Исполненный жажды мщения, Гилберт Льюис рыщет по всему свету, чтобы найти и наказать человека, послужившего причиной смерти его отца. Но, обнаружив объект своих поисков, он сам попадает в западню, с первого взгляда влюбившись в женщину, которую хочет погубить.
Увлекательный сюжет со слежкой, погоней, убийством и поджогом стремительно ведет роман к счастливой развязке, которая расставит все на свои места.
1.0
Каролина сбросила скорость перед крутым поворотом. Вдалеке неподвижно горели фары.
Видимо, кто-то остановился на обзорной площадке, подумала она. Ничего не скажешь, подходящее время обозревать окрестности! Должно быть, это влюбленные. Кому еще придет в голову путешествовать в такую ночь?
Гроза разошлась не на шутку. Ветвистые молнии так и сверкали в мрачном небе, и Каролина подумывала уже остановиться и переждать непогоду. В машине ей молнии не страшны: каучуковые шины сами по себе — отменное заземление.
Проехав поворот, она наконец увидела загадочную машину. Свет фар выхватил из темноты одинокую фигуру рослого рыжеволосого мужчины.
Он смотрел на долину, и вдруг…
Девушка невольно вскрикнула, когда молния ударила прямо по шоссе, и резко затормозила.
Ослепленная яркой вспышкой голубого света, она все же успела разглядеть, как стоявший на площадке мужчина внезапно взмыл в воздух, словно обрел способность летать. Он рухнул неподалеку от своей машины, неловко разбросав руки, и, что самое страшное, больше не двигался.
Все это произошло в какую-то долю секунды, и молния тут же погасла.
Каролина заморгала, свыкаясь с кромешной тьмой. Ее трясло, зубы выбивали громкую дробь. Она нашарила замок пристежного ремня, но пальцы, онемевшие от холода, слушались ее с трудом.
Неужели этот человек мертв? Неужели она только что своими глазами видела смерть?
Мелодичный причудливый звон разнесся по салону, и Гилберт Льюис неохотно поднял глаза.
— Добрый день, дамы и господа. Наш самолет начинает снижение. Пожалуйста, обратите внимание на надписи «Не курить» и «Пристегнуть ремни». Стюардессы помогут вам при любых затруднениях. Надеюсь, что полет доставил вам удовольствие, и желаю приятно провести время на Лаоми.
Гилберт устало вздохнул и потянулся к пристежному ремню. Полет был долгий — из Лондона с пересадкой в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, а затем бесконечный, казалось, путь над просторами Тихого океана.
Он судорожно зевнул, стараясь не замечать признаков недомогания, которое неизбежно вызывает резкая смена часовых поясов.
Стюардесса, та же самая, что обслуживала Гилберта во все время трансокеанского перелета, сейчас задержалась возле его кресла.
— Все в порядке, сэр?
При звуке женского голоса Гилберт вскинул голову. Дежурная улыбка замерла на губах стюардессы, как случалось всякий раз, когда пассажир с места сорок три Б смотрел на нее… хотя во взгляде этом не было ничего особенного.
Девушку звали Джин Дэвис, и она работала стюардессой уже почти десять лет. До недавних пор ей казалось, что она повидала уже все на свете — от арабских принцев, сопровождаемых закутанными в паранджу женами, и пьяных бизнесменов, ищущих удовольствий, до боязливых туристов, которые весь полет так и проводят в кресле, намертво вцепившись в подлокотники.
Однако за все это время Джин еще ни разу не сталкивалась с подобным пассажиром. До чего же трудно оказалось ей сохранять на губах безличную профессиональную улыбку, когда возле кресла под номером сорок три Б у нее всякий раз подгибались ноги!
— Спасибо, Джин, все хорошо.
Гилберт прочел ее имя на визитке, еще когда она впервые подошла к нему, чтобы предложить кофе, и, конечно же, вмиг распознал эту робкую зачарованную улыбку. Именно так, с небольшими вариациями, улыбались ему женщины с тех пор, как он перестал быть подростком. Вначале это было для него внове, но теперь, когда ему стукнуло тридцать четыре, он почти не обращал внимания на подобную реакцию слабого пола. Вот и сейчас лишь слегка улыбнулся в ответ, не подозревая, что обрушил на девушку всю силу своего магического обаяния, так что у нее захватило дух.
Стюардесса неохотно кивнула. Правила компании строго запрещали своим сотрудницам флиртовать с пассажирами, а уж тем более — напрашиваться на свидания! Однако на миг, завороженно глядя в янтарные лисьи глаза, Джин едва не послала к черту и правила, и свою карьеру.
Затем Гилберт отвел взгляд и принялся застегивать пристежной ремень, а девушка едва сдержав разочарованный вздох, двинулась дальше. Думая об этом потрясающем мужчине, она привычно помогла справиться с ремнем почтенной матроне, обремененной голосистым семейством, а затем прошла в начало салона, где ее напарница проверяла запоры на дверях и убирала грязную посуду.
— Что, Джин, не повезло? — Мэри Джонс, одна из самых опытных стюардесс компании, бросила на коллегу сочувственный взгляд. — Не грусти. Он тебе не пара.
Джин усмехнулась, тряхнув коротко подстриженными каштановыми волосами.
— Это почему же? — задорно спросила она.
— Я видела его фотографию в одном из американских деловых журналов, которые всегда возят с собой бизнесмены. Этот парень — птица высокого полета. Все говорят, что лет через десять он будет миллиардером. Мужчины такого сорта предпочитают иметь дело с женщинами, которые их не боятся.
В голубых глазах Мэри блеснула добродушная насмешка, и Джин отчаянно покраснела. Она и вправду побаивалась пассажира с места номер сорок три Б с той самой минуты, как впервые увидела его.
И вовсе не потому, что этот человек казался способным к жестокости. Просто от него волнами исходила некая притягательная сила и неуловимый аромат, ощутить которые мог ли лишь женщины. Эта аура сексуальности неодолимо влекла к нему всех особ слабого пола, оказавшихся в радиусе ее воздействия, но она же и предостерегала их об опасности, словно говоря: «Берегись! Это настоящий Мужчина, с большой буквы. Слабая духом с таким не справится».
Джин тихонько вздохнула. Пожалуй, лучше все-таки иметь дело с Тедом. Они знакомы целую вечность, чуть ли не с самой школы. Вот уже несколько месяцев Тед собирался с духом, чтобы сделать ей предложение, и в глубине души Джин знала, что даст согласие. Да и маме он тоже нравится.
Забыть об осторожности и потерять работу только ради того, чтобы подцепить притягательного мужчину с янтарным взглядом? Что за нелепая фантазия! Да, но какая сладкая!
— Не могу понять, — задумчиво продолжала старшая стюардесса, — почему такой человек, как Гилберт Льюис, не летит первым классом?
Стюардессы уселись на свои места и пристегнули ремни. Джин сдвинула брови.
— А ты уверена, что это тот самый человек, чья фотография была напечатана в журнале?
Мэри засмеялась. Она летала последний год перед выходом на пенсию и действительно повидала все.
— Думаешь, такого человека можно с кем-то спутать?
Джин припомнила колдовские янтарные глаза и невольно вздрогнула. Эта дрожь отозвалась сладостным трепетом во всем ее теле.
— Нет, черт побери!
Женщины все еще смеялись, когда лайнер мягко приземлился на посадочную полосу аэродрома.
Не ведая о том, какие толки вызвала его персона, Гилберт дожидался, пока выйдут остальные пассажиры, чтобы потом без помех покинуть самолет. Мимо него текли ручейком озабоченные мамаши с горластыми детишками, а обрюзгшие от пива мужчины, перебрасываясь сальными шуточками, стаскивали с верхних полок багаж и шумно проталкивались вперед.
Наконец Гилберт Льюис поднялся на ноги, выпрямившись во все свои шесть футов роста. На нем были всего лишь светло-зеленые легкие брюки и ослепительно белая рубашка из прохладного шелка без пиджака и галстука. Этот легкомысленный наряд сидел на нем, словно элегантнейший смокинг, быть может, потому, что Гилберт был строен, худощав и обладал грацией танцора. Впрочем, когда он потянулся к верхней полке, сторонний наблюдатель мог бы отметить, что этот мужчина вдобавок широкоплеч и мускулист.
Взяв в руку плоский кейс из крокодиловой кожи, Гилберт направился к выходу.
У двери стояла уже другая, незнакомая стюардесса, но Гилберт автоматически улыбнулся и ей, а потом, пригнув голову, вышел на трап под палящие лучи тропического солнца.
Белокурая головка женщины повернулась ему вслед, невольно провожая взглядом. Джин могла бы посочувствовать этой женщине.
Гилберт остановился, чтобы перевести дыхание. Чтобы после искусственной прохлады самолета привыкнуть к влажной жаре, требовалось время. Затем он в потоке пассажиров направился к зданию аэропорта и встал в длинную очередь к окошку паспортного контроля. В этой толпе Гилберт единственный выглядел свежо, без следов усталости на лице. В электрическом свете его волосы искрились рыжевато-золотистым отливом, словно лисья шерсть.
Давным-давно, еще в школе, цвет его волос и глаз служил мишенью постоянных шуток, и в конце концов он приобрел неизбежное прозвище: «Лисенок».
Оно повзрослело вместе с Гилбертом и в юношеские годы обрело в устах женщин иной, интимный смысл. К тому времени, когда он возмужал, не было ни одной из его знакомых, которая не считала бы, что он весьма сексуальный Лис.
Гилберт протянул свой паспорт в окошко, прямо глядя офицеру в глаза. Как опытный путешественник, он давно убедился, что подозрительность является профессиональной чертой таможенников.
Чиновник, обрюзгший мужчина лет пятидесяти с наглыми усиками, беспрерывно жуя резинку, встретился с прямым взглядом янтарных глаз, пожал плечами и без лишних вопросов проставил в паспорте все необходимые печати.
Гилберту повезло — неприметный чемоданчик, составлявший весь его багаж, одним из первых выплыл из отверстия подъемника.
Все это для него было внове. До сих пор он путешествовал только первым классом, да и то только тогда, когда возникала необходимость воспользоваться услугами авиакомпаний, а такое случалось нечасто. Обычно Гилберт предпочитал летать в собственном самолете, но, увы, эта машина не годилась для перелетов через океан. Кроме того, его багаж обычно забирал шофер, а у дверей аэропорта ожидал лимузин. Таможенный досмотр вообще не нужно было проходить, эту проблему заранее улаживал его секретарь.
Люди, возглавлявшие пограничную службу той или иной страны, обычно хорошо знали, кто такой Гилберт Льюис, а потому не только не чинили ему препятствий, но и всячески приветствовали его прибытие. Это имя в любой стране мира означало подъем промышленности, новые рабочие места и баснословные прибыли, так что знающие люди, расталкивая друг друга локтями, спешили урвать свой кусочек от этого сладкого пирога.
Только не на сей раз. Сейчас Гилберт Льюис должен был стать серым и неприметным, как мышь-полевка, а это было не слишком-то легко для человека по прозвищу Лис.
Он вышел в просторный светлый зал прибытия, где в бесчисленные окна лилось щедрое солнечное тепло острова Лаоми. Повсюду сновали молодые женщины, судя по всему, студентки, которые таким образом зарабатывали на оплату обучения. Руки их были увешаны яркими цветочными гирляндами.
Всякого, кто не мчался сломя голову по своим делам, они встречали дружеской улыбкой и с негромким приветствием вручали гостю цветы.
Девушка, первой добравшаяся до рыжеволосого пассажира, была на вид не старше восемнадцати лет, с пышными черными волосами до плеч и дерзкими, чуть раскосыми глазами. Она улыбнулась и негромко произнесла свое приветствие.
Гилберт улыбнулся в ответ и наклонился, иначе миниатюрная девушка ни за что не смогла бы надеть гирлянду ему на шею. При этом взгляды их встретились, и ее черные глаза заблестели ярче.
— Меня зовут Айна.
— Привет, Айна.
— Я учусь в университете. — Ослепительная улыбка на этот раз сопровождалась влекущим блеском черных глаз.
Если учесть, что на две тысячи миль окрест есть только один университет, то становилось ясно, что найти ее будет нетрудно.
Гилберт благожелательно улыбнулся и чуть заметно качнул головой:
— Спасибо, Айна.
Он вышел наружу, в тропическое пекло, и остановился, щурясь на солнце.
Судя по всему, подумал Гилберт, первой вещью, которую я выну из чемодана, будут солнечные очки. Глянув по сторонам, он убедился, что ни один прохожий не забыл об этом столь необходимом предмете. Даже водитель такси, притормозившего рядом с Гилбертом, тоже был в черных очках.
Молодой человек поставил чемодан на заднее сиденье и устало опустился рядом с водителем.
— Отель «Меридиан», — сказал он.
Таксист с легким изумлением глянул на пассажира в зеркальце заднего вида, столкнулся с непроницаемым взглядом янтарно-лисьих глаз и пожал плечами. «Меридиан» был вполне приличным трехзвездочным отелем на главной деловой улице города, однако его никак нельзя было назвать шикарным, в отличие от тех, где обычно останавливались все богачи и знаменитости. А он наметанным глазом тотчас определил своего пассажира как самую подходящую кандидатуру для «Шератона» или, по крайней мере, двух других роскошных отелей, которые красовались на набережной Лаоми.
Гилберт усилием воли заставил себя расслабиться и наслаждаться поездкой. От аэропорта до центра города было почти девять миль, и, едва машина тронулась с места, он откинулся на спинку сиденья, любуясь окрестностями.
Итак, он на месте. Теперь осталось только найти ее.
Теперь, когда их разделяли только считанные мили, Гилберт начал понимать, почему она обменяла британский паспорт на американский и ни разу не покидала остров с тех пор, как десятилетней девочкой приехала сюда вместе с отцом. Лаоми был воистину прекрасен.
Гилберту довелось попутешествовать по всему миру, и лишь сейчас он вдруг осознал, насколько приятно иногда вырваться из большого города. Здесь и следа не было тех уродливых, нагло лезущих в глаза рекламных щитов, которые так портили вид. Повсюду, куда ни глянь, пестрели роскошные цветы всех возможных оттенков.
Отцу бы здесь понравилось, промелькнуло в голове у Гилберта, и он зажмурился, испытав знакомый укол вины и боли. Стиснув зубы, он отвел глаза от пышно цветущих садов и устремил взгляд прямо перед собой, на дорогу.
Там, впереди, вырастал город. Силуэты небоскребов показались Гилберту смутно знакомыми. Они напоминали одновременно и Манхэттен, и Майами. В первом он сколотил первый свой миллион, а во втором подписал уже десятимиллионный контракт.
Таксист, видимо рассчитывая на щедрые чаевые, пояснял гостю, как называется та или иная достопримечательность, а тот не возражал, посчитав, что знание окрестностей ему только пригодится.
К тому же, как только он доберется до нее, у него вряд ли останется время на прогулки по городу.
Гилберт сразу узнал возникшее впереди высотное здание и даже припомнил кое-что из истории этого памятника. Когда-то он был самым высоким на острове.
Везде, куда ни бросишь взгляд, прямо на раскаленных тротуарах теснились столики уличных кафе. Когда таксист остановился у светофора, Гилберт выглянул из открытого окна и увидел, как женщина средних лет берет коктейль из рук вызывающе красивой официантки. Скорее всего, это жена какого-нибудь местного богатея, подумал он, глядя, как дама со смутной улыбкой проводила взглядом официантку и поднесла к губам бокал с жидкостью голубого цвета, в которой плавал цветок.
Гилберт улыбнулся. Добро пожаловать на Лаоми!
Такси пересекло канал, отделявший полосу пляжей от деловой части города, и направилось к отелю «Меридиан».
Пассажир вышел, по привычке дал водителю щедрые чаевые и вошел в вестибюль. Здесь не было ни вращающихся дверей, ни швейцара с эполетами, зато внутри оказалось прохладно, а по углам в кадках росли пальмы.
Он подошел к стойке и одарил простодушной улыбкой портье.
Женщина подняла голову, и глаза ее широко раскрылись. Одним взглядом она охватила золотое пламя волос, высокие, резко очерченные скулы, которые придавали мужественный вид сухощавому лицу незнакомца, острый подбородок, из-за которого оно казалось треугольным, и, конечно же, глаза. Они были янтарного цвета — не карие, не желтые, а именно цвета древнего янтаря. А в какой-то почти звериной мужественности, которая сквозила в каждом движении этого человека, тоже было нечто древнее, первобытное. И женщина невольно напряглась.
Он не идет, а крадется по гладкому полу, с замиранием сердца подумала она. Эхо его шагов едва отдается в просторном вестибюле. Он весь — воплощенная сила, ловкость, гибкость. Словно дикий лис.
— Здравствуйте. У вас заказан для меня номер?
В голосе незнакомца явственно звучал британский акцент, и портье совсем растаяла. Она привыкла иметь дело с людьми множества национальностей, но голоса чистокровных британцев просто обожала. Этот к тому же был низким, но не басистым, и звучал безупречно чисто и ясно, удивительно подходя к сухощавому треугольному лицу.
Женщина невольно вздохнула, смутилась и, виновато улыбаясь, потянулась к регистрационной книге. Лишь через несколько секунд она осознала, что незнакомец терпеливо ждет ответа на свое приветствие.
— Ах да, извините! Здравствуйте. Могу я узнать ваше имя, сэр?
— Гил, — сказал Гилберт Льюис. — Берт Гил.
Портье торопливо перелистывала страницы.
— Все верно. Мистер Гил, номер двести один. Хотите, чтобы туда отнесли ваш багаж? — Рука женщины потянулась к старомодному настольному звонку.
— Нет, спасибо, я и сам справлюсь, — негромко ответил Гилберт. Женщина все смотрела на него, улыбаясь и кивая, и тогда он мягко напомнил: — Я хотел бы получить свой ключ.
— А! Да-да, разумеется! — Портье выдернула ключ из гнезда и протянула его Гилберту. Он направился к лифту, и женщина проводила его взглядом.
Ей недавно стукнуло пятьдесят два года, из которых двадцать девять она прожила в законном браке, произведя на свет пятерых детей, но ничего подобного тому, что происходило сейчас, ей еще не доводилось испытывать.
Войдя в номер, Гилберт с мимолетным любопытством огляделся. Комната была небольшая, но опрятная, с отделкой в голубых и бежевых тонах. Вместо огромной кровати, к каким он привык, здесь стояли две узкие, а когда Гилберт раздвинул полосатые бежево-голубые занавески, перед ним открылся вид на задворки соседнего отеля.
Он усмехнулся и начал распаковывать вещи. Роскошь и все сопутствующие ей блага всегда были для него лишь следствием богатства, и чаще всего он попросту не замечал, что его окружает. Вот и сейчас скромная обстановка номера ничуть не расстроила его.
Гилберт принял душ в тесной клетушке, которая заменяла здесь ванную, и нагишом устало растянулся на постели.
Окажись здесь сейчас стюардесса Джин, или ее старшая подруга Мэри, или девушка с гирляндой, или пожилая портье, — никто из них не был бы разочарован.
Дома, на родине, у Гилберта был небольшой личный пляж, и там он мог хоть целыми днями загорать на песке нагишом, так что сейчас его кожа приобрела золотисто-смуглый оттенок. Руки, ноги и грудь мужчины были покрыты тончайшими рыжеватыми волосками, которые отливали медным пламенем в ярком свете хлынувшего в окна солнца.
Он был идеально сложен, и во сне от него исходила та же непобедимая, притягательная мужественность.
Когда Гилберт проснулся, было уже почти пять часов вечера. За окнами хмурилось, и, похоже, собирался дождь.
Как всегда после короткого, но крепкого сна, Гилберт ощутил себя бодрым, свежим и полным сил.
Он соскользнул с кровати, надел легкие белые хлопчатобумажные брюки и шелковую рубашку в клетку и расчесал волосы, уложив их в привычную прическу. Слева волосы разделял почти невидимый пробор, и они золотисто-рыжей волной ниспадали на высокий лоб, прикрывая уши.
Гилберт подошел к кейсу из крокодиловой кожи и щелкнул замком. Кейс открылся, и молодой человек вынул оттуда единственную лежавшую в нем папку.
Он читал это досье уже тысячу раз.
Два месяца назад Гилберт обратился в частное детективное агентство, чтобы собрать как можно больше сведений о предмете своих поисков. К этому моменту он уже проверил всех остальных подозреваемых и убедился в их полной непричастности к делу.
Эта компания была предпоследней в списке из двадцати шести пунктов. Три долгих года потратил Гилберт, кропотливо и тщательно проверяя предыдущие двадцать пять.
Даже сейчас его губы искривились в горькой усмешке, когда он подумал, как жестоко насмеялась над ним судьба: последнее, двадцать шестое имя в списке оказалось именно тем, которое он разыскивал. А ведь он привык считать себя счастливчиком, и это мнение оправдывалось чуть ли не ежечасно.
Десять лет Гилберт Льюис играл на бирже, почти всегда выигрывая. «Черные понедельники», а также вторники, среды и прочие дни недели для него никогда не были таковыми. Он обладал инстинктом опытного игрока и остро чуял, как ляжет карта, делая безошибочный вывод, какой надлежит сделать ход.
Всю свою жизнь он был удачлив, но на этот раз фортуна изменила ему.
Не то чтобы это было так уж важно. В отличие от большинства счастливчиков, Гилберт обладал терпением и выдержкой. Скрупулезно и безжалостно проверял он все имена в своем списке, от первого до последнего, и за все эти долгие, изнурительные годы решимость ни разу не покинула его.
Теперь, по крайней мере, он знал, что не ошибся. Все прочие невиновны. Гилберт проверил их досконально и, используя свое богатство, связи и множество первоклассных специалистов, изучил до тонкостей все существующие в мире фирмы по выращиванию орхидей, чтобы убедиться в их полной непричастности к тому, что его интересовало.
Теперь в списке осталось лишь одно название: «Мир орхидей», Лаоми.
Гилберт открыл досье и прочел имя, написанное на первом листе: Каролина Генриетта Хейден. Вот его невидимый враг.
Он пробежал глазами сухие строчки досье, давным-давно отпечатавшиеся в памяти.
Родилась в Нью-Йорке. Отец — Освальд Хейден, известный ученый-ботаник. Мать — Лора Хейден, урожденная Барнс. Ныне покойная.
Каролина Хейден уехала из Штатов в возрасте десяти лет, когда ее отец переселился на Лаоми. Там он преподавал в местном университете до самой смерти, случившейся пять лет назад.
Каролина Хейден не замужем и является совладелицей «Мира орхидей», всемирно известной фирмы, основанной ее отцом, которая специализируется на выращивании редких сортов орхидей для специалистов и любителей и поставке их в цветочные магазины всего мира.
Отец оставил ей восемьдесят пять процентов акций фирмы. Остальными пятнадцатью владеет некий Эрвин Поттер.
Согласно сведениям, которые удалось добыть Гилберту, изначально Хейден и Поттер были равноправными партнерами. Первый вкладывал в дело свои знания, второй — деньги.
Лаоми был идеальным местом для выращивания орхидей, поэтому ничего удивительного, что их фирма процветала. Через восемь лет Хейден и Поттер стали миллионерами.
Однако за два года до того, как Хейден умер от сердечного приступа, Эрвин Поттер сделал кое-какие неудачные вложения и почти полностью разорился. Партнер помог ему наличностью, выкупив тридцать пять процентов акций. Это дало Хейдену возможность получить полный контроль над «Миром орхидей» и, само собой, принесло немалое состояние, которое унаследовала Каролина.
Гилберт перевернул страницу и помимо своей воли задержал дыхание. Он знал, кого сейчас увидит. Ее.
Так оно и было. Частный детектив сфотографировал Каролину, когда она выходила из административного здания «Мира орхидей». В тот день шел дождь, что на Лаоми не было редкостью, и влажные светлые волосы молодой женщины отливали золотистой бронзой. Казалось, что она смотрит прямо в объектив. Глаза ее были дымчатого зеленовато-серого цвета, а их взгляд пронзал насквозь.
Впервые в жизни у Гилберта Льюиса захватило дух при виде женщины. На Каролине была светлая юбка и свободного покроя блузка, перехваченная у горла золотисто-коричневой камеей. Изящно и стильно. Подол юбки всплеснулся вокруг длинных стройных ног, обутых в простенькие кожаные сандалии. Даже на фотографии было видно, что чулок эта женщина не носит.
Брызги дождя оставили темные пятна на ее юбке и блузке, а влажные волосы подхватил ветер, отбросив их от лица.
Не в силах совладать с собой, Гилберт все смотрел и смотрел на фотографию. Когда он впервые увидел этот снимок, у него перехватило дыхание, а сердце заныло странной, опустошенной болью. Даже теперь, два месяца спустя, фотография Каролины обладала над ним той же властью.
Пальцы Гилберта чуть заметно дрожали.
Она совсем рядом. Сейчас их уже не разделяет океан.
Дымчатые зеленовато-серые глаза смотрели прямо на него.
Он найдет эту женщину. И уничтожит.
Каролина Хейден перевернула последнюю страницу прочитанного документа и поставила в правом углу свои инициалы. Она внесла в контракт несколько существенных изменений и мысленно напомнила себе поручить кому-нибудь из сотрудников фирмы сделать копию нового текста.
Ее партнерам не на что было сетовать. Каролина согласилась на все их предложения, но при этом хитроумно вставила в текст пару мелочей, весьма выгодных и для «Мира орхидей». Это был, к примеру, подпункт о том, что цветочные магазины «Ориент Флауэрс» будут продавать орхидеи в фирменных упаковках «Мира орхидей». Бесплатная реклама должна была сэкономить Каролине сотни тысяч долларов, а фирме-продавцу не стоила ни пенни. Правда, девушку слегка беспокоили сроки доставки, которые были довольно жесткими.
Достав из стола справочник, Каролина открыла расписание транспортных рейсов. До того как она взяла дело в свои руки, «Мир орхидей» пользовался услугами лишь одной частной авиакомпании, владелец которой был другом ее отца. Однако же, возглавив фирму, Каролина Хейден стала сотрудничать и с другими, а также перевозить цветы морским путем, причем за ее заказы боролись сразу несколько партнеров, рассчитывая получить выгодный фрахт. Эта идея тоже сберегла ей тысячи долларов.
Опытным глазом Каролина окинула столбик цифр. Контракт с «Ориент Флауэрс» рассчитан на крупную сумму и в ближайшие три года обещает увеличить прибыли фирмы на верных двенадцать процентов. Груз такого объема и ценности следует распределить равномерно между всеми транспортниками. Как гласит народная мудрость, негоже складывать все яйца в одну корзинку, а значит, и грузить все бесценные орхидеи на один самолет!
Каролина трудилась несколько часов, выверяя цены за перевозку, количество цветов, которые будут доставлены за один рейс, качество вентиляции и увлажнения, которое могла предложить каждая из транспортных компаний.
В последние пять лет, с тех пор как делами фирмы правила твердая рука Каролины, «Мир орхидей» стал на Лаоми главным источником рабочих мест. Плантации ананасов могли прийти в упадок, производители кофе пока еще процветали, но и «Мир орхидей» понемногу завоевывал свое место в здешнем бизнесе. И так будет впредь, если Каролина не свернет с намеченного пути!
Когда в небе прогремел раскат грома, она отложила в сторону бумаги, а затем посмотрела на часы.
Почти половина восьмого.
Каролина встала и, слегка ссутулясь, направилась к кофеварке. Ей-Богу, с горечью думала она, потирая ноющую спину, пора бы уже научиться правильно сидеть за столом, раз уж проводишь за ним почти весь рабочий день!
На девушке был деловой костюм, что всегда означало блузку свободного покроя и складчатую юбку. В условиях Лаоми одежда должна была быть прежде всего прохладной. Какой уж там строгий английский костюм!
Морщась, Каролина отхлебнула крепкий горький кофе — она так и не оставила попыток отучить себя от сливок и сахара. Потом вздохнула, укоряя себя за слабость духа, добавила в чашку ложку сахара и вернулась к столу.
Рука ее потянулась к телефону. Хотя было уже поздно и все сотрудники фирмы давно разошлись, Каролина знала, что по крайней мере еще один человек, кроме нее самой, самозабвенно трудится сейчас в жаркой духоте оранжереи.
Она набрала номер, который должен был соединить ее с небольшим островом Аоху, расположенным в двадцати двух милях к востоку от Лаоми.
Никто не знал, что у «Мира орхидей» есть там отделение, и если Каролина не совершит промаха, то и не узнает. Этот факт должен храниться в строгом секрете, ибо если он станет достоянием широкой публики… При одной этой мысли девушка содрогнулась.
Эндрю Эббот, старинный друг отца, владел на Аоху поместьем, которое посещал крайне редко. Он ожидал найти на маленьком острове такой же веселый разгул и насыщенную ночную жизнь, как на Лаоми, но вместо этого обнаружил, что там чересчур спокойно и отсутствуют многие из достижений цивилизации. Поэтому он почти весь год проводил время на людных курортах Карибских островов и Средиземного моря, и пять лет назад Каролина легко уговорила его сдать ей поместье в аренду, причем без особой огласки.
Так что до сих пор все пребывали в убеждении, что поместье Эббота на Аоху — это просто изрядный кусок земли с ухоженным частным пляжем, просторным бунгало и буйно разросшимися садами. Оранжерея и лаборатория «Мира орхидей», возведенные Каролиной на территории поместья, были надежно укрыты в гуще леса. Окруженные прочным забором, они пока что никем не были обнаружены.
На другом конце линии, в скромном бунгало неподалеку от оранжереи, раздался телефонный звонок. Как и думала Каролина, ждать ответа ей пришлось недолго.
— Алло? — отозвался слегка запыхавшийся голос с сильным ирландским акцентом.
Каролина улыбнулась.
— Это я, Питер.
— Ну да, кто же еще? Будь это мэр, нам пришлось бы делать ноги.
Девушка невольно рассмеялась. Еще бы! Номер этого телефона был известен только ей одной.
— Как дела? — спросила она нарочито небрежным тоном.
Лаборатория была тайной, а телефонный разговор всегда можно подслушать. Если этот секрет дойдет до ушей Поттера или, хуже того, прессы Каролина потеряет миллионы долларов.
— Дела идут, потихоньку, зато наверняка. Имей терпение.
Протяжный голос с ирландским акцентом принадлежал Питеру О’Рили, главному ботанику «Мира орхидей». Его нанял отец Каролины сразу после того, как вместе с Эрвином Поттером основал свою фирму. Когда Каролина унаследовала компанию и узнала, над чем работает Питер, она испытала восторг и одновременно ужас и тут же переправила ботаника со всем его оборудованием на Аоху. Конкуренты об этом так и не узнали, так как О’Рили по-прежнему регулярно появлялся в оранжереях «Мира орхидей» на Лаоми и непременно присутствовал на всех официальных мероприятиях.
Именно по этому поводу Каролина ему сейчас и звонила.
— Что ж, отлично. Я просто хотела напомнить тебе, что в субботу нас посетит королевское семейство. Боюсь, этот визит затянется на весь день. Это не вызовет никаких сложностей? Если ты считаешь, что должен остаться на месте…
Выращивание орхидей, цветов капризных и нежных, требует неотлучного присмотра и заботы, а тайная лаборатория на Аоху была для Каролины даже важнее, чем прием высоких гостей.
Тем не менее она облегченно вздохнула, услыхав понимающий смешок помощника.
— Да нет, все в порядке. Я прилечу в пятницу, поздно вечером.
— Хорошо. — Каролина мимолетно улыбнулась. — Я все подготовлю.
Питеру приходилось трудиться на Аоху в строжайшем секрете, а потому она купила на свои личные деньги небольшой спортивный самолет. Именно на нем Питер, опытный пилот, регулярно летал на Лаоми. В бухгалтерских отчетах фирмы эти расходы не числились, а потому ни у кого, а главное у Эрвина Поттера, не могло возникнуть вопроса о том, зачем «Миру орхидей» понадобился спортивный самолет.
Приземлялся Питер прямо возле дома Каролины. Это место было настолько уединенным, что они без труда оборудовали там покрытую ровным слоем травы посадочную площадку. Следя, чтобы поблизости не оказалось любопытных глаз, Каролина в условленное время выставляла посадочные огни и постоянно следила, чтобы на площадке не было камней или мусора.
