Тонкий луч заходящего солнца, пробившись сквозь толщу кучевых облаков, несколько раз преломился в стеклянном куполе аэровокзала и осветил розовым светом толпу спешащих людей. В здании аэропорта в этот день, как, впрочем, и всегда, царила суета. На бесшумных эскалаторах поднимались и спускались сотни прилетевших и улетающих, провожающих и встречающих. В этом людском потоке невольно обращала на себя внимание высокая стройная фигура пассажира, отрешенно стоящего у стеклянной стены. На его бледном лице застыло выражение спокойной уверенности, но странная поза и резкие порывистые движения выдавали внимательному наблюдателю сильное волнение.
— Аэропорт, — пассажир тихо и медленно пробормотал это слово, как бы вслушиваясь в его звучание. — Нет, немного раньше.
Послушная память мгновенно развернула перед ним тревожную сцену прощания.
— Ну, вот и все. Наконец-то ты решился бросить меня. — Она произнесла это равнодушным тоном, но ее карие, почти черные глаза, казалось, стали еще темнее от набегающих слез. — Скажи только, кто она! Кто она! — и ее губы задрожали.
— Я прошу тебя, давай не будем устраивать истерик. Ты же знаешь, я не выношу подобных сцен. Ведь ты прекрасно осведомлена, как важна для меня эта поездка, должна же ты понимать, что она для меня значит. — Он старался говорить ровным, несколько ленивым голосом, но чем дольше он говорил, тем менее уверенно он себя чувствовал, и в его интонации то и дело проскальзывали виноватые нотки. — Дорогая, твоя ревность принимает порой совершенно фантастический характер, — он попытался улыбнуться, избегая при этом смотреть ей в глаза. — Будь ты мужчиной, я бы посоветовал пропустить тебе рюмку — другую. Ну, успокойся, прошу тебя. Быть может, нам и в самом деле лучше расстаться на какое-то время. Забудутся наши ссоры, все эти мелочные обиды.
Она стояла молча, закрыв глаза, и на каждую его фразу отвечала слабым кивком головы.
— Уходи, — вдруг прошептала она едва слышно сквозь сомкнутые зубы, и пальцы ее стиснутых рук побледнели. — Уходи сейчас же. Немедленно! Будь хоть раз в жизни человеком, уходи!
Он открыл рот, как будто собираясь что-то возразить, но промолчал и, втянув голову в плечи, направился к двери.
— Стой! — вдруг хрипло вскрикнула она. — Подожди! — В ее глазах больше не было тоски. Они светились холодной решительностью. Он вздрогнул и остановился, как будто наткнувшись на невидимое препятствие, но так и остался стоять, боясь оглянуться и встретиться с ней взглядом. — Ты, надеюсь, понимаешь, что означает твой уход? — Не ответив, он взялся за ручку двери.
Пассажир прислонился лбом к холодному стеклу и долго смотрел, как сигарообразные лайнеры легко отрываются от мокрого бетона и, стремительно уменьшаясь в размерах, внезапно исчезают в серых клубящихся тучах осеннего неба.
Что чувствовал он? Усталость, опустошенность. Но главное чувство (он не сразу признался себе), главное чувство, которое он испытывал — облегчение. Этот роман, который год назад казался таким упоительным, который вначале дарил столько счастья и вдохновения, последний месяц давил на него, как многокилометровая толща воды. И теперь здесь, в аэропорту, роман может считаться оконченным. Почти оконченным… Хочется верить, что в жизни его будут другие романы, быть может, более удачные. Тогда, два года назад, он был всего лишь наивным юнцом. Прожитые годы научили его кое-что понимать в психологии людей — этих странных существ, живущих на Земле. И особенно в психологии женщин… Он чувствовал себя ныряльщиком, поднимающимся на поверхность после рекордного погружения.
— Погружения без акваланга, — привычно уточнил он.
Началась посадка. Люди разом сдвинулись с места, желая побыстрее избавиться от чемоданов, запихнуть их в жерла автоматических погрузчиков. Пассажир отвел свой взгляд от стекла и зашагал к выходу на летное поле. Казалось, он был совершенно отстранен от реальности, тем не менее, он с удивительной ловкостью размеренным шагом пробирался сквозь толпу суетящихся людей. Пассажир летел без багажа.
— И все же роман нельзя считать сегодня окончательно завершенным. Быть может, предстоит еще одна, последняя встреча, — настойчивая мысль не покидала его сознание.
На взлетном поле его охватил резкий порыв холодного ветра, заставлявший улетающих зябко ежиться и крепче запахивать плащи. Моросил мелкий дождь, и был слышен тихий шелест ледяных капель, сыпавшихся с неба на скользкий бетон.
— Нужна ли еще одна встреча? — вновь подумал пассажир, уже сидя в уютном кресле салона авиалайнера. На маленьких экранах, висевших перед каждым креслом, появилось изображение светловолосой девушки с вздернутым носиком, в серебристой форме стюардессы.
— Наш полет проходит на высоте 36 тысяч метров над уровнем моря, со скоростью, в три с половиной раза превышающей скорость света… Ой, извините, скорость звука. — Любительница чтения фантастики во время работы покраснела до кончиков ушей и смущенной скороговоркой пробормотала стандартную концовку. — Экипаж корабля желает вам приятного полета.
Но ни тени улыбки не мелькнуло на спокойном уравновешенном лице пассажира.
— Обойдемся без последней встречи, — решил он. — В духе Хемингуэя. За иллюминатором проплывали кучевые облака, похожие на тающий в воде сахар. Нет лучше так, — подумал он. — За иллюминатором проплывали кучевые облака, казавшиеся громадными айсбергами, дрейфующими в Ледовитом океане. Точка. Абзац. По центру. Крупным шрифтом: КОНЕЦ.
Пассажир поправил у себя на груди пластиковую карточку с голографической надписью: «Участник III всепланетной конференции роботов — прозаиков», той самой, куда он вез только что законченный роман. После этого он активизировал систему эмоциональной мимики, отключенной накануне с целью экономии вычислительных ресурсов. Системы долговременной памяти заканчивали создание резервной копии романа. На лице пассажира сияла довольная улыбка.