вы положили их командира! Эти немчики и сейчас дерутся, как черти, но чувствуется, что они потеряли своего командира и пока не могут собраться воедино, чтобы оказать нам организованное сопротивление. Да, господин капитан, двое из них все-таки прорвались из окружения и сейчас во все лопатки чешут к лесу! Прикончите их, а то мы не успеваем развернуть пулемет в их направление! — Мысленно посетовал Михаил Михайлович Синичкин.

Васька снова прильнул к карабину. Сквозь прорезь прицела, пытаясь разыскать бегущих к лесу. Первым он увидел молодого парня, своего одногодка, который бежал, как опытный бегун профессионал, прижав к себе локти рук, он хорошо работал локтями и ногами. Легко, отталкиваясь ногами от земли, стремительно бежал к лесу. Назад этот парень даже не оборачивался, чтобы не сбить своего дыхания. Секунда у Васьки ушла на прицеливание, затем он мягко выжал курок своего карабина, один за другим производя два выстрела. Одна пуля попала бегуну затылок, а другая под левую лопатку, парень пробежал еще несколько шагов, а затем он своим носом тяжело уткнулся в дерн. Васька, не теряя времени, обвел стволом своего карабина небольшое пространство, разыскивая второго беглеца, но его уже нигде не было видно.

— Пятьдесят минут, он в том секторе. Стреляй очередью, так как у тебя нет времени на прицеливание! — Мысленно посоветовал Альфред Нетцке.

В самую последнюю минуту Васька увидел, как фигура второго беглеца уже бежит по опушке леса, она вот-вот должна была скрыться в ночном лесу. Более не раздумывая, он выжал курок карабина Симонова, прогрохотала жесткая и громкая очередь в четырнадцать патронов автоматического карабина Симонова. Быстро поменяв обойму в карабине, Васька спрыгнул на землю в сарае и легкой трусцой побежал по направлению к лесу, он должен был убедиться в том, попал ли он или не попал в последнего беглеца.

— Достань, на всякий случай парабеллум из кобуры, взведи пистолет и засунь его за голенище сапог! — Тут же мысленно посоветовал Альфред Нетцке.

Практически сразу же, в нескольких шагах от опушки леса Васька обнаружил тело второго беглеца. Причем, именно в том месте, где он по нему и стрелял. Очередь из карабина Симонова разнесла вдребезги его голову, от нее практически ничего не осталось, так какой-то там окровавленный обрубок. Василий не стал обыскивать окровавленное тело диверсанта, хорошо понимая, что на нем ничего не найдет, а только испачкается в чужой крови, и он вскинул карабин на плечо, отправляясь восвояси. Там, на окраине Сморгони уже почти совсем затих бой полицейских с красноармейцами, раздавались лишь отдельные выстрелы.

Нельзя было бы сказать о том, что Василий возвращался обратно в город, потеряв всякую бдительность, осторожность или забыв о том, что может подвергнуться новому нападению со стороны диверсантов. Нет, но все случилось так быстро и так неожиданно, что он здорово растерялся, когда перед ним из высокой травы вдруг поднялся тот парень одногодок, который так профессионально-красиво бежал к лесу, пытаясь в нем укрыться. Секунда назад в том месте никого не было, когда же Васька по-новому сконцентрировал глаза на этом же месте, то там уже стоял молодой диверсант с голым торсом, по которому бежали струйки крови.

— Ну, что, падла, ты решил, что меня прикончил?! Но, как видишь, я живой! — Произнес он по-немецки. — Сейчас я хочу тебе показать, как дерутся настоящие мужчины! Ты только глаз своих не отводи от меня, так мне легче будет драться с тобой!

Этот парень так стремительно рванул к нему, что Васька попросту не успевал построить и выполнить какой-либо полноценный маневр ухода от нападения. Он едва успел нырнуть в сторону с его пути, уронив с плеча свой карабин! К тому же он поскользнулся на мокрой ночной траве, упав на правое колено! В ту минуту Васька прекрасно осознавал, что снова ему подняться на ноги уже не удастся!

— Парабеллум! — Тут же оглушительно рявкнул голос капитана Нетцке в сознании Василия!

Не соображая, Васька выхватил пистолет из-за голенища сапога и, вытянув руку с пистолетом перед собой, несколько раз нажал его курок! Молодой диверсант из ночной темноты появился именно в том месте, куда был направлен ствол пистолета Васьки. Парень, как бы грудью нарвался на пистолетные пули, широко раскинув руки, он опрокинулся навзничь. Васька, все еще дрожащий или от озноба, или от страха, поднялся на ноги и в траве увидел тело диверсанта. Подойдя к нему ближе, он увидел три кровавые дырки на торсе этого человека, чтобы сразу же сообразить, что эти раны не были смертельными. Но, видимо, одна пуля попала ему в позвоночник и парализовала это молодое тело!

Васька раскрыл, было, свой рот, чтобы задать диверсанту свой вопрос, но тут его остановил мысленный голос Альфреда:

— Закрой свое хайло, малыш, поучись тому, как допрашивают пленных специально обученные люди!

Следующий день прошел в нормальной обстановке, только своими беспрестанными звонками надоедал капитан Хайнц Зиммель, очень походило на то, что гебитскомиссар уже знал о том, когда капитан Нетцке оставит свою должность и отправится на новое место работы. Вот гебитскомиссар сейчас и старался из него вытянуть всю информацию, которой тот на данный момент обладал. Помимо самого Нетцке капитана Хайнца Зиммеля очень интересовали те люди, которые работали вместе с Альфредом, в частности, его секретарь Надежда Федоровна.

Рабочий день в областной полиции начинался, как обычно, в девять часов утра. Васька появлялся на работе за час или полчаса до начала работы, чтобы детально разобраться во всех делах и вопросах, которые ему поручались или находились на рассмотрении областной полиции. Разумеется, его секретарь, Надежда Федоровна, была основным источником информации практически по всем рассматриваемым вопросам, она консультировала, давала дельные советы, как Василию было бы лучше поступить в том или ином случае. Поэтому эти утренние полчаса или час он всегда проводил вместе с Надеждой Федоровной, сидя в своем кабинете. Это как бы превратилось в их утреннюю летучку перед рабочим днем. Помимо того, что они принимали совместные решения по разным вопросам, Васька вместе с Надеждой Федоровной разработал и на практике начал осуществлять основной принцип работы своего заведения, областной полиции, как именно должны были бы поступать и каким образом должны были решаться вопросы, поступаемые в полицию. За неделю работы в своей должности, авторитет капитана Нетцке, областной полиции стал непререкаемым на областном уровне, во многом благодаря тонкому чувству взаимопонимания, возникшего межу капитаном Нетцке и его секретарем Надеждой Федоровной.

Поэтому можно было понять то удивление и негодование Василия, когда он с Надеждой Федоровной только-только вошел в свой кабинет, чтобы провести утреннюю летучку, как тут же раздался звонок из гебитскоммисариата. Телефонную трубку взяла и представилась Надежда Федоровна, она внимательно и, не прерывая звонившего человека, его выслушала, а затем повернулась к Василию и тихо произнесла:

— Звонит, господин гебитскомиссар Хайнц Зиммель, он хочет со мной сейчас встретиться?!

Взбешенный Василий подскочил к Надежде Федоровне и едва ли не силой выхватил из ее рук телефонную трубку.

— Хайнц, но это бестактно, приглашать к себе мою секретаршу, когда я еще не освобожден от своей должности?!

— Извини, Альфред, но вопрос о твоем освобождении от должности моего заместителя уже практически решен в Берлине! Сегодня или завтра тебя позовут туда за новым назначением, я же не хочу потерять такого великолепного секретаря и помощницу, как Надежда Федоровна. Только из-за того, что вовремя не пригласил ее к себе на работу. Так что позволь мне с нею переговорить, я только сделаю ей официальное приглашение, после чего она может вернуться обратно и работать вместе с тобой до тех пор, пока ты не покинешь нас!

— Хорошо. — Буркнул Васька, вынужденный признать правоту Хайнца Зиммеля. — Сейчас мы немного поработаем, через час она приедет к тебе! — И положил трубку на рычаги телефонного аппарата.

Затем он внимательно посмотрел на женщину и, как-то нервно передернув плечом, сказал:

— Похоже, Надежда Федоровна, Берлин принял какое-то решение по отношению моей личности. Или сегодня, или завтра я оправлюсь в Берлин, где и получу свое новое назначение. Возможно, я уже больше не вернусь в Сморгонь. Так что, Надежда Федоровна, сегодня нам придется провести необычную летучку. На ней мы будем говорить прямо обо всех вещах, некоторые из которых как бы только подразумевались в наших отношениях. Первое, вам вместе с Синичкиным придется заняться организацией и руководством подпольной работы, созданием партизанских отрядов в Сморгоньском районе. В принципе, у меня пока нет ничего нового, чего бы вы ни знали?! Вы практически в курсе всех наших начинающихся дел, так что мне незачем давать вам особые указания, но поговорить мы все же должны!

— Ну, это, господин капитан, как бы так, но одновременно и не так. Что мы будем делать с лейтенантом артиллеристом Михаилом Юрьевым, когда вы нас покинете. Правда, сегодня он чувствует себя намного лучше, так что мы можем подумать о его переводе на батарею, которая вскоре должна отправится в путь, к линии фронта. Тем более, что снаряды для их пушек я все-таки нашла. Они могут хоть сегодня отправляться на этот склад и забрать столько снарядов, сколько им нужно.

— Это замечательно, Надежда Федоровна! Наши артиллеристы хоть сегодня могут трогаться в путь, направляясь к линии фронта. С боекомплектом снарядов они смогут пробиться сквозь немецкие кордоны. До линии фронта батарее следует пробираться лесными дорогами, ей не следует вступать в бои с немецкими оккупантами. Если немцы своей разведкой обнаружат такую мощную артбатарею в своих тылах, то они не отстанут, пока их авиация ее не уничтожит!

— Тогда вопрос в отношении майора Демченко становится ребром. Став командиром партизанского отряда, он эту батарею включил в его состав и собирается ее использовать в боях своего отряда. Я не думаю, что, майор, так просто откажется от своего поста командира партизанского отряда. К тому же он из категории тех людей, которые сначала что-либо делают, а уж потом думают о том, правильно или неправильно они поступают! Я не думаю, что майор Демченко, если судить по его жизненному опыту, согласится вести себя таким образом, как вы этого требуете. Он взрывчатый и скорый на расправу человек, вряд ли он откажется от методов руководства, к которым так привык!

— Николай Евгеньевич, нужный нам человек! Он сведущ в тех областях, которые обязательно нам потребуются в нашей дальнейшей работе! Он был бы весьма неплохим командиром партизанского отряда, а со временем мог бы заняться работой по вопросам безопасности всего подполья. Если же он не сумеет обуздать свой характер, то вам, Надежда Федоровна, придется непосредственно заниматься этим вопросом. Причем, вы не имеете права проявлять какую-либо слабость в работе с этим человеком, либо он работает вместе с нами и по нашим правилам, либо он нас навсегда покидает и работает на свой собственный страх и риск. Сегодня вечером я с вами, наверняка, еще раз увижусь, а вы уж попытайтесь встретиться с Демченко, переговорить с ним по этим вопросам, если не найдете с ним общего языка, то мы с вами еще раз поговорим о том, что же нам с ним делать.

— Но, у меня сегодня из-за вашего же отъезда не так уж много свободного времени. Есть и другие вопросы, которые нуждаются в решении!

— Я понимаю, Надежда Федоровна, но Демченко может стать большой фигурой в нашей работе и, если сегодня к нему проявить пренебрежение, то это в дальнейшем может проявиться и большим провалом в нашей работе. К тому же он может не выдержать напряжения своей работы, совершить большую глупость. Вы, понимаете, что я имею в виду, Надежда Федоровна, поэтому постарайтесь сегодня найти время и встретиться с майором Демченко, чтобы вечером мы могли бы вдвоем решить, будем или не будем с ним работать. А теперь, если вы, разумеется, против этого не возражаете, то мне хотелось бы вам посоветовать, как вам стоит себя вести во время вашей предстоящей встречи с Хайнцем Зиммелем!

— Господин капитан, неужели вы мне настолько не доверяете и даже собираетесь мне советовать, как мне себя вести с Хайнцем Зиммелем. Давайте, все-таки этот вопрос доверим моим способностям общаться с людьми.

Хайнц Зиммель оказался действительно хорошо информированным немецким офицером. Во второй половине дня, когда Василий уже перестал ожидать информации из Берлина и покинул особняк по каким-то своим делам, не уточнив секретарю, куда именно он направляется. Совершенно неожиданно на пороге его особняка появился фельдъегерь с большим желтым пакетом в руках, на конверте которого стояло множество печатей.

Фельдъегерь категорический отказался этот свой пакет передавать кому-либо в чужие руки, он хотел видеть одного только капитана Нетцке, и только ему был готов вручить этот самый пакет. Надежде Федоровне пришлось проявить удивительную женскую смекалку, изворотливость и ласку, чтобы заставить эту стоеросовую дубину, фельдъегеря, дожидаться возвращения Альфреда. Он постоянно рвался идти или ехать куда-то, кому-то еще вручать другие пакеты. Надежда Федоровна стала его угощать чаями вприкуску с различными варениями! Женщина столько внимания обрушила на своего собеседника, что у того пропало малейшее желания ее покинуть и уйти до возвращения капитана.

Сторож же в это время в коляске одноколке метался по всей Сморгони, разыскивая Альфреда Нетцке. Неведомыми путями он, проявив истинно русскую смекалку, своего капитана разыскал в одной частной баньке, где тот в компании с капитаном Витке в парилке развлекался с местными девушками. Когда Василию сообщили о том, что его разыскивает сторож его же особняка, то он моментально догадался о причинах появления сторожа в бане. Капитан быстренько натянул на себя мундир и, наспех попрощавшись с Андреасом, побежал обратно на свою службу.

В особняке, в своем кабинете он увидел умильную пастельную картину. За столом для заседания расположилась Надежда Федоровна, перед ней стоял самый настоящий русский самовар с кипятком, а множество блюдечек розеточек с различным вареньем домашнего приготовления было расставлено по столу. Она то и дело предлагала белобрысому юнцу в форме фельдфебеля государственной почтовой службы Третьего Рейха попробовать то или иное варение. Тот с явным удовольствием прикладывался то к одной, то к другой розеточке, вкушая малинное, вишневое, абрикосовое и множество другого домашнего варения, с удовольствием запивая его ароматным чаем.

Проходя мимо этой милой парочки, Васька небрежно козырнул фельдъегерю и представился:

— Капитан Альфред Нетцке, к вашим услугам!

Белобрысый фельдфебель фельдъегерь заговорил тогда, когда Василий уже достиг своего места за письменным столом.

— Прошу меня извинить, господин капитан! Но вы под выпущенное мне описание внешности капитана Нетцке не подходите! У вас должен был бы быть тонкий, едва заметный шрам под правым глазом. Этого шрама, как я вижу, там сейчас нет и, как мне кажется, никогда не было! Второе, когда вы пренебрежительно разговариваете с человеком, то вы должны были как-то странно округлять свои губы. Вы, господин капитан, опять-таки этого не делаете! Вам, господин капитан, теперь остается только предъявить мне свое офицерское удостоверение, чтобы удостоверить, что вы и есть, капитан Нетцке!

Васька с огромным удивлением выслушал слова фельдъегеря. Чего он так раньше боялся, сейчас происходило в его кабинете. Нашелся-таки в мире человек, который обратил внимание на его внешнее несоответствие образу капитану Нетцке! В дальнейшем это несоответствие может стать решающим фактором, когда его снова кто-то будет опознавать! Ваське так хотелось бы и впредь избежать подобной ситуации, его симбионт на эти замечания фельдъегеря сначала промолчал, а затем не удержался и прокомментировал:

— Не бойся, старик, прорвемся! Кто он такой, этот почтовый фельдъегерь? Да никто, он попросту мышь полевая! Военный почтальон не более того!

Васька из внутреннего кармана кителя достал офицерское удостоверение капитана Нетцке, в нем имелась его фотография, и точно рассчитанным броском по полированной поверхности стола отправил его фельдфебелю почтовой службы. Бросок получился удачным, портмоне с его офицерским удостоверением остановилось точно под рукой фельдъегеря. Тот тотчас же его поднял и очень долго его рассматривал, вчитываясь в каждое слово там написанное. Ни Васька, ни Надежда Федоровна за это время даже не шевельнулись, не задали ни единого вопроса. Наконец-то, молокосос от почтовой службы Рейха, ему было столько же лет, что и самому Ваське, шевельнулся, он аккуратно и осторожно портмоне с документами вернул Василию. Затем он сам поднялся на ноги, подошел к своей фельдъегерской сумке и достал из нее большой желтый пакет с множеством печатей на конверте.

С пакетом в руках фельдъегерь подошел к капитану Нетцке, вытянулся во фрунт и очень вежливым голосом отрапортовал:

— Господин капитан, распишитесь в правом верхнем углу. Письмо внутри этого пакета заберите себе, а сам пакет с вашей росписью мне верните. Теперь этот конверт является доказательством того, что письмо доставлено вовремя и по адресу!

Он дождался, пока Васька не выполнит всего того, о чем его просил, затем возвращенный пакет с росписью аккуратно свернул и спрятал в свою фельдъегерскую сумку. Снова вытянулся в фрунт, произнес:

— Честь имею оставаться, господин капитан!

И отправился к выходу из кабинета. По пути он остановился перед Надеждой Федоровной и вежливо ее поблагодарил за все вкусности, которые ему удалось попробовать только благодаря ее хорошему к нему отношению. Фельдъегерь на секундочку задержался на крыльце особняка, чтобы произнести одну фразу в браслет, висевший на его правой руке:

— Пакет вручен! Адресат соответствует описанию на семьдесят процентов!

Затем он сел на заднее сидение «Вандерера W23» и навсегда покинул особняк областной полиции. Фельдъегерь не заметил сторожа особняка, притаившегося поблизости от него в кустах роз. А тот постоял в кустах некоторое время, дождался, пока автомобиль с фельдъегерем не скроется за поворотом городской улицы, а затем направился к Надежде Федоровне поделиться случайно подслушанной информацией.

В десять часов вечера этого же дня капитан Нетцке прохаживался по перрону Минского железнодорожного вокзала, ожидая, когда к перрону подадут состав скоростного экспресса «Минск — Варшава». Вскоре послышался негромкий гудок и к перрону стали подавать темный силуэт пассажирского поезда. На перроне тотчас же появились два городских патруля, по пять стрелков в каждом и с вахмистром во главе.

В тот момент на перроне кроме патрулей и капитана Вермахта с маленьким чемоданчиком в руке больше никого не было. Оба патруля в полном составе стояли и внимательно наблюдали за тем, как железнодорожные сцепщики вагонов подают состав к перрону. Как только состав, негромко лязгнув, замер на месте, то у вагонов, словно из-под земли, выросли бортпроводники вагонов. Они тут же разошлись по своим вагонам и, заходя в каждое купе, проверяли каждое кресло-место. Завершив проверку, бортпроводники вернулись в тамбур своего вагона, вышли на перрон, демонстративно оставляя двери своих вагонов широко распахнутыми. Тогда в вагоны поезда нырнули и по ним прошлись патрульные солдаты, они произвели досмотр поезда на предмет обнаружения заложенных противопехотных мин и противотанковых фугасов.

Как только последний патрульный покинул осмотренный и проверенный вагон, то зашипели вокзальные динамики, и симпатичный женский голос произнес:

— Внимание, объявляется посадка на пассажирский скорый поезд, экспресс «Минск — Варшава». Господа пассажиры, просим вас занять места согласно купленным билетам. Паспортный контроль и таможенный досмотр будут производиться на борту поезда во время пограничного перегона!

Как только прозвучало это объявление, загорелись фонари на перроне, и осветился сам поезд, в каждом купе загорелся подпотолочный светильник. Васька машинально шагнул к своему восьмому вагону, честно говоря, он сильно устал, прохаживаясь по перрону в ожидании, когда будет объявлена посадка на поезд. Но путь к бортпроводнику ему преградил патрульный, который невыразительным голосом произнес:

— Прошу предъявить ваш билет, удостоверение личности, господин капитан!

Василий, молча, из внутреннего кармана офицерского кителя достал свою офицерскую книжку и вместе с билетом протянул ее фельджандарму. Тот мгновенно изучил текст офицерской книжки, несколько раз сравнил изображение наклеенной фотографии с физиономией явно недовольного всеми этими обстоятельствами капитана Вермахта. После этого вернул обратно офицерскую книжку ее владельцу, а билет передал в руки бортпроводника.

Затем фельджандарм произнес:

— Счастливого вам пути, господин капитан! — И отойдя на десяток шагов в сторону, этот патрульный очень тихо произнес в микрофон, скрытый под воротником своей шинели:

— Господин дежурный. Прибыл семнадцатый номер из списка N 1!

Ваське невероятно повезло, его место оказалось самом последним купе вагона, оно находилось рядом с купе бортпроводника. В этом купе было всего два сидячих кресла, а не шесть, как в обычных купе! Он тут же скинул с плеч офицерский китель, повесил его на плечики у себя над головой, а сам устроился в кресле, решив, переспать волнение поездки в Берлин! Но тут в вагон зашли и другие пассажиры, которые, проходя вглубь вагона, обязательно заглядывали в купе Васьки, чтобы с ним поздороваться и представиться. В основном это были простые железнодорожные пассажиры, которые уже, не смотря на свои офицерские звания, давно привыкли к тому, чтобы добрую часть своей жизни проводить в поездках. Одни из них стали большими любителями время в поездах проводить за преферансом, другие же его проводили в бесконечных разговорах со спутниками по купе.

Васька же ничего более не хотел, как поспать пару или тройку часов, забыв обо всех волнениях и треволнениях, которые испытывал, пока из Сморгони добирался до Минска. Поезд должен был тронуться через пять минут, Васька сидел в кресле, а его глаза сами собой закрывались, но в этот момент снова открылась дверь его купе, на пороге показалась сногсшибательная девчонка блондинка в черном эсесовском мундире. Она с явным презрением посмотрела на Ваську, то есть на капитана Вермахта, и повернув голову за плечо, поинтересовалась:

— Что это за армейская хрень в чине армейского капитана расположилась на моем кресле? А мне, что придется тогда кособочиться в кресле другого купе, среди шести странных и подозрительных личностей, любоваться ими и подслушивать их пустые разговоры. Они только что покинули окопы на линии фронта, и в их лексиконе не осталось ни одного приличного слова!

Взбешенный этими словами, Василий вскочил на ноги, эта длинноногая девчонка эсэсовка тотчас же оказалась ему по плечо. Слегка нагнувшись к ней, и глядя в ее аквамариновые глаза Васька прошептал, просипел едва слышным голосом:

— Не люблю дорожного хамства, дорогуша! К тому же я офицер, мужчина, возвращаюсь домой с фронта! Поэтому имею право на все те вещи, что мне полагаются! Поверь, я пристрелю всех тех, кто, по твоей просьбе, хоть раз коснется меня своей рукой!

С этими словами Васька снова упал в свое кресло и тут же крепко-накрепко заснул. Эсэсовка долго стояла над ним, внимательно всматриваясь в черты его лица. Видимо, в лице этого немецкого парня она пыталась то, что пока ей не встречалось у других немецких мужчин. Затем она повернулась к дородному мужчине, который стоял в дверном проеме купе.

— Дорогой, не мог бы ты договориться о том, чтобы мне выделили в качестве места — вот это самое кресло. — Красавица небрежно своим пальчиком показала на кресло, расположенное напротив кресла Васьки.

В архивах немецких оккупационных властей не сохранилось каких-либо записей или документов в отношении того, удалось ли этой девчонке эсэсовке в чине зондерфюрера переселиться в Васькино купе или все-таки не удалось. Так как скоростной экспресс «Минск-Варшава», который покинул Минск 30-го июня, на третий день оккупации немцами Минска, так и не прибыл на свою конечную станцию, польскую Варшаву Он потерпел катастрофу на полпути к Варшаве!

То было время первых дней немецкой оккупации столицы Белоруссии. К этому времени немцы пока еще не успели наладить работу своих гражданских оккупационных властей. Поэтому порой вынужденно не осуществлялось регулярного документального сопровождения того или иного события, имевшего места на территории оккупированной Белоруссии.! Документы о самом катастрофе или о происшествии, когда бесследно пропал скоростной экспресса «Минск — Варшава», так и не сохранились. Долгое время специалисты по гражданскому делопроизводству оспаривали друг у друга саму цифру, сколько же именно немецких офицеров пропали бесследно во время этой катастрофы, но доподлинная цифра так никем и не была определена!

Васька проснулся от громких криков и стонов людей, раздававшихся вокруг его купе, от каких-то странных световых всплесков, странных толчков, шатаний и ударов его вагона. В какой-то момент Василий вспомнил, что он поездом «Минска — Варшава» следует в Варшаву, чтобы этим же утром, по уже другим поездом отправиться в Берлин для получения нового назначения. Когда он открыл глаза, то первое, что увидел, это было разливающееся вокруг него белое марево, в котором простым человеческим глазом было невозможно что-либо рассмотреть!

— Помимо глаз, ты имеешь руки, болван, так пользуйся ими! — Тут же послышался добрый совет Альфреда!

Васька, не задумываясь, тут же воспользовался этим советом капитана Нетцке, он своими длинными руками зашарил вокруг себя. Первое на что, он наткнулся, это был его собственный китель, висевший прямо над его головой. Васька не обратил на это внимание, так как в этот момент думал только о спасении своей жизни, но Альфред Нетцке и на этот раз дал ему добрый совет.

— Надень китель, болван! Там твои документы, они всегда тебе пригодятся! Найди также поясной ремень с парабеллумом, с пистолетом за поясным ремнем ты повсюду будешь желанным гостем!

Чтобы снять с плечиков и натянуть офицерский китель, Ваське пришлось привстать на ноги, в этот момент он находит и поясной ремень с кобурой пистолета парабеллум. Всего несколько мгновений у Василия ушло на то, чтобы натянуть китель и затянуть поясной ремень, но вдруг он почему-то самого себя почувствовал нормальным офицером. Васька как-то сразу же успокоился и уже больше не носился по купе, пытаясь разобраться в том, что же происходит за его стенами и окнами вагона. Подойдя к окну и, выглянув в него, он еще раз убедился в том, что белое марево никуда не исчезло и кроме него за окном ничего не было видно.

В какой-то момент Васька подошел к двери, ведущий в коридор вагона, и слегка ее приоткрыл. Там было очень темно, коридор освещался всего двумя ночниками, расположенными в самом начале и в самом конце вагона. Двери остальных купе были плотно прикрыты, за ними ничего не было слышно, ни единого звука. У Васьки в голове возникло ощущение, что ничего особенного не происходит, что экспресс «Минск — Варшава» точно следует по расписанию! В этот момент из купе бортпроводника вышел какой-то неизвестный ему человек в гражданской одежде, он удивленно посмотрел на Василия и нагло заявил:

— Ты, морда немецкая, куда прешь! Это не твоя территория! Иди обратно в свою конуру, там тебя сейчас потрошить будут?! Ты рыбка большая и заметная, на тебя уже многие мои братья глаз положили!

Этот буйвол в образе человека оказался настолько наглым, что протянул вперед свою руку, ее пальчиками ему, видимо, захотелось ухватить Ваську за нос. Такие вещи иногда Васька позволял делать только своему отцу, с десяти лет он насмерть дрался со всеми другими деревенскими ребятами и мужиками, если те проявляли подобную наглость по отношению к нему. Вот и сейчас это был уже не Васька, а его условный рефлекс, который сжал его правую руку в кулак и этим кулаком он так крепко саданул по мордасам незнакомца, что тот чуть ли не захлебнулся юшкой. Мужик все еще некоторое время удивленно посматривал на Василия, когда Васькино колено с силой врезалось ему прямо в пах. Мужик громко ахнул и, от боли потеряв сознание, начал медленно оседать на коврик коридора вагона.

— Молодец, малыш! Иногда ты меня удивляешь своим взрослым подходом к некоторым детским делам! — Не удержался и снова прокомментировал ситуацию Альфред Нетцке. — Но, парень, не спеши оставлять поле боя противнику! Для начала обыщи его бивак, можешь быть, там ты найдешь что-нибудь полезное и познавательное!

Васька правильно понял намек своего сожителя-симбионта, ведь тот голову был готов положить на плаху, но не хотел упустить возможности пограбить своего противника или помародёрствовать на поле боя, или в казино блефовать абсолютно пустыми картами. Он крепким ударом офицерского сапога взломал дверь купе бортпроводника и от увиденной картины, истуканом замер на его пороге. Девчонка блондинка, сейчас было трудно сказать, была ли она на деле эсэсовкой, так как на ней в данный момент ничего из одежды не было. Связанная по рукам и ногам эта девчонка сидела на стуле со спинкой с широко разведенными в сторону ногами. А перед ней, между ее ног возился именно тот бортпроводник, который принимал билеты от пассажиров вагона в Минске. Он несколько запутался, расстегивая ширинку своих офицерских брюк черного цвета, при этом этот хряк еще приговаривал:

— Говорил же я тебе, Эльза, что твое купе на эту поездку занято! Что тебе там делать нечего! Нет, ты все же на своем настояла, вот и приходится мне тебя учить, как девушке подобает вести себя с мужчиной. Поработаешь немного со мной, а затем с этим идиотом Меняйло, может быть и сумеешь вернуться обратно в свое время. Черт подери, что это с моей ширинкой случилось, не могу ее пуговки расстегнуть. Это все из-за того, что с возрастом я отвык от таких приятных мужских дел!

— Ну, и сколько мне тебя ждать, кретин ненаглядный! Еще не насмотрелся?

То, что эти вопросы имели к нему самое непосредственное отношение, Васька догадался, только после того, как девчонка во второй раз повторила свой вопрос. Только тогда его щеки самопроизвольно вспыхнули самым настоящим императорским пурпуром! В нем проснулось рыцарство, он, как бык производитель, ворвался в купе, на ходу доставая огромный десантный тесак, которым мгновенно проделал такую широкую дыру в области селезенки бортпроводника, что тот умер, так и не узнав, кто же его убивает!

— Развяжи меня, найди мою униформу! Да, и между прочим, как тебя зовут? — Поинтересовалась шикарная блондинка, не прилагая ни малейшего усилия для того, чтобы свести ноги вместе!

— Ну, тебе, Васенька, повезло! Еще один командир на тебя нашелся! Помимо меня, будешь выполнять срочные поручения и этой выдры, только имей в виду, что они будут делаться только с одной целью, чтобы ты женился на ней! Вась, иногда мне становит так тебя жалко, что не опишешь словами. Одним словом, умеешь ты на свою… приключения находить!

Подстегнутый словами Альфреда, злой Васька подошел к связанной девчонке и несколькими махами своего тесака, ее освободил.

— Прошу прощения, мадам, но мне некогда вам угождать! Сейчас я обыщу это купе, затем вернусь в свое купе. Как полагаю, там происходит нечто необычное. Вы уж постарайтесь, мадам, найти свою одежду и ее на себя натянуться, если пожелаете вместе со мной перейти в мое купе!

— А что, господин офицер, в этом естественном виде я вам не понравилась? Другие мужчина разум теряют при виде меня в неглиже. Ну, да ладно, чем я могу вам помочь?

— Мадам, постарайтесь найти и одеться в свою одежду! Так будет спокойнее и мне и тебе!

Через минуту перед Васькой снова красовалась девчонка блондинка в эсэсовской форме с нашивками зондерфюрера, которая сидела на ней, словно ее вторая кожа! Покосившись на кобуру с Вальтером ПК38, висевшего на поясном ремне девицы, Василий, продолжая механически заниматься обыском купе бортпроводника, перекладывая вещи с одного на другое место, он вежливо, но серьезно поинтересовался:

— Почему ты их не перестреляла?

Девушка задумалась, а затем также серьезно ответила:

— Может быть, я бы их и перестреляла, если бы заранее знала о том, что они смогут пойти на такое гнусное дело, покуситься на честь и достоинство своего товарища по службе в войсках СС. Но, как оказывается, я плохо знаю или поняла основы армейской дисциплины и дисциплины войск СС, в которых служу зондерфюрером.

Этой девчонке Ваське почему-то хотелось задать много других вопросов, но он сдержался. В этот момент он нашел и принялся внимательно осматривать какой-то музыкальный инструмент. Такого инструмента они ни разу в своей жизни не видел. Он устанавливался на штатив с тремя ногами, а дальше руками, правда, Васька не был в этом уверен, следовало бы стучать по барабанам, извлекая специфические музыкальные звуки. Только Васька пожалел о том, что в купе бортпроводников негде развернуться, чтобы установить эту музыкальную дурынду, как Эльза вдруг задумчиво произнесла:

— Не делай этого, а то своими детскими играми ты наш вагон разнесешь вдребезги. Так и быть, я тебе скажу о том, что это вещь, именно то, зачем сюда ты пришел!

— Дурочка, я же пришел сюда спасти тебя от изнасилования! — Нетактично и несколько грубовато пошутил Василий.

— Выглядишь ты, кажется, совсем взрослым и самостоятельным офицером, но в тебе столько детского, что ума не приложишь! Тебе давно уже было бы пора знать о том, что женщину не изнасилуешь, если она этого сама не захочет! Да, между прочим, очень похоже на то, что женщине потребуется очень много времени на то, чтобы из твоей головы выбить все твое детство и отрочество, сделать тебя настоящим мужчиной! Ну, да ладно, бери эту свою музыкальную дурынду, и пошли в твое купе. Сейчас наше время там начинается.

За время пребывания в коридоре вагона и в купе бортпроводников Василий практически забыл о том светопреставлении, что творилось в его собственном купе. Только он перешагнул его порог, как его вместе с музыкальным инструментом с огромной силой швырнуло в кресло, через секунду у него на коленях пристроилась Эльза. По ее широко разинутому рту Васька понял, что девчонка о чем-то кричит, но ее голоса он так и не услышал. Он только ощущал, насколько были сильны и крепки пальцы рук этой девчонки, которая ими так вцепилась в его офицерский китель, что ее было практически невозможно от него оторвать!

В этот момент вагон страшно мотнуло из стороны в сторону, Василий всего этого не видел из-за окружающей поезд белой пелены, он только телом ощутил, что с его вагоном что-то происходит. Когда вагон встал на свой нижний торец, то они оба, и Василий, и Эльза, оказались в самом его верху в кресле купе верхнего торца, послышался громовой звук взрыва. Два человеческих тела покинули, нет, они взрывом были попросту выброшены из своего спасительного кресла, через окно вылетев в зияющую белизну. В этот момент Ваське неимоверной силой воли и физической силы удалось удержать в своих объятиях Эльзу вместе с этой музыкальной дурындой.

То, что эта местность мало походила на белорусскую равнину или на белорусский лесной массив, Ваське сразу же догадался, когда он открыл глаза, встал на ноги и осмотрелся вокруг себя. Сейчас он находился на вершине высокой насыпи из песка и щебня, по которой были проложены два рельсовых пути, которые приходили и уходили в неизведанную даль, так нигде и не пересекаясь, и не соединяясь. Если первый путь был в абсолютном порядке, то второй — выглядел весьма непрезентабельно. На протяжении примерно ста метров рельсы и шпалы полностью отсутствовали в этом месте железнодорожной насыпи. Шатаясь и дрожа от внутреннего озноба, хотя, если судить по дневному светилу, планка дневной температуры колебалась в пределах сорока градусов Цельсия, Васька подошел к краю насыпи и посмотрел вниз.

Он бы, наверняка, тут же свалился бы под откос этой насыпи, если бы под его рукой вдруг не оказался бы столб железнодорожного семафора. Обняв этой семафор обеими своими руками, Васька принялся рассматривать, что творилось у подошвы этой насыпи. Там он увидел все десять вагонов экспресса «Минск — Варшава», разбросанные в разные стороны. Эти вагоны сейчас мало чем напоминали тот железнодорожный состав, вылизанный до последней возможности, поезд-экспресс из десяти лакированных вагонов высшего класса обслуживания. Видимо, локомотив этого экспресса врезался во что-то неизведанное и непонятное, в результате он испарился вместе с препятствием, в которое врезался. Удар при столкновении был такой силы, что экспресс «Минск-Варшава» превратился в то, что сейчас Василий увидел под железнодорожной насыпью. От вагонов осталась одна только стальная арматура, более или менее сохранились опорные рамы с парами колес. Один из вагонов состава так и замер, стоя торчком, устремив свой второй торец к небу.

В этом же месте под железнодорожной насыпью повсюду в беспорядке были разбросаны трупы людей в гражданской одежде, но более всего трупов было в форме офицеров Вермахта. Над местом катастрофы стояло местное светило, тишина и практически никакого движения.

— Вася, ты быстрее приходи в себя! Здесь происходит что-то непонятное! Мы с тобой, черт нас подери, куда-то попали! Белоруссия никогда не находилась в зоне тропиков, такой жары в ней тоже никогда не бывало! А потом, Вась, посмотри, что это за сморчки с каким-то оружием в руках носятся от трупа одного человека к другому трупу! Что они там с трупами людей занимаются? Очнись, и начни во всем этом разбираться! — Послышался обеспокоенный мысленный голос Альфреда Нетцке.

Васька присмотрелся, внизу справа от него он увидел какое-то подобие людей, среднего человеческого роста. Они группами по три — четыре особи носились от одного человеческого трупа к другому, они их то ли раздевали, то ли отрезали у них руки и ноги и тут же пожирали эти конечности?! Именно в этот момент Василий вспомнил о существовании эсэсовки Эльзы и практически сразу же обнаружил ее в окружении тех же непонятных особей. Только сейчас они эсэсовку не раздевали, а наоборот вязали ее так, чтобы она не могла ни рукой, ни ногой, ни головой пошевелиться, а девичий ротик забили простым солдатским носком вместо кляпа. Рядом с Эльзой на песке валялась его музыкальная дурында.

Левой рукой Васька достал свой верный парабеллум, легким броском перебросил его в правую руку, прицелился и три раза нажал курок пистолета.

Эти три пистолетных выстрела произвели эффект разорвавшейся авиабомбы. В одно мгновение площадка у железнодорожной насыпи, где произошла катастрофа экспресса «Минск — Варшава», опустела. Сморчки вскочили на какие-то велосипеды или местные мотоциклы, в мгновение ока они на этих транспортных средствах скрылись в зеленых зарослях, высившихся в полутора километрах от железнодорожной насыпи.

Васька хотел спуститься по насыпи, как нормальный человек, но его подвели ноги, он по насыпи скатился на своей заднице, только ветер свистел, обтекая его уши. Там внизу, он поднялся на ноги, подошел к связанной эсэсовке и вежливо, как и должно воспитанному немецкому офицеру, поинтересоваться:

— Мадам, не будете возражать, если я вас снова освобожу. Все мужики этого мира, видимо, только и мечтают о том, чтобы такую красавицу получить в свой гарем! Вот они и набрасываются на вас, вяжут по рукам и ногам, чтобы к себе в дом отвезти. Вот и в этом новом мире тестостерон действует, вы такая красивая, что даже сморчки на вас полезли!

— Слушай, капитан, своим точеным профилем ты здорово напоминаешь одного арийского героя дурака, способного покорить новое измерение, чтобы его положить к ногам своей женщины! Если не хочешь мне отвечать на первый вопрос, когда я поинтересовалась твоим именем, то не мог бы ты все-таки ответить на мой второй вопрос. Как ты догадался о том, что мы попали в другое измерение нашего мира?

Руки Васьки дрогнули и замерли от полной неожиданности. Он не ожидал такого вопроса в тот момент, когда он своим ножом-тесаком обрезал веревки, которыми были связаны красивые ножки этой девчонки. Эльза его не совсем правильно поняла, когда он произносил те слова, он совершенно не имел в виду того, что они попали в какое-то новое измерение Земли. В любом случае получается, что Эльза знает об этих измерениях гораздо больше, чем он вместе с Альфредом знает об этом. И этим обстоятельством им следует обязательно воспользоваться в их новом будущем.

— В правильном направлении идешь и мыслишь, малыш! — Похвалил его за сообразительность Альфред. — В свое время, когда меня тестировали, могу ли служить в полку «Бранденбург 800», то краем уха слышал о том, что наиболее одаренных парней и девушек отправляли служить в какую-то дивизию СС «Аненвербе»

— Каким будет наш первый вечер в этом измерении? — Поинтересовалась Эльза, растирая запястья руки и стопы ног для восстановления нормального кровообращения.

— Сначала осмотримся, что к чему! Потом осмотрим поезд и трупы погибших офицеров! Нам нужно оружие, и транспортное средство передвижения! Пешком с оружием много не находишь. Разыскав первое и второе, займемся третьим — поиском надежного убежища. Обретя последнее, в нем займемся планированием своего будущего и подумаем о возможности возвращения обратно в наш мир!

— Ну, ты, капитан, даешь! Здорово и здраво мыслишь! Обеими руками поддерживаю твои планы! Вот сейчас разгоню свою кровь, и займусь поиском оружия! Да, между прочим, а где тот музыкальный инструмент, который ты нашел в купе бортпроводника? Ведь, он тоже имеет какое-то отношение к оружию! Так ты его найди и не выбрасывай! — Сказала Эльза, продолжая массировать свои ноги и руки, разгоняя кровь по жилам.

— Хорошо, Эльза! Эта дурында, о которой ты только что говорила, валяется под твоими ногами, так что искать ее нечего! Давай, этой дурындой отметем место наших встреч. В этом месте мы снова встретимся примерно через час. Ты этот час будешь заниматься поиском оружия, а я займусь более грязным делом. Начну обыскивать разбитые вагоны нашего поезда, ну, и трупы погибших людей и офицеров. Так что, девочка, принимайся за дело!

Они снова встретились через час. Если судить по их внешнему виду, а также по тем вещам, что сейчас валялись на песке с дурындой, музыкальным инструментом, то этот час для них обоих не пропал даром. Первой на это место вернулась зондерфюрер Эльза, ей удалось разыскать и притащить на себе два пулемета МГ-34 с лентами на пятьсот патроном. Эти пулеметы она сбросила с плеча в дополнение еще к пяти пистолетам-пулеметам МП40, шести карабинам Маузер 98к, и четырем советским винтовкам СВТ40 со снайперскими прицелами. Все перечисленное оружие валялось прямо на песке у подножия железнодорожной насыпи.

Радостная и слегка возбужденная проделанной работой эсэсовка Эльза бродила вокруг кучи собранного оружия. Девчонка думала о том, что она сумела натянуть нос этому зазнайке капитану с героическим профилем. Но в этот момент от дальнего разрушенного вагона послышались странные скрипящие звуки, шедшие от одного из почти полностью разрушенного вагона, Эльза всем телом развернулась в ту сторону и замерла от удивления от увиденного. Ее капитан, ухватившись за руль и за остов кабины, подталкивал в ее сторону какое-то странное транспортное средство, катившееся на четырех маленьких колесах. Девчонка мгновенно поднялась с колен, в тот момент она осматривала карабины Маузер 98к, и вихрем помчалась к нему на помощь.

Добежав до капитана, Эльза увидела бронетранспортер, своими размерами похожий на игрушку малого ребенка. Его экипаж состоял всего из двух человек, механика-водителя и стрелка радиста. На вооружении этот бронетранспортер, тем не менее, имел 20 мм автоматическую пушку и пулемет МГ-34. Эльза подбежала сзади к этой колымаге и, с силой упершись ногами в песок, стала помогать капитану, толкать в корму эту военную игрушку. Вдвоем им удалось довольно-таки быстро этот бронетранспортер-игрушку дотолкать до места сбора оружия. Горстями песка Васька вытер со своих ладоней масло и мазут, повернувшись к Эльзе, он деловито заявил:

— Ночку я немного повожусь с ним, а утречком он у нас заработает, как миленький! Обязательно станет нашим лучшим транспортным другом! Будем на нем путешествовать по незнакомым окрестностям, знакомиться с местными старожилами и аборигенами! В случае возникновения опасности, нам будет чем от врагов отбиваться. Ну, а ты, Эльзочка, у меня совсем молодец, столько нужного оружия разыскала и сюда принесла! На сегодня мы поработали более чем достаточно! Сейчас я вон в тот вагон бегом сгоняю, он вагоном-рестораном был в нашем составе. В его холодильниках храниться еще много хороших продуктов, которыми мы сегодня и завтра можем попользоваться! Так что, Эльза, жди моего возвращения, я скоро к тебе вернусь!

Легкой трусцой Васька понесся к вагону-ресторану, где вскоре скрылся в его недрах. Парню показалось, что, если судить по времени, то он возился с холодильниками вагона ресторана, всего ничего. Но, когда собрался возвращаться с мешком, забитым продуктами, то за окнами вагона-ресторана вдруг послышались аккуратные пулеметные очереди. Перекинув рюкзак с замороженными продуктами через плечо, Васька, так аккуратненько отодвинув матерчатую штору в сторону, чтобы глянуть в окно. Там он увидел Эльзу в обнимку с одним из своих пулеметов МГ-34, широко раскинув по песку свои длинные ноги, эта эсэсовка вела из этого пулемета огонь на поражение. Огонь она вела наступающим цепям вражеской пехоты.

Размышляя о том, кто же снова решил покуситься на честь его девчонки, Васька прямо из тамбура вагона выпрыгнул на песок. В этом прыжке, а затем в перекате по песку он умудрился подготовить свою СВТ40 к выстрелу, сняв ее с предохранителя. Первый выстрел из винтовки Васька сделал не прицельно, просто выстрелил в сторону противника, в тот момент он пока еще не видел, в кого именно стреляет.

Нажимая курок винтовки во второй раз, Васька уже успел рассмотреть противника, чьи организованные цепи приближались к позиции пулеметчицы Эльзы. Эти цепи каждый раз откатывались назад, когда она открывала огонь из своего МГ 34. Причем, стреляла эта девчонка очень метко. Перед ее позицией на песке валялось вот уже более десятка трупов бойцов противника. Но с каждой атакой противник все ближе и ближе приближался к огневой позиции пулеметчицы. Эльза заметила бежавшего к ней Ваську, она даже приподнялась на локтях и взмахами ему показала, чтобы он скорее бежал бы ей на помощь!

В атаку на эту девчонку шла всего сотня бойцов, они были профессионалами своего дела. Этот противник атаковал вражеский пулемет то справа, то слева, а то сразу с обоих флангов. Медленно, но верно и, несмотря на большие потери, эти нелюди приближались к тому месту, откуда они могли бы уничтожить пулеметчицу с пулеметом бросками гранат!

Васька сразу же обратил внимание на то, что бойцы противника не были людьми. Они даже не были на них похожими. В основном это были какие-то переростки насекомых, типа, богомола или кузнечика Только эти переростки были под полтора метра ростом. Они были великолепными солдатами, слушались и мгновенно повиновались приказам своих командиров. Эти переростки насекомых прекрасно знали, что же это такое огневой бой. На своем вооружении они имели искусно сделанные арбалеты, стрелявшие тонкими и очень острыми иголками. Эти иголки летали на приличное расстояние. Василий собственными глазами наблюдал за тем. как рядом с Эльзой в песок зарылось до десятка таких иголок. Он интуитивно почувствовал смертельную опасность, исходящую от этих иголок. Даже ранение этими иголками могло быть смертельным для человека или женщины, он криком предупредил Эльзу:

— Эльза, не прекращай вести огня из своего пулемета! Не жалей патронов! Этих насекомых переростков нельзя к себе близко подпускать. Иголки из их арбалетов могут быть для нас смертельно опасными, похоже, что они способны нас парализовать! А вылечится от такого ранения будет очень тяжело и займет много времени.

Бой тут же возобновился, девчонка оказалась отличной пулеметчицей, она тут же умудрилась одной очередью насмерть положить на песок четырех насекомых солдата. К тому же вступление в бой снайпера, тот обстрел вражеских цепей, который затеял Васька. В течение очень короткого времени он пристрелил командира взвода и рядового солдата, заставив командира подразделения «Цветущий тростник» отказаться от продолжения боя в столь невыгодных условиях, противник спешно ретировался в местные джунгли.

Вечером после хорошего ужина, который приготовил Василий, они вдвоем долго сидели и любовались закатом местного светила, который получился не менее красивым, чем на Земле. После заката солнца Эльза, ни слова не говоря, залезла на сидение бронетранспортера и, свернувшись калачиком, крепко заснула. Васька же при свете двух местных лун занялся ремонтом двигателя бронетранспортера. Работа у парня, как всегда, спорилась, уже через час он нашел основную проблему, почему не работал и не заводился двигатель этой машины-игрушки. То ли местные мыши, то ли крысы, а то ли другие животные, подобного типа, полностью сожрали всю двигательную резину, — резиновые и синтетические шланги, прокладки, уплотнители. Работа Ваське предстояла очень большая, за ночь заменить всю сожранную грызунами резину и пластик. Но он к этому времени знал, как облегчить себе эту работу. Немецкие бюргеры имели в запасе все те вещи, которые вообще могут существовать на белом свете! Васька бегом смотал к тому вагону, которым транспортировали этот бронетранспортер, он в нем хорошенько порылся. Нашел много полезных вещей, которые было бы желательно иметь в резерве! Он забрал из этого вагона целую пачку с аккуратно упакованной сменной резиной для двигателя этого бронетранспортера. Прежде чем покинуть этот вагон, Васька еще раз осмотрелся в нем. И в этот момент он вдруг увидел мотоцикл без коляски, грустно прикорнувший в самом дальнем его углу!

Когда Васька проснулся на следующее утро, то он сразу же увидел Эльзу, за утро, пока он спал, она по-хозяйски прибрала за ним. Сейчас же Эльза кругами ходила вокруг него, он все еще спал, широко и вольно раскинувшись на теплом песке. Она как-то странно и неодобрительно на него поглядывала, на лице этой девчонки помимо восхищения самим парнем еще читалось, ну, как это можно спать, когда солнце уже почти в зените, а ты, как мужик, по хозяйству еще ничего не сделал!

На земле или на песке рядом с бронетранспортером малышом сейчас нельзя было найти ни единого порванного шланга, испорченной резиновой или пластиковой прокладки или просто проржавевшего винта! Все эти детали Василий так неаккуратно разбросал в ходе работы по ремонту бронетранспортера. Сейчас же каждая испорченная деталь, вплоть до последней ржавой гайки, была поднята с земли и аккуратно уложена в специальный пакетик. Этот же пакетик в свою очередь вместе с другими пакетиками лежал в специально отведенном для него месте! Причем все эти пакетики были разложены таким образом, чтобы Васька, как только проснется, сразу же мог решить, что ему нужно или что ему не нужно из всего этого ремонтного хлама. Причем, Эльза продолжала ходить вокруг него с таким холодным видом немецкой фрау, что Альфред ему испуганно в это время мысленно нашептывал:

— Вась, ты поосторожней с этой эсэсовкой! Боюсь, что она сейчас готова тебя пристрелить, а не накормить вкусным завтраком. По ее чертыханью я понял, что за ремонт транспортера она была готова тебе многое простить! Но вот то, что ты продолжаешь спать после восьми часов утра, а не поднялся на ноги в шесть утра, когда, по ее мнению, просыпаются настоящие немецкие мужчины, она тебе этого не может простить. Так что уж ты постарайся вести себя самым благородным образом, побалуй эту девчонку хоть чем-нибудь. Может быть, она тебя и простит, не пристрелит сразу, как только ты поднимешься на ноги. Может быть еще хотя бы кое-чем нас покормила. Мне так есть хочется!

Васька пока еще не имел ни особого большого боевого опыта, ни опыта даже временного сожительства с женщиной, поэтому не знал, как взрослые люди балуют своих любимых женщин. Поэтому он долго наблюдал за тем, как перед ним взад и вперед ходила злющая-презлющая зондерфюрер Эльза, как строго играют ее бедра, когда он маршировала мимо него. Но они ему так нравились, что он спросонья потянулся всем своим большим телом. Тогда он широко раскрыл глаза и произнес очень простые слова:

— Господин зондерфюрер, вы ослепительно красивы!

Однажды Ваське попалась книжка, которую его отец часто почитывал на ночь глядя, так в той книжке было шесть определений, того, что женщине можно было бы говорить, когда она была совершенно не в духе. Все эти определения начинались на букву «О». Сейчас парень, как ни старался, так и не смог вспомнить остальных пять определений женщины на «О», но он успел заметить, как вдруг расцвела и заулыбалась Эльза этим его таким простым словам!

Удивленный этим обстоятельством Васька был уже на ногах, к этому времени он уже успел забыть о том, что собирался еще говорить этой обаятельной Эльзе. Парень подошел к транспортеру и, нагнувшись, к панели его управления, ткнул пальцем в кнопку стартера. Раздался негромкий звук заработавшего стартера, а затем шелест работающего двигателя транспортера.

— А не покататься ли нам, мадам?! Нужно оценить качество ремонта этого транспортера!

— Я не против, но только я поведу эту игрушечку! — Промурлыкала Эльза, девчонка тут же одним прыжком оказалась в кресле механика-водителя, за рулем транспортера. — Чего стоишь и ждешь, обормот? Садись! Так все-таки, как тебя зовут?

Васька не успел свои ноги перебросить через дверцы транспортера. Его зад только-только успел приземлиться на пассажирское сидение справа от водителя механика, как транспортер резво тронулся с места. Вначале Эльза водила машину довольно-таки осторожно, но с каждой минутой росла ее уверенность в машине, видимо, и в транспортере росла такая же уверенность в Эльзе, росла и набирала его скорость маневренность. С большим трудом Василию все уже удалось восстановить более нормально сидячее положение на пассажирском сидении стрелка радиста. Благодаря чему он получил возможность реально наслаждаться скоростью этого транспортного средства, а также и тем, как девчонка им управляла!

В какой-то момент Эльза пошла в атаку на железнодорожную насыпь, уже на первом метре подъема транспортер забуксовал и отказался взбираться на столь высокий и крутой склон насыпи. Но Васька вовремя переключил рычаг одновременного включения всех колес транспортера, сделав их все ведущими. Зигзагом транспортер медленно, но уверенно пополз вверх. Эльза, аж, взвизгнула от восторга, когда транспортер под ее управлением оказался на вершине железнодорожной насыпи.

Девушка находилась под очень сильным впечатлением от всего того, что сейчас с ней происходило! Ей дико нравилось сидеть за рулем этой машины и заставлять ее выполнять все то, что ей надумается! К тому же Эльза до настоящего момента еще не была на этой насыпи, вчера она пришла в себя там внизу у подножия железнодорожной насыпи, поэтому не видела всех разрушений железнодорожного пути, совершенного их экспрессом «Минск — Варшава». Васька же вчера все это видел, поэтому сейчас он сидел рядом с Эльзой, с большим удивлением рассматривая два одинаковым рельсовых пути, уходящих вдаль, вокруг на насыпи не сохранилось ни малейшего свидетельства вчерашней катастрофы и разрушений.