Сейчас девушка откинулась в кресле с вздохом безмерного облегчения.
— Вот и славно! А то я уже боялась, что придется проводить экскурсию самой. В присутствии особ королевской крови у меня отнимается язык, а, кроме того, всем известно, что ты забыл об орхидеях вдесятеро больше, чем я когда-либо знала!
Питер расхохотался.
— Не кокетничай, голубка! Тебе известно об этом столько же, сколько и мне. Или почти столько же.
Каролина хихикнула.
— Грубая лесть тебе не поможет, мистер О’Рили! — поддразнила она. — Ну, ладно, мне пора. Дай знать, если тебе понадобится квалифицированный помощник.
— Всенепременно, голубка. Увидимся в пятницу вечером.
Питер повесил трубку, оставив Каролину в приподнятом настроении. Этот человек понравился ей сразу же, как она приехала с материка, окончив школу бизнеса и обнаружила, что отец нанял на работу одного из величайших ботаников в мире.
Питер О’Рили был надежным помощником, добрым и понимающим человеком.
Ему, конечно, пришелся не по душе Освальд Хейден. Впрочем, доктор мало у кого вызывал теплые чувства, и Питер принял его предложение лишь ради высокого жалованья.
Каролина, едва приступив к управлению фирмой, тотчас повысила главному ботанику оклад. В сущности, это было одно из первых ее самостоятельных решений на новом посту. Без Питера «Мир орхидей» стал бы намного беднее. Недаром же все кому не лень пытались переманить его к себе!
В тот день Питер выразил ей сочувствие по поводу внезапной смерти отца от сердечного приступа, а затем объяснил, над чем сейчас работает. Тогда-то Каролина и поняла, что перед ней настоящее сокровище, и решила сохранить этого ценного сотрудника во что бы то ни стало.
Минуло почти пять лет с тех пор, как «Мир орхидей» перешел в руки Каролины, и за это время рабочий климат в фирме значительно улучшился. Исчезло прежнее противостояние между хозяевами и наемными сотрудниками, возникшее в те дни, когда Эрвин Поттер и Освальд Хейден еще были равноправными партнерами и наслаждались первыми плодами богатства.
Каролина организовала ясли для детишек работающих матерей, ввела улучшенную систему страховки и пенсий, наняла более опытных и добросовестных сотрудников, а многих старых работников повысила в должности. Трения с профсоюзом, которые бесили ее отца и мешали нормальной деятельности фирмы, давно уже стали достоянием прошлого. Каролина умела не только извлекать высокие прибыли, но и поддерживать хорошие отношения со своими подчиненными, будь то рабочие оранжерей или главный ботаник. Для нее это не составляло никакого труда, так как она от природы была дружелюбна и абсолютно лишена той надменности, которой отличался ее отец.
Годы пребывания на почетной университетской должности создали у Освальда Хейдена весьма высокое мнение о своей персоне, и это было бы не так уж плохо, если бы вдобавок к надменности он обладал великодушием и добротой, но, увы, этот человек так и не научился любить кого-то, кроме себя самого.
Каролина много лет наблюдала за тем, как ее мать сражалась с отцовским эгоизмом, но та так и умерла побежденной. Тогда-то девушка и дала себе слово, что никогда не поддастся заразе самолюбования.
У нее была иная цель. Она не стремилась к власти, не хотела, чтобы ее боялись. Каролине нужен был успех, и только успех. Процветание фирмы было для нее наилучшей наградой. Сейчас «Мир орхидей» входил в тридцатку самых крупных производителей во всем мире, и Каролина получила возможность поставить перед собой следующую цель. Она мечтала занять первое место в этом списке, в полной мере использовать знания, полученные за время учебы, сразиться с мужчинами на их собственном поле и победить. Ей хотелось увидеть свою фотографию на обложках журналов, давать интервью, которые побудят других женщин заняться собственным бизнесом, применить на деле свой опыт, дать людям интересную работу, одним словом — жить полной жизнью.
Она твердо верила, что времена, когда женщины были лишь бледной тенью своих мужей, давно миновали, и стремилась сделать все, чтобы доказать это всему миру.
В свое время Каролина пыталась помочь матери, как-то утешить ее, но много ли могла такая малышка! Ей ведь было всего десять лет, когда Лора Хейден умерла, и девочка только сумела понять, что жизнь ее матери была настоящей трагедией.
Лора Барнс была хорошей художницей и могла стать знаменитой, во всяком случае, на островах. Однако Освальд Хейден не терпел рядом с собой сколько-нибудь выдающейся личности, и от подающего большие надежды живописца вскоре осталась лишь домохозяйка миссис Освальд Хейден.
Каролина не хотела повторять ее судьбу. Ни в коем случае! Весь мир должен узнать о ее существовании, а то, над чем работал над Аоху Питер О’Рили, могло послужить этой цели. Как и дело, унаследованное от отца.
Освальд Хейден мечтал о сыне и часто говорил об этом с жестокой откровенностью эгоиста. Каролина знала, что «Мир орхидей» достался ей в наследство отнюдь не по желанию отца, а только потому, что у него просто не было других наследников.
Вот почему она хотела сделать эту фирму лучшей в мире. Больше в ее жизни не было ничего.
Взгляд девушки упал на фотографию, стоявшую на столе.
Со снимка на нее смотрел Фил Джарвис. Фил… Растрепанные волосы, широкая улыбка. Фил, которому всегда будет восемнадцать лет, и ни днем больше.
Он был первой любовью Каролины, но как-то вечером, уехав от нее на новеньком мотоцикле, попал в аварию. Смерть была почти мгновенной. Девушка узнала об этом только наутро, когда пошла в школу и услышала, как все толкуют о несчастном случае.
Каролина так никогда и не оправилась от этого удара и в глубине души ясно сознавала это, но надо было как-то жить дальше. Девушка уехала с острова, но, вместо того чтобы поступить в местный университет, отправилась попытать счастья в Соединенных Штатах. Попытка оказалась удачной.
Освальд Хейден давно подал прошение об американском гражданстве, и дочь, достигнув восемнадцати лет, последовала его примеру. Она трудилась не покладая рук, а года два спустя отважилась даже на легкий флирт с парнями, который, впрочем, неизменно заканчивался ничем.
После окончания учебы Каролина вернулась на остров и занялась процессом выращивания орхидей с самых основ. Ее ждали новые встречи, новые деловые связи и… ничего личного.
Потом великого доктора Хейдена сразил сердечный приступ, и его дочь неожиданно оказалась владелицей «Мира орхидей».
Работа поглощала у нее все больше времени, и его практически не оставалось на личную жизнь. И вот ей исполнилось двадцать восемь. Целых десять лет прошло с того вечера, когда Фил Джарвис поцеловал ее на прощание, как оказалось — навсегда. С тех пор в жизни Каролины не было никого.
Девушка вздохнула, грустно улыбнулась вечно восемнадцатилетнему мальчику, которого когда-то любила со всем пылом юности, и встала.
Снаружи все более грозно грохотал и перекатывался гром, а ослепительные молнии одна за другой рассекали ночное небо.
Каролина давно привыкла к тропическим грозам. Так уж повелось на Лаоми: остров то плавился в удушливой жаре, то дрожал под ледяным ветром с гор, то утопал по колено в проливном дожде. Здесь даже бытовала поговорка: «Если погода тебе не по нраву, подожди пять минут, и она переменится».
Собрав сумку, девушка выключила повсюду свет, тщательно заперла двери и направилась к небольшому «фольксвагену», который был припаркован у входа.
Не обращая внимания на дождь, хлеставший как из ведра, Каролина уселась на сиденье и устало вздохнула. Голода она не чувствовала, но все же по дороге решила заехать куда-нибудь перекусить.
Административное здание и оранжереи «Мира орхидей» были расположены к востоку от центра города. Жилых домов в округе было немного, в основном поля и сады, а цветам требовалась именно такая обстановка. Некоторые сорта орхидей были весьма чувствительны к загрязнению воздуха, и, хотя все оранжереи оборудовались надежной системой вентиляции, отец Каролины предпочел не рисковать, выбирая место для своего предприятия.
До города добрых полчаса езды, а там перед ней откроется богатый выбор. Можно заглянуть в любой ресторанчик или кафе, где подают традиционные национальные блюда, а можно просто купить гамбургер в придорожной закусочной.
Включив зажигание, Каролина медленно двинулась к массивным воротам из литого чугуна. Ночной сторож, услышав знакомый гул мотора, распахнул ворота, и она приветливо помахала ему рукой.
— Доброй ночи, Камои. Приглядывай тут за порядком!
— Непременно, мисс Хейден. А вы будьте осторожны! — откликнулся сторож. — Уж больно здорово льет нынче ночью! — Улыбаясь и качая головой, он проводил взглядом задние огни «фольксвагена» и проворно закрыл ворота.
Всю ночь Камои и трое его коллег будут регулярно обходить территорию фирмы. В оранжереях «Мира орхидей» нежатся цветы общей стоимостью в миллионы долларов. Неудивительно, что Каролина наняла первоклассного специалиста, который установил здесь самые современные охранные устройства, и таким образом добилась того, что убыток от воровства был сведен к нулю.
Направляясь на запад, к ярким огням города и своему просторному бунгало, которое находилось далеко от центра, в уединенной местности, Каролина предусмотрительно не повышала скорость.
Лаоми был вулканическим островом, так что, как бы безобидно ни выглядела окрестность, всегда оказывалось, что машина идет либо в гору, либо под уклон. Здешние дороги были широки и надежны, но ездить по ним слишком быстро не стоило даже в безветренные ночи, а уж особенно в дождь.
В ту самую минуту этот урок постигал и Гилберт Льюис.
Не в силах усидеть в отеле, он съел сытный, но ничем не примечательный ужин в местном ресторане и решил прокатиться на машине. Это была первая покупка, которую сделал Гилберт на Лаоми, ухитрившись разыскать автомобильный салон, который к шести часам вечера еще не был закрыт. Он выбрал для себя трехлетний «мерседес» темно-зеленого цвета.
Гилберт прокатился по городу, привыкая к местным дорожным знакам, а заодно и к новой машине, и вскоре уже ехал по шоссе, которое становилось все уже и безлюдней. В считанные минуты он оказался один на дороге, петляющей среди пышной зелени.
Это было ему по душе. Таинственная зеленая стена, выхваченная из темноты лучом фары, и проливной дождь создавали какое-то особое настроение.
Вдруг машина вильнула на особенно крутом вираже. Гилберт резко нажал на тормоза и ощутил, как задние колеса «мерседеса» сползают с дороги. Крепко стиснув руль, он хладнокровно вывернул его и в конце концов благополучно одолел поворот. Встречного транспорта не было, но все же он сбросил скорость и неожиданно заморгал, на миг ослепнув, — так ярко и внезапно полыхнула в небе молния. Гилберт в жизни еще не видел ничего подобного этому ветвистому языку ослепительного голубого пламени.
Фары выхватили из темноты небольшую мощеную площадку близ дороги. Он затормозил, распахнул дверцу «мерседеса» и вышел под дождь.
Ночь выдалась безумная, необузданная — как раз под стать его настроению.
Фары «мерседеса» освещали обзорную площадку. Всего в нескольких шагах, прямо за ограждением, чернел отвесный обрыв, и Гилберт подумал, что при свете дня отсюда наверняка открывается великолепный вид. Даже сейчас можно было различить, как падает вниз бесконечная волна зелени, а вершины деревьев плавно колышутся под ветром.
Теплый дождь хлестал Гилберта по спине, но это было даже приятно после убийственной дневной жары. Когда он поднял глаза, небо вновь расчертила слепящая молния. Воздух был ощутимо насыщен электричеством, и одежда Гилберта чуть слышно потрескивала, а легкие наполнял пьянящий аромат озона.
В голубом ослепительном свете зрелище с площадки открывалось просто потрясающее. Затем молния погасла и наступила кромешная тьма.
Вдали мелькнула вспышка фар, и Гилберт обернулся, отбросив со лба совершенно мокрые волосы, чтобы убедиться, что его машина стоит на обочине.
Залитая дождем зелень неистово трепетала под порывами ветра. Воздух гудел от непрерывных громовых раскатов, и крупные капли дождя неумолчно молотили по листьям и асфальту.
Вдруг небо вновь прорезала яркая вспышка молнии, раздался страшный треск, и Гилберт, на какое-то мгновение ощутив себя летящим в воздухе, стукнулся обо что-то головой и провалился в небытие.
Каролина судорожно всхлипнула и ругнула вслух треклятый ремень, но вдруг замок, словно испугавшись, послушно щелкнул. Она распахнула дверцу, кое-как выбралась наружу и лишь тогда осознала, что ее «фольксваген» стоит поперек дороги. Впрочем, времени переставлять его сейчас не было.
Девушка бегом бросилась к лежащему на земле человеку. Впереди, там, где ударила молния, чернела обожженная земля. Свежий аромат дождя заглушался отвратительной вонью расплавленного асфальта.
Сообразив, что молния ударила не так уж близко от незнакомца, Каролина перевела дух. Что ж, по крайней мере, он не пострадал!
Она упала на колени рядом с неподвижным телом. Фары «мерседеса» были направлены в сторону, и лицо незнакомца освещал лишь тусклый отсвет лампы, горящей в салоне.
Он шевельнулся, и Каролина судорожно, с облегчением вздохнула. У нее голова шла кругом. Все это случилось так внезапно. Миг — и привычная жизнь превратилась в кошмар…
Гилберт открыл глаза. Он различал лишь светящийся ореол, окружавший пышные золотисто-медовые волосы. Фары «фольксвагена» светили в спину Каролине, и оттого ее лицо казалось лишь темным загадочным овалом.
— Вы меня слышите? — Голос был тихий и мягкий, словно шорох дождя в листве.
Гилберт моргнул. Какого дьявола?.. Все его тело разламывалось от ноющей боли, в голове гудело, а перед глазами все еще плясали яркие пятна. Он никак не мог понять, что же случилось.
Кажется, он смотрел вниз, на долину. А потом его ослепила вспышка голубого света и… Должно быть, он бредит. Не мог же он наяву лететь по воздуху!
— Вы меня слышите? — снова повторил женский голос, на сей раз громче и резче. В нем явственно слышались отчаяние и страх.
Гилберт шевельнулся, пытаясь приподняться на локтях, и застонал от боли. Господи, как кружится голова!
— Нет-нет, только не двигайтесь. Лежите смирно. Сейчас вы уже в безопасности.
И в самом деле, гроза стремительно откатывалась прочь, а дождь уже едва моросил.
Гилберту вдруг показалось, что склонившееся над ним видение заколебалось и куда-то поплыло. Перед его глазами осталось лишь неясное золотисто-медовое пятно да тихий ласковый голос.
Нежные ладони обхватили его голову. Женщина была так близко, что он ощущал на своем лице ее дыхание, в котором смешивался дивный аромат цветов и самой жизни.
— Кто вы? — хрипло спросил он.
Никогда в жизни Каролина так не радовалась, услышав мужской голос. С губ ее сорвался нервный смех. Он жив, он все-таки жив!
— Кто вы? — повторил Гилберт.
Сердце его вдруг бешено застучало. Лишь сейчас он понял, как был близок к смерти. И вдруг… из тьмы, из дождя явилась эта женщина, такая живая, нежная, прекрасная.
— Каролина.
Гилберт нахмурился. Какое знакомое имя! Откуда оно ему известно? Каролина… Каролина…
И вдруг он оцепенел. Дрожь, сотрясавшая его тело, не была порождена буйством грозовой стихии. Эта стихия бушевала в его душе.
Каролина ощутила, что незнакомца бьет озноб, и ей стало страшно. Нет, он не умрет, не может умереть! Она этого не допустит.
Обеими руками она обхватила мужчину, прижала к себе так, что его щека коснулась ее груди, и, сама того не замечая, принялась укачивать его, как ребенка.
Гилберт шумно вздохнул. Каролина, кто же еще!
— Ну, конечно же, вы — Каролина, — отчетливо проговорил он и снова потерял сознание.
Лаоми посещался туристами довольно редко, но здесь были живописные горы, буйство сочной тропической зелени, теплое море и многонациональная кухня, а ко всем этим достоинствам прибавлялись еще и пляжи с черным вулканическим песком.
Гористый мирок обширных плантаций и древних легенд нежился, словно огромный изумруд, в роскошной синеве Тихого океана.
Тем не менее столица этого острова была такой же большой, деловитой и шумной, как другие города цивилизованного мира.
Здесь было множество первоклассных отелей и туристских кемпингов, но главным источником доходов традиционно оставались фруктовые и кофейные плантации.
А неподалеку от симпатичной деревушки, укрывавшейся от палящего жара в прохладной тени гор, вдали от суеты и городского шума расположился во всем своем великолепии королевский дворец.
Высотой всего в два этажа, он привольно раскинулся на горном склоне, спускаясь вниз множеством ослепительно белых террас. Построенный в минувшем столетии королем Моу, дворец сочетал в себе лучшие достижения современного комфорта и традиционного быта островитян.
Главный зал был отделан зеленым мрамором. В центре его бил фонтан, и в округлом искусственном пруду резвились золотистые карпы. Почти весь год цвели в воде белоснежные водяные лилии, и их нежные хрупкие лепестки освещало сияние самой большой на острове хрустальной люстры.
Семь парадных зал, именуемых «приемными», были обставлены предметами антиквариата, какими не мог бы похвастаться иной европейский дворец. Здесь была старинная мебель из царской России, обстановка из апартаментов Людовиков, предметы работы лучших британских мастеров. Все это великолепие сопровождало гостей и обитателей дворца по пути в жилые апартаменты, менее торжественные, зато более уютные.
Библиотека дворца насчитывала свыше пятидесяти тысяч томов.
В комнатах для гостей стояли огромные кровати, а на стенах висели картины знаменитых мастеров — от художников венецианской школы до самых современных, причем все оригиналы. Ванные комнаты ласкали взгляд золотой и мраморной отделкой.
При всем этом во дворце ни разу еще не побывал ни один фотограф из популярных журналов, а потому здешняя красота и роскошь до сих пор не стали добычей жадных до зрелищ туристов.
Слава о дворце ходила лишь в восторженных рассказах немногих гостей, удостоившихся чести побывать в этом земном раю. В их числе были несколько экс-президентов, знаменитые кинозвезды, финансовые воротилы, всемирно известные музыканты и ученые.
Лучшие на острове сады не были открыты для посетителей. При всей своей величине и роскоши дворец все же оставался частным жилищем одной семьи, и нынешние его обитатели предпочитали, чтобы так было и впредь!
Тем не менее их обслуживало около полусотни слуг, ведь здесь жил пусть местный, но все же король.
В одной из жилых комнат дворца, небольшой и уютной, на арабском ковре восемнадцатого века, затканном яркими лимонно-синими цветами королевского дома, растянулась принцесса Милеа.
На ней были старенькие выцветшие джинсы с обтрепанными штанинами и бледно-розовый топ, изрядно поблекший от частой стирки. На маленьких ступнях красовались голубые пластиковые шлепанцы, которые весело подпрыгивали в воздухе, когда принцесса лениво покачивала ногами.
Девушка широко зевала, листая страницы старого журнала.
Дворецкий Нулоки вошел в комнату, чтобы раздвинуть занавеси. Увидев, что принцесса читает, он на ходу включил светильники из позолоченного стекла.
Привлеченная этим движением, девушка подняла голову и проводила взглядом старика. На губах ее играла легкая улыбка, большие, темные, как у лани, глаза смотрели на дворецкого с неподдельной нежностью.
Четыре недели назад Милеа сравнялся двадцать один год, но на вид ей едва можно было дать шестнадцать. Это была невысокая, всего пяти футов ростом, с прямыми длинными черными волосами и нежными, точно персик, щеками девушка. Многие женщины умерли бы от зависти при виде такой кожи, но сама Милеа считала, что щеки у нее чересчур пухлые. Да и ресницы, слишком длинные и пушистые, придавали ее лицу детский вид, хотя она сама давно уже ощущала себя зрелой женщиной.
Лицо принцессы, еще чуть влажное после недавнего душа, светилось первозданной чистотой и невинностью. Это был как раз тот случай, когда форма идеально соответствовала содержанию.
— Спасибо, Нулоки, — сказала девушка, хотя света для чтения ей и так было достаточно. — А где дедушка?
— Его королевское величество в библиотеке, принцесса.
Милеа улыбнулась. Дедушка терпеть не мог, когда его именовали «королевским величеством», и она была готова побиться об заклад, что Нулоки всякий раз делает это нарочно, чтобы поддразнить его.
Седовласый, с темными мудрыми глазами, дворецкий был высок, но в последние годы ходил ссутулясь. И неудивительно — ему уже стукнуло восемьдесят, и он был старше короля на добрый десяток лет. Но если бы у кого-то хватило духу предложить Нулоки отправиться на заслуженный отдых, он закатил бы такой скандал, что проснулись бы сами боги!
Они с королем Боалу росли вместе, потому что предки Нулоки с незапамятных времен служили главе королевского дома, и Милеа частенько слышала, как старики с глазу на глаз спорили, кто из них лучше играет в шахматы или где стоит высадить новые цветы.
Наедине они держались друг с другом как братья, и дедушка с радостью поступал бы так же и на людях, но Нулоки скорее умер бы, чем согласился на такое пренебрежение этикетом!
Эта двойственность делала их дружеские стычки с глазу на глаз еще забавнее. Милеа как-то даже слышала, как старики спорят, кто из них лучший игрок в бейсбол. Насколько знала принцесса, Нулоки в жизни не видел ни одного бейсбольного матча, даже по телевизору, однако это не мешало ему заявить, что любимый подающий короля и слова доброго не стоит!
На публике дворецкий всегда упорно именовал своего старого друга «вашим величеством» и даже отвешивал изысканнейший поклон. Гостей-американцев это приводило в восторг, жителей Востока — в замешательство, а британские друзья короля вовсе ничего не замечали, считая такое поведение слуги совершенно естественным.
Один лишь взгляд короля Боалу, в котором смешивались гнев и дружеская нежность, мог бы выдать, что он и его слуга играют в старую как мир игру. Но он притворялся, что распекает своенравного дворецкого, а тот делал вид, что трепещет перед могуществом своего короля.
Каждый из них считал другого старым дураком, но не променял бы эту дружбу ни на что в мире.
В такой атмосфере выросла Милеа, и такой же двойственной жизнью жила и она сама. Современная девушка и в то же время принцесса, последняя представительница древнего королевского рода. Она играла роль особы голубой крови, но при этом любила Нулоки не менее нежно, чем собственного дедушку-короля. Старый дворецкий учил девушку местному наречию и истории острова, но одновременно она окончила школу, получив такой же аттестат зрелости, как и все ее сверстники.
Для большинства людей такая жизнь показалась бы безумно сложной. Милеа же считала ее нормальной.
— Сегодня вечером у нас что-нибудь намечается? — спросила она, глянув на часы. Было почти восемь, но за окнами уже стемнело. И неудивительно — в тропиках ночь всегда наступает мгновенно.
Ужин во дворце подавали ровно в половине десятого, и к нему мог явиться любой гость — от губернатора до героя-любовника, сыгравшего главную роль в последнем голливудском шедевре. Если сегодня будут гости, Нулоки должен это знать.
— Нет, принцесса Милеа.
Дворецкий, к немалому облегчению девушки, почти никогда не называл ее «вашим королевским высочеством» — разве что на официальных мероприятиях, когда этого требовал протокол. Но, сколько она ни умоляла его, так и не смогла заставить опускать слово «принцесса».
Милеа облегченно вздохнула, узнав, что в кои-то веки они с дедушкой будут за ужином одни. Так редко выпадают на их долю тихие семейные вечера!
— Замечательно! — воскликнула девушка и снова уткнулась в журнал. Чтение было не слишком занимательное: мода да рассуждения о том, как пользоваться косметикой и завоевывать сердца мужчин.
Туалеты для Милеа ежемесячно доставлялись из Парижа. Круглые сутки к ее услугам был опытный косметолог, и ни один портрет принцессы не появлялся на страницах прессы прежде, чем ее внешность не доводилась до совершенства. Ювелирные украшения поставляли во дворец лучшие британские фирмы.
Милеа посещала благотворительные балы и с радостью жертвовала на добрые дела сотни тысяч долларов. Она окончила местный университет и получила диплом бакалавра изящных искусств, так как в будущем ей предстояло стать хранительницей королевской коллекции. Когда-нибудь она вкупе с титулом унаследует ее от дедушки и сама будет закупать новые экземпляры.
Последним приобретением короля был шедевр современного французского художника, и от уплаченной за него суммы у Милеа захватило дух. Привыкнет ли она когда-нибудь с той же легкостью тратить немалые деньги? Порой эта мысль пугала девушку, но чаще она все же чувствовала уверенность в своих силах. В конце концов, дедушка всю жизнь готовил ее к роли королевы, и никто не мог бы справиться с ней лучше Милеа.
Принцесса неизменно появлялась там, куда призывал ее королевский долг. В шелках и атласе, сверкая драгоценностями, она принимала участие в публичных мероприятиях в сопровождении очередного молодого человека, который нужен был лишь для того, чтобы составить ей выгодный фон на фотографии. Зачастую Милеа видела своего спутника впервые, лишь усаживаясь с ним в лимузин, чтобы через пару минут выйти из машины под вспышки фотоаппаратов. Позднее, когда принцесса возвращалась домой, эти молодые люди почтительно целовали ей руку и… бесследно исчезали. Милеа порой гадала, где только король находит таких обходительных, галантных и ненавязчивых кавалеров.
Ей самой куда больше нравилось проводить вечера вдвоем с дедушкой, в стареньких джинсах и с распущенными волосами. Тогда не нужно было обдумывать каждое свое слово и беспокоиться за сохранность безукоризненного макияжа.
Милеа вздохнула и гибким, почти кошачьим движением легко поднялась на ноги. Нулоки проводил ее завистливым взглядом и поморщился от боли — старческий ревматизм давал о себе знать.
Старик любил эту девушку, как родную внучку. Милеа выросла у него на глазах. Вместе с четырехлетней девчушкой Нулоки оплакивал ее родителей, погибших в авиакатастрофе, а потом помогал своему другу-королю учить внучку древним обычаям, родному языку и искусству править народом.
Когда за ней закрылась дверь, Нулоки невольно вздохнул. Он тревожился за Милеа. Вернее сказать, за ее будущее.
Всю свою жизнь принцесса готовилась стать преемницей короля Боалу, и это было правильно. Но ее растили и воспитывали как обычную современную женщину, со всеми присущими той устремлениями и надеждами, и, хотя Милеа почтительно относилась к желаниям дедушки, она выросла уверенной в себе и своих силах.
Скоро эта молодая птица поднимется на крыло и заживет собственной жизнью, подумал старый дворецкий. Так и должно быть. Вот только понимает ли это старый дурак Боалу? Нулоки знал, какие треволнения ожидают их впереди. А может быть, и нет.
Старик вздохнул, привычным движением поправляя занавеси. Нынешним вечером он ощущал себя совсем дряхлым — таким же, как его отражение в беспощадном зеркале.
Остановившись у окна, Нулоки посмотрел на море. В глубине души он вопреки всему смутно надеялся, что все обойдется, хотя отлично понимал, как бесплодны эти мечты.
Небо над океаном отливало причудливым желтовато-серым свечением. Должно быть, туда переместилась гроза. Сейчас как раз сезон штормов.
Нулоки снова вздохнул и вышел из комнаты, направляясь к дворцовым кухням. Надо же кому-то присмотреть за этим новым поваром. Со всей своей блестящей репутацией он не отличит один национальный соус от другого! И зачем только король так настаивает на своих гастрономических причудах…
Как и предполагал дворецкий, Милеа нашла дедушку в библиотеке. Король был всецело поглощен сборником шахматных этюдов.
Ага, дедушке опять предстоит сражение со старым другом, догадалась Милеа. Но к чему все эти хлопоты? Нулоки все равно выиграет.
— Привет, — сказала она и, подкравшись сзади, обвила шею деда тонкими смуглыми руками.
Боалу не мог справиться с собственным дворецким, но во всем остальном он был королем до мозга костей. О его отце, короле Моу, ходили легенды. Восемьдесят лет назад он сыграл с американцами на их же поле — и выиграл. Его народ всегда владел островом Лаоми, но именно король Моу первым сумел извлечь из этого прибыль.
Он сдал прибрежные земли и пляжи под застройку, а затем лишь получал солидные дивиденды, будучи совладельцем бесчисленных отелей, которые, как грибы, росли на острове в последнее время. Не удовольствовавшись этим, Моу отдал пахотные земли в аренду под кофейные плантации.
Его сын Боалу хорошо усвоил уроки отца и стал не только королем, но и удачливым бизнесменом. Однако, в отличие от Моу, он по-прежнему придерживался старых традиций.
Сейчас народ острова процветал благодаря не только деловой хватке Моу, но и консерватизму его сына. На Лаоми не было нищеты, которая в минувшем веке уничтожила больше людей, чем самые страшные войны. Для бедняков Боалу выстроил бесплатную больницу, и воспользоваться ее услугами мог любой неимущий, будь то португалец, пуэрториканец, японец или китаец.
Король также ввел щедрую стипендию для полусотни талантливых юношей и девушек, которые при всем желании не могли позволить себе учебу в университете.
Боалу был великий человек, и единственная внучка любила его всем сердцем. Наклонившись, она с нежностью коснулась губами морщинистой щеки деда. Подобно всем своим соплеменникам, Милеа почитала своего короля превыше всех в мире, и в этом не было ничего удивительного.
Но если другие, глядя на Боалу, видели в нем прямого потомка королевской династии, высокого, худощавого, седого и царственного старца, Милеа любила просто дедушку, который качал ее маленькой на качелях, целовал ее ушибленные коленки и просматривал школьные табели, хваля либо ругая внучку. Этот человек вырастил ее.
Старческие пальцы, скрюченные артритом, слегка сжали ладонь девушки, и ее горло перехватило от невысказанной нежности.
— Привет, привет, — сказал король и, отложив книгу, подмигнул внучке. — Есть хочешь?
— Умираю с голоду.
— Ты всегда умираешь с голоду, словно у тебя не желудок, а бездонная яма.
Милеа рассмеялась.
— Это правда. Если бы в мире была справедливость, я бы давно уже растолстела, как слониха.
Гибкая и стройная, точно камышинка, она обогнула кресло и взяла дедушку за руки.
— Пойдем же скорее за стол!
Боалу поднялся во весь свой немалый рост, составлявший чуть меньше шести футов. На нем была просторная, прямого покроя, без всяких и украшений мантия. Это одеяние было удобно в жару и в то же время отдавало дань традиции.
В своих садах король выстроил храм, обращенный фасадом к горам. Хотя Боалу одобрял современные методы и образ мышления своего отца, он использовал всю свою власть, чтобы сохранить древние обычаи. Молодежь острова следовало воспитывать в почитании старины, и король должен был по-прежнему оставаться для них кумиром и повелителем.
Его главным советникам приказано было изыскать способы воспитания молодежи в традиционном духе, и сам король ежегодно объявлял награды в тысячи долларов для школьников, которые напишут лучшие очерки об истории, сказках и древних богах острова. Богов было немало, но самой известной из них, о которой слышали даже приезжие туристы, была владычица вулканов. А любимым богом Боалу был покровитель океана и целительства.
Король основал небольшой фонд, который должен был заботиться о сохранении народных танцев, причем традиционных, а не тех, которыми так восхищались туристы!
Сейчас, проходя по огромному дворцу, который своей роскошью был обязан процветанию острова, Боалу добрыми, понимающими глазами смотрел на внучку, сокровище своего сердца.
До чего же она юна, как хороша собой! Вот только больше уже не дитя. Милеа исполнился двадцать один год. И она — единственная наследница королевского титула, немалого состояния и всех нелегких обязанностей, которые сопутствуют этому.
После смерти деда Милеа станет королевой, и забота о благе подданных ляжет на ее хрупкие плечи. Нужен тот, кто разделит с ней эту ношу. Это должен быть сильный, ответственный человек, который сможет беречь и направлять ее и к тому же будет воспитан так же, как сама Милеа. Честный, справедливый, бескорыстный и ставящий благо народа превыше собственного.
