У нас в саду живёт глумливая ворона. Любимое занятие этой вредной твари — издеваться над местными собаками. Она летает прямо над их мордами, громко и насмешливо каркая, затем, когда собаки доходят до кондиции и в остервенении перестают что-либо соображать, изображая всем своим видом бешенство, тогда она взлетает на нижние ветви деревьев и ждёт, пока они не налаются вдосталь, не вымотаются настолько, что перестанут обращать на неё внимание. Тогда можно опуститься совсем низко — на расстояние крыла и снова их обкаркать, и всё начинается по новой. Можно подумать, эта ворона вообразила себя полицейским, который следит, чтобы собак не выгуливали там, где не положено.

Однажды весной эта стерва за неимением вокруг ни одной собаки выбрала жертвой меня. Стала обихаживать, гневно каркать, летать над самой головой и всем своим видом демонстрировать, как я ей люто не нравлюсь. И косо при этом поглядывала на мою трость — наверное, хватило опыта узнать, что у людей руки могут оказаться гораздо длиннее, чем кажутся. Я человек простодушный, меня любая ворона вокруг когтя обведёт. А уж эта — само собой разумеется. Честно говоря, я растерялась. Не зная за собой греха против ворон, я вспомнила вдруг, как истерично переживала в моём детстве воронья стая, когда у нас на даче птенец выпал из гнезда, и никого к нему не подпускала, хоть мы и хотели ему помочь, поднять обратно в гнездо. По наивности я решила, что и у этой моей старой знакомой, противницы собак, случилось несчастье. Я обошла вдоль и поперёк приличный периметр и убедилась, что никакие птенцы в траве не прячутся. А она всё это время бурно радовалась тому, как ловко меня провела. Впрочем, когда я пошла к скамейке, она и тут меня не оставила — не давала работать. Но я не собака — не прыгала, не кидалась на неё, гневно не лаяла. Успокоилась она. Тем более, что вскоре появились и первые собачники…