Васька недолго всматривался вдаль, ему это показалось или это происходило на самом деле, но на левом рельсовом пути что-то катилось в их сторону. Причем оно приближалось очень и очень быстро, их же транспортер в этот момент находился ровно посередине между двух рельсовых путей! Тогда в душе парня вспыхнула настоящая тревога, и он тут же приказал:

— Зондерфюрер, быстро убрать машину с путей! Исполнять немедленно!

Эльза дернулась и раз, и второй раз, но их транспортер явно не был кузнечиком, чтобы уметь прыгать через рельсы, ему требовалось определенного времени, чтобы своими шестью колесами через них перебраться. Васька мгновенно определили, что этого времени им явно не хватит, чтобы вовремя убраться с пути скоростного предмета, который в данный момент бешено с ними сближался.

Тогда парень схватился за какие-то рычаги и с отчаяния их с силой потянул на себя. Произошло самое невероятное событие в Васкиной жизни, а также, видимо, и в Эльзиной жизни тоже, они вдруг оба оказали в кабине управления бронетранспортера, именно бронетранспортера, а не какого-то там игрушечного транспортера! Эльза сидела в кресле механика-водителя, а на ее голову был опущен шлем, лица ее не было видно, а губы что-то шептали, они шевелились, но Васька пока не слышал ее шепота.

Сам же Василий сидел в кресле стрелка-радиста, на его голове тоже был шлем, но этот был тактический шлем боя и управления 20 мм автоматической пушкой и крупнокалиберным пулеметом, а также пока ему не знакомая и непонятная аппаратура связи и локации. Тактшлем ему демонстрировал приближающийся состав, механический голос вел отсчет:

— До столкновения десять секунд! Ожидаю команду «прыжок», чтобы уйти от прямого столкновения!

Одновременно по каналу связи Васька услышал причитания зондерфюрера Эльзы:

— Боже мой, я так не хочу погибать в столь юном возрасте!

Самым невероятным образом ему в своем разуме удалось совместить и понять все то, что говорил механический голом и причитание Эльзы. Собрав силу воли в единый кулак, Васька крикнул:

— Зондерфюрер, прыжок!

Их бронетранспортер выпрыгнул практически из-под самых колес тормозящего железнодорожного состава и приземлился за второй парой рельсового пути. Васька и Эльза продолжали неподвижно сидеть в своих рабочих креслах, через такт-шлемы наблюдая за всем тем, что начало вокруг них происходить.

Последний вагон железнодорожной состава остановился в ста — в ста пятидесяти метрах от их бронетранспортера. Главное заключалось в том, что это был и одновременно не был пассажирским или товарным поездом в человеческом понимании этого слова-термина. Было ясно, что Васька и Эльза видели перед собой вагоны, которые не имели ни окон, ни дверей, эти вагоны собой представляли сооружения, которые своей внешней формой напоминали добротные дедовские сундуки. Эти сооружения имели даже ручки для их переноса наверху каждого вагона.

В течение пяти минут с поездом ничего не происходило, но механический голос все это время постоянно повторял:

— Красная боевая тревога! Биологическая, химическая и боевая опасность! Разумным существам запрещено покидать бронетранспортер «Адам»! Быть готовым к открытию огня на поражение.

Эльза первой пришла в себя и, как любая женщина, ни с кем по этому вопросу не советуясь, решила позаботиться о собственной безопасности. Бронетранспортер «Адам» вдруг вздрогнул и на первой скорости начал медленно приближаться к спуску с железнодорожной насыпи. Васька же о том, что бронетранспортер начал движение, узнал по самому факту этого движения, но он мгновенно догадался о том, кто же так решительно взялся за рычаги управления «Адама»! К слову сказать, парню очень понравилось это новое имя бронетранспортера!

Пока Васька занимался этими лирическими отступлениями, задняя дверь экзотического состава друг дрогнула, и восемью лепестками начала раскрываться. Эта дверь еще полностью не раскрылась, как механический голос на полную громкость орал:

— Немедленно открыть огонь на поражение! Немедленно открыть огонь на поражение!

Приказ есть приказ, поэтому Васька, особо не задумываясь, внутренними уголками век глаз выжал кнопку открытия огня из автоматической пушки на виртуальной панели такт-шлема. Эта 20 мм автоматическая пушка бронетранспортера «Адам» на деле, оказывается, была четырехствольным орудием. Тут же внутри вагона последовали четыре яркие вспышки разрывов, но Васька давил и продолжал давить кнопку «открытия пушечного огня». Взрывы в вагоне остановившего поезда продолжались до тех порт, пока сам вагон не расцвел ромашкой в мощном взрыве, с ним было кончено! Только тогда Василий прекратил огонь из 20 мм автоматического орудия с четырьмя стволами!

А в его такт-шлеме тут же послышались два голоса, механический, который оповещал:

— Поезду из измерения одна тысяча пятьсот следует продолжить свой путь по маршруту следования!

А голос Эльзы осуждающе выговаривал Ваське:

— Дай мужику за пушку подержаться, так он весь ее боезапас высадит, прежде чем думать начнет в отношении того, а куда вообще стрелять-то надо было бы?!

Эльзе явно не нравилось это место их стоянки, она прямо-таки рвалась его покинуть, отправиться куда-нибудь в другое место. Но следует сказать, что эта девчонка эсэсовка потихоньку уже приступила к изучению характера своего вынужденного партнера по несчастью. Теперь она уже не спешила сразу же высказывать своего мнения, а пыталась сначала выяснить, что же Васька думает по этому поводу, а затем заставить его поступить так, как ей этого хотелось!

К слову сказать, Васька не спешил покидать место этой стоянки, так как у него было много дел и идей по усовершенствованию «Адама». К тому же у него появился еще один любимец, мотоцикл, который, оказывается, совершенно не требовал какого-либо ремонта. Так что вечер этого дня парень собирался посвятить изучению музыкальной дурынды, определить, что же это такое, как им пользоваться. А уж завтра с утра, по его мнению, можно было, сесть за руль мотоцикла, и отправиться, куда глаза глядят, по этому измерению. Честно говоря, Ваське не хотелось покидать этого место, прежде всего, из-за двух причин! Слишком уж очень они были зависимы от наличия бензина, бронетранспортер и мотоцикл требовали постоянного долива бензина, а малые запасы бензина пока еще имелись только в одном из вагонов поезда, сошедшего с рельсов! К тому же парень серьезно предполагал, что вернуться обратно в свое измерение, он с Эльзой сможет только с этого же самого места!

Одним словом, очередное утро у него с Эльзой начался с небольшого скандала, девчонка снова не покормила его завтраком. Пришлось в обед и в ужин Ваське ограничиваться большими кусками колбасы, неаккуратно уложенными на плохо порезанный хлеб, запивая эти так называемые немецкие гамбургеры концентрированный молоком из кружки. Во время обеда Эльза случайно оказалась рядом с Васькой, когда он куснул этот гамбургер и запил его большим глотком молока, то девчонка едва не свалилась в обморок. С большим трудом она отползла от вкушающего гамбургер парня в сторону, с трудом сдерживая рвотные позывы. Сначала она рванула к своим кастрюлькам, но вовремя остановилась, сообразив, что Васька сейчас настолько занят ремонтом своей музыкальной дурынды, поэтому он вряд ли заметит разницу между своим гамбургером и содержимым ее кастрюлек!

Васька же тем временем только начинал понимать, с чем же именно он имеет дело, что же собой представляет эта самая дурында! Он даже на время прервал возиться с этой штукой, взобрался на насыпь и долго там бродил между рельсовых путей, явно чего-то разыскивая. По крайней мере, обратно парень вернулся весьма довольным. В руках он держал что-то роде деревенской гармони, но всю порванную и заляпанную грязью.

Все это время Эльза наблюдала за ним через военный бинокль, который кто-то оставил в ее бронетранспортере. Увидев довольное лицо Василия, девчонка рванула к своим кастрюлькам, чтобы слегка подкормить проголодавшего парнишку. Но, когда она с кастрюлькой, в которой была сосиска с бульоном, трепеща, предстала перед парнем, то Васька угостил ее своим сэндвичем с колбасой, отчего он тут же получил ответную оплеуху. Именно в тот момент, когда женская рука царапнула по его молодецкой щеке, Васька догадался, что же собой представляет дурында. Дурында — это не просто наплечное оружие, но и спасающий от пуль и осколков костюм. Заплаканная Эльза этого уже не увидела, когда парень как-то странно развернул дурынду и натянул ее на свои плечи. Тут же в голове Василия послышался женский голосок, который произнес:

— Боевой комплекс N 16 с наплечным вооружением активирован! В связи с тем, что он будет использоваться разумным и дружественным гуманоидом, потребуется четыре часа для того, чтобы параметры организма гуманоида привести в норму. В течение этих четырех часов гуманоиду следует соблюдать спокойствие, не двигаться.

Василий решил не терять время, он поднял с земли тот осколок, который внешне напоминал деревенскую гармонь и, быстренько очистив его от пыли и грязи, помчался вслед за Эльзой. Та в этот момент сидела в кресле механика-водителя «Адама», горестно плакала, при этом о чем-то жаловалось механическому голосу.

— С каждым солдатом своего отделения я моментально нахожу общий язык. Только на парня посмотрю, а он уже знает, чего я хочу и что он должен сделать! Этого же идиота я даже не знаю, как его зовут и что он от меня хочет?

— Меня зовут Альфред! — Не выдержал и все-таки назвал не свое имя, Василий!

Одновременно он на плечи девчонки накинул тот предмет, который в мгновение ока скрылся в волосах немки. Эльза попыталась тот предмет скинуть со своих плеч, но вдруг замерла, к чему-то прислушиваясь! При этом Васька заметил, как сильно увеличился зрачки аквамариновых девичьих глаз. Через минуту девичьи глаза повернулись в сторону Васьки:

— Что это такое, Альфред? Что ты со мной сделал? — Испуганным шепотом Эльза поинтересовалась.

— Не беспокойся, Эльза! С нами все будет в полном порядке! Кто-то из путешествующих между измерений нам с тобой подарил по боевому костюму комплексу! Теперь ты и я в этом измерении постоянно будем носить бронекостюм, который нас защитит от ранений в бою, а его оружие позволит отразить любое вражеское нападение. Так что нам нужно время только на то, чтобы оба наши костюма привести в боевую готовность, а затем мы можем отсюда отправляться, куда глаза глядят. А потом, Эльза, я так голоден, весь день ничего не ел, нет ли у тебя, чего-нибудь перекусить?

Обрадованная этим вопросом, Эльза вспорхнула со своего кресла и убежала, чтобы принести свои кастрюльки с приготовленной пищей. Вскоре Васька, этот здоровый бугай-мужик, рукой и ложкой подчистую выгребал содержимое ее кастрюлек. Эльза внутренне содрогалась, наблюдая за тем, как ее Альфред поглощал приготовленный ею обед, ужин и завтрак. Одновременно ей это так понравилось, наблюдать за тем, как ее мужик ест и похваливает все яства, ею приготовленные. Девчонка была готова снова вставать к плите, чтобы все заново начать готовить для своего парня! Съев последнее, Васька широко и плотоядно зевнул и, ловко хлопнув Эльзу по бедру, отправился спать к железнодорожной насыпи, на щебенке ему удобнее спалось, чем просто на земле.

Словом, Эльза снова осталась у разбитого старухиного корыта. У нее опустились руки, он стояла и смотрела на пустые кастрюльки, на спящего Ваську, в ее глазах копились огромные слезы. Но настоящий солдат остается солдатом, даже если он — женщина! Ловко смазав своей рукой по Васкиной щеке, Эльза отправилась в вагон ресторан, поискать продуктов на завтрашний день для себя и для этого большого ублюдка!

Ваське же снился вещий сон инструкция, в ней подробно говорилось о том, как он должен выживать в этом измерении. Первое, ему рекомендовалось покинуть это место только завтра утром. Второе, он может следовать в любом направлении, но только по дорогам с хорошо укатанной колеей, а не заросшей травой. Третье, в зеленые заросли ему пока рекомендовали не соваться. Он может стрелять по всему, что движется и не движется, но при встречах с гуманоидами, даже воинственно настроенными, должен воздерживаться от какой-либо по ним стрельбы. В заключение этих инструкций ему заявили, что на третий день он попадет в лагерь спецназа, местного спецназа, где должен, разумеется, будет сдать экзамены на зеленый берет в общеустановленном порядке!

Инструктирующий офицер, это была обезьяна орангутанг среднего возраста и в зеленом берете, уже совсем собрался отключиться. Но тут он не удержался и с дуру поинтересовался, не имеет ли Васька каких-либо вопросов по поводу проведенного инструктажа? Васька, не мудрствуя лукаво, поинтересовался:

— Что нужно сделать, когда закончится бензин в баках мотоцикла или бронетранспортера «Адам»?

Вопрос оказался не из простых, орангутанг долго с кем-то консультировался, затем он подозвал Ваську к себе ближе, не забывайте о том, что этот инструктаж производился в Васькином сне, и ему показал, как нужно было одновременно щелкнуть тремя пальцами одной руки! Васька с дуру возьми и повторил это щелканье пальцами своей руки, тут же откуда-то сверху полилась бесцветная жидкость, но с сильным запахом бензина. Орангутанг так ловко и быстро вспрыгнул на ближайшее дерево, что Васька удивился и проснулся. Первое, он сразу же почуял сильный запах бензина! Когда он открыл глаза, то рядом с собой увидел большую лужу бензина, которая чуть ли не со свистом впитывалась в щебень.

С полузакрытыми глазами, Васька поднялся на ноги, отошел метров на двести от своего прежнего места спанья, и с грохотом костей скелета рухнул на новое места, досыпать не досыпанное! И удивительное дело, это большой парень, несмотря на то, что он насквозь провонял бензином, мгновенно заснул!

Утро третьего дня пребывания в этом измерении снова выдалось теплым, солнечным. Васька проснулся и сразу же почувствовал, как от него сильно шибает запахом бензина. Из-за этого запаха Эльза к нему не подходила и на тридцать шагов, она старалась от него держаться, как можно, дальше. Его завтрак был выложен из каких-то брикетов в ста метрах от бронетранспортера. По тому, что рядом находился мотоцикл, Васька мгновенно сообразил о том, что его лишили какого-либо допуска к бронетранспортеру «Адам», что теперь его основным и постоянным средством передвижения становится этот самый мотоцикл. Он в отношении такого решения был в принципе особо не против, так как мотоциклы крайне любил и уважал! Попробовав брикет завтрака, Васька не успокоился, пока их все не съел. Эльза же крутилась неподалеку, на расстоянии голоса, но она не стала ему говорить о том, что все эти брикеты были запасами еды каждого из них на неделю

Вскоре девчонка устроилась в кресле механика-водителя «Адама» и стала ожидать, когда Альфред оседлает свой мотоцикл, и они отправятся в своей первый путь в этом измерении. Ваське же спешить было некуда, поэтому он не торопился отправляться в путь, ожидая, когда это сделает Эльза, а он уже вслед за ней отправиться в этот путь. В конце концов, девчонке надоело это непонятное ожидание, кнопкой стартера, она запустила двигатель бронетранспортер и первой подъехала к дороге, которая по колено заросла травой. «Адам» еще не влез на полотно этой дороги, когда Васька на своем мотоцикле обогнал бронетранспортер и на скорости погнал по дороге!

Причем, Василий ехал на мотоцикле на такой высокой скорости, что он попросту не замечал того, как за его спиной начали подниматься в небо черные султаны разрывов противопехотных мин. Эльза притормозила, с глубоким интересом наблюдая за тем, как этот безмозглый человек на своем мотоцикле перепахивает дорогу, подрывая минное поле!

— Ну, чего, красавица, мы стоим на месте? Совсем не движемся далее? — Тут поинтересовался любопытствующий Васька.

— Альфред, ты, хотя бы обернулся и посмотрел, что же у тебя творится за спиной? — Посоветовала Эльза.

— А чо мне оборачиваться! Когда у меня в тактшлеме имеется зеркало заднего обзора! Эльза, а почему там, на дороге, сплошной стеной стоят одни снарядные разрывы? Нас что, кто-то решил обстрелять? А я этого, Эльза, сразу и не заметил!

— Ты многого не заметил! Никто нас не обстреливает! Альфред, на своем мотоцикле ты гонишь по заминированной дороге. Уже взорвалось штук десять заложенных в дорогу мин. Только, пожалуйста, дорогой, не снижай скорость своего мотоцикла, а не то сам взлетишь в воздух!

— Но, этот же баклан в зеленом берете, мне говорил о том, что мы может пользоваться любой дорогой с наезженной колеей, но не поросшей травой!

— Так эта ж дорога до колен поросла травой, Альфред!

— Черт подери, а я-то этого сразу и не сообразил! Сейчас к тебе подъеду! Теперь тебе, Эльза, придется выбирать дорогу, а я уж буду за тобой в кильватере следовать!

До конца этого дня ничего серьезного с путешествующей парой уже не происходило. Колонна из бронетранспортера «Адам» и мотоциклиста следовала на скорости, примерно, восемьдесят километров в час. Они практически нигде не останавливалась и ни задерживалась. Только под вечер, когда местное светило было готово вот-вот скользнуть за горизонт, колонна остановилась. Мотоциклист тут же отправился за хворостом и водой к ручью, который протекал в низине. Вскоре в степи разгорелся небольшой костерок, женщина приступила к готовке вечерней еды, а молодой мужчина с громадным любопытством за этим наблюдал, изредка всхрапывая!

Встреча оказалась неожиданной для обеих сторон и произошла она на местности, где не было природных мест, оврагов, буераков, речных долин, в которых было бы можно скрыться от противника. Бронетранспортер «Адам» так и замер посредине дороги, выставив вперед свой упрямый лоб с пушечным и пулеметным стволами. Причем, в данный момент эта машина выглядела далеко не детской игрушкой!

Свой мотоцикл Васька притормозил в метрах ста от дороги. Сейчас он сидел в его седле, опустив одну ногу на землю, готовый в любую секунду свою вторую ногу поставить на педаль, чтобы на бешеной скорости рвануть с этого места! Свой пулемет МГ-34 он спокойным движением плеча перевел в положение «стрельба с пояса»!

Но, ни спокойным выражением своего лица, ни переводом пулемета в положении стрельбы с пояса, Василий нисколько не напугал тех мохнатых громил, которые сидели на броне своих танков мастодонтов! На дороге застыл примерно батальон тяжелых танков, двигатели которых издавали такой громкий лязг и рев, что вокруг на километр ничего не было слышно. Танкисты, сидевшие на броне первого танка, даже не посмотрели в Васькину сторону, все их внимание было привлечено к «Адаму», словно они знали о том, что за броней этого малыша-крепыша скрывалась молодая и красивая леди!

Наконец-то, один из танкистов обратил внимание на самого Ваську, он пальцем показал в его сторону, что-то крикнув ему. Но рев танковых двигателей полностью заглушил этот крик. Тогда танкист, сделав немыслимое сальто в воздухе, с брони соскочил на землю и, загребая в хрясть разбитыми сапогами дорожную пыль, направился к Василию. Он шел спокойно, уверенно по сторонам не смотрел, словом, выглядел настоящим хозяином этой земли! По крайней мере, Ваське очень понравилась эта внутренняя уверенность в самом себе этого незнакомого ему танкиста!

Подойдя к нему, танкист остановился и с явным интересом несколько мгновений разглядывал Ваську. Затем он вытянулся в струнку, правую ладонь руки поднес к правой брови глаза и тихим уверенным голосом произнес:

— Господин капитан, позвольте вам представиться, капитан Гюнтер Блюменталь, командир разведроты 5-й танковой бригады, 19-й танковой дивизии! Позвольте поинтересоваться, господин капитан, а чем вы тут сейчас тут занимаетесь. Ведь, это вражеская территория? Что вы здесь делаете? Насколько мне известно, вы должны были появиться в штабе фронта два дня тому назад, но так и не появились! Как доложил нам разведотдел фронта, ваш экспресс был подорван партизанами террористами на перегоне, расположенном в этом секторе вражеской территории. Поэтому они, наши разведчики, на всякий случай телепортировали вам наше вооружение. Я имею в виду бронетранспортер «Адам», мотоцикл и другое оружие! Сейчас я вижу вас, господин капитан, но позвольте поинтересоваться, кто же находится в бронетранспортере «Адам», кто им управляет? Мы, ведь, ожидаем прибытия вас одного! В связи с возникшей ситуацией моя разведывательная танковая рота, в количестве четырех десятков танков, была штабом фронта направлена в разведывательный рейд на эту территорию для выполнения боевой задачи по вашим поискам! Так что, господин капитан, мы в вашем распоряжении, готовы вас сопроводить в штаб фронта!

— Подождите, подождите, господин капитан! Такая уйма танков, и все они отправлены на мои поиски? Да, что же здесь такое происходит, чтобы простая разведывательная рота имела бы на вооружение сорок тяжелых танков, когда по штату ей полагается — всего двенадцать танков!

— Как видите, господин капитан! Здесь у нас такое творится, кто с кем воюет, иногда сразу не догадаешься! Противник может проявиться прямо-таки ниоткуда, может, и из-под земли! У тебя попросту времени не хватает на то, чтобы к бою с ним заранее подготовиться! Вот и приходится нам, как только мы покидаем территорию своей базы, экипажи танков постоянно держать под боевой тревогой! Пока до вас дошли, на нас трижды нападали, но нам удалось эти нападения отбить без особых потерь! Между прочим, капитан, мне не хотелось бы долго задерживаться на одном месте. Предлагаю, начать совместное движение, после того, когда моя рота развернется. Да, вы можете следовать внутри нашего походного построения, или же вне этого окружения. В зависимости о того, чего вам захочется! Связь по радиоканалу 018, он в вашем бортовом компьютере мотоцикла имеется.

После этих слов капитан Гюнтер Блюменталь ловко козырнул Василию, развернулся и, больше не оборачиваясь в его сторону, пошел к своему танку. Там он опять-таки одним прыжком взлетел на броню, а затем по каналу радиосвязи, который Васькой сразу же был активирован, разнесся его спокойный голос:

— Всем танкистам роты! Искомое найдено и будет следовать за нами! Так что нам пора возвращаться на базу. Вношу изменение в обратный маршрут следования, пойдем не через район нор и подземелий, а на восемьдесят километров левее, мимо Длинного озера. Но опять-таки, парни, будем, как можно, дальше держаться от побережья этого озера. В дорогу, братья, да пребудет Господь с нами!

Танки мастодонты один за другим кругом объезжали сердито насупившегося маленького «Адама», оставляя Василия, сидевшего в кресле мотоцикла далеко в стороне от места разворота. Васька с умилением в сердце наблюдал за этим чудами науки и техники. В этот момент в его тактшлеме вдруг вспыхнул зеленый индикатор с надписью, которая сопровождалась голосовой речью:

— Боекомплекс N 16 с наплечным вооружением инициирован, приведен в боевое состояние. В настоящий момент боекомплекс N 145 запрашивает с вами разрешения на контактную радиосвязь.

Васька подумал о том, что это капитан Гюнтер Блюменталь хочет с ним переговорить, поэтому он тут же дал согласие на такой контакт. Вскоре в наушниках своего тактшлема он услышал голос зондерфюрера Эльзы, которая тут же пожаловалась своему напарнику о том, что тот ее совсем забыл! Васька в двух словах объяснил Эльзе сложившуюся ситуацию. И прислушиваясь к своим внутренним чувствам, он ее попросил:

— Эльза, пожалуйста, держись тихо и особо не высовывайся из своего «Адама». Что-то мне внутри меня подсказывает, что твое появление в этом мире особо не приветствуется. Этот, капитан Блюменталь, три раза, понимаешь, три раза интересовался тем обстоятельством, а кто же именно управляет бронетранспортером, когда я сам езжу на мотоцикле?!

— Альфред, я теперь что не смогу «Адама» покинуть даже для того, чтобы сходить в кустики?

— Полагаю, что, да! Не сможешь! Но я также полагаю, что в «Адаме» имеется все необходимое как для женской, так и для мужской гигиены! Так что ты особо не расстраивайся, а наберись терпения, мы вместе понаблюдаем за тем, что будет дальше происходить с нами!

— Альфред, ты знаешь, пока я с тобой тут на отвлеченные темы общалась, то на передней панели управления этим бронтранспортерчиком всякие кнопки нажимала и кое-какие верньеры вращала. В результате чего на панели появился дополнительный экран, на котором я вижу тебя, едущим на мотоцикле, а также я хорошо вижу и эти танки-мастодонты. И даже слышу переговоры, которые ведут танкисты пол своим внутренним каналам связи. Но дело совершенно не в этом, в верхнем правом углу этого экрана появились какие-то птички и начали красным мне подмаргивать. Похоже, «Адамчик» хочет обратить мое внимание на эти птички и что-то мне сказать.

Но Васька уже больше не слышал этой дуры-девчонки, из заднего багажника мотоцикла он выхватил бинокль и приставил его к своим глазам. В окне на тринадцать часов он увидел «птички», о которых ему только что говорила Эльза. На деле это были тяжелые штурмовики с красными звездами на крыльях и фюзеляжах, целая эскадрилья, двенадцать штурмовиков. Они вот-вот должны были обрушиться в пике на танковую колонну, которая пока еще преспокойненько, не принимая защитных мер, пылила по дороге. Васька еще не попадал в подобную ситуацию, но он и без помощи Альфреда сообразил, что вопрос спасения утопающих в данном конкретном случае находится в руках самих утопающих!

— Капитан Блюменталь, — диким голосом прокричал Василий, — на тринадцать часов эскадрилья штурмовиков заходит на вас в атаку!

— Спокойно, капитан Нетцке, не кричите так громко! Я это и сам превосходно вижу, мои стрелки уже встали к зенитным пулеметам, другого оружия по отражению воздушной атаки у нас, танкистов сейчас, попросту нет! Так что можете попросить свой «Адам», присоединить свою четырехствольную пушку к отражению этой воздушной атаки. Да и сами вы сами, капитан Нетцке, кажется, вполне способны нам помочь в решение этой проблемы!

Пока шли переговоры Василия и капитана Блюменталя, Эльза свой «Адам» уже отвела слегка в сторону и там встала, готовясь к открытию огня по вражеским воздушным целям. Танки мастодонты начали расползаться в стороны из походной колонны, чтобы собой не представлять единую цель для атакующих вражеских штурмовиков. А те уже заходили в пикирование, чтобы самый первый удар авиабомбами нанести по голове походной колонны тяжелых танков, чтобы колонну остановить. Причем штурмовики заходили в атаку двумя волнами, вторая волна должна была атаковать арьергард этой танковой колонны.

Первой Эльза открыла противозенитный огонь из четрехствольной автоматической пушки, она так удачно положила свой первый залп, что своими снарядами сбила два краснозвездных штурмовика. Один штурмовик взорвался в воздухе, а другой пытался совершить посадку. Он долго скользил по стерне колхозного поля, пока в лоб в лоб не столкнулся с каким-то танком мастодонтом.

Это же колхозное поле начало покрываться разрывами авиабомб. От прямых попаданий светлым пламенем занялись четыре танка, а пятый взорвался так, что его чешуйчатую башню сорвало с танкового корпуса и на десять метров отбросило в сторону. Васька собственными словами мог наблюдать за тем, как танкисты браво стояли за орудийными башнями и прижавшись к крупнокалиберным зенитным пулеметам вели зенитный пулеметный огонь. Этим пулеметным огнем был сбит всего лишь один штурмовик, да и то совершенно случайно, его пилот слишком низко снизился и попросту напоролся на одну из пулеметных очередей. К четвертой минуте боя на земле горело десять танков, а штурмовики потеряли четыре самолета.

Несколько раз Эльза вмешивалась в ход этого боя, свой счет сбитым краснозвездным штурмовикам она довела до пяти штурмовиков, но добилась только одного. С пятой минуты боя краснозвездные штурмовики уже более не атаковали вражеские танки мастодонты с ее направления.

Васька волей случая оказался в стороне от этого боя, пара раз он стрелял из своего МГ-34, но обе очереди прошли мимо целей.

В этот момент загорелся одиннадцатый, двенадцатый танк, и тогда в радиоэфире послышался вопль капитана Блюменталя:

— Капитан Нетцке, чего ты ждешь? Они же пожгут все мои танки! Ты же, черт тебя подери, капитан, носитель чудо-оружия!

Может быть, это был крик Гюнтера Блюменталя, а может быть, когда всем вокруг стало ясным, что штурмовики вот-вот пожгут все танки. Васька, наконец-то, оторвал свою задницу о сиденья своего мотоцикла, встал на ноги. Затем он осторожно положил на песок свой пулемет МГ 34, и выпрямиться во весь свой немалый рост. В этот момент ему показалось, что какая-то тяжесть появилась и тут же исчезла в его плечах. Васька скосил глаза, чтобы посмотреть, что у него такого тяжелого появилось на его плечах, но там пока еще ничего не было.

Но в этот момент механический голос отчаянно нашептывал ему в ушах:

— В прицел захвачено две цели! Прошу разрешение на открытие огня! В прицеле — пять целей. Прошу разрешение на открытие огня!

В какой-то момент Василий одобрительно кивнул самому себе, с его плеч тут же сорвались и ушли в небо шесть зенитных энергосгустков. Пять штурмовиков были одновременно уничтожены. Воздушный бой закончился, от танковой роты осталось всего десять тяжелых танков, а от штурмовиков — всего лишь одна пара штурмовиков!

Васька был континентальным жителем, он никогда не бывал на морях и океанах, как родился, так прожил свои двадцать лет в Васильках, никуда особо далеко от своей деревеньки не уезжая. Поэтому он с таким нетерпением ожидал и надеялся на то, что, когда его забреют в Красную Армию, то он своей службой в армии сможет честно и добросовестно побродить по родной стране. Но, как говорится, вопрос со службой в армии судьба парня решила по-своему, по-российски, решила пока его никуда не отправлять, а немного промурыжить его в Белоруссии, где никто о каких-либо морях и океанах и слыхом не слыхивал! Ну, а если уж говорить прямо и честно, то в глубине души своей Васька был истинным моряком, он так страстно любил море!

Когда остатки разведывательной танковой роты капитана Гюнтера Блюменталя вместе с Васькой на мотоцикле вдруг внезапно оказались на берегу Длинного озера, то его душа едва не захлебнулась от неимоверного счастья и восторга. Василий впервые в своей жизни увидел такой большой водоем, когда никто не видел его противоположного берега. По водоему же в различных направлениях плавали десятки парусников и теплоходов, поэтому Васька сразу же подумал о том, что перед ним лежит море!

— Озеро Длинное, почти настоящее море! Это озеро в свое время было настоящим морем, в нем даже вода соленая, но, к сожалению, он ограничен берегом со всех сторон, поэтому считается озером! Из-за гор это озеро не связано ни каналами, ни протоками с другими озерами или морями.

В тот момент Васька так и не слышал этих слов Гюнтера, с которым за столько короткое время он сумел-таки закорешиться! В то мгновение душа Василия расправляла белые крылья, и парень неторопливо взлетал к небесам, чтобы в полной мере насладиться морским простором, свежим морским воздухом, которым никогда еще так глубоко не дышал! Возможно, этот парень так и до конца дня парил бы над этими морскими просторами, если бы не проходящий поблизости парусник не шарахнул бы по нему из крупнокалиберного пулемета!

— Ты, что совсем дурак? — Деловито поинтересовалась Эльза. — Аппаратуру так и зашкаливает отметками о том, что кругом нас один только враг!

В этот момент она сидела в кондиционированной и тонированной кабине своего «Адамчика» и от нечего делать полировала ногти пальцев. Ее тактшлем небрежно валялся на сидение, на котором должен был бы сидеть Васька, но пока пустовал. Девчонка повела своей роскошной бровью, «Адамчик» тут же нашел обидчика Василия, рыбацкий парусник, и прошелся по нему очередью всего из двух стволом. На паруснике тотчас занялся пожар, обвисли паруса, а на палубе заметались какие-то-то странные люди, внешне мало похожие на людей.

— Хватит вам, капитан, без толка жечь снаряды! Они же на вес золота! Я в самом штабе фронта сумел найти и привезти вам всего лишь один боекомплект, а вы их палите, куда не попади! Сейчас друзья вон тех рыбаков набегут к нам в гости, а нам придется снова с ними сражаться. А эти бывшие бобры дерутся так, что уважать себя заставляют!

— Ну, и отлично! И мы уважать себя заставим! — Сказал Васька и, вытянув правую руку, из своего наплечника энергосгустком саданул по бобрам-рыбакам. — Я ту восторгался морским простором, а меня по усам крупнокалиберным пулеметом! Нет, это дело им так просто с рук не пройдет!

Парусник в мгновение ока превратился в настоящий костер, горел корпус парусника, его палуба, паруса и мачты, пятеро человеко-бобров один за другим прямо с борта парусника нырнули в воду! Причем, у местных рыбаков это так красиво получалось, что Васька не выдержал и начал раздеваться, он решил искупаться. Эльза в своем бронетранспортере мгновенно оживились и начала мысленно по радиоканалу связи оценивать его мужские достоинства. Оставшись в одних семейных немецких трусах, Васька по пляжному песку начал спускать к морю. Но, разумеется, споткнулся, и кубарем слетел к самому срезу волны. Получилось так, когда первый бобр рыбак начал выходить из морской воды, то перед ним ничком на песке лежал Василий, судорожно загоняя морской воздух в свои легкие. Но опять-таки получалось так, что вместо морского воздуха Васька гнал в свои легкие морскую воду.

Старый рыбак пятерней ухватил его голову, поднял ее над водой и, усмехнувшись в мокрые усы и бороду, сказал:

— Похоже на то, юнак, что прежде ты моря никогда не видал? Только мне не понятно, зачем ты сжег мой любимый карбас, я на нем столько рыбы в свое время наловил! Тридцать лет свою семью рыбацким уловом кормил. Теперь нужно денег искать на стороне на новый карбас!

— Я только расправил крылья, чтобы полетать над морем, а по мне крупнокалиберным пулеметом с твоего карбаса стрелять начали! Вот я вам и показал, что могу в ответ сделать!

— Нет, юнак, мы стрелять по тебе никак не могли! Никогда на моем карбасе не было пулеметов или автоматов! В твоем случае, что-то было не совсем так. -

К этому времени пять других рыбаков вышли на берег, присоединились к своему бригадиру. Рыбаки стояли вокруг и внимательно случали их беседу. Один из рыбаков задумался, потер пальцами переносицу и задумчиво произнес:

— Катер береговой охраны еще какое-то время борт о борт с нашим баркасом обтирался! Я еще тогда подумал, а чего он тут вообще делает? А потом, смотрю, а его рядом нет, ходко подальше от нас побежал. А его матросики еще какой-то пулеметик зачехляли?! Это, чтобы его морская ржа не брала!

В этот момент капитан Блюменталь, он все еще находился на вершине крутояра, вдруг высказался:

— Эй, ну, вы там, что это за драка без мордобоя? Похоже, парни, вы там мелочевкой занялись, не решаете глобальных вопросов мирного сосуществования в отдельно взятом измерении нашего общего мира! Ведь, дело не в том, кто и в кого стрелял, а главное в том, кто же из нас и с кем дружит! Так вот с бобрами-рыбаками мы никогда не дружили! Придешь, бывало к ним в деревушку вечерок душой отдохнуть, пивка попить, соленую тараночку полузгать, а эти здоровые бугаи хвать тебя кулаком по морде! А перед этим сказки рассказывали о том, какая на море благодать. Правда, жаловались на то, что появились там некие люди, которые пиратствуют, хватают людей и продают их в рабство свободных людей. Представляешь, Альфред, может ли в нашем мире существовать рабство? Мы и предложили этим чурбанам пару танков поставить на понтоны, чтобы это море немного почистить, а они тебе на предложение дружеской услуги кулаком по морде!

— Эй, Гюнтер, и ты здесь? Это твою роту краснозвездные штурмовики поутру разбабахали?! Мы даже с моря видели, что там большая кутерьма была! Да краснозвездным сильно досталось! Десять штурмовиков потерять за один только бой?! Никогда с ними такого не случалось!

— Ну, да, это я! Моя рота всего половину танков потеряла. Ты же знаешь бобер, что на наших танках не имеется настоящего зенитного вооружения. Вот и приходится нам от вражеских самолетов одними пулеметами отбиваться!

В этот момент старый рыбак помог Ваське подняться на ноги, толкнул его сильно в спину в набегающую волну, одновременно подмигивая молодому рыбаку, типа, эй помоги ему научиться плавать в настоящем море. Васька свою деревенскую Синеву в десять метров одним махом переплывал, махнешь, разок другой своей рукой и ты уже на другом берегу. А здесь, куда он ни посмотришь, кругом одна вода колыхается. Вот Васька-то сразу на глубине снова обездвижил, превратился в подобие топора и топором пошел ко дну. Видимо, для начала решил измерить глубину моря у самого берега!

Тот молодой юнак нырнул вслед за ним прямо с берега, ухватил его за шевелюру головы и с силой выбросил на свежий морской воздух, для порядка юношу пару раз хлестанул по щекам. Пока Василий дышал благородным свежим воздухом, его руки сами начали махать и вскоре нашли требуемый темп гребков. Одним словом, парень самостоятельно поплыл. Но поплыл-то он не в сторону берега, а наоборот, в сторону от берега. Пришлось юному рыбаку его в этом плавании сопровождать! Так они парой плавали очень долго, вернулись они только под закат солнца, когда дыхание у Васьки начало давать перебои! Все это время Эльзу, что-то беспокоило, ее «Адамчик» так и скакал взад и вперед по берегу, пытаясь эту пару юных пловцов удерживать в поле зрения своих сканеров наблюдения и распознавания. Но почему-то тот сканер постоянно сбоил, когда Эльза задавала ему честный и прямой вопрос, кем же был на деле тот юный рыбак мужчиной или женщиной?! Каждый раз он по-разному отвечал на этот вопрос.

Как-то получилось так, что этот вечер решили провести в рыбацкой деревушке Волендаме, откуда родом была семья старого рыбака Игнасиса, с членами которой Васька и Эльза только что познакомились. Капитан Блюменталь извинился за то, что не может с остатками своей разведроты заночевать у рыбаков. Он, видимо, не захотел в очередной раз получить по морде от простых бобров, поэтому придумал и сказал, что из штаба фронта он только что получил приказ о срочном возвращении на базу. На вопросительный взгляд Васькиных глаз Гюнтер, как-то застеснявшись, ответил:

— Извини, но ты, Альфред, свободен в выборе! Можешь, возвращаться вместе со мной. Тогда, приглашаю принять участие в ночном марше! Но ты также можешь сутки провести в этой деревушке, а затем уже самостоятельно топать до нашей базы в горах! Боекомплект в «Адаму» мы тебе оставим, только не забудь его перезарядить! Да и в БИУСе бронетранспортера ты найдешь топографическую карту с точкой месторасположения нашей базы. Так что, Альфред, если судить по твоим глазам честного офицера, моей компании ты предпочитаешь компанию этих пропахших тухлой рыбой рыбаков бобров. Ну, что ж, так тому и быть, я отправляюсь в ночной марш, а ты здесь немного отдохни и развлекись! До встречи на базе! Имей в виду, как только перешагнешь границу нашей базы, твоя жизнь сразу же измениться! В ней останутся одни только бои, правда, каждый раз с другим противником.

Как только остатки разведроты тронулись в путь, танки-мастадонты удалилась на некоторое расстояние от Васьки, то к нему на дорогу мгновенно выскочил «Адам», из него тут же вывалилась распаренная Эльза. Она в мгновение ока оказалась рядом с парнем и, своим бедром прижавшись к парню, начала изо всех сил махать белым платочком, прощаясь с танкистами Блюменталя! Как только последний танк скрылся из вида, дети рыбака Игнасиса увели их во двор своего дома, где познакомили с мамой Розой, супругой Игнасиса. Появилась семиструнная гитара, во дворе зазвучали первые южные экзотические песни.

На музыку и песни начал стекаться народ из других рыбацких семейств деревушки Волендаме. Некоторые приходили и вместе с собой приносили что-то из съестного, из рыбопродуктов или моллюсков. Васька сам не заметил, как пристроился к большому медному котлу, доверху заваленному королевскими креветками. Под музыку, которую Василий никогда еще не слышал, было так хорошо и приятно лежать в гамаке. Время от времени, он лениво протягивал руку, брал громадную креветку из этого медного котла и, хорошенько ее мокнув вместе со своими пальцами в крепкий кетчуп «Чили», затем ее медленно опустить в свой широко раскрытый рот! Хорошенько облизав каждый пальчик, Васька на секунду задумывался:

— Подождать ли еще немного?! Или же потянуться сразу же за новой креветкой?!

Эльза же в этот момент была избрана королевой бала!

Парней было так много, что их было невозможно одним разом сосчитать. Королева же была обязана с каждым из неженатых парней станцевать по одному из танцев! Вот Эльза и танцевала, она успевала сосчитать до трех, но после чего была вынуждена этот счет возобновлять заново! Следует обязательно заметить, что все неженатые парни Эльзе чрезвычайно нравились! Она хотела танцевать, совершенно забыв о питании.

Чего Васька не мог себе позволить?!

Эти креветки, не смотря на свой сумасшедший размер, так легко и просто ныряли в его желудок, что Васька никак не мог наесться. Парень тут же вспомнил свою деревенскую колбасу и топленое молоко, ему так захотелось куснуть колбаски с хлебом и запить ее молоком, что у него громко забурлило в животе. Это звериный позыв услышал и Игнасис, который сочувственным голосом произнес:

— Южная пища, она такая! Красивая на вид, начинаешь ее есть, а, оказывается, что это одна трава в кетчупе, в майонезе или в какой другой неизвестной европейцам приправе. Вот и мучается наш народ, растет каким-то субтильным. Вон твоя немка, всех моих сыновей, а также сыновей моих друзей и не друзей из этой деревни перетанцевала, и она даже не хочет останавливаться! Слушай, парень, как ты посмотришь на то, чтобы один из моих сыновей переспал бы с твоей девахой? А ты взамен переспишь с любой из моих дочерей. У нас в деревне так принято, все происходит по обоюдному согласию, а желанный ребенок отцу семейства на воспитание достается! Я обычно с таким предложением ни к кому не обращаюсь, но ты ведь, парень с двумя именами, ты у нас рыцарь паладин, с тобой обязательно нужно посоветоваться по этим вопросам, а то всю деревеньку пожжешь, как с моим баркасом поступил.

— Извини, Игнасис, меня за то, что я с твоим баркасом так глупо поступил, сжег его дотла! У меня есть достаточно денег для того, чтобы купить тебе новый! Только я не знаю, сколько этих денег тебе нужно!

— Есть ли у тебя монеты любой чеканки в золоте, серебре или в бронзе? Полтысячи монет в золоте, тысяча монет в серебре и две тысячи момент в бронзе, мне бы хватило на постройку совершенно нового баркаса!

— Мы поступим проще, Игнасис! Я выпишу тебе аккредитив на тысячу золотых монет. Любой банк моментально выдаст тебе эти монеты!

— Все дело в том, человек с двумя именами, у нас в измерении имеется всего один банк, да и тот принадлежит подозрительному подземному народцу, гномам! Придется мне седлать свою Савраску и вместе с вами отправляться в столицу за деньгами. Заодно и материал для баркаса буду заказывать по дороге!

— Ну, и отлично! Договорились! А что касается любовных утех Эльзы, то пускай девчонка сама решает! В этих вопросах я ей не советчик!

Танковая колонна капитана Блюменталя была расстреляна из засады смешанным ракетно-артиллерийским огнем. Причем, танкистам не дали времени даже на то, чтобы осознать, что их атакуют, что их заманили в ловушку для того, чтобы полностью уничтожить.

Первыми же тяжелыми ракетами и 152 мм артснарядами были уничтожены пять из десяти танков разведроты. Бой произошел в самый момент заката местного светила за горизонт, в тот момент танкисты мечтали о привале и о вкусном ужине. Когда внезапно из неземной красоты багряного заката солнца, на них вдруг полетели тяжелые противотанковые ракеты и 152 мм артиллерийские снаряды. Причем, бортовая аппаратура промолчала и не кричала, как ей было бы положено, о нахождении врага вблизи роты!

Внезапный огонь открыли одна ракетная и одна артиллерийская батареи, они били по танкам практически в упор и с малого расстояния. Именно первый залп оставил на земле большинство тел погибших танкистов, но тело капитана Блюменталя Васька в этом месте так и не обнаружил. Он, видимо, оказался в среде других танкистов, которым все-таки удалось добрать до своего оружия и открыть ответный огонь по врагу. Эти танкисты успели уничтожить ракетную батарею, а затем сгорели в своих железных коробках, от них осталось лишь кучка пепла. В том человеческом пепле, узнать, кто был кто, было, разумеется, невозможно.

Втроем, Василий, Эльза и старый рыбак Игнасис, прошли, как бы прочесали все поле боя. Полторы минуты танкистам потребовалось на то, чтобы осознать, что по ним стреляют, затем вскочить на ноги и прыжками нырнуть в люк, чтобы занять боевое место. За эти полторы минуты враг своим смешанным ракетно-артиллерийским огнем уничтожил десять танкистов из двадцати трех остававшихся в живых человек после первого боя.

Эльза плакала, не стесняясь своих слез, она вытирала платочком глаза, когда видела очередной труп погибшего земного парня. Боже, как же страшно все они погибали эти молодые парни! Осматривая очередной труп, Василий вдруг обратил внимание на то, что эти десять молодых мужчин в основном погибли не от прямых попаданий осколков ракет и снарядов, а от внезапной остановки дыхания. Походило на то, что вражеская сторона до открытия ракетно-артиллерийского огня применила умертвляющий газ, который у погибших вначале создал бодрое настроение, а, когда танкисты начали осознавать, что с ними происходит что-то непонятное, то после этого они уже ничего не могли сделать, чтобы исправить положение. Так что многие танкисты так и не смогли добраться до своих мест по боевому расписанию. На деле получалось, что враг устроил не засаду, а расстрел танкистов на месте с применением недопустимых средств ведения боевых действий!

Игнасис, оторвавшийся от Васьки с Эльзой на несколько шагов, сейчас опережал их на сто метров. Он помахал им обеими руками, а затем тихим голосом произнес:

— Ребята, здесь погиб ваш капитан Блюменталь! Вон, видите, его танк с нарисованной синей кошкой на корпусе. А среди этих трех сгоревших трупов танкистов, наверняка, находится и его тело. Парень очень любил жизнь и боролся за нее всеми своими силами. Он так и погиб в борьбе за жизнь!

Ваську до глубины души поразило увиденное побоище. Три танка, словно были связанны в единое целое, они в этом месте дороги клином рванули в атаку на врага. Враг же, видимо, к этому времени убедился в том, что победа у него в кармане, он попросту прозевал эту попытку, за что поплатился ракетной батареей. Один танк был поражен тяжелыми противотанковыми ракетами и тут же сгорел на месте вместе со своим экипажем. Два других танка сумели прорваться к вражеской ракетной батареи, навели там свой порядок. Четыре пусковых станка с двенадцатью направляющими были полностью выведены из строя простыми таранными ударами танковых корпусов, а их расчеты расстреляны из пулеметов.

А затем наступило непонятное.

Два танка капитана Блюменталя, которые до этого так активно сражались с противником, вдруг замерли на месте, попросту подставляя свои борта для расстрела из 152 мм вражеских гаубиц. Танки просто стояли на месте, не предпринимали никаких маневров, а вражеские артиллеристы их просто расстреляли.

— Знаете, здесь, в этом месте что-то не так! — Задумчиво произнес Игнасис! — Так Гюнтер Блюменталь себя никогда не вел! Он был страстным бойцом и любил подраться, особенно с достойным противником. Но, чтобы стоять, опустив руки, и ждать, когда тебя расстреляют, — это не его тактика и стратегия! Так что человек с двумя именами займись расследованием это бойни. Противник не успел далеко уйти. Он потерял ракетную батарею, а гаубицы у него на механической тяге, поэтому скорость передвижения у них невысокая, так что эта вражина не могла далеко уйти! Догони его и поспрошай о том, что за бойню он здесь устроил и, если это выходит за рамки конвенции о ведении войн, то накажи! Ты имеешь на это полное право!

Игнасис отправился далее своей дорогой в столицу, а Васька с Эльзой слегка задержались на этом месте.

Как только повозка старого рыбака исчезла за поворотом дороги, Васька принялся нетерпеливо ощупывать девчонку. Эльза храбро и беззаветно защищалась, правда в глубине души она сама удивилась этому сопротивлению, ей было так приятно, а также удивляясь своей силе и воле, ей пришлось этого парня хлестать по щекам!

— Эльза, ты почему меня хлещешь по щекам? Я ж тебя не лапаю, а проверяю твою экипировку. Через несколько часов нам предстоит перед врагами предстать… Ага, вот я его и нащупал, Эльза. Твой бронекостюм в полной боевой готовности, так что нам нечего бояться! Поехали на мотоцикле, так мы их быстрей догоним, а «Адам» так уж и быть тебя здесь подождет!

Вначале они гнали на скорости сто километров в час вдоль берега моря, дорога была хорошо накатана без особо больших рытвин и ухабов. Но когда повернули от моря и поехали по направлению к виднеющимся вдали горам, то дорога стала проселочной в истинном смысле понимания этого слова. Ваське пришлось снизить скорость мотоцикла до шестидесяти километров в час. И только на шестом часу этой мотоциклетной гонки, когда у Эльзы все внутренности дрожали, отдельные детали девичьего организма не могли соединиться с другими нужными деталями, то далеко впереди они вдруг увидели длинный хвост пыли, который довольно-таки споро двигался в сторону синеющих вдали гор.

Видимо, во вражеской колонне все-таки заметили появление и преследование их колонны мотоциклистом, чтобы его задержать был выделен и против него направлен целый десяток вражеских мотоциклистов. Бой получился встречным и скоротечным! Эльза только запомнила, как она падала с мотоцикла, а Альфред, как настоящий мужчина, стоя на одном колени одной рукой стрелял из своего МГ-34, а другой рукой ее поддерживал, чтобы она своим лицом не брякнулась бы в дорожную пыль. Вражеские пулеметчики стреляли длинными очередями, ни на секунду не переставая, но ни одна пуля так и не коснулась Эльзы и Альфреда. А, Альфред, ее парень, вдруг разозлился и начал вокруг себя расшвыривать какие-то круглые гранаты. Последовали взрывы, на этом бой с вражескими мотоциклистами и закончился.

После скоротечной стычки с вражескими мотоциклистами, Васька частично изменил путь своего следования. Он по более длиной дороги обогнал артиллерийскую батарею 152 мм гаубиц, а затем вместе с Эльзой, взяв ее за руку, встал посредине дороги, ожидая появления вражеских артиллеристов!

К слову сказать, им пришлось довольно долго постоять на дороге, у Эльзы даже заныли ноги от этого долгого и пустого стояния. Но именно в этот момент на дороги появился авангард вражеских артиллеристов. То, что их сразу же заметили, Васька был на сто процентов уверен, но артиллерист колонна упорно продолжала двигаться по дороге. Четыре гаубицы пылили вслед за транспортерами, которые внешностью напоминали «Адама», но только одной своей внешностью, но не размерами. Вслед за гаубицами следовал обоз из гравигрузовиков со снаряжением и снарядами.

Примерно метров за двести до соприкосновения с этой странной и удивительной парой, колонна остановилась. Из ее рядов, тяжело ступая, выдвинулся человек в годах и с полковничьими погонами на плечах. Он становился в трех метрах и просто поинтересовался:

— Кто вы такие?

— Мы те, кто имеет право задавать вопросы и получать на них правдивые ответы! — Вдруг первой начала отвечать Эльза, а Васька промолчал.

— Что вы от нас ходите? — Снова механически поинтересовался полковник, по всему было хорошо видно, что весь этот мир ему просто-напросто осточертел!

— Вчера на закате дне вы устроили засаду и расстреляли десять вражеских танков!

— Ну и что в этом такого! Война есть война! Мы уничтожаем своего противника, либо он уничтожил бы нас!

— Но вы прибегли к запрещенным законам военного времени методу ведения боевых действий?

— Я старый артиллерист, всю жизнь был артиллеристом и ничего кроме артиллерии в своей жизни не знаю. Задайте мне вопрос по существу, скажем, по артиллерии, и я вам на него отвечу. Все другие вопросы не ко мне!

— Так к кому же? Кто командовал артиллерийской засадой? Кто отдал команду об открытии огня на поражение?

— Я. — Буркнул в усы старый полковник.

— Так, значит, мы будем вас судить за приказ о применении умертвляющего газа, в результате которого погибло двенадцать танкистов! Этот газ запрещен к применению даже на поле боя!

— Да, кто вы такие, молодые люди?! За моей спиной четыреста человек, имеющих великолепную военную подготовку. Мы вас можем раздавить одним только пальцем, а вы тут мне выговариваете и угрожаете! Да, пошли вы к черту, дайте дорогу моей колонне, а не то мы вас попросту раздавим своими транспортерами!

С этими словами полковник развернулся и такими же тяжелыми шагами направился к своей колонне.

— Полковник, одумайтесь! Если вы не признаете своей вины, то мы уничтожил вашу батарею! Погибнут все ваши подчиненные!

Полковник не отозвался на Васькин призыв, тогда Васька немного отошел от Эльзы в сторону и слегка поиграл своими плечами. Когда его внутренний хронометр отстучал последнюю секунду отпущенного времени, с обоих его плеч сорвались капсулы энергосгустков и бесшумно унеслись к артиллерийской колонне. Полковник так и не успел подойти к своим артиллеристам, как вся колонна скрылась во множестве мощных разрывов. Эльза в копии повторила движения Василия, и с ее женских плеч унеслась не меньшая стая энергосгустков. Полковник же продолжал стоять и наблюдать за тем, как гибли его любимые артиллеристы. Ноги и нервы старого артиллериста не выдержали, полковник упал на землю, хорошо понимая, что обратно он уже не сможет подняться на свои ноги. Последним усилием руки, он из поясной кобуры достал свой старый наган, ствол его засунул в рот и тут же нажал на курок.

Старый полковник так никому не рассказал о том, что его старый товарищ и друг позавчера попросил его в свой отряд засады включить некого молодого человека с баками какого-то там усыпляющего газа. Увидев действие этого газа, полковник самолично расстрелял этого молодчика, но уже тогда понял, что ему от судьбы теперь уже никуда не уйти!

Они оба, Васька и Эльза, решили вернуться на берег моря и этот вечер провести на берегу, они оба хотели попрощаться со своим первым морем. По дороге в рыбацкую деревню Васька на мотоцикле быстренько подвез Эльзу к ее «Адамчику». Та в мгновение ока вскочила в кабину бронетранспортера, заблокировала входной люк и наглухо затонировала его окна. Парень, разумеется, догадался, что его девчонке захотелось некоторое время побыть одной, она захотела в одиночестве попереживать по поводу гибели такого большого количества людей от ее руки! Он не стал просить Эльзу, чтобы она не уединялась в своем бронетранспортере, не бросала бы его сейчас, когда и ему была нужна ее моральная поддержка в эту трудную минуту его жизни. Парень сел в седло своего мотоцикла, одним рывком ноги выжал педаль стартера. Стартер мотоцикла дико взревел от столь невежливого обращения, Васька, не давая двигателю времени даже на то, чтобы прогреться, быстро перешел с первой на третью скорость движения мотоцикла.