Милеа нужен муж. А с незапамятных времен повелось, что единственная дочь короля острова Лаоми всегда становилась женой первенца короля соседнего острова — Аиха.
Старый друг Боалу, король Палоа Токи объявил о помолвке своего сына Нолахо с Милеа, когда родители девочки погибли в авиакатастрофе и стало ясно, что королевский дом острова Лаоми уже не произведет на свет наследника мужского пола.
Милеа, конечно же, об этом знала.
Боалу тяжело вздохнул. Как жаль, что внучка так и не сумела наладить близких отношений с Нолахо!
Легким шагом Милеа вошла в просторную столовую, и дед последовал за ней, ступая тяжело и медленно. Как и его дворецкий, он вдруг ощутил себя безмерно старым, усталым и встревоженным.
Новый повар, вопреки всем сомнениям Нулоки, оказался на высоте и приготовил превосходную трапезу. Ужин начался с супа с лапшой — любимого блюда Милеа.
Отправляя в рот ложку за ложкой, она смотрела на дедушку. За этим столом можно было усадить шестьдесят человек, а их было только двое, и сидели они друг против друга.
В витых подсвечниках ровно горели свечи, в серебряных чашах для омовения рук плавали, благоухая, сливовые лепестки, и весь стол был уставлен вазами, в которых красовались орхидеи.
Если б к ужину ожидались гости, на стол поставили бы серебряные колечки для салфеток и блюда со свежими и засахаренными фруктами и орехами. И, конечно же, гораздо больше орхидей.
— Что-нибудь случилось, дедушка? — спросила Милеа, и ее чистый ясный голос прозвучал в тишине огромной столовой, словно трель флейты.
Боалу вздохнул и отодвинул тарелку с недоеденным супом.
— Нет, детка. Ничего.
Милеа нахмурилась. Дедушка называл ее деткой, лишь когда собирался за что-то отчитать.
Она доела суп и расправила плечи. Ну что ж! Надо подготовиться к неизбежному.
— Понимаю. Ты хмуришься оттого, что Нулоки велел садовникам передвинуть новую беседку на дальний конец пруда?
— Что-о?! — взревел Боалу, едва сдерживая смех. Этот старый дурень вечно стремится оставить за собой последнее слово, подумал он. Надо будет сказать садовникам, чтобы они вернули беседку назад, к зарослям колючего кустарника. Король сделал глубокий вдох. Уж лучше покончить с этим сразу. — Я пригласил Нолахо погостить у нас на следующей неделе. Всего на несколько дней, — поспешно добавил он, поймав быстрый раздосадованный взгляд Милеа.
— Понятно, — тихо сказала она.
Подали второе блюдо, и Боалу проглотил упреки, которые так и просились на язык. Внучка так явно приуныла, что он почувствовал себя виноватым и от этого разозлился.
Прабабка Милеа вышла замуж за старшего сына короля острова Аиха. Так же поступила знаменитая королева Лаоми Ману. Пятьсот лет назад она сама повела своих подданных в бой против захватчиков, и тем не менее подчинилась выбору своего отца и вышла замуж по его воле!
— Я надеюсь, Милеа, что ты будешь развлекать нашего гостя, — отрывисто произнес Боалу.
Девушка прикусила губу и перевела взгляд на Малику, юную служанку, которая накладывала на тарелки омлет со специями. Малика собиралась вот-вот выйти замуж за китайца, владевшего магазинчиком в центре города. Лишь вчера она показывала Милеа фотографию своего жениха, и глаза ее светились такой горячей любовью, что принцесса восторженно обняла свою юную служанку-подругу.
Сейчас Малика метнула на госпожу сочувственный взгляд и положила в ее тарелку побольше омлета. Увы, отменный аппетит Милеа разом испарился, и, едва служанка ушла, девушка принялась лениво ковырять вилкой еду.
Боалу смотрел на внучку, и в душе у него росло чувство, весьма похожее на страх. Разозлившись на самого себя, он с притворной жадностью набросился на еду. Уныние Милеа разбивало ему сердце.
Ничего, она как-нибудь справится с этим, привыкнет. Нолахо — привлекательный молодой человек, и рано или поздно он завоюет сердце упрямицы.
— С удовольствием предвкушаю поездку в «Мир орхидей», — оживленно заговорил король, чтобы перевести разговор на другую тему. — Забавно, мы столько лет покупаем у них цветы, а сами ни разу там не побывали. Очень мило было со стороны мисс Хейден пригласить нас.
Милеа улыбнулась. Маневр дедушки ничуть не обманул ее, но она пока не готова была открыто противоречить его воле. И все же эта схватка неизбежна, девушка была уверена в этом.
Ни за что на свете не станет она женой Нолахо. Никогда! Она ни капельки не любит этого человека. Больше того — терпеть его не может. С самой первой их встречи, когда Милеа сравнялось восемь, а Нолахо — десять, она возненавидела своего будущего жениха. Едва их оставили поиграть вдвоем, как этот противный мальчишка столкнул ее со шведской стенки, а она в отместку подбросила ему в кровать большого, хотя и не ядовитого паука. И потом хохотала до слез, услышав вопли до смерти напуганного принца!
Подростком Нолахо относился к ней более снисходительно, но от этого не стал менее противным. Родители позволили ему продолжить учебу на материке, в университете, и он ясно давал понять, что стал человеком светским, тогда как Милеа осталась провинциальной девчонкой, будь она хоть трижды принцесса.
Девушка думала, что, когда они повзрослеют, отношения между ними наладятся, но эти надежды оказались напрасны. В последний свой визит, пять с лишним месяцев назад, Нолахо начал бросать на нее долгие задумчивые взгляды, особенно пристально рассматривая ноги и грудь. Милеа чувствовала, что он размышляет: «А какова, интересно, эта девчонка в постели?».
От этих взглядов ей становилось не по себе, а при мысли, что Нолахо когда-нибудь обретет право проверить свои предположения на практике, принцессу попросту мутило.
Она, конечно, знала, какие слухи ходят о первенце короля соседнего острова, хотя сомневалась, что кто-нибудь осмелится пересказать их ее деду. Люди болтали, что Нолахо — завзятый бабник и его отцу пришлось даже щедро заплатить нескольким женщинам, которые забеременели от принца.
Спору нет, он был хорош собой: черные кудри, большие карие глаза, статная фигура, в которой чувствовалась властность, унаследованная от многих поколений древнего королевского рода. Но всякий раз, когда Милеа перехватывала его взгляд, она вспоминала то противного мальчишку, то напыщенного подростка, и повзрослевший Нолахо казался ей еще омерзительней. Это был липкий, похотливый молодой человек с жестоким огоньком в глазах.
Только как сказать об этом дедушке, который видит в Нолахо сына своего старого друга и знает лишь одно: древний обычай предназначил этого молодого человека в мужья единственной принцессе королевского дома Лаоми, и Боалу ни за что на свете не станет первым королем, нарушившим эту традицию.
Кроме того, если б Милеа осмелилась заговорить о похотливых взглядах Нолахо, дедушка сказал бы, что ей это лишь почудилось. Она легко могла представить себе его мягкий, чуть насмешливый голос: «Да что ты знаешь о мужчинах, детка?»
И он был прав. Милеа и в самом деле слишком мало знала о мужчинах. Она, конечно же, училась в школе, а затем в университете, но всегда под неусыпной опекой учителей и слуг. Среди своих одноклассников Милеа была явлением уникальным — как же, настоящая принцесса!
Она воспитывалась, как обычная женщина, но ни на минуту не могла забыть о своем происхождении. Учителя следили за ней гораздо пристальней, чем за другими школьниками. То же относилось и к матерям ее подружек. Милеа дозволялось ходить в гости, смотреть с девочками телевизор, даже оставаться у них на ночь, но утром к школьному автобусу их непременно сопровождал один из охранников, мускулистый белозубый верзила. Куда бы ни поехала Милеа, при ней всегда были шофер, горничная и телохранитель.
В результате она единственная среди своих ровесниц осталась девственницей. Не то чтобы Милеа это угнетало. Нисколько. Она всегда знала, что ей суждено стать королевой. Но ведь всему есть пределы! А выйти замуж за такого негодяя, как Нолахо… Нет, это уж слишком!
И все же Милеа не спешила открыто сопротивляться дедушкиной воле. Поэтому сейчас она охотно поддержала разговор о том, как приятно будет побывать в оранжереях «Мира орхидей», и согласилась стать патронессой нового проекта дедушки — школы древнего языка для детей от шести до десяти лет. Принцесса ела жареное мясо с орехами, смеялась шуткам Боалу и поддразнивала его, утверждая, что шахматный матч непременно закончится победой Нулоки.
Но все это время она изнывала от тревоги.
Выпив третью чашечку восхитительного кофе, выращенного на местных плантациях, Милеа попросила у деда разрешения выйти из-за стола и с тяжелым сердцем покинула столовую.
Проходя по огромному залу, она остановилась возле большого портрета королевы Ману.
Блистательная воительница была изображена на фоне бушующего океана. Ее длинные черные волосы развевал ветер, смуглое властное лицо было прекрасно и благородно. Никто, конечно, не знал, как выглядела эта женщина на самом деле, но воображение художника поработало на славу.
Королева была облачена в длинное просторное платье ярких весенних цветов. В правой руке она сжимала копье, а в левой — один-единственный цветок. Потерянный цветок народа острова Лаоми — черную орхидею.
Легенды гласили, что когда-то лаомийцы владели единственным в мире лоскутком земли, где росли эти удивительные цветы. Все они погибли во время набега врагов и с тех пор больше никогда не расцветали на этом острове. Но однажды человек, говорило древнее поверье, облеченный могуществом и отмеченный богами, подарит королеве Лаоми черную орхидею и станет ее мужем.
Милеа, которой в недалеком будущем предстояло стать королевой, задумчиво смотрела на цветок. Он воплощал все, что ценил ее дедушка. Традиции. Силу. Красоту. Образ жизни.
Тем же самым ценностям была привержена и сама девушка. И вот теперь они превратились в западню для нее. Западню, из которой не было выхода. Почти не было.
Давно умершая королева понимающе и сочувственно смотрела на принцессу. Однако даже она не осмелилась перечить воле отца.
— О, проклятье! — в сердцах воскликнула Милеа.
Каролина отвела со лба незнакомца влажную прядь рыжих волос и в отчаянии огляделась.
Гроза утихала, но вокруг стояла кромешная тьма, и девушку охватил страх. У нее не хватило бы сил перетащить потерявшего сознание мужчину в свой «фольксваген», да она и не знала, можно ли это делать. Как жаль, что она не умеет оказывать первую помощь!
Каролине казалось, что она уже целую вечность сидит на дороге, обнимая неподвижное обмякшее тело, но на самом деле после удара молнии не прошло и пяти минут.
Дождь понемногу слабел и сейчас уже совсем прекратился, но вдалеке на востоке еще перекатывались глухие раскаты грома. Это означало, что гроза продвигалась к морю.
Внезапно к этому отдаленному рокоту примешался новый звук, и девушка, с надеждой подняв глаза, увидела, как вдали мелькнула пара ярких огней.
Кто-то едет сюда! Наконец-то!
Лишь сейчас Каролине пришло в голову, что ее машина перегораживает дорогу. Бережно опустив голову незнакомца на землю, девушка поднялась на ноги и тут же сморщилась от боли в онемевших коленях.
На негнущихся ногах она добралась до своей машины, села за руль и съехала на обочину.
Гул мотора между тем приближался, и был он куда мощнее и ниже, чем у обычной легковушки. Каролина доковыляла до поворота и встала посреди дороги, нисколько не беспокоясь о собственной безопасности.
Как только оттуда вынырнул большой черно-зеленый «лендровер», она принялась неистово размахивать руками. Каролина даже не задумывалась о том, что она оказалась одна ночью на пустынном шоссе, а за рулем «лендровера» может оказаться кто угодно. Она твердо знала лишь одно: нужно во что бы то ни стало помочь незнакомцу.
«Лендровер» тотчас же сбросил скорость, затормозил, съезжая к обочине, и остановился. На дорогу выскочил рослый темноволосый мужчина.
— Привет! У вас что-то с машиной, мэм?
Каролина тотчас увидела, что незнакомец одет в защитного цвета форму. Должно быть, это летчик с военной базы, расположенной неподалеку в горах, подумала она и едва не разрыдалась от облегчения.
— Да, то есть нет, — сбивчиво начала объяснять Каролина. — Дело не в машине. В человека ударила молния. — Она обернулась, указывая на сиротливо стоящий в стороне «мерседес». — То есть не совсем в него, а…
— Где пострадавший?
В голосе военного прозвучали властные, нетерпеливые нотки. К изумлению Каролины, он зачем-то нырнул в недра «лендровера» и вытащил оттуда большой черный саквояж, какие обычно носят врачи.
— Я — майор Эрик Марстон, мэм, врач ВВС. Так где же этот человек?
Каролина облегченно вздохнула. Наконец-то ей повезло! Даже не ей, а им обоим. За эти пять минут, когда голова незнакомца лежала на ее коленях, он стал близок девушке, как еще ни один человек в жизни.
— Вон там, у «мерседеса». Он все еще без сознания…
Не успела она договорить, как доктор уже сломя голову бросился к лежащему на земле неподвижному телу.
Каролина последовала за ним и, тревожно сплетая пальцы, смотрела, как он бережно ощупывает худощавое тело незнакомца, проверяя, нет ли переломов. Наконец Марстон что-то проворчал, с превеликой осторожностью поднял голову пациента, ощупал, едва касаясь, виски и затылок и снова аккуратно уложил его на землю.
Затем он извлек из саквояжа небольшой фонарик и, оттянув веки незнакомца, осветил вначале один, затем другой зрачок.
— Так это была молния, мэм? — наконец осведомился доктор, кивая на выжженное на асфальте пятно.
— Да, — кивнула Каролина, — но, когда это случилось, он был возле машины. Похоже, молния его не задела.
Военный снова что-то проворчал и вдруг расплылся в улыбке.
— Вы правы, мэм. Иначе бедняга был бы уже трупом. А он, уверяю вас, живехонек и не думает помирать.
Эти слова, произнесенные бодрым легкомысленным тоном, развеяли страхи Каролины лучше, чем самые сердечные утешения. От радости у нее едва не подкосились ноги.
— Но ведь он до сих пор не пришел в себя, — осторожно заметила она, глядя, как доктор наполняет шприц и ловко делает пострадавшему укол в плечо.
— Верно, мэм. Он пробудет без сознания еще пару часов. Впрочем, переломов у него нет, и он даже не разбился, когда со всей силы ударился об асфальт. Ничего не скажешь, везунчик! Утром, конечно, у него будет трещать голова, но это сущая ерунда по сравнению с тем, что могло произойти. Так что все обойдется, не волнуйтесь. Это ваша машина, мэм?
Каролина мельком глянула на «фольксваген» и кивнула.
— Гм, — Марстон с явным сомнением оглядел небольшой автомобиль. — Тогда лучше загрузим пострадавшего в мой «лендровер».
Каролина молча смотрела, как он подошел к «мерседесу», выключил фары, запер дверцы и сунул ключи себе в карман.
— Я пришлю сюда ребят из гаража, и они отбуксируют машину на стоянку. Завтра вам позвонят, мэм, и сообщат, где ее поставили.
Девушка не сразу взяла в толк, о чем он говорит. Какая машина! Только мужчина способен в подобной ситуации заниматься такими пустяками! Сама она могла думать лишь о том, чтобы этот человек остался жив.
Когда врач попросил ее взять незнакомца за ноги, она охотно откликнулась на его просьбу. Задача оказалась не из легких, но вдвоем они кое-как дотащили рослого мужчину до «лендровера» и устроили его на пассажирском сиденье. Доктор застегнул на нем пристежной ремень, а Каролина отступила на шаг, нервно потирая ладонями бедра.
— Мэм, вы знаете, где он живет? — снова обратился к ней Марстон.
— Нет, к сожалению, не знаю.
— Гм! Я не могу отвезти его в госпиталь базы — это строго запрещено. Так что придется устроить его у вас.
— У меня?! — ошеломленно воскликнула девушка, глядя на бледное треугольное лицо незнакомца. Он сидел, не двигаясь, и только грудь его едва заметно вздымалась и опадала. — Но его же, наверное, нужно доставить в больницу?
— Ни в одной больнице, мэм, для него не сделают больше, чем уже сделал я, — сообщил доктор все тем же бодрым тоном. — Все, что нужно бедолаге сейчас, — это хорошенько выспаться, а утром принять аспирин и выслушать пару сочувственных слов. Кроме того, мы не знаем, кто он такой и есть ли у него страховка. Вы же знаете здешние больницы, мэм, — без страховки там и пластырь на царапину не наклеят. — В свете фар он пристальнее вгляделся в лицо Каролины. — Вы живете не одна, мэм? — спросил он уже мягче. — Кто-то будет возражать против того, что вы приютили незнакомца?
— Нет. Конечно же нет! — Каролина мысленно велела себе собраться и успокоиться. — Разумеется, я смогу приютить его на ночь, — твердо сказала она. — Мой дом совсем недалеко отсюда. Вы поедете за мной?
— Конечно, мэм, — отозвался Марстон с явным одобрением. — Вы уверены, что сможете вести машину? Похоже, вы немного не в себе.
Девушка нервно рассмеялась.
— Что верно, то верно. Но я буду ехать медленно и осторожно.
Она села за руль, дрожащими пальцами повернула ключ зажигания, и «фольксваген» медленно тронулся с места. В зеркальце заднего вида Каролина следила за «лендровером», который уверенно держался в сотне футов позади нее.
Так они обогнули гору и часом позже уже затормозили у ворот дома Каролины — просторного бунгало, расположенного на берегу океана. Из его окон открывался великолепный вид, а с другой стороны примыкал большой участок земли, уходивший в глубь суши, где за плотной стеной тропических деревьев пряталась посадочная площадка.
Каролина вышла из машины, открыла ворота и снова уселась за руль. Она проехала по широкой, усыпанной гравием подъездной дороге и остановилась у крыльца бунгало.
Сзади затормозил «лендровер», и из него выбрался доктор Марстон. Он окинул быстрым взглядом колоннаду, арки, украшавшие фасад, и побеги лиан, которые густо обвивали шпалеры на каменных стенах.
— Славный у вас домик, мэм, с вашего позволения. Откройте входную дверь, и мы внесем пациента в дом.
Вдвоем они быстро справились с этой задачей, а затем доктор раздел незнакомца и уложил в постель. Каролина в это время скромно отвернулась, с преувеличенным тщанием поправляя занавески и зажигая свет.
— Ну вот, теперь порядочек. — Марстон выпрямился.
При ярком свете стало видно, что он гораздо старше, чем показалось Каролине вначале, — лет пятидесяти пяти. Кроме того, у него обнаружилось брюшко, чего никак нельзя было ожидать при такой силе и ловкости. Темные, обильно сбрызнутые сединой волосы доктора были подстрижены бобриком.
— Он так и проспит всю ночь, мэм, но вы на всякий случай приглядите за ним. Утром дайте две таблетки аспирина, легкий завтрак и как можно больше питья. Если будет жаловаться на боли и головокружение, звоните в больницу. Впрочем, это маловероятно.
Каролина кивнула.
— Спасибо вам, доктор Марстон.
Она предложила ему выпить, но он отказался. Тогда Каролина проводила его до дверей и, глядя, как исчезают в ночи задние огни «лендровера», ощутила вдруг странное одиночество.
Девушка вернулась в комнату для гостей и долго смотрела на незнакомца, бессознательно прикусив нижнюю губу. Этот жест всегда был у Каролины признаком беспокойства.
Только теперь девушка смогла как следует разглядеть своего нежданного гостя, и у нее вдруг перехватило дыхание.
Под тонким слоем загара лицо незнакомца побледнело, и оттого, наверно, он казался странно уязвимым. Но Каролина почему-то была абсолютно уверена, что, будь этот человек в сознании, он не выглядел бы таким беспомощным.
У него было притягательное лицо треугольной формы с прямым тонким носом и воинственно заостренным подбородком. Щеки чуть запали, должно быть из-за перенесенной травмы, и оттого еще резче выделялись высокие скулы. Волосы просохли и теперь падали на лоб спутанными шелковистыми прядями. При свете лампы они отливали рыжим, словно лисий хвост, оттенком.
Интересно, спросила себя Каролина, какого цвета у него глаза? Наверное, голубые, как у большинства блондинов.
Но девушка тут же остановила себя. Чего это она торчит здесь, заглядевшись на незнакомого мужчину, словно школьница?
Не без усилия Каролина вышла из комнаты для гостей, поставила «фольксваген» в гараж и отправилась на кухню.
Это было нарядное помещение, отделанное желто-голубым кафелем, с голубыми занавесками на окнах, кухонными столами, покрытыми желтым пластиком, и сверкающей утварью. Хотя Каролина готовила недурно, времени на стряпню у нее почти не оставалось, и потому кухня блистала безукоризненной чистотой.
Она сделала сандвич с салатом и помидорами и заставила себя съесть его, потом налила в высокий бокал белого вина и вернулась в комнату для гостей.
Каролина собрала вещи незнакомца и отнесла их в стиральную машину, а затем придвинула поближе к кровати самое большое и удобное кресло. Усевшись, она с облегченным вздохом сбросила туфли.
Ну и ночка!
Подобрав под себя ноги, Каролина потягивала вино и смотрела, как под тонким покрывалом мерно вздымается и опадает грудь спящего. Кажется, сейчас он дышит спокойнее и легче. Стало быть, и она может успокоиться.
По мере того как бокал пустел, голова Каролины постепенно клонилась на спинку кресла. Наконец, утомленная бурными событиями этой ночи, девушка крепко заснула.
Гилберт медленно приходил в себя. Ему чудилось, что в затылке грозно и басовито грохочет огромный барабан. Во рту стоял привкус жженого мела.
Он с усилием приоткрыл один глаз, но тут же зажмурился и принялся сосредоточенно размеренно дышать: вдох — выдох, вдох — выдох… Потом он опять попытался открыть глаза, и эта попытка оказалась удачнее.
Дневной свет сочился сквозь задернутые зеленовато-голубые занавеси, и оттого казалось, что комната заполнена морской водой. Этому ощущению не мешали даже включенные повсюду лампы. Они горели вовсю, хотя снаружи давно уже был день.
Гилберт моргнул, тупо глядя в потолок. Где он, черт побери, находится?
Он попробовал Сесть, но тут же обнаружил, что это была не самая лучшая идея, потому что грохот барабана в затылке сменился неистовым ревом джазового оркестра. Гилберт торопливо упал на подушки и осторожно, едва поворачивая голову, огляделся по сторонам.
Высокий шкаф из темного, покрытого резьбой дерева. Симпатичная штучка. Акварель с изображением лагуны, водопада и россыпи ярких цветов на склоне горы. Тоже довольно мило. Резной секретер со множеством ящичков. Небольшой кофейный столик, кресло с высокой спинкой…
И в этом кресле спит необычайно красивая женщина.
Гилберт моргнул.
Женщина была одета в кремовую блузку и юбку того же цвета. Две верхние пуговицы блузки расстегнулись, приоткрывая ложбинку между грудей. Она сидела в кресле, поджав ноги, и смятая юбка задралась, открывая круглые загорелые коленки и искусительную белизну бедра. Волосы спящей рассыпались волной по спинке кресла, ниспадая локонами на лицо, шею, плечи. Она чуть заметно дышала, и сквозь шелковистую пелену волос Гилберт видел чуть приоткрытые полные губы.
И вдруг он вспомнил все.
Гилберт знал, кто эта женщина. Это она.
Он снова шевельнулся, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в затылке, и все же сумел сесть прямо. Тонкое покрывало соскользнуло прочь, и тут он обнаружил, что раздет донага!
Янтарные глаза Гилберта сузились, впиваясь взглядом в мирно спящую женщину.
Понемногу события минувшей ночи стали складываться в его сознании, словно части рассыпанной мозаики. Ночная дорога. Гроза. Удар молнии!
Гилберт сдавленно вскрикнул от изумления и запоздалого испуга и быстро оглядел себя. Нет, ожогов не видно, да и самочувствие неплохое, если, конечно, не считать головной боли.
С ума можно сойти!
Его негромкий вскрик разбудил Каролину. Девушка выпрямилась в кресле, и завеса волос соскользнула с ее лица, так что стали видны дымчато-зеленые, полусонные еще глаза. Шея у нее затекла от неудобной позы, и она, морщась от боли, протянула было руку, чтобы растереть ее, да так и замерла.
Она-то думала, что незнакомец еще спит, все такой же недвижный и бледный, а он… Он сидел на краю кровати, прикрыв обнаженное тело лишь брошенным на колени покрывалом, и смотрел на Каролину. И глаза его…
О Господи, вот это глаза! У нее перехватило дыхание.
Они были такого необыкновенного цвета… Никогда еще Каролина не видела ничего подобного. Или, может быть, это эффект сочетания дневного света, льющегося сквозь занавеси, и электрических ламп? Да, конечно, только искусственный свет мог придать его глазам такой странный, завораживающий оттенок старого янтаря.
— О, вы проснулись, — пролепетала девушка и тут же покраснела, устыдившись собственной глупости. Конечно же, он проснулся!
— Да, верно.
Голос Гилберта прозвучал непривычно хрипло, и он с трудом откашлялся.
— Вам, должно быть, ужасно хочется пить, — сочувственно проговорила девушка и, вспомнив наставления доктора, поспешно спустила ноги с кресла. — Хотите апельсинового сока?
— Это было бы неплохо.
Каролина встала, но тут же, покачнувшись, снова упала в кресло и невольно рассмеялась.
— Извините! Кажется, мои ноги еще не проснулись.
Она нагнулась, энергично растирая затекшие икры, и оказалась так близко от Гилберта, что золотой шелковистый локон коснулся его обнаженного колена.
Он уловил тонкий цветочный аромат, напоминавший о весенних лужайках Англии, и зрачки его янтарных глаз расширились, завороженные близостью женщины и теплом ее плоти.
Гилберт смотрел, как ее пальцы разминают и трут гладкую кожу, и никак не мог оторваться от этого зрелища.
Внезапно женщина подняла голову, и их лица оказались совсем близко.
Гилберт никогда прежде не видел такой красавицы. Самая искусная фотография не могла бы отдать ей должное. Точеный, слегка вздернутый носик. Полные, тонко очерченные губы. Должно быть, в ее жилах течет капля славянской крови, зачарованно подумал Гилберт. Густые брови разлетаются широкими дугами, и, насколько он мог судить, их ни разу не выщипывали. А уж Гилберт Льюис был знатоком мелких женских уловок.
Каролина тоже вдруг осознала, как близко она оказалась к загадочному незнакомцу. Его глаза янтарного цвета так упорно смотрели на девушку, что ее охватил озноб.
— Я… я сейчас принесу сок, — хрипло выдавила она, вскочила, на сей раз сумев удержаться на ногах, и торопливо направилась в кухню, безуспешно пытаясь унять неровное шумное дыхание и гул крови в висках.
Боже, да что с ней такое творится? Неужели она до сих пор не оправилась от ночных треволнений?
Каролина сделала глубокий вдох, постепенно успокаиваясь, налила в стакан апельсинового сока прямо из холодильника и отыскала в аптечке аспирин.
Возвращаясь в комнату для гостей, она уже была уверена, что держит себя в руках. Подойдя к кровати, девушка протянула гостю стакан с соком и разжала ладонь, показав ему две белые таблетки.
— Вот, примите. Это от головной боли.
Незнакомец потянулся за таблетками, и от этого легкого движения покрывало соскользнуло, почти полностью обнажив его бедра. Рука Каролины задрожала, и девушка почувствовала, что вот-вот обратится в паническое бегство.
Она поспешно отвернулась.
— Сейчас я принесу вашу одежду. Она уже, должно быть, высохла.
Неверным шагом лунатика Каролина вышла из комнаты, извлекла одежду гостя из стиральной машины и сунула ее в сушилку. Все эти вещи, конечно, будут мятыми, но, по крайней мере, скроют эту загорелую, нагую, нестерпимо влекущую плоть!
Все еще дрожащими руками девушка принялась стряпать омлет с помидорами и сыром, потом сунула в тостер ломтики хлеба. Она приготовила кофе, поставила на поднос сливки и сахар, а затем, повинуясь внезапному порыву, который удивил ее самое, прибавила ко всему этому серебряную вазочку и по пути вставила в нее орхидею из букета, красовавшегося на столике в коридоре.
В доме Каролины всегда стояли свежие орхидеи. Она часто давала здесь интервью журналистам и считала, что владелица «Мира орхидей» не может допустить, чтобы в прессе появился ее снимок с букетом роз!
Это была орхидея ее любимого сорта «весенний нарцисс» — изящный цветок великолепного оранжевого оттенка.
Вернувшись в комнату, Каролина с облегчением увидела, что ее гость переместился с кровати в кресло, закутавшись в покрывало с ног до головы, словно мумия!
Она и не подозревала, что Гилберт тоже стремится почувствовать себя в большей безопасности. Ему совсем не нравилось, как отзывается на близость Каролины его непослушная плоть.
С окаменевшим лицом он смотрел, как девушка подходит ближе.
— Привет, — нарочито бодрым тоном сказала она. — Вам придется высвободить руки, чтобы поесть. Доктор велел мне обязательно накормить вас завтраком.
Гилберт попытался выпростать руки, и покрывало, конечно же, вновь соскользнуло, но на сей раз только до пояса, что было не так уж плохо. Правда, Каролина тут же заметила, как плотно тонкая ткань обтянула его мускулистое бедро, и поспешно отвела взгляд.
Нет, это просто невыносимо!
— Доктор? Не помню, чтобы я побывал в больнице, — отозвался Гилберт, с подозрением глядя на девушку.
Лишь сейчас Каролина заметила в его голосе сильный британский акцент.
Друзья-американцы говорили, что она сама разговаривает, как истинная уроженка Англии, зато англичане в один голос твердили, что у нее американский акцент.
Этот человек, впрочем, никаких сомнений не вызывал. Чистокровный британец. Видимо, турист. Быть может, где-нибудь в номере отеля тревожится о нем ревнивая жена, или же дети горько оплакивают пропавшего папочку… Эта мысль словно отняла все краски у яркой орхидеи и разом омрачила ясную радость дня.
Каролина вдруг осознала, что вцепилась в поднос, словно утопающий в соломинку, и вынудила себя шагнуть вперед. В конце концов, придется же ей когда-нибудь подойти поближе к этому странному гостю!
У нее не было иного выхода, как только, наклонясь, поставить поднос с завтраком ему на колени. При этом девушка еще отчетливее ощутила удивительную силу, исходившую от незнакомца. То была могучая, первобытная, стихийная сила, которая напомнила ей ночную грозу. Невозможно было пройти равнодушно мимо этого мужчины, даже если он завернулся в покрывало. Аромат исходящей от него чистой, неприкрытой, властной мужественности был пьянящим и сильным, словно запах орхидеи, и действовал на Каролину, словно удар молнии.
Она отпрянула, как испуганная лань, увидела, как изумленно расширились глаза незнакомца, и принялась лихорадочно искать оправдание своему странному поведению.
— Я… Мне пора собираться на работу. — Каролина, радуясь, что нашла повод отойти подальше от этого опасно притягательного мужчины, стала старательно выключать повсюду лампы и раздвигать занавеси, лихорадочно болтая: — На самом деле я вовсе не возила вас в больницу. Не знаю, что именно вы помните из происшедшего, но могу вам рассказать. Вы стояли на обзорной площадке возле шоссе, и тут ударила молния. Вас швырнуло на асфальт, и вы потеряли сознание. Все это случилось на моих глазах. К счастью, мимо как раз проезжал врач с военно-воздушной базы, который вас осмотрел и помог доставить сюда. Он сказал, что у вас нет никаких серьезных травм — ни ожогов, ни переломов — и вам нужно только хорошенько выспаться, а утром позавтракать и принять аспирин. Надеюсь, вам сейчас лучше?
Последняя лампа была выключена, комнату залил яркий дневной свет, и Каролине волей-неволей пришлось повернуться лицом к гостю.
Гилберт улыбнулся.
— Понятно. История и впрямь необычная.
— Да уж. — Она нервно рассмеялась.
Он протянул ей руку.
— Меня зовут Берт Гил. Благодарю вас за ночлег и завтрак.
Девушка шагнула ближе, ощутила, как на ее ладони сомкнулись теплые сильные пальцы, и судорожно втянула ртом воздух.
— А я — Каролина Хейден. Не нужно благодарности.
Забавно, имя Берт этому человеку совершенно не подходит! — подумала она и отдернула руку, но Гилберт успел легонько придержать ее, и пальцы девушки скользнули по его твердой ладони.
— Каролина? — Губы его дрогнули. — Красивое имя!
Она неуверенно улыбнулась, чувствуя, как до сих пор жжет пальцы это легкое прикосновение. А он смотрел на нее, такую прекрасную в ореоле золотых волос, и думал, что эта женщина, живи она две тысячи лет назад, могла бы вдохновить античных трагиков.
Черт бы ее побрал! Каролина Хейден просто не имеет права быть красавицей, ведь у нее гнилое, черное нутро.
— А что сказал ваш отец, услышав, какое имя выбрали для его дочери?
Каролина пожала плечами, через силу стараясь принять беззаботный вид. Освальд Хейден, разочарованный тем, что у него родилась дочь, а не сын, вовсе не заботился о том, как ее назовут.
— О, — сказала она с напускной небрежностью, — ему было все равно.
Гилберт усмехнулся и постарался всем своим видом выразить легкое удивление:
— Ваша фамилия Хейден? А вы, случайно, не та самая мисс Хейден, что владеет «Миром орхидей»?
Каролина изумленно раскрыла глаза. Она и не ожидала, что рядовому туристу может быть известно о существовании ее фирмы, хотя в последнее время они открыли для публичного доступа некоторые свои оранжереи, разумеется, не бесплатно. Это была еще одна идея Каролины, которая принесла неплохую прибыль.
— Да, это я, — осторожно признала она. — Но откуда вам известно о «Мире орхидей»?
Гилберт улыбнулся, с трудом веря своей удаче. Сама судьба помогла ему подобраться к врагу таким образом, что никто и не подумает заподозрить неладное. В конце концов, нельзя же нарочно устроить грозу и удар молнии!
— Да так, слыхал, — сказал он вслух. — Собственно, эта фирма и стала причиной моей поездки на Лаоми.
В дымчато-зеленых глазах красавицы мелькнуло странное выражение, и Гилберт, как опытный охотник, тотчас насторожился. Она явно что-то скрывает, подумал он и ощутил прилив бешеного торжества, но вместе с этим — странно болезненное разочарование.
— Извините, но я не припомню, чтобы мы были знакомы, — осторожно начала Каролина.
Господи, кто же это? Что ему нужно? Зябкий холодок недоброго предчувствия пробежал по ее спине. Нельзя допустить, чтобы все провалилось именно сейчас! Никак нельзя!
Гилберт чуть приметно усмехнулся. Он почуял, что женщина встревожена, и это было приятно. О да, у нее имеется весомый повод беспокоиться! Но вслух он дружелюбно проговорил:
— Да нет, вряд ли вы когда-нибудь слышали мое имя. Я представляю страховую компанию Брэддока.
Именно в этой компании был застрахован «Мир орхидей».
— Да-да, понимаю! — Тревожные морщинки на красивом лбу Каролины мгновенно разгладились. Так это, стало быть, не конкурент! Она позволила себе вздохнуть с облегчением.
Но Гилберт тотчас приметил это и понял, в чем дело. Итак, он не ошибся. Вот он — его тайный враг. И подумать только, что он столько лет искал именно эту женщину! Неудивительно, что она так нервничает. Ей и вправду есть что скрывать — некую грязную тайну, которая ни в коем случае не должна быть предана огласке.
Только вот Каролина Хейден должна бы страшиться не огласки, а гнева Гилберта Льюиса.
— Я и не знала, что у нас какие-то проблемы с вашей компанией. — Каролина отошла к кровати и, присев, указала жестом на поднос с почти остывшей едой. — Ешьте, пожалуйста. Я уверена, что после завтрака вы почувствуете себя намного лучше.
Гилберт взял нож и вилку и попробовал омлет. Он оказался нежным и сочным.
— Мм, как вкусно! — отозвался он, поднимая глаза на Каролину, и добавил, прожевав: — Нет-нет, у компании Брэддока к вам нет никаких претензий. Я всего лишь скромный рядовой инспектор. Каждые несколько лет мы проводим неофициальные проверки самых крупных наших клиентов. А «Мир орхидей» в последнее время так стремительно пошел в гору, что глава компании поручил мне лично проверить, как у вас идут дела, — вдохновенно и гладко лгал Гилберт. — Обычная, знаете ли, рутина, просто, чтобы убедиться, что все в порядке. Или у вас проблемы с безопасностью? — дерзко прибавил он.
Каролина заглянула в янтарные глаза гостя, и у нее пресеклось дыхание. Какие там проблемы, какая безопасность, если рядом такой красавец!
— Разумеется нет, — чуть хрипловатым голосом ответила она.
Питер с привычной ловкостью направил самолет к посадочным огням, десять минут назад установленным Каролиной, и вскоре небольшая легкая машина уже коснулась земли. Она замерла в самом конце дорожки, развернулась и наконец остановилась возле небольшой рощи деревьев с густыми кронами. Тут самолет было почти невозможно разглядеть.
Питер отключил все системы, запер дверцу кабины и, схватив дорожную сумку, легко соскочил на землю.
В свои тридцать восемь он выглядел на добрых десять лет моложе и сохранил крепкое, мускулистое, без капли жира тело, которому могли бы позавидовать многие его ровесники. Коротко подстриженные волосы ирландца были, вопреки сложившемуся мнению о типичных представителях его национальности, черны, как вороново крыло, даже без следа седины на висках.
Питер подобрал посадочные лампы, по пути гася одну за другой, и сложил их в небольшом дощатом сарайчике, надежно скрытом в густых зарослях, а потом запер за собой дверь на замок.
Шагая к роскошному бунгало Каролины, ирландец устало провел рукой по густым волосам. Приятно было хоть ненадолго отвлечься от изнурительной работы, и все же на ходу ботаник, сам того не замечая, профессиональным взглядом окинул тонущий в сумерках сад.
Кроме вездесущих орхидей, садовник Каролины отдал дань и другим цветам — дикому шиповнику, снежно-белому вьюнку, изысканно обвившему веранду, оранжевым раструбам нарциссов…
Профессиональное чутье подтолкнуло Питера глянуть налево, где даже в сумеречной дымке легко можно было разглядеть редчайший жадеитовый вьюнок. Только Каролина способна отыскать нечто подобное! Питер присел на корточки, чтобы рассмотреть вблизи этот раритет.
За его спиной распахнулась входная дверь, и он повернул голову на звук. На крыльце, улыбаясь, стояла Каролина.
— А я-то гадала, скоро ли ты его обнаружишь Ну, и как поживает мой новый питомец?
— Лучше, чем ты заслуживаешь, чертовка, — проворчал Питер, выпрямляясь и вновь забрасывая на плечо дорожную сумку.
Каролина приветственно раскрыла объятия, и ирландец шагнул вперед, запечатлев на ее щеке братский поцелуй. Затем он отстранился, и девушка, отступив на шаг, критически оглядела своего помощника. Яркий свет фонаря безжалостно высветил его усталые, глубоко запавшие глаза.
— Ты слишком много работаешь, — строго заметила она. — Пошли, поедим, а потом я волью в тебя стаканчик виски. — Голос Каролины чуть заметно дрогнул. Ее беспокоило, что Питер отдает столько сил их секретному проекту. Усталый вид ирландца пробуждал в ней чувство вины. Он работает на износ.
Питер ухмыльнулся:
— Чистого?
— Какого же еще? — лукаво отозвалась Каролина, проходя в дом. Ежегодно ей доставляли запас лучшего сорта виски, которое она заказывала специально для Питера. Сама она в жизни не прикасалась к крепким напиткам.
Девушка налила виски в большой стакан, не добавив туда ни содовой, ни льда, и протянула его Питеру.
— В духовке тебя ждет цыпленок, начиненный кокосовыми орехами, — сообщила она.
— Замечательно! — с энтузиазмом откликнулся он.
С затаенной тревогой Каролина следила за тем, как ее помощник сбросил с плеча дорожную сумку и рухнул в кресло, с наслаждением потягивая виски. Вид у него и вправду был измотанный. Каролине очень хотелось спросить, как подвигается работа, но она прикусила язык и отправилась в кухню, но, прежде чем приготовить салат, смешала себе коктейль с ананасовым соком.
Питер появился в кухне, когда Каролина уже накрывала на стол. Девушка положила на его тарелку щедрую порцию цыпленка с салатом и стала смотреть, как жадно он ест. Это уж никуда не годится!
— Питер, ты совсем себя загнал. Не нужно так надрываться.
— Нужно, голубка, нужно. Мы уже совсем близко к цели. Ей-Богу, ждать осталось недолго.
Сердце девушки от волнения забилось сильнее, но она не позволила отвлечь себя от главной темы — здоровья своего главного ботаника.
— Что ж, отлично. И все-таки я настаиваю, чтобы ты заботился и о себе. Я же вижу, что ты живешь впроголодь! — упрекнула она его полушутливо. — Хочешь, я найму для тебя какую-нибудь славную девушку, чтобы стряпала и…
— Нет! — поспешно рявкнул Питер, угрожающе нахмурив густые черные брови. — Не желаю, чтоб какая-нибудь баба вечно топталась у меня под ногами!
Каролина рассмеялась. Сердитый вид и грубый тон Питера ее не обманули. Многие люди поддавались на эту его уловку, но она хорошо знала, что за внешней неотесанностью таится великодушное, чувствительное сердце.
— С каждой нашей новой встречей ты все больше становишься похожим на ворчливого старого профессора из книжки.
— Увы, голубка, я всего лишь жалкий, ничтожный докторишка.
— Ах ты, бедняга! Я приготовлю тебе постель в комнате для гостей.
Питер вновь притворно нахмурился, но в глазах его заплясали веселые чертики.
— У меня есть дом в городе, — заметил он, без особого, впрочем, энтузиазма.
— Ну да, только нежилой, не проветренный и наверняка с пустым холодильником, да еще и ехать до него далеко, — язвительно напомнила Каролина. — С ума ты сошел, что ли? Оставайся здесь.
Она всегда разговаривала с Питером именно в таком шутливо-приятельском тоне. Он заменял Каролине старшего брата, который требовал заботы, но при этом не обижался на шутки.
— Ну, если так, — вздохнул Питер, — то я хочу еще виски!
Каролина от души смеялась, расстилая в комнате для гостей чистые простыни, и еще пуще развеселилась, когда, вернувшись на кухню, обнаружила, что Питер уже моет посуду, запустив руки по локоть в мыльную воду. Взяв полотенце, девушка принялась вытирать тарелки, хотя у нее была приходящая уборщица, которая каждый день с утра наводила порядок в доме.
— Хочешь чаю? — спросила она, когда с уборкой было покончено, но заметила, что Питер широко, безудержно зевает.
— Спасибо, голубка, не нужно. Пойду-ка я дрыхнуть.
Он ушел, и Каролина подумала, что ее помощник, должно быть, впервые за много дней отправился спать так рано. А поскольку завтра им предстояло принимать у себя королевское семейство, что обещало неизбежные хлопоты, волнения и головную боль, то она решила последовать примеру Питера и тоже лечь спать пораньше.
И только погасив свет в спальне, девушка вспомнила, что так и не рассказала помощнику о приезде инспектора страховой компании. Непременно нужно будет сделать это завтра. Им следует удвоить осторожность, чтобы ни одна живая душа не пронюхала о том, чем Питер занимается на Аоху.
Гилберт затормозил у ворот уже знакомого бунгало и глянул на часы. Четверть девятого утра. Отлично! Он застанет хозяйку дома врасплох. Усмехнувшись, Гилберт подошел к воротам и нажал кнопку звонка.
В эту минуту Каролина надевала последнее дополнение к своему наряду — сережки с сапфирами в виде капелек.
Сегодня она надела дорогой и весьма изысканный костюм синего цвета с белым кантом, а волосы убрала в элегантную прическу. Потом, мысленно вздохнув, девушка натянула чулки и закончила туалет модельными кожаными туфельками на высоких каблуках.
Услышав звонок, она недоуменно нахмурилась: кто бы мог приехать к ней в такой час? Питер, судя по шуму воды, еще мылся в душе, и Каролина сама вышла на крыльцо, чтобы посмотреть, что за машина стоит у ворот.
— Мисс. Хейден! — окликнул ее Гилберт, видимо услышав, как хлопнула входная дверь. — Это Берт Гил. Я подумал, что вы захотите что-нибудь обсудить со мной, пока еще не началась вся эта суматоха.
Король и принцесса должны были прибыть в «Мир орхидей» к половине одиннадцатого, и Каролина заранее приняла дополнительные меры безопасности: неизбежное усиление охраны, предполагавшее набег бесцеремонных журналистов, мелкое воровство и прочие незначительные убытки, которые сулил нынешний день.
Девушка прикусила губу. Кто мог подумать, что этот страховой инспектор окажется так дьявольски добросовестен! Но как она ни пыталась убедить себя, что такая дотошность достойна поощрения, ее сердце почему-то тревожно забилось.
— Добро пожаловать, — с сарказмом пробормотала она и пошла открывать ворота, невольно пожалев, что не успела взглянуть на свое отражение в большом, во весь рост, зеркале.
Что за глупости! — обругала себя девушка. В конце концов, их связывают только деловые отношения, не больше. Или все-таки?..
Но на самом деле Каролина знала, что может не волноваться по поводу своей внешности. Синий жакет с широким отложным воротником ладно облегал ее стройную фигурку, сапфировый, отделанный мелким жемчугом кулон ярко выделялся на фоне снежно-белой блузки, складчатая юбка чуть прикрывала колени. Легкий макияж подчеркивал свежесть и красоту ее лица, а голубые тени на веках оттеняли дымчатую зелень глаз.
С тех самых пор, как поутру она отвезла ночного гостя в отель, девушка часто вспоминала о нем, причем порой в самые неподходящие минуты. И всякий раз, стоило ей только подумать о Берте Гиле, отвлечься от этих мыслей оказывалось нелегко.
Они условились о встрече в понедельник, но он словом не обмолвился, что собирается присутствовать на субботнем мероприятии. Этот человек, судя по всему, никогда не полагается на волю случая, так что с ним придется держать ухо востро!
Каролина подошла к воротам, широко и дружелюбно улыбаясь. При виде ее Гилберт сильнее вцепился в руль, едва удержавшись от того, чтобы открыть широко рот.
Куда только исчезла милая беспомощная красавица с ореолом спутанных золотистых волос!
Сейчас перед ним стояла настоящая Каролина Хейден. В деловом костюме, сшитом по последней парижской моде, высоко уложенными волосами, элегантными и безусловно дорогими украшениями из сапфиров и жемчуга. В ее дымчато-зеленых глазах светились властность и проницательность.
Вот оно, подлинное лицо врага.
Досадней всего, однако, было то, что при всей своей холодной деловитости эта особа как-то ухитрялась сохранять красоту и женственность. Должно быть, все дело в ее глазах, подумал Гилберт. Они напомнили ему море осенним туманным утром. Он был опытным яхтсменом, но все же чувствовал, что запросто мог бы утонуть в их бездонной, ненавистной глубине…
Гилберт тряхнул головой, отгоняя эту непрошеную мысль.
— Доброе утро, — сказал он, выходя из машины. — Вы не будете против, если я присоединюсь к королевской экскурсии? — Губы Гилберта дрогнули в хищной усмешке. Если она будет протестовать, ей же будет хуже! Он не намерен упускать возможность увидеть своего врага в действии. — Поскольку я должен представить своему шефу полный и подробный отчет о «Мире орхидей», то подумал, что было бы полезно понаблюдать за вашей деятельностью в, скажем так, экстремальной обстановке.
Каролина усмехнулась. Подумайте, какая галантность!
— Все в порядке, — сказала она. — Проходите в дом.
Гилберт шагнул в прихожую и услышал едва различимый шум воды в душе, который тут же оборвался. Странный холодок прополз у него по спине.
— Не хотите выпить чашку кофе на дорожку? — предложила Каролина с напускной оживленностью.
Вслед за ней Гилберт вошел в кухню и увидел накрытый к завтраку стол. На двоих.
Недоброе предчувствие нахлынуло на него с такой силой, что, захваченный врасплох, Гилберт не сумел ему противостоять. Круто развернувшись, он поглядел на Каролину, которая занялась приготовлением кофе. В янтарных глазах его горели мрачные огоньки.
— Вы рады сегодняшнему визиту? — спросил он. — Или это всего лишь деловое мероприятие?
Каролина вопросительно указала на сахарницу, но Гилберт отрицательно качнул головой.
— Пожалуй, и то, и другое, — ответила она, бросая в свою чашку один кусочек, а в кофе, предназначавшийся Питеру, — два. — Король Боалу всегда покупает цветы у нашей фирмы. Насколько я помню, мой отец познакомился с ним во время партии в гольф и тут же ухитрился заключить выгодный контракт. Быть поставщиком королевской фамилии, конечно же, весьма почетно, но тем не менее король Боалу и его внучка ни разу не бывали в наших оранжереях. Провести эту экскурсию предложил мой помощник по связям с общественностью. Вначале предполагалось, что это будет скромный частный визит, но потом, как это часто бывает, его раздули в грандиозное событие. — Каролина отошла к холодильнику, чтобы достать молоко. — Так что теперь нам предстоит торжественная встреча гостей, экскурсия в оранжереи, обед с шампанским, а затем продолжение экскурсии. Ума не приложу, как мы сумеем пять часов подряд беседовать только об орхидеях и при этом не навести на короля и его внучку смертельную скуку.
А ведь она нервничает, подумал Гилберт. Странно. Он полагал, что Каролина Хейден более хладнокровна.
— Зато какая реклама! — заметил он не без яда, презрительно скривив губы. Деловая сторона жизни миллионера всегда интересовала Гилберта больше, чем светские обязанности. Напряженная игра на бирже или охота за выгодным контрактом увлекали его куда сильнее, чем приемы и банкеты.
Каролина различила в его голосе неожиданную неприязнь и даже оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что ей это лишь почудилось.
— Да, конечно, — сказала она. — Его величество был так добр, что согласился на присутствие прессы. Но, по правде говоря, я мечтаю лишь о том, чтобы этот день поскорее закончился!
В этот миг Гилберт краем глаза уловил за спиной какое-то движение и мгновенно обернулся, готовый ко всему.
В проеме двери, явно опешив, замер привлекательный темноволосый мужчина ростом лишь на пару дюймов ниже его самого. Его волосы, слегка вьющиеся, были еще влажны после душа, на щеках и подбородке темнела щетина — видимо, он еще не успел побриться. Этот человек настолько явно чувствовал себя здесь, как дома, что Гилберт покраснел от злости.
Каролина вдруг сообразила, как двусмысленно выглядит в глазах гостя вся эта сцена, и похолодела от ужаса.
— А, Питер… — с запинкой выдавила она и, поймав удивленно-веселый взгляд своего помощника, нервно потерла ладонями бедра. — Познакомьтесь: доктор Питер О’Рили — мистер Берт Гил. Питер — главный ботаник «Мира орхидей». Мистер Гил — инспектор страховой компании Брэддока. — Голос Каролины прозвучал как-то сдавленно. Бросив многозначительный взгляд на ирландца, она быстро прибавила: — Он приехал проверить нашу систему безопасности и документы по страховке.
Питер бросил на девушку быстрый обеспокоенный взгляд, и Гилберт перехватил его с хищным проворством сокола. Ирландец, однако, тотчас овладел собой и, подойдя к Гилберту, вежливо протянул руку:
— Приятно познакомиться, мистер Гил.
— Взаимно, доктор О’Рили, — коротко кивнул тот и пожал ее. Ладонь у ботаника оказалась широкая, загрубевшая, с мозолистыми пальцами и неизбежной при таком занятии грязью под ногтями.
В отчете детективного агентства ни слова не было сказано о том, что у Каролины Хейден шашни с О’Рили. Уж он задаст этим растяпам! Упустить из виду такой важный факт!
— Я не знал, что вы не одна, — чопорным тоном проговорил он, обращаясь к Каролине. — Право же, я вовсе не хотел помешать…
— Нет-нет, ничего подобного! — поспешно прервала его Каролина. — Мы с Питером не… — Она запнулась и густо покраснела. Какая дурацкая ситуация! Но она не допустит, чтобы Берт Гил вообразил себе невесть что. Каролина и сама не знала, почему это вдруг показалось ей жизненно важным. — Мы с Питером просто друзья, — продолжала она. — Он остался ночевать в моем доме, потому что… у него в квартире дезинфекция.
Краем глаза она уловила быстрый взгляд своего помощника. Ирландец понимал, почему Каролина так старается убедить страхового инспектора, что между ними нет интимной связи. Если тот узнает о секретной лаборатории на Аоху — всему конец. И все же дело тут не только в этом. Каролина так смотрит на этого красавчика, словно…
Питер пристальней глянул на Берта Гила и затаенно улыбнулся.
Сколько он помнил Каролину, все мужчины вызывали у нее в лучшем случае мимолетный интерес. Время от времени, конечно, у нее случались краткие романы, но ни один из них не затягивался надолго.
Что ж, видно, пришла пора, когда в жизни Каролины появилось настоящее чувство.
— Это правда, мистер Гил. Каролина — мой босс и друг. Не больше, — твердо проговорил он.
Гилберт глянул на ирландца сузившимися глазами. Что за комедию разыгрывают перед ним эти двое?
— Меня это, в сущности, не касается, — сказал он, пожав плечами. — Полагаю, мисс Хейден, документами мы займемся в понедельник?
Девушка с несчастным видом кивнула и проводила гостя до дверей. Ее так и тянуло вновь заверить Берта, что между нею и Питером ничего нет, но она вовремя остановила себя, поняв, что это будет выглядеть слишком уж нелепо.
И потом, ему наверняка наплевать, с кем она спит. Да хоть с целой футбольной командой!
Совершенно упав духом, она дождалась, пока Берт сядет в машину и вырулит к воротам, и в полном отчаянии захлопнула дверь.
На полной скорости вылетев из ворот бунгало, Гилберт вскоре оказался на шоссе. Только тогда он осознал, что попросту вне себя от ярости и отчаяния.
Что за чепуха! С какой стати его должен волновать тот факт, что Каролина Хейден спит со своим главным ботаником?
Янтарные глаза Гилберта сузились. В сущности, если хорошенько подумать, ничего удивительного в этом нет. Если эта женщина и вправду занята тем, в чем он ее подозревает, ей не обойтись без помощи главного ботаника. А разве можно крепче привязать к себе нужного мужчину, чем затащив его в постель?
Из рапорта детективного агентства Гилберту было известно, Что доктор Питер О’Рили — один из самых выдающихся специалистов в своей области и, безусловно, лучший в мире знаток орхидей.
— Умно, Каролина, — пробормотал он. — Весьма умно.
Каролина в последний раз окинула взглядом свой кабинет. Если она что-то и забыла, теперь это уже неважно. Наступил «час ноль»! Ее личная секретарша по имени Кора скрестила на счастье пальцы и весело улыбнулась своему боссу.
— Как я выгляжу? — спросила та, нервно одергивая юбку. Она редко появлялась в офисе вот так «при параде» и оттого чувствовала себя неловко, словно маленькая девочка, нарядившаяся в мамины драгоценности и вечернее платье.
Кора, полненькая веснушчатая брюнетка, мать троих детей, рассмеялась с плохо скрытой завистью.
— Просто великолепно! — Зазвонил телефон, и она подпрыгнула в кресле. — Слушаю, — сказала Кора в трубку, потом закатила глаза к небу и кивнула. — Хорошо. Спасибо. — Она повернулась к начальнице. — Звонили от ворот. Гости уже едут.
— Отлично. — Каролина сделала глубокий вдох. — Не забудь…
— Помню-помню, — перебила ее Кора. — Вот видишь — бинокль! Как только принцесса выйдет из машины, я даже отсюда разгляжу, какого цвета у нее платье, и сообщу Молли, а уж та приготовит букет и сама его принесет.
Каролина кивнула. Всем было известно, что принцесса Милеа любит носить цветы в прическе. Ее дед всей душой одобрял такую верность традициям, а длинные темные волосы принцессы словно сами просили о том, чтобы их украсили.
Каролина поручила Молли, занимавшейся аранжировкой букетов, сделать один специально для принцессы, но для этого флористке нужно было знать, какого цвета платье будет на гостье.
Минувшим вечером Каролина сама позвонила секретарше принцессы и попросила убедить Милеа ничем не украшать волосы. Конечно, это могло выдать их замысел, но зато журналисты получат возможность сделать замечательное фото.
Выйдя из кабинета, Каролина спустилась во двор и направилась к административному зданию — длинному и низкому белому строению, которое окружали ухоженные сады. Перед ним уже выстроился почти весь коллектив фирмы — от работников оранжерей, которые ухаживали за орхидеями, до упаковщиков, составителей букетов, садовников и, само собой, сотрудников администрации.
Чуть поодаль, словно стая гиен, готовая вот-вот накинуться на падаль, ждала группа журналистов и фотографов, тщательно отобранных Каролиной. Король заранее дал ей список репортеров изданий, с которыми он предпочитал иметь дело.
Каролина увидела неподалеку Питера и направилась к нему. Ирландец сменил легкомысленный тропический наряд на строгий синий костюм с темно-красным галстуком-шнурком. Видеть его таким было странно, но костюм ему шел.
Краем глаза девушка уловила в толпе знакомые золотисто-рыжие волосы, и взгляд ее невольно устремился на Берта Гила. Он был так высок, что без труда выделялся среди окружавших его людей.
Берт заметил ее взгляд, и его янтарные глаза блеснули, а губы дрогнули в какой-то странной, безжалостной усмешке.
У Каролины перехватило дыхание. Странный человек! Порой ей казалось, что он смотрит на нее с интересом, но иногда в его взгляде проступало… Что это было? Равнодушие? Нет, подумала Каролина, видя, что Берт не сводит с нее глаз. Что угодно, но только не равнодушие.
Порой в его присутствии девушку охватывал непонятный озноб, словно Берт Гил пугал ее. Словно ей грозила опасность…
Огромный серебристый лимузин затормозил у ворот, и журналисты, которых не допустили на территорию «Мира орхидей», лихорадочно защелкали фотоаппаратами, окатив машину слепящими всполохами вспышек.
Ворота бесшумно открылись, и охранник в безукоризненно чистой, отглаженной униформе отвесил поклон королевскому лимузину.
Разумеется, подумала Каролина, он ведь из местных жителей.
Машина медленно проехала по усыпанной гравием аллее и затормозила перед собравшимися.
Первым из нее вышел король в шелковом серебристо-сером костюме, явно сшитом лучшими портными Англии, впрочем, говорили, что иных он и не признавал. Боалу улыбнулся Каролине, слегка наклонив голову в знак приветствия. В этом царственном жесте было нечто глубоко трогательное.
Он до сих пор красив, несмотря на преклонный возраст, думала Каролина, в то время как взгляд ее уже устремился на принцессу, выходящую из лимузина. Вначале взору собравшихся предстали длинные изящные ноги, затем мелькнула темная головка, и вот уже невысокая стройная девушка оказалась рядом со своим царственным дедом.
Питер, который стоял рядом с Каролиной, судорожно втянул в себя воздух.
Каролина, которая много раз видела снимки принцессы Милеа в разделах светской хроники, знала, какого зрелища следует ожидать, но ее помощник явно был потрясен до глубины души.
Взгляд Каролины тотчас устремился на платье Милеа — просторное, из струящегося индийского шелка ярко-алого цвета, и она похолодела. Молли придется быть крайне осторожной в подборе орхидей. Многие из них имеют алый, розовый или оранжевый оттенок, а такое сочетание окажется просто губительным!
Перестань, одернула себя Каролина. Умей доверять своим сотрудникам. Молли в совершенстве владеет искусством составления букетов. Девушка глубоко, нервно вздохнула. Боже, только бы не забыть тщательно приготовленную речь!
Она выступила вперед, присела в реверансе, и за ее спиной тут же произошло движение. Репортеры, до сих пор скучавшие неподалеку, пробивались через толпу, чтобы запечатлеть, как хозяйка фирмы принимает особ королевской крови.
— Приветствую Вас, Ваше величество. Добро пожаловать, прекрасная принцесса Милеа. — Слово «прекрасная» прозвучало в ее устах отнюдь не данью вежливости.
Невысокая, гибкая, с густыми черными как вороново крыло волосами, уложенными в сложную прическу, Милеа и впрямь была поразительно хороша собой. Никогда прежде Каролине не доводилось видеть таких красавиц. Огромные миндалевидные глаза принцессы были темны и загадочны, как ночь. Окутанная алым шелком, девушка напоминала хрупкую изящную камелию.
Милеа приветливо улыбнулась, сразу решив про себя, что владелица «Мира орхидей» ей по душе. Эта женщина отлично подготовилась к визиту гостей, и принцесса видела, что дедушка доволен услышанным приветствием. Быть может, Каролина Хейден действовала немного расчетливо, но в ее дымчато-зеленых глазах светилось искреннее восхищение, и будущая королева Лаоми, хорошо разбиравшаяся в людях, слегка склонила изящную головку в знак благодарности.
— Я так рада, что вы нашли время посетить нас, — негромко закончила свою краткую речь Каролина.
Боалу сделал шаг ей навстречу.
— Мы рады не меньше вашего, мисс Хейден, — проговорил он, поднося к губам руку Каролины, и вокруг снова защелкали фотоаппараты. — Вот уже много лет мы наслаждаемся красотой и благоуханием ваших цветов, истинным украшением наших дворцовых садов. Должен сказать, что мы с Милеа пришли в восторг, узнав о возможности побывать в знаменитом «Мире орхидей», и горим желанием как можно больше узнать о ваших чудесных питомцах.
Каролина радостно улыбнулась. Какой милый старик!
— Благодарю Вас, Ваше величество. Надеюсь, вы не будете разочарованы.
— Уверен, что этого не произойдет. Мои садовники предпочитают покупать цветы именно у вас. Должен признаться, что я — полный невежда во всем, что касается орхидей.
Милеа рассмеялась. Дедушка говорит как настоящий дипломат, ведь на самом деле никто на свете не знает об орхидеях больше него.
— Нас с дедушкой восхищают их великолепные цвета и редкостный аромат, — подхватила она, — но о самих орхидеях нам мало что известно. Я бы рада была узнать о них все. Это удивительные цветы, не так ли?
— Вы правы, принцесса Милеа, — сказала Каролина. — И я рада, что могу представить вам человека, который способен рассказать об орхидеях почти все. Это доктор Питер О’Рили, главный ботаник «Мира орхидей».
С этими словами Каролина повернулась к своему другу.
Питер судорожно сглотнул. С той минуты, как принцесса вышла из лимузина, он не мог оторвать от нее взгляда. Как она прекрасна, необычна, маняще женственна…
Милеа взглянула на доктора О’Рили, и привычная улыбка на ее губах поблекла.
Этот человек смотрел на нее так странно. Словно сердился. Нет-нет, неправда. Вовсе он не сердится. Просто вид у него какой-то свирепый. Милеа затаила дыхание. Какие темные у него волосы. Какой он большой и сильный. А глаза — глубокие, словно море.
— Принцесса…
Питер отвесил неловкий поклон. По спине у него ползли струйки пота, мышцы мелко дрожали. Боже мой, я веду себя, как последний болван! — промелькнуло у него в голове.
Милеа осторожно кивнула в ответ.
— Доктор О’Рили, — негромко отозвалась она.
У Питера перехватило дыхание. В этот миг он отдал бы все на свете, только бы услышать, как этот нежный звонкий голос снова произнесет его имя.
Каролина поглядела на них, сразу почуяв неладное, но в этот миг кто-то осторожно тронул ее за локоть, и девушка, вздрогнув, обернулась. Позади нее стояла Молли, которая держала в руках потрясающий букет.
Основу его составлял крупный белый цветок с желтоватой серединкой, однако главной деталью, «изюминкой», сразу привлекавшей внимание, была одна из самых необычных орхидей из коллекции фирмы — ярко-зеленая, с отчетливыми белыми полосками на верхних лепестках.