Прорезав задним колесом верхний травяной дерн обочины дороги, мотоцикл Василия вырвался на простор проселочной дороги, в этот момент Васька вдруг вспомнил, что танкисты капитана Блюменталя остались непогребенными. Он так резко развернулся на дороге, что корпус мотоцикла почти лег на землю, но Василий остался в седле своего мотоцикла, не упал. На скорости под сотню километров он рванул в обратную сторону, к месту засады. Через пять часов он снова шел между сгоревшими танками, трупами погибших танкистов. Временами Васька останавливался, черпал энергию из окружающего пространства и широкими махами обеих рук рассыпал ее перед собой. Металл танков корежился, покрывался ржавчиной, старел и быстро рассыпался, превращаясь в прах, в ничто. Тела же погибших танкистов окукливались и кремировались, причем горели они медленно, торжественно, подобно лампадам в красных углах крестьянских изб.

Когда ритуал погребения был завершен, то Васька услышал благовест, перезвон колоколов ближайших сел, деревень и рыбацких поселков.

На берегу моря горел одинокий костер, рядом с которым сидела молодая женщина, она полешко за полешком подбрасывала дров в этой костер. Неподалеку стояла приступочка, на которой стояла небольшая кастрюлька с картофельным супом, а также сковородочка с поджаренной картошкой. Кастрюлька и сковородочка были по-крестьянски аккуратно замотаны в толстые полотенца для сохранения в тепле приготовленного ужина.

Местное светило уже давно скрылось за горизонтом, когда из темноты ночи вдруг выдвинулась фигура Василия, который за рулевое управление катил свой мотоцикл. Свою боевую и гоночную машину парень прислонил к дереву, а сам приблизился к костру и удобно расположился рядом с Эльзой, которая, как со стороны было хорошо заметно, очень обрадовалась появлению парня.

Васька сразу же принялся за немецкий картофельный супчик, который он ложкой ел прямо из кастрюльки. После этот парнишка утверждал, что тарелки и половника он не заметил, было очень темно, поэтому ему пришлось супец хлебать по-крестьянски, прямо из кастрюли. Эльзе же было все равно, как ее картофельный суп хлебает ее суженый, когда они распишутся, тогда она начнет качать права официальной супруги. Сейчас она поближе подвинулась к Ваське, томно желая, что он свои руки положил бы ей на плечи, а затем бы… опрокинул… Васька же в этот момент был сильно занят. Он только что съел кастрюльку супчика, рассчитанную на четверых человек, а сейчас своими ручонками тянулся к сковородочке с жареной картошечкой. При этом Василий не знал, как Эльзе прямо рассказать о том, что он и эту картошечку съест один.

Эльза же в этот момент была просто счастлива!

Но всем хорошо известно, что женщине трудно долгое время оставаться счастливой! Или она должна была бы этим счастьем постоянно поделиться с кем-либо другим, разделяя свою любовь месте с любимым человеком. Но, к сожалению, Васька был эдаким толстокожим хомяком. Он на Эльзино счастье пока не отзывался, или же попросту был не готов это счастье вместе с ней разделить! В этом случае сейчас Эльзе надо было бы набраться терпения и немного подождать, пока ее парня не наполнит романтика любви. Но этого сделать сама Эльза пока еще была неспособна, принимая во внимание ее столь юный возраст, она еще не успела превратиться в настоящую женщину хищницу, охотницу на мужчин?! Она пока еще мечтала о замужестве, но сама мало чего делала в этом направлении!

Над океаном вдруг появились две стремительные тени, которые тут же принялись играть между собой. Они стремительно носились друг за другом в свете обеих местных лун, то приобретая зловещие черные образа, то становились маленькими светлыми искорками. Эти две тени, за которыми наблюдала Эльза, долго… очень долго играли друг с другом, ни на что другое не обращая внимания.

Но вот одна из теней обратила внимание на рыбацкие баркасы, которые были заняты ловлей тунца и палтуса. Играючи, эта тень так низко пролетела над одним из баркасов, что своей турбулентностью она едва его не опрокинула. Второй тени явно понравилось все то, что перед этим нахулиганила первая тень. Она снизилась еще ниже, чем первая тень, и понеслась над самыми верхушками волн, едва их, не касаясь своим фюзеляжем и крыльями. Это было действительно очень красиво, но Эльзе эти обе тени перестали нравиться, так как сейчас их романтические полеты над морем стали угрожать жизни рыбакам и их рыболовным суднам!

Васька услышал эти мысли Эльзы, чтобы тут же ей посоветовать:

— А ты им подскажи, чтобы они этого не делали! -

Васька мысленно попытался внушить Эльзе, но девушка еще не была телепатом, поэтому этой мысли Василия она попросту не услышала! Тогда он голосом повторил свои слова, а Эльза тут же поинтересовалась в ответ:

— Как же я могу это сделать? Как я могу, пилотов этих железных птиц предупредить о том, чтобы они рыбаков больше не трогали!

Если уж, честно говорить, то и Васька сейчас не знал, как это сейчас можно было бы сделать! Но какой парень признается своей девушке, что он не знает того, как то или другое можно было бы сделать?! Поэтому он попросту вытянул перед собой руки, как бы прицелился и пускатель правого плеча выбросил по цели две капсулы энергосгустка. Прицел оказался верен, каждая капсула энергосгустка прошла очень близко, в угрожающей близи к все еще продолжающим свою романтическую игру теням! Бортовая аппаратура обеих теней моментально зафиксировала сам факт атаки, подлого нападения на них этих теней. Бортовой монитор выдал расчет полета зенитных ракет противника и предположительное место нахождения вражеской батареи. Пилотам теней, истребителей-перехватчиков, ничего не оставалось, как только поправить кислородную маску, сообщить на базу, что они атакованы противником и идут в ответную атаку.

После чего, истребители-перехватчики набрали высоту для атаки и с боевого полразворота вышли в атаку на точку, предположительного расположения зенитной батареи. Уже после того, как ракеты и реактивные противотанковые снаряды покинули свои носители, оба пилота на экранах бортовой аппаратуры разглядели, что в реальности они атакуют пустое место. Там никого, кроме девушки и парня не было! Через секунду в том месте начались взрывы авиабомб, тяжелых ракет и противотанковых снарядов, пролился напалмовый дождь. Гектар морского берега был начерно выжжен! С высоты своего полета пилоты обоих теней хорошо разглядели, во что превратился этот черный квадрат, недавнее творение человеческих рук.

Одновременно в этот же самый момент бортовая аппаратура обоих истребителей-перехватчиков прямо-таки громогласно заливалась сиреной тревоги, бешеным миганием сканеров ближнего обнаружения и громким голосом Ира бортового компьютера:

— Ракетное нападение! Ракетное нападение с передней полусферы! Срочно сбросить до нуля скорость! До касания две с половиной секунды!

Оба пилота сразу же догадались о том, что наступает их смертный час! Что первыми двумя выстрелами враг предупреждал их о чем-то, но они этого не поняли. В результате была осуществлена эта никому не нужная атака, что таким же безумным будет их конец! Один из пилотов набрался куража и, вместо предсмертного крика, связался с базой и быстро-быстро проговорил:

— Мы виноваты, за это несем наказание! Не высылайте никого нам на поддержку…

После слов пилота в эфире наступила полная тишина! Командир полка истребителей хорошо понял слова своего молодого пилота, но он не мог, так как за это его могли бы отдать под трибунал, оставить гибель двух пилотов своего полка безнаказанной. Он поднялся на ноги, держа в руках любимый подшлемник, и ни к кому не обращаясь, пробурчал:

— Пойдут две пары! Первую поведу я, вторую — ты! — Полковник пальцем ткнул в начальника полковой службы полетов. — Ведомыми полетят добровольцы! Ну, а ты, — полковник обернулся к своему заместителю, — теперь становишься командиром полка, если мы не вернемся!

Никто из этой четверки так и не вернулся на базу!

Четыре дня разведку этого полка поносили самыми выразительными русскими словами! Как же такое могло случиться, чтобы четыре самых лучших летчика полка ушли в бой и не вернулись, чтобы в течение почти четырех дней о них бы было бы ни слуха, ни духа!

Как только шасси четырех истребителей оторвались от аэродромной ВПП, то со всеми пилотами была напрочь потеряна радиосвязь, ни принимались показания их локаторов, ни другой бортовой аппаратуры. Три дня искали и не могли найти какой-либо информации о том, чем же закончился тот бой, где он вообще происходил. Только на второй день, на берегу моря был обнаружен сожженный квадрат берега. Высаженные на берег специалисты по разведке произвели опрос местных рыбаков, но они так и не поверили их показаниям в том, что пилоты полка сражались с каким-то мужчиной и женщиной и погибли от их ответного огня.

На третий день было окончательно установлено, что все шесть истребителей были подбиты каким-то неизвестным оружием энергетического толка. Со дна моря было подняты три истребителя-перехватчика, остальные три нашли на берегу, Ученые пообещали, на основании представленной информации и сбитых истребителей, произвести анализ воздействия этого оружия и в самом ближайшем будущем выяснить, что же оно собой представляет. В конце третьего дня какому-то младшему офицеру разведки удалось-таки выйти на один спутник и в его архивах разыскать запись самого боя, а также запись гибели четырех истребителей-перехватчиков.

Сделали перезапись этой архивной записи, что позволило действия истребителей привязать к реальному рельефу, а саму запись при помощи компьютера воспроизвести по технологии 3Д. Получился шикарный видеоролик, на закрытый просмотр которого собрался одни только пилоты полка. Офицерская столовая оказалась достаточно большим помещением, чтобы в ней разместились все пилоты полка.

При приближении к морскому берегу, на котором ярким черным пятном выделялся небольшой участок, четверка истребителей разошлась по парам и нанесла два сильных фланговых удара по черному пятну. Зрителям было хорошо видно, что этот удар наносился по площади, так как там не было зенитных батарей или каких-либо фортификационных укреплений противника. Они не видели реального противника, но когда истребители правым виражом уходили в сторону от этого черного пятна, то параллельно курсу следования обеих пар прошли два косяка вражеских ракет.

— Это предупреждение, а не обстрел наших истребителей! — Мотивировал решение вражеских зенитчиков полковой молокосос, совершивший пока еще пять вылетов на боевые задания.

Между прочим, большинство пилотов полка, почему-то было согласно с этим его мнением, но они промолчали. Дальше события на поле боя начали развиваться с угрожающей скоростью. Уже на выходе в атаку противником была атакована вторая пара истребителей. Ведущий этой пары, начальник летной службы полка, первым заметил, что удар будет нанесен по его паре. Он заранее начал уходить в маневр правого уклонения от появления зенитных ракет в этом воздушном секторе, но его напарник, видимо, посчитал, что его старший товарищ струсил и пошел в атаку на несуществующего противника. В конечном итоге, истребитель ведомого оказался прямо-таки нашпигован зенитными ракетами очень маленького калибра, в какой-то момент последовал взрыв. Изуродованный до неузнаваемости фюзеляж истребителя позже подняли с морского дня.

Заметив гибель своего напарника, ведущий второй пары с небольшой высоты обрушился на морской крутояр, рядом с черным пятном и на котором росло одинокое дерево. Вокруг дерева вырос целый лес взрывов из зенитных ракет, артснарядов и противотанковых ракет. В этот секундный момент зрители увидели, как из-за дерева начала выпадать человек, что он свои руки прижимал к груди. Весь зал ахнул, когда к этому человеку под пулями и снарядами метнулась другая фигура. Перед тем, как раненого поднять на руки, эта фигура на малую долю остановилась, она обе свои руки выбросила навстречу атакующему истребителю. Зрители хорошо видели, как с его рук сорвались зенитные ракеты, а истребитель перехватчик через мгновение взорвался в трехстах метрах над землей.

— Этого попросту не должно было случиться! — Вслух произнес новый командир полка. — Наш полковник глубоко ошибался, когда повел наших товарищей в бой за то, чтобы отомстить за погибших ранее товарищей! Этим своим решением он только приумножил наши потери.

Первая пара истребителей, ведомая самим командиром полка, через несколько мгновений, почти прижимаясь животами фюзеляжей к земле, пошла в атаку на то же самое дерево, выросшее на крутояре. Все летчики, собравшиеся в офицерской столовой полка, предчувствовали, чем именно закончится эта атака, несмотря на то воинское искусство пилотажа, которое демонстрировали их старшие товарищи.

— Мария Ивановна, что с ней? — Поинтересовался Василий, обращаясь к хирургу медсанбата, которая сейчас осматривала Эльзу.

— Молодой человек, вы же советский офицер, а ведете себя, простите Господи, подобно деревенскому гармонисту! — Прежде всего, помогите мне раздеть вашу девушку! На ней все обгорело, а кожа такая, что ничего не прощупывается, ран я попросту не вижу!

В этот момент Васька вспомнил о том, что на Эльзе, по-прежнему, одет боевой костюм, поэтому хирург медсанбата, куда он на себе притащил девчонку, так ничего и не увидел на теле этой потерявшей сознание девчонки. В тот момент, когда Мария Горлова, капитан медицинской службы и главный хирург медсанбата на секундочку вышла из приемного отделения, то он над телом Эльзы произвел определенные движения руками, снимая с нее боевой комплекс, который так удачно спас ей жизнь. Одновременно, он попытался заткнуть горло Эльзе, чтобы, когда она очнется, не обратилась бы к медсестре или к врачу советского медсанбата на своем родном немецком языке!

Когда Васька, увидел, что основной удар атакующего истребителя пришелся по его боевой подруге, Эльзе, то он едва не сошел с ума! Она наблюдал за тем, как во все стороны полетела щепа от ствола карагача, выросшего на вершине морского берега, за которым она пряталась. Боевые комплексы оказались хорошим и надежным средством защиты человека, но в них атаковать боевые самолеты противника, разумеется, оказалось сверх наплевательским отношением к самому боевому искусству. Если с первой парой истребителей противника Эльза и Васька справились относительно легко, то с четырьмя другими истребителями-перехватчиками, они едва управились. Да и то во многом благодаря тому, что противник еще не был знаком с такими боевыми комплексами и противник пока еще не разработал методику борьбы с людьми, одетыми в боевой комплекс.

Поэтому, когда Эльза сбила ведомого второй пары, то оставшийся в живых лидер этой пары, атакуя ее, продемонстрировал весь свой накопленный опыт участия в боевых действиях, неопытная девчонка попала-таки под его удар его пушечных и пулеметных очередей, и ракет. Она бы погибла, если бы не Василий, который сумел вовремя подставить самого себя под льющиеся с неба пули, снаряды и ракеты. Его боевой комплекс N 16 выдержал этот удар и даже защитил от напалмовой смеси, от которой горит все живое и неживое! Василий в свою очередь сумел так ответить, что атакующий враг был уничтожен!

Васька не мог оказать первой медицинской помощи Эльзе, так как был вынужден заняться второй вражеской парой, которая атаковала их уже по принятыми правилами ведения воздушного боя, поэтому этой паре Василию было относительно легко противостоять. Когда бой завершился, то Васька подхватил Эльзу, потерявшую сознание, на плечо и, сам словно стригунок, рысью понесся в ближайшее медицинское учреждение, где ей могли бы оказать первую медпомощь и привести в сознание.

Он резво несся по пересеченной местности, все ближе и ближе слышалось дыхание фронта, — винтовочные выстрелы, короткие пулеметные очереди и отдельные пушечные выстрелы. Во время бега он не заместил, как его немецкое обмундирование сменилось на форму старшего лейтенанта Красной Армии, подкованные железными гвоздями немецкие ботинки, праотцы берцев, стали простыми советскими сапогами кирзачами. Вскоре в одном из глубоких оврагов он нашел полковой медсанбат, который только что прибыл на это место и в данную минуту разворачивался, готовясь к приемке раненых и контуженых красноармейцев.

Вернулась недовольная Мария Ивановна Горлова, она тут же продолжила осмотр травмированной красноармейки. Что-то ей не совсем нравилось в травмах этой молодой и такой красивой девчонки, поэтому капитан Горлова строгим голосом попросила медсестру Галину сбегать за их нейрохирургом Васильевым. Николай Николаевич вскоре появился, но он даже не стал осматривать контуженую красноармейку, а тут же во всеуслышание и со знанием дела заявил:

— Закрытая черепно-мозговая травма! Нам там сегодня со своими медицинскими знаниями делать совершенно нечего! Господь в течение трех дней сам определит, будет ли или не будет эта девица жить! Ну а потом, если она сподобится жить, то и мы своими лекарственными средствами ей поможем выкарабкаться из могилки! Санитары, эту девицу и сопровождающие документы несите в мое отделение, как-никак у меня все-таки целых три койки на все отделение в полковом медсанбате имеется!

Как только возник вопрос о документах, Васька незаметно оставил приемный покой красноармейского медсанбата, красноармейских документов у Эльзы и у него не было. Издали, укрываясь от подозрительных глаз в перелеске, парень наблюдал за тем, как двое старослужащих на носилках перенесли девушку в отделение нейрохирургии майора Васильева. Затем Васька задумался над тем, чем ему далее заниматься, так как теперь три дня он должен был провести вблизи этого медсанбата, наблюдая за ходом выздоровления своей Эльзы.

Но в этот момент он вдруг услышал за спиной чье-то кряхтение, резко обернулся, там он увидел не человека, а нечто похожее на орангутанга, которое, довольно улыбаясь, произнесло:

— Привет, рядовой! Рад, что у тебя пока все так неплохо получается. Должен поздравить тебя и с тем, что ты вовремя добрался до нашего учебного лагеря!

Васька вспомнил того баклана спецназовца, который общался с ним в его же первый день пребывания в этом измерении. Немного подумав, Василий решил этому баклану ничего не рассказывать из своих прожитых трех дней, а также и о том, что произошло с Эльзой!

— Ну, хорошо, словно читая его мысли, согласился старпер спецназа. Мне сантименты и романтика не нужны, оставь их для себя. А сейчас собирайся и отправляйся в наш лагерь, чтобы приступить к занятиям по своей программе. Лагерь находится в этом месте и он откуда-то из-за спины достал топографическую карту…

В сознание Василия тут же возникла аналогичная топографическая карта, отлично заточенное острие грифельного карандаша коснулась буерака, а затем перенеслось на какое-то строение. Васька еще продолжал слышать голос баклана спецназовца, но значение произносимых им слов уже не доходило до его сознания. Он сам начал осознавать все то, что видел на карте, и существовало в реальности. Тут-то и выяснилось, что учебный лагерь спецназа находится за линией фронта, пролегшей между красноармейскими частями и немецким Вермахтом. Сейчас эта линия фронта проходила от него всего в полутора километрах, но, разумеется, с немецкой стороны. У Васьки тотчас же возникла мысль о том, чтобы упростить ситуацию с Эльзой, ему было бы целесообразнее девчонку выкрасть из советского медсанбата и перетащить в немецкий госпиталь, тогда ему не придется каждую ночь, навещая ее, переходить линию фронта.

— Женщина не транспортабельна, к тому же сейчас она из-за отсутствия документов находится под наблюдением Особого отдела капитана Малинина 12 стрелковой дивизии РККА. — Тут же послышался голос баклана. — А твоя личная задача, рядовой, заключается в том, что ты должен каждый день незаметно пересекать линию фронта, но каждый раз, разумеется, другим маршрутом. Три пересечения линии фронта без обнаружения — один положительный балл, пять положительных баллов в учебе, и ты становишься майором Абвера!

— Извини, старик, но я тут совершенно не причем! — Вдруг мысленно прошептал капитан Нетцке.

— Да, помолчи ты там! Не причем, говоришь? А если бы я тебя не убил, и ты не залез бы в меня, в мою голову, то, что было бы со мной тогда!

— Возможно, служил в РККА или куковал бы в немецком лагере военнопленных! Да, и не встретил бы своей Эльзы!

Мысленная перебранка между симбионтами быстро началась и так же быстро закончилась, серьезного предмета спора не имелось!

— Да, между прочим, друзья, — вдруг к их мысленному разговору подключился баклан спецназовец, — у нас тут слухи пошли о том, что наша медицина научились разделять симбионтов! Правда, при этом один из симбионтов становится полным дураком, даже разговаривать не может! Так, кто из вас двоих станет умником, а другой дураком? Признавайтесь!

Васькин кулак едва-едва не дотянулся до красных и толстых губ баклана, но уж очень ловким тот оказался, в самую последнюю секунду, он успел свои губы глубоко втянуть в себя! После недружественного выпада с Васькиной стороны, баклан заткнулся и уже больше не принимал участия в разговоре, он вообще исчез из его поля зрения. Васька же поднялся с земли и внимательно себя осмотрел, осмотр привел к печальным выводам! Боекостюм срочно нуждался в дополнительной подпитке энергией, в таком состоянии боевого комплекса ему идти через линию фронта было бы смерти подобно. Сколько бы раз Василий не вызывал баклана на связь, тот не откликался. Но, вдруг на его вызов ответила какая-то старуха, она выглядела настоящей кикиморой, которая вдруг произнесла дискантом:

— Генерал-лейтенант войск специального назначения Вермахта Баумгартен. Дежурный штаба в служебное время и без разрешения в сортир убежал, вот я и вынужден теперь отвечать на всякие дурацкие вызовы. Ты, кто такой, молодой удалец, почему в красноармейской форме! Ах, да совсем забыл о том, что мы сейчас воюем с русскими! Ну, да, ладно, тогда говори, чего от меня хочешь?

— Господин генерал-майор, не подскажите ли, как мне быстренько и в полевых условиях свой боекостюм энергией подзарядить?

— Нет ничего проще, обер-лейтенант! Складываешь из трех пальцев фигу, а дальше ими одновременно щелкаешь! Этот магический трюк помогает пополнить бензобаки, подзарядить энергию, пополнить боеприпасы. Не благодари меня за помощь, в свое время сам таким молодым был, многого не знал и обращался к старшим товарищам за помощью. Так что счастливо тебе оставаться, обер-лейтенант!

С этими словами старая кикимора и одновременно генерал-лейтенант Вермахта навсегда исчез из жизни Василия. Парень же вспомнил о ими брошенном на произвол судьбы бронетранспортере «Адаме», и отправился на его поиски. Удивительное дело, но этот «Адам» нисколько не пострадал при авианалетах. Его командир, Эльза, сейчас лежала без сознания в медсанбате, а этот бронетранспортер спокойненько стоял на месте и чего-то явно ожидал. Васька внимательно его осмотрел и сразу же убедился в том, что боевая машина была ухожена донельзя, но вот боекомплект ей было давно пора заменить. Но сколько бы он не щелкал своими пальцами то одной, то другой руки «Адам» не перезаряжался! Пришлось Василию надевать трудовые рукавицы и по отдельной панельке боекомплект загружать на место, а таких панелек было более десяти, все они были различных размеров и габаритов. Одним словом Васька сильно устал, но к полуночи свою работу закончил.

Появился баклан спецназовец и тихо брякнул, словно про себя:

— В учебном лагере подъем учащихся в пять тридцать утра! Общее построение — в шесть утра!

Ладонь правой руки Василия сама собой сжалась в кулак, но бить опять было некого, баклан объявился и тут же исчез. От горестных размышлений и понимая, что опаздывает, Васька тяжело залез на место Эльзы в бронетранспортер и приказал:

— Слушай, будь добр, а то я совсем опаздываю! Довези до учебного лагеря спецназа, чтобы я мог бы перед общим построением пару минут поспать, а то уже на ногах не стою!

Тихо сдвинулся бронированный люк из тонированного и бронированного стекла на место, «Адам» взвыл двигателем и покатил по дороге. Всю дорогу Васька благородно дремал, полностью доверяя чутью и знаниям «Адама», а тот попросту катил то по одной, то по другой дороге. Никто по ним не стрелял, никаких окопов друг напротив друга не было! Были одни дороги, но с разными покрытиями, честно говоря, и вообще без покрытий, с такими рытвинами и ухабами, что Ваське даже во сне казалось, что бронетранспортер вот-вот перевернется. На «Адам» так и не перевернулся, он вдруг повернул на право и через ворота, у которых с винтовкой в обнимку спал часовой, проехал на площадку! Там он и остановился, откинул бронированный стеклянный люк, чтобы спящий Васька мог бы подышать свежим и прохладным воздухом.

Как только на востоке озарился горизонт, то на площадке появился горнист, который с недоумением посмотрел на чужой бронетранспортер, стоявший в центре площадке для общего построения, но этот спецназовец по натуре был большим пофигистом, поэтому ничего не предпринял для исправления положения. Он вытащил свой инструмент из чехла, приложил его к своим губам и над учебным лагерем пронесся чистый сигнал общей побудки: «Вставай, вставай с постели на…»

Вскоре в палатках, рассчитанных на десять человек, началось какое-то шевеление, время от времени в их дверях показывались какие-то личности, длинноволосые, коротковолосые, стриженные под бобрик, бокс или полубокс. Васька же продолжал спать в бронетранспортере, он спал и тогда, когда сорок человек выстроились вокруг его «Адама» в квадратную линейку. Отдельные личности из сорока солдат выходили из строя, строевым шагом шли к возвышению, где стоял командир спецподразделения и что-то ему громко рапортовали. Последний из рапортующих то и дело сбивался в этом своем рапорте, странно оглядывался за спину, а когда произносил последние слова рапорта, то громко произнес:

— Подразделение в полном составе присутствует на по строение, правда, один боец моего подразделения в настоящий момент… спит!

Третий час Васька, укрываясь в зарослях сильно заросшего склона оврага, высматривал огневую позицию вражеского снайпера, которого, которого должен был уничтожить в рамках своего персонального задания на сегодняшний день. Вот уже третий день кряду Василий проходил занятия по повышению своей специализации майора, старшего офицера, войск специального назначения Вермахта. Казалось бы, это была очень простоя боевая задача, найти и уничтожить вражеского снайпера, тем более, что окружающая его местность не имела особенно сильно изломанного рельефа, в котором этот снайпер мог бы надежно укрыться.

Перед глазами Васьки был участок лесостепи, на котором располагалось колхозное поле, на котором колосилась пшеница. Разумеется, на подобных полях было бы вообще невозможно обнаружить какого-либо снайпера, но дело в том, что участок обороны немецкой роты, на которой действовал советский снайпер, располагался прямо напротив участка обороны советского батальона. Этот снайпер, видимо, был батальонным снайпером и контролировал этот участок обороны красноармейцев, окопы и огневые позиции которой проходили как раз между двумя старыми буераками лесостепи. Иными словами, красноармейский снайпер оборудовал свою позицию или в одном, но в вынесенном далеко вперед окопе, или же где-то по флангам советской обороны.

Васька всем своим нутром ощущал, что этот снайпер занял вынесенный вперед окоп, откуда и контролировал немецкую оборону. За время своего существования снайпер убил дежурного пулеметчика, тяжело ранил заместителя командира роты, обороняющей этот участок фронта, он едва не убил самого их баклана. Их командир спецподразделения неизвестно зачем с биноклем полез в траншеи этой роты и едва не был расстрелян русским снайпером, когда его бинокль начал бликать на солнце. Практически все спецназовцы тяжело завздыхали, когда услышали об этой неудаче их снайпера оппонента. Сам же баклан лично встретился с Васькой и поставил ему на сегодня задачу, уничтожить этого советского снайпера!

Вот поэтому Васька третий час кряду лежал под палящим и жарким солнцем, прямо-таки подыхая от жажды и прохлады. К тому же он страдал, вспоминая о ранении Эльзы, этот орангутанг баклан предпринял все, что мог, чтобы ему не позволить хотя бы на минуту оставить учебный лагерь. Три дня подряд, четвертый день Васька не переходил линии фронта, поэтому не знал, как обстоят дела с его боевой подругой в советском медсанбате. Вчера она должна была прийти в себя…. а может быть, ее уже давным-давно закопали в землю. От этих мыслей Василий синел и глазами разыскивал баклана, чтобы его поставить на линию расстрела, нажать курок своей СВТ40, которое стало любимым Васькиным оружием, с которой он практически не расставался.

В этот момент колыхнулась веточка в одном из советских окопов, который от других окопов отличался только тем, что был вынесен далеко вперед по сравнению с другими одиночными окопами советского батальона. Да и внимание на этот окоп Васька обратил только потому, что на его бруствере стояла сухая веточка, словно этой веточкой снайпер отметил один свой давний ориентир. Так вот это веточка и колыхнулась на полное безветрие и тридцатиградусную жару. Васька подобрался и приник своим глазом к визиру снайперского прицела своей винтовки. Там было все в порядке, ничего не было видно, но Васька, как бывалый снайпер уже знал о том, что именно в этом окопе и скрывается советский снайпер. Он не спешил с выводами и своими действиями в этой связи, просто лежал на земле, широко раскинув ноги в легком маскировочном костюме «Гилли» для лесостепи.

Ему повезло, где-то после четырех часов пополудни, веточка упала и больше уже не поднималась, а вместе нее Василий увидел лицо очень красивой девчонки, в которую влюбился бы, если бы не опасался ответной реакции со стороны Эльзы. Да и взгляд у этой девчонки был не очень-то хорош и весьма впечатлителен, он, словно бритва, прошелся по позиции немецкой роты, что-то там обнаружил, глаза девчонки тут же приобрели стальной блеск. Васька даже подумал о том, как плохо будет мужику, который руку и сердце предложит этой девчонке. Тому несчастному парню до конца жизни придется горе мыкать и детей ее растить, стоя на коленях!

В этот момент девчонка прицелилась и через минуту выстрелила. Где-то за спиной Васьки послышались крики о том, что убит лейтенант Цейтлин, командир взвода роты. Честно говоря, Ваське совершенно не хотелось стрелять по этой красивой девчонке, но сейчас создавалась очень опасная для него ситуацию. Дежурные пулеметчики роты успели заметить, откуда стрелял русский снайпер по их лейтенанту. Они по этой позиции повели бешеный пулеметный огонь, а девица снайпер вместе со своей длинной и неудобной винтовкой уже ползла к другому окопу, где скрывалось ее прикрытие, два русских автоматчика.

Одним словом, создалась ситуация, согласно которой, если Васька не выстрелит и не убьет вражеского снайпера, то баклан может его обвинить в предательстве интересов Рейха и надолго засадить в тюрьму. Тогда Васька хорошо прицелился и нажал курок своей СВТ40, а эта красивая девчонка снайпер, ну, совсем, как в кино, вдруг встрепенулась, вскинула кверху свои красивые руки, уронила снайперскую винтовку и поникла головой. Васька-то хорошо знал, что она теперь в жизни никому не признается, куда именно попала эта фашистская пуля из советской снайперской винтовки. Девочка от глубокого стыда и срама, это, разумеется, только, по ее мнению, поникла и головой и застыла на одном месте.

Все люди с обеих противоборствующих сторон, и немцы, и русские сразу же подумали о том, что вражеский снайпер все-таки прикончил советского героя. Русские автоматчики с русским матом рванули из своего окопа и, стреляя из автоматов во все стороны, подбежали к девчонке, подхватили ее за шкирку маскировочного костюма и по земле поволокли к себе в окоп. Как только они в нем скрылись, тут обе стороны вспомнили о противостоянии и из всего оружия открыли друг по другу огонь. Перестрелка получилась нешуточной и длилась она достаточно долго. За это время Васька успел перекусить консервированной сарделькой с хлебом, а когда перестрелка прекратилась, то он тяжело пополз на советскую сторону. В его распоряжение каким-то чудом появилось от пяти до семи свободных часов, которые он решил провести в медсанбате, выясняя состояние Эльзы.

Когда он миновал линию фронта, то сразу же убедился в том, что на этот раз никаких магических метаморфоз с ним не происходило. Он как был. Так и остался в маскировочном костюме Гилле, на нем, по-прежнему, были простые немецкие солдатские полусапоги, очень удобные в носке. Все нательное белье на Ваське было немецкого производства. Одним словом, любая противоборствующая сторона могла его принять, как за своего, так и наоборот! По тылам батальона Васька прошелся, не скрываясь от патрулей и от НКВД. Энкеведешники к нему все время приставали с вопросами о том, а что там за перестрелка была на передовой. Васька не соврал, сказав:

— Спасали нашего снайпера!

— Ты же тоже снайпер! А ты сам в этот момент, где был, скворечня?

— На другом участке передовой! Прикрывал товарища майора, командира батальона, который осматривал тот участок обороны!

Энкеведешников, оказывается, очень интересовал и другой вопрос, который они почему-то задавали полушепотом:

— Скажи, паря, по-честному, а там не видно, когда фрицы в наступление пойдут?

Тут Васька вспомнил, как в одном из своих выступлений их баклан орангутанг, возьми, и вякни перед всем строем:

— Ни сегодня, ни завтра наши доблестные немецкие войска перейдут в наступление, а мы должны быть к этому времени готовы на вражеской территории своими диверсиями расчищать им дорогу к победе!

Вот он попросту и этим энкеведешникам ответил:

— Нет, немцы ни сегодня, ни завтра в наступление не пойдут. А вот послезавтра, — это может случиться!

Васька всегда был и оставался простодушным деревенским парнем, поэтому он, разумеется, и не заметил, как сверкнули недобрым глаза спрашивавшего энкеведешника. Он также не заметил, как вслед за ним почему-то увязались два автоматчика из НКВД. Разумеется, автоматчиков было трудно не заметить, если они шли за твоей спиной практически вслед за тобой. Эти автоматчики были более похожи не на сопровождающих, а на простой энкеведешный конвой. Но Васька не обращал на это внимание, так как он спешил в медсанбат, чтобы узнать о судьбе своей Эльзы и думал только о ней.

Вот и спуск в овраг, на склонах которого в недавнем прошлом располагался медсанбат, но сейчас там никого не было. Один только майор Николай Николаевич Васильев сидел на пне и курил большую самокрутку, вблизи которой попросту было невозможно нормальному человеку дышать. Васька так и не понял, признал ли его майор медицинской службы, или не признал, он остановился перед ним с двумя автоматчиками за спиной, терпеливо ожидая, когда тот заговорит.

— Марию Ивановну расстреляли за пособничество врагу! — Вдруг произнес однотонным голосом Николай Николаевич, не поднимая взгляда своих глаз на Василия.

— Всех медсестер перевели в штрафбат, чтобы они там кровью доказали, что не предавали родины! — Продолжал говорить Николай Николаевич!

— А где все раненые, контуженные и выздоравливающие красноармейцы? — Не удержался и задал свой вопрос Василий.

— В нашем предательском медсанбате не было раненых или контуженых красноармейцев, а были одни самострелы, симулянты и предатели родины, которые под видом раненых и контуженных скрывались от родного правосудия! Сейчас они все находятся под следствием Особого отдела 12-й пехотной дивизии. Завтра их расстреляют или отправят по лагерям досиживать ими не досиженные сроки!

— Ну, вот, а мне говорили, что главный шпион не придет, что он не появится! Я же вам предлагал, всех врачей этого вражеского медсанбата не расстреливать, а одного или двух оставить на наживку. Я был уверен в том, что этот гад обязательно здесь появится, чтобы с кем-либо из них переговорить или для того, чтобы получить информацию! Сколько дней у нас этот предатель просидел на этой поляне со своими портками, прибитыми гвоздями к этому пню?! Всего лишь полдня, и вот вам, главный шпион у нас в руках! Теперь он нам выдаст всю подноготную, сдаст нам свою агентуру, а мы всех его шпионов арестуем, допросим, полученный материал отправим в Москву. А там нас наградят или повысят в офицерском звании!

Разговаривая со своими сопровождающими, капитан в малиновой фуражке НКВД появился между Васькой и Николаем Николаевичем, не обращая внимания ни на того, ни на другого. Группа энведешников в четыре человека остановилась, а капитан продолжал о чем-то разглагольствовать, жестикулируя руками. В этот момент Ваську прямо-таки поразил взгляд глаз капитана НКВД, который сейчас ему напомнил взгляд той девчонки снайперши, которую он ранил в… Но следует откровенно признать, что Василий нисколько не испугался сложившейся ситуации, пока у него в руках было оружие, пока его свобода еще не было ограничена, он всегда имел возможность действовать. Вот и в этой ситуации он решил выступить инициатором, по-немецки он произнес:

— А где же раненая мною ваш снайпер? Я пришел ее проведать!

Один только капитан НКВД из всех присутствующих советских офицеров понял, что же именно Василий спросил. Он как-то странно задвигался и, вместо переводчика, сам начал отвечать на вопрос Васьки, поэтому его ответ получился каким-то несерьезным и типа:

— Девушка пошла спать, отдыхать, она устала!

В этот же момент майор Васильев вдруг вскочил на ноги, большая часть его галифе осталась на пне и громко произнес:

— Это капитан НКВД Малинин, простой советский парень! По его приказу расстреляли Марью Ивановну Горлову, нашего лучшего хирурга и трех других врачей. Девчонок медсестер отправил на поруганье в штрафбат, а всех раненых и контуженых красноармейцев завтра или послезавтра расстреляют по приговору трибунала.

— Да заткнись ты, майор! Свое дело ты уже сделал! Теперь и тебя можно расстрелять, как при попытке к бегству!

С этими словами капитан Малинин начал из своей поясной кобуры доставать бельгийский наган, но Васька ловким ударом приклада СВТ40 этот наган выбивает из его рук. Затем он ствол винтовки наставил на троих офицеров, оружие, которых, по-прежнему, оставалось у них в кобурах, и попросил Николай Николаевича:

— Забери у них оружие, а то еще они с ним наделают глупостей!

Майор Николай Васильев, сверкая голой задницей, один за другим забирал у них оружие. Ваську особенно поразил громадный маузер в деревянной кобуре, он не мог себе представить, как таким маузером можно было бы пользоваться в бою?! Николай Васильев, собрав все оружие, суровым голосом потребовал от капитана Малинина, чтобы тот с себя стягивал бы галифе приятно синего цвета.

— Тебе все равно скоро гнить в матушке-земле, а мне с голой задницей ходить непотребно! — Говорил он, тыкая капитана стволом маузера. — Да и вы приятели, сдавайте свои автоматы! — Николай Николаевич обратился к двум автоматчика, прятавшимся за спиной Василия.

— Да, мы не энкеведешники вовсе, а этого русского немца кортеж, чтобы наши его случайно не убили!

— И что теперь у нас получается? — Вдруг заныл Николай Николаевич. — Теперь мы что, немцам должны сдаваться в плен из-за этой хрени в малиновой фуражке?! Но я не хочу предавать своей Руси, она — моя родина!

— Да и никто этого делать от тебя не просит! Еще часок, другой и мы навсегда расстанемся! Каждый из нас пойдет своим путем! Мы же больше никогда не встретимся. Только сейчас нам предстоит освободить раненых и травмированных красноармейцев из-под стражи, чтобы их завтра не расстреляли бы по приговорам трибуналов. Да, и с этими четырьмя командирами НКВД мы должны решить, что будем делать дальше, расстрелять или отпустить на свободу. Только имей в виду, Николай Николаевич, сейчас ты их пожалеешь, но они тебя никогда не пожалеют и никогда тебе не простят того, что сейчас с ними происходит!

Видимо, Васька стал постоянным искателем приключений на свою пятую точку! Вот и сейчас он, радостно обнимая и прижимая к себе Эльзу, которая, как только его увидела, то сразу же заговорила на отличном русском языке, и говорила не переставая. Он же в этот момент со страхом думал о том, а что ему дальше с этой любимой девчонкой делать?! Война с немцами только началась, никто не знает, что с ними случится завтра? Жениться на Эльзе, заводить детей, а если он или она погибнет на фронте, тогда кто же будет воспитывать их несчастного ребенка?! Только сейчас Васька вспомнил о своем отце, которого не видел с первого дня начала войны, где же он сейчас пропадает, чем занимается? Но сам Васька почему-то был уверен в том, что его отец ушел в лесные партизаны!

Василий вежливо, но твердо уклонился от объятий и поцелуев Эльзы, в глубине души решив, оставить все так, как сейчас есть, но с этой прекрасной девчонкой пока не переходить определенных интимных границ. Если у них, когда и появятся дети, то это должно случиться не сейчас, этого не должно случиться раньше окончания этой народной войны! Видимо, женская натура Эльзы услышала или почувствовала то внутреннее решение, принятое Василием, девчонка моментально всплакнула, чтобы тут же начать пудрой приводить в порядок свои бледные щеки. Эльза также приняла решение жить и ждать, что может когда-либо случиться в ее незамужней жизни!

Васька вскинул ремень винтовки через плечо, поправил подсумок на поясе и, как был в маскировочном халате «Гилли» зашагал по тропам войны. Эльза давно скинула с плеч медсанбатовский халат с огромным черным штампом о его принадлежности. С ближайшего убитого энкеведешника она стянула гимнастерку, штаны галифе и обмотки с ботинками, подняла с земли автомат ППШ с круглым диском, который был в половину ее роста, и бледным спирохетам поспешила за Васькой. Сейчас Эльза после внезапного освобождения из-под ареста НКВД ничем не напоминала ту блестяще выглядевшую зондерфюрера СС, которая так нагло и бесцеремонно ворвалась в Васькину жизнь, и в его купе экспресса «Минск — Варшава».

Капитан НКВД Малинин освободил из-под ареста и прекратил расследования по делам врачей одного полкового медсанбата. Но он возненавидел этого здорового то ли рядового красноармейца, то ли командира РККА, который под дулом своей винтовки заставил его сделать то, чего бы тот никогда в своей жизни не сделал бы! Он своим собственным распоряжением освободил из-под расследования и из-под трибунала этих возможных врагов родины! Как только врачи были расписаны по медицинским учреждениям передовой линии фронта, капитан Малинин тотчас же отдал приказ по линии НКВД, разыскать, арестовать и расстрелять на месте бугая в маскировочном костюме снайпера.

И надо же было такому случиться, получив приказ своего командира, те два автоматчика, которые ранее сопровождали, а не конвоировали Ваську, снова столкнулись с ним нос к носу, когда покидали землянку начальника Особого отдела. Васька стоял неподалеку, он, видимо, совершенно не собирался прятаться и скрываться, и о чем-то разговаривал с девушкой, которая горько плакала. Если бы эти автоматчики продолжали бы себя вести, как и в первый раз, то ничего бы не случилось, они бы мирно разошлись. Но один из автоматчиков почему-то решил стать героем, он скинул автомат с плеча и взял его наизготовку, готовый открыть огонь на поражение. Не парень, а девушка первой заметила такие подозрительные действия одного из автоматчиков, она попросту нагнулась, подняла булыжник с земли и швырнула его в голову несчастного парня. Тот погиб на месте, а второй автоматчик вместе с автоматом попросту сбежал с этого места. Так Эльза получила обмундирование и оружие, в котором сейчас щеголяла по дорожной грязи.

Ваське было чрезвычайно жаль напрасно погибшего героя автоматчика, но что он мог поделать в такой глупой ситуации?! Тем более, что в настоящий момент он размышлял о том, как бы ему донести до Москвы такую серьезную и правдивую информацию о том, что немцы послезавтра перейдут в наступление на Киев! Ведь связи с Москвой у него никакой не было, попытаться выйти на Москву по спецсвязи, то капитан Малинин, наверняка, заблокировал все к ней подступы! Попытаться эту информацию передать через Сморгонь тоже ни к чему бы не привело, прежде, следовало подумать, как можно было бы добраться до этого белорусского городка, и второе, люди, оставшиеся там вести подпольную борьбу с оккупантами, связи с Москвой тоже не имели!

— Ну, чего ты, Вась, себе голову ломаешь! Нет ничего проще, как зайти на узел связи какой-нибудь пехотной или танковой и уже оттуда передать на Московское радио свое сообщение! То, что это сообщение до Москвы дойдет, даю тебе голову на отсечение! То, что его прочитают, на сто процентов в этом уверен! Но вот поверят ли тебе, Вась, вот в этом я не вполне уверен?! Да, и кто ты такой, Василий Васильков?! Но я полагаю, что нам нужно обязательно попробовать передать это сообщение в Москву!

— Интересная получается вещь, Альфред! Ты, немецкий офицер, почти майор, даешь мне советы, как подорвать военную силу твоего Третьего Рейха? Это что же получается, ты решил бороться против своей родины?!

— Ну, не совсем это так! Я просто подумал о том, что наше нападение на твою страну, Василий, было большой ошибкой и эту ошибку нужно срочно исправлять! Уж слишком много невинных людей начинают гибнуть в этой мясорубке, на полях сражений этой несправедливой с нашей стороны войны! Поэтому в кое-каких вопросах я с тобой!

— Ну, спасибо, Альфред, за доверие и дружбу! Попробую действовать в рамках твоего совета, попытаюсь через кого-нибудь отправить в Москву свою информацию. Но меня, Альфред, беспокоит еще одна большая проблема, которая с каждой минутой все более и более занимает мое внимание!

— Я тебя понимаю! Ты, вероятно, имеешь в виду, свою Эльзу! Да, трудно тебе с ней придется. Она теперь без тебя жить не может, так что, Вась, придется тебе проявить мужской характер, вернуть ее или на родину, в Германию, или же на работу. Ты не можешь, не имеешь права ее повсюду таскать за собой хвостом, она может попросту погибнуть. Лучше, отправь ее домой или в какую-либо нейтральную страну и найди там ей работу!

— Но, ты же, Альфред, хорошо знаешь, кто я и что у меня нет знакомых за пределами Советского Союза!

— Уже есть! Но, давай, к этому вопросу вернемся немного позже! А сейчас мы находимся неподалеку от штаба танкового полка. Давай, именно оттуда мы попытаемся отправить наше сообщение в Москву!

Эльзу в ее красноармейском обмундировании нельзя было тащить в немецкий штаб! Поэтому Василий был вынужден найти для нее скрытное место неподалеку, у самого русла небольшой степной речушки в густом ракитнике. Внимательно осмотрев местность, он ее попросил:

— Эльза, пожалуйста, дождись моего возвращения. Мне нужно на пару минут забежать в штаб танкового полка, разместившегося в паре минут ходьбы от этого места!

Девчонка только утвердительно кивнула головой, Эльза забралась глубже в ракитник, ничего не сказав. Даже при свете обеих лун ее невозможно было обнаружить. Удовлетворенный Василий взобрался на косогор и отправился в стороны домов, в окнах которых виднелось освещение. Немецкие генералы в самом начале войны практически не боялись советской бомбардировочной авиации, считая, что она погибла на пограничных аэродромах, поэтому часто не соблюдали правил светомаскировки. Часовые у одного из штабных домов проверили его документы и подсказали, где, по их мнению, мог располагаться узел связи этой танковой части Вермахта.

Переступая порог штабного помещения, Васька нос к носу столкнулся с полковником Юстусом Ингмаром, командиром танкового полка 4-й танковой дивизии Вермахта. Тот его поначалу поприветствовал ладонью правой руки быстро и четко приложенной к околышу форменной фуражки, затем смутился, остановился и спросил:

— Извините, офицер, но мне кажется, что мы встречались в недавнем прошлом?

— Так точно, господин полковник! Позвольте представиться, капитан Альфред Нетцке, военная разведка Абвер!

— Ах, да, кто-то совсем недавно мне упоминал о том, что поблизости от моего полкового штаба расположен учебный лагерь военной разведки! Так, вы, капитан, видимо, оттуда в таком виде. Если бы я вас встретил бы на мало освещенной улице в каком-либо в таком замаскированном виде, то я бы, наверняка, испугался и вас бы не узнал! Так что именно, капитан, вас привело в штаб моего танкового полка.

— Господин полковник, разрешите через узел связи вашего полка отправить весточку на родину, о том, что жив и здоров, чтобы родственники обо мне зря не беспокоились!

— Нет ничего проще, капитан! Фенрих Больце, позаботьтесь о том, чтобы у капитана Нетцке не было бы проблем по отправке сообщения на родину. До свидания, господа, и до новой встречи! Завтра нам предстоит тяжелый день, будем рвать оборону противника!

С этими словами полковник Ингмар исчез в сумерках ночи, а Василий в сопровождении юного Больце был препровожден на полковой узел связи. Там в небольшом помещении за столом дремал дежурный радист и почему-то здесь в столь позднее время находился лейтенант Веймара, командир этого узла радиосвязи. С первого же взгляда на этого молокососа Васька сразу же догадался о том, что в лице этого сопливого лейтенанта он встретил оппонента соперника, который, чтобы он теперь не попросит, тот ему во всем откажет.

— Ты, Василий, быстрей решай свои дела, или сразу же отваливай из этого узла связи! Этот лейтенант — твоя полная противоположность, он ничего тебе не позволит отправить со своего узла связи. Мой опыт подсказывает, постарайся через посредство Фенриха от него избавиться, мотивируя свое решение тем, что военная разведка в свои дела посторонних не вмешивает. А также тем, что ты свой вопрос уже согласовал с сами полковником Ингмаром!

Как только лейтенант Веймара узнал причину появления этого наглого абверовца на своем узле связи, то он сразу же потребовал соответствующие разрешения и допуска на работу с радиоаппаратурой. Наивный Фенрих Больце сразу же принял сторону Васьки, он всеми силами защищал его позицию и практически настоял на том, чтобы радист и командир полкового радиоузла оставили Василия в одиночестве, когда он связывался со своими родственниками. Москва даже направила подтверждение о том, что его послание было принято и сообщила, чтобы он по средам регулярно слушал выпуск Совинформбюро, так как может его, может быть, попросят выполнить еще одну небольшую просьбу! Перед самым уходом, Васька, по совету Альфреда, верньер частот радиостанции перевел на частоту, на которой работала канцелярия самого германского канцлера.

Когда он спустился к речке, чтобы забрать Эльзу, то ее он там не обнаружил. Только на самом берегу валялся советский автомат ППШ, но с пустым диском. Васька с горя перерыл весь ракитник, но девчонку он там так и не нашел! Ему очень не понравилось такое совпадение, всего пару часов он с капитаном Нетцке обсуждал проблему своей любви к этой немецкой девчонке. И вот она пропала, произошло совсем так, как некоторые люди любили говорить о том, что, если нет человека, то и не существует и его проблемы!

— Ты случайно не подумал о том, что я мог тебя предать в этом вопросе? — Мрачно поинтересовался Альфред!

— Нет, Альфред, но сейчас мне кажется, что наше с тобой мысленное общение кто-то контролирует или, по крайней мере, нас хорошо слышат! Мне же это не очень-то нравится. Я не хочу быть марионеткой в чужих руках. А то мы с тобой даже не знаем о том, кто-то контролирует наше поведение или нет?!

На этом утреннем построении бойцов учебного лагеря по подготовке диверсионных групп военной разведки Абвер присутствовали все, без исключения курсанты. Пересчитав их по головам, Васька удивился, он насчитал шестьдесят человек, хотя предполагал, что на этих курсах обучалось не менее роты курсантов. Он стоял в общем строю, внимательно всматривался и изучал их лица, окружающих его молодых парней и вполне зрелых мужчин. На построении присутствовали и настоящие молокососы, только вступающие во взрослую жизнь и романтики по своей жизни, и заматерелые мужики, познавшие почем фунт лиха в своих жизнях и уже побывавшие в жизненных переделках.

Большинство курсантов на своих лицах старались сохранить ничего не значащие выражения глаз. Но все же среди них проскальзывали курсанты со стальными как бы ничего не выражающими взглядами убийц. Этот стальной цвет и легкий прищур глаз, которым он посматривали на окружающий мир и на людей в нем, как бы говорил о том, мы знаем, как можно легко и быстро покончить с любым человеком этого мира! Васька старался не знакомиться и не иметь дело с такими курсантами, людьми ножа и темной ночи. Уж очень они ему не нравились своим этим несколько презрительным отношением к жизни любого человека в этом мире. Он их не боялся, но от них он старался держаться, как можно дальше, как от людей, которых не понимал.

Командир спецкурсов, этот чертов баклан орангутанг, моментально заметил эту черту характера Василия, он сразу же догадался о ее причине. И тогда он решил «излечить этого слабохарактерного курсанта». Каждое утро на общем построении он теперь справа и слева от Васьки ставил этих громил без души и сердца. Первое время Василий сильно нервничал по этому поводу, но со временем привык, перестал на этих курсантов-убийц обращать внимания. Более того, на практических тренировках и занятиях рукопашным боем своими спарринг-партнерами он стал выбирать именно таких курсантов. Теперь он не уходил с ковра или с мата до тех пор, пока досконально не изучал их фирменные удары или финты, пока не находил таких тактических приемов ведения ножевого боя, которые позволяли ему побеждать. Таким образом, за две недели обучения в рамках учебной программы, Ваське удалось в ножевых схватках встретиться чуть ли не со всеми убийцами и изучить их методику работы с ножом. Только один такой убивец, избегал каких-либо встреч на ковре с Василием, приговаривая:

— Вот, когда встретимся с этим, прости Господи, этим немецким убивцем, где-нибудь в лесу или на месте, где не будет посторонних или любопытных глаз, тогда и посмотрим, кто из нас сильней или ловчей с ножом работает?!

Сейчас этот убивец, по имени Семен, стоял по правую руку от Васьки и внимательно прислушивался ко всему тому, о чем орал с трибуны баклан орангутанг. А баклан подводил конечные итоги по результатам вчерашнего кросса, бега по пересеченной местности при полной выкладке. Васька победил и в этом кроссе, он пришел самым первым из его участников с большим отрывом по времени. Баклан, стоя на трибуне, перечислял имена и время, показанное каждым из участников этого кросса. Ваську же эта информация совершенно не интересовала, вот он снова всматривался в лица курсантов. А Семен вытягивал шею, посматривая на баклана орангутанга, он пытался разобраться в том, а что именно сейчас говорил и начальник курсов. Оказывается, Семен не очень хорошо понимал немецкий язык, поэтому он время от времени толкал его локтем в бок, мол, помоги, переведи, о чем сейчас толкует командир. Васька же застыл в немецкой стойке «смирно», ни на что, не реагируя. Хотя иногда ему хотелось, взять этого мозгляка Семена и растереть его на плацу кованным каблуком своих армейских сапог.

Наступил и торжественный момент, когда орангутанг объявил об окончании обучения по данной программе. Он начал перечислять курсантов, кто с отличием или на хорошо завершил учебу на этих спецкурсах. Капитан Нетцке стоял первым номером в этих списках, но баклан ни словом не упомянул, кто же именно является этим капитаном, не вызвал его из общего строя построения. Васька обратил внимание на то, как вздрогнул и заулыбался его сосед Семен, когда орангутанг упомянул некого вахмистра Нечипоренко. Словом, выступление баклана продолжалось еще полчаса, затем он распустил строй, перед этим заявив:

— Каждый из вас получит приказ о дальнейшем прохождении службы. Это приказ будет передан вам в запечатанном конверте, вы его сможете получить в нашей общей канцелярии после шестнадцати часов. Помимо приказа с указанием вашего нового армейского звания и места службы, в конверте будут находиться специальные указания, которые будет касаться только лично каждого из вас.