Этот цветок будет замечательно смотреться в черных как вороново крыло волосах принцессы, подумала Каролина. Конечно, зеленый цвет совершенно не сочетается с алым шелком платья, но в этом контрасте была своя прелесть.
Каролина ободряюще улыбнулась Молли, и та, кивнув, вернулась в шеренгу служащих. Все это заняло считанные секунды.
Раздался голос Питера:
— Надеюсь, принцесса, я не слишком утомлю вас техническими подробностями…
— О нет, ничуть. Разве может быть скучным то, что касается орхидей? — Или речи такого мужчины, мысленно добавила Милеа.
Каролина успела заметить, какими взглядами обменялись эти двое. Она хотела сама вручить букет принцессе, но тут ей в голову пришла шальная мысль.
— Доктор О’Рили! — окликнула она и, когда Питер наконец соизволил обратить на нее затуманенный взгляд, молча протянула ему букет.
Ирландец заколебался, и в его темных глазах промелькнула откровенная паника, но Каролина была неумолима, и в конце концов он обреченно взял букет, а потом медленно, почти оглохнув от неистового стука собственного сердца, повернулся к принцессе. Его мозолистые пальцы коснулись почти незаметной черной заколки, к которой были прикреплены орхидеи.
— Принцесса Милеа, — негромко проговорила Каролина, — надеюсь, вы не откажетесь принять от нас этот скромный дар в знак восхищения вашей красотой?
При этих словах Питер дернулся, явно намереваясь сунуть букет Каролине и обратиться в бегство.
Глаза Милеа засияли восторгом.
— О, какие прекрасные цветы! Особенно вот этот, зеленый. — Сияющими глазами она посмотрела на ботаника. — Доктор О’Рили, будьте так добры… — И девушка грациозным движением чуть наклонила темноволосую головку.
Питер судорожно сглотнул и дрожащими пальцами закрепил букет в ее густых волосах чуть повыше левого уха.
Засверкали вспышки фотокамер.
Волосы принцессы были прохладны и шелковисты на ощупь, а один локон сам собой обвился вокруг его пальца. Питер явственно ощущал тонкий аромат ее духов и видел, как едва заметно вздымается под алым шелком высокая грудь девушки. Голова у него пошла кругом. Он попятился, и тогда Милеа подняла голову.
Глаза их встретились. Питер побледнел. Щеки принцессы окрасились нежным румянцем.
Король заметил это и нахмурился.
Боалу дошел до конца шеренги служащих «Мира орхидей» и пожал руку последнему из них — высокому худому португальцу, которого Каролина представила как человека, в чьи обязанности входило следить за состоянием садов, разбитых на открытом воздухе.
Король всегда ценил людей, которые хорошо делают свое дело. Население Лаоми представляло собой сложную этническую смесь — здесь жили китайцы, корейцы, японцы, филиппинцы, полинезийцы, португальцы и американцы — и сейчас он с удовольствием убедился, что единственным критерием Каролины Хейден при подборе персонала был профессионализм. Сам Боалу в своем бизнесе тоже руководствовался подобными принципами.
— Что ж, Ваше величество, — негромко сказала ему Каролина, — теперь, я думаю, вы понимаете, почему «Миру орхидей» сопутствует такой успех. Мои сотрудники — лучшие в мире специалисты своего дела. — Она произнесла эти слова с затаенной, но искренней гордостью.
Король кивнул.
— Да, я это вижу. Насколько мне известно, ваш бизнес быстро расширяется? — вежливо спросил он.
— В этом сейчас состоит наша главная цель, — ответила Каролина, хотя чувствовала, что чисто деловые вопросы короля интересуют мало — он явно предпочитал эстетическую сторону разведения орхидей.
Большинство репортеров разбрелось по саду. Они соберутся снова в столовой для персонала, которую перед королевской трапезой украсили зеленью и цветами, а обычные ярко-желтые пластиковые столики заменили одним большим дубовым столом.
Каролина предпочла бы вести на экскурсию в первую оранжерею группу поменьше и поспокойнее. Здесь растили и холили наиболее редкие сорта орхидей, известные по большей части лишь ботаникам да любителям-садоводам.
Хотя «Мир орхидей» занимался в основном продажей срезанных цветов в магазины Европы и Америки, фирма, благодаря талантам Питера, понемногу завоевывала известность и среди тех, кто занимался разведением редких сортов этих экзотических растений.
Каролина не хотела, чтобы по этой оранжерее бродили толпы любопытных репортеров. Кто-нибудь из них мог сломать хрупкий цветок или опрокинуть горшок. Опасаясь этого, она пригласила на первую экскурсию лишь горстку избранных журналистов.
Она повернулась к королю.
— Если вы готовы, Ваше величество, мы можем приступить к осмотру оранжерей. Там будет жарко и влажно, так что я заранее поставила шампанское на лед. Оно нам пригодится!
Король рассмеялся:
— Замечательно!
Каролина перехватила взгляд Питера и едва заметно кивнула.
Ирландец, который мог думать только о том, что принцесса Милеа стоит совсем близко, чуть справа от него, сделал глубокий вдох.
Да сколько же можно грезить наяву?!
Сопротивляться очарованию этой женщины было так трудно! Всякий мужчина, оказавшийся в миле от принцессы, неизбежно подпал бы под ее власть.
— Ваше королевское величество, прошу вас, пройдемте за мной. — В голосе Питера звучали ворчливые нотки — он злился на себя за то, что не может забыть темных бездонных глаз принцессы.
Оранжерея была расположена рядом с административным зданием. Питер, Каролина, принцесса Милеа и ее дедушка направились туда, а трое приглашенных на экскурсию репортеров и Гилберт Льюис последовали за ними в недра огромного, целиком состоящего из стекла строения.
В лицо, им ударил почти нестерпимый жар. Даже Питер и Каролина, привыкшие к искусственному климату оранжерей, остановились, чтобы перевести дыхание. Перед ними стоял зеленый таинственный полумрак, испещренный красочными причудливыми цветами. Воздух, пропитанный густым ароматом орхидей, казалось, лип к коже.
— Ого! — воскликнула Милеа со смехом. — Как же ваши бедные рабочие могут трудиться здесь весь день?
Она нарочно адресовала этот вопрос Питеру, видя, что мрачный красавец-ботаник упорно избегает встречаться с ней взглядом.
Тот неохотно обернулся, упорно глядя куда-то вбок, поверх головы принцессы.
— Орхидеи, Ваше королевское высочество, не требуют постоянного присмотра. Нужно только установить нужную температуру и полить плиты, а потом цветы можно оставить в покое до следующего полива.
Милеа сердито вздернула подбородок. С какой стати он уставился на стеклянную стену над ее головой? И вдруг принцессу осенило. Она улыбнулась, чувствуя, как душу согревает непривычная нежность. Да ведь он же просто стесняется!
Заинтригованная, она пристальнее взглянула на Питера. На лице ирландца блестели крупные капли пота, да и сама она сейчас наверняка выглядит не лучше.
Как, должно быть, неудобно ему, бедняжке, в этом отвратительном костюме! Уж лучше бы он разделся и…
— Плиты? — вслух заинтересованно спросила Милеа. Представив себе, как Питер раздевается, она ощутила вдруг такой острый прилив желания, что лишь усилием воли заставила себя сосредоточиться на его словах. — Но почему вы поливаете плиты?
— Чтобы поддерживать в оранжерее высокий уровень влажности, Ваше высочество. Для орхидей, растущих здесь, это жизненно необходимо.
Питер облегченно вздохнул, когда смог наконец повернуться к остальным членам группы. Он всеми силами старался не пялиться на принцессу во все глаза.
Свою лекцию Питер приготовил заранее. Оставалось лишь прочитать ее, а потом вернуться на Аоху. Но почему-то сейчас, впервые в жизни, его нисколько не радовала мысль о возвращении в уединенный мир секретной лаборатории.
Он увидел, как король с любопытством озирается по сторонам, явно восхищенный громадой оранжереи и обилием цветов, и взял себя в руки. Это просто наваждение, вот и все. Плата за долгие месяцы работы в полном одиночестве!
— Многие боятся выращивать орхидеи, и напрасно, — чуть охрипшим голосом начал Питер. — Это многолетнее растение, с точки зрения науки мало чем примечательное.
Он почувствовал, что Милеа подошла ближе и, подняв голову, смотрит прямо ему в лицо, но по-прежнему не осмеливался поглядеть на нее.
— Тем не менее орхидеи все же отличаются от прочих растений, потому-то они и привлекают к себе так много энтузиастов. — Неужели плечо принцессы касается его плеча? Да, так оно и есть. — Этот вид принадлежат к одному из самых больших семейств цветущих растений и встречается повсеместно, на всех континентах, кроме Антарктиды, — зачастил Питер. — Существуют три основные разновидности орхидей: симподы, моноподы и, наиболее редкие… — Даже сквозь ткань рукава он ощущал бархатистое тепло ее обнаженной руки. Ирландец тяжело сглотнул. Проклятье! Что он там говорил? Ах, да! — Наиболее редкие… э-э… диаподы. — Он незаметно отступил на шажок от Милеа. — Орхидеи в большинстве своем являются эпифитами, то есть растут на деревьях. Вот почему многие растения в этой оранжерее высажены не в горшки, а на ветки деревьев.
Каролина заметила, что представители журналов «Таймс» и «Нэшнл Джиогрэфик» строчат в блокнотах, дословно записывая речь Питера, и это не удивило ее. Он серьезный ученый, ботаник мирового класса, и эти люди пользуются возможностью услышать лекцию профессионала!
— Орхидеи имеют множество форм, но все они, по сути, сводятся к одному образцу. Взять хотя бы вот этот редкий цветок.
Милеа заметила, что Питер украдкой отступил от нее, и на губах принцессы дрогнула лукавая улыбка. Вслед за ирландцем девушка поспешила к выставочной платформе, на которой буйно розовели необыкновенно пышные цветы.
— Перед вами последний выведенный нами сорт. — Рокочущий ирландский акцент Питера смягчился, едва ботаник заговорил о цветах.
Как это мило, подумала Милеа. Она уже чуточку ревновала его к этим сказочным красавицам. Вот если бы к ней он обращался с такой нежностью в голосе…
— Мы получили эту орхидею в результате скрещивания двух широко распространенных видов. Форма ее близка к так называемому идеалу. Как видите, у этого цветка центральная часть окружена тремя лепестками: двумя боковыми — одинакового размера и третьим, называемым «губой» или лабеллумом. Обычно лабеллум орхидеи — самый приметный лепесток, и именно на нем прежде всего останавливается взгляд. Боковые лепестки могут резко отличаться от лабеллума по цвету и размеру.
Милеа почти ни слова не понимала из этой лекции. Питер говорил, на ее взгляд, чересчур сухо и академично. Но, несмотря на это, она могла бы слушать его весь день. У него был такой необыкновенный голос — низкий, гортанный, почти что грубый, непохожий на все голоса, которые девушка слышала до сих пор. Он говорил об орхидеях с неподдельной любовью, и она чувствовала за его словами знания профессионала. Питер О’Рили не напоминал никого из знакомых студентов и соучеников принцессы. Он был какой-то особенный.
Девушка тяжело дышала, опьяненная влажным жаром оранжереи и близостью Питера. Она подошла к нему вплотную и коснулась его бедра своим.
Дрожь пробежала по его телу, и когда Милеа ощутила это, у нее пресеклось дыхание. Что-то темное, первобытное всколыхнулось в ее крови, и она тотчас поняла, что это такое. Желание, жаркое и непроглядное, как тропическая ночь…
Король Боалу, задумчиво глядя на цветок, о котором рассказывал ботаник, тоже сознавал, что слышит речь человека, досконально разбирающегося в предмете. Как прекрасна эта орхидея, как изящна, сложна и в то же время проста. Он обернулся, чтобы задать вопрос доктору, и вдруг увидел, как близко стоит к этому человеку его внучка.
Раздраженно отвернувшись, Боалу заметил в нескольких шагах от себя цветок необычной формы.
— Доктор О’Рили, не могли бы вы рассказать, что это за цветок?
С этими словами король пошел дальше, за ним двинулись журналисты, и принцесса тоже волей-неволей вынуждена была отойти от ботаника.
Увидев, куда направляется Боалу, Каролина внутренне напряглась. Все шло хорошо до этой минуты. Черт, и почему король из всех цветов оранжереи безошибочно выбрал именно этот?
Гилберт, шедший следом за ней, тотчас заметил, как напряглась спина девушки, и торопливо отступил в сторону, пытаясь разглядеть, что же так взволновало ее. Случайно оглянувшись через плечо, Каролина заметила и распознала этот острый испытующий взгляд, словно у охотника, который идет по следу.
Девушка прерывисто вздохнула. Может быть, какие-то неточности в документах вызвали у инспектора подозрения? Надо будет самой просмотреть все бумаги. Впрочем, она была уверена, что главный бухгалтер фирмы не мог ничего упустить.
Питер тоже увидел, куда направляется король, но, в отличие от своего шефа, не стал тревожиться понапрасну. В конце концов, эта орхидея имела особое значение только для Каролины и для него самого.
Боалу остановился перед платформой, где среди хитросплетения ветвей нежилась орхидея с лепестками лимонного, белого и коричневого оттенков. Это была распространенная расцветка, но не она делала эту орхидею необычной, а очень длинные, причудливо изогнутые боковые лепестки.
— Вы очень наблюдательны, Ваше величество, — заметил Питер. — Эта орхидея родом с Филиппин. Ее боковые лепестки и впрямь весьма примечательны.
Милеа широко раскрыла глаза, в душе соглашаясь с Питером. Необычайно длинные лепестки изгибались почти перпендикулярно к самому цветку и походили на застывшие в воздухе рождественские ленточки, что придавало орхидее забавный, слегка растрепанный вид.
Питер, несмотря на внешнее спокойствие, поторопился увести экскурсантов дальше, и Каролина позволила себе незаметно вздохнуть с облегчением.
Гилберт, зорко следивший за ней, почуял, что ее напряжение спало, и задержался, внимательно разглядывая причудливую орхидею. Затем едва приметно кивнул, словно получив ответ на свой вопрос.
Интересно, сколько здесь еще орхидей, которые Каролина предпочла бы не показывать королю? Гилберт мысленно взял на заметку филиппинскую красавицу. Кажется, она была выведена в середине прошлого века. Отец при виде этого цветка разразился бы восторженной речью.
Он круто развернулся и зашагал следом за остальными. Влажная жара становилась все сильнее, между лопаток непрерывным ручейком текла струйка пота, но эти ощущения были даже приятны, потому что напоминали Гилберту детство, когда отец терпеливо учил его всему, что сам знал об орхидеях — единственной и самой сильной своей страсти.
Милеа жара тоже докучала, и Питер, чувствуя это, поспешно закончил лекцию:
— Орхидеи могут опыляться насекомыми, певчими птицами, тропическими бабочками и даже мухами. После обеда мы с вами посетим другие оранжереи, где будет более прохладно, а господам журналистам я бы посоветовал поберечь пленку до конца визита — мы приготовили всем сюрприз.
Король Боалу покинул оранжерею без большой охоты. Жара там, конечно, стояла нестерпимая, но как прекрасны были цветы! Он мог понять, почему такой человек, как Питер О’Рили, посвятил всю свою жизнь изучению орхидей. Остается лишь надеяться, что явное увлечение Милеа этим человеком недолговечно и скоро рассеется как дым.
Экскурсанты вышли в ослепительное сияние дня, который всем без исключения показался на редкость прохладным. А ведь был почти полдень, самый разгар тропической жары!
— Принцесса Милеа, не хотите ли освежиться перед обедом? — дипломатично предложила Каролина, пока Питер отвечал на вопросы назойливых репортеров.
— Да, конечно, — тотчас откликнулась девушка, и они направились в туалет.
Там было прохладно и тихо. Каролина вымыла липкие от пота руки, и принцесса последовала ее примеру.
— До чего жарко там, в оранжерее! — как бы между прочим заметила она. — Не могу представить, чтобы кто-то мог подолгу там работать.
— Да, пожалуй, — согласилась Каролина, — но Питер привык к жаре. — Она сразу поняла, о ком на самом деле хотелось поговорить Милеа. — Иногда он целыми днями не вылезает из оранжерей.
Принцесса глянула на свое отражение в зеркале и с ужасом увидела распаренное, мокрое от пота лицо. Неудивительно, что Питер так шарахался от нее!
Почувствовав смятение девушки, Каролина быстро достала из шкафчика мягкую салфетку и намочила ее в холодной воде.
— Прошу прощения, принцесса Милеа, но мне просто необходимо умыться, даже если от этого пострадает мой макияж, — с обреченным видом заявила она.
Принцесса рассмеялась и тоже потянулась к салфетке.
— Я вас хорошо понимаю, — сказала она.
Женщины умылись, а затем воспользовались косметикой, которую Каролина носила в сумочке именно для таких случаев.
— Знаете, мисс Хейден, — заметила Милеа, в последний раз проводя по губам ярко-алой помадой, — ваш доктор О’Рили очень хорошо знает свое дело.
— Пожалуйста, зовите меня просто Каролиной, — отозвалась та, но тут же спохватилась, вспомнив, с кем говорит. — То есть, если захотите, конечно.
— Разумеется! — торопливо заверила ее принцесса. — Мне так больше нравится. А вы можете звать меня Милеа.
Каролина взглянула в темные миндалевидные глаза и улыбнулась.
— Хорошо, но только не на публике, — сказала она, и обе покатились со смеху.
— Да, — сказала Каролина, отсмеявшись, — Питер действительно первоклассный знаток своего дела. Ему тридцать восемь лет, а он даже не женат, потому что все свое время посвящает орхидеям. — Говоря это, девушка с нарочитым вниманием рассматривала свое отражение в зеркале, чтобы не смущать принцессу. — Но дело вовсе не в том, что это сухарь-ученый. Под этой суровой внешностью скрывается золотое сердце, и, боюсь, чрезмерное увлечение работой обедняет его жизнь. Я считаю, что из него вышел бы, к примеру, замечательный отец. Строгий, но терпеливый.
— Да, — кивнула Милеа, — мне тоже так показалось. Он такой… — Она осеклась, спохватившись, что чуть не наболтала лишнего, и с преувеличенной бодростью расправила плечи. — Ну вот, боевая раскраска готова! А что, вот эти цветы… — Милеа коснулась пальцем орхидей, которые красовались в ее волосах, — их тоже вырастил доктор О’Рили?
— Да, — ответила Каролина, слегка покривив душой.
Хотя Питер формально был главным ботаником фирмы и отвечал за состояние всех ее питомцев, большую часть времени Он все же проводил на Аоху, а цветы, украсившие принцессу, вырастил, скорее всего, сотрудник, отвечавший за одну из оранжерей.
Но к чему разочаровывать Милеа? При виде того, как девушка с нежной улыбкой гладит шелковистые лепестки орхидей, глаза Каролины затуманились от прилива чувств. Питер и Милеа…
Король Боалу увлеченно беседовал с Питером. Направляясь к ним, Милеа украдкой оглядела ботаника. Костюм его слегка помялся и потемнел от пота, что было вовсе не удивительно, но сам он казался неизменным, надежным и прочным, как скала.
Питер увидел принцессу, и его рокочущий голос заметно смягчился.
— Орхидеи выпускают псевдоклубень, который на деле есть не что иное, как разбухший стебель. — Он смотрел на Милеа зачарованно, словно кролик на удава. Казалось, эта девушка не идет, а плывет над землей — восхитительная, чарующая…
Боалу заметил странное выражение в глазах собеседника и, обернувшись посмотреть, в чем дело, снова нахмурился.
Каролина и Милеа являли собой великолепный контраст — невысокая, темноволосая, яркая принцесса и ее высокая, белокурая, холодноватая спутница.
Гилберт тоже смотрел на них. Спору нет, Милеа прекрасна, но взгляд его помимо воли все время возвращался к Каролине.
— Надеюсь, мы не заставили вас ждать? — спросила та с виноватой улыбкой.
— Я бы с удовольствием выпила охлажденного шампанского, — сказала Милеа, осторожно подкрадываясь к Питеру. — Кажется, сейчас мы пойдем обедать?
Каролина с полуслова уловила ее намек.
— Разумеется, — подтвердила она и шагнула к королю. — Ваше величество, не могли бы вы проводить меня к столу?
Боалу вежливо улыбнулся, чуть наклонив голову:
— С превеликим удовольствием, мисс Хейден.
Милеа между тем уже взяла под руку Питера.
— Доктор О’Рили?.. — проговорила она с вопросительной улыбкой. Это была даже не просьба, а, скорее, мольба.
Локоть Питера напрягся под ее пальцами, на его смуглом лице мелькнула паника, и принцесса затаенно улыбнулась, ощутив свою власть над ним. Это была древняя, как мир, власть женщины над мужчиной.
Ее алые губки приоткрылись, и с них сорвался судорожный вздох.
— Могу я звать вас Питером? — негромко спросила она.
— Да, конечно, Ваше вы…
Милеа быстро прижала палец к его губам, и он покачнулся, как от удара.
— Нет. Просто Милеа, как зовут меня все друзья. Быть все время «высочеством» — это так неудобно!
Питер ощутил на губах тепло ее тонкого пальчика и затаил дыхание, покуда принцесса не убрала руку.
— Милеа, — выдохнул он и понял, что попался. Спасения не было, но Питер был этому даже рад.
Рука об руку они двинулись вслед за Каролиной и Боалу.
Гилберт проводил взглядом обе пары, и губы его скривились в жестокой, удовлетворенной усмешке. Итак, доверенный помощник и пособник Каролины влюбился по уши! Ей бы следовало получше смотреть за своим любовником. Состязаться с такой экзотической красавицей нелегко!
С этой мстительной мыслью он присоединился к журналистам, которые были приглашены на обед.
Пол столовой, выложенный неброским серым кафелем, был сегодня выстлан изысканным ковром. Длинный дубовый стол, за которым без труда разместилось около тридцати гостей, сверкал столовым серебром и был обильно украшен орхидеями.
Гилберт занял свое место вдалеке от царственных особ, исподтишка наблюдая за ними. Сидевшая справа сотрудница администрации обратилась к нему:
— Сегодня для нас знаменательный день, — вполголоса проговорила она. — Вам понравилась экскурсия? Я видела, как вы входили в оранжерею.
— Очень! — улыбнулся Гилберт и с легкостью солгал: — Правда, я почти ничего не смыслю в орхидеях.
— Как и большинство из нас! — рассмеялась женщина и повернулась к соседу слева.
Гилберт с удовлетворением подумал о том, что теперь всем сотрудникам фирмы станет известно, что он полный невежда по части орхидей, и рано или поздно эта новость дойдет до Каролины. Все, что может ослабить ее бдительность, послужит на пользу его планам.
Он снова обратил взгляд во главу стола.
Для стороннего наблюдателя это зрелище было весьма занятным. Милеа использовала любую возможность целиком завладеть вниманием Питера О’Рили, а ее дед с тем же упорством старался не допустить этого и продолжал беседу с ботаником, выразительно направляя внимание внучки на ее визави — насколько помнил Гилберт, человек этот возглавлял транспортный отдел фирмы.
Каролина вела общую беседу, но ее задумчивый взгляд все время был устремлен на Питера и Милеа.
Герберта удивило, что в ее глазах не было ни досады, ни даже легкого беспокойства. Скорее что-то похожее на радость.
Он раздраженно тряхнул головой и сказал себе, что издалека просто не может разглядеть выражение ее лица, вот и все. Не станет же она тихо радоваться, глядя, как у нее из-под носа уводят любовника, тем более если их связывает общая тайна. Нет, под этой любезной улыбкой, вне сомнения, таится страх.
Обед был великолепен. К лососю, маринованному с луком и помидорами, подавали свежевыпеченный хлеб и ореховое масло с привкусом лимона.
Вокруг Гилберта шумно переговаривались репортеры, обсуждая удачу, которая выпала «Миру орхидей». Фотографы с восторгом планировали, как получатся снимки орхидей и забавная сценка, когда Питер О’Рили украшал цветами волосы принцессы Милеа.
Да, эта фотография, подумал Гилберт, наверняка обойдет все завтрашние газеты. Губы его скривила недобрая усмешка. То-то порадуется Каролина!
А она в это время думала вовсе не о том, как замечательно смотрятся вместе Питер и Милеа, хотя они и вправду были чудесной парой. Снова и снова взгляд ее помимо воли обращался к Берту Гилу, сидевшему в самом конце стола. Казалось, он затмевает всех в этом зале, несмотря на то что почти все время молчит, а во время экскурсии старательно держался в тени. Этот человек отталкивал Каролину и одновременно притягивал, как губительное пламя свечи мотылька. Она почти что слышала, как трещат в огне ее воображаемые крылышки.
Ни одна мелочь, ни одно слово не ускользали от внимания Берта, и это обстоятельство тоже немало тревожило девушку. Если существует хоть один факт, способный выдать их тайну, этот человек непременно его найдет. Каролина лихорадочно искала в памяти такие факты, но не находила. Вся документация по секретному проекту хранилась на Аоху.
После стейков с орехами последовал десерт, который вызвал всеобщий восторг. Кроме традиционного кокосового пудинга на стол подали обсыпанный сахаром и орехами кофейный пирог, дыню, салат из фруктов и ореховое печенье.
Когда Милеа громко восхитилась охлажденным кофе, в который были добавлены кусочки бананов, сахар и ванильное мороженое, Каролина вдруг вспомнила о письме, которое месяц назад написал ей Эндрю Эббот.
Его принесли в кабинет, и Каролина попросту сунула его в папку с личной корреспонденцией. Но в этом письме Эндрю упоминал о своем поместье на Аоху!
Черт! Даже такая незначительная мелочь может привлечь внимание проницательного Берта Гила. А этого Каролина просто не могла допустить.
Когда принесли горячий кофе, она решила воспользоваться случаем, чтобы улизнуть из столовой. Гости бродили по залу, сбиваясь в группки и толкуя о том о сем, а сотрудники администрации окружили короля, надеясь переброситься с ним хоть словечком.
Каролина была уверена, что ее краткого отсутствия никто не заметит. Но она ошибалась.
Гилберт, зорко следивший за тем, как она ловко пробирается к двери, встал и торопливо пошел следом.
В коридорах было пустынно — все, кто работал здесь, собрались сейчас в столовой, — и Гилберт без труда проследил, куда направилась Каролина.
Она оставила дверь неплотно прикрытой, и он, воспользовавшись этим, осторожно заглянул в щель. Гилберт увидел, как девушка торопливо прошла к секретеру, порылась в ящиках и вынула клочок бумаги, который даже издалека больше походил на личное письмо, чем на деловой документ.
С нарастающим изумлением он смотрел, как она рвет бумагу на мельчайшие кусочки. На миг его охватило острое разочарование, но он справился с собой и, бесшумно отойдя от двери, вернулся в зал.
Питер и Милеа снова увлеченно беседовали. Король Боалу ловко встрял в их разговор, и принцесса метнула на деда почти сердитый взгляд.
Гилберт мысленно кивнул. Все идет своим чередом. Если он не ошибается, скоро этот маленький рай затрещит по всем швам. Каролина явно нервничает, если уж она начала уничтожать вещественные доказательства.
Ну, да это неважно. Он и так выяснит все, что нужно, и тогда… Прощай, Каролина. Твоя фирма рухнет, словно карточный домик, а Питер О’Рили потеряет работу, если вообще не окажется в тюрьме.
Поглядим тогда, будет ли принцесса взирать на него с такой же пылкой страстью!
Эрвин Поттер наблюдал за вереницей людей, выходивших из оранжереи, расположен ной у восточной стены административного здания.
Как владелец пятнадцати процентов акций «Мира орхидей», он был приглашен на все нынешние мероприятия, но предпочел появиться здесь лишь ненадолго.
Сейчас была четверть четвертого.
Официантки и официанты, нанятые специально для обслуживания гостей, бродили по садам с подносами, на которых стояло шампанское, соки и легкие закуски. Эрвин Поттер подозвал одного из них и взял с подноса бокал ледяного напитка и тарелочку с ломтиками копченого лосося.
Он удобно устроился около фонтана, который бил в самом центре сада. В круглом каменном бассейне плавали рыбки и водяные лилии, а струя воды взлетала в воздух футов на тридцать.
Здесь было намного прохладней.
Эрвин не выносил жары. Он был маленький, очень толстый, с округлым животиком и коротенькими ножками, и лишь содрогался, воображая, какая жара стоит в некоторых оранжереях. Все они были для него на одно лицо. По правде говоря, он не отличил бы орхидею от цикламена.
Его крохотные глазки следили за королевским семейством, которое в окружении своей многочисленной свиты перемещалось от одной оранжереи к другой.
Возглавлял эту процессию Питер О’Рили, ирландский выскочка, которого нанял Освальд Хейден после того, как убедил Эрвина вложить деньги в «Мир орхидей».
Поттер одним глотком жадно прикончил шампанское и щелкнул пальцами, снова подзывая официанта.
К нему подошла хорошенькая японка.
Поттер что-то буркнул ей, продолжая с ненавистью следить за экскурсией, направлявшейся к самой дальней из оранжерей.
Он легко различил в этой толпе Каролину. Даже сейчас, когда ее длинные золотистые волосы были уложены в прическу, она сразу бросалась в глаза.
Поттер не мог не признать, что это красивая женщина, но всей душой презирал ее.
Когда-то он владел плантациями ананасов и преуспевал в этом. Это были те благословенные времена, когда на фруктах и сахаре здесь еще можно было сколотить недурное состояние.
Сейчас Эрвин Поттер, уничижительно посмеиваясь над собой, понимал, что обаятельного и властного доктора Освальда Хейдена привлекли именно его деньги. Если б только он тогда послал красноречивого профессора ко всем чертям! Вместо этого Эрвин с восторгом слушал разглагольствования Освальда о блестящих перспективах разведения орхидей. Надо было придержать свои денежки, но ему настолько польстило внимание великого человека, что он с легкостью вложил изрядную часть своего состояния в создание «Мира орхидей».
Глядя, как последний экскурсант исчезает в дверях оранжереи, Эрвин сердито сунул в рот последний ломтик лосося и облизал липкие пальцы.
Да, Освальд Хейден сдержал свое обещание: через два года были построены первые шесть оранжерей, а через пять лет «Мир орхидей» уже прочно стоял на ногах. Хейден разбирался в орхидеях, а Поттер продавал их, и какое-то время им обоим казалось, что они и впрямь станут миллионерами.
Но потом Эрвину пришлось продать свои плантации, а вырученные деньги он вложил в несколько рискованных предприятий, которые вскоре лопнули как мыльный пузырь. Тут уж ничего не оставалось, как только зализывать раны.
Тогда-то его гордость «Миром орхидей» и начала понемногу превращаться в ненависть.
Поняв, что партнер находится в более чем стесненных обстоятельствах, Освальд Хейден безжалостно воспользовался этим. Покуда Эрвин тратил свою часть прибыли, Освальд копил деньги. А затем, как раз в то время, когда «Мир орхидей» превратился в крупную и весьма прибыльную фирму, предложил партнеру продать ему тридцать пять из пятидесяти процентов акций. Эрвину ничего не оставалось, как согласиться, ведь кредиторы угрожали ему банкротством.
Так удачливый бизнесмен Эрвин Поттер превратился в жалкого полунищего неудачника. Он вынужден был продать свой дом на берегу океана, который некогда обошелся ему в миллион долларов, и снять более скромное жилище в городе. Лимузин и спортивный «порше» теперь почти безвылазно стояли в гараже. Ездить на них было слишком накладно, да и куда? Прежние друзья испарились бесследно при первом же признаке финансового краха.
У Эрвина осталось лишь одно — мизерная доля акций «Мира орхидей».
После внезапной кончины Освальда он надеялся, что опять окажется на коне. Хейден, конечно, оставил все своей единственной дочери, но Эрвин был почти уверен, что неопытная девица очень скоро приведет фирму к разорению, а ему тогда останется лишь вовремя подобрать остатки. В конце концов, Каролина едва только выпорхнула из колледжа. Что она могла понимать в бизнесе?
Однако очень скоро Поттеру стало ясно, что он ошибался. Сейчас «Мир орхидей» приносил втрое больше прибыли, чем когда им владели он сам и Освальд Хейден.