Васька пришел в канцелярию не самым первым, а где-то в середине следующего часа. В коридоре перед дверью канцелярии стояла небольшая очередь из четырех человек, к которой он, молча, присоединился. В этот момент открылась дверь канцелярии, из нее вышел довольный Семен. Он мельком оглядел стоящих в очереди курсантов и, проходя мимо, кивнул головой одному только Василию, остальные курсанты для него, словно и не существовали.

Курсант, стоявший первым в очереди, поднялся на ноги, чтобы проходить в канцелярию за получением приказа и направления. Но к этому времени дверь канцелярии уже снова распахнулась, на ее пороге появился немецкий гренадер с винтовочным штыком на поясном ремне. Он внимательно оглядел всех курсантов в очереди и почему-то Ваську пригласил проходить первым в то время, когда тот был позади всех курсантов, стоявших в этой живой очереди. Проходя мимо возмущенно курсанта, бывшего первым в этой очереди, Васька услышал его злой шепот на русском языке:

— Какая это к черту немецкая распорядительность и пунктуальность! Блин, да они только своих людишек тянут без всякой очереди! Ну, что ж посмотрим, как фишка ляжет у нас там за линией фронтом, где кошки серы и никто сразу не разберет, где свой, а где и чужой!

Васька хотел на всякий случай запомнить лицо этого смутьяна, но не сумел этого сделать, так как через секунду он уже переступил порог канцелярии. Там он едва не замер на самом ее пороге, сильно удивившись той торжественной обстановке, в которой проходила церемония вручения диплома об окончания обучения на этих курсах. Помещение канцелярии было ярко освещено, одна его стена была украшена государственным флагом Рейха со свастикой в белом пятне на красном фоне. Перед этой стеной стоял столик, за которым сидели три высших по званию офицера, первые два были Ваське совершенно незнакомы, а третьим был баклан в мундире штандартенфюрера СС.

Баклан орангутанг оторвал свой взгляд от стопки документов, которые лежали перед ним, и поднял его на Ваську, который замер по стойке смирно в трех шагах от стола. Штандартенфюрер СС тяжело поднялся на ноги. Затем через короткую паузу он произнес, в этот момент он обращался только к офицерам, которые сидели рядом с ним за столом:

— Уважаемые господа, коллеги, позвольте вам представить, капитана Нетцке! Нашего неуловимого и очень удачливого диверсанта на Восточном фронте! В последнее время он командовал взводом диверсантов в полку Бранденбург. Вместе со своими парнями он целым и невредимым выходил из немыслимых положений. Могу к этому добавить только один пример, благодаря действиям его группы командованию армий группы «Центр» удалось нейтрализовать укрепрайон линии Сталина под Осовцами. Он показал наилучшие результаты, как в физической подготовке, так и находясь в тылах противника за линией фронта. В этой связи ему присвоено очередное звание «майор», завтра в Берлине его ждет встреча с адмиралом Канарисом, который лично сообщит ему об его очередном назначении.

Орангутанг в мундире штандартенфюрера СС повернулся к Василию и, смотря прямо ему в глаза, продолжил свою речь:

— Не думайте, майор, о том, что мы все орангутанги и дураки! Это далеко не так! Мы только что помогли вам решить одну небольшую жизненную проблему! И далее будем вам помогать в решение других жизненных и боевых проблем. Мы на многое способны, только предоставьте нам возможность это вам доказать. Тогда вы убедитесь на практике, майор, что имеете дело с решительными и очень умными людьми, даже если они по-вашему являются бакланами, орангутангами или штандартенфюрерами СС. Вот, получите свой конверт, в котором ваши новые документы, различные разрешения и разрешение на ношение оружия в любое время дня и ночи. Прощайте, майор, и до скорой встречи! Да, я чуть не забыл упомянуть, к вам прикреплен человек, он не немец, но он будет вас повсюду сопровождать. Этот человек получит приказ, вас убить, как только у него возникнут для этого основания.

Подав правым плечом, Васька взял протянутый ему штандартенфюрером СС конверт, небрежно козырнул в ответ, ловко развернулся на каблуках и направился к выходу. В коридоре был сумрак, но ни одного курсанта, стоящего в очереди, да и самой очереди в коридоре уже не было. Перед выходом на территорию учебного лагеря Васька остановился, подошел к раскрытому окну и задумался. Баклан только что дал ему понять, говоря о его личных проблемах и их помощи в решении этих проблем, что именно эсэсовцы выкрали его Эльзу. Но, если копнуть глубже, то походило на то, что штандартенфюрер СС знает о том, что в настоящий момент в его теле сожительствуют два симбионта. Ему было очень неприятно осознавать тот факт, что в этом мире существуют люди, которые знают о нем некоторые вещи, которые им было бы лучше не знать!

— Я думаю, что ты прав по этому вопросу! Но только не понимаю, почему этот самый штандартенфюрер СС так открыто говорит тебе, а значит и мне, обо всем этом?! Получается, что именно этому фактору они придают огромное значение, поэтому они решили нас показать самому адмиралу Канарису, руководителю Абвера! — Задумчиво проговорил Альфред Нетцке. — Ведь, в принципе, я был средним офицером разведчиком диверсантом, умел делать только то, чему меня научили, но не более того! Одним словом, Василий, получается, что нам следует держать уши востро и особо никому не верить! Главное, сейчас для нас узнать, как они умудряются читать наши мысли? Мы должны тут же лишить их этой возможности, чтобы стать по-настоящему свободными людьми!

— Ты прав, Альфред, и большое спасибо тебе за такую дружескую поддержку! А то быть одному в такой сложной ситуации и без особо большого опыта в этих вопросах, то знаешь, что пятая точка у меня порой чересчур уж сильно чешется!

— Слушай, Вась, а ты все же достань и посмотри, что внутри этого конверта?! Меня очень интересует, когда и откуда отправляется наш поезд в Берлин? Как это совпадает с началом завтрашнего наступления на Киев?!

Васька послушно достал конверт из кармана, развернул его и просмотрел содержимое. Первой ему под руки попала офицерская книжка, внутри которой красовалась его фотография. Имелся железнодорожный билет, к которому скрепкой была прикреплена записка на немецком языке, в которой говорилось, что сопровождающий явится за ним и доставит на полустанок, где и посадит его в поезд. В Берлине его встретят офицеры из канцелярии адмирала Канариса, они доставят его на собеседование с самим адмиралом сразу же после встречи на вокзале. После собеседования и по его результатам будет строиться дальнейшая программа его пребывания в Берлине! Но Васька правильно понял, что кроме встречи с Канарисом, Берлин ничего больше для него не планирует.

Купе вагона этого берлинского поезда очень походило на купе варшавского экспресса, потерпевшего катастрофу в неизвестном измерении. Они были почти как братья-двойники, те же стандартные шесть кресел в каждом купе. Разве что электрического освещения в этом поезде совсем не было. Васька очень удивился тому, что, когда он прямо с перрона вокзала зашел в свой вагон, то уже в тамбуре наткнулся на плафон с закапсюлированным синеньким огоньком, который освещал этот тамбур. Газовый прибор освещения давал не очень яркое освещение помещения тамбура, как скажем, электрическая дуга любой лампочки, но он все же работал и в достаточной мере освещая это помещение. Как в дальнейшем оказалось, то повсюду в вагонах этого поезда использовались одни только эти, казалось бы, допотопные приборы освещения, но интерьер вагона даже при таком полусумрачном освещении выглядел роскошным и цивилизованным!

Василию досталось третье купе от входа. Он еще не дошел до двери своего купе, как в дальнем конце вагона вдруг раскрылась дверь еще одного из купе, в проходе показалось довольное лицо Семена недавнего курсанта курсов, на которых обучался и Васька! Семен улыбался и о чем-то весело разговаривал с женщиной, которая вслед за ним вышла из купе в коридор вагона. Семен был одет в шикарный гражданский костюм, но который чересчур уж плотно сидел на его фигуре, подчеркивая его кряжистое телосложение. Издали Ваське показалось, что этому парню больше пошел бы солдатский или унтер-офицерский мундир, а не этот гражданский костюм. Заметив Василия, Семен демонстративно и только для его внимания привлек к себе эту арийскую блондинку с накрашенными ярко красной помадой губами, чтобы поцеловать ее в маленькое ушко. Девушка особо не сопротивлялась его ухаживаниям, но она была какой-то странно заторможенной и очень походила на куклу!

В это время Васька уже перешагнул порог своего купе, поэтому поцелуя Семена, как такового, он уже не увидел! Его купе было таким же, как и другие купе, только вместо двух кресел, стоявших друг напротив друга, увидел одно кресло и две забранные постельным бельем спальные полки, расположенные одна над другой. Кресло, видимо, предназначалось для чтения перед сном, так как в изголовье его светилось целых два газовых осветительных прибора. Василий прошел к окну и оконную шторы сдвинул в сторону, но ничего кроме матового света за этим окном так и не увидел.

Не торопясь, Василий разделся, свой китель с поясным ремнем, к которому была прикреплена кобура с парабеллумом, он аккуратно повесил в шкафчик. Затем, немного подумав, он снова вернулся к этому шкафчику, из кобуры достал парабеллум и спрятал его под подушкой нижней полки. Ему так хотелось скинуть сапоги с усталых ног, но сменной обуви у него не оказалось, поэтому, оставшись в сапогах, Васька подошел к креслу, чтобы утонуть в его мягкой и уютной роскоши.

Когда поезд тронулся, то перед самым отправлением по вагонам прошелся звук скрежета металлический соединений сцепов вагонов. В этот момент Василий, сидя в кресле, размышлял о том, каким же будет его будущее в этой вражеской армии. Месяц прошел с начала войны, а его жизнь уже коренным образом изменилась, да и он сам уже не был тем самым Васькой, деревенским гармонистом, который славился своей игрой на гармони и трудом на колхозных полях в никому неизвестных Васильках.

— Вась, прекрати мучить себя и меня этими своими глупыми надеждами на прежние времена, возвращения к старому, прошлому?! Того уже не вернешь, старайся подумать о том, что же нас ожидает в Берлине!

Васька так и не успел отреагировать на это мысленное замечание немца, который становится, но пока еще так и не стал его другом, в этот момент открылась дверь купе, и на пороге с тележкой показался старый бортпроводник.

— Пане офицер, позвольте вам предложить крепкого чая с домашним печеньем, а также теплые тапочки для ваших ног. Вы можете и вчерашнюю берлинскую газету почитать «Berliner Tageblatt».

С этими словами старик поставил перед Васькой чай в стакане в металлическом подстаканнике с ручкой, вазочку с несколькими печениями, положил на столик газету, а сам полез снимать с Василия сапоги и одевать ему на ноги теплые тапочки. Выполнив работу, старый поляк извинился и покинул купе. Василий же сидел и не отрывал глаз от Кобленцской газеты, на развороте которой красовалась фотография его Эльзы. Дрожащей рукой он взял газету и под ее фотографией прочитал краткое сообщение:

«Дочь богатых родителей устала от войны. Она временно оставила войска СС, решила на некоторое время вернуться в семью. Зондерфюрер СС Эльза фон Тиссен решила подумать о замужестве, так как считает, что Рейху нужны солдаты!»

— Ну, вот, по крайней мере, ситуация с этой девчонкой прояснилась! Теперь ты, Вася, можешь особо не дергаться и заниматься своими и нашими делами. Твоя Эльза — в совершенной безопасности! Она теперь сама решает свою собственную проблему, предоставив тебе самому выбирать свое будущее.

Василию очень хотелось возразить Альфреду по этому поводу, но именно в этот момент он почувствовал, что его глаза сами собой закрываются, слипаются. Васька не видел, да и не мог этого увидеть, как один из осветительных газовых приборов внезапно разкапсюлировался, и в купе Василия тонкой струйкой потек усыпляющий газ. Вскоре Васька глубоко спал, так и оставшись в кресле.

Сначала в купе появился старик поляк бортпроводник, но он пришел не один, а вместе с двумя помощниками, которые быстро и профессионально раздели немецкого майора. После тщательного осмотра его тела, его перенесли и аккуратно положили на нижнюю полку, небрежно прикрыв одеялом. Бортпроводник уходил последним, перед своим уходом он тщательно осмотрел помещение купе, но руками он старался ничего не трогать, чтобы не оставить отпечатков пальцев. Подумав, он наполовину отпил чай из стакана и забрал с собой все четыре печенья, которые перед этим сам же принес к чаю и положил в вазочку.

Симбионт Альфред Нетцке так и не заснул, глазами Васьки он внимательно наблюдал за всем, что происходило в купе. Пару раз Альфред пытался силой своей мысли разбудить Василия, но тот находился в слишком глубоком сне и не проснулся.

Как только дверь купе захлопнулась за бортпроводником, то практически через мгновение она снова распахнулась, на этот раз на ее пороге стоял Семен. Какой-то вихляющей и крадущей походкой тот прошел к полке, на которой спал Василий. Семен долго всматривался в открытые глаза спящего человека, от чего Нетцке почувствовал себя очень неуютно, он даже попытался снова воздействовать на Васькин головной мозг, чтобы того заставить закрыть глаза. Но в этот момент Семен отвел свои глаза в сторону, и из-под подушки достал Васькин парабеллум. Быстрыми и уверенными движениями рук он из рукоятки пистолета вытащил обойму, долго ее рассматривал. А затем совершенно неожиданно для Альфреда Нетцке откуда-то достал еще одну обойму с патронами черного цвета и ее вставил в рукоятку пистолета.

Утром следующего дня бортпроводник разбудил Ваську ровно за час до прибытия поезда на Силезский вокзал Берлина. За это короткое время Василий сумел привести себя в порядок, побриться, постричься и с помощью бортпроводника принять душ в помещении санузла. Когда он переоделся, то помещение санузла он покинул совершенно другим человеком, даже бортпроводник его не сразу узнал. На завтрак ему подали вкрутую сваренное яйцо, кашу овсянку и два тоста с армейским джемом. Альфреду Нетцке этого времени вполне хватило на то, чтобы в подробностях рассказать Ваське о том, что происходило в их купе ночью, о поздних визитерах и чем они занимались.

— Ну, и что ты, Альфред, как разведчик и диверсант, думаешь по этому поводу? — Мысленно поинтересовался Василий, пережевывая тостеры с джемом.

— Несмотря на, казалось бы, обилие событий этой ночью, нам все-таки трудно судить, как будут дальше развиваться события. Но сейчас можно смело сказать, мой дорогой друг, о том, что тебе в этих событиях отводится далеко не последнее место. Два агента телохранителя сопровождают тебя в поездке в Берлин, значит, кто-то боится или не желает, чтобы с тобой чего-нибудь случилось бы за время этой поездки! Мне только непонятно поведение самого Семена, зачем ему потребовалось менять обойму патронов в твоем парабеллуме?! Если он телохранитель, то главный образом он должен беспокоиться о сохранении твоей жизни, а не о твоем оружии. Значит он выполнял чужое приказание.

— Семен с первых же дней нашего курсантского знакомства невзлюбил меня, он всегда старался унизить меня перед другими курсантами, каким-либо образом поставить меня ниже себя. Слава богу, все мы занимались только по личным программам, если бы случилось такое и мне пришлось бы вместе с ним работать, то он попортил бы мне немало нервов одним своим этим подходом к нашим отношениям. Когда баклан заявил о том, что Семен станет моих телохранителем с правом вынесения смертного приговора, то я ему не поверил. Ведь, получи Семен такое право, то он первым же делом попытался бы меня тут же прирезать, а уж потом стал бы объясниться перед начальством. Я полагаю, что этого христопродавца поставили рядом со мной только с одной целью, чтобы он подгонял, подстегивал меня в работе, которая будет мне поручена.

— Возможно, Василий, ты и прав в этом! Но почему он тогда поменял обойму с патронами в твоем пистолете?

— Этого я пока не знаю, но я решил, этот свой пистолет как бы забыть в купе поезда. Ведь, наверняка, на нем сохранились отпечатки пальцев Семена?!

— Ну, что ж посмотрим, каким образом события будут развиваться в самом Берлине! На как же, Вась, ты будешь без оружия?

— До встречи с адмиралом оружие мне не нужно, а там посмотрим, как можно быстро решить этот вопрос.

Поезд сильно замедлил скорость своего движения, пару минут он едва полз, а затем полностью остановился у вокзального перрона. Громко скрипнула открываемая дверь тамбура, а затем послышался громкий голос бортпроводника:

— Уважаемые господа пассажиры! Наш поезд прибыл к перрону Силезского вокзала Берлина! Прошу подготовить багаж, сейчас придут носильщики и его заберут! Пассажиров без багажа прошу проходить к выходу.

Как только нога Василия ступила на берлинский перрон, то к нему подскочили два офицера, оба были в чине армейских капитанов, но с каким-то внутренним столичным лоском. Несмотря на то, что Василий целый час в поезде потратил на то, чтобы свою личность и свою одежду привести в порядок, то сейчас на фоне этих капитанов он выглядел самым настоящим провинциалом. Один из капитанов вытянулся перед ним и скороговоркой протараторил:

— Капитан Курт Шнейдер и капитан Ганс Вебер, по приказу нашего руководителя подразделения прибыли на Силезский вокзал для вашей встречи и сопровождения к месту встречи с нашим руководителем. Вы, господин майор, готовы за нами следовать, ничего не забыли в вагоне поезда?!

Васька совсем уже собрался отрицательно покачать головой, как рядом с ним появился Семен, от которого несло утреннем перегаром шнапса, а в руках он бережно держал Васькин парабеллум 1908 года.

— Ну, как же так, господин майор, вы так по-ребячески ведете себя! Такое отличное оружие не следует забывать в купе поезда! Вон, видите, и кобура на вашем поясном ремне пустой болтается!

— Хорошо, Семен, можете вернуть мне мой пистолет, но заодно верните в него старую обойму. На данный момент я не нуждаюсь в отравленных патронах!

На какой-то момент на перроне наступила тишина, бортпроводник от греха подальше тут же поспешил спрятаться в тамбуре своего вагона. Другие пассажиры поезда проходили сквозь группу офицеров, застывшей перед выходом из вагона только что прибывшего поезда, с явным удивлением на них поглядывая. Затем Семен сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил оттуда обойму патронов, затем он, молча, перезарядил обойму и, ловко вставив ее в рукоятку пистолет, сам пистолет рукояткой вперед протянул Василию.

— Да, этот парень злопамятен, он когда-либо попытается нам отомстить за все то, что ты сейчас с ним проделал перед лицами таких серьезных свидетелей, как эти два абверовских офицера. Для твоей информации, один из них майор Ганс Вебер, а не капитан, и капитан Курт Шнейдер. Оба они являются ведущими сотрудниками Абвера 2, которому принадлежит полк Бранденбург, а также различные подразделения диверсантов и террористов. Абвер 2 занимается их непосредственной заброской в советские тылы. Он также много занимается организацией специальных воинских формирований из числа немцев, постоянно проживающих за границей Рейха, а также из представителей национальных меньшинств для подрыва национального и государственного устройства Советского Союза. В настоящее время руководителем Абвера 2 является генерал-майор Лахузен.

На площади перед Силезским вокзалом их уже ожидал элегантный автомобиль «Опель-Капитан». Встречавшие офицеры усадили Василия на заднее сиденье, где к нему тотчас же присоединился майор Вебер. Капитан же Штейнер с большим удобством расположился на переднем, рядом с водителем сиденье. Он тут же приказал водителю, трогать с места. Машина сорвалась с места и на высокой скорости помчалась практически по полупустым столичным улицам и проспектам. Время в столице было раннее, всего лишь восемь часов тридцать минут утра, но жители столицы Третьего Рейха уже давно вышли на работу.

Васька еще в поезде, слушая мысленные воспоминания Альфреда Нетцке о своей жизни в Берлине, захотел полюбоваться красотами и достопримечательностями этого великого города в истории человечества. Но скорость «Опель-Капитана» оказалась настолько высокой, что Василий мало чего увидел из окон этого автомобиля. Они за каких-то тридцать минут сумели пересечь практически весь город и добраться до непримечательного дома, стоящего на Ландвер-канале. Там в шестиэтажном особняке по набережной Тирпица 74–76 располагалась абверовская штаб-квартира. Это здание с обеих сторон было окружено еще двумя зданиями Министерства обороны и Генерального штаба Третьего Рейха.

Васька даже не успел удивиться тому, какой короткой оказалась их поездка по Берлину, как их «Опель-Капитан» проехал подворотню, которая показалась ему настоящим тоннелем, выехал в громадный и асфальтированный внутренний двор. «Опель-Капитан» остановился перед одним из подъездов шестиэтажного здания.

Комплекс зданий на набережной Тирпица мало чем походил на здания, в которых могли бы располагаться какие-либо военные учреждения, даже по Бендлерштрассе не всегда можно было наблюдать присутствия большого количества немецких высокопоставленных офицеров. Перед входами в здания комплекса не стояли военные посты или караулы, не проходили регулярные военные патрули. Правда, по внешней стороне этого комплекса один раз в час проходили три унтер-офицера, вооруженные штыками в ножнах, висевших на поясном ремне. Они внимательно осматривали окна первых этажей, заглядывали в подъезды зданий. Эти унтер-офицеры всегда шли только своим маршрутом, никуда не сворачивали в стороны и никогда никуда не торопились. Они и громко разговаривали между собой, но почему-то только на гражданские темы. Берлинцы дано к ним привыкли, называли по именам и всегда с ними здоровались.

Войдя внутрь здания, Васька увидел, как вахмистр проверял удостоверения личностей офицеров, проходивших через его пост. По всей очевидности, вахмистр хорошо знал в лица многих людей, этих офицеров он пропускал их внутрь здания, даже не заглядывая в их офицерские книжки или какие-либо другие удостоверения личности. Иногда, он после прохода того или иного офицера, он быстренько хватался за телефонную трубку, о чем-то быстро переговаривал с собеседником, а затем телефонную трубку также быстро возвращал на рычаги. Сегодня у постового вахмистра было хорошее настроение, он был чем-то доволен, много улыбался, насвистывая популярный мотивчик.

Но, заметив входящих в помещение вестибюля трех офицеров, вахмистр моментально прекратил свист, улыбка тотчас же покинула его лицо, он подтянулся. Перед собой Василий вдруг увидел совершенно нового вахмистра, можно было бы даже сказать, что сейчас передним стоит само выражение воинской дисциплины Вермахта. Краешки губ вахмистра шевельнулись, как бы подтверждая, что майор Вебер и капитан Штейнер ему знакомы, что он готов без проблем их пропустить в здание. Но при виде Василия вахмистр решительно протянул к нему руку, этим движением требуя от него предъявить офицерскую книжку. Получив эту книжку, он внимательно с ней ознакомился, а затем вопросительно посмотрел в глаза майору Ганс Веберу. Тот тут же ответил на этот незаданный вопрос:

— Номер три в списке N 1 к Седому!

Уже поднимаясь по тяжелой мраморной лестнице на последний этаж этого здания, Василий случайно услышал слова вахмистра, переговаривающего по телефону.

— Тут какой-то майор Нетцке прошел к адмиралу. Он провинциал, тут впервые и, кажется, не наш!

— Ну, что, Вася, кажется, с тобой начинают считаться! Канарис всегда немного не ладил с Рейнхардом Гейдрихом, ведь тот, чтобы как-то контролировать деятельность Абвера, повсюду расставил своих так называемых постовых вахмистров. Сейчас после этого звонка тобой займется РСХА с тем, чтобы досконально выяснить всю твою подноготную, с чем тебя едят, и узнать, почему с тобой хочет встретиться и поговорить сам адмирал! Жаль, только то, что у меня пока еще безупречная репутация?!

— А то, чтобы?

— Думаешь, что я бы тебя РСХА выдал?! Ну, Вася, ты уж очень плохого обо мне мнения! Я этих эсэсовцев и на дух воспринимаю. Ну, да, ладно, мы к этому разговору ещё вернемся немного позднее, а то вон по коридору, впереди, двери кабинета адмирала показались. Ты уж, Василий, постарайся собраться и подготовиться к этому разговору! Последнее время мне кажется, что наша судьба с тобой во многом от него будет зависеть! В тоже самое время хочу сказать, что нам будет лучше с Канарисом работать, чем с Гейдрихом!

Адмирал Вильгельм Канарис оказался пожилым человеком, правда, ему еще не исполнилось и шестидесяти лет, но выглядел он старше. Он был невысокого роста и субтильного телосложения человеком. Черный морской мундир адмирала аккуратно сидел на его фигуре, этим цветом адмиральский мундир выделялся среди работников Абвера, которые в большинстве своем носили обычные мундиры армейских офицеров.

Адмирал Вильгельм Канарис встретил Василия, как только тот перешагнул порог его кабинета. Он протянул ему свою правую руку для рукопожатия, а затем произнес:

— Проходи, майор, и располагайся там, где тебе будет наиболее удобнее! Нам предстоит, может быть недолгий, но очень серьезный разговор! — С вежливым любопытством и глубоким интересом рассматривая майора Нетцке, произнес адмирал.

Своим ростом адмирал Вильгельм Канарис оказался Василию по плечу, поэтому Васька сразу же почувствовал в этом некоторое неудобство. Он не раз слышал от отца и многих других людей о том, что очень многие люди не любят разговаривать с другими людьми, которые более высокого, чем они сами, роста! Канарис, словно услышал мысли этого высокого здоровяка в чине майора, он тут же сказал:

— Только, майор, не подумайте о том, что мне неудобно с вами беседовать только из-за того, что я ниже вас ростом! То, что судьба и природа подарили мне, то всему этому я искренне доволен. Неважно, какой у тебя рост, важно то, что у тебя в голове, и как ты можешь тем, что у тебя в голове, распорядиться!

Когда они устроились за чайным столиком, то в кабинете без дополнительных напоминаний появилась секретарь адмирала. Это была фрау средних лет, в недавнем прошлом она была настоящей немецкой красавицей. Фрау секретарь, молча, начала сервировать чайный столик, расставляя стаканы с чаем, ложечки для размешивания, молоко в молочницах, различное печенье в вазочках. Вскоре она покинула помещение кабинета. Все это время адмирал Вильгельм Канарис спокойно сидел за столом, покуривая сигарету, с прищуром поглядывая на Василия. Как только за секретарем закрылась дверь кабинета, адмирал вполголоса произнес:

— Ну, вот, теперь нас никто не побеспокоит! — Он откинулся на спинку своего кресла и продолжил развивать свою мысль. — Я уже давно, майор Нетцке, слежу за вашей карьерой и почему он обратил на меня внимание?

— Это интересно, а как он это делает? — Тут же слова адмирала мысленно прокомментировал Альфред Нетцке. — Меня не хотели брать в Абвер, а мне так не хотелось служебную лямку тянуть в пехоте! Там долгая выслуга лет, тянешь, тянешь эту солдатскую лямку, а ты все по-прежнему лейтенант или обер-лейтенант с небольшой офицерской зарплатой. А во время военных действий наибольшая убыль офицерами, убитыми и ранеными, именно в пехоте. Три — четыре месяца на фронте и дай тебе боже оказаться в госпитале, а не на погосте! Вот и пришлось моим родителям приложить максимум усилий для того, чтобы меня тогда еще юнца сразу же после окончания офицерской школы засунуть в Абвер.

— У нас прежде не было возможности встретиться и познакомиться, но сейчас я решил не отказываться от такой возможности. Поэтому я и пригласил вас приехать в Берлин, чтобы мы могли бы наедине переговорить по одному небольшому вопросу. Понимаете, в настоящий момент у Абвера несколько меняются цели и задачи, если раньше мы занимались общим сбором разведывательной информации о Красной Армии. Теперь же мы будем отвечать за действие наших диверсионных групп в ближайшем тылу противника, на пятьдесят — триста километров глубиной. Основной нашей задачей, по-прежнему, остается сбор военной информации о нашем противнике, организация диверсий на транспорте и на промышленных предприятиях в стратегическом тылу Советского Союза. Майор, сейчас я разговариваю с вами совершенно открыто, так как хорошо понимаю, что этот разговор останется между вами, что далее он никуда не пойдет.

— Хитрый лис, этот Седой! Притворяется, что тебе, Васька, он полностью доверяет! Но это совершенно не так, адмирал Канарис никогда и никому ни в чем не доверяет! Просто тебе, Василий, он хочет поручить какую-то очень важную работу. Сейчас он старается заставить тебя поверить в то, что ты единственный и именно тот офицер, которому он полностью доверяет! Но надо откровенно признать, что именно эти офицеры ему во многом помогли создать такую эффективную разведывательную организацию, как Абвер!

— Слушай, Альфред, помолчи, дай мне внимательно слушать то, что говорит адмирал! Я должен, понимаешь, обязан понять, о чем он говорит, что он хочет мне предложить! А ты мешаешь мне адмирала слушать, отвлекаешь от разговора!

— На многих совещания, на которых присутствовал сам Фюрер, высший генералитет Вермахта я не раз поднимал вопрос о непредсказуемости русского характера. Говорил о том, что наше нападение на СССР может привести ко многим вещам и явлением, о которых мы ранее не думали и не принимали во внимание, планируя войну с Советским Союзом. Но и тогда генералы меня не слышали, как не слышат они меня и сейчас! Наши генералы неожиданно для себя вдруг оказались под сильным впечатлением от слишком быстрого продвижения на фронтах дивизий Вермахта, захватом такого огромного количества военнопленных, поэтому сейчас они находятся в нирване, попросту ничего вокруг не замечают! Но уже появились на захваченных территориях первые партизанские отряды, которые сейчас можно по пальцам пересчитать, но ведь партизанская борьба освободила Россию от Наполеона в 1812 году. Если говорить честно, и открыто, то мы уже проиграли войну с русскими, так как наши стратегические резервы полостью мобилизованы и используются, русские же еще не прикасались к своим стратегическим запасам, они только-только начали всеобщую мобилизацию. Одним словом, война будет долгой и тяжелой для обеих сторон. Хотя в душе я являюсь противником этой войны, но, как честный немец, до конца буду исполнять свой долг перед Фюрером и немецким народом!

Васька сидел, не шевелясь, ему так хотелось промочить горло чаем, но адмирал Канарис ни разу не протянул руки к своему стакану с чаем, поэтому Василий решил этого тоже пока не делать. Ему в чем-то был симпатичен этот маленький человек в черном адмиральском мундире и с пронзительно умными глазами. Тот закурил сигарету, немного помолчал, а затем продолжил свою речь:

— Вот я и решил, — снова заговорил Вильгельм Канарис, — пригласить вас, майор, к себе для того, чтобы предложить, стать моим личным куратором в Абвере по организации контрпартизанской борьбы новыми методами, которые вы должны разработать и нам предложить.

Выйдя из кабинета адмирала, Василий остановился, раздумывая о том, что было бы совсем неплохо посидеть в одиночестве в каком-либо берлинском пивном баре. Тогда он мог бы обменяться мнением с Альфредом по поводу только что завершившейся беседы с руководителем Абвера.

В коридоре его встретил капитан Шнейдер, который вежливо извинился за то, что пришел один, так как майор Ганс Вебер был вынужден вернуться в свой отдел, где ему поручили срочную работу. Курт Шнейдер ни словом не упомянул о том, что майор Вебер является ведущим аналитиком кадров Абвера 2. А также о том, что адмирал Канарис только что этому майору поручил разработать и создать аналитический образ-портрет майора Нетцке, что он может и что он не может сделать во время выполнения разведывательных или диверсионных миссий. Капитан Курт Шнейдер также ни словом не обмолвился о том, что здание Абвера только что покинул некий гауптштурмфюрер СС Вольфганг Дерек. Этот сотрудник РСХА все время беседы адмирала Вильгельма Канариса с этим майором Нетцке провел в соседнем от адмиральского кабинете. Он внимательно вслушивался в слова обоих собеседников, доносившиеся до него через звуковые динамики, установленные в кабинета адмирала, делая краткие конспективные записи в небольшой блокнотик.

— Господин майор, вам заказан номер в гостинице «Англетер», которая находится всего в нескольких от нас шагах, на Фридрихштрассе. На столе этого номера уже лежит железнодорожный билет, заказано отдельное купе на вас на одного, на ночной экспресс «Берлин — Варшава», а затем «Варшава-Минск». Ваш сопровождающий расположится в следующем купе вместе с другими пассажирами экспресса, но он будет готов в любую минуту прийти к вам на помощь, если такая потребуется! Вы теперь у нас важная персона, вы будете теперь иметь постоянного телохранителя!

— Извините, капитан Штейнер, но вы кого именно имеете в виду под словом «телохранитель»?

— Вахмистра вспомогательных войск Семена Нечипоренко! С этим человеком, насколько я понимаю, вы уже знакомы! Он несет прямую ответственность перед Абвером и РСХА за сохранность вашей жизни!

— Капитан, я понимаю, что Семена Нечипоренко мне навязали. И от услуг так называемого телохранителя я не могу отказаться. Но я категорически не понимаю того, причем тут РСХА, когда речь идет обо мне или о моей жизни. Я ведь к РСХА не приписан, а являюсь действующим офицером фронтового Абвера.

— Так точно, господин майор! Но, если у вас имеются какие-либо сомнения по этому вопросу, то вы можете обратиться в кадры Абвера, и там вам все подробно объяснят, что касается вопроса статуса вашей новой должности! Таким образом, я надеюсь, что с этого момента и до отправления поезда в десять часов вечера с Силезского вокзала вы свободны и можете заниматься своими делами. Если соберетесь на время покинуть гостиницу, то вот по этому телефону, — капитан Штейнер достал из нагрудного кармана своего кителя и передал Василию небольшой лист бумаги с номером телефона, — перезвоните мне и сообщите, куда направляетесь. Это делается для того, чтобы в случае необходимости мы могли бы вас быстро отыскать!

— Хорошо, капитан, я не вижу в этом особых проблем! Но уже сейчас я могу вам сообщить обо всех своих планах на сегодняшний день. Прежде всего, пару раз я побывал в Берлине, но особых друзей или знакомых так и не завел. Поэтому я ни с кем не планирую встреч, а после душа в гостинице собираюсь выйти на улицу, немного прогуляться и пообедать. Вблизи гостиницы найти какой-либо ресторанчик и там пообедать, заказав себе Айнсбайн. А вечером, часов в девять, я выйду прямо к автомобилю, который доставит меня на вокзал! Надеюсь, что такой автомобиль мне будет предоставлен, что мне не придется самому добираться до вокзала!

— Так точно, господин майор, утренний шофер, который встречал вас на «Опель-Капитане», заберет вас от гостиницы и доставит на Силезский вокзал, поможет вам с вещами добраться до самого вагона поезда. И последнее, господин майор, вы поступаете в непосредственное подчинение майора Курта фон Круге, который прикомандирован к штаб-квартире группы армий «Центр», как представитель Абвера. Сейчас эта штаб-квартира располагается в белорусском городке Борисове, в семидесяти семи километрах от Минска. Вахмистр Нечипоренко обеспечит вас автотранспортом и охраной для поездки в Борисов!

В гостинице «Англетер» Ваську встретили, как старого знакомого. Дежурный портье своей физиономией и осанкой сильно напоминал армейского отставника. Он, не задавая лишних вопросов, даже не спрашивая его удостоверения личности, коротко кивнул ему тяжелым подбородком в знак приветствия, когда Васька к нему подошел, а затем обернулся и легким движением руки снял ключ от номера с аккуратной вешалки, укрепленной на стене за его спиной. Затем портье подозвал к себе подносчика багажа, молодого парня, лет пятнадцати, протянул ему ключ и коротко ему приказал:

— Карл, отведи господина майора в его номер, помоги ему с личным багажом!

— Благодарю, фельдфебель! Очень надеюсь, что окна моего номера не выходят во двор! Я фронтовик и сегодня вечером возвращаюсь на фронт. Поэтому перед суровыми фронтовыми буднями, мне бы хотелось полюбоваться красотой нашей столицы. Да, между прочим, меня так срочно вызвали с фронта, что я даже не успел взять с собой какой-либо багаж! Но, возвращаясь на фронт к своим друзьям и товарищам, я обязан им привезти какие-либо сувениры, а также разную там выпивку, конфеты и хорошие сигареты, а также я хотел бы кое-что купить и для самого себя. Поэтому, не мог бы я попросить вашего Карла, обегать ближайшие магазины и приобрести подарки моим друзьям по списку, который я приготовлю. А после душа, мне бы хотелось, чтобы он сопроводил меня в ближайшие магазины мужской одежды и белья.

— Господин майор, Карл — мой внук, он умный мальчик и сделает все, что вы ему прикажете! Но дело в том, господин майор, что купить что-либо на марки в Берлине, это очень трудная задача, на все сейчас нужны карточки. Поэтому я полагаю, что вам следует связаться с организацией, куда вы прибыли, и рассказать им о своей проблеме с подарками. Думаю, что они вам помогут. А сейчас позвольте внуку сопроводить вас в ваш номер!

Попав в свой номер, который ему не очень-то понравился, слишком уж он оказался не домашним, а каким-то безликим и совершенно неуютным, Васька заплатил Карлу пять марок за оказанную услугу. Парнишка на лифте поднял его на третий этаж, подвел к двери пятого на этом этаже номера и собственноручно, вставив ключ в замок, открыл его дверь. Уже в самом номере Карл показал Василию, где были расположены санузел, и ванная комната с электронагревателем для горячей воды. Он также продемонстрировал, как следует пользоваться, включать и выключать, этот самый электронагреватель. Подносчик багажа Карл ему понравился, он оказался действительно умным парнишкой и, как сегодня все немецкие дети, стремился отправиться на фронт, чтобы сражаться с этими страшными русскими и англичанами.

Поблагодарив Василия за чаевые, Карл поинтересовался

— Господин капитан, простите за глупый вопрос, но я хотел бы узнать, а у вас есть карточка разрешение на приобретение вина и шоколада для фронтовых товарищей? У нас же в столице, как и во всех других городах Германии, продукты выдаются только по карточкам. Да и коммерческие магазины продадут этот товар, только в том случае, если вы имеете на это карточки. Поэтому я предлагаю вам, господин капитан, поступить следующим образом, вы составьте списки, подготовьте деньги, а я чуть позже побегаю по лавкам и магазинам, куплю вам все, что вам нужно для фронта! Когда мне заглянуть к вам в номер за карточками и деньгами?

Прикинув в голове, сколько ему потребуется времени для того, чтобы написать требуемую записку, Васька решил не откладывать дело в долгий ящик, решить проблему с карточками на товары. Он подошел к столу с телефонным аппаратом, набрал номер телефона, который ему дал Курт Шнейдер. Телефонный коммутатор Абвера ответил ему женским голосом, Василий представился и попросил его соединить с капитаном Куртом Шнейдером. Когда в трубке прозвучал голос абверовца, то Василий объяснил возникшую проблему с приобретением подарков на фронт. Капитан Шнейдер некоторое время помолчал, а затем ему ответил:

— Мы с Гансом так и предполагали, что у тебя может возникнуть такая проблема. Поэтому мы, составляя смету расходов на твой прием в Берлине, в смету включили расход на шоколад, несколько бутылок вина и сигареты. Если можешь, то пришлите к нам кого-нибудь из своей гостиницы. В три часа пополудни твой посланец должен ждать меня или Ганса у сигаретного киоска, который стоит неподалеку от входа в наше здание. Мы ему передадим твои сигареты, вино и шоколад.

Поблагодарив Курта Шнейдера, положив телефонную трубку на рычаги аппарата, Василий повернулся к Карлу и разъяснил ему сложившуюся на данный момент ситуацию:

— Одним словом, в три часа встретишься с моими коллегами, принесешь пакет с подарками ко мне в номер. А после этого, Карл, мы отправимся в ближайшие магазины мужской одежды, где я мог бы себе купить два хороших гражданских костюма. Мне также нужно будет купить мужское белье.

Душ оказался настолько великолепным, что Васька не выдержал искуса, горячей водой он начал наполнять саму ванну, чтобы в ней отлежаться. Ванна оказалась такой широкой и такой глубокой, что Васька долго возился, стараясь найти в ней наиболее удобное положение для своего большого тела. Тепло горячей воды, охватившее его тело, перешло в томление и настоящую дрему. Уже засыпая, Василий услышал недовольное ворчанье Альфреда Нетцке, который так ждал разговора с Василием, а тот вдруг впал в прострацию, оказавшись неспособным справиться со своей детской дремотой.

— Альфред, не суетись под клиентом! Впереди у нас будет так много времени, что мы всегда успеем наговориться от души друг с другом! А сейчас мне так хочется поспать, что это желание не объяснить простыми словами!

Высказав эту мысль, Василий тут же заснул. Он спал так глубоко, находясь в горячей воде в ванной, как никогда раньше в своей жизни. Но, тем не менее, он был уже на ногах, одет в свою старую униформу с погонами майора Вермахта, когда Карл постучал в дверь его номера. Посылка, принесенная этим парнишкой, оказалась большим бумажным пакетом. Когда Васька заглянул в него, то в пакете он увидел два блока сигарет «Мальборо», пять бутылок французского вина, румынскую колбасу и около десятка плиток скандинавского шоколада. Подумав, Василий достал две плитки шоколада и с улыбкой их вручил Карлу в подарок. Одновременно он попросил его, чтобы он подождал его в лобби гостиницу, куда он спустится через пять минут.

Первый магазин мужской одежды не произвел особого впечатления на Василия, да и Альфред неожиданно глубокомысленно заявил, что в этом магазине продается не его стиль мужской одежды. Поэтому они вместе с Карлом повертелись там еще пару минут, но вскоре отправились на вторую точку. Внешне второй магазин производил еще худшее впечатление, пара — тройка манекенов, одетые в какие-то тряпочные безликие костюмы, были выставлены в продажном отделе, и там не было больше ничего интересного. Васька растерянно задержался перед одним манекеном, а Карл так же неожиданно скрылся за стеклянной дверью в дальнем торце этого магазина.

Вскоре парнишка из-за этой двери появился с дамой бальзаковского возраста. Первым от удивления присвистнул Альфред Нетцке и негромко произнес:

— Вась, да у этой дамы великолепный вкус! Ты только посмотри, с каким тонким вкусом она одета!

В этот же момент Василий услышал оперное сопрано этой дамы, которая произнесла:

— Тут мои родственники донесли мне о существовании одинокого офицера, который сегодня возвращается на фронт, а ему совершенно нечего одеть, кроме пропахшего кровью и потом мундира солдата. Так я к вашим услугам, господин майор! Ведь, это о вас мне рассказывали мои родственники?! Чтобы вы, господин майор, хотели бы приобрести из одежды в моем магазине?

Ночь в поезде Василий не спал, провел в мысленном разговоре с Альфредом Нетцке. Они так и эдак проигрывали различные ситуации, пытаясь разобраться в том, как Василию теперь следует себя, когда он получил такое важное назначение, став личным представителем адмирала Канариса по организации борьбы с разгорающимся партизанским движением на оккупированных территориях. Альфред вспоминал и в мельчайших подробностях рассказывал Василию о том, как диверсионные группы полка Бранденбург работали на вражеской территории в самые первые дни войны. При этом он особо подчеркнул, что наиболее эффективно такие группы работали на территориях советских республик и в тех областях, которые всего два года назад были присоединены к Советскому Союзу.

— Понимаешь, Василий, когда с какой-либо группой выходишь на полевое задание, если ты не имеешь контакта среди местных, то считай, что это дело дохлое, проигранное. Выполняя то или иное задание, Ты можешь внезапно столкнуться с местными представителями власти, которые прекрасно знают общую обстановку в своем регионе. Ибо тебе их никогда не убедить в том, что твоя группа, скажем, занимается восстановлением или ремонтом телефонных линий. Так как эти люди прекрасно знают, испорчены или нет эти телефонные линии, или кто этим ремонтом должен заниматься. И тогда тебе остается или быстро сворачивать свое задание и прятаться где-то у контакта, или на время бежать. Сломя головы, из этого района.

— То есть, Альфред, ты хочешь этим сказать, что, если у тебя не будет правдивой информации о том, что действительно происходит в районе, на территории которого работает твоя группа, то выполнение задания для такой группы может плохо закончиться. Все дело может пойти кувырком!

— Так оно и случалось, Вася! Когда ты действуешь вслепую, то обязательно твоя группа нарвется на комсомольцев из истребительного отряда, или на милиционеров. Но хуже всего происходит, когда твоя группа как бы случайно наталкивается на энкеведешников! В этом случае немедля отдавай приказ о бегстве из этого района! Такие встречи следует всячески избегать, так как сам факт появление энкеведешников может означать, что кто-то из твоих информаторов настучал о тебе и твоих ребятах в НКВД. А те парни, если уж они в тебя вцепятся, то не отстанут до тех пор, пока они не убедятся в том, что с твоей группой действительно покончено или ты больше не вернешься в их район!

— Иными словами, если ты собираешься заняться каким-либо делом в определенном месте, то первым же делом ты должен там найти своих людей и установить с ними контакт. И только на основе полученной от них информации, тебе стоит строить планы по выполнению того или иного задания?!

— Ты несколько упрощаешь ситуацию и одновременно все усложняешь, Василий. Если следовать твоей логике, то на выполнение каждого задания тебе потребуется уйма времени. И в случае начала войны, когда ты должен мгновенно реагировать на любое изменение ситуации, то без такого информатора ты попросту будешь слеп и не успевать на все эти ситуации реагировать. Разведывательная служба строится следующим образом. Скажем, у твоего государства на границе имеется другое государство, которое, по сути, является твоим врагом. Уже заблаговременно на его территории определяются районы, которые по разным мотивам представляют наибольший для тебя интерес. В случае начала военных действий с этим государством, эти районы тебе интересны по своему географическому положению, ландшафту, наличию укрепрайонов, расположению войск и по многим-многим другим причинам, о которых ты даже и не имеешь представления. Так вот эти районы ты предварительно насыщаешь своей агентурой, которая собирает тебе информацию обо всем, что там происходит в течение продолжительного времени. Мудрецы в Генштабе по крохам собирают эту информацию, на ее основе они разрабатывает различные планы, версии, схемы ведения боевых действий на территории данного района. Вот они-то и определяют боевые задания для разведывательно-диверсионных групп, которыми мы командуем! Только выполнение такого задания, это очень грязная работа, за тобой и твоими ребятами так и стелется кровавый след. Особенно, если твоя группа начинает работать еще до того момента, когда наши войска пересекают границу вражеского государства! Ведь, в этом случае ты должен убрать любого свидетеля, который может информацию о появлении твоей группы в этом районе передать в правоохранительные органы!

— Интересно! Означает ли это, что мы с тобой должны проделать все предварительную генштабовскую работу по созданию агентуры на уже захваченной территории, в тылах немецких армий!

— Вась, я же тебе только что рассказал, что эту работу мы сами не должны делать. Тебя же назначили представителем Абвера по четко определенному вопросу в штаб армий «Центр», в оперативном подчинении ты будешь работать у майора фон Круге, он будет тебе помогать, когда ты натолкнешься на проблему, которую не можешь решить своими силами. Так вот, находясь в этой должности, к тебе будет стекать вся военная и гражданская информация, которая может в той или иной мере касаться твоей работы. На основе этой информации уже ты будешь определять зоны своего интереса. Скажем, районы в тылу действующих армий, в которых активны и наносят нам существенный вред партизаны. Люди твоего отделения начнут собирать самую различную информацию по этим районам и по событиям, которые там происходят. И если потребуется для уточнения того или иного вопроса или информации, твои люди через местную администрацию, но, возможно, сами непосредственно будут общаться с нашей агентурой в том районе.

— А кто же на деле будет выполнять наши приказы и боевые задания?

— Армия, войска СС, охранные войска, местная полиция!

— Альфред, армейские подразделения и войска СС еще можно рассматривать в этом качестве, но как они со своими танками и артиллерией полезут в непроходимые леса, в заболоченную местность? Они там попросту не смогут развернуться для ведения боевых действий. Не смогут там воевать, так как привыкли воевать в несколько других условиях с широким применением танков и артиллерии. С партизанами надо воевать тихо, с ними на равных могут бороться разве что сами партизаны!

— Значит, мы должны создать такие части, которые смогут на равных бороться с партизанским движением!

Да, Альфред, об этом стоит подумать! Впереди у нас будет происходить много таких дел, что нам придется часто возвращаться к вопросу, который мы сейчас обсуждаем. Ну, а сейчас, давай, хотя бы немного поспим! Но перед сном мне хотелось бы задать тебе еще один вопрос, который не имеет прямого отношения к обсуждаемой теме!

— Да, брось ты, Вась, не стесняйся, задавай любой вопрос! Мы ведь с тобой симбионты. Один человек с двумя разумами!

— В самый первый день войны я встречался с одним своим другом, командиром артиллерийской батареи. Так вот во время нашей встречи и разговора раздался телефонный звонок. После этого разговора мой друг внезапно изменился. Он, положив телефонную трубку на рычаги аппарата, вдруг поднялся из-за стола и заявил о том, что «некий обер-лейтенант Нетцке ему приказал, подготовить к сдаче в его распоряжение артиллерийские орудия его батареи»?!

— Подожди одну секунду, Вася! Дай мне, пораскинуться мозгами, вспомнить детали боевого задания моей группы на первый день войны! М-да, а вспомнил, старший лейтенант Михаил Юрьев. Нет, он не шпион, ты зря так подумал! Старлейт Юрьев был командиром батареи, на вооружении которой стояли уникальные 76 мм длинноствольные пушки. Они еще не пошли в серию, а какой-то офицер аналитик в нашем Генштабе решил, что за этими пушками большое будущее. Вот этот офицер и включил в боевое задание моей группы параграф об обязательном захвате хотя бы одной такой пушки. Мне передали полную информацию о старшем лейтенанте Юрьеве, его батарее, о ее месторасположении. В этой информации говорилось о том, что батарея Юрьева будет оторвана от своего артдивизиона, а в таком положении ее будет легко захватить «голосом» или применением силы. Вот я и воспользовался этим самым голосом, при первой возможности позвонив старейшину Юрьеву по телефону. Теперь, Вась, о том, что же это такое «голос», с чем его едят?! На твоих курсах спецподготовки вас, похоже, не учили этому предмету, а я на своих курсах — обучался дисциплине «воздействие голосом на расстоянии». Так вот там говорилось, что голос — это гипнотическое воздействие интонацией голоса на представителей разума на дальнем расстоянии. Вот я и попытался переговорить со старлейтом Юрьевым соответствующим образом!

— Научишь меня пользоваться своим голосом таким образом?

— Почему бы и нет?! Если, разумеется, в твоей голове имеется к этому способность! Но ведь ты сам-то, Василий, на многое другое способен, не так ли?!

— Мы отлично поговорили, Альфред! Почти вся ночь прошла в этом разговоре. До прибытия поезда в Минск осталось еще пять часов, за это время еще можно отлично выспаться. Давай, а теперь немного покемарим!

— Хорошо, я не против, Василий!

Ваську очень интересовало, когда поезд остановился у перрона минского вокзала, когда пассажиры вагона пошли на выход, в каком именно измерении он сейчас находится? Или он снова вернулся в свое реальное измерение, или же по-прежнему остается в том, в новом измерении, в котором оказался после ночного крушения экспресса «Минск — Варшава»? Когда Василий ступил на перрон, то первым, кого он увидел, был эсэсовский патруль из подтянутых парней высокого роста. Четыре эсэсовца во главе с шарфюрером СС стояли, молча, в стороне, наблюдая за выходящими из вагона пассажирами.

Сегодня утром Васька почему-то решил одеть на себя гражданский костюм, один из приобретенных в Берлине. И, если бы его спросили, почему он это сделал, то он не смог бы одним словом объяснить это свое решение. Старый майорский мундир он убрал в небольшой чемодан, который сейчас Семен Нечипоренко тащил на самом себе. Он, как чертенок из табакерки, рано утром осторожно постучал в дверь купе Василия и, перешагивая порог его купе, поинтересовался:

— Господин майор, как вы себя чувствуете? Прошу прощения, что вас беспокою, но мне хотелось бы знать, будете ли вы задерживаться в Минске, или мы можем сразу же отправляться в Борисов. В последнем случае, тогда я закажу автомобиль и вооруженное сопровождение.

— Здравствуй, Семен! Я думаю, что нам следует позавтракать в Минске и сразу же отправляться в Борисов. Мне больше нечего делать в Минске, я здесь никого не знаю, чтобы задерживаться!

— Хорошо, господин майор, будет исполнено!

Вот и сейчас на перроне минского вокзала, Семен, вытащив майорский чемодан, положил его на тележку носильщика в этот момент стоявшего у вагона и небрежно тому бросил:

— Быстренько тащи на привокзальную площадь!

Носильщик немедленно последовал указанию этого детины, одетого в мундир немецкого вахмистра. Вслед за ним потянулся Семен, за Семеном — Васька в гражданском костюме, элегантно сидевшим на нем. А вслед за всем этими людьми тяжело зашагали эсэсовцы с автоматами на изготовку под животами. Пассажиры на перроне расходились в сторону при появлении эскорта Василия. Носильщик переставлял свои ноги так быстро, что почти бежал. Со стороны казалось, что он пытался от всех убежать! Все были недовольны этим быстрым шагом, который задавал носильщик с тележкой.

Нечипоренко один из всех этой группы пассажиров наслаждался данным моментом, его лицо выражало наслаждение властью, ведь этот испуганный носильщик пытался убежать от него. Одновременно лицо Семена выражало полное презрение ко всем окружающим их пассажирам, в тот момент находившимся на перроне! Васька чрезвычайно удивился всему этому, уж очень это походило на театральную инсценировку. Ему хотел поинтересоваться у Семена, что это за нарочитая торжественность в простой встрече на вокзале. Но тот слишком уж далеко убежал от него вперед. Когда Васька в окружении четырех эсэсовцев вышел на привокзальную площадь, то первым делом увидел разбомбленные немецкой авиацией здания. Несмотря на это площадь была заполнена минчанами, в толпе которых изредка мелькали солдаты и офицеры Вермахта. Ваську неприятно кольнуло в сердце, если бы не разбомбленные здания вокруг, то это скопление народа на привокзальной площади мало чем напомнило, что сейчас идет война с немецкими захватчиками. Привокзальная площадь превратилась в торговую площадь, где продавалось и покупалось все то, что можно купить в оккупированном городе, начиная от сельхозпродуктов и кончая скобяными изделиями.

Рядом со зданием вокзала стоял шикарный автомобиль Maybach DS7 Zeppelin, а за ним пристроился немецкий бронетранспортер SdKfz 251, рядом с которым толпилось целое отделение рослых эсэсовцев.

Как только кортеж, состоявший из Майбаха DS7 и бронетранспортера SdKfz 251, миновал последние жилые здания по минскому проспекту Независимость, то эсэсовцы в бронетранспортере поднялись на ноги и взяли в руки оружие. Пулеметчик, видимо, больше для острастки, нежели по необходимости, выпустил пару очередей из своего МГ-34 по придорожному кустарнику. Если кортеж по Минску двигался со скоростью примерно в сорок пять километров в час, то по выезду из города скорость его движения упала, чуть ли не до двадцати километров в час.

Васька после отличного завтрака в одном из частных ресторанчиков Минска чувствовал себя превосходно! Он позавтракал своей любимой яичницей по-деревенски из свежих белорусских яиц с такой же свежайшей ветчиной. Сейчас майор полудремал на широком заднем сиденье Майбаха, уткнувшись носом в отворот плаща. Семен, который тоже неплохо позавтракал, сидя на переднем пассажирском сиденье, шпрехал о жизни с водителем автомобиля, который оказался молодым силезцем Германом Шумастером, только недавно призванным на службу в Вермахт и получивший военную профессию артиллерийского наводчика. Но, как видимо, наш мир не без добрых людей, артиллерийский наводчик, вместо того, чтобы воевать на фронте, обслуживая свое 88 мм зенитное орудие, сейчас подрабатывал персональным водителем в Минске, глубоко в тылу своих войск. Он страстно мечтал только об одном, найти постоянное место персонального водителя, поэтому он сейчас так ластился к Нечипоренко, от которого много зависело в окончательном решении этого вопроса.

Ваську разбудили эти ни к чему ненужные пулеметные очереди, а также ощущение, что колонна резко снизила скорость своего движения по шоссе Минск — Борисов. В уме он прикинул, что, если колонна и далее будет придерживаться такой скорости, то в Борисов они прибудут едва ли не под самый конец дня. Ему же хотелось еще пообедать вместе со своим будущим руководителем, майором Куртом фон Круге. Тот, каким-то образом узнав, в каком ресторане Минска он завтракает. Он туда перезвонил Василию, чтобы его поздравить с прибытием в Белоруссию и подтвердить их скорую встречу в Борисове. В телефонном разговоре фон Круге предложил Василию вместе пообедать, чтобы во время обеда обсудить только что образовавшиеся дела по его направлению.

— Слушай, Семен! — Сказал майор Альфред Нетцке, — Переговори с начальником нашего эскорта, внуши этой эсэсовской бестолочи, что нечего впустую жечь патроны. Скажи, что по сведениям Абвера, шоссе Минск — Борисов надежно охраняется охранными войсками тыла. Поэтому партизаны и окруженцы, прорываясь на Восток, стороной обходят или всячески избегают этого шоссе!

— Сей момент, господин майор! Сейчас исполню! Герман здесь притормози, я этому шарфюреру все на пальцах объясню!

Васька не стал дожидаться окончания переговоров Семена с шарфюрером СС, командиром эскорта, а снова, но более плотнее приложился к комфортной спинке сиденья своего автомобиля, прикрыл веками свои глаза. Он так и не понял, спал ли он, дремал ли или же все это время находился в состоянии аффекта, но когда открыл глаза, то колонна уже проходила Горелицы и вот-вот должна была въехать в Борисов. Но Васька уже знал о том, что штаб-квартира группы армий «Центр» располагалась не на территории самого города, а на территории усадьбы, которая ранее принадлежала польским князьям Радзивиллам и братьям русских императоров Александра II и Николая II. Эта усадьба была расположена в агрогородке Старо-Борисов, на левой стороне Березины в четырех километрах от самого Борисова. Поэтому он не удивился, когда силезец Герман Шумастер вывернул руль своего Майбаха влево, и колонна неторопливо попылила далее по шоссе Минск — Ошмяны, оставляя Борисов справа. Василий посмотрел на часы, до обеда с фон Круге оставался один час, но они успевали прибыть в Старо-Борисов к назначенному времени!

В Старо-Борисове они быстренько отыскали ресторан, упомянутый фон Круге в телефонном разговоре. До появления его самого оставалось пятнадцать минуть, поэтому Васька вышел из машины, чтобы немного размять свои ноги. Гражданский костюм пока еще хорошо сохранял свою форму, потому что Василий вовремя догадался, снять с плеч свой пиджак и повесить его на плечики, а то к концу пути тот потерял бы всю свою форму, превратившись в подобие тряпки. Пока он разминал ноги, Семен получил задание найти место, где можно было бы покормить эсэсовцев из их группы сопровождения.

— Да, вы, господин майор, особо не беспокойтесь по этому поводу! Я только что переговорил с хозяином вашего ресторана. Так он мне уже сказал, что ему не составит особого труда первым, вторым и третьим накормить еще десяток человек! Так что эта проблема, в принципе, уже улажена!

— Отлично, тогда на, возьми эти деньги! Ими ты оплатишь за обед наших «ангелов хранителей», а счет и остаток денег вернешь мне! Позднее, я постараюсь отчитаться по этим затратам, пока только не знаю, перед кем буду отчитываться! Да, не забудь пригласить и нашего водителя, я вижу, что вы немного подружились!

— Герман спит и видит себя вашим персональным водителем! Вот и лижет мне задницу, чтобы полюбовно решить этот вопрос! Сам-то он мне до лампочки, но уж очень автомобиль у него хорош!

— У нас еще имеется время обдумать этот вопрос, нов данный момент мне не до твоего Германа!

У раскрытых дверей ресторана стоял его хозяин и поджидал Василия. Он слегка и с достоинством склонил свою седую голову, когда Василий переступал порог его заведения:

— Добро пожаловать, господин майор! Если хотите освежиться, то направо находятся двери в туалет, а прямо — вход в обеденный зал ресторана. Только что мне звонил господин майор фон Круге, который поинтересовался тем, прибыли ли вы? Когда я подтвердил ваше прибытие, то он сообщил, что через пару минут спуститься к вам.

Васька решил воспользоваться предложением хозяина, он направился в туалет несколько освежиться. Внутри туалета он провел пару минут не более, чтобы сполоснуть лицо и помыть руки, а затем вытереть их пушистым белорусским полотенцем. Когда прошел в обеденный зал, то посередине этого зала стоял всего один небольшой стол под белой скатертью, сервированный на две персоны. По обеим сторонам стола застыли два официанта, одетые во фраки с белыми манишками и галстуками — бабочкой. У самого стола стоял хозяин, оно чем-то разговаривал еще с одним человеком, одетым в безукоризненный гражданский костюм. Увидев появившегося в зале Василия, этот человек жестом руки показал хозяину заведения, что он свободен. И, повернувшись лицом к Василию, широко развел свои руки в стороны, словно приглашал его в свои объятия!

— Ба, господин майор Нетцке, собственной персоной! Мне очень приятно встретиться и познакомиться с человеком, о котором в Вермахте и в Абвере слагаются легенды.

Васька же подчеркнуто официозно щелкнул каблуками своих гражданских лакированных полуботинок, слегка склонил голову с отличным правым пробором в стрижке и отрапортовал:

— Господин майор, позвольте представиться — майор Нетцке! Прибыл для прохождения службы под вашим командованием!

— Давненько я не слышал таких рапортов. Лет двадцать, не менее! Спасибо, майор, что нашли слова для того, чтобы порадовать мою душу потомственного военного. Спасибо, господин Альфред Нетцке, вы душу мою действительно потешили! В свою очередь, господин майор, позвольте и мне представиться, майор Курт фон Круге!

С этими словами майор фон Круге слегка склонил свою голову, но каблуками ботинок не стал щелкать, видимо, к этому времени от этой привычки он уже успел отвыкнуть. Василий также заметил, что, не смотря на то, в майорских глазах и появились смешинки, как результат его армейского представления, но они по-прежнему остались холодными, внимательными и изучающими.

— Ты, перец, поосторожней с этим человеком! Ему нравится называть себя майором, а на деле имеет чин генерал-лейтенант! Занимается такими секретными делами, что голова может закружиться! — Сообщил Альфред Нетцке.

В этот момент Васька обратил внимание на то, что в глазах фон Круге мелькнула тень удивления, поэтому он не стал отвечать на слова Альфреда Нетцке, а вдруг его начальник телепат и читает чужие мысли?! Тем временем, майор фон Круге замер на месте, видимо, решал проблему, какой один из двух стульев ему занять. Тогда Васька решил вставить и свое слово:

— Господин майор, не ломайте головы, садитесь лицом к входу! Я же только что с отличием окончил курсы спецназа, нас же там натаскали, как себя вести, когда противник атакует со спины! Так что я всегда смогу постоять за себя и за вас!

— Спасибо, господин майор Нетцке! Если серьезно отнестись к вашим словам, то вы предлагаете мне вашу верность?!

— Так точно, господин майор! Только я надеюсь, что вы понимаете, что эта верность не будет выражаться в одних только мелких поручениях для мальчика на побегушках. Я умею работать, я хочу работать, хочу выполнить свой солдатский долг Фюреру и родине!

— Вы, майор, к тому же умный человек! Но я хочу вас заверить в том, что РСХА этот наш разговор не пишут!

— Не совсем так, господин майор! Я уверен в обратном положении дел по этому вопросу!

Васька не успел, вернее, было бы сказать, не спешил перед майором фон Круге раскрывать все свои карты. Можно было и немного потемнить, говорить столь уверенно о таких вещах, как ведет ли или не ведет РСХА запись их разговора! Он был на сто процентов уверен в том, что такая запись их разговора ведется! Ведь он собственными глазами видел, как Семен Нечипоренко отправился обедать в этот же самый ресторан, правда, он зашел в другую дверь! А этот проныра, наверняка, умел получать гонорары во всех разведывательных организациях Германии.

— Майор, вы не просто умный человек, но и весьма проницательный, а это мне нравится! Кажется, мы сможем с вами найти общий язык по многим проблемам и вопросам. Для начала я вам помогу, войти в круг ваших обязанностей моего заместителя по Абвер 2, а затем… затем мы будем… помогать друг другу! Наше боевое содружество мы могли бы начать с того, что вам следует подыскать постоянное место жительства! Разговор же о положении в тылу группы армий «Центр», о борьбе с частями Красной Армии, выходящими из окружения, зарождающим партизанским движением, мы с вами перенесем на более позднее время. И проведем его в моем кабинете, который ежедневно проверяется на наличие жучков подслушивания.

— Как прикажете, господин майор! Я в вашем полном распоряжении!

— Ну и отлично! Тогда, господин Нетцке, как вы посмотрите на то, чтобы своей резиденцией сделать Минск. Дело в том, что вскоре один мой хорошо знакомый человек приступит к работе в этом городе. Ему, наверняка, потребуются такие люди, как мы с вами, но я уже не могу покинуть немецкую ставку группы армий «Центр» и перебраться в Минск, а вы пока еще можете это сделать. Встречаться и обмениваться мнением, мы можем на еженедельной основе или в Минске, или в Борисове! Для нас это не будет иметь значения, тем более, что в нашем распоряжении всегда будет почтово-грузовой самолет «Физилер-Шторх», пилот которого всегда сумеет доставить нас в любую точку Белоруссии.

Последние дни оккупированный Минск только и жил ожиданием приезда Генерального комиссара Генерального округа Белорутения Вильгельма Кубе, в руки которого должна была перейти вся полнота гражданской власти по Беларуси первого сентября этого года. Имя гаулейтера Вильгельма Кубе стало известным семнадцатого июля, когда в газете «Народный обозреватель» был опубликован приказ Гитлера о назначении Вильгельма Кубе Генеральным комиссаром Генерального округа Беларусь. Имя этого человека сразу же напомнило Ваське обед с майором Куртом фон Круге, который он имел с ним в Борисове.

Тогда после обеда они поднялись в кабинет, откуда майор фон Круге сделал несколько звонков касательно размещения офиса майора Нетцке и его проживания в Минске. Этот вопрос оказался весьма серьезной проблемой, принимая во внимание тот факт, что при захвате немецкими войсками Минск подвергся ожесточенным бомбардировкам и был разрушен почти на восемьдесят процентов. Несмотря на эти бомбардировки, в городе все еще оставалось гражданское население в двести тысяч человек. К тому же в столице Белоруссии располагался немецкий гарнизон в восемьдесят тысяч человек. Так что проблема с квартированием в этом городе была не простой довольно-таки трудно решалась!

Самый первый свой звонок майор фон Круге почему-то сделал в провинциальный немецкий городок Бранденбург, чтобы поговорить с неким Вильгельмом Кубе. Имя Вильгельма Кубе в тот момент Василию ничего не говорило, он не знал этого человека, не понимал, почему Курт фон Круге решил с ним поговорить! Тем более, что разговор, по мнению Василия, оказался совершенно несерьезным и беспредметным, это был пустой треп двух старых друзей о былых встречах, рыбалках, знакомых. После этого никому ненужного звонка разговоры фон Круге по телефону пошли предметными и интересными. Но следует отметить, что сам фон Круге был чрезвычайно доволен результатами этого телефонного разговора.

В то время вся власть в оккупированном Минске и в его окрестностях все еще принадлежала немецким военным, а именно командующему частями обеспечения и тылом группы армий «Центр» генералу от инфантерии Максимилиану фон Шенкендорфу. Поэтому, пару раз переговорив с кем-то по телефону, майор Курт фон Круге поднимался со своего кресла и отправлялся в кабинет этого генерала, решать кое-какие вопросы. Видимо, Абвер был в неплохих отношениях с этим тыловым генералом, так как майор фон Круге оба раза возвращался вполне удовлетворенным!

К вечеру этого дня в результате всех этих контактов, встреч и переговоров Василий, как представитель Абвера, в свое распоряжение получил половину большого трехэтажного особняка в Минске. Этот особняк был расположен в трех шагах от здания, в котором со временем должен был разместиться Главный комиссар Главного комиссариата округа Белорутения, в недавнем советском прошлом здании ЦК КП Белоруссии. Особняк был большим по метражу своих помещений, поэтому генерал от инфантерии Максимилиан фон Шенкендорф решил в этом особняке разместить две организации, Абвер и РСХА, которые остро нуждались в рабочих помещениях в Минске. Если фон Круге уже определился, кому именно работать в этом особняке, то РСХА с этим вопросом особо не спешило, поэтому уже лично перед Васькой встала серьезная проблема.

Особняк нуждался в срочном ремонте, а главное, в перестройке. Его нужно было бы так перестроить, чтобы сотрудники обеих организаций были как бы полностью изолированы друг от друга. Они не должны были бы общаться ни в рабочее время, ни на досуге, не видели бы друг друга при входе и выходе. Начать ремонт этого особняка, деньги на это у Абвера уже имелись и, как сказал фон Круге, ремонт и перестройку можно было начинать хоть бы вчера, но Васька хорошо понимал и то обстоятельство, что он не может начать ремонт и перестройку особняка одной только половины особняка! Чтобы не терять зря времени, Васька по приезду в Минск занялся поиском архитектора, который мог бы заняться проектированием перестройки особняка, а также начал искать бригадира, которому можно было бы поручить эту работу по ремонту и перестройку особняка.

Для своего личного размещения Василий был вынужден снять временную квартиру у одной сварливой минчанки, в этом деле ему, разумеется, помог Семен Нечипоренко, который и сам разместился в одной из задних комнат этой же квартиры. Сварливую минчанку звали Катерина Васильевна, ей совсем недавно исполнилось шестьдесят лет. Она была российской дворянкой в десятом колене, ее дворянский род поставлял мужчин кавалеристов российской империи. Катерина Васильевна была замужем, ее мужем был красный генерал, который верой и правдой служил Советскому Союзу. Он сейчас командовал корпусом РККА на дальневосточной границе СССР. Совершенно случайно незадолго до начала войны Катерина Васильевна приехала в Минск, чтобы продать эту квартиру, а затем с некоторыми вещами, дорогими ее сердцу, вернуться к мужу и к подросшим сыновьям на Дальний Восток.

Когда началась война, то Минск на ее седьмой день был оккупирован немцами, Катерина Васильевна осталась без средств существования, но с пятикомнатной квартирой. Она с радостью приняла предложение Семена Нечипоренко о поселении у нее в квартире немецкого офицера с ординарцем, как ни как пятьсот марок в месяц снимали вопрос о ее голодном существовании. Эта женщина имела честный и открытый характер. Она, совершенно не стесняясь своего квартиранта, офицера оккупанта, часто и громко прямо при нем высказывалась по поводу того, как это могло случиться, чтобы такая образованная нация, как немцы, вдруг превратилась в нецивилизованных оккупантов.

Но эти высказывания и критика оккупационных властей Минска обычно происходила по вечерам, когда донельзя усталый Василий возвращался в квартиру поздно вечером или даже ночью. Одним словом, в квартирном вопросе у Василия сложился определенный status quo, у него было, где провести ночь, а утром его иногда кормили неплохим завтраком. Главное же заключалось в том, что Катерина Васильевна часто с улиц и рынков города приносила очень ценную и интересную информацию.

В двадцатых числах июля Василию, при помощи фон Круге, разумеется, удалось все-таки выяснить, какой именно отдел РСХА должен занять вторую половину его особняка. Это была небольшая группа реферата VI Zed 6-го Главного управления РСХА, разведслужбы СД. Василию удалось по телефону связаться и переговорить с руководителем этого реферата штурмбанфюрером СС Вальтером Куреком. Тот подтвердил, что часть людей его реферата будут работать в Минске, но штурмбанфюрер, оказывается, еще не знал, что его реферату уже выделен особняк для размещения сотрудников в Минске.

— Господин штурмбанфюрер, все дело в том, что мои люди должны приступить к работе с первого сентября, а особняк нуждается в существенной перестройке. Перестройка может занять очень много времени! К тому же нам необходимо сделать так, чтобы наши сотрудники встречались бы и не знакомились бы ни по работе, ни на досуге!

— Господин майор, а мне нравится этот ваш подход к решению проблемы с перестройкой! Было бы замечательно, чтобы наши отделы работали бы совместно, а их сотрудники ничего бы не знали об этом! Это ваше предложение я обязательно доложу руководству, а чтобы дело не стояло на месте обязательно отправлю к вам своего представителя, который будет уполномочен решать вопросы по перестройке и ремонту, а также вопросы по финансированию производимых ремонтных работ.

К этому времени Василий уже нашел архитектора, коренного минчанина, который был молодым, но талантливым архитектором. Помогла ему в этом, разумеется, Катерина Васильевна! Когда Васька утром одного дня посетовал своей домохозяек на то, что никак не может найти архитектора для перестройки своего будущего особняка, та, молча, выслушала его сетования, но ничего не предложила. Когда вечером этого же дня Васька вместе со своим Семеном вернулся на квартиру, то Катерина Васильевна представила ему очень стеснительного молодого человека в очках, сказав:

— Это молодой, и талантливый архитектор. Его зовут Дима Осипов!

Если в начале разговора Дима не мог собраться и понять, что же именно от него хочет этот немецкий офицер, то к концу вечера он уже свободно трепался на немецком языке, рассказывая, что очень любит и уважает такого немецкого поэта, как Генрих Гейне! На следующий день он вместе с Нечипоренко отправился осматривать и знакомиться с объектом перестройки, самим особняком. Поздно вечером Семен Нечипоренко вернулся голодным, злым и неразговорчивым Василий никогда не видел таким своего ординарца телохранителя. Набив рот хлебом и запивая его молоком, Семену не хватило терпежу дождаться, когда же Катерина Васильевна поджарит ему яичницу с большими кругами колбасы. Между глотками молока он просипел:

— Этот ваш, Дима, настоящий вампир оглоед! Питается только человеческой кровью, а сам ничего не ест, ни пьет. Весь день мы лазили по объекту, заглядывали в подвалы, внимательно осматривали каждую дыру! Мы ни разу не поели за весь день! Он меня не отпускал ни на шаг, заставлял делать измерения, освещать самодельными факелами помещения, лестницы, коридоры и переходы. Отпустил только под самый вечер, попросив вам передать, что завтра придет к вам с наброском проекта.

И действительно, завтра, Дима Осипов появился с двумя большими листами ватмана под мышкой. На первом листе, был изображен особняк в таком виде, каким, по представлению Димы, он должен был стать после ремонта. А на втором листе ватмана, были сделаны наброски проекта, как по идее Димы, этот особняк можно было бы перестроить, разделив его на две не сообщающиеся между собой половины! С первого же взгляда Василию понравились и сам рисунок особняка, и решение архитектора по его перестройке. Тем не менее, Василий начал задать архитектору каверзные вопросы, но на все свои вопросы получил вполне удовлетворительные ответы. Вручив парню первый гонорар за разработку идеи перестройки особняка, Василий долго беседовал с ним, одновременно ему поясняя, каким он видит свою половину особняка.

Только когда он заметил, что начал повторяться, описывая Диме Осипову свой особняк, который остался в Сморгони, он завершил разговор. Попрощавшись и проводив Диму Осипова до двери, Васька вернулся в свою комнату. Устроился на широком диване и задумался, вспоминая свои первые дни, когда приобрел Альфреда Нетцке в качестве симбионта, в Белоруссии. Он вспомнил Надежду Федоровну и Хайнца Зиммеля, который вот-вот должен был получить повышение. Он должен был стать гебитскомиссаром Вилюйского гебита. Он хорошо понимал, что Хайнц, наверняка, потянет за собой и Надежду Федоровну и Синичкина в Вилейку, так как без этих людей он вряд ли сможет также эффективно функционировать, как в Сморгони.

Ваську, по-прежнему, чрезвычайно беспокоил вопрос, в какой именно измерении он сейчас находится, в реальном или в каком-либо из других измерений?! Встреча и общение со старыми друзьями и товарищам, могла бы ему подсказать ответ на этот щекотливый вопрос.

Он поднялся с дивана и подошел к письменному столу, на котором стоял телефонный аппарат, который по его просьбе комендатура установила на квартире генеральши Пучковой. Несколько нерешительно он взял трубку в руку, поднес ее микрофон к уху и уже командным голосом с металлическим отливом произнес:

— Коммутатор, говорит майор Нетцке! Я хотел бы переговорить с гебитскомиссаром Вилюйского округа, капитаном Хайнцем Зиммелем!

— Одну секундочку, господин майор! Вызываем Вилейку! — Ответил мужской голос с коммутатора.

Берлин неожиданно быстро отреагировал на звонок Васьки, на его разговор со штурмбанфюрером СС Вальтером Куреком. Уже на следующий день ему перезвонили из приемной бригаденфюрера СС Вальтера Шелленберга, которому подчинялась внешняя разведка РСХА, и сообщили, чтобы в самые ближайшие дни он должен ожидать появление посланника от 6-го главного управления СД РСХА. И действительно на следующий день в Минске объявился какой-то шарфюрер СС Август Мунке, который практически встретился с Василием только для того, чтобы представиться и поздороваться, все же остальное время до самого позднего вечера он провел с Димой Осиповым. Поздно вечером уже Дима Осипов долго и нудно жаловался на этого эсэсовца шарфюрера, который самым первым делом отобрал у него картину как бы отремонтированного особняка, а затем в течение всего дня заставил его рассказывать о том, как он собирается перестраивать особняк.

Перед самым отлетом из Минска шарфюрер СС Мунке перезвонил майору Нетцке с аэродрома для того, что поблагодарить его за то, что он разыскал такого талантливого архитектора, как Дима Осипов. Затем вполголоса добавил, что проект особняка, по его личному мнению, великолепен, что РСХА выделит все необходимые деньги на финансирование всех работ по его ремонту и перестройки, а также для приобретения мебели. По его словам, выходило, что РСХА становилось полным владельцем этого особняка! Но шарфюрер в корне пресек попытку Василия доказать, что половина особняка официально принадлежит Абверу, прямо заявив, что не ему обсуждать этот вопрос, так как Рейнхард Гейдрих уже разговаривал с адмиралом Канарисом по этому вопросу и они приняли совместное решение.

Чтобы завершить разговор о перестройке особняка, следует сказать, что уже на следующий день после отлета в Берлин шарфюрера СС Мунке, на квартиру к Дмитрию Васильевичу Осипову появился некий эсэсовский чин. Этот чин заявил о том, что господин Осипов может, как официально утвержденный Берлином архитектор, приступать к набору рабочей силы, чтобы начать работы по ремонту особняка! Эсэсовец также проинформировал Осипова о том, что все финансовые документы, по оплате рабочей силы, по приобретению краски и строительных материалов, должны направляться ему. Как бы, между прочим, эсэсовец упомянул, что, если архитектор пожелает, то РСХА может обеспечить его необходимым количеством пленных красноармейцев для выполнения ремонтных работ.

Васька решил завтра вместе с Семеном Нечипоренко на Майбахе DS7 смотаться в Вилейки, чтобы там встретиться со своими старыми друзьями по Сморгони. Вечером детали девяносто восьми километрового маршрута до Вилеек он обсуждал с Германом Шумастером, который все более и более приживался в качестве исполняющего обязанности персонального водителя. Но в этот момент прорвало Альфреда Нетцке, этот немецкий офицер был просто взбешен. Он решил мысленно Ваське кое, о чем напомнить и посоветовать в связи с завтрашней поездкой в Вилейку.

— Дружище Вася, что это такое с тобой происходит, голова закружилась от успехов? Ты, что совсем забыл о том, что сейчас идет война, что ты не командир Красной Армии, а немецкий офицер оккупант! Что тебя, как немецкого офицера, ненавидит весь белорусский народ! А ты в эту поездку собираешься поехать налегке, без эскорта и без оружия! Где же твой верный парабеллум? Ах, да он сейчас валяется на диване! А где твоя проверенная снайперская винтовка СВТ40, которой в свое время ты так гордился! Она по-прежнему в чулане, ты ее две недели не касался и не смазывал! Да, и зачем она тебе, когда в Вилейку ты поедешь на таком шикарном автомобиле, как Майбах. Но помнишь ли ты о том, что на этом авто невозможно ездить по несчастным белорусским дорогам, которые не знакомы с таким дорожным покрытием, как европейский асфальт! А что ты будешь делать, если попадешь в партизанскую засаду! Своей лакировкой и роскошью этот автомобиль привлечет внимание не только партизан, но и окруженцев, которых так много все еще находится в лесах под Минском и под Вилейками. Ты, Вася, только представь себе, как это будет приятно по такому авто шмалять из автомата из засады! Так что, Вася, прими мой дружеский совет, в гараже минского СД, наверняка, найдется простой мотоцикл БМВ 75 с пулеметной коляской. Сам садись за руль, а своего подхалима Нечипоренко посади в коляску за пулемет! Ты, Вася, уж слишком расслабился, живя на легких хлебах в оккупированном Минске, даже забыл о том, что сейчас идет война!

Немного подумав. Василий вынужден был согласиться с мнением, так грубо высказанным Альфредом Нетцке!

Семен Нечипоренко в мгновение ока договорился со своими корешами из городского гаража СД об аренде колясочного мотоцикла с пулеметами и тремя пулеметными лентами по пятьдесят патронов. Договор с эсэсовцами был достигнут, но они поставили одно условие, майор Нетцке получит мотоцикл для поездки в Вилейки, но вместе с его водителем. Таким образом, хитрющий Нечипоренко сумел избежать этой опасной, по его же мнению, поездки в Вилейки, он, как и Шумастер, остался в Минске!

Одним словом, рано утром мотоцикл с двумя седоками и пулеметом, поднимая за собой большое пылевое облако, мчался по шоссе Минск — Вилейки. Сидя в коляске за пулеметом, Васька испытал двойственное чувство, чувство свободы езды на мотоцикле. Но и чувство зависимости от некого обершарфюрера СС Эрнста Ланге, который был его водителем и по совместительству осведомителем СД РСХА. Эсэсовец был парнем высокого роста, в нем ощущалась сила атлета, но в его поступках и действиях проглядывала какая-то нерешительность. Васька, будучи в седле водителя уже давно бы из этого драндулета выжал бы скорость в восемьдесят километров в час, а этот здоровый эсэсовец никак не мог удержать скорость мотоцикла на уровне пятидесяти километров в час.

Вблизи Минска дорога на Вилейки в основном проходила по открытой местности, а эта дубина эсэсовская все время жалась к обочине дороге, каждый раз на медленной скорости объезжая какой-либо бугорок или ухаб. В конце концов, Василий не выдержал, время стремительно летело, а они все еще передвигались со скоростью часовой стрелки, вот он прикрикнул на обершарфюрера:

— Эрнст, а ты бы не мог бы немного прибавить скорости! Мы начинаем опаздывать, нас уже давно ждут в Вилейках.

Обершарфюрер СС не обратил ни малейшего внимания на просьбу майора Нетцке, в езде по открытой местности он продолжал придерживаться своей тактики, так и ехал, особо не прибавляя и не снижая скорости. Тщательно объезжая места, в которых могли бы быть установлены мины. Но, как только начались белорусские леса, то Ланге тут же изменил свою тактику вождения мотоцикла. Во-первых, он увеличил его скорость движения, начал совершать стремительные броски от одного кустарника к другому, стремясь, как можно меньше времени, находиться на открытом пространстве. Видимо, шарфюрер старался, как можно меньше времени находиться под прицелами лесных снайперов. Васька же в этот момент вспомнил рассказы знакомых и незнакомых офицеров о том, что леса вокруг Минска прямо-таки забиты окруженными дивизиями и армиями РККА. В течение часа движения по лесной части дороги Минск Вилейки, они так и не встретили ни одного партизана или окруженца. Их даже ни раза не обстреляли из-за кустов!

В районе девяти часов утра они уже въезжали в Вилейки. Этот провинциальный белорусский городок встретил мотоциклистов множеством разрушенных домов. Васька знал о том, что на этой местности произошли встречные бои только что перешедшего границу и наступающего Вермахта с армиями Красной Армии, которые выдвигались на защиту границ Советского государства. К сожалению, в первую неделю войны танковые армии немецких генералов Гота и Гудериана сумели остановить наступление красноармейских корпусов и армий, расчленить их на отдельные подразделения и, лишив артиллерии и танков, загнать их в белорусские леса, чтобы там скрываться от немецкой штурмовой авиации. Эти окруженцы вскоре начали белорусскими лесами прорываться на Восток, чтобы там перейти линию фронта, и снова встать в ряды защитников своей советской родины.

Но только немногие красноармейские подразделения сумели с боями прорваться на Восток. С момента этих пограничных боев прошло чуть более месяца, но в лесах и пущах Белоруссии все еще оставались красноармейцы, среди которых было много раненых. Сейчас раненые красноармейцы выздоравливали, они снова сливались в роты и батальоны, чтобы уже второй волной прорываться на Восток.

Когда они ехали по улицам Вилеек, сидя в коляске мотоцикла, Васька с большим интересом наблюдал за картиной, разворачивающимися перед его глазами. Многие разрушенные улицы городка были приведены в относительный порядок, по крайней мере, пленными красноармейцами и жителями городка были расчищены проезжие части улиц. Пару раз им встречались грузовики, кузова которых были забиты стройматериалами. Это более или менее обеспеченные горожане, купив стройматериалы, везли их на свои наделы земли для ремонта и восстановления своих домов. Васька хорошо видел. Как много пленных красноармейцев было привлечено к работе по уборке городских улиц, восстановлению жилых домов.

Выехав на центральную площадь, шарфюрер СС Эрнст Ланге уверенно повел свой мотоцикл к зданию, в котором ранее располагался горсовет, а сейчас в оккупационные времена окружной комиссариат Главного комиссариата Белоруссии. В этот момент на площади было не очень много людей в гражданской одежде и несколько немецких солдат, которые расхаживали по городку без какого-либо оружия в руках. Эти немецкие солдаты вежливо здоровались с горожанами, некоторых из них называя по имени и отчеству. Но с появлением на площади мотоцикла, за рулем которого сидел рослый эсэсовец, а в коляске офицер в Вермахтовской форме, все мгновенно изменилось. Немецкие солдаты, как бы погрубели, он перестали здороваться с горожанами, а на работающих пленных красноармейцев стали грозно покрикивать, заставлять их работать быстрее!

— Черт их подери! Эти солдаты считают себя арийцами, а с не арийцами они себя ведут, как равные! Но очень скоро во всей Белоруссии мы наведем свой собственный порядок!

— Что ты, Эрнст, имеешь в виду? О каком порядке говоришь!

— В ближайшие месяцы начнется решаться еврейский вопрос, создадутся первые гетто. А затем, мы займемся окончательным решением этого вопроса!

Но в этот момент, чуть ли не рядом с медленно ползущим по площади мотоциклом прошла женщина среднего возраста, которая мгновенно привлекла внимание Василия. Это была Надежда Федоровна, она явно торопилась на работу, так как на обоих мотоциклистов не обратила ни малейшего внимания.

— Эрнст, останови! Мне нужно переговорить с этой женщиной!

Как только мотоцикл остановился, Васька выскочил из коляски прямо рядом с Надеждой Федоровной! Он вытянулся во фрунт, ловко бросил к брови правую руку и на немецком языке отрапортовал:

— Мадам, позвольте представиться, майор Альфред Нетцке!

Надежда Федоровна остановилась, с явным удивлением разглядывая немецкого майора, который так внезапно возник перед ней! Затем ее взгляд потеплел, и она проговорила:

— Когда Хайнц мне сообщил о том, что ты звонил и вскоре будешь в Вилейках, то я ему сначала не поверила! Думала, что он шутит! И вот теперь ты, Альфред, меня останавливаешь прямо посредине площади, у всех на виду. Я и сейчас не верю в то, что вижу тебя! Что ты жив и здоров и неплохо выглядишь! И уже в новом звании! Ты же совсем молодой парень! Видимо, далеко пойдешь! Ну, да почему мы остановились и разговариваем прямо на улице?! Пошли к нам, там и наговоримся. Надолго ли к нам ты, Альфред, приехал?

Рана в левом плече сильно болела. Она то утихала, тогда напоминала о себе долгой тягучей болью, но которую можно было терпеть, стиснув зубы. Но время от времени она наливалась такой жгучей болью, что мутнело в голове и глаза плохо видели. Тогда Ваське было трудно вообще соображать, весь мир превращался в отдельные проблески света и тени, которые начинали перебегать от дерева к дереву. В такие моменты Ваське особенно трудно было вести огонь из пулемета по этим теням. Вся трудность заключалась в том, что Васька внезапно оказался во взаимоисключающей ситуации. Он должен был не позволить теням приближаться к себе, и в то же самое время он не хотел убивать эти тени!

Он с Эрнстом Ланге попал в красноармейскую засаду практически на десятом километре шоссе из Вилеек в Минск. В самом начале Васька не понял серьезности и самой сути создавшейся ситуации. Он все еще наслаждался воспоминаниями встречи с Хайнцем Зиммелем, младшим лейтенантом Василием Дымовым, Михаилом Синичкиным и Надеждой Федоровной, когда голова Эрнста Ланге каким-то кровяным взрывом внезапно лопнула под его шлемом, обдав его своими кровяными каплями. Мотоцикл завалился набок, с большим трудом Василию удалось выкарабкаться из-под безголового тела эсэсовца. Ему удалось вместе с собой вытащить наружу и свою винтовку СВТ40.

Приложившись к прицелу, Василий сумел рассмотреть прячущихся в кустах красноармейцев. Они пока еще не стали настоящими партизанами, поэтому не научились хорошо маскироваться в лесных зарослях. К слову сказать, красноармейцев не было так уж много. Человек десять или пятнадцать. Васька выбрал какого-то младшего командира и на него навел перекрестие прицела, ему оставалось только нажать курок винтовки. И вот в этот самый момент Васька вспомнил о том, что, хотя на нем надет мундир немецкого офицера, сам же он не немец, о советский человек! Перекрестие снайперского прицела само собой слегка уплыло немного в сторону, Василий мягко выжал курок винтовки. Прогремел выстрел, пуля, видимо, прошла совсем рядом с командиром красноармейцев. Сначала он испуганно озирался по сторонам. Затем этот совсем молодой парень, как и Ваське, ему тоже было немногим двадцати лет, сообразил, что им противостоит немецкий снайпер, и тогда он скомандовал:

— Ребята, у немцев работает снайпер. Будьте осторожны, не лезьте на рожон. Особо не высовываясь, перебежками его окружаем и берем в плен!

Васька еще некоторое сдерживал перемещения красноармейцев, держал их от себя на дальнем расстоянии выстрелами из своей снайперской винтовки. Те же, заметив, что никто из них не убит и даже не ранен, все более и более наглели, делая перебежки, чуть ли не на виду вражеского снайпера. В обойме винтовки остался один патрон, когда Васька, наконец-то, сообразил, что другие патроны к снайперской винтовке остались в его комнате на минской квартире. Из-за этого ему пришлось покинуть свою позицию и ползти к опрокинувшемуся мотоциклу, где, отодвинув в сторону труп убитого эсэсовца, снимать с колясочной турели МГ-34. В этот момент красноармейская пуля насквозь прошила его левое плечо. Слава богу, что эта пуля не затронула плечевую или локтевую сумки, иначе он до конца жизни он остался бы инвалидом с недействующей левой рукой.

Но эта пуля, видимо, все-таки задела его локтевую кость, так как через некоторое время в левом предплечье Василия стала пульсировать, время от времени появляться и исчезать дикая, несусветная боль. Но до появления этой боли, пока он находился в шоковом состоянии, Васька сумел-таки снять с колясочной турели пулемет, отползти подальше от мотоцикла и, укрывшись в корневищах старой сосны, открыть по противнику пулеметный огонь.

Этот пулеметный огонь со стороны противника для красноармейцев и их командира оказался полной неожиданностью. Они тут же отступили на свои прежние позиции. Там они совсем уже собрались покинуть свою засаду, когда вдруг снова увидели, что все бойцы группы целы и не ранены!

В этот момент к красноармейцам прибыло подкрепление в лице командира их отряда майора НКВД Николая Демченко с семью красноармейцами автоматчиками. Николай Евгеньевич внимательно выслушал лейтенанта Осипенко, который командовал засадой. Парень довольно-таки толково описал сложившуюся боевую обстановку, показал, где находится вражеский пулеметчик и наиболее удобные к нему подходы.

— Так, в чем же дело, лейтенант? — Сердито потребовал майор Демченко. — Вот уже три часа ведете перестрелку, а единственного немца уничтожить не можете! Да и вам здорово повезло, лейтенант! В иные дневные часы по шоссе Вилейки — Минск то и дело проходят большие и малые вражеские колонны. Они бы вам показали, где раки зимуют, если бы эту засаду вы проводили бы в светлое время дня! Партизанская война, это наскочил и тут же убежал, а не ведение позиционных боевых действий! Ну, да ладно, об этом мы с тобой немного позже переговорим в нашем лагере. Сейчас же, лейтенант Осипенко, решай, или мы уходим, не трогая этого немца, или же мы последний раз идем в атаку с непредсказуемым финалом. Ты представляешь, сколько своих бойцов положишь на землю, если немец передумает и начнет вести прицельный огонь!

Когда красноармейцы снова пошли в атаку, то у Васьки начался жесточайший приступ боли, он был вынужден прекратить огонь из пулемета, опасаясь, что может поразить своих! Это непонятное молчание пулемета позволило красноармейцам настолько близко подобраться к вражескому пулеметчику, что многие бойцы стали различать лицо своего врага. Эти красноармейцы увидели, что за сосной лежит немецкий офицер, левая рука которого была распростерта вдоль его тела, а правой рукой он вцепился в рукоятку пулемета.

В тот момент Васька находился на грани полной потери сознания, но он все еще продолжал сознавать все то, что происходило вокруг него. Он осознавал, что окружен, что красноармейцы находятся всего в паре десятков шагов от него, но у него уже не было сил даже на то, чтобы выжать курок пулемета. Несколько красноармейцев подняли свои карабины и винтовки, чтобы расстрелять опасного врага, но их остановил строгий оклик лейтенанта Осипенко:

— Не стрелять! Приказываю, всем прекратить огонь!

Тогда с земли поднялся майор Демченко, одним прыжком он преодолел расстояние до этого немецкого офицера. Первым ударом своего сапога он выбил у немца пулемет из рук, а второй удар сапога он нанес по раненому плечу немца. От дикой боли этот немец вскинулся всем телом, его дикий громкий вскрик еще долго стоял в ушах многих красноармейцев. Правда, почему-то многим из них показалось, что это раненый немец почему-то кричал на их родном матерном языке:

— Твою мать, майор, ты, что творишь!

Но перепроверить или переговорить с немцем уже не было никакой возможности. Автоматчики, пришедшие с майором Демченко, плотным кольцом окружили немца, не разрешая никому из красноармейцев приближаться к раненому и потерявшему сознание немцу.

Лейтенант Осипенко уже скомандовал, строиться своим красноармейцам. Вскоре те строем бегом покинули место засады, прихватив с собой в качестве трофея снайперскую винтовку СВТ40 и пулемет МГ-34.

Майор Демченко в волнении ходил вокруг, да около майора Нетцке, тот валялся, запрокинув голову, без сознания у его ног. В этом майоре он узнал того странного капитана Нетцке, с которым впервые встретился чуть более месяца назад. Тогда они начали разговор, но так его и не довели до логического конца. С того времени, когда артбатарея лейтенанта Юрьева ушла к линии фронта, Николай Демченко провел в белорусских лесах. За это время из попавших в окружение красноармейцев ему удалось создать три партизанских отряда. Но, как только они достигали численности армейской роты или батальона, то находился командир РККА, который это подразделение уводил на прорыв к своим через линию фронта. А майору Демченко все приходилось начинать с самого начала.

— Где тот доктор, с которым мы случайно встретились вчера? — Майор Демченко поинтересовался у одного из своих автоматчиков.

— Сейчас подойдет с Иваном! — Односложно ответил парень. — Нам было бы лучше быстрее покинуть это место! Те, придурки, с этим немцем вели перестрелку целых три часа. Вскоре здесь обязательно появится местная полиция, а нам не стоит с ними связываться, себя раскрывать! Мы еще не в полной силе!

— Сейчас с телегой подъедет доктор! Заберем с собой этого немца! Пускай, тогда полицаи будут нас разыскивать по белорусским лесам!

— Да, пристрели ты его! И дело с концом! Одним немецким офицером станет меньше, а нам лучше!

— Говори, Осип, да не заговаривайся! Ты пока еще исполняющий обязанности комиссара нашего отряда, только и всего! Да и к тому же в разведке мало разбираешься! Тебе только людей стрелять, да и только!

— Не людей, а немцев! Так называемых оккупантов!

— Хватит, надоел, Осип! Помолчи! Слава богу, вон наша телега с доктором катит! Помоги мне этого немца поднять и на телегу перебросить!

Васька вдруг услышал в своем сознание слова, которые не слышал с момента своего возвращения из измерения Гюнтера Блюменталя.

— Здравствуйте, молодой человек! Вот, бог сподобил, мы и снова встретились!

— Кто ты и что случилось со мной? Почему я ничего не вижу?!

— Может быть, ты все еще помнишь Игоря Рожнова, в прошлом я был врачом сельской психиатрической больницы. Сейчас я являюсь врачом партизанского отряда. Опять-таки если помнишь, то я занимался твоим психическим излечением, когда ты внезапно для самого себя вдруг стал человеком с двумя душами и двумя именами. Командир отряда, майор Демченко, только что мне поручил, заняться твоим излечением. В течение тридцати минут до начала телепатического сеанса с тобой, Василий, я осматривал твою рану в левом плече. После осмотра я, как врач на все руки, пришел к следующим двум выводам. Первое, операцию этого ранения должен произвести только профессиональный хирург. Эту рану могу прооперировать и я, психиатр сельской больницы, но тогда нет какой-либо гарантии в том, что она будет успешно проведена, так как возможен летальный исход операции. Само ранение носит сложный характер, так как, возможно, повреждена локтевая кость, к тому же ты потерял огромное количество крови.

— Так что выходит, доктор, что впереди меня ожидает смерть от этой простенькой огнестрельной раны!

— Подожди, балбес, не лезь вперед батьки в печку! Давай, сначала выслушаем то, что нам говорит твой доктор! — Не выдержал и вмешался в разговор Альфред Нетцке.

— Смотри-ка, еще один симбионт может пользоваться мысленной речью! Как тебя зовут второй симбионт, я хочу с тобой познакомиться!

— Майор Альфред Нетцке!

— Теперь мне понятно, почему деревенский гармонист Василий из Васильков так высоко вознесся в Вермахте! Русский и немецкий характеры представляют собой взрывчатую смесь, могут мир перевернуть, с ног на голову поставить! Поэтому ты, Василий — Альфред, далеко пойдешь в своем Вермахте. Но вернемся к нашим баранам, так или иначе смерть ожидает всех нас! Так устроен человеческий род, никуда от этого не денешься! А простеньких ран попросту не бывает! Но ты. Василий, еще не слышал о втором варианте излечения, который я хочу предложить тебе!

— Так, не теряйте зря времени, доктор, и расскажите нам в подробностях об этом варианте. Мы будем послушны, будем во всем следовать вашим советам!

Василий пришел в сознание, когда крестьянская телега, на которой его везли, под вечер въезжала в Минск. Игорь Ефграфович сидел на облучке телеги, он уверенно держал в руках вожжи и правил кобылой, которая неторопливо шла, перебирала копытами. Доктор выглядел, как простой белорусский крестьянин, спутанные седые кудри, мятый костюм, пиджачок с заплатами на рукавах. Он сидел на облучке и себе в бороду напевал какую-то мелодию, одновременно Рожнов в мысленном диапазоне вел разговор с Альфредом Нетцке.

Васька удалось перехватить окончание их разговора, чтобы он смог бы догадаться о том, что этот разговор шел о его ране, о том, как Альфред лечил его изнутри.

— Ну, и как там, Альфред, удалось ли тебе добраться до зоны поражения?

— Я не только туда добрался, но и неплохо там поработал! Пока, Вася, был без сознания, я действовал в полном соответствии с твоими рекомендациями, доктор. Первым делом нашел и выбросил пулю из раны, срастил частично раздробленную кость, локализовал кровопотерю, затем рану хорошенько дезинфицировал, убирая из полости раны грязь, свернувшуюся кровь, остатки нитей нашего мундира. Честно говоря, хорошо, что Василий был без сознания, это беспамятство было гораздо лучше любого наркоза, чем, скажем, действие хлороформа. Парень не почувствовал никакой боли, пока я возился с его раной. Сейчас на это место изнутри любо-дорого смотреть, кровотоки восстановлены, гематомы отсутствуют, еще два — три дня для восстановления нормального количества крови в его организме и тогда эта рана полностью заживет. Вот только не знаю, как долго повреждение кости его будет беспокоить.

— Все нормально, друзья! — Василий вмешался в ментальный разговор доктора Рожнова и своего Альфреда. — Боль в районе раны все еще присутствует, но она уже не зашкаливает, как было до того момента, когда я потерял сознание. Видите, я ее могу терпеть, сейчас не мечусь в бреду, не стону и не кричу дурным голосом! Мозги просветлели, я снова начал соображать! Думаю, что уже часа через два — три и я смогу подняться ноги, а завтра пойду на работу! Спасибо тебе, Альфред, за все твое старание!

— Не спеши, паренек! — Снова включился в разговор Игорь Ефграфович. — И так твое выздоровление идет семимильными шагами. Но со своим здоровьем тебе лучше в игры не играть. Не надо спешить и вставать на ноги, когда у тебя такая громадная сквозная рана в левом плече. Два — три дня постельного режима, можно даже вызвать врачей из немецкого военного госпиталя для консультаций. Только после этого ты можешь подниматься на ноги, чтобы заниматься повседневными делами. А сегодня, Вася, ты уж изволь немного потерпеть, полежать в постельке. Да и скажи, какой у тебя адресок в этом Минске? Не найдешь ли ты мне при себе местечко, чтобы я мог бы там переночевать, а также дворик, где моя кобылка могла бы провести ночь.

— Не волнуйтесь Игорь Ефграфович все будет организовано должным образом! -

Этими словами Василий постарался успокоить своего друга, сельского врача. Его прежние таланты полностью восстановились, поэтому он уже давно ощущал внутреннее беспокойство Игоря Ефграфовича Рожнова по поводу ночлега в Минске, в этом городе Рожнов последний раз бывал еще при советской власти. Сегодня, проживая в белорусской провинции, Рожнов никогда еще не встречал такое большое количество немецких солдат и офицеров, как сегодня вечером при въезде в Минск.

Поэтому, когда пост полевой жандармерии остановил его телегу для проверки документов, то Игорь Ефграфович совсем разволновался. В своих двух карманах он никак не мог найти соответствующую справку из своего сельсовета. Всем было хорошо видно, что этого крестьянина от испуга тряслись руки.

— Штабс-фельдфебель, прошу подойти ко мне! — Негромким голосом приказал Васька.

Командир поста фельджандармерии неохотно подошел к телеге. Но, когда он увидел лежащего в ней раненого майора, то его поведение мгновенно изменилось. Штабс-фельдфебель полевой жандармерии вытянулся во фрунт и отрапортовал на немецком языке:

— Господин майор, штабс-фельдфебель Кнутке, вместе с дежурными по посту фельджандармерии проводит проверку документов, как у военнослужащих, так и у гражданских лиц!

С некоторым трудом правой рукой Васька из внешнего кармана своего майорского кителя достал свою офицерскую книжку и, молча, протянул ее штабс-фельдфебелю. Его офицерская книжка была слегка заляпана его же кровью. Штабс-фельдфебель Кнутке с большой осторожность взял эту книжку и внимательно ее изучил от корки до корки. Когда он снова поднял свои глаза, то Василий негромко проговорил.

— На десятом километре шоссе Вилейки — Минск мы попали в партизанскую засаду. В самом начале боя мой водитель мотоцикла, обершарфюрер СС Эрнст Ланге, погиб. Вот его документы! Его труп, а также наш мотоцикл все еще находятся на том самом месте, где партизаны устроили нам засаду. Мне же пришлось одному отбивать их атаки. Слава бога, что они атаковали нас не очень большими силами и вовремя сообразили, что им меня так просто не взять, Партизаны отошли и вскоре скрылись в лесу. Но, а я получил серьезное ранение.

— Вашу информацию о партизанской засаде, господин майор Нетцке, я обязательно и тотчас же передам по каналам фельджандармерии. Позвольте также узнать, чем я и мои подчиненные жандармы могли бы вам сейчас помочь. Если хотите, то я могу организовать эскорт и вас доставить в первый же ближайший госпиталь, чтобы врачи могли заняться вашей раной. — Бойко отрапортовал штабс-фельдфебель Кнутке.

— Спасибо, штабс-фельдфебель, но в госпиталь сейчас я не поеду! Этот бедолага доставит меня на квартиру, где меня уже ждут доктора. Они и решат, стоит ли мне ложиться в госпиталь, или же свою рану я смогу излечить амбулаторно!

На всякий случай Васька прошелся по закоулкам сознания этого жандарма в звании штабс-фельдфебеля. Он чуть ли не вскрикнул от удивления, когда обнаружил, что этот штабс-фельдфебель ни на йоту ему не поверил. Случилось так, что сегодня с утра до позднего вечера рота фельджандармерии, в составе которой служил этот штабс-фельдфебель, зачищала дорогу Минск — Вилейки. Ротные мотоциклетные патрули десятки раз проезжали мимо того места, в котором, по сообщению майора, партизаны якобы устроили свою засаду. Никакого там мотоцикла, убитого эсэсовца или россыпей стреляных гильз там не было обнаружено. Во-вторых, фельджандарм попросту не поверил и тому, что хотя бы один человек, тем более, армейский офицер, мог бы остаться в живых после того, как попал в партизанскую засаду. И последнее, фельджандарм не поверил всему рассказу майора Нетцке, когда тот отказался поехать на лечение в госпиталь.

— Вася, сколько раз я тебе говорил о том, что с рядовыми и унтер-офицерами Вермахта так не общаются, как только что ты нам продемонстрировал. Они привыкли к несколько иному обращению, в котором слова «спасибо» и «пожалуйста» отсутствуют. Позволь мне завершить этот разговор, а не то вместо квартиры или госпиталя, тебя заберут в криминальную полицию для объяснений по доносу этого жандармского штабс-фельдфебеля.

— Хорошо, Альфред, поступай, как хочешь!

— Штабс-фельдфебель, что за допрос ты здесь на людях мне устроил? Я почти на грани потери сознания, поэтому не собираюсь терять на тебя свое драгоценное время. Так что приказываю, верни мою офицерскую книжку, документы Эрнста Ланге и поднимай свой ублюдочный шлагбаум. А пока можешь записать мое звание, фамилию и адрес и сообщить в Минск! Как только мы тронемся с места, ты, штабс-фельдфебель, можешь бежать в минское СД, чтобы настрочить на меня свой рапорт-донос.

Совершенно нехотя, жандармский штабс-фельдфебель вернул майору Альфреду Нетцке офицерскую книжку, документы шарфюрера СС Ланге. Он затем долго стоял на дороге, наблюдая, как крестьянская телега медленно катила по дороге, чуть ли не до упора заполненную военным автотранспортом. Заметив в телеге раненого офицеры, водители грузовиков этой крестьянской телеге вежливо уступали дорогу! Метров через двести дорога незаметно перешла в одну из минских улиц. Тогда штабс-фельдфебель развернулся и направился к рации, установленной в деревянном сарайчике, стоявшем неподалеку от шлагбаума. Внутри сарайчика радист возился с рацией, что-то в ней налаживая. Штабс-фельдфебель дружески хлопнул радиста по плечу и его попросил:

— Зигфрид, свяжи меня с минским СД, я хочу переговорить с гауптштурмфюрером СС Вольфгангом Дереком. Когда соединишь, то позволь мне с ним переговорить наедине.

Зигфрид согласно кивнул головой, он тут же принялся вызывать узел связи минского СД. Штабс-фельдфебель Кнутке никогда не был его другом, но, когда он появляется на людях в мундирах то одного, то другого рода войск, то с таким человеком лучше было не спорить и, молча, делать все, что тот не попросит. Вскоре гауптштурмфюрер Дерек был на связи, Зигфрид передал микрофон рации Кнутке и покинул сарайчик. Перед этим он проделал кое-какие манипуляции с микрофоном рации. Теперь, чтобы собеседники могли бы общаться между собой, они должны были бы кричать. Выйдя из сарайчика на достаточно дальнее от него расстояние, Зигфрид остановился, достал из нагрудного кармана пачку солдатских сигарет и прикурил одну из них. Вскоре из сарайчика послышался крик штабс-фельдфебеля Кнутке:

— Вольфганг, а ты сейчас хорошо меня слышишь? Очень хорошо, а теперь слушай меня, майор Нетцке только что проехал мой пост на простой крестьянской телеге. У него серьезная рана в плече, но в госпиталь он ехать не захотел! Наш Эрнст погиб, я видел его документы. Они все в крови! Так что теперь ты ничего не узнаешь о том, с кем этот абверовец встречался в Вилейках и зачем вообще туда ездил! Думаешь туда направить своих парней? Ну, что ж это правильно. Заодно они выяснят, есть ли там партизаны и как погиб наш Эрнст Ланге.

В тот момент телега Рожнова сворачивала в подворотню дома, где была квартира генеральши Пучковой. Семена Нечипоренко не было дома, он только что, по словам Катерины Васильевны, покинул квартиру и куда-то отправился. К большому сожалению, Катерина Васильевна не добавила, что перед уходом Семену перезвонил какой-то гауптштурмфюрер Вольфганг Дерек. Так что Ваське пока еще не удалось узнать, на кого именно работает его ординарец и телохранитель Семен Нечипоренко!

Пришлось по окрестностям искать мужчин, которые могли бы раненого немецкого офицера поднять на пятый этаж. Время было уже позднее, вот-вот должен был начаться комендантский час. Катерине Васильевне за кусок хлеба удалось найти четырех мужиков, двое из которых почему-то были в командирской форме РККА, но без знаков различия. К этим мужикам тут же начал набиваться в друзья Игорь Ефграфович Рожнов.