Эрвин швырнул пустой бокал в фонтан и неспешно побрел за экскурсантами. Он бесшумно вошел в оранжерею и стал слушать лекцию, злобно кривя губы при виде шайки репортеров. Сомнения нет, завтра же они раструбят в прессе об очередном успехе великой предпринимательницы Каролины Хейден! Чтоб ей сдохнуть. Впрочем, надо признать, что ирландский выскочка хорошо знает свое дело.
— Как видите, этот вид орхидей относится к наиболее ярким, красочным и нарядным, — рассказывал Питер.
Эрвин широко зевнул. Цветы по-прежнему наводили на него скуку, но его свиные глазки раскрылись шире, когда слушатели чуть расступились, открывая взгляду красавицу в ярко-алом наряде. Темные глаза девушки неотрывно смотрели на рассказчика.
Да ведь это же принцесса Милеа! Надо же… Эрвин беззвучно фыркнул. Кто бы мог подумать? О’Рили, эта заскорузлая ирландская обезьяна, ухитрился привлечь внимание такого лакомого кусочка.
— Как видите, орхидеи очень чувствительны к свету и лучше всего реагируют на искусственное освещение. Именно поэтому оранжерея так хорошо защищена от прямых солнечных лучей и в ней установлены электрические лампы.
Эрвин не удостоил и взглядом прочих зевак. Внимание его привлек рослый рыжий парень, державшийся чуть поодаль. Так же неотрывно, как принцесса таращилась на своего ирландца, этот тип глазел…
На кого же? Эрвин отступил немного в сторону и проследил, куда направлен взгляд рыжего. Ага, на Каролину. Так-так…
Поттер снова уставился на рыжего незнакомца, и его бурые глазки, утопавшие в жирных складках лица, задумчиво блеснули.
Черт побери, какое знакомое лицо у этого парня! Где же он мог его видеть? Он не здешний, это точно.
Несмотря на свое жалкое положение, Эрвин Поттер по-прежнему знал в лицо всех влиятельных людей на Лаоми.
Кого-то напоминают ему эти рыжие волосы…
Эрвин протолкался вперед, туда, где стояла Молли, главный специалист по составлению букетов.
Срезанные цветы по большей части продавались в натуральном виде, но Каролина взяла в штат несколько флористов для подготовки рекламы. Кроме того, в обязанности Молли входило каждое утро ставить в вестибюле административного здания свежую композицию, которая должна была бросаться в глаза входящим посетителям. И, конечно же, ее всегда привлекали для оформления светских мероприятий.
Эрвин похлопал Молли по плечу. Женщина резко обернулась, и ее улыбка мгновенно увяла.
— А, мистер Поттер, здравствуйте, — ровным голосом проговорила она, мысленно удивляясь тому, что он вообще соизволил явиться сюда. Владелец пятнадцати процентов акций «Мира орхидей» давно уже не баловал фирму своими визитами, и нельзя сказать, чтобы это кого-нибудь особенно огорчало.
Эрвин заметил, что его появление не вызвало у Молли особой радости, но проглотил вертевшуюся на языке злобную реплику. Заносчивая шлюха, подумал он и выдавил притворную улыбочку.
— Молли, что это за тип? Вон тот, рыжий? — Эрвин мотнул головой назад.
— Кто? Ах, этот! Инспектор из страховой компании. Проводит проверку или что-то в этом роде, — небрежно пояснила Молли. Ее мир состоял из красок, цветов и красоты. В нем не было места ежедневной деловой рутине.
Глазки Эрвина глубокомысленно сощурились. Инспектор? Проверка? Неужели малютка Каролина что-то напортачила? Хорошо бы это было так!
Он торопливо попрощался, в чем не было особой нужды, поскольку никто и так не заметил его присутствия, и проворно заковылял к двери.
Вокруг дразнило глаз роскошное изобилие цветов.
— Эта орхидея чудесного лилового цвета с темно-лиловым лабеллумом… — Голос ирландца постепенно затих вдали, и Поттер вышел наружу, в яркий свет тропического солнца.
Не теряя времени, он направился к административному зданию. Эрвин сохранил за собой личный кабинет, находившийся рядом с апартаментами Каролины, хотя секретаря у него давно уже не было.
Поттер вошел в чистую, безжизненно пустую комнату, и чувство заброшенности на миг охватило его. Но он решительно отмахнулся от неприятных воспоминаний о том славном времечке, когда «Мир орхидей» был наполовину в его руках.
Эрвин уселся в кресло у стола, жалобно скрипнувшее под его тяжестью, и придвинул к себе телефон, но тут же выругался, сообразив, что не помнит, как называется страховая компания. Придется порыться в папках. К счастью, Каролина неизменно складывала на его стол копии основных документов фирмы, вне зависимости от того, проявлял ли к ним Эрвин хоть малейший интерес.
Отыскав нужное название и адрес, он набрал номер лондонского телефона.
Компания Брэддока славилась тем, что бралась за любые, даже самые необычные заказы. Они страховали руки и ноги кинозвезд, машины гонщиков и тому подобные вещи. По сравнению с этим производители орхидей были в их глазах весьма стандартными клиентами. Впрочем, этот подход неизменно оказывался выигрышным, и страховая компания процветала.
— Страховая компания Брэддока, — раздался в трубке приятный женский голос. — Чем могу помочь?
— Здравствуйте, я бы хотел, если можно, поговорить с вашим управляющим, — выпалил Эрвин. По привычке, оставшейся с времен своего благосостояния, он предпочитал иметь дело с боссами.
— Могу я узнать, по какому поводу?
Поттер заскрежетал зубами, сразу же возненавидев этот певучий безличный голос.
— Разумеется. Я — совладелец «Мира орхидей». Ваша компания прислала к нам инспектора. Я хотел бы поговорить об этом поподробнее, если вы не против, — ядовито добавил он.
— Извините, но офис уже закрыт. Я — ночная телефонистка и могу только принимать звонки. Будьте добры, назовите свое имя и номер телефона.
Эрвин мысленно выругал себя за то, что упустил из виду разницу во времени.
— Да, конечно. Меня зовут Эрвин Поттер. Передайте управляющему, чтобы с утра сразу же связался со мной. — Он продиктовал телефонистке свой домашний номер и раздраженно бросил трубку.
Эрвин и не подозревал, что тратит время впустую.
Когда Гилберт приобрел страховую компанию Брэддока, одну из немногих сохранившихся до сих пор семейных фирм, он ясно дал понять управляющему, чего от него ждет. Ни структура, ни штат компании не должны были претерпевать никаких изменений. Она процветала и в нынешнем своем виде, а значит, должна была приносить ему прибыль. Новый хозяин требовал лишь подробнейшей информации обо всем, что касалось фирм — производителей орхидей.
Перед отъездом на Лаоми Гилберт дал управляющему указания по поводу расспросов о Берте Гиле. Тот должен был заверять любого, кого заинтересует личность страхового инспектора, в том, что мистер Гил действительно является доверенным сотрудником компании. И ничего более.
Это была даже не совсем ложь, ведь владельца фирмы формально можно считать ее сотрудником.
А если управляющий и удивился, с чего бы это его хозяину понадобилось лично проверять страховые дела производителей орхидей, то он держал свое любопытство при себе, неуклонно исполняя полученные инструкции.
Вот почему Эрвин наутро не узнал ничего интересного, кроме того, что Берт Гил действительно является доверенным лицом компании и ему надлежит оказывать всяческое содействие.
Не подозревая, что загнан в тупик, Эрвин покинул офис и направился к своему «форду», припаркованному на стоянке. Эта четырехлетняя машина с тем же успехом могла быть грудой ржавого металлолома, все равно езда на ней не доставляла владельцу никакого удовольствия.
Подъехав к воротам, он сигналил до тех пор, пока охранник не соизволил открыть их. Черт подери, неужели этот лентяй не может издалека узнать машину совладельца фирмы?
Бормоча ругательства, Эрвин выехал из ворот и стремительно помчался по шоссе, направляясь на юго-запад. Двадцать минут спустя он свернул с шоссе на грязную разбитую проселочную дорогу и посмотрел на часы.
Почти половина пятого. Отлично. У него еще уйма времени.
Проехав еще несколько миль, Поттер свернул с пустынной дороги в небольшую ложбину. Вдалеке высилось здание третьесортного отеля.
Жара стояла нестерпимая, и вокруг «форда» дрожало зыбкое марево. Эрвин, достав из кармана носовой платок, утер красное, искаженное злобой лицо.
Он понимал, что это укромное место как нельзя лучше подходит для тайной встречи, но все же предпочел бы поговорить с Риком Голдом в одном из прохладных баров.
В этот миг издалека донесся смутный рокот, и черная точка, возникшая на затянутой маревом дороге, начала расти, приближаться, пока не превратилась в большой черный мотоцикл. С оглушительным ревом мотоциклист затормозил рядом с «фордом», и Эрвин поморщился, ожидая, когда мотор заглохнет.
Наконец наступила тишина.
Поттер ничего не смыслил в технике, однако подозревал, что на этом мотоцикле стоит особенно мощный мотор. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. По роду своих занятий Рик Голд должен был всегда иметь возможность быстро унести ноги. У него были весьма натянутые отношения с полицией.
Мотоциклист стянул с головы белый шлем, открыв копну черных, лоснящихся от грязи волос, и спрыгнул на землю, хрустя кожаной курткой.
Эрвин смотрел на него со смесью омерзения и восторга. В поисках человека, который за деньги способен на все, он обратился к не слишком щепетильным информаторам, и те сразу же порекомендовали ему Рика Голда.
Развернувшись к мокрому от пота толстяку, Рик ухмыльнулся. Тонкий бледный шрам, тянувшийся от виска к уголку рта, превратил эту ухмылку в жуткую гримасу, и Эрвин опять пожалел, что выбрал для встречи такое безлюдное местечко.
— Вы Голд? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более грозно, но вместо этого раздался какой-то неприятный писк.
Рик окинул клиента неспешным взглядом. Обычно момент найма был в его работе самым опасным, ведь он всегда рисковал нарваться на конкурента либо переодетого полицейского. Но одного взгляда на этот кусок дерьма хватало, чтобы расслабиться.
— Верно. А вы — мистер Смит?
— Да. Мне сказали, что вы…
— Давайте сразу о деле, — нетерпеливо перебил Голд. — Говорите, что вам надо, и гоните денежки вперед.
Эрвин нервно распахнул дверцу «форда» и достал из кармана конверт, в котором лежали пятьсот долларов. Не успел он и глазом моргнуть, как Голд уже выхватил конверт из его рук и сосчитал купюры.
— Я хочу, чтобы вы последили за человеком по имени Питер О’Рили. Это главный ботаник фирмы «Мир орхидей»…
— Знаю, — сказал Голд, сунув деньги в карман кожаной куртки. — Я о вас все знаю, мистер Поттер. — Эрвин вздрогнул, ведь он просил посредников назвать его безликим именем Смит. — Я всегда проверяю своих будущих нанимателей. Ну да ладно. Вы хотите, чтобы я пристукнул этого О’Рили?
Эрвин побелел, услышав, как небрежно говорит этот страшный человек об убийстве.
— Нет! — поспешно пискнул он и нервно улыбнулся. — Пока еще нет. Я хочу, чтобы вы следили за ним в течение, скажем, недели и фотографировали каждый его шаг. А потом сообщите мне все, что узнаете.
Голд шумно вздохнул.
— Для такой паршивой работенки сгодился бы и частный сыщик.
— Да, я знаю, но в будущем от вас может потребоваться и кое-что еще. Мистер О’Рили владеет одной вещью, которая мне нужна. Сомневаюсь, что он отдаст ее добровольно.
Голд ухмыльнулся, и снова лицо его превратилось в жуткую маску.
— Ладненько! Вот теперь вы дело говорите. Только эта работенка будет стоить дороже. — Он выразительно щелкнул по карману с деньгами.
— Само собой, — поспешно согласился Эрвин. — Это всего лишь аванс.
Голд кивнул и вскочил на сиденье мотоцикла.
— Я с вами свяжусь, мистер Смит, — ядовито прибавил он и, надев шлем, запустил мотор.
Эрвин поморщился, глядя, как черный мотоцикл с ревом исчезает в клубах пыли. Он испытывал страх, но в то же время и злорадство. Скоро владычеству Каролины придет конец, и Эрвин Поттер вернет себе «Мир орхидей» или, по крайней мере, львиную долю его акций.
Да, Рик Голд — именно тот человек, который поможет ему осуществить эти планы.
Ярко-желтый спортивный автомобиль принца Нолахо проехал по усыпанной гравием подъездной аллее и затормозил перед огромным портиком, колонны которого украшали вход во дворец короля Боалу.
Нолахо выбрался из машины и проворно наклонился, чтобы глянуть на свое отражение в зеркальце заднего вида.
На него глядел молодой красавец с мужественным лицом, посмуглевшим от пустынного солнца. Волосы растрепаны ветром, выражение лица в меру беспечно. Отлично.
Ослепительно белая рубашка Нолахо была как бы случайно расстегнута у горла, обнажая крепкую смуглую шею и завиток черных курчавых волос, покрывавших грудь. Белый полотняный пиджак простого, но безукоризненного покроя идеально подходил к легким темно-зеленым брюкам. Из-под обшлагов брюк виднелись носки кожаных сандалий, купленных в Риме. Единственным украшением принца были швейцарские наручные часы на скромном кожаном ремешке. Он оделся так, чтобы произвести впечатление и на самого Боалу, и на его непокорную внучку.
Легкими упругими шагами принц одолел четыре широкие ступени, которые вели к громадным резным дверям дворца. Поговаривали, что эти двери вывезены из Германии и раньше стояли в средневековом замке, который давно уже превратился в руины. Что ж, темное массивное дерево и впрямь выглядело старинным.
Нолахо подергал старомодную цепочку дверного звонка и принялся ждать. В горле у него пересохло, и он осторожно сглотнул. От этих нескольких дней зависело все его будущее: покой и комфорт, беззаботная жизнь, а может, вообще жизнь или смерть.
Двери медленно распахнулись, и на пороге появился сутулый старик-дворецкий. Нолахо еле сдержал гримасу отвращения. Его отец, король Палоа Токи, который никак не мог сравняться богатством с Боалу и жил в куда более скромном доме на острове Аиха, тем не менее мог позволить себе нанять куда более полезного мажордома. А эту дряхлую развалину давно бы следовало выставить на пенсию.
Принц лучезарно улыбнулся.
— Здравствуй, Нулоки.
Старик сдержанно поклонился.
— Приветствую Вас, принц Нолахо.
Дворецкий никогда не именовал принца королевским высочеством, а поскольку причуды старика относительно этикета были широко известны, молодой человек покраснел, чувствуя себя оскорбленным и вместе с тем понимая, что не может ответить на это оскорбление.
Пока.
Вот когда он женится на Милеа, а старый король отдаст концы, Нулоки, если он еще будет жив, дорого заплатит за свою непочтительность. Его вышвырнут за дверь, причем безо всякой пенсии. Упрямый старый осел!
Принц улыбнулся еще ослепительней, сверкнув крепкими белыми зубами.
— Принеси из машины мои сумки, старина!
Он вошел в дом, направляясь прямиком в жилые покои, а Нулоки с презрением поглядел ему вслед и захлопнул двери. Сумки так и остались лежать в машине.
Король сидел в своем любимом просторном кресле, обитом черной кожей. Вечерами он частенько дремал здесь, устроившись поудобнее и вытянув уставшие ноги.
Но сейчас была лишь половина третьего, а потому Боалу не лежал, а сидел в кресле, читая, как заметил Нолахо, книгу об орхидеях.
— Здравствуйте, Боалу! — воскликнул он, шагнув к королю и широко раскинув руки.
Старик не без усилия поднялся и проворно заключил молодого человека в дружеские объятья.
— Нолахо! Очень приятно вновь увидеть тебя! Как поживает твой отец, король Палоа?
Молодой человек не имел об этом ни малейшего понятия. Он уже много месяцев не появлялся на Аиха.
— Прекрасно, — не моргнув глазом, солгал принц. — Он шлет вам свои наилучшие пожелания.
Боалу лишь сейчас сообразил, что держит в руке книгу, и поспешно бросил ее в кресло. С тех пор, как три дня назад они с Милеа посетили «Мир орхидей», он с увлечением читал об этих удивительных растениях.
Услышав легкий шорох, мужчины разом обернулись.
Обычно Милеа в это время дня играла с друзьями в теннис или купалась в бассейне, но сегодня, по случаю приезда важного гостя, ей пришлось остаться дома и выполнять обязанности хозяйки.
Она нехотя шагнула вперед. Неброское ярко-оранжевое платье принцессы было сшито известным парижским портным. Неглубокий круглый вырез и проймы были отделаны сливочного цвета оторочкой. Тонкая ткань ниспадала до колен, облегая высокую грудь и плавный изгиб бедер девушки. Этот наряд стоил целое состояние.
Длинные черные волосы волнами падали на плечи Милеа. Она выглядела восхитительно, и Нолахо вынужден был признать, что брак с принцессой не станет для него лишь постылым и тягостным приложением к деньгам ее деда. А когда эта красотка благополучно забеременеет, он сможет махнуть рукой на супружеские обязанности и подыскать себе парочку любовниц. Принц Нолахо решительно предпочитал блондинок.
А как только старик отдаст концы… Черт, с такими деньгами он сможет круглый год жить в Лас-Вегасе, если захочет, конечно.
— Милеа, — промурлыкал принц и так тесно прижал к себе девушку, что она ощутила каждый мускул его красивого тела. Рука Нолахо вызывающе скользнула по ее бедру.
Она задохнулась от омерзения и со всей силы оттолкнула принца. В присутствии деда Нолахо не мог удерживать ее силой, а потому разжал руки, но его темные глаза опасно вспыхнули.
Когда они поженятся, эта девчонка так легко от него не отделается, злобно подумал он.
— Как ты выросла с последней нашей встречи, — вкрадчиво проговорил принц. — Ты стала взрослой женщиной, Милеа.
— Совершенно верно, — холодно подтвердила принцесса, сверкнув глазами.
Если Нолахо еще раз попытается так бесцеремонно облапать ее, то даже присутствие дедушки не помешает ей выцарапать этому наглецу глаза.
Принц мрачно усмехнулся, заметив в ее глазах мятежный блеск. Ничего, когда они поженятся, Милеа быстро узнает, кто в доме хозяин. Иные женщины просто нуждаются в хорошем уроке, и одной-двух пощечин бывает вполне достаточно, чтобы привести их в чувство.
Он повернулся к королю и с удовольствием увидел, что старик наградил внучку строгим взглядом.
— Ну, — сказал Боалу, — как дела у вас дома? Палоа уже осуществил свою новую идею?
Принц тупо уставился на собеседника и лишь потом сообразил, что речь идет о первой попытке его отца всерьез заняться бизнесом. В отличие от короля Боалу, отец Нолахо только недавно вознамерился выстроить на берегу острова Аиха скромный трехэтажный отель.
Насколько помнилось принцу, Палоа лелеял дурацкую идею пригласить опытного архитектора, чтобы тот возвел нечто в национальном стиле, вроде традиционной тростниковой хижины. Нолахо сомневался, что этот проект сделает их богачами. Он даже не знал, началось ли уже строительство.
Принц широко улыбнулся.
— Дела идут неплохо. Отец был бы рад увидеть вас с Милеа среди первых своих гостей.
Боалу заулыбался.
— Мы с радостью примем это приглашение! Давно уже я не встречался со старым другом.
Нолахо подавил мгновенно охватившую его панику.
— Ну, пока что там еще ужасный беспорядок, вы же понимаете… — Он изо всех сил старался охладить пыл старика, не показавшись при этом невежливым. Меньше всего на свете принц сейчас желал, чтобы Боалу встретился с его отцом.
Нельзя допустить, чтобы старый король узнал то, что принц надеялся от него скрыть. Например, то, что отец грозится лишить его наследства и, согласно древнему закону, объявить своим преемником младшего брата Нолахо, Лому.
— Может быть, присядешь, Нолахо? — вежливым тоном вмешалась в разговор принцесса, указав на кресло, стоявшее довольно далеко от ее собственного. — Я попрошу Нулоки принести нам кофе.
Нолахо предпочел бы виски с содовой, но вынужден был кивнуть.
— Спасибо, дорогая. Это было бы неплохо.
Жить в этом затхлом мавзолее, плясать на задних лапках вокруг чокнутого старца… Да уж, добрая выпивка ему бы не помешала. Черт побери, хорошенькая ждет его неделька!
Услышав его фамильярное обращение, Милеа неприязненно поморщилась. Неужели принц решил, что если он станет осыпать ее ласковыми словечками, то она легче поддастся его сомнительному обаянию?
Отвернувшись, чтобы не выдать своего отвращения, девушка дернула за шнурок звонка.
Мгновение спустя в комнату вошел Нулоки, неся поднос с кофе. Старик словно прочел ее мысли!
— Спасибо, Нулоки, — негромко поблагодарила принцесса.
Слуга поставил поднос на столик, отвесил поклон королю и подчеркнуто повернулся спиной к молодому принцу.
Боалу нахмурился. Милеа спрятала довольную улыбку. Нолахо сделал вид, что ничего не заметил.
И подумать только, что ради этого он покинул Лас-Вегас и столы для игры в рулетку!
Мысль об игре вызвала у Нолахо приступ почти физической боли. Казино было единственным местом, где он ощущал всю полноту жизни. Нолахо все отдал бы, лишь бы сейчас очутиться там, даже если б это означало встречу с Лоренцо Франчини.
При мысли о владельце казино принца прошиб холодный пот. Ходили слухи, что Лоренцо связан с мафией и именно на ее деньги содержит казино. Если это правда, то его угрозы переломать Нолахо ноги, если тот не заплатит долг, могут оказаться далеко не пустыми.
Принц Нолахо открыл для себя Лас-Вегас совершенно случайно. Когда он учился в университете, двое приятелей пригласили его туда на безумный уик-энд. Ехали они, собственно, развлекаться с хористками, но, едва войдя в казино, Нолахо впервые в жизни почувствовал себя настоящим принцем.
Сама атмосфера этого заведения распаляла его. Окон в зале не было — днем и ночью здесь стоял одинаковый полумрак, расцвеченный искусственными огнями. У столов толпились профессиональные шулеры, визгливые домохозяйки, девицы легкого поведения и привычно-бесстрастные крупье.
Нолахо взял с собой пятьсот долларов и за два часа спустил их все до последнего цента. Друзья, посмеиваясь, оплатили его счет в отеле и дали в долг еще тысячу. Нолахо был, в конце концов, принцем, а особам королевской крови позволительно иметь маленькие слабости.
Владелец казино, само собой, очень скоро узнал, кто такой его новый клиент. Принц, пусть даже и небольшого островного государства, придавал заведению особый шик, и потому Нолахо получил у Франчини почти неограниченный кредит.
Принц окончил университет, получил диплом и вернулся домой, но все эти годы при первой же возможности неизменно возвращался в Лас-Вегас. Вначале — редко и лишь на пару дней, потом — на неделю, дальше — больше…
Иногда Нолахо выигрывал крупные суммы. Это случалось нечасто, но каждый раз только подпитывало пламя его безумной страсти. Ничто на свете не сравнится с моментом, когда ты ставишь несуществующие деньги на «восьмерку, черное» или «двадцать три, красное», а потом следишь, как маленький белый шарик скачет по колесу рулетки. А когда он действительно останавливается на «восьмерке, черное» или «двадцать три, красное» и крупье подгребает к тебе горы разноцветных жетонов, жизнь приобретает особый смысл!..
Это было лучше всего на свете. Лучше секса, наркотиков и выпивки. Лучше даже чем поклонение подданных.
Выигрыши, увы, случались слишком редко, чтобы восполнить все более частые и крупные проигрыши, но именно они были звездными мгновениями жизни Нолахо.
Вскоре принц продал машину, которую отец подарил ему на совершеннолетие, а потом и драгоценности, которые унаследовал от матери, умершей два года назад.
Формально он работал в одной из адвокатских фирм Лос-Анджелеса, но совершенно забросил свои обязанности, и босс уже грозился уволить его. Иметь в штате принца, конечно же, почетно и лестно, но нельзя же бесконечно платить солидное жалованье бездельнику.
В результате Нолахо задолжал Лоренцо Франчини свыше четверти миллиона долларов.
И вот теперь владелец казино начал нервничать. Оказалось, что особы королевской крови вовсе не всегда богаты, а потому две недели назад Франчини позвонил королю Палоа и спросил, готов ли тот оплатить долги сына.
Тогда-то старик впервые узнал о тайном увлечении своего первенца. Известие о долгах Нолахо не могло прийти в худшее время. Палоа никогда не был богачом, а сейчас все его средства были вложены в строительство отеля. Даже если б он и захотел, то все равно не смог бы выплатить казино эту четверть с лишним миллиона долларов.
Впрочем, Палоа отнюдь не удивился, узнав о последних выходках своего отпрыска. Нолахо покинул родину, чтобы вести разгульную жизнь на материке, он много пил, а однажды его выгнали из школы за употребление наркотиков.
Азартные игры оказались последней каплей, переполнившей чашу отцовского терпения. Постаревший от горя, король Палоа Токи заявил Франчини, что не возьмет на себя долги сына.
Эту дурную новость сообщил принцу сам хозяин казино — на прошлой неделе, ночью, на пустынной окраине Лас-Вегаса.
Нолахо в тот день как раз начало везти, и он уже предвкушал солидный выигрыш, когда трое горилл выволокли его из красно-золотого великолепия и, затолкав в машину, отвезли на темный пустырь.
Там уже ожидал Франчини — мужчина лет сорока, темноволосый, с золотым зубом, таинственно и зловеще мерцавшем при каждой затяжке длинной сигарой.
Разговор был коротким: «Плати, или тебе будет худо». Для пущей убедительности беседу завершили два точных удара в живот, и Нолахо, согнувшись вдвое, рухнул на землю.
После этого ему оставалось только скрыться из Лас-Вегаса. Но не на Аиха. Блудный сын чуял, что убеленный сединами отец отнюдь не готовит для него упитанного тельца.
Нет, он полетел прямиком на остров Лаоми. Туда, где сказочно богатый король Боалу все еще был полон решимости выдать за него свою драгоценную внучку.
Нолахо понятия не имел, кто из предков ввел этот замечательный обычай, но готов был расцеловать его.
Только деньги Милеа могли спасти его от зловещих угроз Франчини. А пока что принцу надо было лишь добиться официального оглашения помолвки, чтобы доказать владельцу казино свои блестящие перспективы. Как только мафиози узнает, что его должник женится на денежном мешке, Нолахо сможет торчать за рулеточными столами хоть месяц напролет.
Он потянулся к чашке с кофе, пожирая взглядом Милеа. Пора немного подмаслить эту упрямицу.
— Милеа, ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, — негромко проговорил принц, не слишком кривя душой. Ему, правда, больше нравились блондинки, но сейчас не время привередничать.
Губы принцессы дернулись в подобии усмешки.
— Спасибо за комплимент.
До чего же этот мерзкий тип не похож на Питера, такого застенчивого, скромного и вместе с тем невероятно мужественного, умного и страстного. Какая тайная нежность скрывается за этой вечно хмурой маской, сколько в нем тепла, сострадания и юмора… Рядом с Питером Нолахо казался ненастоящим. Он выглядел, словно фальшивая орхидея, сделанная из пластика.
Милеа вздохнула, в сотый раз мысленно повторив себе, что должна забыть своего нового знакомого.
Когда они покинули «Мир орхидей», дедушка наполовину в шутку, наполовину всерьез упрекнул внучку в легкомысленном поведении. А она и не подозревала, что ее восхищение Питером было таким явным.
Даже сейчас, несколько дней спустя Милеа без труда могла вызвать из памяти образ темноволосого ирландца. Он все время был рядом. Она слышала, как наяву, его хрипловатый рокочущий голос и даже ощущала запах его сильного тела.
И вдобавок ко всему в ее мозгу отпечаталось каждое слово его лекции! Милеа никогда не была усердной ученицей, но почему-то твердо запомнила, что орхидея нуждается в минимальной ночной температуре, составляющей шестьдесят пять градусов по Фаренгейту! Все, что говорил и делал в тот день Питер, осталось в ее памяти навсегда.
Безумие, это просто безумие. Дедушка прав: скорее всего, она никогда больше не увидит этого человека!
И вдруг Милеа осознала, что в комнате стало необычайно тихо. Нолахо что-то сказал, и теперь дедушка выжидательно смотрел на нее.
Девушка ослепительно улыбнулась:
— Э-э… да, конечно.
И тут же ужаснулась, пытаясь сообразить, на что она только что согласилась.
— Замечательно! — возликовал Нолахо. — Мы уже сто лет вместе не рыбачили. Значит, завтра выходим в море?
Милеа сдержала вздох облегчения, узнав, что не отдала принцу свою руку и сердце, но тут же приуныла. Итак, она только что согласилась провести с Нолахо целый день на море.
Девушка ненавидела рыбалку, но принц обожал это занятие. Излюбленным его методом было измотать рыбину до полусмерти, а потом вытащить на палубу и фотографироваться, гордо попирая ногой добычу.
Предстоящая неделя показалась вдруг Милеа бесконечной и беспросветной. Ох, Питер, Питер!
Принцесса продержалась до пятницы. Она отправилась с Нолахо на рыбалку и даже вовремя ахала и восхищалась, когда он выуживал мелкую рыбешку. Она позволила принцу пригласить ее на обед в один из самых популярных ресторанов острова и сидела с ним за одним столиком под обстрелом любопытных взглядов, готовая к тому, что на следующий день в колонках светских сплетен в ярких красках будет описан этот выход в свет. Милеа принимала эффектные позы для фотографов, снимавших молодую пару на самых модных дискотеках, — словом, делала все, чего хотел от нее дедушка.
Но когда в четверг вечером Нолахо явился к ней с официальным предложением руки и сердца и бриллиантовым обручальным кольцом, принцесса поняла, что настало время открытых действий.
И в пятницу утром она приступила к ним.
Дедушка всегда первым спускался к завтраку, и Милеа подозревала, что Нолахо собирается опередить ее, сообщив королю об их помолвке как о свершившемся факте. Поэтому она встала в шесть и неприкаянно слонялась по столовой, покуда там не появился Боалу.
Это было в семь утра, а пять минут спустя, как и ожидала Милеа, спустился к завтраку принц Нолахо.
Его уверенная улыбка увяла, едва он увидел, что принцесса уже сидит рядом со своим дедом и с аппетитом поедает фруктовый салат.
— А, вот и еще одна ранняя пташка! — весело заметил Боалу. — И куда же вы сегодня собрались, голубки? Заняться серфингом?
— Собственно говоря, — быстро начал Нолахо, торопясь опередить принцессу, — вчера вечером мы с Милеа обручились, и я надеюсь, что вы не будете против, если сегодня мы устроим по этому поводу небольшую пресс-конференцию?
— Это неправда! — в бешенстве воскликнула девушка.
В то же мгновение король радостно отозвался:
— Что за чудесная новость!
Мужчины разом повернулись к Милеа, и она прочла во взгляде принца вызов и неприкрытую угрозу.
— Разве тебе не понравилось мое кольцо? — очень тихо спросил он.
— А разве я его надела? — огрызнулась девушка.
— Милеа! — одернул ее король.
Она покраснела.
— Извини, дедушка. Дело в том, что я не дала Нолахо своего согласия.
Король поглядел на принца, увидел, что сын его старинного друга отвернулся, и решил, что тот хочет скрыть свою боль.
Принц и в самом деле ярко представил себе боль — физическую боль в переломанных ногах. Новое избиение. Полгода в больнице. Нолахо повернулся к девушке с уязвленным, но упрямым видом.
— Я не отступлюсь, Милеа, — проговорил он вполголоса. — Ты же знаешь, что нам предначертано быть вместе. Наши родители обручили нас, когда мы были еще детьми.
Принцесса едва сдержала вспышку ярости. Вот змея! Ведь он питает не больше уважения к древним обычаям предков, чем навозная муха — к липучей бумаге.
— Да, Милеа, прошу тебя, подумай хорошенько, — быстро вмешался Боалу, нежно взяв ее за руку. — Ты ведь можешь хотя бы подумать, верно? Нолахо пробудет здесь до конца недели, и перед отъездом ты дашь ему окончательный ответ.