Лифт в этом доме был, но он, разумеется, не работал. Поэтому пятерым мужикам пришлось немало попотеть, всех вокруг обложить матом, чтобы такого здоровяка, как деревенского гармониста Ваську, в образе немецкого майора, завернутого с головой в одеяла поднять на пятый этаж. Когда Ваську бросили в разобранную Катериной Васильевной постель, то все пять мужиков без сил опустились на стулья, расставленные вокруг большого круглого стола в гостиной. Перед каждым мужиком стоял граненый стакан, заполненный до краев водкой, большой кусок черного хлеба, с намазанным толстым слоем деревенского масла, и большим куском селедки.

— Вздрогнем, мужики! Большое Вам спасибо за то, что смогли поднять на этаж раненого человека!

Выпить стакан водки Рожному помещал Васька своим телепатическим шепотом.

— Игорь Ефграфович, ты, пожалуйста, не отпускай от себя этих двух командиров Красной Армии. Они только что убежали из пушкинских казарм! В Минске они никого не знают. Этой же ночью их найдут, арестуют и снова направят в городской лагерь для военнопленных. Они нам могут сильно пригодиться, один из них командовал пехотным батальон, второй — из полковой разведки. Ты их приголубь и оставь на ночь, за ночь с ними мы сумеем договориться! А от других мужиков постарайся быстрее избавиться, это мещане, они от страха перед оккупантами под юбками у жен прячутся. Если ты сможешь это сделать, то вычеркни у них из памяти все то, что имеет к нам отношение.

В этот момент в гостиной появилась Катерина Васильевна, она сразу же увидела, что водка выпита, закуска съедена, но пара мужчин была расположена к продолжению банкета! Генеральша, словно подслушала телепатический разговор Василия и Рожнова, она тихим, но уверенным голосом произнесла:

— А теперь, господа мужчины, пора и честь знать! Работа выполнена и оплачена, так что вы свободны!

— Хорошо, хозяйка! — Тут же засуетился Игорь Ефграфович. — Но нам же нельзя всем пятерым сразу выходить на улицу, сразу же привлечем к себе внимание патрулей! Давайте, я сначала провожу двух наших помощников, а затем еще двух, тогда на нас никто не обратит внимания!

— Получил твой рапорт, Альфред, но все-таки, что с тобой случилось в Вилейках? Что это была за засада, что за ранение ты получил, после которого на второй день уже хочешь встать на ноги?! У меня в этой связи имеется вопрос, сможешь ли ты послезавтра принять участие в совещании, проводимом в штабе группы армий «Центр»? На этом совещании будет рассматриваться вопрос о партизанских диверсиях в ближнем армейском тылу. Мне бы хотелось, чтобы ты заранее, скажем, за день до начала совещания приехал бы в Борисов, чтобы мы могли бы с тобой вдвоем заранее поработать над этой темой, чтобы на совещании выступить единым мнением. Да и для твоей только информации, в этом совещании, возможно, примет участие сам фюрер!

— Курт, пожалуйста, ты особо не волнуйся в отношении меня! За мной никто не охотился, я попал в совершенно случайную засаду. К тому же засада была устроена красноармейцами окруженцами, а не партизанами. А красноармейцы, как ты и сам хорошо это знаешь, пока еще не научились воевать партизанским методам. Поэтому они не сумели добить меня раненого, а прекратив бой, ушли в лес. Меня подобрал проезжающий по дороге местный крестьян, он привез меня в Минск. Да, между прочим, этот самый крестьянин очень интересный человек. Прежде работал доктором психиатром в местной больнице для душевнобольных, а сейчас подвизается на мелкой должности писарем в каком-то самоуправлении.

— Ты меня извини, Альфред, о твоем крестьянине переговорим потом, когда совещание закончится!

— Да, ты не волнуйся, Курт! Со мной все в порядке, завтра приеду к тебе в Борисов. У меня уже есть мысли по вопросу развития партизанского движения на наших территориях. Пока я лежал, стенографист записал кое-какие мои мысли по этому поводу. Так что ты завтра их можешь посмотреть. Если что непонятное, то обсудим. Где посчитаешь необходимым — дополним!

— Отлично! Я так и подумал, что у тебя уже имеются интересные мысли по этому поводу! Ну, что ж завтра встретимся и обсудим твои мысли. Ты где собираешься остановиться?

— В этом вопросе мне нужна твоя помощь, Курт! Чтобы особо много не передвигаться, чтобы не беспокоить свою рану, мне хотелось бы снять квартиру в Старо-Борисове. Но там без соответствующего разрешения СД можно и не надеяться на положительное решение вопроса!

— Я понял твою проблему, постараюсь ее решить в самые ближайшие часы. Сразу же сообщу, какая для тебя забронирована гостиница. Так что до завтрашней встречи, Альфред!

Васька перевел дыхание, передал телефонную трубку Семену, который ее положил на рычаги. После своего отсутствия в тот вечер, когда Василий вернулся раненым в Минск, вахмистр Семен Нечипоренко никуда уже более не отлучался, он ни на шаг не отходил от своего шефа, выполняя его малейшее пожелание. Вот и сейчас он сидел у постели раненого шефа, внимательно прислушиваясь к его разговору с фон Круге.

— Собирайся в дорогу, Семен! Завтра утром выезжаем на совещание в Борисов. Предупреди Германа, чтобы никаких проблем у нас с Майбахом не было!

— Господин майор, а когда вы займетесь трудоустройством Шумастера? Его вчера в комендатуру вызывали и интересовались, на каком это основании он возит какого-то там майора на своем шикарном автомобиле, на таких машинах положено ездить одним только генералам!

— Слушай, Семен, не старайся меня вывести из себя, этими своими глупыми напоминаниями. Я хорошо помню о шатком положении Германа, но только с первого сентября начнет функционировать моя организация. Только тогда он станет моим персональным водителем согласно штатному расписанию. И последнее, Семен, как там продвигается ремонт нашего особняка. Всего пару дней не видел Димы Осипова, а кажется, что уже год прошел!

— Да там, все в абсолютном порядке, господин майор! Ваш Дима категорически отказался брать на стройку пленных красноармейцев. В городе он нашел какую-то строительную артель, рабочие которой работают сутками напролет. Здание уже в лесах, разрушенные стены разобраны, строительный мусор убран. Сейчас из пригорода ждут кирпич и другие ремонтно-строительные материалы. Завтра, в крайнем случае, послезавтра, рабочие начнут восстановление и перестройку внутренних помещений и разрушенных внешних стен. Так что бригадир рабочих говорит, что перестройка особняка будет завершена где-то к первому сентября, числа двадцать шестого — двадцать седьмого августа.

— Приятно слушать такие слова, Семен! Вот, что значит хорошо подобранные люди, которые отлично знают свое дело и умеют хорошо работать!

— Да, сам себя не похвалишь, никто тебя не похвалит! А что вы, господин майор, собираетесь делать с этим сельским придурком, у которого лошадь ночью сожрали.

— Семен, не смей так плохо говорить об Игоре Ефграфовиче, он хороший и добрый человек, неплохо разбирается в своей профессии! Этот сельский доктор спас мою жизнь, он совершенно случайно на меня наткнулся и, рискуя своею жизнью, меня, раненого немецкого офицера, привез в Минск! Я не знал, а тебя в тот момент не было дома, вот я ему и посоветовал лошадь оставить во внутреннем дворике нашего дома. Если бы ты был дома, то тогда тебе пришлось бы спать в телеге, охранять его кобылу! На, да, ладно, хватит вспоминать о плохом! Семен, ты не мог бы меня оставить, что-то я устал, мне захотелось поспать!

На следующее утро Васька самостоятельно, без чужой помощи, с пятого этажа спустился на первый этаж, дошел до машины и сел на заднее сиденье. Когда он откинулся на спинку сиденья Майбаха DS7, то в тот момент его сердце страшно колотилось, оно так и грозило выскочить из его груди! Оно так часто билось, что парень с трудом дышал, а слой пота покрыл все его тело. В этот момент Игорь Ефграфович белым платком вытирал пот с Васькиного лица, а свою правую руку положил ему на левую грудину. В какой-то момент Василию даже показалось, что эта докторская руку держит его сердце, не позволяя ему превышать установившуюся частоту биения.

— Дыши ровно и полной грудью! Не спеши делать вдохи и выдохи, как бы тебе этого не хотелось бы! Помни, что ты не задохнешься, воздуха тебе хватит! Еще минута, ты выровняешь дыхание, биение сердца придет в норму!

Удивительное дело, Васька прислушивался к успокаивающему голосу доктора Рожнова, а вместе с этим голосом выравнивалось его дыхание, биение сердца. Ему становилось лучше. Полностью восстановились зрение и слух. Он сразу же увидел сильно обеспокоенное лицо Семена Нечипоренко, который через раскрытую дверцу автомобиля заглядывал в салон.

— Семен, все в порядке! Я нормально дышу, значит жив! Мы можем отправляться в дорогу! Теперь я знаю, я уверен в том, что доеду до Борисова и смогу там поработать. Не в полную силу, разумеется, но смогу фон Круге подготовить к совещанию! Так что мы можем трогаться в дорогу!

Тем временем Игорь Ефграфович снял свою руку с груди Василия, откинулся на спинку сидения и закрыл глаза. Всем своим видом демонстрируя, что будет отдыхать, пока они будут в дороге. Но Васька хорошо чувствовал, что доктор пока еще не покинул его сознания. Он занимался там конкретным делом, подобно бобру в лесном ручье строил запруду из хвороста, обмазывая ветви илом, поднятым со дна. Так и Рожнов, этот человек, казалось бы, сейчас спал или дремал, удобно откинувшись на спинку заднего сиденья Майбаха, а на деле занимался очень серьезным делом. Сейчас он в Ваське восстанавливал его дар, магические способности. Помимо того, что Василий уже умел, слышать чужие мысли, разбираться в настрое другого человек и определять говорит ли ему тот или иной человек правду или попросту лжет, он пытался передать Василию искусство пирокинеза, телекинеза и телепортацию.

Одновременно Игорь Ефграфович продолжал возиться с раной Василия. Он не мог, был не в силах сделать так, чтобы она полностью закрылась, зарубцевалась. Такое мог сделать только настоящий маг, а не простой и никому неизвестный сельский доктор психиатр, хотя можно было сказать и такое, что Игорь Ефграфович настоящий маг волшебник. Если магию можно было бы оценивать баллами, то Рожнов уже давно был выше уровня среднего мага, но он пока еще не достиг высшей ступени, магистра. Но в чародействе, как чародей целитель, или как чародей учитель, Игорь Ефграфович был уже сейчас недосягаем.

Где-то в районе десяти часов утра Майбах DS7 с пассажирами въезжал в Старо-Борисов. По дороге его несколько раз останавливали патрули фельджандармерии и СС, но дело ограничивалось проверкой документов и парой — тройкой вопросов к пассажирам автомобиля. Правда, на все вопросы отвечал вахмистр вспомогательных войск Семен Нечипоренко, причем, каждый раз он отвечал на немецком языке, без какого-либо акцента. Васька в эти разговоры не вмешивался, так как в основном был поглощен тем, что Рожнов творил с его раной, а также теми новыми знаниями в области магии, которые доктор постепенно вливал в его сознание. Но при въезде в Старо-Борисов их остановил пост фельджандармерии, которым командовал штабс-фельдфебель Кнутке. Улыбаясь, Карл Кнутке, приложив правую руку к брови, щелкнул каблуками сапог и радостно отрапортовал:

— Господин майор, рад вас видеть живым и здоровым! Сегодня вы прекрасно выглядите! Гауптштурмфюрер СС Вольфганг Дерек передает вам свой личный привет и искренне сожалеет о том, что из-за множества дел не может вас встретить. Он хотел бы лично передать вам информацию о том, что минское отделение СД РСХА не возражает в отношении вашего двухсуточного пребывания в Старо-Борисове. В этой связи вам и вашим людям забронировано размещение в одном из пансионатов, куда вас сопроводят! И последнее, господин гауптштурмфюрер СС, просил довести до вас специальную информацию. В том случае, если вас пригласят принять участие в совещании, то вы с собой на заседания не должны брать никакого оружия, ни огнестрельного, ни холодного оружия! Перед каждым заседанием сотрудниками СД будет проводиться специальная проверка на наличие оружия! Желаю вам всяческих успехов, господин майор!

Майбах DS7 остановился перед тем же самым крыльцом у того же здания, в котором останавливался Василий в свои прошлые посещения Старо-Борисова. На крыльцо вышел хозяин пансионата, он склонил голову, ожидая, пока Васька поднимется по трем ступеням на крыльцо. Эти три ступени наверх Василию дались гораздо легче, чем его спуск с пятого этажа здания, на котором располагалась квартира генеральши Пучковой! Он даже сумел протянуть руку и крепко пожать руку хозяина пансионата.

— Мне звонили из СД, рассказали о том, что совсем недавно вы, господин майор, получили тяжелое ранение в грудь! Поэтому они попросили меня о том, чтобы я вас разместил бы в комнатах первого этажа, тогда вам не будет нужно каждый раз подниматься по лестнице в свой номер. Так что по коридору проходите направо, там вас ждет горничная, которая покажет ваши апартаменты. Ваши люди будут размещены в комнатах этого же этажа. Вот только, господин майор, этот ваш белорусский крестьянин, он не упоминался в документах. Поэтому я пока не знаю, где его разместить!

— Не беспокойтесь, господин Квецинский, по столь малому поводу! Этот белорус одну ночь поспит на диване в моих апартаментах!

— Слушай, Василий, в области магии или духоборства я сделал для тебя все, что мог! Теперь ты должен только тренироваться. Эти тренировки разума или духа тебе будут нужны в основном для того, чтобы ты в полной мере освоил те дарования, которые я в тебя заложил. Желательно тренироваться с утра и до вечера, каждый день, пока не станешь настоящим магом, чародеем. -

Это поздно ночью Игорь Ефграфович продолжал свою духовную работу, телепатически нашептывая в сознание Василию все новые и новые знания. Во всей квартире один только сельский доктор Рожнов не спал. Он хорошо знал, что по возвращению в Минск снова отправится в свои Вилейки, что он больше никогда ни с Василием, ни с его друзьями он уже больше не встретится. В 1942 году он вступит в партизанский отряд майора Демченко, практически на второй день своей партизанской жизни он погибнет, подорвавшись на противопехотной мине.

Майор Нетцке, или попросту Васька, спал на самой большой кровати в квартире с белоснежным постельным бельем. Рана его больше не беспокоила, совещание в Старо-Борисове прошло на высшем уровне, поэтому этот молодой парень спал глубоко, широко раскинувшись на кровати, и как-то по-детски подложив ладонь под щеку.

Семен Нечипоренко похрапывал в чулане при входе в квартиру, со шмайсером в обнимку. Кто-то из местных магов, работавших на железнодорожном вокзале Минска, за одной дойчмарку ему нагадал о том, что однажды он погибнет, вовремя не дотянувшись до своего автомата, так и не сумев себя защитить. С тех пор Семен не расставался со своим шмайсером, даже когда спал по ночам в своей постели!

Водитель Герман Шумастер эту ночь проспал на заднем сиденье своего Майбаха DS7, аккуратно застелив его солдатским одеялом. Ему снился сон, что он стал персональным шофером генерал-майора Нетцке, который последнее время чем-то занимался во Франции. Там во Франции Герман чувствовал себя действительно счастливым человеком!

Катерина Васильевна спала в своей, дамской комнате, бывшей спальни советских времен. Женщина спала несколько беспокойно, так как ей снилось, что ее муж, генерал Петр Николаевич, снова нашел себе ПМЖ, что по возвращению ей придется снова доказывать свои официальные права на этого генерала.

Игорь Ефграфович приютился на продавленном диване в самой маленькой комнате генеральской квартиры, которая метражом более походила на чулан, чем на жилую комнату. Тем не менее, доктору Рожнову было тепло и уютно под шерстяным солдатским пледом. Когда Василий отсутствовал, он встречался и обедал с Куртом фон Круге, а затем они оба принимали участие в совещании то доктор практически не вылазил из ванны, в горячей воде отмокая от повседневной грязи, мыслями уходя далеко в будущее или прошлое. Поэтому, когда ученик по вечерам возвращался в апартаменты, то Рожнов набрасывался на него с удвоенной силой, запихивая в сознание Васьки все новые и новые магические знания.

Ваське же в ту ночь приснилось совещание, только что проведенного оперативным отделом штаба группы армий «Центр». В первой половине дня на совещании выступали такие известные генералы Вермахта. как генерал-полковники Герман Гот, командующий 1-й танковой армией, Хайнц Вильгельм Гудериан, командующий 2-й танковой армии, Адольф Штраус, командующий 9-й полевой армии. Эти генералы практически в одно слово говорили о том, что тыловые транспортные артерии их армий все чаще и чаще начали подвергаться нападениям, как красноармейских подразделений окруженцев, так и партизанских отрядов. В этой связи они были вынуждены отвлекать с фронта боевые части для сопровождения и охраны колонн и железнодорожных составов с горюче-смазочными материалами, так как охранные дивизии не справлялись с этой задачей.

Председательствующий на совещании генерал-фельдмаршал Федор фон Бок в своем кратком слове, подтвердил появившиеся сложности во фронтовом снабжении, упомянутые в выступлениях его командующими армий. Затем фельдмаршал предложил сделать перерыв на обед, после чего продолжить совещание выступлениями представителей тыла и квартирмейстерских служб.

Во второй половине совещания председательствовал генерал от инфантерии Максимилиан фон Шенкендорф, право выступить первым он почему-то предоставил не самому представителю Абвера, майору Курту фон Круге, а майору Нетцке, его заместителю. Василий прекрасно понимал, что оба генерала в предварительном порядке обсудили вопрос его выступления. В течение тридцати минут ему пришлось рассказывать о реальной ситуации, которая сейчас существовала на территориях, оккупированных Вермахтом. А также о том, что в настоящий момент реальную опасность представляют именно окруженные красноармейские части, которые в иных случаях сохраняют артиллерию и даже танки, которыми наносят неожиданные удары по тыловым коммуникациям группы армий.

Майор Нетцке особо выделил и подчеркнул, что партизанские отряды только зарождаются на оккупированных территориях, но пока они слабы и разрознены. Но со временем именно партизаны станут проводить основные диверсии и наносить тяжелые удары по тыловым коммуникациям Вермахта. Если с окруженными красноармейцами можно бороться фронтовыми частями и подразделениями, так как те и другие на практике применяют практически одни и те же тактические приемы ведения боевых действий, то с партизанами этого уже не получится. Эти народные мстители пользуются одним приемом, нанеся неожиданный удар по противнику, они тут же скрываются в неизвестном направлении. Чтобы локализовать партизанский отряд, нужно было бы знать, точное месторасположение его основного лагеря базирования и сочувствующих среди местного населения. Для получения такой информации требовалось иметь большую агентурную сеть среди местного населения.

Свое выступление майор Нетцке завершил словами, в которых сказал, что в настоящее время Абвер успешно работает над созданием агентурной сети из гражданских лиц, проживающих на оккупированных территориях. Сотрудники Абвера ведут систематический сбор информации по партизанским отрядам, местам расположения их лагерей, а также по физическим лицам из местного населения, которые с партизанами поддерживают контакты. В целях дискредитации партизанского движения в глазах местного населения Абвер сегодня работает над созданием лжепартизанскийх отрядов, которые будут набираться из числа военнопленных или из заключенных тюрем, которые были захвачены немецкими войсками. В настоящий момент Абвер работает над разработкой идеи о создании специальных антипартизанских групп из военнослужащих Вермахта для точечной борьбы с партизанской разведкой, диверсионно-разведывательными группами, малыми партизанскими отрядами. Уже от своего имени майор Нетцке добавил, что такие антипартизанские группы можно было бы, по его мнению, назвать «охотничьими группами» или ягдкомандами.

Офицеры и генералы, присутствующие на совещании, хорошо, с явным интересом и с одобрением восприняли выступление столь молодого майора Абвера. Во время совещания никто, разумеется, не аплодировал докладчику, выступления происходили в абсолютной тишине. Когда же майор Нетцке закончил делиться своими мыслями, то сразу же после его выступления тишина нарушилась голосами офицеров и генералов, которые принялись с одобрением и вполголоса переговариваться между собой. Генералу фон Шенкендорфу пришлось даже карандашом постучать по стакану с водой, привлекая внимание и напоминая участникам совещания о том, что свои мнения он могут высказать в кулуарах после завершения выступлений основных докладчиков.

Майор фон Круге поднялся на ноги и, кивнув головой, Максимилиану фон Шенкендорфу, быстрыми шагами покинул зал совещания. Васька моментально догадался, что теперь именно ему придется отвечать на все вопросы участников совещания после выступления докладчиков. Вопросов было много, но он справился с этой задачей, уверенно отвечал на генеральские вопросы.

Затем выступил представитель СД, штурмбанфюрер СС Мартин Борке, который служил командиром батальона танковой дивизии СС «Рейх», 2-й танковой армии генерал-полковника Хайнца Гудериана.

Василий, несмотря на то, что его лучший немецкий друг и симбионт Альфред Нетцке считал, что в эсэсовских частях служат одни из лучших солдат и офицеров Германии, сам к эсэсовцам относился с большим предупреждением. Он всегда полагал, что эсэсовец — это, прежде всего, садист, ирод рода человеческого, который, ради достижения своих непонятных целей, готов поднять руку на гражданское население, предать человечество, уничтожая под корень отдельные народы и расы. Васька предположил, что Мартин Бурке в своем выступлении будет в основном настаивать на осуществлении только карательных мер по подавлению партизанского движения.

Такой подход к делу его не интересовал, поэтому Васька не стал слушать выступления этого штурмбанфюрера, а углубился в мысли по поводу своего только что состоявшегося выступления. Но в какой-то момент он глазами обвел помещение, чтобы сразу же обратить внимание на то, как офицеры и генералы внимательно слушают выступление этого эсэсовца. Тогда Василий прислушался к тому, о чем говорил Мартина Бурке:

— В настоящий момент на оккупированных территориях сохраняется равный баланс отношений между советским гражданским населением и военнослужащими Вермахта. Иными словами, мы их не трогаем, они нас не трогают. На ближайшее время у нас запланированы акции с представителями еврейского народа, которые, наверняка, вызовут чувство неприятия у гражданского населения оккупированных территорий, так как мы пока подобных акций еще не проводили! Если сейчас верховное командование Вермахта выступит с предложением о том, что гражданскому населению советских оккупированных территорий сохранить примерно такие же права, которые имеют население таких оккупированных стран, как Франция, Норвегия или Бельгия, то одним только этим мы завоюем большие симпатии населения, права которого полностью подавлялись при советской власти. А это в свою очередь может означать, что это население не будет в должной степени поддерживать, предоставлять информацию и продовольствие так называемым партизанам и вражеским диверсантам, и саботажникам!

Васька слушал и не верил своим ушам, как такое могло случиться, чтобы какой-то там эсэсовец агитировал бы за то, чтобы гражданское население оккупированных территорий не рассматривалось бы в качестве разменной монеты, рабской трудовой силы. С древнейших времен всем хорошо известно о том, что народ, загнанный в угол террором, жестокими наказаниями за любую провинность, берется за оружие и сражается за свою свободу и независимость до последнего воина, до последней капли крови.

Несколько позже Курт фон Круге ему в частной беседе разъяснил, почему такое случилось, чтобы СД Рейнхарда Гейдриха в лице штурмбанфюрера СС Мартина Бурке выступило на таком представительном совещании с такими революционными лозунгами. Оказывается, разрабатывая планы нападения на советский Союз, а также планы ведения блицкрига, молниеносной войны, генералы планировщики забыли в эти планы внести параграфы, в которых упоминалось бы о том, какие взаимоотношения должны были бы поддерживаться военнослужащими Вермахта с гражданским населением оккупированных земель. Когда начались военные действия, то этот вопрос встал ребром, в результате в немецком генералитете образовались два лагеря. Одни генералы выступали за более мягкие отношения с гражданским населением, другие, в большинстве своем эсэсовские генералы требовали советских людей превратить в рабов и поступать с ними соответствующим образом, наказывая за любое проявление неповиновения или неподчинения.

Вот обергруппенфюрер СС Гейдрих, накануне посещения Адольфа Гитлера Старо-Борисова, решил устроить маленькую провокацию. Он на совещание представителей Вермахта и Абвера, которое проходило в Старо-Борисове 4 августа 1941 года, направил одного из своих адъютантов, этого самого штурмбанфюрера СС Мартина Бурке, который и выступил с провокационной речью. Это дело не получило дальнейшего развития, так как именно 4-го августа Адольф Гитлер прибыл в Старо-Борисов. В штаб-квартире фюрер встретился с генералом-фельдмаршалом Федором фон Боком, а также со всеми четырьмя командующими армий группы армий «Центр». В тот момент у Гитлера болела голова по поводу взятия Киева, группа армий «Юг» застряла в укрепрайонах, построенных перед украинской столицей, и оказалась не в состоянии своими силами взять этот город.

Вечером в штаб-квартире состоялся небольшой прием, на котором должен был появиться Адольф Гитлер. Прием проводился на открытой террасе, с которой открывался красивая панорама на Березину. К громадному для себя удивлению Васька нашел имя майора Нетцке в списке приглашенных офицеров на этот прием.

Эсэсовцы, переодетые официантами, на маленьких подносиках разносили бокалы белого и красного вина, а также небольшие маленькие сэндвичи, канапе, на один только укус. Все было благопристойно, но страшно скучно. Адольф Гитлер и генералы, командующие армиями, долго не появлялись. Гости склонялись из угла в угол террасы, не зная, чем же себя занять. Некоторые из них начали потихоньку исчезать, но Васька решил держаться до последнего. Ему очень хотелось посмотреть вблизи на Гитлера, на человека, из-за которого сейчас гибли миллионы людей в Европе.

Когда солнце покатилось к горизонту, на террасе загорелось множество китайских фонариков иона заполнилась множеством рослых эсэсовцев, верный признак того, что Гитлер скоро здесь появиться. Он действительно скоро появился в сопровождении фельдмаршала Федора фон Бока, по выражению лица которого было понятно, что для него разговор с фюрером был трудной задачей. Да и Адольф Гитлер чувствовал себя не в своей тарелке, молчал и мало с кем разговаривал. Полюбовавшись закатом, отказавшись выпить бокал красного вина, он подозвал адъютанта и тому негромко заявил, что устал и хочет немного отдохнуть. Тут же начался переполох подготовки к отъезду. Васька только удивился, что столько офицеров сопровождает Гитлера и все они одновременно занимаются одним делом вместо того, чтобы разделиться и каждому заниматься отдельным делом. Словом, возникла небольшая пауза ожидания, когда будет подан автомобиль фюрера. В этот момент фельдмаршал фон Бон в толпе офицеров заметил майора Нетцке, жестом руки приказал ему приблизиться.

— Мой фюрер! — Сказал он, привлекая к себе внимание Гитлера. — Позвольте вам представить молодого, подающего большие надежды офицера Вермахта, майора Альфреда Нетцке!

Гитлер развернулся всем телом и с явным интересом начал рассматривать Василия, сам он был ростом примерно в сто шестьдесят три сантиметра, а Васька вымахал, чуть ли не под два метра. Поэтому получилась интересная и весьма впечатляющая картина встречи этих двух человек.

— Здравствуйте, молодой человек! — И Адольф Гитлер протянул Василию свою руку для рукопожатия.

В этот момент Васька, раскинувшийся на кровати, как ребенок, причмокнул губами, перевернулся на другой бок и, не открывая глаз, продолжил досматривать свой такой удивительный, познавательный и интересный сон.

Майор Курт фон Круге не выдержал искушения, этого старого и прожженного абверовца заинтересовало, как его заместитель умеет тратить государственные деньги. Помимо этого, он изнывал любопытством по поводу того, как майор Нетцке себе представляет, в каких условиях должны были бы работать военные разведчики. Поэтому, не смотря на напряженную ситуацию на фронте, шла Смоленская операция, он на целые сутки покинул штаб-квартиру группы армий «Центр» в Старо-Борисове, чтобы появиться в Минске.

По официальной версии визита в Минск, майор Круге собирался осмотреть и принять отремонтированный особняк, в котором должен будет расположиться и работать белорусский Абвер 2, он также запланировал принять участие в небольшом сабантуйчике, который собирались провести в связи с завершением ремонта и перестройки этого особняка. По неофициальной же версии, основное внимание во время своей поездки в Минск фон Круге собирался уделить лишь одной встречи с Вильгельмом Кубе, только что назначенным генеральным комиссаром округа Белорутения.

Майор Курт фон Круге позвонил на квартиру генеральши Пучковой поздно вечером семнадцатого июля, после некоторых вводных слов он поинтересовался у майора Альфреда Нетцке:

— Меня очень интересует, Альфред, будешь ли ты на ногах, а также собираешься ли ты принять участие в мероприятиях, проводимых по случаю вступления старины Вильгельма в должность Генерального комиссара округа Белорутения?

Этот вопрос, мягко говоря, был с подтекстом, Курту фон Круге, видимо, очень хотелось, чтобы майор Нетцке поинтересовался тем, а кто же это такой «старина Вильгельм»? И тогда он принялся бы в деталях этому самому майору рассказывать о своем старом друге, который должен был вот-вот поучить неограниченную власть на территории Белоруссии. Сейчас руководителя Абвера на Центральном фронте прямо-таки всего распирало по поводу о собственной значимости, как же его старый друг становится диктатором всей Белоруссии!

— Похоже, нашего друга, майора Курта фон Круге, слегка повело, у него закружилась головка! Ему надо бы холодный компресс к разгоряченной голове приложить, может быть, он тогда слегка успокоился бы?! Ну да, ладно, не будем задавать себе идиотских вопросов!

Васька не стал отвечать своему симбионту, даже мысленно. Он хорошо помнил тот день, когда он впервые встретился с фон Круге в его кабинете в свой первый день появления в немецкой ставке! Как тот как-то странно отреагировал на его реплику в мысленном разговоре с Альфредом. Еще тогда он решил больше не вести мысленных разговоров в присутствии фон Круге до тех пор, пока сам не выяснит, как другие люди, типа майора фон Круге, узнают, о телепатах и о телепатических разговорах?! Вот сейчас вместо того, чтобы ответить Альфреду, он сосредоточился на разговоре с майором Куртом фон Круге:

— Я полагаю, что вы правы, господин майор! Первого сентября произойдет великое событие, когда господин Кубе примет власть над Белоруссией в свои руки! В этой связи я хотел бы вам предложить, подумать над тем, когда именно стоит проводить встречу со старым другом? Стоит ли ее проводить или тридцать первого августа, или первого сентября? Если провести ее раньше или позже указанного срока, тогда, по моему мнению, эта встреча теряет свое значение, которое вы ей сейчас придаете! Но в любом случае ее стоит провести в дружеской атмосфере, на ней должны присутствовать только вы, господин майор, представитель РСХА в Минске и сам Вильгельм Кубе!

— Да ты у нас, майор Нетцке, совсем молодец! Не только отличные доклады умеешь готовить, но и, как, оказывается, умеешь читать чужие мысли?! Но мне понравился твой вывод, к которому ты сам пришел! Но что нам делать, если РСХА пока еще не имеет своего представителя по Белоруссии?

— Тогда вам следует им помочь, господин майор, как можно быстрее, решить эту проблему! Сами позвоните бригаденфюреру СС Вальтеру Шелленбергу в Берлин, ведь именно в его ведении находится вопрос, кого РСХА направить на работу в Минск! Под предлогом передачи информации о завершении перестройки минского особняка, напомните ему о своем обещании, найти такого человека для работы в Минске! Сами же понимаете, господин майор, что РСХА не следует проспать такой даты, как вступление Вильгельма Кубе в свою должность. Вальтер Шелленберг, наверняка, заинтересуется и вашим намеком о возможности проведения приватной встречи с этим выдвиженцем Адольфа Гитлера! Если РСХА с вами согласится, тогда уже Вильгельму Кубе будет трудно вам отказать, он должен будет считаться с человеком, с которым вместе работает само РСХА!

— Очень надеюсь на то, что РСХА сейчас не ведет запись моего с вами приватного разговора! По крайней мере, радиотелефонисты ставки мне пообещали, что они не будут этого делать! — Задумчиво произнес майор Курт фон Круге. — С вами, майор Нетцке, видимо, очень трудно иметь дело?

— Почему, господин майор! Я вам честно сказал при нашей первой встрече, да и сейчас готов подтвердить свои слова о том, что готов честно и откровенно с вами сотрудничать! В знак этого пожелания я и сейчас вам прямо и откровенно говорю о том, даже не надейтесь на то, что РСХА за вами не следит и вас не подслушивает. Еще как следит и еще как подслушивает, пишет на пленку каждое ваше слово! Да и сейчас люди гауптштурмфюрера СС Вольфганга Дерека ведут магнитофонную запись нашего с вами телефонного разговора. Главное в этом не то, что вас лично контролирует РСХА, а то, кто именно в РСХА читает расшифровки ваших переговоров, майор!

— Спасибо, майор! Во мне растет все больше и большее убеждение в том, что мы друг с другом обязательно найдем общий язык, в конечном итоге отлично сработаемся! В ближайшее время проинформирую вас о результатах своих переговоров с берлинским РСХА. Готовьтесь к моему приезду в Минск тридцать первого августа, во второй половине следующего дня я покину город, отправлюсь обратно в Борисов. На время пребывания в Минске мне потребуется приличная и хорошо охраняемая гостиница. Да и последнее, меня только что попросили вам передать личную просьбу Адольфа Гитлера. На базе подразделений Вермахта создать диверсионно-партизанскую группу, которая владела бы тактикой партизанских действий, но и сама могла бы быть использована в антипартизанской борьбе. В конце октября вы с такой группой слетаете в Берлин, где фюреру продемонстрируете, как эта группа, будет работать в полевых условиях. Когда мы встретимся в Минске, я надеюсь от вас получить ваши мысли по этому поводу в письменном виде, разумеется! Ну, а сейчас до свидания и до скорой встречи в Минске!

После этих слов майора фон Круге по телефонной линии пошли короткие звонки. Васька откинулся на подушку и тяжело вздохнул. Некоторое время он спокойно лежал на постели, вперив взгляд своих глаз в потолок над головой. Он все более и более убеждался в том, что вместе со своим симбионтом Альфредом Нетцке принимает участие в какой-то игре. Причем, эта игра ему непонятна и неприятна, к тому же в этой игре, кажется, начали вырисовываться очертания ее кукловода, который и ведет эту игру, в которой ему и Альфреду предоставлены пока еще совершенно неясные роли.

— Возможно, ты и прав, Василий, что мы оба вовлечены в какую-то игру! — В ход Васькиных мыслей вдруг вмешался Альфред Нетцке. — Но, если продолжить развивать эти твои мысли, то мы непременно придем к тому, что и мой фюрер Адольф Гитлер является, скажем, если не пешкой, то не очень важной фигурой в этой карточной игре. И кто по-твоему мог бы быть нашим общим кукловодом?

— Адмирал Канарис! Во время встречи с ним мне показалось, что этот умный человек прекрасно осведомлен о том, что в моем теле обитают два симбионта, немецкий и русский солдаты. Причем, они оба противоположны друг другу по духу воспитания, характерам, службы в армии. И такое положение дел ему понравилось, и он решил разыграть тот расклад жизненных карт, который ему предоставил великий случай, но уже по своим собственным правилам. Поэтому он меня-тебя выводит из глухомани мелкого звания обер-лейтенанта на простор звания майора специальных операций. Поверь мне через месяц другой мы с тобой станем полковниками и тогда адмирал начнет нам поручать более серьезные дела. Мне кажется, Альфред, что нашего адмирала интересует связь с советским руководством. И в этом вопросе он собирается нас использовать втемную, в противном случае его могут обвинить в измене родины, если нас поймают на таком деле. Поэтому РСХА и с нами ведет свою игру, чтобы вовремя его или нас поймать за эту руку.

— Может быть, Вася, ты и прав в этом вопросе, но, к сожалению, ничего конкретного в подтверждение этой твоей версии мы пока еще не имеем, чтобы заранее планировать свои действия. Разве, что нам следует теперь по средам регулярно слушать советское радио, выпуски Совинформбюро о положении на фронтах. Это для того, чтобы самим войти в контакт с твоим руководством!

В комнату заглянул Игорь Ефграфович, заметив, что Васька в комнате находится один, что он лежит с открытыми глазами в постели, он на цыпочках, крадучись подошел к его кровати и рукой коснулся плеча парня. Это касание позволило ему узнать о том, что в тот момент Васька беседовал со свои другом, Альфредом Нетцке о самом предмете их беседы.

— Извини, Васенька, что прерываю вашу беседу, но твой Нечипоренко превратился в настоящего пса сторожевого. Он ни на шаг от тебя не отходит, не дает мне поговорить с тобой по душам. Завтра я тебя покидаю и мы уже больше никогда не встретимся. Единственное, что при расставании я могу тебе посоветовать, так это оставайся самим собой и все проблемы, стоящие перед тобой, будут незаметно решаться. Сейчас ты многое узнал о таинствах магии, теперь ты должен ежедневными тренировка отточить свое мастерство…

— Игорь Ефграфович, а куда вы так спешите? Может быть, останетесь, еще немного поживете с нами. Через два дня я переезжаю на постоянное жительство в ремонтируемый особняк, а эту квартиру мы бы вам оставили. Мы же собираемся создавать свою агентурную сеть в Минске, вы бы стали ее руководителем.

— Спасибо, Васенька, за предложение. Я знаю, оно искреннее и сделано от всей души, но я его не могу принять. Я врач, Василий, и мое дело лечить души людей, а не убивать их или калечить. Я еще могу быть врачом-бойцом партизанского отряда или подпольной группы, но выполнять приказы своих командиров, стрелять в других людей, я уже вряд ли смогу. Вряд ли я когда-либо смогу перебороть себя, отдать приказ даже на то, чтобы уничтожить врага нашей родины! Ток что некоторое время я поброжу по своей любимой Белоруссии от одной деревни к другой, буду лечить людей и тем буду жить.

Василий сейчас не знал, какими словами ему можно было бы ответить на такие грустные мысли Игоря Ефграфовича. Он всей душой молодого человека искренне переживал, что не может чем-то конкретным помочь этому настоящему человеку в трудную минуту его жизни. Он также не знал о том, что этих его переживаний оказалось вполне достаточно для Рожнова, который более ценил духовное проявление жизни, чем материальное. Игорь Ефграфович пришел попрощаться с Василием, так как хотел ему рассказать, какой станет его жизнь в ближайшем будущем, но передумал этого делать после того, как узнал, о чем Василий беседовал со своим напарником симбионтом, Альфредом Нетцке, накануне его прихода!

В этот момент раздался вежливый стук в дверь Васькиной комнаты. После стука дверь распахнулась и на пороге комнаты появилась Екатерина Васильевна Пучкова. Генеральша звучным голосом объявила:

— Господин офицер, ужин подан на стол в гостиной! Если вы плохо себя чувствуете, то я могу его подать вам в постель?!

— Нет-нет, Екатерина Васильевна, я обязательно поднимусь с постели и пройду в гостиную! Вот, Игорь Ефграфович, поможет мне, если я почувствую сильную усталость!

— Ну, что ж, господин майор, в таком случае я жду вас в гостиной!

И генеральша Пучкова сделала шаг назад, закрыв за собой дверь Васькиной комнаты. Васька моментально сильным рывком своего тела присел в кровати, опустив ноги на пол. Там на полу стояли деревенские валенки с обрезанными голенищами, их Васька использовал в качестве домашних теплых тапочек. Сунув ноги в эти обрезанные валенки, парень с силой потянулся всем своим большим телом. Он почувствовал, как из него уходит боль. Он только что вернулся из Борисова и все еще чувствовал себя совсем больным и разбитым человеком. После нескольких часов сна после поездки, его разбудил звонок фон Круге. К этому времени боль ушла, навсегда покинула его тело. Васька впервые после ранения почувствовал себя здоровым человека, он взял со стула халат и накинул его на свои широкие плечи.

— Игорь Ефграфович, не были бы столь любезным, сопроводить меня в гостиную и там вместе со мной поужинать! — Несколько церемонно он обратился к доктору Рожнову.

Майор Курт фон Круге появился в Минске, когда часы на здании старой ратуши пробили ровно полдень. Его автомобиль в сопровождении двух бронетранспортеров с эсэсовской охраной остановился перед неприметным зданием, расположенном в самом центре города, в котором раньше размещалась закрытая гостиница ЦК ВКП(б) Белоруссии. Выходя из салона автомобиля и, увидев ожидающего его прибытия Ваську, то есть майора Альфреда Нетцке, фон Круге даже улыбнулся, но он тут же постарался скрыть от майора эту свою улыбку. Майор Нетцке мог бы его неправильно понять, так как это была его частная, не по работе, поездка в Минск. Поэтому Альфред Нетцке мог бы его не встречать, но фон Круге было приятно, что этот майор пренебрег своим официальным статусом представителя адмирала Канариса и пришел в гостиницу, чтобы его встретить.

Разумеется, прежде чем отправляться в Минск, он позвонил адмиралу Канарису и того проинформировал о своих намерениях день тридцать первого августа провести в Минске. В свою очередь Фридрих Вильгельм Канарис сразу же догадался о подоплеке такого звонка и такой просьбы фон Круге. Отдел внутренней безопасности Абвера уже его проинформировал о дружеских связях фон Круге с Вильгельмом Кубе и о его намерениях поддерживать эту связь в дальнейшем. В телефонном разговоре Канарис как бы ненароком подчеркнул значение и важность дружеских отношений офицеров Абвера с высшими руководителями гражданских администраторов на оккупированных территориях Советского Союза. Тем самым он поддержал намерения фон Круге поддерживать дружеские взаимоотношения с Вильгельмом Кубе!

Курт фон Круге первым протянул руку майору Нетцке и, крепко по-мужски ее пожав, сказал:

— Спасибо, Альфред, что нашел время встретить меня! — Сказал он. — Если у тебя еще имеется немного свободного времени, то, давай, немного поговорим. В гостинице имеется буфет и там готовят замечательный кофе. Так что, уважаемый Альфред, я приглашаю вас попить со мной кофейку!

Уже сидя за одним из четырех столиков маленького буфета, приткнувшегося в одном из боковых коридоров, ведущих в вестибюль, майор Нетцке думал о том, что он слышал о существовании этой гостинице, но бывать в ней ему пока еще не пришлось. Сейчас он сидел за столиком и ожидал, когда им подадут заказанное кофе.

Гостиничный буфет представлял собой маленькую комнатушку, чуть ли не до потолка забитую аккуратными ящиками с продуктами. От посетителей эта комнатушка и сама буфетчица были отгорожены барной стойкой, на которой стоял самовар и лежал лист с перечнем блюд, которые можно было бы заказать в этом буфете. Альфред-Васька был до глубины души поражен толщиной буфетчицы, она едва помещалась за барной стойкой, но она бойко работала, успевая обслуживать всех желающих попить кофе и немного перекусить. Ее помощница, совсем молодая девчонка, аккуратно одетая, принесла две кружечки кофе и поставила их перед офицерами. Майор фон Круге сделал маленький глоточек, он явно смаковал вкус кофе и поглядывая на Альфреда Нетцке испытывающими глазами, поинтересовался:

— Я прекрасно понимаю, что мне не стоит тебе, Альфред, задавать этого вопроса. Ты настолько обязательный человек, что, наверняка, все заранее предусмотрел и организовал. Но я все-таки поинтересуюсь, ну, Альфред, в какой степени мы, майор, готовы к этому маленькому приему в честь выступления в должность моего старого друга, Вильгельма Кубе?

— Так точно, господин майор! — Чуть ли в полный голос рявкнул майор Альфред Нетцке, демонстрирую свою готовность подняться на ноги и, уже стоя рапортовать своему непосредственному начальнику.

Но майор фон Круге сумел перехватить этот порыв этого майора провинциала. Он успел своей рукой легонько коснулся плеча Альфреда Нетцке, не позволяя ему подняться на ноги. Уж очень фон Круге не хотелось привлекать к себе внимание постояльцев и посетителей этой гостиницы, которая в недавнем прошлом была гостиницей ЦК Компартии Белоруссии для высокопоставленных правительственных чиновников и партийных секретарей. О существовании такой гостиницы мало кто из минчан знал и в советские времена. Как только вторая и третья танковые армии заняли Минск, то СД немедленно взяло под охрану все объекты, в той или иной мере принадлежавшие компартии Белоруссии. Эта гостиница оказалась в числе таких объектов, поэтому она не была разграблена немецкими солдатами, взявшими Минск, а также дезертирами и мародерами, когда власть в таком большом городе переходила из одних в другие руки.

— Майор, пожалуй, вам стоит на время забыть об армейской дисциплине и чинопочитании. Мы с вами два старых знакомых решили встретиться и вместе попить кофейку. Вот, мы и пьем кофе! Альфред, а это кофе мне действительно нравится. Во-первых, он не эрзац-кофе, да и к тому же он очень неплохо приготовлен. Вероятно, я его повторю, закажу себе еще одну чашечку эспрессо. Ну, так вот, Альфред, сидите спокойно, пейте свой кофе и продолжим разговор. Итак, что вы хотели мне рассказать об этом приеме?

— Думаю, что мы полностью готовы к приему на пять-шесть человек. Свежие продукты закуплены на рынках города. За отдельными продуктами, за свининой, птицей мы специальными экспедициями выезжали в ближайшие к городу колхозы. Лучшие повара города наготовили из этих продуктов столько деликатесных блюд, что мы роту солдат готовы накормить. И не просто накормить, а очень вкусно накормить так, что пальчики оближешь! С вином и водкой у нас тоже все в полном порядке, такого разнообразного выбора напитков, какой сейчас мы имеем, едва ли найдешь у кого-либо в Минске. Так что все, что касается еды и напитков у нас все готово. Что же касается помещения, то здание полностью отремонтировано и производит более, чем благоприятное впечатление. На втором этаже нашего особняка я сам лично отобрал помещение, в котором, по моему мнению, можно было бы провести такой прием. В зависимости от вашего пожелания мы готовы провести прием а-ля фуршет, или стандартно, сидя за столом. Официанты отобраны, и я думаю, что сейчас они уже на месте, готовятся к приему. В этой связи нас уже посетил будущий начальник личной охраны господина Кубе. Ему мы показали весь наш особняк, а также помещение, в котором мы планируем проведение приема, он остался доволен всем увиденным.

— Да, — протянул довольный фон Круге, обдумывая рассказ майора Нетцке, — очень похоже на то, что у тебя и с подготовкой приема все в порядке. А что касается формы проведения приема, то, по моему мнению, принимая во внимание импульсивный характер моего друга, то мы остановимся на стандартной форме приема. Прикажите своим официантам сервировать стол на четыре персоны, но следует подобрать стол такого размера, чтобы в случае необходимости за ним могли сидеть и шесть человек. С моем знакомым всякое может случится, вдруг он кого-либо еще пригласит?! Когда два дня назад я позвонил Вильгельму, то он уже не был тем самым старым человеком на пенсии, которому ничего не было нужно, разве что свежего воздуха, рыбалки и загородного дома. На мое предложение встретиться в Минске и поболтать накануне, за день до вступления в должность, он сразу же отказался, мотивируя свой отказ тем, что у него не будет для этого времени. Но я-то хорошо знал о том, что из Германии в Минск он прилетит самолетом и практически до первого сентября он свободен. Все это время у него должно было уйти на примерку нового костюма, который, в принципе, был давно уже пошит, упакован и доставлен в его минский особняк, который находится в трех шагах от твоего особняка. Но, когда я, по твоему совету, ему сказал о том, что обергруппенфюрер СС Вальтер Шелленберг командирует своего представителя для этой встречи, то эта хитрая лиса, Кубе, тут же изменила свое мнение и заявила, что в три часа он с удовольствие пообедает со мной и представителем РСХА.

— Замечательно, господин майор! Это означает, что ваши планы сбываются и вы будете в курсе того, что будет происходить в Белорутении.

— Это не совсем так, Альфред! Вильгельм уж слишком быстро изменился. Он также слишком быстро поменял свое мнение, решив, что ему не стоит портить отношений с такими могущественными организациями, как Абвер и РСХА. Для нас с тобой это может означать, что когда-либо вот так импульсивно он сможет принять решение, не совсем нам подходящее. А это, к сожалению, означает, что я, находясь в штаб-квартире группы армий Центр, не смогу в должной мере контролировать поведение этого человека. Рядом с ним должен постоянно находится наш человек, который всегда может Вильгельму посоветовать, что такое хорошо и что такое плохо! И все сходится к тому, что таким человеком можешь быть только, майор Альфред Нетцке! Ты живешь и работаешь в самом Минске! Вот только звание у тебя не такое высокое, чтобы ты мог бы войти в ближний круг советников и консультантов Вильгельма, без стука входить в его кабинет или посещать его дома. Я думаю, что Седой обязательно согласится на такое мое предложение. Мне же кажется, что он тебе доверяет и тебя собирается к себе приблизить. Вот разве что, чин майора недостаточен, чтобы быть на короткой ноге с Вильгельмом Кубе или с Седым!

— Ну, а что я тебе, Вася, говорил! Не помнишь, так я тебе напомню, что очень скоро ты станешь подполковником или даже самим полковником. В таком молодом возрасте и уже полковник, везуха, да и только, как ты сам любишь выражаться в таких случаях, так и прет тебе в руки, Васька!

В этот момент майор Курт фон Круге опять к чему-то прислушался и несколько удивленным взглядом начал озираться по сторонам. Васька сразу же подумал о том, что фон Круге снова услышал отзвуки мысленной речи Альфреда, но пока не мог точно определить ее источника. И тогда он понял, что на третий раз этот человек в гражданском костюме, услышав мысленную речь, искать ее источник уже не станет, а сразу же полезет проверять его сознание. На данный момент Василий не знал, насколько фон Круге является мощным телепатом, как долго будут держаться защитные барьеры его сознания под натиском чужого разума?! В этот момент в его голове возникла одна замечательная идея, еще раз разыграть из себя молодого и влюбленного дурака, что впоследствии позволит снять с себя все подозрения.

— Как прикажите, господин майор! В принципе, мне было бы и самому интересно поработать с таким человеком, как Вильгельм Кубе.

Альфред Нетцке не успел закончить свою мысль, как в этот момент фон Круге, вскочил на ноги и, по ходу дела бросив ему короткое:

— Извини, закончим разговор чуть позже!

Чуть ли не трусцой он направился к моложавому обергруппенфюреру СС, который в этот момент в сопровождении двух адъютантов проходил коридором гостиницы.

— Вальтер, какими ветрами тебя занесло в этот полуразрушенный белорусский город?

Обергруппенфюрер СС Вальтер Грауфф остановился, с некоторым напряжением он уставился на лицо Курта фон Круге, вдруг неизвестно откуда появившегося перед ним. Затем губы этого офицера СС растянулись в улыбку, его глаза несколько помягчели, потом он рассмеялся и приятным баритоном произнес:

— Привет, Курт! Совсем не ожидал тебя встретить в этом полуразрушенном Минске. Когда Вальтер Шелленберг мне позвонил и поинтересовался, не хочу ли я встретиться со своими старыми университетскими друзьями и попросил меня на пару дней слетать его самолетом в Минск?! Тогда я еще не знал, как или что ему ответить, так как не знал, кого именно из моих друзей он имел ввиду! Сегодня в нашем Рейхе порой стало очень опасным в старой дружбе порой признаваться, глядишь и впросак попасть можешь! Позавчера я в разговоре с Шелленбергом промолчал, но, Курт, я очень рад видеть тебя и иметь возможность говорить с тобой. Но вот только дай мне часок времени, я сначала должен в городе с кое-какими делами разобраться, а потом буду в полном твоем распоряжении. До начала обеда-приема Вильгельма Кубе у нас будет достаточно времени, чтобы наговориться.

— Отлично, Вальтер, тогда давай мы с тобой встретимся в час тридцать пополудни, но не в гостинице, а в нашем с вами особняке. Там пока еще нет ваших подслушивающих устройств, так что мы поговорим, не оставляя записей, которые кто-то еще будет читать!

— Ты так думаешь, ну, что ж, я согласен. Итак, до встречи в час тридцать!

Вернувшись за столик, майор фон Круге внимательно осмотрел Альфреда Нетцке и, не садясь за столик, коротко ему сказал:

— Я думаю, что вкратце мы обсудили все наши вопросы и пришли к единому мнению. Так что я полагаю, что получил долгожданную свободу и могу полчаса отдохнуть в своем номере.

— Но, господин майор?

— Что еще, Альфред?

— Не могу ли я попросить десяти минут из вашего свободного времени, чтобы с вами обсудить один небольшой личный вопрос?

— Хорошо, — произнес фон Круге и тяжело опустился на свой стул, — рассказывайте! Пока вы будете говорить, я выпью еще одну чашечку этого замечательного кофе! — Он поднял руку с чашечкой высоко верх и, привлекая внимание, толстой-претолстой буфетчицы, громко проговорил. — Фрау, будьте любезны, приготовьте еще одну мне чашечку кофе эспрессо.

Альфред из внутреннего кармана своего офицерского кителя вытащил газетный обрывок с фотографией Эльзы и положил его перед фон Круге. Тот внимательно посмотрел на фотографию и с поскучневшим лицом собрался выслушать очередную любовную историю. Он уже начал привыкать к постоянному присутствию майора Нетцке рядом с собой, уже привык считаться с его мнением. Поэтому сейчас ему совершенно не хотелось вот так сразу же отказаться от работы с этим майором, человеком, который, по его мнению, был отличным, солдатом, умным человеком и добропорядочным гражданином Третьего Рейха!

Тем временем, Альфред начал рассказ со своего появления на перроне Минского железнодорожного вокзала и своей посадки на экспресс «Минск — Варшава». Он в подробностях рассказал о появлении Эльзы в его купе и о ночной катастрофе. Также детально он описал процесс его и Эльзы выживания на месте катастрофы. Здесь он впервые упомянул свои подозрения в том, что они возможно находились за пределами планеты Земля. Альфред Нетцке ни словом не упомянул о бронекостюме, о бронетранспортере «Адамчик», хотя порой ему казалось, что он все еще носит на себе бронекостюм, но не может его активировать. А что касается «Адамчика», то этот малыш-бронетранспортер появится тогда, когда ему или Эльзе будет угрожать смертельная опасность.

В общем, рассказ Альфреда получился долгим и неуклюжим, но фон Круге его внимательно выслушал до конца, ни разу не прерывая рассказчика, ничего не уточняя и не переспрашивая. В какой момент рассказа у майора Нетцке возникло ощущение, что Курту фон Круге он рассказывает такие вещи, о которых тот слышал или хорошо знает! Но, тем не менее, ни один мускул не дрогнул на его лице в течение всего его рассказа. Когда Альфред Нетцке завершил свое полуфантастическое повествование, Курт фон Круге попросил буфетчицу налить им по сто граммов шнапса. Когда шнапс теплой волной пролился в их желудок, то майор фон Круге одним глотком допил свой кофе. Затем он оторвал свои глаза от поверхности стола, задумчиво посмотрел Альфреду Нетцке в глаза и сказал:

— Скажу только одно, майор, тебе очень здорово повезло в том, что ты вернулся обратно! Не знаю, каким образом ты стал офицером дивизии СС «Аненербе», но насколько я информирован, то подобные приключения случаются только с солдатами и офицерами этой дивизии СС. Рядовому солдату этой дивизии запрещено покидать пределы ее квартирования до тех пор, пока не получит офицерского звания. Только офицер этой дивизии может покинуть ее пределы, выполняя отдельные поручения и приказы своего непосредственного командира. Скажите мне, Альфред, почему вы именно здесь в гостинице, в таком неудобном месте, решили мне рассказать об этом вашем приключении?

— Я уже давно собирался это сделать, но как-то не решался этого сделать! Где бы я с вами не встречался, где бы с вами не разговаривал, то повсюду нас слушали и записывали люди РСХА. А это мне, честно говоря, не очень-то нравилось, не люблю я делиться сокровенным перед чужими людьми! Здесь же в коридорах и в буфете гостиницы епепя — либо прослушка отсутствует, вот я и решился воспользовался подходящим моментом. Задал вам вопрос, который вот полторы недели меня волнует и беспокоит!

— Понимаю, Альфред! Вы только меня извините, что я вам так мало рассказал об этой дивизии СС «Аненербе». Краем уха я слышал, что такая дивизия существует. Но, если спросите меня, чем солдаты и офицеры этой дивизии занимаются, то я затруднюсь ответить на этот твой вопрос.

Сегодня молодой минский архитектор Дима Осипов стал настоящим героем дня. Его творение, только что отремонтированный или, что было бы вернее сказать, заново восстановленный особняк, красовалось на пересечение улиц Карла Маркса и Ленина. Разумеется, это были название улиц советских времен, новые я пока еще не успевал запоминать. Многие дамы и кавалеры, пришедшие на прием по случаю сдачи этого служебного здания в эксплуатацию, и ранее видели это здание, но только оно было в полуразрушенном состоянии.

В советские времена в этом здании располагалась республиканская библиотека. Сейчас же приглашенные на прием гости ходили по его четвертому этажу и восхищались претворенными в жизнь замыслам этого молодого архитектора белоруса. Да и было чему восхищаться, Дима Осипов надстроил четвертый этаж и спланировал помещения этого этажа. До ремонта все помещения этого дома особняка выглядели какими-то убогими, полутемными. Человек чувствовал себя в них стесненно. Сейчас же они стали более объемными, значительно увеличилась их площадь. Большие арочные окна пропускали больше света, отчего эти помещения стали более светлыми и теплыми, я чувствовал себя в них уверенно и спокойно.

Небольшой прием по случаю сдачи в эксплуатацию восстановленного особняка проходил на четвертом этаже. На него было приглашено не так уж много публики. Гостями в основном были средние офицеры Вермахта, СС и криминальной полиции СД. Все они толклись в одном помещение, только некоторым разрешалось выходить на лестничную клетку и там курить.

Три нижних этажа особняка пока еще были закрыты для доступа широкой публики. Так как, по словам организаторов приема, в отдельных помещениях этих этажей еще продолжалось художественное оформление помещений. Эту по-солдатски вежливую отговорку придумал сам майор Альфред Нетцке, он попросил эсэсовцев, несущих охрану внутренних помещений, подобным образом отвечать на вопросы всех тех, кто этим мог бы поинтересоваться! Потому что на деле ремонт на всех этажах особняка был давно закончен, но с того момента все помещения Абверовской стороны особняка были оккупированы сотрудниками минского и берлинского СД. Последние официально были командированы в Минске с тем, чтобы они приняли активное участие в подготовке и проведению обеда высокопоставленных особ, генерального комиссара и двух генералов!

— Ну, ты же, Вася, прекрасно понимаешь, что Гейдрих не мог упустить возможности напичкать подслушивающей аппаратурой помещения, в которых будут работать сотрудники Абвера 2. Ну, так вот эти дурни из берлинского СД всеми силами стараются сейчас подпортить красоту ремонта, сделанного Димой Осиповым. А мы же после этого званого обеда запустим туда свою бригаду умельцев, которые эти жучки для подслушивания повытаскивают. Да, Вась, а кто же с нами по соседству от РСХА будет работать.

— Штандартенфюрер СС Вильгельм Крихбаум по кличке «Вилли К.», в недавнем прошлом заместитель начальника III и IV управлений РСХА, а на обед с Кубе уже приехал группенфюрер СС Вальтер Грауфф, заместитель самого Рейнхарда Гейдриха. Майор фон Круге с ним уже встретился и обговорил вопросы, которые они поднимут во время обеда с генеральным комиссаром Кубе.

Как только Берлин принял окончательное решение о том, что обед с участием генерального комиссара Белоруссии Вильгельма Кубе будет проведен тридцатого августа в пятнадцать часов в помещении будущего служебного комитета майора Альфреда Нетцке, то сотрудники СД туда сразу же переехали и с тех пор никого не допускали в это помещение. Майор Курт фон Круге тотчас же перезвонил майору Альфреду Нетцке, проинформировал его о решении Берлина, и, смеясь, добавил:

— Еще раз, майор, спасибо за встречу, я этого не забуду! Ты представляешь, этот Вальтер Грауфф, в прошлом мой сокурсник по Лейпцигскому университету, вырос до заместителя самого Гейдриха. Вальтер Шелленберг рвался на этот обед в Минск, но Гейдрих, приревновав его ко мне, не пустил, а отправил этого тупицу Грауффа. Он в студенческие годы даже шпаги не умел держать в руках, поэтому мы его рожу так сильно поцарапали, что он выглядит настоящим боевым и отважным генералом. Хотя ни в одном столкновении с противником так и не побывал! Одним словом, Альфред, информация только для тебя. Берлин подтвердил важность нашей встречи с Кубе. Так что обед обязательно состоится, да и ты постарайся до самой последней возможности поближе ко мне держаться, а то всякое может случится, вдруг и ты понадобишься!

— Ну, Василий, я еще такого не слышал, чтобы представитель Абвера в Центральной группе войск, генерал-лейтенант Курт фон Круге так ласково разговаривал бы с каким-то провинциальным майором. Это может означать, что ты либо в полной ж-е, либо ты на коне, Васька. Если принять во внимание твой русский характер, то такое поведение Курта может означать, что ты в полной мере получишь и то, и другое. Я полагаю, что вскоре тебе присвоят звание оберста, каким-либо образом соединят с Вильгельмом Кубе и отправят на фронт, искать солдат в свою антипартизанскую ягдкоманду.

Помещения на четвертом этаже особняка вполне хватило всем гостям насладится работой Димы Осипова, как белорусского архитектора. Но главное внимание приглашенные гости, разумеется, уделяли русской «Московской Особой» водке, поеданию бутербродов. Но вскоре выяснилось, что «Московская Особая» подходит к концу и тогда все гости перешли на немецкий яблочный шнапс. Этот крепкий алкоголь был в изобилии, гости могли пить малиновый, вишневый или сливовый шнапс в неограниченных количествах.

Майор Альфред Нетцке стоял при входе, он только что переговорил еще с одним белорусом, минским хирургом Павлом Свистуновым, который в советские времена был заведующим хирургического отделения Общереспубликанской больницы в Минске. Тот ему, как белорус белорусу, пожаловался на Красную Армию, Альфред был в гражданском костюме, и Васька на белорусском языке говаривал, как истинный белорус. По его словам, получалось, что Красная Армия его бросила. В ходе боев по обороне Минска Павел Свистунов работал в госпитале сотой дивизии, он удачно прооперировал более сотни красноармейцев и командиров Красной Армии.

Когда всем стало понятным, что Минск будет сдан противнику, то он у командира дивизии, отпросился на пару минут забежать домой, попрощаться с женой и детьми, а также с родителями. Командир дивизии не только его отпустил, но дал ему свою эмку с водителем. Водитель этой машины очень быстро довез Свистунова до дома, там они договорились о том, чтобы водитель должен был вернуться за ним через три часа. Они расстались в девять часов утра, а в десять часов на улицах Минска появились первые немецкие танки, мотоциклисты и грузовики с солдатами. Они шли по центральным улицам и проспектам, но Свистунов об этом, разумеется, не знал. Так как с раннего утра Минское радио не работало.

Павел Свистунов вышел, как он и договорился с шофером эмки в одиннадцать часов и напрасно его прождал целый час. Водитель так и не появился, так и не приехал за ним, чтобы отвезти обратно в дивизию! Тогда Павел решил пешком возвращаться в свою дивизию. Когда он вышел из дома с сидором, набитым продуктами, за спиной, то и по его улице пошли немецкие танки, а за нами нескончаемой чередой потянулись пехотные и моторизованные дивизии Вермахта.

— Вот и пришлось мне сжаться в кулак, вернуться домой к семье! Я до сих пор не понимаю, почему командир дивизии не сказал мне всей правды о том, что дела на фронте полный швах. В этом случае я никогда не оставил бы раненых бойцов и командиров в своем медсанбате! Никогда бы не пошел домой! А теперь я вынужден куковать в оккупированном немцами Минске. Хорошо, что имею родственников в белорусской деревне, они мою семью поддерживают продуктами, а то пришлось бы всей семьей голодать или пойти работать на немцев.

Просканировав сознание этого Свистунова, Васька убедился в том, что хирург говорит правду, что ему не нравится сидеть, сложа руки, под немцами. Тогда он постарался внушить Павлу Свистунову, чтобы тот через неделю другую заглянул бы к нему на работу, чтобы поговорить о постоянной для него работе.

— Ну, и зачем тебе нужен этот белорусский хирург, Вась? — В этот момент прорезался Альфред Нетцке собственной персоной. — У нас и так впереди много работы.

— Пригодится, даже очень пригодится! После ухода Игоря Ефграфовича партизанский отряд майора Демченко остался без медицинского работника! Этот же майор уж слишком беспокойный человек, он обязательно ввяжется в какую-либо драку с немцами, а это означает, что в его отряде появятся раненые, которым Свистунов, наверняка, бы пригодился. Но этого белоруса мы пока еще не знаем, поэтому мы не будем его сразу же отправлять в партизанский отряд, а испытаем в Минске. Но, как мы будем его испытывать, то этого я пока еще не знаю, само время нам подскажет, как будет лучше это сделать!

Майор Альфред Нетцке продолжал стоять у самого входа. Он наблюдал за тем, как по помещению перемещаются чуть более сотни приглашенных гостей. Они вели себя более или менее благопристойно, не набрасывались на бесплатную выпивку и бесплатные бутерброды, словно проголодавшееся зверье. Да и очереди к барменам, смешивавшим коктейли или наливавшими гостям в бокалы русскую водку, немецкий шнапс и румынские вина, были не очень большими. Сколько бы Альфред не присматривался среди этой категории гостей не было горьких пьяниц или больших выпивох.

В основном это были средние офицеры Вермахта или младшие офицеры СС, друзья вахмистра Нечипоренко. Семен и на этом приеме успевал самостоятельно приголубить стопку другую любимой русской водки, перекинуться словечками со своими друзьями. И где-то в дальнем углу помещения, вдали от любопытных глаз полапать какую-либо даму полусвета, жену начинающего белорусского предпринимателя. С начала приема прошло уже более часа, оставалось еще каких-то полчаса и этих гостей можно было бы выпроваживать восвояси! И тогда можно было начинать готовиться к основному приему, который состоится на третьем этаже в кабинете майора Альфреда Нетцке, начальника выездного отдела Абвера 2.

— Да, ты прав, Вася, этот прием малая ступенька к следующему званому обеду, и она мало что определяет в нашей с тобой жизни! Меня сегодня с утра беспокоят какие-то предчувствия касательного другого приема, который должен начаться через два часа в нашем кабинете на втором этаже здания. Что-то на нем должно случиться касательно нас обоих.

— Ну, а что там может случиться, Альфред? С утра криминальная полиция СД проверяет с первого по третьи этажи нашего особняка на предмет закладки фугаса, мины. Наконец-то, я познакомился с гауптштурмфюрером СС Вольфгангом Дереком. Милейший человек, скажу тебе, Альфред, этот самый гауптштурмфюрер, но, я честно признаюсь в том, что не хотел бы оказаться в его волосатых руках. Этот Вольфганг не остановиться ни перед чем, чтобы выбить из тебя или меня нужную ему информацию. И вполне серьезно, он может это сделать. Даже среди братьев эсэсовцев он прослыл тем еще Иродом душегубом! Он попросил меня с сегодняшнего дня его называть его просто по имени! С ним мы теперь друзья не разлей вода! Да, между прочим, Альфред, я все время забывал тебе кое-что напомнить, одну не менее серьезную вещь! Если можешь, дружище, то постарайся, не комментировать высказывания других людей или разговаривать со мной мыслеречью в присутствии других знакомых или не знакомых людей?!

— Что, правда глаза колет? Но, честно говоря, порой ты, Василий, нуждаешься в хорошем совете!

— Дело не в этом, Альфред, я всегда рад и приветствую любые твои замечания и твои советы, произнесенные мыслеголосом. Очень часто они помогают мне в трудных ситуациях, отвечать на трудные вопросы. Дело в другом, последнее время, как мне кажется, майор Курт фон Круге слышит твой мысленный голос, он пытается найти источник этого голоса, но пока не может этого сделать. Меня же, как возможного источника этого голоса, фон Круге пока еще отвергает, так как всем сердцем верит в неведомо кем выдуманную догму, один человек может продуцировать только один мыслеголос.

В этот момент из толпы гостей вынырнул вахмистр Нечипоренко, он был слегка пьян, но хорошо владел собой и чем-то был чрезвычайно доволен. Вахмистр лихо притормозил за три шага до майора Нетцке, хотел его поприветствовать эсэсовским вскидыванием правой руки, но время вспомнил, что на нем мундир вахмистра вспомогательных и охранных войск Вермахта, он вовремя изменил направление движения своей правой руки, и пальцами ее ладони коснулся мочки правого уха, отдавая честь.

— Господин майор, позвольте доложить! Время приема на исходе, разрешите объявить об окончании оного, готов начать помаленьку выпроваживать гостей.

— Ну, что ж, Семен, ты можешь объявить об окончании приема ровно через пятнадцать минут. А что касается твоего выражения «выпроваживать гостей», то предоставьте им возможность самим покинуть наш особняк здание. Ну, а что касается тех, кто будет слишком уж задерживаться, то подскажите им, где находится выход. Семен, как там поживают корреспонденты городских газет, я же тебя просил специально о них позаботиться, чтобы они всем были довольны и счастливы?!

— Господин майор, да вы особо не беспокойтесь по этому поводу! Мои люди с ними хорошо поработали! Им всем была предоставлена безграничная возможность пить немецкого шнапса. Этого дерьма у нас было так много, хоть им залейся! А вот в русской водочке мы их слегка ограничили, господам офицерам в основном наливали. На дорожку каждому корреспонденту выдали по небольшому пакетику с продуктами, так что все они остались более чем довольными!

— Хорошо, Семен, очень даже хорошо ты отработал этот прием! Думаю, что в ближайшее время тебе придется поменять нашивки на своем мундире. Но нам надо так же хорошо отработать по званому обеду.

— Господин майор, хочу вам сообщить, что гауптштурмфюрер СС Вольфганг Дерек всех наших официантов заменил своими людьми. Сейчас они все находятся на третьем этаже и практически заново проверяют помещение, где будет проходить обед.

— Он мне звонил и согласовывал этот вопрос. В принципе, я не возражал против такой замены. Ведь, в случае чего наши задницы будут целы, так как вся ответственность за безопасность этого мероприятия ложится на его плечи. К тому же он теперь все это помещение напичкает своими подслушивающими микрофонами. Я надеюсь, Семен, вы выполнили мой приказ, нашли такого инженера, соображающего в этой области, и выставили его под видом часового в том помещении, где будет проходить обед?

— Так точно, господин майор! Среди своих друзей мне удалось найти двух таких понимающих в технике человек. Сейчас они оба помогают специалистам гауптштурмфюрера СС Дерека устанавливать в том помещении соответствующе оборудование. Ну, а после обеда помогут нам за соответствующее вознаграждение, разумеется, от него избавиться.

— Хорошо, Семен, я понял твой намек. Ты получишь свои деньги и для своих двух товарищей и на пропой своей души. Давай только для начала проведем этот обед, а потом начнем разбираться в наших общих делах. Ты свободен, Семен! Иди и занимайся порученным делом!

Вахмистр Нечипоренко развернулся через левое плечо и, сделав несколько шагов, растворился в толпе гостей. Вскоре броуновское движение людей внутри этой толпы гостей начало принимать организованную форму. Гости потянулись к выходу, проходя мимо майора Альфреда Нетцке некоторые из них подходили к нему, чтобы пожать руку и поблагодарить за радушный прием. Несколько позже Васька наблюдал интереснейшую картину, которую еще никогда не видел в жизни. Кое-кто из гостей, крадучись, подлетал к тому или иному столу, на котором стояли недопитые фужеры, бокалы, лафитники и стопки. Они быстрыми движениями рук остаток напитков сливали в один фужер и залпом выпивали весь этот коктейль. Удовлетворенно вытерев платочком губы, они степенно шли к выходу. Один из таких гостей даже подошел к майору Альфреду Нетцке и протянул ему руку для прощального рукопожатия, но Васька презрительно убрал руки за спину.

— Да, Васенька, сегодняшняя суббота выдалась для нас обоих тяжелым деньком. Ты в постоянном напряжении, как бы чего такого деревенского не ляпнуть перед такими гостями. Прими мой совет, молчи! Делай умное лицо и молчи! Храни молчание, чего бы то тебе ни говорили!

В тот момент Василий в образе майора Альфреда Нетцке вышел на лестничную клетку четвертого этажа и начал спускаться по главной лестнице особняка. Архитектор Дима Осипов, переделывая интерьер особняка, главную лестницу разместил в ограниченном пространстве, тем самым ему удалось увеличить количество служебных кабинетов и помещений на трех нижних этажах. Четвертый этаж должен был превратиться в летний сад, где сотрудники Абвера 2 будут отдыхать и обедать. Первый и второй этажи будут чисто служебными. На третьем этаже майор Нетцке будет иметь кабинет и комнату отдыха, которая станет его постоянным местом проживания. Вторая половина третьего этажа отводилась под кабинеты его заместителей и начальников отделений.

Таким образом, третий этаж становился чисто немецким этажом. Василий по совету Альфреда уже подготовил специальный приказ по зонам допускам для сотрудников своего подразделения. Разумеется, наиболее ограниченный допуск будут иметь сотрудники, набранные из минчан. Они будут занимать только нештатные должности, получат право прохода на свое рабочее место и только. Низшие чины Вермахта, штатные служащие Абвера 2, получат более или менее свободный допуск по двум этажам, за исключением третьего и четвертого этажей. В кабинет руководителя минского отделения Абвера 2 свободно смогут проходить только его заместитель, начальники отделений тоже смогут проходить, но только по предварительной записи.

Размышляя о зонах допуска и спускаясь вниз по лестнице, майор Нетцке неожиданно на ее ступенях столкнулся с гауптштурмфюрером СС Вольфгангом Дереком, тот поднимался вверх по лестнице.

— Привет, Альфред! — Продолжая шагать по ступеням лестницы Вольфганг Дерек начал протягивать свою руку для рукопожатия. — Рад тебя видеть, полдня прошло, совсем ничего времени осталось до начала званого обеда, а мы с тобой еще не встречались и не говорили о своих делах.

— Привет, Вольфганг! Прием только что закончился, я же поступил так, как говорит наш противник, русские, если гора не идет к человеку, то человек идет к этой горе. Видишь, я уже спускаюсь по лестнице и уже почти прошел на третий этаж. Ты, как Вольфганг предпочитаешь, продолжить наш разговор в помещении, которое вскоре должно стать моим кабинетом, или мы можем поговорить здесь, прямо на ступеньках этой лестницы?

— Ну, конечно, Альфред, нам лучше поговорить в твоем будущем служебном кабинете. На этой лестнице слишком уж много ушей, они могут подслушать наш разговор.

Его кабинет на третьем этаже еще не был обставлен мебелью, также, как и задние комнаты для отдыха. Ваську вопрос о том, какой мебелью будет обставлен его рабочий кабинет и жилые комнаты его служебной квартиры, мало беспокоил. Он смог бы пожить и в пустых комнатах, спать на тюфяке, небрежно брошенным на пол! Альфреда Нетцке этот же вопрос очень сильно волновал. Однажды ночью, когда Василий крепко заснул, то он взял его тело под свой контроль, и начал названивать в Берлин и в Вену. Там он разговаривал с владельцами мебельных магазинов, обсуждая с ними вопрос продажи специфической мебели.

Когда Васька вместе с Вольфгангом Дереком прошел в помещение своего будущего кабинета, там несколько эсэсовских специалистов занимались непонятной работой. В стенах его кабинета они пробуравливали какие-то отверстия, а затем эти отверстия соединяли тончайшей проводкой. Гауптштурмфюрер СС Дерек тотчас этих специалистов отослал из кабинета, сказав, что свою работу они могут закончить после того, когда они переговорят и уйдут из этого помещения.

В тот момент Васька внимательно осматривал помещение, которое в недалеком будущем станет его постоянным местом работы. В настоящий момент оно было совершенно пустым, никакой мебели в нем и в помине еще не было. Только два табурета, которыми эсэсовские специалисты оставили после себя, они использовались, когда эсэсовцы буравили стену высоко от пола. Без лишних слов Васька в образе майора Альфреда Нетцке обошел это помещение, взял в руки эти оба табурета и перенес их к подоконнику. После чего жестами рук пригласил Вольфганга Дерека занять один из табуретов в качестве места для сидения.

Эсэсовский офицер негромко засмеялся и с явным удовольствием устроился на на одном из табуретов. Он сел таким образом, чтобы и Альфред Нетцке сидел и мог бы пользоваться подоконником в качестве стола.

— Альфред, спешу тебе доложить, что помещение подготовлено к проведению званого ужина! — Начал разговор гауптштурмфюрер СС Вольфганг Дерек. — Мои люди зачистили помещение от подслушивающих устройств…

— И установили свои собственные! — Настоящий Альфред Нетцке в мысленном диапазоне прокомментировал слова этого гауптштурмфюрера СС.

— Я ж тебя просил молчать, когда я разговариваю с другим человеком! — С некоторым напряжением в своей мыслеречи, произнес Васька.

Гауптштурмфюрер СС Вольфганг Дерек не может быть чужим человеком! — С пафосом в мыслеречи произнес Альфред Нетцке. — Еще когда мы с ним вместе учились на одном факультете Лейпцигского университета, эта проныра без масла мог в любую дырку пролезть. Это если касаться ловкости его тела, но вот по уму его Бог миловал. Ну, не дал он ему никакого ума, что позволило ему сделать такую стремительную карьеру в войсках СС. Ведь в тех войсках в первую очередь уважалась исполнительность, а не сообразительность и самостоятельность мышления!

Хорошо понимая, что Альфреда не переспоришь, когда на него находит, а сейчас именно это с ним случилось, Васька промолчал и не стал комментировать или каким-либо образом продолжать эту мысленную перепалку со своим же симбионтом. Так как это ни до чего хорошего не могло привести, он как бы отключился от мысленных высказываний Альфреда, и переключился на то, о чем ему рассказывал Вольфганг Дерек. Тот же с немецкой педантичностью, больше похожей на русское занудство, все перечислял и перечислял, что было сделано эсэсовцами в ходе подготовки к званому обеду с участием Генерального комиссара Белорутении Вильгельма Кубе. Слушая Дерека, Васька вдруг уловил в этом бесконечном перечислении такую маленькую нотку зависти. Этот гауптштурмфюрер СС Вольфганг Дерек завидовал им обоим, ему Ваське и Альфреду, в том, что всю эту работу они проделали походя, без особой на то подготовки. А вот ему Дереку постоянно приходится корячиться, чтобы и на него обратили внимание.

— Ну, вот, наконец-то, и ты, Васька, заметил, какая разница существует между службой, настоящей работой, и службишкой, когда тебе приходится задницу лизать чужому человека для того, чтобы получить очередное повышение в звании! Так что, не боись, Васюха, мы с тобой куда-нибудь прорвемся в этой жизни, но задницы лизать никому не будем.

Тем временем Вольфганг Дерек заговорил о составе участников званого обеда:

— Я только что получил копию срочной депеши, полученной из Берлина. В ней руководитель РСХА Рейнхард Гейдрих поздравляет министра Вильгельма Кубе с предстоящим вступлением в должность Генерального комиссара Белорутении. Он также извиняется за то, что из-за плотного рабочего графика, личных поручений фюрера сам не может присутствовать на этом мероприятии. В этой связи Гейдрих своего заместителя обергруппенфюрера СС Вальтера Грауффа направляет в Минск, чтобы тот представлял РСХА на данном мероприятии. И последнее для твоей информации, Альфред, кто-то внес изменения в количество участников обеда. Теперь таких участников обеда будет не три персоны, а пять. Никто из тех, кого я опрашивал по этому поводу, не знает, кто же будет четвертым и пятым участником этого обеда.

— И никто ему этого не скажет! Кто он такой, гауптштурмфюрер СС Вольфганг Дерек? Да так себе, не человек, а мразь какая-то, которую можно растереть подошвой офицерских сапог! А он еще хочет представляться человеком, с мнением которого все вокруг считаются! — Снова не выдержал и начал бурчать симбионт Альфред Нетцке.

Тем временем настало время, когда майор Нетцке и гауптштурмфюрер СС Дерек должны были спуститься на первый этаж и в большом вестибюле особняка дожидаться появления участником обеда.

Майор Курт фон Круге, одетый в великолепный гражданский костюм, стоял рядом с майором Альфредом Нетцке, он курил и молчал. Время от времени он вынимал изо рта сигарету, выдыхал к потолку вестибюля небольшой клуб дыма и внимательно наблюдал за тем, как этот клуб дыма медленно всплывал к самому потолку. Затем он резко повернулся к Альфреду и как бы извиняющимся голосом произнес:

— Я не виноват! И нечего, Альфред, меня винить в том, что я будто бы тебя подвел и до конца не отстоял. Я же говорил тебе, что ты непонятно каким образом стал старшим офицером дивизии СС «Аненербе» и с того момента командование этой дивизии определяет твое будущее, твой карьерный рост в воинских званиях. И не удивительно, что командование этой дивизии решило приписать тебя к войскам СС, временно сохранив за тобой должность действующего офицера Абвера 2. Когда Седой мне сегодня утром перезвонил и сказал, что ему только что звонил сам Гиммлер, то я, разумеется, этой информации совершенно не удивился. Адмирал является достаточно значительной политической фигурой в нашем Рейхе, с чьим мнением считается даже фюрер! Но, когда адмирал сказал, что Генрих Гиммлер в этом телефонном разговоре захотел с ним обсудить твое будущее, твою судьбу, то у меня от удивления язык присох к нёбу!

Майор Альфред Нетцке слушал своего непосредственного командира и одновременно в своей памяти перебирал отдельные эпизоды званого обеда. Вильгельм Кубе и сопровождающие его офицеры собрались в помещении, где до начала обеда подавали вино, пиво и алкогольные напитки. В руке у него был бокал красного вина, он стоял и о чем-то тихо беседовал с обергруппенфюрером СС Вальтером Грауффом. Время от времени он поднимал глазам и ими обводил помещение, словно кого-то ожидал. Тогда майор Курт фон Круге, чуть ли не бегом, влетел в это помещение, и громким командирским голосом произнес:

— Господа, прошу извинения за небольшое опоздание, но все дело в том, что наше руководство в лице Рейнхарда Гейдриха и адмирала Канариса только что подписали совместный приказ. Согласно этому приказу штандартенфюрер СС Альфред Нетцке и оберштурмбанфюрер СС Вольфганг Дерек назначаются официальными представителями Абвера и РСХА при Генеральном комиссаре по Белоруссии Вильгельме Кубе. Они наделяются правами повсюду сопровождать Генерального комиссара, консультировать его по всем вопросам, находящимся в их компетенции. Господин Генеральный комиссар позвольте вам представить штандартенфюрера СС Альфреда Нетцке и оберштурмбанфюрера СС Вольфганг Дерек…

— Я всего лишь военный разведчик, имею звание генерал-лейтенанта, поэтому я не мог, понимаешь, Альфред, я не мог возразить нашему адмиралу, ему сказав, что ты на дух не воспринимаешь эсэсовцев! — Продолжал говорить майор Курт фон Круге. — Когда я получил письмо с приказом из Берлина, то вначале не поверил своим глазам, так как впервые в своей жизни я в руках держал лист бумаги, на которой стояли две подписи, адмирала Канариса и обергруппенфюрера СС и генерала полиции Рейнхарда Гейдриха. Так что, Альфред, извини меня, что я тебе не позвонил сразу же после получения этого приказа. С нашей первой встречи я тебя считаю своим другом, поэтому решил об этом приказе рассказать тебе при нашей встрече. Но я слегка задержался и само собой получилось так, что пришлось тебя представлять в твоем новом звании.

— Но, почему войска СС?! — Едва не простонал Альфред Нетцке.

— Штандартенфюрер, ты должен набраться мужества и до конца оставаться мужчиной, немецким офицером! Не все ли равно, какого цвета на твоих плечах офицерский мундир, когда ты служишь отечеству, народу и нашему фюреру! Рейхсфюрер СС, рейхсминистр Генрих Гиммлер позвонил Седому и поинтересовался у него, не будет ли тот возражать твоему возвращению в лоно арийского братства. И какой ответ генерал Канарис мог дать своему злейшему противнику. Разумеется, улыбаясь, он ответил, что звание штандартенфюрер СС тебе наиболее подходит. «Так тому и быть» — ответил Генрих и бросил телефонную трубку на рычаги аппарата. Через два часа Канарис получил письмо за подписью Рейнхарда Гейдриха касательно твоего нового назначения. Рейхсфюрер СС и рейхсминистр Гиммлер так и сказал, что не возражает, чтобы ты некоторое время поработал бы по линии Абвера. Но со временем ты будет заниматься делами и по линии дивизии СС «Аненербе». Таким образом я могу тебе сказать только одно, Альфред, в какой-то мере мы тебя отстояли. Правда, мы отстояли тебя на какое-то определенное время. Ну, а что касается дальнейшего, то тебе придется самому побороться за свое будущее!

Докурив сигарету, майор фон Круге глазами поискал урну, куда ловким щелчком пальцев правой руки отправил окурок. Тот, совершив идеальную траекторию полета, исчез в урне. Обратив внимание на тот факт, что Альфред Нетцке проследил за полетом своего окурка, фон Круге снова улыбнулся и ему сказал следующее:

— Альфред, я надеюсь, что ты и дальше будешь себя вести и поступать, как поступает уважаемый немецкий офицер. Завтра из Берлина прибудет твой заместитель и начальники отделений и рефератов. Тебе необязательно их встречать. Думаю, что будет лучше, если ты побываешь на официальной церемонии вступления в должность Вильгельма Кубе. Твоя задача, установить с ним товарищеские, рабочие отношения. На дружбу с ним не надейся, не такой он человек, на дружеские отношения он попросту не способен. Это все, на что я хотел обратить твое внимание перед своим отъездом в Старо-Борисов. Сейчас туда уходит большая колонна, так что я решил к ней присоединиться со своим эскортом.

— Молодец, Вася! За сегодняшний вечер тебе здорово досталось, ты стал эсэсовским полковником. Вась, ты уж меня извини, а сколько тебе полных лет? — Поинтересовался Альфред Нетцке.

— Двадцать один! В этом году меня должны были забрить в Красную Армию!

— А забрили в полковники СС, неплохую ты, Вася, карьеру сделал. Сегодня ты командуешь подразделениями Абвера 2, а это не много ни мало полк Бранденбург, отдельные полицейские батальоны, действующие на территории Белоруссии и Российской Федерации. Немалая сила, я скажу тебе, и с ней тебе придется учится управляться! Да, и последняя новость, я думаю, что ей ты, наверняка, обрадуешься. Московское радио в своих сводках Совинформбюро вот уже с утра советует прогуляться по аллеям Александровского парка, встретиться и поговорить с девушкой своей мечты!

— Альфред, ты это серьезно говоришь? Они что ответили на мою информацию и готовы встретиться со мной? С кем я должен встретиться? Что это за девушка моей мечты?

— Вася, порой все же надо стараться и немного подумать! Ты же все же полковник войск СС, но, видимо, никогда не работал в разведке. Наше наступление на Киев началось в июле месяце и сейчас успешно развивается. По армии бродит множество слухов, что группа армий Юг вот-вот окружат и возьмут этот советский город. Советы поверили твоей информации и решили с той установить связь. Они направили к тебе своего связного, но представь себе такую ситуацию. Ты должен встретиться с человеком, которого не знаешь, никогда прежде не видел и с ним не встречался! Аналогичная ситуация прослеживается со стороны связного. Он тебя в лицо не знает, но встретиться вам нужно обязательно! А предлагают они тебе, Васенька, очень простую вещь. Сразу же после предложения о встрече они по радио проигрывают мелодию из кинофильма «Девушка моей мечты»! Ну, так что это означает, Вася?

— Альфред, честное слово, хватит надо мной издеваться и вести беседу в таком тоне! Я простой парень из деревни, но не дурак! Хорошо понимаю, что во многом, если не во всем, должен тебя благодарить за такую скоростную карьеру в немецкой армии! Если бы не ты, я, возможно, был бы уже убит немецкими солдатами или шагал бы в рядах пленных красноармейцев! Но, как видишь, вместе с тобой моя судьба сложилась несколько по-иному! Но. даже будучи тобой, я хочу быть полезен своему отечеству. Поэтому я хочу встретиться со связным или, что будет вернее сказать, со связной. Я смогу ее узнать потому, что эта связная будет похожа на немецкую киноактрису Марику Рикк, исполняющую главную роль в кинофильме «Девушка моей мечты»!

— Замечательно, великолепно, Василий! Тебе действительно не составило труда и быстро разгадать ход мыслей советских разведчиков, решившими выйти с тобой на постоянный контакт. Ты, Вася, хоть и деревенский парень, но, как сам говоришь, далеко не дурак! И думаю, что нам хватит стоять в этом вестибюле, ни чего не говоря, не двигаясь и смотря только в одну точку. Обед завершился, гости разъехались, а у нас впереди серые будни. Встреча со связной состоится в следующую субботу. А сейчас, если посмотришь в окно, то увидишь грузовики доверху нагруженные мебелью и для нашего кабинета и комнаты отдыха и для рабочих помещений.

Альфред Нетцке, пока еще одетый в мундир армейского майора, увидел Семена Нечипоренко, мелькнувшего на лестнице второго этажа. Он махнул ему рукой, привлекая его внимания и, призывая его спуститься вниз. Когда тот к нему подбежал и, привычно козырнув, принялся рапортовать:

— Господин майор, спешу сообщить…

— Нет, Семен, я уже не майор Вермахта больше, а штандартенфюрер СС Альфред Нетцке. Да и ты, Семен Нечипоренко, больше не обершарфюрер СС, а унтерштурмфюрер СС Семен Нечипоренко! Так что поздравляю тебя, товарищ, с повышением в звании!

Альфред Нетцке пожал руку ошеломленному такими новостями Семену Нечипоренко. Затем подвел его к окну и показал колонну грузовиков, которая выстраивалась на бывшей улице Ленина.

— Видишь, Семен, эти грузовики?! Насколько я понимаю, они доставили мебель для нашего особняка. Дмитрий Осипов подробно расписал, в каком помещении должна стоять та или иная мебель. Теперь ты сам решай, или ты сам расставляешь мебель по помещениям согласно Диминым инструкциям, или же вызываешь Диму и его заставляешь заниматься этим делом? К вечеру мебель должна быть расставлена, так как завтра прибывают мои первые сотрудники из Берлина. К тому же их нужно встретить и доставить в офицерскую гостиницу, где они будут проживать, пока не найдут себе приличные съемные квартиры. Ты уж, Семен, проследи и за этим.

— Так точно, господин штандартенфюрер СС! Обязательно в точности выполню все ваши приказания! Извольте, не беспокоиться по этому поводу! Разрешите, мне задать вам вопрос?

— Ну, да чего уж там, задавайте свой вопрос, унтерштурмфюрер СС.

— Как вы собираетесь поступать с квартирой генеральши? Краем уха я слышал, что вы собираетесь постоянно обитать в служебной квартире, расположенной за вашим служебным кабинетом?! Ну, а как в таком случае быть мне? Ведь я постоянно должен находиться рядом с вами?

Альфред Нетцке задумчиво, по-крестьянски, почесал свой затылок и сказал:

— Унтерштурмфюрер, ты все равно всю работу по расстановке мебели в помещениях нашей стороны этого особняка взвалишь на плечи Димы Осипова, так посоветуйся с ним по этому вопросу. Полагаю, что Дима обязательно тебе поможет и до конца дней моей жизни мы не расстанемся. А что касается квартиры Пучковой, то я оставлю ее за собой, всякое в жизни может случится и она мне может пригодиться!

В этот же субботний вечер тридцатого августа 1941 года в небольшом ресторане при только что открывшемся доме офицеров состоялся небольшой всего на десять человек званый ужин, которым отмечался присвоение Альфреду Нетцке звания штандартенфюрера СС. Ужин прошел чинно и благопристойно, на нем присутствовали одни только офицеры, женщин не было. Да и не хотел Васька приглашать каких-либо женщин, его душа все еще продолжала вспоминать блондинку Эльзу. Его симбионт Альфред Нетцке просто ответил на вопрос Васьки, кого из женщин он хотел бы пригласить на этот ужин:

— Вась, мне очень нравится твое романтическое отношение к Эльзе. Своей наивностью в любви ты ее заставил полюбить себя. Если я приглашу на ужин своих знакомых немок, то боюсь, что это этот ужин может превратиться в черт знает, что! В какую-нибудь попойку с игрой в бутылочку, с раздеванием и сексуальной вакханалией. А мне, честно говоря, не хотелось бы тебя портить и превращать в циника! Так что, давай, тихо посидим в ресторане, поедим хорошего мяса с мужиками, выпьем водочки, а потом тихонечко разойдемся по своим квартирам.

В принципе, так оно и произошло, все офицеры оказались пунктуальными немцами. Они появились в ресторане точно ровно за одну минуту до восьми часов вечера. В восемь часов все выпили по кружке немецкого копченого пива «Раухбир», а затем перешли к холодным закускам, к русской картошке с селедочкой, луком по охлажденную во льду водке «Московская Особая». Ваське водка не понравилась и он уже совсем собрался заказать себе лимонаду, но его вовремя остановил Альфред Нетцке словами:

— Вась, ты же не деревенский молокосос, а немецкий штандартенфюрер, хорошо разбирающийся в шнапсе и в водке, но предпочитающий пить коньяк!

Словом, офицеры хорошо посидели за столом, от души ели и пили, изредка поднимались из-за стола, сходить в туалет или покурить на крыльцо. Разговор за столом в основном шел о делах на Восточном фронте. Альберт после двух стаканов коньяка, стал каждой бочке затычкой, лез во все разговоры и со знанием дела говорил о вещах, понятия о которых не имел. С большим трудом Василию удалось его идти домой. Ресторан они покинули около девяти часов вечера, но на квартиру к генеральше почему-то пришли за полночь.

Полковник Пауль Хелинг фон Ланценауер уверенно вошел в кабинет и, направляясь к столу, за которым сидел штандартенфюрера СС Альфред Нетцке, поприветствовал его по-армейски коротким броском правой руки к брови правого глаза. Альфреду пришлось подниматься на ноги, бросать свою правую вперед и кверху в римском салюте и негромко произнести:

— Зиг Хайль! Рад встретиться с вами, полковник! Спасибо, что вы не забыли своего обер-лейтенанта Альфреда Нетцке, нашли время ему позвонить, чтобы договориться о встрече со мной! Извините, господин полковник, вы, как предпочитаете, провести нашу беседу, один только разговор или я могу предложить вам кофе или чай, русскую водку или армянский коньяк, сигареты или сигару?

— Какой выбор?! В Берлине такого не встретишь! Там тебе могу предложить лишь слабенький чаек, настоянный на полевых цветочках! Но почему коньяк армянский, а, не скажем, французский Наполеон или Хеннеси?!

— Может быть, господин полковник Ланценауер, потому что этот коньяк очень хорош, его и только его пьет сэр Уинстон Черчилль, он его пьет и на завтрак, и на обед, и на ужин, при этом закуривая свою любимую гаванскую сигару!

— Да, господин штандартенфюрер, не зря меня в Берлине предупреждали о том, что вы очень информированный человек и с вами нужно ухо держать востро! У меня в полку вы хорошим и многообещающим офицером! Когда я подписал на вас приказ о присвоении звания «капитан», то уже тогда подумал о том, чтобы вас перевести в штаб своего полка. Но началась война, все подразделения полка были переброшены через границу для выполнения боевых заданий. И все сразу же изменилось, время потекло с немыслимой быстротой. Когда я снова поинтересовался вашей судьбой, то начштаба мне доложил, что вами заинтересовался сам адмирал Канарис и ваши документы из полка он забрал в центральный аппарат. Ну, а потом последовал ваш стремительный карьерный взлет. Ну, да, ладно, давайте нашу беседу продолжим, вон за тем уютным столом. С удовольствие выпью хорошего кофе эспрессо, армянского коньяка и выкурю отличную сигару Imperiales Clasico Corona.

— С удовольствием угощу вас, полковник, вы тогда проходите и устраивайтесь за тем столиком. Я же на секундочку вас покину, только распоряжусь о том, чтобы нам приготовили бы хорошего кофе.

Оставив дверь открытой, чтобы не смущать гостя, Альфред Нетцке прямо с порога кабинета своему адъютанту отдал распоряжение, чтобы ему и гостю приготовили кофе из его личных запасов, принесли бутылку армянского коньяка, сигару Corona, а также несколько бутербродов с красной и с черной икрой. Одновременно он унтерштурмфюреру СС Валдису Мюллеру жестами руки показал, чтобы техники записали на звуковую пленку его разговор с полковником фон Ланценауером, командиром полка «Бранденбург 800».

Вчера ему перезвонил майор Ганс Вебер из центрального аппарата Абвера и проинформировал о том, что командир полка «Бранденбург 800» выезжает в командировку в штаб-квартиру группы армий Центр, расположенную в Старо-Борисове, с целью ознакомления с обстановкой на Восточном фронте.

— Один день он планирует пробыть в Минске, он хочет встретиться с парой человек из своего полка, находящихся на излечении в минском госпитале. Он также официально запросил возможность встретиться и побеседовать с вами, господин штандартенфюрер. Адмирал не возражает против такой встречи, он даже считает, что она будет полезна для вас обоих, обмен опытом, знаете ли вы!

— Слушай, Ганс! Последнее время я не работаю, а все время участвую в каких-то торжественных мероприятиях. Последний раз в тылу русских я был месяц назад. С тех пор я каждый день только и делаю, что меняю погоны на своем мундире, а пару дней назад меня заставили поменять и сам мундир. И всегда кто-то принимает за меня решение. Вот и сейчас ты звонишь мне и сообщаешь об очередной встрече, а я бы предпочел собрать свою роту и вместе с своими ребятами отправиться в тыл к русским, чтобы там потрепать им нервы! Я хорошо понимаю и твое положение, Ганс, так что я принял к сведению твою информацию, буду ожидать появление этого твоего полковника фон Ланценауера в Минске.

Вернувшись обратно в кабинет, Альфред Нетцке сразу же прошел к чайному столику, за которым уже устроился Пауль фон Ланценауер, и присел во второе кресло. Из кармана он достался офицерские сигареты с фильтром «Империал», зажигалку Зиппо и все это небрежно швырнул на столик перед собой.

— Извините, полковник! Сейчас нам все принесут и тогда мы сможем от души наговориться. Какими вас судьбами занесло в этот почти полностью разбомбленный нашей авиацией белорусский провинциальный городишко. Когда я впервые оказался в нем, то в глубине души ужаснулся тому количеству разбомбленных домов, па также нищете и плохих условий жизни его горожан.

— Понимаете, штандартенфюрер, в одном из минских госпиталей сейчас лежат два лейтенанта из моего полка. Им здорово не повезло с последним боевым заданием. Хваленное Люфтваффе Геринга оба этих взвода выбросило на сорок километров восточней заданной точки выброса. Перед вами, штандартенфюрер, я могу и не скрывать деталей боевой задачи их взводов. Одним словам, они должны были разгромить штаб 37-й армии, а в конечном итоге получилось, что оба их взвода выбросили в расположение дивизии Красной Армии, только что вышедшей из окружения. Красноармейцы оказались опытными парнями и, когда увидели купола парашютов над своими головами, то из пулеметов расстреляли половину парашютистов, а на вторую половину они пошли в штыковую атаку. Вот тогда один из лейтенантов получил удар штыком в живот. Выжить, он выжил, но с животом у него теперь не все в порядке, после излечения в госпитале, он, вероятно, вернется в Рейх. Ну, а со вторым лейтенантом, слава богу, все в порядке, он получил два пулевых ранения в бедро. После выздоровления он обязательно вернется в строй!

В этот момент послышался вежливый стук в дверь кабинета. Дверь распахнулась и на пороге кабинета показалась белорусская девушка Марийка Ковтун, в недавнем прошлом студентка второго курса Минского медицинского института. Семен Нечипоренко получил ее, отправив соответствующий запрос на минскую биржу труда. Девушка второй день работала подавальщицей на кухне. Вот и сейчас она катила перед собой столик на роликах, на столике стоял горячий кофейник, молочница с молоком, бутылка коньяка «Двин», большая тарелка с бутербродами из черной и красной икры, а также чайные чашки, стаканы, фужеры. Марийка быстро все это перенесла на стол, откуда-то достала и положила перед полковником фон Ланценауером гаванскую сигару «Корона» в металлическом чехле. Девушка секунду подождала, может кто-то хочет заказать еще чего-нибудь дополнительного, затем взяла свой столик и покатила его к выходу из кабинета.

— Когда я в очередной раз встречался с Серым и сказал ему, что перед Старо-Борисовым на день задержусь в Минске, то он мне посоветовал обязательно с вами встретиться. При этом сказал, что вы, штандартенфюрер, являетесь большим знатоком советских партизан, хорошо разбираетесь в методике борьбы с ними. Ну, а чем нам говорить, когда никакого партизанского движения пока еще сейчас не существует. Я пока еще ничего не слышал о существовании какого-либо крупного партизанского отряда. О них в основном вспоминают командиры тех частей Вермахта, чье тыловое снабжение было нарушено. Вот, чтобы списать свои грехи на чужие головы, они и заговорили о партизанах.

Первым, как только за девушкой подавальщицей закрылась дверь, заговорил Пауль фон Ланценауер. Одновременно он налил себе кофе в маленькую кофейную чашку из кофейника, продегустировал напиток и радостно заулыбался. Кофе был хорошим, настоящим, а не каким-то берлинским эрзацем! Тем временем Альфред Нетцке ловко управлялся с бутылкой «Двина», откупорив ее, он разлил коньяк по двум фужерам.

— Ну, это вы зря так думаете и говорите, господин полковник! — Авторитетно заявил штандартенфюрер СС Альфред Нетцке. — Первые партизанские отряды уже появились, но они пока еще слабые, плохо организованны и плохо вооружены. К тому же они пока не имеют единого командования из Москвы. Да и сейчас основную тяжесть борьбы с нами несут, так называемые «окруженцы», подразделения Красной Армии, попавшие по удары наших танковых групп и армий. Потеряв тяжелое вооружение, эти войска ушли в леса и под покровом крон деревьев, эти красноармейские подразделения пробираются к линии фронта. Время от времени они выходят из лесов и сильные удары наносят по нашим тыловым частям.

— Может быть, я немного поспешил со своим заявлением о том, что партизанские отряды пока не существуют. Но, если даже они и появились, то вряд ли будут играть существенную роль на исход этой войны? Очень скоро мы возьмем Москву, тогда война закончится нашей победой! А русских мы отбросим за Урал!

— Да вы оптимист, господин полковник! Говорите об окончании войны в то время, когда силы Рейха отмобилизованы на войну, Советский Союз же только-только приступает к мобилизации своей экономики и своих сил. Мы разбудили русского медведя, он только просыпается и, не дай бог, он встанет на задние лапы, начнет все вокруг себя крушить!

— И вы не боитесь говорить мне такие вещи, ведь я для вас неизвестный офицер? Мы никогда прежде не встречались и не разговаривали!

— А почему я должен бояться своего бывшего командира?! Пару месяцев назад вы ставили передо мной и моей ротой боевые задачи, меня и моих людей посылали на боевые задания, практически на смерть! И в то время ни вы, ни я, никто из нас ни на секунду не сомневались в том, что это задание будет выполнено, даже если мне придется погибнуть! Сейчас я говорю о вещах, понятных любому офицеру Вермахта или войск СС, чтобы СССР поставить на колени потребуются колоссальное усилие воли германского народа и напряжение всех его сил, армии, флота, авиации, чтобы это сделать!

— В этом, наверное, я с вами полностью соглашусь, но давайте вернемся к нашим баранам. К партизанскому движению на оккупированных нами территориях Советского Союза, появится ли оно когда-либо?

— Уверяю вас, господин полковник, оно обязательно появиться! Нам придется с ним не только считаться, но бороться. Оно уже появилось в отдельных районах Белоруссии, только мы его пока не замечаем! Не замечаем только потому, повторяю, что оно сейчас слабо, не организовано и им никто не руководит! Поверьте мне, что партизанское движение на оккупированных территориях обязательно чем-либо себя проявит уже к концу года!

— Да, господин штандартенфюрер, с вами очень трудно спорить! Вы, видимо, не способны приспосабливаться к той или иной ситуации, обстановке! Своевременно менять свою точку зрения!

— Ну, что вы, полковник?! Порой я бываю таким гибким, что любая змея мне может позавидовать! За два месяца из обер-лейтенанта вырос до штандартенфюрера СС, поменял род войск, не каждый немец сможет нечто подобное сделать, а я сделал! Но это все лирика, полковник Ланценауер, я думаю, что настало время вам раскрыть все карты, которые вы сейчас держите в руках и в своем рукаве! Что вам поручили мне сказать? Ну, не поверю я в то, что вы случайно по дороге в Старо-Борисов, где вас с нетерпением ожидает генерал-лейтенант Курт фон Круге, задержались в Минске, чтобы посетить двух своих лейтенантов, находящихся в госпитале на излечении, и встретиться со мной, чтобы немного поболтать о партизанах Белоруссии!

— Да, м-м-м, Серый мне так и сказал, что вы очень проницательный офицер, господин штандартенфюрер! Хорошо, тогда переходим к делам! Сейчас штаб моего полка заканчивает разработку одной и, по-моему мнению, очень интересной и перспективной операции под названием «Старый лгун». Речь идет о создании фиктивного партизанского отряда. Название этому отряду мы пока еще не придумали! Все начинается с того, что несколько красноармейцев под командованием молодого лейтенанта Красной Армии пробираются на Восток, к линии фронта. Голод заставляет их заглянуть в одну из белорусских деревень, где их моют, кормят и укладывают на ночь. Совершенно случайно местная полиция обнаруживает этих парней и пытается их арестовать. Разгорается нешуточный бой, красноармейцы вместе с лейтенантом прорываются в лес, а несколько красноармейцев и полицейских погибает. Это, разумеется, для большей убедительности местного населения в реальность всего происходящего!

— Блестящая идея, господин полковник! И в чем проблема, почему вы с адмиралом решили, пригласить меня принять участие в этой операции? Для самого себя я не вижу места в этой блестящей операции!

— Седой решил проведение этой операции доверить вашему минскому подразделению Абвера 2! Ну, а что касается вас лично, то он сказал, что вы, штандартенфюрер, определите деревеньку, где можно будет разыграть описанную выше сцену в реальном масштабе. Мой полк предоставит в ваше распоряжение лейтенанта, командира Красной Армии и взвод красноармейцев, которые станут зародышем такого партизанского отряда. Все они подготовленные люди, несколько позже вы получите подробную информацию о каждом из них. И с этого момента операция переходит в ваши руки, господин штандартенфюрер, за нее вы отвечаете только перед адмиралом и Рейнхардом Гейдрихом, руководителем РСХА. Вам не следует о ней информировать даже майора Курта фон Круге, вашего друга! Эта операция получает приоритетное финансирование, прохождение документов. Ваш псевдоним в этой операции «майор Франц фон Олендорф», этим псевдонимом будете подписывать все документацию по операцию. И, если возникнет такая необходимость, то этим под этим именем будете представляться участникам самой операции. Как только я покину ваш кабинет, то сразу же выхожу из этой операции. Правда, за мной остается передать в ваше распоряжение тех людей, с которыми будете работать в рамках операции «Старый лгун». Когда вы будете готовы принять моих людей, то позвоните майору Гансу Веберу в центральный аппарат Абвера и сообщите ему такую фразу, что «вы готовы устроить пышные проводы на пенсию полковнику Паулю фон Ланценауеру в связи с его шестидесятилетием»!

Полковник Пауль Хелинг фон Ланценауер уже давно покинул помещение его служебного кабинета, а штандартенфюрер СС Альфред Нетцке все еще расхаживал по нему, вспоминания детали встречи с командиром полка «Бранденбург 800», по прихоти адмирала Канариса, ставшего его связным. Надо обладать определенной изворотливостью ума, чтобы командира такой элитной части сделать связным и отправить к нему. Но этим адмирал достигнул главного, никто в его Абвере теперь не догадается, кто именно курирует операции «Старый лгун» и «Прыжок барса». Интересная получается ситуация его отдел только формируется, не все еще сотрудники приехали из Берлина, а у него в разработке уже две серьезнейшие операции Абвера.

— Вася, видимо, тебе в ближайшее время придется снова съездить в Вилейки к гебитскомиссару Гансу Зиммелю и побеседовать с Надеждой Федоровной по этому вопросу. Она, наверняка, подскажет, где в Белоруссии, можно было бы провести такую многоходовую и столь длительную операцию.

— Да, ты прав Альфред! Без Огуречкиной нам в этом деле не обойтись! Сегодня я впервые пожалел о том, что мы с тобой вдвоем соединены в одном теле, а не являемся двумя отдельными личностями. Ты только представь себе, ты и я два разных человека, да мы бы тогда успевали проделывать в два раза больше дел!

Суббота шестого сентября 1941 года не задалась, с раннего утра пошел мелкий и противный дождь. И все походило на то, что дождь будет идти весь этот день, не переставая. Альфред Нетцке в одних трусах стоял перед большим, почти в его рост, зеркалом и внимательно себя рассматривал. Ему совершенно не хотелось даже думать о том, что после завтрака нужно будет натягивать на себя мундир штандартенфюрера СС. Поверх него одевать демисезонный плащ и под моросящим дождем брести на работу.

— Ну, и откуда такие здоровяки берутся в белорусских деревнях? Кровь с молоком, да и только! -

Задумчиво произнес симбионт Альфред, глазами Василия рассматривая его же самого!