Девушка увидела, что глаза принца торжествующе вспыхнули, и ее вдруг осенило. Уж если Нолахо может обращать древние обычаи себе на пользу, отчего бы так же не поступить и ей? Принцесса глубоко вздохнула.
— Хорошо, дедушка, — сказала она. — Я понимаю, что это важное решение, и его нельзя принимать наспех. — Нолахо метнул на нее подозрительный взгляд, но король одобрительно кивнул. — Так что я отправлюсь на Аоху, — негромко заключила Милеа. — И побуду там в уединении.
Аоху, который его жители когда-то называли Священным островом, спокон веков считался средоточием мистической духовной силы. Казалось, время там остановилось. Люди верили, что в его горах до сих пор обитают древние боги, и Милеа знала: если она захочет поехать на Аоху, дедушка не откажет ей.
— Хорошо, детка, — тотчас согласился он. — Быть может, несколько дней наедине с собой прояснят твой разум.
Лишь сейчас Нолахо сообразил, как ловко его провели, и едва не взвыл от злобы. Ну да ничего! Пока девчонка будет в отъезде, он сможет обработать старика и доказать, какой замечательный зять выйдет из принца Нолахо.
Еще не все потеряно. Далеко не все.
Такси быстро доставило принцессу в лучший отель Аоху. Она приехала на остров одна — даже без телохранителей. Для нее без труда нашелся номер — особе королевской крови незачем было заранее бронировать его.
Девушка быстро распаковала вещи, наслаждаясь непривычной свободой.
Ей удалось успеть на первый же рейс, отправлявшийся на Аоху, и сейчас было только семь вечера. Мысль о Нолахо, который дожидается ее дома с ненавистным обручальным кольцом, совершенно лишила девушку аппетита.
Она побродила по городу, но на улицах было чересчур людно и шумно. Тогда Милеа взяла такси и попросила отвезти ее в восточную часть острова, где, как она знала, расположены самые безлюдные леса. Местные жители говорили, что там купил себе поместье какой-то европеец, но он никогда не приезжал в свои владения, и принцесса сочла, что это самое подходящее место для того, чтобы побыть в одиночестве.
Милеа попросила таксиста вернуться за ней через пару часов. Ее измученная душа просила лишь одного: побродить по пустынному пляжу и полюбоваться на закат.
Питеру О’Рили пришла в голову та же идея.
Секретная лаборатория находилась как раз в восточной части Аоху, и он только что закончил вечерний обход оранжереи. Система вентиляции работала отменно, и Питер решил выйти поразмяться.
Он шел безлюдным лесом, всей грудью вдыхая прохладный вечерний воздух. Оранжевый шар заходящего солнца безошибочно вывел его к пляжу, где лизали берег ленивые волны, с тихим шорохом набегая на песок.
Питер шагнул на пляж и замер, увидев, что у самой кромки воды стоит одинокая женская фигурка. Странно, подумал он, туристы редко забредают сюда, предпочитая более обустроенные пляжи при отелях, снабженные всеми благами цивилизации.
Он заколебался. Женщина, стоявшая у воды, сняла туфли и пошла босиком по пене прибоя. Она двигалась в его направлении, обратив отрешенный взгляд к морю.
Заходящее солнце окрасило лазурно-синюю воду в глубокий золотисто-оранжевый цвет. Мягкий ветерок развевал длинные черные волосы молодой женщины.
Сердце Питера забилось сильнее.
Откуда здесь взяться Милеа? — спросил он себя и ответил: ты, наверное, просто спятил. Только потому, что ее образ неустанно преследует тебя во сне, она не может появиться здесь наяву, во плоти. Не волшебник же ты, в конце концов!
Питер двинулся к воде. Надо убедиться, что это не галлюцинация. Должно быть, эта женщина работает в одном из больших отелей. Сейчас она подойдет ближе, и он убедится, что это вовсе не Милеа…
Принцесса глубоко вздохнула. Закатное солнце и море были так прекрасны. Если б только ее жизнь могла быть такой же ясной и мирной! Если б только она могла забыть Питера О’Рили! Глупо думать, что их что-то связывает. Он наверняка давно уже забыл о ее существовании. У него, в конце концов, есть орхидеи, а у нее самой — ненавистный Нолахо. И дедушка. И будущая роль королевы.
Девушка подняла глаза и застыла как вкопанная. Питер! Вот он, стоит всего в нескольких шагах и так странно смотрит на нее, словно не верит собственным глазам и чего-то боится. Но еще какое-то выражение затаилось в его глазах… Это радость. Изумление и радость.
Сама не осознавая, что делает, Милеа бросилась к Питеру. Она не чувствовала, как плещется вокруг ее босых ножек морская вода, и вообще ничего не ощущала, пока вдруг не оказалась рядом с ним.
— Голубка моя, ты настоящая? — спросил он почти со страхом. — Или я все-таки сошел с ума?
Милеа улыбнулась.
— Я — настоящая. А ты?
Ей просто не верилось, что это случилось на самом деле. Что из всех людей, живущих в мире, она встретила именно его. И именно сейчас.
Питер глубоко, судорожно вздохнул.
— Откуда ты взялась? — Его низкий голос задрожал от избытка чувств, и Милеа поняла, что не она одна взволнована этой волшебной минутой. Минутой, изменившей их судьбу…
Воздух вокруг них чуть приметно всколыхнулся. Всем существом девушка ощутила незримое присутствие богов и все поняла. Она просто заблудилась. А теперь нашла верный путь. Вот и все.
— Это судьба, — сказала она негромко. — Меня привела сюда судьба. — И сделала шаг вперед. Один крохотный шажок, в котором умещалась вся вселенная. Вся жизнь.
Питер обнял ее и привлек к себе надежными сильными руками. Смуглое лицо его смягчилось, озаренное страстью и нежностью.
Милеа запрокинула к нему либо, приподнялась на цыпочки и пригнула к себе его темноволосую голову.
Секунду Питер колебался, словно борясь сам с собой, а потом с беспомощным стоном приник губами к ее губам.
Девушка слышала ритмичный, тихий шорох океана. И в том же ритме бились их сердца. Всем своим юным телом она приникла к Питеру, ладонями гладя его темные жесткие волосы.
Наконец они медленно отстранились друг от друга.
— Питер, — проговорила Милеа. Темные глаза ее сияли волшебным лунным светом. — Все так просто. Все, оказывается, так просто, Питер.
Каролина, в одном лишь бюстгальтере без бретелек и узких трусиках, распахнула дверцу шкафа и окинула озабоченным взглядом его содержимое.
Вот уже полгода она собиралась пополнить свой скудный гардероб, но неизменно находила ту или иную причину отложить это занятие. То у нее было слишком много работы, то она слишком уставала, чтобы ходить по магазинам…
Правда же состояла в том, что Каролина никогда не придавала особого значения нарядам. Пока у нее было в достатке в меру модных, а главное, прохладных костюмов для работы, она и не помышляла о том, чтобы обзавестись более эффектными нарядами. В конце концов, поскольку личной жизни у нее практически не было, к чему покупать шикарные и соблазнительные вещи?
Так было до сегодняшнего дня. До той минуты, когда Берт Гил, подняв голову от своего стола, небрежно спросил, не согласится ли мисс Хейден вечером пойти с ним куда-нибудь перекусить.
Каролина устроила инспектора страховой компании в собственном кабинете. По крайней мере, рассудительно сказала она себе, ему не придется далеко ходить, если он захочет задать ей какие-то вопросы. То, что для этой цели подошел бы и пустующий кабинет Эрвина Поттера, отчего-то не пришло ей в голову.
Такое соседство таило в себе немало опасностей, и тем не менее Каролина ни разу не пожалела о своем решении. Ей казалось забавно волнующим видеть, как склоняется над бумагами рыжая голова Берта Гила.
Он, конечно, не просиживал в кабинете целые дни, потому что примерно половину рабочего времени тратил на то, чтобы обойти теплицы, проверяя состояние вентиляционной системы, работу искусственного освещения и тому подобное.
В прошлом году фирма потеряла изрядную сумму, когда отказала вентиляция и цветы, уже почти готовые к продаже, попросту завяли. Каролина, само собой, обратилась в страховую компанию за возмещением убытков. Сейчас Берт изучал обстоятельства этого случая и готовил свои рекомендации с тем, чтобы подобное больше не повторилось.
Многие сотрудники офиса считали, что со стороны хозяйки было безумием позволить этому человеку работать так близко от нее. Сама Каролина, однако, считала, что так гораздо удобнее. Кроме того, мрачно говорила она себе, за Бертом Гилом нужен глаз да глаз, и пусть уж лучше он путается у нее под ногами, чем она будет ломать голову, где он шныряет и что еще разнюхал.
Всего за пять дней этот дотошный инспектор изучил всю документацию офиса, пройдясь по бумагам со скоростью ураганного ветра. Его деловая хватка превосходила даже таланты Каролины, и она только молча дивилась, как может такой способный человек довольствоваться скромной должностью наемного служащего вместо того, чтобы завести собственное дело. Впрочем, может быть, у него в крови страсть к расследованию, а работа страхового инспектора во многом напоминает деятельность сыщика. Во всяком случае, он не хуже любого детектива обожал задавать вопросы.
Лишь сегодня утром Каролина узнала, что Гил очень многих подробно расспрашивал об Эрвине Поттере. Она понятия не имела, к чему он клонит и чего добивается.
Когда девушка уже почти утвердилась в мысли, что его не интересует ничего, кроме работы, этот странный человек вдруг ни с того ни с сего небрежно спросил, не занята ли она вечером.
Разумеется, Каролина была свободна. Она уж и припомнить не могла, когда в последний раз встречалась с мужчиной.
Тогда-то Берт и пригласил ее вместе поужинать, предупредив, что заедет за ней в восемь, и вновь принялся трудолюбиво изучать документы по доставке удобрений, в которых обнаружилась какая-то неточность.
И вот теперь Каролина стояла перед гардеробом, изнывая от беспокойства, причиной которого была вовсе не неточность, обнаруженная Бертом Гилом, а тот факт, что ей было нечего надеть.
На Каролину это было совсем непохоже, и такая перемена в себе самой ей определенно не нравилась. Ее деловые отношения с людьми были до сих пор вполне ясными, и она всегда знала, чего хочет сама и чего ждет от остальных.
Но с Бертом Гилом все складывалось совсем по-другому. Взять, к примеру, сегодняшний вечер. Что бы означало это небрежное приглашение на ужин? Неофициальный поход в пиццерию или трапезу в ресторане наимоднейшего отеля?
— Черт бы его побрал! — со злостью пробормотала Каролина, глянула на часы и, тихо охнув, поспешно нырнула в недра шкафа. Уже четверть восьмого!
Лихорадочно роясь в содержимом гардероба, она раздраженно отшвырнула прочь темно-синий костюм. Слишком мрачно. За ним последовало творение знаменитого парижского кутюрье десятилетней давности. Слишком много оборок! Рука Каролины замерла над платьем, купленным четыре года назад. С задумчивым видом девушка вынула его из шкафа.
Оно было сшито из оранжевого тайского шелка, легчайшего, как паутинка. Ткань под пальцами Каролины была соблазнительно прохладной. Сняв платье с вешалки, она надела его и повернулась к зеркалу.
Глядя на свое отражение, девушка поняла, почему остановила свой выбор именно на этом наряде. Тончайшие бретельки обнажали ее загорелые плечи, скрещиваясь на груди и подчеркивая глубокий вырез. Корсаж плотно облегал талию, а потом прохладная ткань свободно ниспадала ниже колен.
Золотисто-медовые волосы Каролины были уже вымыты и ложились волнами на обнаженные плечи. Девушка быстро отыскала пару светло-зеленых туфелек, которые купила специально к этому платью. Ну вот, теперь она почти готова. Вечерняя сумочка из золотистой парчи вполне подойдет к ее наряду.
Вернувшись к туалетному столику, Каролина достала из шкатулки с драгоценностями овальный кулон из крупного зеленого агата на тонкой золотой цепочке. Драгоценный камень лег в ямку у основания шеи, таинственно мерцая в электрическом свете. Этот агат был одним из немногих украшений, доставшихся Каролине от матери.
Она провела по губам помадой персикового цвета, наложила на веки тени, подчеркнувшие дымчатую зелень ее глаз, и решила, что этого будет достаточно. Напоследок Каролина сбрызнула запястья капелькой духов от Диора и сунула флакончик в сумку.
Потом она вновь с сомнением воззрилась на свое отражение в зеркале. А что, если ужин в устах Берта означает лишь пару гамбургеров в местной забегаловке? В этом случае ее изысканный наряд будет выглядеть просто глупо…
В этот миг раздался шум подъехавшей к воротам машины. Каролина поспешно сунула в сумочку носовой платок, расческу и, после недолгого размышления, несколько двадцатидолларовых купюр.
Гилберт Льюис подъехал к бунгало, заглушил мотор и направился к крыльцу. В сотый раз он пытался понять, не напрасно ли затеял это мероприятие.
Вначале все казалось так просто. Ни одна из фирм, кроме «Мира орхидей», не была замешана в похищении того, что составляло цель и смысл жизни его отца. К тому же владелица этой компании явно что-то скрывала. Стало быть, остается одно: провести тайное расследование, отыскать недостающие улики и примерно наказать вора. Тогда данное себе обещание отомстить за смерть отца можно будет считать выполненным.
Но Каролина Хейден спутала ему все карты. Она вела себя совсем не так, как полагалось преступнице.
Еще в понедельник Гилберт был совершенно потрясен, обнаружив, что она отвела ему рабочее место в собственном кабинете, и тотчас же заподозрил в этом какой-то тайный умысел. Какой нормальный владелец фирмы захотел бы, чтоб под ногами у него постоянно крутился страховой инспектор? Никому не нравится, когда суют нос в его дела, пусть даже и на законных основаниях.
С какой же стати Каролина повела себя так дружелюбно?
Всю неделю Гилберт наблюдал и слушал, мысленно примечая детали рутинной деятельности фирмы. Для человека, которому есть что скрывать, ее хозяйка казалась на редкость честным предпринимателем. Он так и не сумел найти ничего предосудительного ни в ее поведении, ни в манере вести дела.
Все сотрудники, как один, обожали ее. Документация велась безупречно. Даже налоговые декларации, в которые ему удалось заглянуть, пока Каролина выходила уладить какие-то проблемы в оранжерее, были составлены безупречно.
Спору нет, действовала эта женщина напористо. В среду Гилберт стал свидетелем того, как она ловко перехватила большой заказ у крупной австралийской фирмы. Сократив цену каждого цветка всего на одну десятую процента, Каролина получила выгодного клиента и, за счет скромного убытка на первой партии орхидей, обеспечила своей фирме контракт, который в ближайшие восемь месяцев должен был принести кругленькую прибыль. Австралийский конкурент бесновался от ярости, но Каролина держалась вежливо и твердо.
Визит королевского семейства прошел с безусловным успехом, и, если не считать уничтоженного письма, и Гилберт не нашел ни одного факта, который доказывал бы, что Каролина Хейден — лгунья и воровка.
Единственный факт, который мог вызвать хотя бы слабое подозрение, заключался в том, что Питер О’Рили появлялся в офисе крайне редко. Впрочем, Гилберт уже знал от сотрудников, что ирландец предпочитает работу в оранжереях нудному сидению в кабинете.
Сейчас, судя по всему, он отправился в экспедицию в Южную Америку. Уж не хотела ли Каролина таким образом на время убрать своего пособника со сцены? Если Гилберту ничего не удастся выяснить на Лаоми, придется, быть может, отыскать О’Рили и как следует на него надавить. Должно же быть в этой цепочке слабое звено!
Но с другой стороны, когда Гилберт узнал, что Эрвин Поттер практически отошел от дел фирмы и лишь формально может считаться ее совладельцем, рухнула его последняя надежда на то, что Каролина может быть не замешана в преступлении.
Поскольку в документах фирмы Гилберту так и не удалось ничего отыскать, она, судя по всему, хорошо умела заметать следы, а значит, у него не оставалось иного выхода, как вплотную заняться ею самой — влезть в душу, выведать тайные мысли — словом, заняться грязной работой. Для этого он и пригласил ее на ужин.
И все же Гилберт не мог отделаться от ощущения, что он совершает ошибку. А увидев на пороге бунгало золотую богиню, чья фигура и волосы издавали слабое сияние в мягком лунном свете, он еще больше утвердился в этом ощущении.
Каролина Хейден, вне сомнения, была весьма привлекательна. Проведя целую неделю рядом с ней в сухой и безличной атмосфере офиса, Гилберт жаждал лишь одного — увидеть эту женщину снова.
Может, именно поэтому ты и пригласил ее на ужин? — насмешливо осведомился его внутренний голос. Может, тебе просто нужен был повод потанцевать с ней? В баре, во время танца, ты мог бы обнять Каролину… и притвориться, что делаешь это только в целях расследования. Ха!
Гилберт Льюис глубоко вздохнул.
— Каролина, — сказал он куда спокойнее, чем сам от себя ожидал в этих обстоятельствах, — вы просто обворожительны.
Так оно и было. Подогретая желанием кровь Гилберта быстрее побежала по жилам, и у него вдруг мелькнула странная мысль: интересно, кто на кого охотится нынче вечером?
— Спасибо. Надеюсь, я не слишком вырядилась. Я ведь не знаю ваших планов…
Услышав в ее голосе странное волнение, Гилберт нахмурился. С чего это она так беспокоится? Такая женщина наверняка привыкла вертеть мужчинами, как захочет. К чему же тогда притворяться робкой и неуверенной?
— Я подумал, — с улыбкой произнес он, — что мы могли бы поужинать в ресторане отеля «Шератон», а потом немного потанцевать.
— Звучит заманчиво, — негромко отозвалась Каролина и закрыла за собой дверь.
Она сошла с крыльца в темноту тропической ночи, и Гилберт поймал себя на том, что не в силах оторвать глаз от ее золотистого силуэта. Проклятье! Ему и прежде доводилось встречаться с красивыми женщинами, но ни одна из них не ввергала его в такое смятение.
Распахнув перед Каролиной дверцу взятой напрокат машины, он увидел, как она грациозно устраивается на сиденье, и вдруг осознал, что ее длинные стройные ноги даже не обтянуты чулками. Гилберту до боли захотелось провести пальцами по этой гладкой загорелой коже, но он взял себя в руки, наклонился, чтобы захлопнуть дверцу, и с наслаждением вдохнул свежий аромат ее духов.
Эта женщина возбуждала его и пьянила, как вино. Каким тяжким испытанием станет для него сегодняшний вечер! Придется все время твердить себе, что у него одна лишь цель — добыть информацию, след, намек — все, за что можно ухватиться, и ничего другого.
«Мерседес» ехал бесшумно, но быстро, и Каролина, вдруг обнаружив, что не может найти подходящей темы для разговора, предпочла и вовсе хранить молчание. Отвернувшись к открытому окну, она делала вид, что любуется луной, и ночной ветер привольно играл ее длинными волосами.
Их шелковистые пряди то и дело задевали щеку Гилберта, и он стиснул руль так, что побелели костяшки пальцев. На миг его охватило безумное желание притянуть эту женщину к себе и целовать неистово, жадно, страстно… до тех пор, пока она не окажется в его власти и сама не захочет рассказать все, что он стремится узнать. Например, где спрятана орхидея, выведенная его отцом, и что она намерена с ней делать.
С тех пор, как цветок был похищен, Гилберт пристально изучал каждый новый сорт, появлявшийся на рынке, но до сих пор не нашел и следа той орхидеи, которую вывел его отец, с гордостью дав ей имя своего единственного сына.
Но похитил ее, безусловно, Освальд Хейден, и Гилберт не сомневался, что его дочь строит касательно этого цветка далеко идущие планы. Эта орхидея была особенной. Гилберт и сейчас помнил, как радовался отец, когда она впервые зацвела…
Он почти обрадовался, когда впереди ярко вспыхнули огни отеля, и безумие, терзавшее его плоть, отступило. Отец мертв, а умер он от горя и разочарования, и ответственность за его смерть несет эта женщина. Нужно только вспоминать об этом всякий раз, когда захочется ее поцеловать.
Зоркие глаза метрдотеля издалека высмотрели появившуюся в дверях пару. Мужчина в ничем не примечательном темно-синем костюме сам был, безусловно, личностью незаурядной. А его дама… Кто же эта красавица? Ах да, Каролина Хейден! Эта женщина нечасто появляется в свете.
Он двинулся вперед, сияя при мысли о том, какая ему выпала удача.
— Добрый вечер, мисс Хейден. Мистер?..
— Гил. Я заказывал ужин на двоих. В восемь тридцать, — отрывисто бросил Гилберт.
— Ах да, конечно! Прошу сюда.
И метрдотель провел их к столику в самом центре зала.
Гилберт пододвинул Каролине стул, и дрожь пробежала по ее телу, когда он наклонился ближе, чтобы помочь ей сесть.
— Аперитив? — радушно осведомился неутомимый метрдотель.
— Для меня — текилу, — выбрал Гилберт и, усевшись напротив Каролины, вопросительно взглянул на нее.
— Апельсиновый сок, пожалуйста.
Метрдотель поклонился и махнул рукой официанту.
— Здесь хорошо кормят? — как бы между прочим спросил Гилберт.
Каролина пожала плечами.
— Понятия не имею.
— Вот как? — Он удивленно изогнул бровь. — Я думал, что этот ресторан — одно из самых популярных заведений на Лаоми.
— Да, наверное, — смущенно улыбнулась она, — только в последний раз я была в ресторане, когда еще был жив отец.
Гилберт, потянувшийся было к меню, замер и быстро глянул на нее.
— Но ведь это же было много лет назад!
— Да. — Каролина пожала плечами, смутно гадая, откуда ему известно, когда умер ее отец. Потом она сообразила, что этот человек после недельного выспрашивания и вынюхивания наверняка узнал про нее немало. Память у него, как видно, цепкая, а хватка — мертвая.
В который раз Каролина ощутила, что ее разрывают два противоположных желания: ей хотелось бежать от Берта Гила как можно дальше и в то же время быть с ним рядом.
Она сказала ему, что Питер О’Рили отправился в Южную Америку на поиски новых орхидей. Такие экспедиции предпринимались нередко, и это могло служить вполне логичным объяснением отсутствия главного ботаника. Однако если Берт задержится на Лаоми, то он неизбежно начнет ломать голову, отчего это Питер так редко появляется на территории фирмы. А уж если он копнет глубже, то Каролине несдобровать. С другой стороны, одна мысль о том, что этот мужчина скоро закончит проверку и навсегда покинет остров, порождала в ее груди тоскливую пустоту.
Каролина подняла глаза и увидела, что спутник пристально глядит на нее.
— Трудно поверить, что вы всегда ужинаете исключительно дома. Хотя, может быть, мистер О’Рили не любит ходить по ресторанам?
— Питер? — непонимающе переспросила Каролина. При чем тут Питер? — мысленно удивилась она и твердо покачала головой. — Нет. Дело совсем не в этом. Я же говорила вам, что он не мой любовник и никогда им не был.
Гилберт вдруг понял, что она не лжет, и дело было отнюдь не в словах — эти сладкие, цвета персика губки способны наплести что угодно. Но вот лицо… Нужно быть лучшей актрисой, чем все звезды Голливуда вместе взятые, чтобы изобразить такой озадаченный вид.
Итак, насчет Питера он ошибся. Ирландец ввязался в заговор не из любви, а ради денег.
Гилберт мысленно пожал плечами и напомнил себе, зачем он, собственно, сюда явился. Лицо его заметно смягчилось.
— Это хорошо, Честно говоря, я не терял надежды, что вы свободны.
Каролина беззвучно ахнула, и на губах ее появилась робкая, откровенно счастливая улыбка. Тепло разлилось в ее груди. Так, значит, Берт не такой уж сухарь, каким хочет казаться!
Гилберт едва не устыдился при виде этой улыбки, но безжалостно раздавил в себе слабый росток жалости.
— Что вы будете есть?
Каролина заказала зеленые овощи по-китайски и порцию тропического салата, который на деле оказался аппетитной смесью крабового мяса, авокадо, грейпфрута, листиков салата и лимонных долек. Гилберт остановил свой выбор на ломтиках сырой маринованной рыбы и порции морского языка с острой приправой.
Пламя свечей озаряло их лица, ложась таинственными тенями на глаза.
— Нечасто мне удается посидеть вот так, — искренне признался Гилберт. — Свечи, ужин, покой… Но для вас я решил выкроить время.
Этот нехитрый комплимент согрел Каролину, словно ласковое тропическое солнце, но холодный голос рассудка напомнил ей, как мало она знает этого человека.
Да, конечно, Берт умен и у него железная воля. Но что ей известно о его образе мыслей, чувствах, желаниях?
— Меня это удивляет, — сказала она негромко. — Вы ведь наверняка… то есть, я хотела сказать, очень многие женщины, должно быть, находят вас привлекательным.
Гилберт пожал плечами.
— Не в этом дело. Просто для меня главным в жизни всегда было другое. Моя мать умерла вскоре после моего рождения. Отец работал на железной дороге. Жили мы в доме, перестроенном из здания старой железнодорожной станции. — Он не стал говорить, что главной страстью отца были орхидеи и все лишние деньги, которых было не так уж много, уходили на заботу о цветах. — Я ходил в местную школу. — Гилберт горько скривил губы при этом воспоминании. — И это были не самые светлые годы в моей жизни. — Ему припомнились ножевые драки в туалете и торговцы наркотиками, кишевшие у школьных ворот. — В шестнадцать лет я окончил школу с весьма скудным багажом знаний, но с твердым желанием убраться как можно дальше из этих мест.
Лицо его окаменело, и Каролина вдруг поняла, почему Берт порой казался ей ожесточенным фанатиком. Просто он никогда не позволял себе расслабиться и всегда был начеку, ожидая худшего.
— Да, теперь мне ясно, почему вы избрали именно такую профессию, — негромко проговорила она. — Поездки по всему свету, встречи с разными людьми, хорошими и плохими…
Гилберт лишь пожал плечами. Да, ему доводилось встречать и негодяев, но он не хотел говорить о них. По крайней мере, не с той, которая виновна в смерти его отца.
Когда он окончил школу, никто не хотел брать на работу полуобразованного подростка, а потому Гилберт выпросил в местном банке кредит в сотню фунтов и занялся кустарным производством аудиокассет. Для ловкого парня, знающего молодежные вкусы, такое занятие оказалось куда как прибыльно, а одна из записей стала настолько популярной, что позволила ему скопить немного денег, которые положили начало его деловой империи.
Впрочем, ничего этого рассказать собеседнице он не мог.
— Работа как работа, — равнодушно сказал он. — Бьюсь об заклад, что руководить «Миром орхидей» намного интереснее. Сейчас ваши дела идут отменно, но, наверное, не обошлось и без трудностей, особенно вначале, — прибавил он с мягкой улыбкой. Самый обычный для первого свидания разговор. Попытка лучше узнать друг друга. Просто, мило и безопасно.
Каролина улыбнулась. Она поняла, что Берт пытается увести разговор от себя. Впрочем, это было вполне справедливо. Он ведь уже приоткрыл перед ней уголок своей души.
— Большую часть работы сделал мой отец, — откровенно призналась она. — Он уговорил Эрвина Поттера вложить деньги в дело. Я пришла к руководству фирмой, когда «Мир орхидей» уже процветал.
На краткий миг Гилберт возликовал, подумав, что в похищении орхидеи виновен только Освальд Хейден, но тут же сказал себе, что этого не может быть. Если бы Каролина считала, что гибрид выращен Питером О’Рили специально для «Мира орхидей», она давно бы выставила новый сорт на продажу. Такой необыкновенный цветок принес бы ей сотни тысяч.
Что ж, отговорка придумана неплохо, но ей не удастся его провести.
— Но ведь именно вы рискнули значительно расширить дело, — вкрадчиво проговорил он.
— Да, — согласилась Каролина, польщенная его интересом.
— Я заметил в вас хорошую деловую хватку. Даже некую безжалостность, если хотите, — продолжал он гнуть свою линию, зорко следя за лицом собеседницы.
Девушка нахмурилась.
— Честно говоря, я никогда не считала себя безжалостной. Конечно, мне хочется, чтобы «Мир орхидей» процветал. — Она внутренне напряглась, словно готовясь ринуться в бой. — А для этого нам нужны все новые и новые клиенты, за которых нужно бороться. И такие мероприятия, как визит королевских особ, немало в этом помогают. — Принесли первое блюдо, и Каролина поверх тарелки с вызовом поглядела на Гилберта. — Мне нравится выигрывать. Берт, — сказала она просто, не собираясь оправдываться ни перед кем, даже перед этим человеком. — Я люблю сама строить свою жизнь и привыкла идти на рассчитанный риск, чтобы получать заслуженную награду. В этом и состоит главная прелесть бизнеса. — Девушка чуть заметно вскинула подбородок. — Скажите, если б я была мужчиной, вы бы так же осуждали мою безжалостность и удивлялись моему успеху?
Эти слова словно обожгли Гилберта. И дело было отнюдь не в том, что его чуть ли не впрямую обвинили в мужском шовинизме, просто он почуял в Каролине родственную душу. Он и сам любил и умел рисковать. Он тоже своими руками построил собственную империю и готов был подписаться под этими ее словами.
Винить ее за успехи в бизнесе? Черт побери, ни за что!
Вот только он, Гилберт, никого не обманывал. И не похищал плоды чужого труда. В этом и состоит различие между ними.
— Я и не думал осуждать вас, — медленно проговорил он. Сейчас надо быть вдвойне осторожным, напомнил себе Гилберт, чтобы не оттолкнуть Каролину, и придал глазам выражение озабоченной нежности. — Просто я подумал: ощущали ли вы когда-нибудь, что чего-то лишены в этой жизни?
— И чего же? — холодно осведомилась девушка.
Гилберт мягко улыбнулся.
— Разве не вы только что сказали мне, что уже много лет не были в ресторане с мужчиной?
Каролина рассмеялась, стараясь скрыть разочарование. А она-то надеялась, что Берт сумеет понять ее лучше других!
— Значит, если я не замужем, то неполноценна как женщина? Вы это хотели сказать? — бросила она с вызовом, хотя в душе ощутила знакомый укол страха. Как ни насмехалась Каролина над подобными взглядами, втайне она боялась, что и впрямь что-то теряет, оставаясь одна.
Гилберт уловил в ее голосе отзвук неподдельной боли, и это открытие застало его врасплох.
— Не знаю, — негромко ответил он. — Скажите сами.
И Каролина, к собственному изумлению, откровенно призналась:
— Я когда-то любила одного человека. Он погиб. Поцеловал меня на прощание, уехал и разбился на мотоцикле. — И она рассказала Гилберту о том, как долго боролась с чувством вины и невосполнимой потери.
Принесли второе блюдо, а Каролина все говорила, и янтарные глаза Гилберта потемнели, когда она просто и искренне сказала, как легко ей было отказаться от личной жизни и привыкнуть к одиночеству.
Подали десерт, но они не заметили этого. К тому времени девушке уже казалось, что она раскрыла перед собеседником все тайны своей жизни. Замолчав наконец, Каролина никак не могла понять, почему была так откровенна. И все же втайне радовалась этому.
Гилберт машинально размешивал ложечкой кофе, оцепенело глядя в чашку. Он был потрясен до глубины души. Приехав на остров, он полагал, что Каролина Хейден окажется роковой соблазнительницей, а ее личная жизнь будет так же безнравственна и отвратительна, как и подход к бизнесу.
А теперь выяснилось, что на самом деле она слаба и уязвима, что за внешней красотой таится израненная душа, которая так и не смогла залечить раны.
— Теперь ваша очередь, — негромко сказала Каролина.
Гилберт поднял глаза и криво усмехнулся.
— Рассказывать-то особенно и нечего. Мне никогда не доводилось переживать такую потерю, как ваша. — И он вспомнил об отце.
— Но ведь в вашей жизни было много женщин, верно? — тихо спросила она, и оба отчетливо осознали, что на самом деле стоит за этим вопросом. Каролина давала понять, что Гилберт ей небезразличен, и теперь, когда она была так откровенна с ним, он тоже должен быть с ней честен. Хотя бы в этом.