— У нас в деревне женщины красивые, они красивых детей рожают! Моя мамка, наверное, тоже была очень красивой женщиной, правда, я ее никогда не видел! Я бы не сказал, что мой отец был писаным красавцем, но деревенские женщины почему-то к нему частенько захаживали, когда мамка бросила нас обоих и куда-то уехала. Он меня и воспитывал, чуть что не по нему, спускал с меня портки и брался за ремень. Зад у меня получился таким маленьким и упругим потому, что очень часто мне приходилось его очень сильно поджимать во время очередной порки. Ну, и как я нравлюсь тебе, Альфред? — Поинтересовался Василий, вертясь во все стороны перед зеркалом.

— Нравишься, нравишься, Вася, очень даже нравишься! Потому что ты — это я теперь и есть! Как я могу не нравится самому себе?! Слушай ты, деревенщина, хватит тебе вертеться и кривляться перед зеркалом. Пошли лучше на кухню, генеральша на сегодня яичницу из четырех яиц приготовила. Свежий белый хлеб, деревенское молоко и яичница со шкварками — это настоящая мечта, а не завтрак. Стой, стой, подожди, а это ты куда с голым задом направился?

— Куда, куда? На кухню, естественно, после твоих слов о свежем хлебе и о деревенском молоке, у меня слюнки изо рта потекли, и я дикий голод почувствовал! Так что иду на кухню завтракать!

— Вась, охладись! Нам нельзя на кухне, да еще перед женщиной в одних трусах показываться!

— Это какую женщину ты имеешь ввиду, Екатерину Васильевну, что ли? Да она совсем не женщина, а генеральша! Она стольких командиров и красноармейцев Красной Армии повидала в чем их мать родила, нагишом, что один какой-то немец в трусах ей будет нипочем!

— Вась еще раз прошу тебя охладись! Пойдем и накинем на свое тело какой-либо домашний халат или, в крайнем случае, старую поношенную офицерскую форму.

— А еще лучше натянуть на плечи мундир штандартенфюрера СС! Екатерина Васильевна пока еще нас в этом мундире не видела. А как увидит, так сразу же с лестницы спустит со своего пятого этажа. Минчане особенно боятся и не любят эсэсовцев, чуть что не так, то во всем эсэсовцы виноваты! Вон по городу слух распространился, что эсэсовцы вот-вот начнут минских евреев переселять в особый квартал за колючей проволокой.

В конце концов, Альфред сумел переубедить Василия приодеться к завтраку. На кухне их ожидал небольшой сюрприз. На завтрак генеральша Пучкова пригласила мужчину, одетого в чистую крестьянскую одежду. Васька моментально в нем признал одного из командиров Красной Армии. Это ему и его товарищу Игорь Ефграфович Рожнов помог бежать из лагеря для военнопленных, расположенного на пересечении Широкой улицы и улицы Куйбышева, две недели тому назад. Василий притворился, что не узнал этого человека. На всякий случай он кивком головы с ним поздоровался и прошел к окну, посмотрел во двор. Там он увидел одни только лужи, сплошь покрытые рябью от подающих с неба мелких капелек дождя. Дождь и не думал прекращаться, он не шел, а мелко моросил! От омерзения Альфред Нетцке передернул плечами и тут же услышал строгий голос генеральши.

— Альфред, садись за стол! Хватит тебе на дождь смотреть! У меня завтрак давно готов, того и гляди яичница на шкварках остынет. Тогда будешь свои остывшие шкварки ножом резать и никакого вкуса не почувствуешь. Да, Альфред, если ты не будешь возражать, то Николай Семенович хотел бы к тебе присоединиться за завтраком. Ты его, возможно, не помнишь, но вы встречались, когда ты мучился с раненой ногой. Сейчас он крестьянствует в деревне, где я родилась, и он хотел бы с тобой посоветоваться по очень важному вопросу.

— Хорошо, — сказал Альфред Нетцке, отошел от окна и, устраиваясь за столом, тут же поинтересовался, — а где Семен Нечипоренко?

— Так ты ж его сам отпустил! У него какая-то девушка украинка появилась. Он теперь каждую субботу ее дома навещает. Вот и сегодня убежал ни свет, ни заря! Я только слышала, как входная дверь за ним громыхнула.

— Ну, да, ладно! Пускай, Семен, себе котует на стороне, а мы от него немного отдохнем! Ну, а вы, Николай Семенович, как предпочитаете со мной разговаривать в присутствии Екатерины Васильевны или без нее?

— Да, мне, в принципе, все равно, будет ли она или не будет присутствовать при нашем разговоре! К тому она уже и так уже многое знает, вот только помочь не может! Велела срочно с вами посоветоваться! Так что я начну, господин немецкий офицер!

— Да, пожалуйста, Николай Семенович, начинайте! Рассказывайте, и не обращайте на меня внимания. Я очень голоден, буду есть свою любимую яичницу, пожаренную на шкварках, и буду внимательно вас слушать!

— Екатерина Васильевна, молча, никак не комментируя, выслушала, что о ней думают и говорят мужчины. Также, молча, из глиняного глечика разлила холодное молоко в две большие кружки и поставила их перед Альфредом и перед Николаем. А затем, гордо подняв голову, демонстративно покинула кухню. Альфред тут же набросился на яичницу, Николай отпил немного молока из своей кружки, о чем-то подумал и начал говорить:

— Игорь Рожнов пообещал мне и Василию Лукашевичу помочь выбраться из Минска, но однажды бесследно исчез, а мне с Васькой пришлось два дня прятаться в дворницкой от вашего Семена. Хорошо еще, что Екатерина Васильевна нас подкармливала, а то нам совсем плохо бы пришлось. В конце концов, она не выдержала и отвезла нас обоих в свое родное село Погорельцы, находящее в сто двадцати километрах на Запад от Минска. Под видом своих двоюродных братьев она поселила нас в своей старой хате. Пришлось мне с Васькой эту хату чуть ли не целую неделю ремонтировать, чтобы в ней можно было бы жить. В селе мужиков почти не осталось, всех в Красную Армию забрали, так что местные женщина нас хорошо подкармливали, по крайней мере мы не голодали. А тут еще немцы сельским хозяйством занялись, они и к нам в село приехали. Меня председателем колхоза назначили, а Лукашевича — начальником полицейского участка. Работа председателем колхоза оказалась не пыльной, вовремя выходы женщин на работу отмечай, а что там в полях происходит, то немцев особо не заботило!

— Николай, имей в виду, что я тоже немец, так что о немцах говори более осторожней или ничего о них не говори!

Николай Семенович промолчал и никак не прореагировал на замечание, сделанное Альфредом Нетцке. Тот к этому времени прикончил сковороду яичницы и с таким же энтузиазмом принялся за теплый белый хлеб, запивая его молоком.

— Васька Лукашевич по непонятной причине вдруг свихнулся, он решил верой и правдой послужить немцам. Этот дурень принялся по ночам деревенские хаты обходить, женщин и детей пугать своим внезапным появлением. Это он старался найти и арестовать красноармейцев, приходивших из леса, чтобы хоть немного подкормиться. Среди окруженцев было много раненых. Однажды Ваське и его полицаям удалось схватить двух раненых командиров Красной Армии. В присутствии волостного старшины и еще какого-то окружного начальства Васька вместе со своими полицаями расстрелял этих командиров, под предлогом, что они якобы комиссары и евреи. Но рассказ не о Ваське Лукашевиче и не о его ренегатстве. После этого расстрела невинных людей я стал каждое утро запрягать телегу и уезжать в леса. Хотел встретить и заранее предупредить красноармейцев окруженцев, чтобы они в наше село из-за Васьки и его полицаев бы не заходили. Позавчера в лесу я встретил девчонку в красноармейской форме, она едва держалась на ногах. Она оказалась санитаркой медсанбата и шла в ближайшую деревню за хлебом…

В этот момент Альфред Нетцке перестал есть хлеб и пить молоко, отложил и то, и другое в сторону, весь превратился в сплошное внимание. В его голове барабанной дробью вдруг зазвучало слово «Погорельцы», ему пришлось даже переносицу носа почесать, чтобы это слово отогнать вглубь памяти. Сейчас оно попросту мешало ему думать о том, что рассказывал Николай Семенович!

— Когда мы подъехали к оврагу, то я чуть-чуть не свалился в обморок от спертого запаха, которым из оврага несло. Сорок пять раненых красноармейцев и командиров Красной Армии лежали на носилках прямо под открытым небом. Только очень немногие из них были прикрыты ватниками или еще каким-либо тряпьём. Кругом стоял стон раненых, просивших уколов, чтобы забыться от боли, воды, чтобы напиться. Среди раненых метались четыре санитарки, у них не было ничего, чтобы этим раненым оказать хоть какую помощь. Я помог девчонкам разжечь небольшой костер и на нем мы быстро сварили слабую болтанку из пшена. Кое-как нам удалось покормить и напоить раненых. Под вечер я их покинул и вернулся в свои Погорельцы, чтобы со своими женщинами договориться об уходе за ними. Сегодня третья смена женщин будет поить, кормить раненых, но у нас нет врачей и лекарств. Трое раненых уже умерли, а вот я и отправился к Екатерине Васильевне за помощью.

— А помочь раненым я ничем не могу, Альфред! Есть у меня знакомые врачи, ну, а лекарств мы без тебя не достанем! Ну, так что Альфред, ты сможешь помочь Николаю и женщинам села Погорельцы выходить, поставить на ноги этих раненых красноармейцев?

Поинтересовалась Екатерина Васильевна. Она стояла у печки, сложив руки под грудью и, видимо, уже давно слушала рассказ Николая Семеновича. Васька поднял свой тяжелый взгляд на женщину и произнес:

— А вы случайно не знакомы с таким минским хирургом, как Павел Свистунов?

— Это не тот ли Пашка, что учился в 88-й школе и пошел учиться в Минский медицинский институт. Потом он, кажется, работал хирургом в Республиканской больнице?

— Екатерина Васильевна, я с этим человеком встретился один только раз, и мы с ним немного поговорили. Он рассказал мне о том, что командовал медсанбатом 100-й дивизии, оборонявшей Минск в последнюю неделю июня. По несчастливой случайности он был вынужден остаться в оккупированном нами Минске! Вот и все, что я о нем знаю. Но во время разговора мне показалось, что он человек честный, патриот своей родины и ему можно доверять!

— Ну, что ж, Альфред, если вы так мало о нашем Пашке знаете, то я постараюсь вам помочь в этом вопросе! Телефон пока еще работает, благодаря вам, господин майор, оккупационные власти его пока еще не отключили. Так что я перезвоню своим подругам и тогда сообщу вам их мнение.

С этими словами генеральша Пучков покинула кухню и отправилась в гостиную, где стоял телефонный аппарат. Альфред Нетцке повернулся к Николаю Семеновичу и сказал:

— Когда я вас увидел после побега из лагеря, то на вас была форма командира РККА и, если судить по споротым с воротника шпалам, вы были…

— Майором артиллеристом, я был начальником штаба 154-го гаубичного полка 8-й пехотной дивизии. Надо же было так случится, что войну я встретил в поезде, когда возвращался в свой полк после отдыха в Судаке на Черном море. Жена и дочь там так и остались, они решили провалятся на пляже под солнцем до начала учебного года в сентябре. Никто тогда не знал и не гадал, что начнется война. Я о ней узнал в поезде, которым возвращался в Лиду, там стоял мой артиллерийский полк. Наш поезд вдребезги разбомбили в пригородах Минска 25 июня. Мне тогда здорово посчастливилось, я не был даже ранен во время этой бомбежки. На вокзале отметился у военного комиссара и от него ждал нового назначения, так как Лида была уже взята немцами. Мне и еще нескольким командирам привокзальный комиссар приказал отправляться на пополнение командного состава 64-й дивизии. Он даже выделил нам полуторку и шофера, но этот шофер, видимо, плохо знал этот город. Мы долго плутали и когда покинули пределы Минска, то нас атаковал немецкий штурмовик. Машина была сожжена, шофер убит, а нас семерых командиров, в тот момент никто из нас не имел оружия, экипаж немецкого танка взял в плен. Ну, а дальше вы уже все знаете, бежал из плена и осел в Погорельцах.

— А где это село Погорельцы находится? — Поинтересовался Альфред Нетцке.

В тот момент у него в памяти всплыло содержание небольшого листка бумаги, в котором Минское отделение СД сообщало об аресте подозрительного человека. Это человек на одном из допросов вдруг признался в том, что он состоял членом группы Минского НКВД, занимавшейся закладкой схронов с оружием и продовольствием. Эти схроны тот человек называл «базами». В этом документе перечислялись возможные места закладки таких баз. Село Погорельцы стояло вторым номером в этом списке. Но вся беда заключалась в том, что этот человек не назвал точных адресов закладки партизанских баз, а лишь упомянул села и деревни, вблизи которых эти базы были заложены. Человек умер во время последнего допроса от кровоизлияния в головной мозг, когда конвоир ударил его в голову прикладом своего карабина!

— Село Погорельцы, находится, примерно, сто двадцать километров на Запад от Минска. Кругом нас одним леса и колхозные поля, рядом нет крупных дорог или шоссе. Я бы сказал, что это белорусская глубинка, там приятно было бы отдыхать, можно рыбу половить, если бы не эта проклятая война!

— Альфред, я нашла твоего хирурга Свистунова! Это наш Пашка, я училась вместе с ним в одном классе школы. Он меня сразу же признал, как только я до него дозвонилась! Он действительно командовал медсанбатом 100-й дивизии и случайно остался в Минске! И он с радостью согласился снова с тобой встретиться.

Встреча с московским связным должна была состоятся в шестнадцать часов по минскому времени, минута в минуту. Допускалось только пятиминутное опоздание. За это короткое время Альфред Нетцке должен был опознать связную, вступить с ней в контакт, произнеся первую половину условленной фразы на немецком языке: «Роль девушки моей мечты…» и получить ответ на русском языке: «… исполняется знаменитой немецкой киноактрисой Марикой Рикк»! Если же связной по какой-либо причине не появлялся в назначенное время для встречи, опаздывал больше, чем на пять минут, то встреча автоматически переносилась на неделю.

Встреча со связной должна была произойти в Александровском сквере, расположенном в конце улицы Карла Маркса, и практическим в паре сотен метров от особняка Абвера-РСХА. То есть, штандартенфюрер СС Альфред Нетцке мог провести встречу со связной во время перерыва на обед или во время простого перекура и тотчас же вернуться на свое рабочее место. К тому же близость расположения особняка к месту встречи со связной позволяла ему контролировать обстановку в самом сквере и на подходах к нему еще до самой встречи. По крайней мере, Альфред Нетцке точно знал и даже мог наблюдать собственными глазами, что происходит в Александровском сквере в ту или иную минуту!

Сегодня полдня он занимался проблемами Николая Деревянко, обеспечивая Павла Свистунова лекарствами и необходимым инструментарием для проведения хирургических операций. Найти такое количество лекарственных препаратов и хирургического инструментария оказалось трудным делом даже для штандартенфюрера СС. Понятно, что Альфред Нетцке не должен был раскрывать своего инкогнито, поэтому он не мог обращаться в немецкие аптеки и в госпитали с просьбой предоставить ему такое большое количества лекарственных препаратов. Но в оккупированном Минске только немецкие госпитали и учреждения обладали таким количеством и таким разнообразным набором лекарств и медицинских инструментов, в которых срочно нуждался хирург Свистунов. Павел Свистунов, как только узнал о раненых, ни секунды не колебался и сразу же согласился ехать в лес, заняться лечением раненых красноармейцев и партизан. Но без лекарств и медицинских инструментов ему там делать было абсолютно нечего.

Решить эту проблему Альфреду Нетцке помог случай. Теперь каждое утро он из Минского СД получал детальную справку о том, что происходило в Минске и на всей территории республики в течение прошлого дня, прошлой недели и месяца.

Так вот пару дней назад по каналам криминальной полиции прошла одна очень интересная информация. В ней говорилось о том, что одна банда из криминального мира Минска во время смены власти в городе, когда советская власть эвакуировалась, а немецкие войска еще не вошли в город, сумела взять под свой контроль, под свою крышу, и скрыть от оккупационных властей большой склад аптечной продукции. Сейчас бандиты начали потихоньку приторговывать этим аптечным товаром на Сурожском крестьянском рынке, только что начавшим работать на железнодорожной станции Минск-Товарная! В той информации называлось имя главаря банды — Пантелеймон. По его инициативе и под его руководством банда из восьми человек сумела захватить десять грузовиков советской аптечной продукции и эти грузовики перегнать и спрятать на новом месте. СД особо не спешило с проведением облавы и уничтожением этой банды только по одной причине, в банде у них появился осведомитель. Поэтому они хотели выяснить имена и адреса всех контактов Пантелеймона, чтобы произвести аресты всех вовлеченных лиц в данную авантюру!

Два симбионта, Василий и Альфред, долго советовались по этому поводу. В конце концов, они пришли к единому решению, нельзя откладывать это дело в долгий ящик, нужно сразу же после завтрака отправляться на Запорожский рынок и там разыскивать Пантелеймона. Попытаться встретиться с ним и договориться по лекарствам для Свистунова. Обсуждая эту проблему, Василий и Альфред прекрасно понимали, какой бедой может обернуться их провал, но совесть им не позволяла пройти и не помочь раненым красноармейцам, оставшихся без врачебной помощи и лекарств. Привлекать хирург Свистунова на столь раннем этапе вряд ли было бы целесообразным, он должен был заниматься своим делом лечить раненых красноармейцев, чтобы, поставив их ноги, из них можно было бы сформировать партизанский отряд.

В своей комнате Васька переоделся в форму фельджандарма, так как появление фельджандарма на рынке не привлечет внимания любопытных глаз. Причем Васька немного схитрил, поверх своего шикарного эсэсовского мундира штандартенфюрера он накинул плащ пелерину немецкого фельджандарма, на пояс повесил кобуру с мощным парабеллумом и перекинул через плечо ремень шмайсера. Взяв в руки большие очки-консервы мотоциклиста и немецкую каску с рогами, он черным выходом покинул квартиру генеральши Пучковой, по лестнице спустился на первый этаж. На внутреннем дворике он забрал мотоцикл Семена Нечипоренко, завел его и поехал на Сурожский рынок.

Поиски Пантелеймона на рынке оказались не особенно долгими. Уже третий горожанин, остановленный немецким фельджандармом, тот оказался местным фольксдойче и комендантом рынка, ему подсказал, где он мог бы найти Пантелеймона. Васька совсем уже собрался газовать и на мотоцикле отправляться к торговому ряду, где орудовал бандит, как фольксдойче извинился перед ним и ему вдруг показал на моложавого мужчину, курившего и разговаривающего с крестьянином, только что привезшим на рынок телегу картофеля.

Как Васька помнил, в справке СД по Пантелеймону говорилось, что ему только что стукнуло сорок пять лет, из них пятнадцать лет он провел в тюрьмах и на зонах сталинских лагерях. В двадцать лет его пытались посадить за двойное убийство, но факт убийства так и не сумели подтвердить и доказать, но ему дали десять лет, которые он провел на лесоповале в Сибири. Когда Пантелеймон вышел на свободу, то начал специализироваться на кражах и сбыте больших партий различных товаров. Видимо, у него появился свой человек то ли в правительстве, то ли в ЦК КПСС, но эти кражи Пантелеймону и его банде по большей части сходили с рук. Его, разумеется, сажали в тюрьму или отправляли в лагеря, но теперь уже на очень короткие периоды времени. Это были некоторые факты из его жизни!

Альфред Нетцке, разговаривая с фольксдойче, не стал ему рассказывать, по какой причине он разыскивает Пантелеймона, зачем он ему потребовался. Он в благодарность только кивнул ему головой и, особо не стесняясь чужих глаз, прямо на мотоцикле подкатил к Пантелеймону и, сидя в седле мотоцикла, сказал на чистом русском языке, но сначала он обратился к крестьянину:

— Эй, ты проваливай, — и когда крестьянин испуганно погнал свою телегу с картошкой, обратился к Пантелеймону, — а ты парень подожди, мне нужно с тобой поговорить! Если ты не хочешь, чтобы я тебя пристрелил прямо сейчас, на этом самом месте, тогда полезай на заднее сиденье, мы отъедем в такое место, где сможем поговорить без свидетелей! Говорю тебе, полезай за спину, садить и крепко держись за меня. Не вздумай, воспользоваться ножом! Убьешь меня, тебя обязательно разыщут и казнят! А так, может быть, еще немного поживешь!

Пантелеймон, молча, взобрался на заднее кресло мотоцикла. Он всем телом навалился на Альфреда и сильными руками ухватился за его бока.

Их краткий разговор произошел за пределами рынка. Они остановились на краю дороге. Пантелеймон слез с заднего седла мотоцикла, отошел на три шага, дрожащими руками свернул самокрутку с махоркой и закурил. Все это время он пытался рассмотреть этого фельджандарма, но его лицо пряталось под каской и очками консервами мотоциклиста. Наитием Пантелеймон решил, что этот фельджандарм серьезный немец и что с ним лучше не шутить! Время от времени мимо них проезжали крестьянские телеги, загруженные картошкой, свеклой и капустой, а также разнообразными овощами с крестьянских огородов. Дав Пантелеймону пару раз затянуться, Альфред Нетцке не стал терять времени, не стал искать подходов к этому главарю минских бандитов, заговорил с ними прямо и откровенно:

— Пантелеймон, слушай меня внимательно! У меня сейчас нет времени обсуждать какие-либо детали! От того договоримся мы с тобой или не договоримся будет зависеть твоя жизнь! Итак, довожу до твоего сведения, что один из членов твоей банды, некий Потрошенный, сдал тебя и твоих подельников с потрохами криминальной полиции Минского СД. Это означает, что завтра или самое позднее послезавтра криминальная полиция обыщет помещения складов на Бобруйской улице и на Сурожском рынке, принадлежащих тебе. Если полицейские найдет украденные тобой лекарства, то тебя расстреляют. Если не найдут, то тебя все равно расстреляют! Твоим же подельникам грозит концлагерь без ограничения срока пребывания.

Альфред Нетцке сделал секундную паузу для того, чтобы разобраться в сложившейся обстановке. Эту паузу он решил прикрыть своим желанием закурить сигарету. Пока он лазил во внутренний карман плаща фельджандарма за сигаретами, то перед глазами Пантелеймона на долю мгновение мелькнул лацкан мундира офицера СС. Прикурив сигарету, Альфред Нетцке двумя долгими затяжками сжег ее до конца. Он ловким щелчком пальцев отправил окурок через дорогу в придорожные кусты. Сделал большой вдох грудью и посмотрел в глаза Пантелеймону, он снова заговорил.

— Одним словом, Пантелеймон, я предлагаю тебе единственный выход из этой сложной ситуации. Который позволит тебе сохранить свою жизнь. Могу гарантировать, что СД тебя не тронет в ближайшие две недели! Я готов оплатить стоимость всех твоих лекарств в любой мировой валюте. Ты называешь сумму, я прямо сейчас выплачиваю тебе задаток в пятьдесят процентов названной суммы. Ты эти лекарства вывозишь в названные мной населенные пункты и там сам или твои люди получают остаток названной суммы. После этого ты и твои бандиты свободны, но я не советую вам возвращаться в Минск. Правда, если ты хочешь пощекотать себе нервы, то я могу тебе и твоим ребятам предложить еще одну работу. Но это работа на немцев и на долгий период времени!

— Ну, и сколько готов ты мне заплатить за лекарства? — Поинтересовался Пантелеймон, он как стоял в коротком матросском бушлате, так и продолжал стоять, держа руки в карманах.

Альфред Нетцке вдруг услышал знакомый голосок, который вдруг произнес:

— Объект намерен произвести враждебное действие по отношению к тебе, господин штандартенфюрер! Это действие может угрожать твоей жизни. В этой связи активирую боевой комплекс N16!

Только-только прозвучали эти слова, как Пантелеймон сделал резкие движения своими обеими руками. Разрезая капельки дождя, какие-то звездочки мелькнули в воздухе и с силой врезались во внезапно возникшую преграду и упали на землю рядом с сапогами Нетцке. Альфред мыском сапога коснулся эти звездочек, а затем медленно поднялся из седла мотоцикла и с угрожающим лицом подошел к бандиту. Взглянул тому в глаза и с некоторой растяжкой кулаком правой руки врезал тому в левую скулу лица. Пантелеймон, раскинув руки в стороны, свалился ему под ноги, но сознания не потерял.

С деловым видом Альфред Нетцке достал из-за спины свой шмайсер и стал демонстративно, на глазах бандита принялся автомат готовить к стрельбе. Снял с предохранителя, проверил магазин и, приняв стойку для стрельбы стоя из автоматического оружия, ствол своего шмайсера направил в голову Пантелеймона. Тот продолжал спокойно лежать, его лицо и глаза ничего не выражали. Тогда Альфред Нетцке произнес сакральную фразу:

— Жаль, конечно, Пантелеймон, что мы с тобой ни о чем не договорились! Но жизнь — интересная вещь, она всегда таит в себе определенные загадки типа, откуда, скажем, у простого минского бандита японские сюрикены. А также, я не договорился с тобой по лекарствам, но скажи, почему я не могу договориться с кем-либо из твоих подельников. Правда, ты можешь мне сказать, что они боятся тебя и никогда, и ни в чем не пойдут против тебя. Ну, что ж в этом случае мне тогда придется тебя пристрелить и принести им твою отрезанную голову, как доказательство того, что ты мертв и с мной можно будет иметь дело!

В этот момент рука Пантелеймона взметнулось кверху, словно ладонью этой руки он пытался защититься от пуль шмайсера.

— Подожди, не убивай! Я согласен на сделку, которую ты предлагаешь!

Штандартенфюрер СС Альфред Нетцке поднялся из-за письменного стола, подошел к раскрытому окну и закурил очередную сигарету. Ему только что перезвонили из села Погорельцы и председатель колхоза Николай Деревянко доложил ему о том, что Павел Свистунов с первым грузовиком лекарств прибыл на место.

Теперь Альфред Нетцке мог со спокойным сердцем заняться организацией встречи со своей связной. Александровский сквер из его окна хорошо просматривался. Сквер выглядел совершенно пустынным, едва ли какой-либо человек пожелал бы сегодня прогуляться по его аллеям в такую дождливую погоду. Сейчас было три часа пополудни, до встречи оставался еще час времени. Если криминальная полиция СД каким-либо образом получила информацию о его предстоящей встрече со связной, то уже сейчас агенты полиции должны были прибыть в сад, там занимать места для организации засады. Альфред собственными глазами еще раз убедил в том, что в данный момент Александровском сквере ничего серьезного не происходило.

Он прикрыл оконные створки, вернулся на свое рабочее место за письменным столом. Ему нужно было до встречи со связной, сделать еще одно небольшое дело. Альфред Нетцке по интеркому вызвал к себе адъютанта унтерштурмфюрера СС Валдиса Мюллера. Когда адъютант возник на пороге кабинета, то штандартенфюрер СС Альфред Нетцке негромким усталым голосом поинтересовался:

— Валдис, сколько сотрудников управления уже прибыло из Берлина, как они устроились в Минске? И сколько наших сотрудников еще должны прибыть в Минск?

— Господин штандартенфюрер, на настоящий момент двенадцать сотрудников уже прибыли в Минск, вчера и сегодня они обустраивают свою рабочие места и подыскивают себе съемные квартиры поближе к работе. Сегодня прибудут еще двенадцать сотрудников, они прибудут вечерним экспрессом Варшава — Минск. Их будут встречать люди унтерштурмфюрера СС Семена Нечипоренко. Сегодня же центральный аппарат прислал нам информацию, в которой говорится о том, что в наше штатное расписание руководством Абвера внесены небольшие изменения. По новому штатному расписанию в нашем управлении будут работать двадцать четыре штатных референтов. Эти должности будут занимать чистокровные немцы. Остальные двенадцать референтов вывели за штат и на эти должности мы теперь должны сами искать кандидатов среди местных фольксдойче и белорусского населения.

Через полчаса, решив все вопросы с Валдисом Мюллером, Альфред Нетцке, вновь одетый, как караульный фельджандарм, через черный вход покинул особняк и через калитку в заборе сразу же прошел в Александровский сквер. В тот момент, когда он проходил калитку, то в дальнем конце сквера послышались громкие крики, трели полицейских свистов и пистолетные выстрелы. Со шмайсером на животе и в очках-консервах на носу фельджандарм Альфред Нетцке поспешил в том направлении, его сердце внезапно сжало чувство потери чего-то важного и незаменимого.

Вскоре в самом конце аллеи он увидел, как двое мужчин преследовали одну женщину. Эти мужчины, как сразу же догадался Альфред, были агентами наружного наблюдения криминальной полиции СД. Они, видимо, преследовали эту женщину, почему-то она показалась им подозрительной! Сейчас женщина явно пыталась от них убежать, но Альфред даже издали хорошо видел, что эта женщина при беге сильно припадала на правую ногу. Он сразу же сообразил, что беглянка бежит из последних сил, что она вряд ли сможет убежать от двух здоровых мужчин! Альфред бросил взгляд за спину, ни свистки, ни крики и ни даже выстрелы пока еще не привлекли внимания людей. Александровский сквер все еще оставался пустынным! Альфред понимал, что долго это дело продолжаться не может, вскоре в сквере появится и белорусская вспомогательная полиция, и немецкие патрули.

В этом момент один из агентов все-таки догнал женщину и грубым рывком за рукав плаща швырнул ее на землю. В момент падения женщина выбросила в его сторону правую руку с пистолетом, но выстрелов так и не последовало. Видимо, в пистолете у женщины кончились патроны! Агент полиции повалил женщину на дорожку аллеи и начал выламывать ей руки. При этом женщина громко и отчаянно кричала:

— Не сдамся, гад, все равно я тебе не сдамся!

Агент криминальной полиции оказался сильным мужчиной, он все-таки вывернул руку женщины с пистолетом ей за спину, и, чуть ли не ломая ей пальцы, вырвал пистолет из женской руки и с размаху рукояткой пистолета ударил ее по голове. Женщина дернулась всем телом и тут же сникла, она потеряла сознание. Агент полиции все еще прижимая женщину своим коленом к дорожке, поднял голову и прокричал своему напарнику:

— Федор, черт тебя задери, да, куда ж ты запропастился? Я же догнал эту стерву, помоги мне ее скрутить покрепче!

— Здесь я, Саня, здесь! Сейчас подойду! Она ж мне в голень ноги попала! Я едва к тебе ползу.

Альфред Нетцке стоял и наблюдал за происходящим, сейчас он не мог стрелять в этого филера, который все еще продолжал терзать женщину, выворачивал ей вторую руку. Он должен был дождаться появления в своем поле зрения второго агента, так как было нельзя оставлять свидетелей этого происшествия. Вскоре на аллее сквера показался второй агент криминальной полиции. Он шел, опираясь на толстую палка, а раненую ногу почти волочил по дорожке. Короткой очередью в три патрона Альфред его прикончил и тут же развернулся лицом к первому агенту. Очередь в три патрона и с этим агентом СД было покончено. Но по некоторым аллеям Александровского Сквера уже бежали местные полицейские. Чтобы выиграть лишнюю минуту, Альфред дал очередь в пол рожка в сторону приближавшихся полицейский. Те тотчас же залегли и открыли огонь из своих мосинских винтовок.

Альфред Нетцке приблизился к женщине и, даже не всматриваясь в ее лицо, сильным рывком своих рук поднял ее с земли, бросил на правое плечо и поспешил к ограде сквера, выходящую на улицу Карла Маркса. Со всех сторон слышались свистки местных полицейских и патрулей СД, нужно было спешить и, как можно быстрей, покинуть сквер.

Примерно, через три часа Альфреду Нетцке удалось опять-таки незамеченным вернуться в свою служебную квартиру, расположенную на третьем этаже особняка. Он снова мысленно поблагодарил Диму Осипова за то, что тот перестроил это здание таким образом, что оно превратилось в нечто вроде лабиринта. Можно было воспользоваться разными проходами, коридорами и попасть в точно определенное место, минуя, скажем, разные посты и караулы охраны здания. Вот и сейчас эсэсовец, дежуривший на входе в здание, не заметил, как проходивший по улице фельджандарм, вдруг резко повернул вправо и тут же вошел в неприметную дверь здания, которое он охранял.

У себя в комнатах на третьем этаже Альфред Нетцке скинул со своих плеч плащ-пелерину фельджандарма, каску и сапоги, оставшись в одном мундире штандартенфюрера, прошел на кухню и заварил себе кофе. На кухонных полках поискал сигареты, но не нашел, они, видимо, остались у него в кабинете. Нехотя, он отдел на ноги домашние тапочки и отправился в кабинет за сигаретами. Блок сигарет Мальборо у него завалялся в одном из выдвижных ящиков письменного стола. Достав одну пачку сигарет, Альфред блок с оставшимися пачками сигарет оставил в ящике.

Он уже встал на ноги, чтобы вернуться на кухню своей служебной квартиры и там доварить себе кофе, когда послышалась телефонная трель. Это зазвонил телефонный аппарат, на который была выведена связь с минским СД. Альфред машинально взглянул на наручные часы, они показывали без пяти минут шесть часов утра. Подняв телефонную трубку, Альфред сердито в нее произнес:

— Вольфганг, какого черта, ты мне так рано звонишь. Общая побудка прозвучит только через пять минут?!

— Господин штандартенфюрер, вас беспокоит не штурмбанфюрер Дерек! Он только что срочно выехал на место происшествия. Это я гауптштурмфюрер Эрнст Лист, его заместитель. Перед выездом на место происшествие, Вольфганг попросил меня срочно соединиться с вами и передать вам его следующие слова: «Альфред, спешу сообщить тебе о том, что в нашем городе функционирует агентурная сеть русских. Мы только что перехватили связную, которую Москва десантировала два дня назад. Нам было заранее известно о том, где она должна была приземлиться. Но, господь Бог и ошибка неопытного штурмана самолета помогли ей избежать нашей засады. Она была высажена на десять километров дальше расчетной точки. Мы об этом не знали, но во время приземления связная была ранена. Раненой она два дня скиталась по Минску, пока на нее не наткнулся патруль СД. Свяжусь с тобой, как только вернусь в свою кантору. С уважением Вольфганг Дерек». Это все, господин штандартенфюрер, что меня просили вам передать!

— Благодарю, гауптштурмфюрер Лист! — Сердито произнес Альфред Нетцке и практически швырнул телефонную трубку на рычаги аппарата.

По всей квартире и кабинету разливался запах жженого кофе, на кухне Альфред увидел турку, на дне которой едва плескался остаток почти всего выкипевшего напитка. Намотав полотенце на руку, он взял турку и остаток кофе выплеснул в раковину, снова наполнил турку молотым кофе, добавил немного воды из-под крана и турку снова поставил на огонь. На этот раз он решил не рисковать и далеко не отходить от конфорки, пока не вскипит напиток. Подошел к окну и настежь его распахнул, чтобы избавиться от запаха, заполнившего помещение. Стоя у окна, Альфред Нетцке углубился в воспоминания.

Он донес женщину до неприметных развален, прежде эти руины были великолепным шестиэтажным домом с четырьмя подъездами, но люфтваффе его разбомбили в первое же утро войны. Многие жильцы этого дома погибли, но и многие спаслись, бежав неодетыми прямо с постели. Руины превратились в могильник восьмидесяти человек, когда Альфред их обследовал, то он случайно в подвале обнаружил вход в котельную, которая в зимние времена обогревала этот жилой дом. Донеся связную до этой котельной, он положил ее на лавку, единственный предмет мебели оставшийся во всем помещении.

Штандартенфюрер СС Альфред Нетцке курил одну за другую сигарету и не замечал того, что кофе снова побежал из турку. В тот момент он снова и снова переживал смерть женщины, которая была ему совершенно незнакома и имени которой он так и не узнал. Он расстегнул ее плащ и увидел, что ее живот был обмотан каким-то грязным бельем. Под этим бельем была огнестрельная рана, но она уже была в таком состоянии, что он снова прикрыл ее этим же бельем! Женщина негромко застонала и на русском языке, но с явно ощутимым иностранным акцентом, произнесла:

— Послушай меня! Меня не надо никуда нести, оставь на месте! Я все равно очень скоро умру! Меня сбросили на парашюте прямо на расположение части немецкой фельджандармерии. Фельджандармы меня и убили, тяжело ранив в живот, а я ведь должна была скоро рожать! Только я не могла просто так умереть, пока не встречусь с тобой и не передам тебе свои слова. Ты их запомни! Первое, тебя зовут Кароль! Второе, меня зовут не Эльза, а Элиза! Третье, запиши номер телефона в Москве: К7-67-67, позвони по этому телефону и скажи: «Мне нужна рация». Да, и последнее, мне показалось, что немцы ждали моего появления. Я собственными ушами слышала, когда уходили от их погони, как простые солдаты говорили о том, что они должны схватить связную. Никто на этом свете не знал о том, что связной будет женщина!

Через секунду женщина перестала двигаться и говорить, она умерла с открытыми глазами! Штандартенфюрер СС Альфред Нетцке вытянулся во фрунт и, приложив правую руку к сердцу, произнес:

— Прощай! Я отомщу за твою раннюю смерть и за смерть твоего не рождённого ребенка!

— Вась, ну, и что мы будем делать дальше?

— То, что и делали раньше! Будем вредить так, что нацистам не понравится! Но, первым делом, Альфред, постараемся установить связь с Москвой. Как можно скорей, нам нужно найти этого негодяя, который послал в немецкий тыл беременную связную и, очень похоже на то, что сам ее и предал! Если это так, то мы должны его найти и наказать!

Снова зазвонил телефон, на этот раз звонил телефонный аппарат, стоявший в углу кухонного стола! Совершенно машинально Нетцке протянул руку и взял телефонную трубку:

— Алло! Штандартенфюрер СС Альфред Нетцке вас слушает!

— Альфред, почему ты не вспоминаешь меня и мне не позвонишь?

В телефонной трубке послышался незнакомый, но в тоже время такой знакомый голос Эльзы. Альфред Нетцке едва не задохнулся от переизбытка чувств, вдруг навалившихся на него, а в трубке все продолжал слышится голос Эльзы.

— Я все ждала и надеялась, что вот-вот ты мне перезвонишь и поинтересуешься, как я живу без тебя? С дуру я бросила армию, вернулась в семью и даже решила выйти замуж и нарожать детей, чтобы было бы чем до старости заниматься. Но, видя эти упитанные рожи тыловых крыс поганых, я передумала выходить замуж. Тем более, когда я случайно встретила капитана Гюнтера Блюменталя, помнишь, его прототип мы встретили в зазеркалье на испытательном полигоне дивизии Аннернбе. Так вот Гюнтер мне сказал, что командование полигона им уже объявило снова готовиться к твоему новому появлению в зазеркалье! Знаешь, я очень долго ждала твоего телефонного, но звонка так и не последовала. Тогда я решила бросить все и уехать к тебе, так что встречай меня завтра в Минске, я прибуду варшавским экспрессом, вагоном номер девять!

— Еще день не закончился, а уже столько событий произошло, что мало не покажется! — Глубокомысленно заявил симбионт Альфред Нетцке. — Вась, а ведь тебе хорошая секретарша нужна, чтобы о тебе заботилась и днем, и ночью. Так что мы с тобой найдем, куда Эльзу можно пристроить. Сделаешь ее своей секретаршей, дашь ей звание повыше типа шарфюрер или обершарфюрер, а заодно гражданской женой, чтобы по мужикам не бегала, а была бы постоянно при тебе и днем, и ночью! Только вот с детьми вам придется повременить. Война закончится, тогда пожалуйста, сколько душе угодно. Ну а вот, что с Пантелеймоном и московским звонком ты собрался делать, я пока не пойму.

— Альфред, не кипятись, все у нас будет в полном порядке! Сейчас Пантелеймон вместе с Павлом и Николаем поставит на ноги раненых красноармейцев, а потом мы его командиром лжепартизанского отряда сделаем. Тогда он начнет, как бы оккупантам служить, а на деле займется сбором информации по тылам группы армий Центр. Время от времени будет по указанию Москвы крупные диверсии проводить на железной дороге.

— Знаешь, Василий, ты отлично продумал, как нам следует поступать с Пантелеймоном. По своему характеру он именно такой человек, принял твою сторону, твою веру, так станет за нее стоять до последнего! Он станет прекрасным разведчиком, будет добывать такую информацию о противнике, что многие поначалу не будут ей верить! И тебе, Василий, придется доказывать ее достоверность! Ну, а что ты скажешь в отношении звонка по московскому телефону?

— Да, Альфред, это самый трудный вопрос, на который я не знал ответа до звонка Эльзы. С этим звонком кое-что прояснилось. Помнишь, связная сказала, что ее зовут Элиза, но не Эльза, и, второе, московский номер телефона. Из Минска или Старо-Борисова позвонить в Москву — это какая-то чушь, набрать номер телефона по аппарату любой сумеет, но соединения вряд ли произойдет! Но когда Эльза вспомнила о капитане Блюментале и об его словах, что моего появления снова ожидают в зазеркалье, то все как бы стало по своим местам. Звонок по московскому телефону там, в зазеркалье, наверняка, можно сделать?! Так что, Альфред, все, что нам остается делать, так это набраться терпения и немного подождать, как будут в дальнейшем развиваться события.

Альфред Нетцке полюбил приходить на работу рано утром, когда его подчиненные еще досматривали утренние сны. В течение пары часов он просматривал все входящие документы и в случае необходимости на том или ином документе писал резолюцию и передавал ее в работу референтам требуемого отдела. Он посмотрел на часы до прибытия Варшавского экспресса оставалось еще достаточно много времени, но на всякий случай он набрал номер внутреннего телефона караульного помещения. На его звонок ответил дежурный шарфюрер, Альфред Нетцке поинтересовался:

— Шарфюрер, у тебя там поблизости нет ли Семена Нечипоренко? Мне хотелось бы с ним переговорить!

— Господин штандартенфюрер, обершарфюрер Семен Нечипоренко только что отошел по делам. Обещал вернуться через тридцать минут. Он немедленно свяжется с вами, как только переступит порог нашей караулки!

Хорошо, шарфюрер! Так ты ему обязательно передай, если он меня не найдет, то он должен обязательно встретить Варшавский экспресс, вагон номер девять. Тем вагоном в Минск должна прибыть особа, знакомая нам обоим. Он ее должен встретить и доставить на квартиру госпожи Пучковой. Ну, словом, проследить затем, чтобы у нее все было бы в порядке.

— Что с тобой произошло, Василий? — Поинтересовался Альфред, как только Василий прекратил говорить по телефону.

— Предчувствия, Альфред, и не очень хорошие предчувствия! Что-то сейчас с нами произойдет, пока не могу разобрать, что именно?! Да, Альфред, с этой минуты и впредь до особого разрешения, ты со мной не общаешься, ни единой мысли не должно покидать наших разумов! Вокруг меня появились какие-то странные волновые возмущения, их раньше не было. Да и похоже они в природе никогда не существовали! Черт побери, что это за запах появился в комнате? Кажется, что я турку…

В этот момент в глазах штандартенфюрера СС Альфреда Нетцке потемнело, он внезапно потерял сознание, повалился на пол и распростерся на полу.

Через пару минут в его комнату отдыха вошел Семен Нечипоренко, он потянул носом, словно к чему-то принюхивался, а затем обернулся и кому-то призывающее махнул рукой. В комнату вошли четыре рядовых стрелка СС, они были одеты в какие-то непонятные резиновые костюмы и с противогазами на лицах. Один из солдат принес с собой носилки, которые тут же разложил рядом с телом штандартенфюрера.

— Парни, штандартенфюрера осторожно переложите на носилки! Только осторожнее его ворочайте, это вам не мешок картошки! Ничего ему не повредите, нашего героя срочно ждут в лаборатории в Берлине! Он оказался настолько ценным носителем информации, что за ним прислали самолет! Так что, парни, нашего штандартенфюрера осторожно перенесите в автомобиль и сразу отправляйтесь на аэродром, вы вместе с ним полетите в Берлин. Вам здорово повезло, парни, уведите Берлин! Я же, вместо полета с вами в столицу рейха, должен отправляться на вокзал и встречать фрекен Эльзу, непреходящую любовь нашего героя!

Старший комиссар госбезопасности, нарком внутренних СССР дел Лаврентий Павлович Берия был сильно взволнован, еще по дороге на работу он в пух и прах разнес старшего полковника госбезопасности Виктора Михайловича Жихарева за медлительность в мышлении, за нерадивость его сотрудников. Виктор Жихарев сидел на переднем пассажирском сидении автомобиля и, плотно сжав свои тонкие губы, хранил молчание на всем протяжении поездки. Ему было нечем возразить обвинениям начальства!

Старший лейтенант госбезопасности Николай Плетнев вчера здорово опростоволосился. Выполняя поручение наркома, старлейт на базаре, покупая букет цветов очередной пассии наркома, купил большой букет бессмертников. Лаврентий Павлович, возьми, и эти бессмертники выручил своей девице! Та, недолго думая, весь этот букет швырнула ему в лицо и, гордо покачивая бедрами, покинула спальню наркома. Что вчера после этого началось, Виктор Михайлович вспоминал с омерзением и некоторым страхом. Нарком бегал перед ним, махал руками и матерно орал о его неполном служебном соответствии! Грозился самолично расстрелять перед строем сотрудников своей охраны!

Тогда старший полковник из кобуры для скрытого ношения вытащил свой верный пистол, протянул его наркому и сказал:

— Не хочу, чтобы меня расстреливала бы пьяная комендантская команда, ты прямо сейчас своей рукой меня расстреляй!

Лаврентий Павлович взял пистолет, внимательно его осмотрел, почему-то понюхал его дуло. Затем несколько удивленно посмотрел на старшего полковника и тихо рассмеялся. Прекратив смеяться, он вернулся и присел за свой письменный стол и теперь уже задумчиво посмотрел на Жихарева и сказал:

— Может быть, ты, полковник, и прав! Нечего свой мусор из избы выносить! Но женщины приходят и уходят, а друзья остаются! Лучше я ту гордячку пристрелю, которая завтра будет валятся у меня в ногах, выпрашивая очередную квартиру! Ну, что ж, тебя я оставлю в покое, но этого беспокойного старлейта ты уж из моей охраны убери, пускай он в оперативниках лучше побегает!

Войдя в свой кабинет, Лаврентий Павлович вопросительно посмотрел на дежурного офицера. Тот вытянулся в струнку и отрапортовал:

— Никак нет, товарищ старший комиссар госбезопасности, из приемной товарища Сталина никто не звонил! Были, разумеется, тревожные звонки в приемную, но все они отражены в записях книги дежурств и в специальной справке, подготовленной на основе поступивших звонков. Оба документа у вас на столе. Ожидаем поступления аналогичной информации из других управлений и отделов.

— Хорошо. Благодарю за работу, вы свободны! — Сказал Берия.

Лаврентий Павлович дождался, пока дежурный офицер не покинет его кабинета, после чего едва ли не вприпрыжку добежал до своего рабочего стола. Присел за него и тут же углубился в чтение ознакомление с документами, в которых рассказывалось о всех происшествиях, произошедших в стране за вчерашний день и за только что прошедшую ночь. Он прекрасно знал о том, что товарищ Сталин пока еще спит после работы ночью. Но чем черт не шутит, пару раз вождь просыпался не в положенное время, он тут же ему звонил и интересовался положением дел в стране. Лаврентий Берия прекрасно знал, что если он не сможет в той или иной степени проинформировать вождя по этой тематике, то он не очень долго будет оставаться наркомом внутренних дел и госбезопасности СССР.

Каких-то две недели назад Лаврентий Берия в одном из этих документов прочитал о сообщении, поступившем на Московское радио. Только ради удовлетворения своего интереса, он тогда поинтересовался, что это было за сообщение и как оно поступило на Московское радио. Он прямо-таки обомлел, когда через три часа ему доложили о том, что кто-то позвонил на Московское радио и сообщил о том, что группе немецких армий Центр получен приказ, танковые группы генерал-полковников Гудериана и Гота перенаправить для удара по Киеву.

То есть человек, звонивший на Московское радио, видимо, работал в оперативном отделе какого-то немецкого штаба, так как в своей информации он передал столько секретной информации, которой вряд ли в полной степени обладал Генеральный штаб Красной Армии. Лаврентий Павлович связался с начальником своего технического управления и ему приказал в течение суток выяснить, откуда мог этот звонок поступить на Московское радио. Не забыв добавить, что в противном случае генерал вместе со своим управлением будет расстрелян во внутреннем дворе здания на Лубянке.

Только он положил на рычаги телефонную трубку, как по первой кремлевке позвонил сам Хозяин. Товарищ Сталин внимательно выслушал своего наркома внутренних дел и поинтересовался:

— Что это за сообщение, Лаврентий, вчера поступило на Московское радио?

— Товарищ Сталин, неустановленная личность сообщила о том, что часть сил центральной немецкой группировки, ведущей наступление на Москву, перенацелена на Киев.

— Лаврентий, я, что должен из тебя вытягивать информацию, которую простой советский гражданин простым звонком передал на Московское радио?!

— Товарищ Сталин, я не совсем уверен в том, что на Московское радио звонил простой советский гражданин! Через сутки я вам сообщу, кто звонил и откуда звонили? К тому же я подготовил небольшую справку по этому звонку и уже отправил ее в ваш адрес, так что вы должны эту справку вот-вот получить!

— А, вот что-то мне принесли! Лаврентий, я ознакомлюсь с твоими мыслями, а потом тебе перезвоню!

Но в тот день Сталин так и не перезвонил Берии и не вызвал его к себе в Кремль! На следующий день Лаврентий Павлович, не заходя в свой кабинет, сразу же поднялся на пятый этаж. Занимаемый техническим управлением и без стука прошел в кабинет начальника этого управление. Следовало бы только заметить, что в тот день наркома внутренних дел сопровождала удвоенное число охранников и все они были вооружены автоматическим оружием немецкого производства.

Кабинет начальника технического управления был до упора забит сотрудниками управления, командирами от лейтенанта до полковника. Начальник технического управления, генерал майор по армейскому званию, смертельно побледнел, но поднялся на ноги подошел к Лаврентию Павловичу и отрапортовал:

— Товарищ нарком внутренних дел, рапортую о том, что нам так и не удалось установить, кто именно звонил на Московское радио! Мы твердо установили, что звонок поступил с территории, в настоящий момент оккупированной немецко-фашистскими оккупантами!

— То есть ты, генерал, хочешь мне сказать, что на Московское радио не звонил гражданин Советского союза?!

— Так точно, товарищ нарком! Звонок советского гражданина с немецкой рации уровня полка или дивизии полностью исключается!

— Что ты, генерал, мне только что сказал?

— Готов повторить, товарищ нарком внутренних дел! Звонок советского гражданина с немецкой рации уровня полка или дивизии полностью исключается!

— Да, генерал, загадал ты мне загадку! У тебя есть все то, о чем мы только что говорили, на бумаге? Дай мне эту свою бумажку! А теперь, продолжай заниматься своими делами!

Дежуривший ночью в приемной капитан госбезопасности встретил в дверях приемной. Он весь дрожал от возбуждения, набрался храбрости и склонился к уху грозного наркома, чтобы прошептать:

— Два раза сам лично звонил! Последний раз разгневался и потребовал, чтобы вы сами ему перезвонили, как только появитесь в кабинете.

Небрежно оттолкнув плечом капитана, Лаврентий Павлович прошел в свой кабинет. Там он, не торопясь, прошел до своего рабочего стола и с большим удобством за ним устроился. Он прекрасно знал, кто из его приемной каждодневно стучит на него личному секретарю товарища Сталина. Поэтому он знал, что с той минуты, когда он переступил порог своего кабинета, товарищ Сталин ожидает его звонка. Пощекотав себе нервы ровно шесть минут с половиной, Лаврентий Павлович протянул руки к телефону первой кремлевки и попросил оператора его соединить с товарищем Сталиным. Оператор узнал его голос и практически мгновенно соединил его с товарищем Сталиным. Телефон прозвонил всего два раза, как товарищ Сталин поднял трубку и в микрофоне послушался его голос:

— Алло. Я вас слушаю!

— Доброе утро, товарищ Сталин! Почему вы так рано поднялись на ноги? Не случилось ли чего-либо? Как ваше здоровье, товарищ Сталин?

— Да, здоров я, здоров, Лаврентий! Во тут-то передо мной сидит военная разведка и мне говорит о том, что это твои люди, Лаврентий, устроили этот самый звонок на Московское радио! Я не буду на тебя сердиться, ты только мне скажи, откуда у тебя такая информация про группы армий Центр и Юг, какие другие группы армий у немцев еще существуют. Меня также интересует полная информация по Гудериану, которого ты разрабатывал еще в Липецке, а также о генерал полковнике Готе. Словом, бери всю информацию по немцам, которую ты имеешь и приезжай ко мне на ближнюю дачу, поговорим.

И товарищ Сталин положил телефонную трубку! Ошеломленный только что закончившимся разговором, нарком внутренних дел Берия еще долго продолжал держать телефонную трубку в своих руках. Он вдруг почувствовал, как зашаталось под ним кресло наркома внутренних дел. Тем не менее, он начал собираться в дорогу, опаздывать к Хозяину нельзя! Лаврентий Павлович по интеркому вызвал к себе начальника своей охраны старшего полковника госбезопасности Виктора Михайловича Жихарева. Когда тот переступил порог его кабинета, включил радиоприемник и под громкую бравурную музыку шепотом полковнику на ухо приказал:

— Прикажи, пока мы будем отсутствовать, специалистам проверить кабинет и все здание наркомата на прослушку. В поездке в Кремль автомобиль «Паккард» замени на «Эмку», «Паккард» же разбери по винтику, но найди мне те провода, за которые держится военная разведка. Как мне кажется, военные разведчики обмишулились под Киевом и сообразив, что могут быть Хозяином наказаны решили пойти ва-банк, перевести стрелки часов на меня! Сделать наркома внутренних дел козлом отпущения! Но я не хочу быть таким козлом и никогда им не стану! Найди мне человека, вне нашего ведомства и вне военной разведки, который сможет мне найти того немца, который звонил на Московское радио! Подготовь Лизку…

— Но она же беременна и уже на пятом месяце! — Полковник Жихарев позволил себе прервать своего начальника.

— Уничижительно посмотрев на своего охранника, нарком внутренних дел Лаврентий Павлович Берия, продолжил нашептывать ему на ухо:

— Подготовь Лизку, она должна будет выйти на контакт с этим самым немцем. Московское радио с этого дня в передаче «Для наших слушателей» должно его проинформировать о том, что к нему направлена связная!

7,62-мм автоматическая винтовка системы Симонова, АВС-36 — советская автоматическая винтовка, разработанная оружейником Сергеем Симоновым. Изначально разрабатывалась как самозарядная винтовка, но в ходе усовершенствований был добавлен режим автоматического огня для использования в экстренной ситуации. Первая автоматическая винтовка, разработанная и принятая на вооружение в СССР.