— Да, — сказал Гилберт без тени притворства. — Но ни одна из них так много для меня не значила. — И он отвел глаза, сам испугавшись собственных слов.
Каролина тоже похолодела от страха. Незаметно для себя они вдруг затронули очень скользкую тему.
Заметив это, Гилберт попросил счет и повел девушку через многолюдный зал к выходу. Кое-кто из посетителей провожал пару любопытным взглядом. Каролина Хейден редко принимала участие в ночной жизни Лаоми, а то, что она ужинает с незнакомым красавцем, привлекло всеобщее внимание.
Танцы только начинались, и, когда с просторной площадки ушел национальный ансамбль, разогревавший публику, заиграл оркестр.
Медленно погасли огни, зазвучал вальс, и Гилберт неожиданно для себя взял Каролину за руку.
— Вы потанцуете со мной? — спросил он негромко и властно, словно не просил, а требовал.
Девушка молча кивнула.
Они закружились в танце, и она всем своим существом ощутила близость его сильного горячего тела. Слабый хвойный аромат мужского лосьона пьянил ее и кружил голову, мускулистое гладкое бедро то и дело касалось ее бедра. Жаркие ладони Гилберта уверенно лежали на талии Каролины, ведя ее по залу в ритме нескончаемой мелодии.
Никогда еще ей не было так покойно и в то же время страшно, как в объятиях Берта Гила.
А потом, когда он довез ее до дома и затормозил перед дверями бунгало, она и вовсе потеряла голову от страха и сладостного предвкушения.
Дрожащими руками Каролина кое-как вставила ключ в замок и обернулась к своему спутнику, не смея прямо предложить ему зайти. Однако прежде, чем она сумела вымолвить хоть слово, Гилберт мягко притянул ее к себе. Губы его были тверды и прохладны на ощупь, но все же обожгли ее, словно раскаленная лава. Каролина чуть слышно застонала, отдаваясь во власть поцелуя.
Этот тихий стон пронзил Гилберта до глубины души. Ведь он первый мужчина, которого эта женщина подпустила к себе за десять лет! Он не может, не смеет воспользоваться этим — хотя бы потому, что обманывает ее.
А может быть и нет? Как он ни старался, все же не мог отстраниться от Каролины, оторваться от ее сладких податливых губ. Он желал ее и понимал, что разбудил ответное желание в ней, но…
Гилберт резко, почти грубо оттолкнул девушку и торопливо отступил на шаг, тяжело и хрипло дыша. Распаленная плоть кричала, жестоко упрекая его за этот поступок.
— Спокойной ночи, — отрывисто проговорил он и поспешно, оступаясь на ходу, пошел к машине.
Возвращаясь в отель, Гилберт проклинал свою чувствительность, глупость, и особенно нежность. Такую ненужную сейчас нежность…
Каролина ошеломленно смотрела, как он уезжает, словно спасаясь бегством. Господи, и как только ей могло прийти в голову, что она способна завлечь такого мужчину, как Берт Гил? Неужели ее неуклюжие поцелуи что-то значат для человека, привыкшего к ласкам изощренных и опытных в любви партнерш?
С погасшими глазами девушка прошла в свою спальню и, не включая света, разделась. Шелковое платье она небрежно швырнула на пол.
Больше оно ей не понадобится.
Питер свернул с шоссе на усыпанную гравием дорогу. Отсюда было всего девять миль до Песочной лагуны.
— Смешно подумать, что я столько раз бывала на Аоху, а между тем так и не сумела хорошенько изучить его, — сказала Милеа, с мягкой улыбкой глядя на него. — Спасибо тебе за то, что тратишь на меня свое свободное время.
Питер негромко рассмеялся:
— Голубка, да если б я только мог, то истратил бы на тебя всю свою жизнь. — Он побагровел от смущения, осознав, что сказал. Не в обычаях Питера было высказываться так откровенно и необдуманно. — То есть я хотел сказать… — запинаясь, начал он, но девушка опередила его.
— Нет! — воскликнула она со смехом. — Молчи, иначе все испортишь!
Питер нервно кашлянул.
— Принцесса Милеа, я хотел бы извиниться за вчерашний вечер.
Но девушка упорно хранила молчание. Ее восхищал румянец, жаркой волной приливший к его лицу. Казалось, что волна эта поднимается вверх по шее из-под ворота рубашки, где смуглел треугольник покрасневшей кожи, и принцессе до смерти хотелось потрогать ладонью это жаркое местечко.
— Я понимаю, что не должен был целовать тебя, — беспомощно мямлил Питер. Он и прежде не был говоруном, а теперь и вовсе потерял дар связной речи.
— Отчего же это? — задорно спросила Милеа. — Если б я не хотела, чтобы ты целовал меня, то уж, будь уверен, так бы прямо и сказала! — рассудительно прибавила она.
Машина задела бампером дорожный столбик и едва не съехала на обочину. Питер кое-как выровнял «лендровер» и украдкой глянул на Милеа, потрясенный до глубины души. Такого он не ожидал!
Девушка рассмеялась.
— Если б ты только видел свое лицо!..
Помимо воли Питер и сам разразился смехом. Какая же она прелесть! Такая непредсказуемая и земная.
Он еще не мог поверить, что все это происходит наяву. Минувшая ночь казалась сказочным сном. Проснувшись утром в скромном бунгало, которое служило ему домом, Питер тотчас понял, что жизнь его круто переменилась. В краткий миг между сном и пробуждением он отчетливо осознал, что в мир его вошло нечто новое. А секунду спустя он понял, что эта чудесная перемена зовется нежным именем Милеа.
Он обильно, как всегда, позавтракал, преследуемый смутным ощущением, что все вчерашнее ему попросту приснилось, но в глубине души зная, что это не так. Будь это сон, он не чувствовал бы себя таким живым и тревожно-счастливым.
Вчера на берегу моря после одного-единственного поцелуя они молча отстранились друг от друга и, не говоря ни слова, пошли рука об руку вдоль полосы прибоя. Рубиновый жар заката постепенно угас, стемнело, взошла луна, а они все шли и говорили. Обо всем и ни о чем.
Питер пытался рассказать Милеа о своей юности, прошедшей в городе, закованном в асфальт. Это было так далеко от райского тропического острова, где она выросла, словно на другой планете.
В ответ девушка поведала ему, что такое быть особой королевской крови, что при этом обретаешь и что теряешь.
Ее нехитрый рассказ лишь яснее показал Питеру, какая пропасть их разделяет, но затем они заговорили о своих любимых цветах. Милеа любила лиловый, Питер — ярко-синий.
Потом беседа повернула к орхидеям. Милеа откликнулась на нее рассказом о королевском дворце, и мало-помалу Питеру начало чудиться, что пропасть между ними не так уж велика. А это было опасно. Весьма опасно.
Когда за девушкой вернулось такси, она повернулась к Питеру и бесхитростным тоном спросила, в какое время завтра он сможет заехать за ней.
Он ответил:
— В десять утра.
Они собирались осмотреть остров, и Питеру казалось, что это было самое естественное для них занятие.
Если б только маленькая плутовка его не поддразнивала…
— Ну ладно, ладно, — ворчливо сказал ирландец, — сдаюсь. Я не жалею, что поцеловал тебя. Просто я считаю, что вел себя не совсем по-джентльменски, так что все равно прошу прощения.
Милеа залилась счастливым смехом:
— Питер, ты просто прелесть!
Ирландец нахмурился, и она расхохоталась от души.
Ехавший вслед за ними Рик Голд мельком глянул на пассажирское сиденье, где покоилась в футляре мощная фотокамера. Один ее телеобъектив стоил сотни долларов. Голд нежно похлопал по футляру.
— Скоро, малютка, скоро, — почти ласково проворковал он.
Голд не собирался упускать «объект» из виду — особенно после того, как в самом начале слежки это едва не произошло.
В субботу вечером он легко проследил путь Питера О’Рили от «Мира орхидей» до небольшой, но престижной квартирки в жилом районе города. В воскресенье утром объект преследования отправился в уединенное бунгало какой-то миллионерши. Голд решил, что это самое обычное свидание с женщиной, и уже устроился поудобнее в тени деревьев, как вдруг услыхал гул моторов взлетающего самолета.
Кабы у Голда не было дружка-радиолюбителя, который постоянно поддерживал связь с такими же, как он сам, фанатами, Рик в жизни бы не узнал, куда подевался предмет его слежки.
Уже добравшись до Аоху, он затратил чертову уйму усилий на то, чтобы проследить О’Рили до самой долины, но даже там, как выяснилось, никто точно не знал, где именно обретается этот тип. «Объект» явно любил уединение, и уже одно это заинтересовало Голда. Значит, этому человеку есть что скрывать, решил он.
Ему пришлось взять напрокат машину и всю ночь проторчать на развилке шоссе и дороги, ведущей в долину, в надежде, что О’Рили когда-нибудь да появится. Где бы он там ни прятался, рано или поздно ему придется вернуться к цивилизации.
Голд уже готов был неделями обшаривать всю долину, но утром, примерно в половине десятого, вдруг засек «объект» в открытом «лендровере».
Теперь нужно было прицепиться к неуловимому О’Рили, как репей к собачьему хвосту, при этом держась на безопасном расстоянии.
День выдался чудесный — не слишком жаркий, с прохладным ветерком и легкими белыми облачками. Милеа оперлась локтем о дверцу. Ветер лениво шевелил ее длинные темные волосы.
— У меня в багажнике лежит корзина для пикника, — сказал Питер, искоса взглянув на нее. — Ты не имеешь ничего против сандвичей с копченой рыбой?
Милеа покосилась на него с подозрением:
— Ты что, шутишь?
Питер затормозил и выключил мотор.
— А ты как думаешь?
Девушка улыбнулась.
— Я думаю, что недурно бы полюбоваться на Песочную лагуну.
Они выбрались из машины, и Питер протянул Милеа руку. Этот безотчетный жест получился естественным, как само дыхание. Тонкие пальчики принцессы скользнули в его ладонь так привычно, словно они всю жизнь ходили, взявшись за руки.
Рик Голд едва не проморгал этой остановки и, лишь заметив промелькнувшее впереди знакомое желто-белое платье женщины, успел вовремя затормозить. Остановив машину у обочины, Голд разразился красочными ругательствами. Староват он становится для такой дерьмовой работенки!
Взяв с сиденья камеру, он выбрался наружу.
— Так что же привело тебя на Аоху, голубка? — спросил Питер, когда они остановились, восхищенно любуясь прекрасным видом на море.
Он тут же ощутил, как девушка напряглась, и внимательно глянул на нее. Какая же она малышка! Питер запросто мог бы взять ее в ладони и спрятать в карман.
— О, это место имеет особое значение для нас, особ королевской крови, — с затаенной усмешкой отозвалась Милеа. — Считается, что здесь рождаются люди самых чистых и благородных кровей.
Пальцы Питера на миг сжали ее руку, и девушка вопросительно взглянула на него. Ирландец недоверчиво изогнул темную бровь.
— Теперь моя очередь спросить: ты что, шутишь?
Милеа рассмеялась.
— И да и нет. Аоху действительно особый остров, но в наши дни мало кому есть дело до древней истории — разве что моему дедушке. — Голос ее вдруг напряженно зазвенел. — Но случается и наоборот, когда история вторгается в современную жизнь, — добавила Милеа угрюмо, вспомнив о Нолахо.
— Она многому нас учит, голубка, — мягко сказал Питер.
Он почувствовал, что что-то явно мучает девушку, и одна мысль об этом сводила его с ума. Он с радостью растерзал бы в клочья того, кто так изводит ее. Здравый смысл, однако, твердил, что Питер не имеет на это права. Один поцелуй на закатном пляже еще не означал, что она принадлежит ему, хотя он все отдал бы, чтобы это было именно так.
— Верно, — с горечью согласилась Милеа, — но нельзя допускать, чтобы при этом она правила нашей жизнью. — И мысленно отвесила себе увесистую оплеуху. Обещала же себе прошлой ночью, ворочаясь в постели, отложить на время свои проблемы, хотя бы на пару дней! — Пойдем-ка поедим, а то я умираю с голоду. После завтрака прошел уже целый час.
— Да неужто? — рассмеялся Питер, позволяя девушке увлечь себя к «лендроверу».
В густых зарослях филодендронов беззвучно щелкнула камера, запечатлев этот момент. Девушка в ярком желто-белом платье тянет за руку своего спутника, и ее беспечная улыбка сияет теплом.
Вернувшись к машине, принцесса сразу принялась распаковывать корзину для пикника.
— Погоди ты! — Питер ловко перехватил ее руку. Милеа, смеясь, обернулась к нему, и у ирландца перехватило дыхание. Не говоря ни слова, он поднес ее руку к губам.
Питер нежно целовал тонкие теплые пальчики и сам удивлялся себе. Неужели это он, в отношениях с женщиной предпочитавший не заходить дальше рукопожатия, которого все считали то ли закоренелым холостяком, то ли средневековым монахом!
Милеа чуть слышно вздохнула, глаза ее потемнели, и тогда Питер, смущенный своей внезапной галантностью, с запинкой проговорил:
— Давай проедем чуть дальше.
— Ла-адно, — протянула девушка.
Рик Голд отполз к своей машине и последовал за парочкой, предусмотрительно держась на приличном расстоянии.
Смотровая площадка находилась в самом конце извилистой, ведущей в гору дороги, которая была истинным испытанием для любого транспорта о четырех колесах. Рик Голд осознал это, лишь когда мотор его неприметного старенького автомобиля закашлял, как чахоточный.
Пришлось ему съехать на обочину и ждать, тогда как «лендровер» как ни в чем не бывало одолевал крутой подъем.
За этим чертовым «объектом» уследить труднее, чем удержать в руках склизкого угря. Голд ожесточенно ругнулся, гадая, уж не намеренно ли О’Рили выбирает самые труднодоступные маршруты, но тут же отрицательно помотал головой, отвечая собственным мыслям. Да нет, просто у него, Голда, выдался неудачный денек. Кроме того, этот парень слишком поглощен своей пташкой, чтобы заподозрить за собой слежку.
Что же, в этом его трудно винить. Эта маленькая штучка — лакомый кусочек, ничего не скажешь.
Милеа и Питер поднялись на смотровую площадку, откуда открывалась великолепная панорама всего острова. Ощутив свою ничтожность рядом с величественной высотой, они невольно прижались друг к другу, словно черпая силы в этом единении.
В трех тысячах футов внизу до самого горизонта простиралась зеленая долина, пронизанная голубыми жилками рек. Воздух звенел от птичьих трелей.
Милеа молча упивалась этой красотой. Голова ее касалась сильного надежного плеча Питера, и эта близость придавала зрелищу двойное великолепие.
Потом Питер вынул из «лендровера» корзину для пикника и расстелил на земле одеяло. Милеа тотчас присоединилась к нему. Какой бы прекрасный вид ни открывался с площадки, она предпочитала смотреть на своего спутника.
Тем временем он извлек из корзины бутылку белого вина, пару бокалов и свежие рогалики со сливочным сыром, которые купил утром в булочной. Довершали трапезу киви и зрелые персики.
— Сандвичи с копченой рыбой, — пробормотала Милеа, держа в руке пустой бокал и глядя, как Питер откупоривает бутылку.
Ирландец ухмыльнулся.
— Знала бы ты, что теряешь! — проворчал он, но, когда девушка потянулась за рогаликом и разломила его пополам, не смог отвести от нее ненасытного взгляда.
Милеа подняла глаза, увидела, что Питер смотрит на нее, и медленно поднесла кусок рогалика к губам. Она откусила сразу половину и даже зажмурилась от удовольствия:
— Мм, как вкусно!
Потом девушка открыла глаза, подалась вперед и поднесла вторую половинку рогалика к губам Питера. У ирландца захватило дух, и он покорно открыл рот, позволив ей накормить его.
Но через минуту он спохватился и покачал головой, охваченный приступом уже знакомой тревоги.
— Это безумие, — хрипло проговорил Питер, обеспокоенно глянул на девушку и отвел глаза. Это было так непохоже на обычную его грубоватую откровенность, что Милеа похолодела от недобрых предчувствий.
— Почему? — наивно спросила она. — Почему безумие?
— Я для этого слишком стар.
— Сколько тебе лет?
Теперь Питер прямо глянул на нее.
— Тридцать восемь.
Глаза принцессы сами собой широко раскрылись от потрясения. С виду он казался намного моложе! Затем она заметила, как мгновенно вспыхнули его глаза, и ледяной ручеек страха, ползущий меж ее лопаток, превратился в бурный поток.
— Это еще не старость, — быстро сказала Милеа. В голосе ее звучала паника. — Я-то боялась, что тебе уже за пятьдесят, — прибавила она, отважно притворяясь легкомысленной.
Питер потянулся за персиком. Рука его чуть заметно дрожала.
— Я слишком стар для тебя, голубка, — тихо, но твердо проговорил он.
— Нет! — выкрикнула Милеа и выпрямилась, сердито глядя на Питера. — Мне уже двадцать один год. Я не глупая девчонка с эдиповым комплексом!
У него вырвался смех, похожий на стон.
— А ты, голубка, не любишь ходить вокруг да около!
— Какой смысл лгать? — воинственно осведомилась Милеа. — И дай же мне, в конце концов, кусочек персика!
Питер медленно, очень медленно поднес румяный плод к ее губам и замер, глядя, как белые зубки вонзаются в сочную мякоть. Тоненькая струйка сока потекла по ее нижней губе.
— Ой! — сказала Милеа и хотела кончиком пальца вытереть сок, но Питер, опередив ее, наклонился и губами собрал сладкую ароматную влагу.
Потом он поцеловал ее в губы, шею, розовые раковинки ушей… и отпрянул прежде, чем окончательно потерял власть над собой.
Идиот! Самый настоящий идиот! — ругал он себя.
Ресницы девушки затрепетали.
— Еще! — потребовала она низким, чуть охрипшим от желания голосом.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это безумие.
— Я всегда считала, что здравому рассудку придают незаслуженно большое значение.
Питер сел вполоборота к ней, бессильно опустив руки вдоль тела.
— Так нельзя, голубка. Мы должны жить в реальном мире.
— Мы так и делаем, — негромко возразила Милеа. — И вчерашний вечер тоже был реальным.
Питер покачал головой.
— Нет. Неужели ты не понимаешь, что любви с первого взгляда просто не бывает!
Милеа облизала пересохшие губы.
— А по-моему, бывает, — тихо сказала она.
Питер в смятении провел рукой по растрепавшимся волосам.
— Давай лучше поедим, — сказал он хрипло. — Один мой приятель сказал, что после обеда мы сможем взять его лодку. Прокатимся вдоль берега.
Берег Аоху был усеян скалами и водопадами, которые с шумом низвергались в океан.
Чтобы не случилось беды, мне придется целиком сосредоточиться на управлении лодкой, думал Питер, и это поможет отвлечься от темноглазой сирены, которая так твердо вознамерилась похитить мою душу.
— Звучит заманчиво, — тихо сказала Милеа и отложила в сторону недоеденное яблоко. У нее вдруг совершенно пропал аппетит.
Вместо этого она потянулась к бутылке с вином и вновь наполнила свой бокал. Похоже, это ей не помешает, ведь Питер так упрямо старается не забывать о преграде, что их разделяет, в то время как она сама хочет лишь одного — быть рядом с ним, причем как можно ближе.
Рик Голд потягивал пиво из бутылки, когда услышал уже знакомый гул мотора. Он пропустил парочку вперед и лишь тогда двинулся следом, гадая, уж не решили ли эти двое провести весь день в своем чертовом «лендровере».
Ему пока не удалось сделать ни одной стоящей фотографии.
Приятель Питера оказался маленьким жизнерадостным человечком, у которого глаза полезли на лоб, когда Питер подъехал к его пляжному домику вместе с принцессой Милеа.
Голд, укрывшийся в нескольких сотнях ярдов от них, в пальмовой роще, злобно выругался, глядя, как его «объект» ловко запрыгнул в небольшую моторку. Чума бы взяла этого парня! Самолеты, «лендроверы», теперь — лодка! Неужели он не может хоть часок побыть на суше и, как пай-мальчик, выдать все свои распроклятые тайны?
Милеа не промолвила ни слова, покуда лодка не вышла в открытое море и направилась на запад. Питер сидел у руля, не сводя глаз с компаса, и твердой рукой вел моторку.
— Теперь тебе спокойней, дорогой? — спросила она тихо, шагнув вперед, и грациозно опустилась на пассажирское сиденье позади Питера, закинув длинные стройные ноги на спинку его кресла. Темные волосы Милеа легли волнами на ее плечи.
Питер с мучительной ясностью сознавал, что прямо у него за плечами красуется пара босых розовых ступней. Краем глаза он видел даже, как лениво шевелятся пальчики у нее на ногах. Стоит повернуть голову, и он сможет коснуться их губами…
Ирландец метнул на Милеа сердитый взгляд. Он с ума сходит, стараясь держать себя в руках, а эта маленькая чертовка и не думает ему помочь. Неужели его смятение настолько очевидно?
Похоже, что да. Ответный взгляд Милеа был нежен, озабочен, но совершенно безжалостен. Так женщина смотрит на мужчину, которого давно искала, наконец нашла и ни в коем случае не намерена упускать. Принцессе, юной и невинной, кажется, что любовь — это самое главное в жизни.
Питер-то знал, что это не так. Только хватит ли у него воли просветить эту малышку насчет суровой прозы жизни, если он и сам мечтает всецело предаться той же неразумной фантазии?..
У него просто дух захватывало при мысли о том, что они могли бы быть вместе. Но это было совершенно невозможно.
Берег острова, несмотря на все свое великолепие и внушительность, никак не мог состязаться в притягательности с Милеа. На долгий, долгий миг Питер забыл о лодке, о зловещем грохоте водопада… и все смотрел, смотрел на девушку, не в силах насытиться ее красотой.
Затем он тяжело вздохнул и развернул моторку.
Если его приятель и удивился, что Питер так скоро вернулся с морской прогулки, то ничем не выдал этого и лишь с застенчивым любопытством поглядывал на принцессу.
Зато Рик Голд, укрытый тенью пальмовой рощи, откровенно радовался тому, что парочка наконец оказалась на берегу. Быть может, неудачный день все же подарит ему хоть одну удачу.
На пляже было безлюдно. Поблагодарив приятеля за услугу, Питер стремительно зашагал в дальний конец пляжа. Справа от него поднимался к небесам потухший вулкан.
Рик Голд, припав животом к земле, чтобы не обнаружить себя, лихорадочно возился с камерой. В объективе плясали лишь размытые зелено-желто-синие пятна. Наконец, к своему облегчению, Голд сумел наладить резкость, и теперь камера смотрела прямо на влюбленную парочку.
Питер неотрывно глядел на море, чуть прищурив темные глаза от яркого солнечного света.
— Питер! — негромко окликнула Милеа.
Он обернулся.
— Да, голубка?
— Кажется, я уже люблю тебя. — В ее голосе прозвучало чуть-чуть грусти, но промелькнула и слабая тень вызова. Питер вздохнул и отвернулся, не в силах видеть, каким облегчением засияли ее глаза. — Ты тоже меня любишь? — Это был наполовину вопрос, наполовину мольба.
— Да, — снова вздохнул он.
В руку его скользнула узкая ладошка Милеа, и тонкие пальчики чуть заметно сжали ее. Питер вновь обернулся к девушке.
— Ты словно жалеешь об этом, — печально сказала она. Ее тихий голос разрывал Питеру сердце. В темных глазах принцессы стояли слезы, и они были убийственней любого кинжала.
Медленно, как во сне, Питер взял ее за плечи, ощутив прохладную шелковистую кожу. Губы девушки дрожали, глаза сияли неутоленной страстью. Ирландец тяжело вздохнул.
— Голубка моя… Попали мы с тобой в передрягу.
Нечто мятежное всколыхнулось в душе Милеа.
— Нет, — сказала она тихо. — Вовсе нет. И ничего плохого с нами не случится. Я хочу быть с тобой, Питер, даже если весь мир будет против. Я готова к бою, только, пожалуйста, не оставляй меня сражаться в одиночку.
Питер застонал и с силой привлек девушку к себе. Губы их слились в поцелуе. Какая же она страстная, эта малышка, и какая беззащитная. Он должен бы защищать и беречь ее, а не потакать ее безумству. И своему собственному тоже.
Но ведь он любит ее… Ладони Питера охватили талию девушки, такую тонкую, что кончики его пальцев сошлись у нее за спиной. Губы Милеа были требовательны, жарки и страстны, и эта страсть, передавшись Питеру, полыхнула лесным пожаром в его суровой душе.
Рик Голд, притаившись за пальмами, лихорадочно щелкал затвором фотоаппарата.
— Пусть будет так, голубка, — прошептал Питер, когда они наконец оторвались друг от друга. В шепоте его звучали обреченность и страсть. — Пусть будет так.
И все же он по-прежнему не верил, что жаркие поцелуи на пляже и неодолимое влечение друг к другу могут стать залогом их победы над всем миром.
Питер вновь поцеловал девушку и с восторгом ощутил, как ее тонкие сильные руки обвили его талию. Он и не подозревал, какому жестокому испытанию очень скоро подвергнется их решимость бороться за свое счастье.
Эрвин Поттер, растянувшись на диване, равнодушно протянул руку к телефону. Жгучее дневное солнце заливало его квартиру.
— Слушаю! — раздраженно рявкнул он в трубку и резко сел, узнав голос собеседника.
— Это я, Голд. Проследил вашего парня до Аоху.
— Где именно он живет?
— Я пока еще не знаю точно. Этот тип улетел с Лаоми на частном самолете, и я на время потерял его из виду. К вечеру я все выясню.
— Что ж, отлично, — отозвался Эрвин без особого энтузиазма. Аоху? Хм… Самое подходящее местечко для того, кто хочет поработать без свидетелей.
— С ним была какая-то девица, — прервал его мысли Голд.
— Что? А, это меня не интересует, — презрительно бросил Поттер. — Мне важно знать, где он живет и есть ли поблизости теплицы.
— Теплицы? — В голосе Голда прозвучала явная скука. — Ладно, выясню. Только на кой ему нужны теплицы, если у него под боком такой тропический фрукт? Девчонка — просто персик. Малютка с волосами ниже попки.
Эрвин Поттер нахмурился, внезапно почувствовав интерес к личной жизни ботаника.
— Погоди-ка… она из местных?
— Похоже, что так.
Толстяк почувствовал, что его губы сами собой растягиваются в широкой ухмылке. То-то обрадуется король Боалу, если узнает, что его драгоценная внучка завела шашни с каким-то ботаником…
— Ты сфотографировал их? — резко спросил он.
— Целую пленку отснял. Больше, собственно говоря, и снимать-то было нечего, — с отвращением проворчал Голд.
— Немедленно вышли мне фотографии.
— Будет сделано. А вы не забудьте про пять сотен зелененьких.
— Сообщи свой адрес, и все получишь, — буркнул Поттер и бросил трубку.
Конечно, вполне вероятно, что Питер отыскал в этой Богом забытой дыре какую-нибудь местную шлюшку, ведь даже этому ирландскому сухарю нужно иногда отвлечься от своих бесценных орхидей. Но если с ним и впрямь принцесса Милеа, то это отличный случай устроить небольшой скандальчик!
Разве Эрвин Поттер мог устоять против такого искушения?
— Почта, Ваше королевское величество.
Боалу поднял глаза и сердито воззрился на дворецкого поверх тоста с мармеладом.
— Спасибо, Нулоки.
Старик поклонился и вышел.
Боалу раздраженно грыз тост. Этот старый пень с каждым днем становится все несноснее. Король отлично знал, что единственной причиной только что разыгранной сценки был молодой человек, сидевший напротив него за столом. Непонятно почему, но Нулоки относился к принцу Нолахо с крайним неодобрением.
— Думаю, что для меня тут нет ничего существенного, — пренебрежительно заметил король, перехватив взгляд сотрапезника, и улыбнулся. — Как правило, мне присылают приглашения на благотворительные обеды или просьбы о встрече от какого-нибудь начинающего историка или социолога — словом, всякую ерунду. Редко когда встречается письмо, которое я прочту с истинной радостью.
Нолахо с трудом подавил зевок, вызванный не одной только смертельной скукой. Он привык ложиться в постель в пять утра и спать до полудня, и необходимость вставать ни свет ни заря, чтобы разделить завтрак с королем, вконец измучила принца. Скорее бы вернулась эта маленькая сучка Милеа! Он ей покажет, как удирать на Аоху! Когда они поженятся и Нолахо будет жить в Лас-Вегасе, пусть себе старик и его внучка сколько угодно наслаждаются обществом друг друга.
Боалу вздохнул и карандашом пометил дату в ежедневнике. Дочь старого друга приглашала его на открытие своего бутика. Отказаться просто невозможно, да и для Милеа это будет неплохим развлечением.
Внимание короля привлек большой конверт из коричневой бумаги, надписанный от руки печатными буквами. Он не был похож ни на обычные приглашения, изукрашенные завитушками и написанные каллиграфическим почерком, ни на деловые письма, отпечатанные на машинке без единой помарки. Настолько не похож, что Боалу, открывая его, слегка нахмурился.
К счастью, Нолахо в эту минуту был полностью погружен в свои мысли.
Король разрезал конверт серебряным ножом для бумаг, запустил руку внутрь, и его пальцы наткнулись не на привычный шуршащий листок писчей бумаги, а на нечто прохладное и скользкое.
Что это такое, он сообразил лишь за долю секунды до того, как наполовину вынул фотографии из конверта.
Боалу взглянул на снимки, все еще не ожидая ничего дурного. Быть может, какой-нибудь пронырливый репортер ухитрился сделать его фотографию и теперь пытается получить с этого выгоду…
И тут лицо короля окаменело. Какое-то мгновение он даже не мог взять в толк, что видит, Перед ним была Милеа — но совсем не такая, какой король привык ее видеть. В лице его внучки было нечто ошеломляющее.
Взгляд Боалу стремительно скользнул вправо, на мужчину, которому улыбалась принцесса, и его сердце забилось медленными гулкими толчками. Он тотчас узнал этого смуглого, угрюмого человека. Доктор Питер О’Рили.
И тут король осознал, что снимки эти сделаны отнюдь не во время визита в «Мир орхидей». Здесь на Милеа было простое желто-белое платье, а за ее спиной расстилалось море. Боалу сразу узнал этот берег и понял, что внучка намеренно обманула его. Неужели Милеа, всегда такая открытая и честная, иногда даже слишком честная…
— Вы хотите еще кофе? — спросил его Нолахо.
Боалу вздрогнул, поднял глаза и поспешно сунул снимки в конверт. Что бы ни случилось, принц ни в коем случае не должен увидеть этих фотографий.
— Да, спасибо. — Он рассеянно улыбнулся и принял чашку, протянутую молодым человеком.
Нолахо с любопытством глянул на коричневый конверт. Он тоже сразу приметил в нем что-то необычное.
— Что-нибудь интересное?
— Что? — сделал вид, что не понял вопроса, король. — Да нет, боюсь, что нет, — сказал он, ненавидя себя за то, что вынужден лгать. — Некая фирма уговаривает меня открыть сады для посетителей.
— Вечно одно и то же, — фыркнул Нолахо и снова с трудом сдержал зевок.
— Мы сегодня собирались снова съездить на рыбалку, — обратился к нему Боалу. — Ты не будешь возражать, если мы отложим поездку на завтра? Я только что вспомнил, что сегодня утром должен показаться дантисту, — выдумал он подходящий предлог.
— Конечно же нет! — торопливо воскликнул Нолахо, радуясь возможности провести целое утро на свободе, вместо того чтобы ублажать старого маразматика.
Король рассеянно кивнул и вышел, прихватив конверт с собой. Нулоки, проходя по коридору, вопросительно глянул на него, сердцем ощутив смятение своего хозяина.
— Вели, чтобы мне приготовили яхту. Я немедленно отправляюсь на Аоху, — приказал Боалу.
Он терпеть не мог самолетов, а кроме того, ему нужно было время, чтобы все обдумать.
Королевская яхта была изящным, комфортабельным и быстроходным судном. Поймав прилив, она уже через час вышла в открытое море и поплыла на восток по направлению к Аоху.
Симпатичная девушка принесла королю апельсиновый сок и, почувствовав, что тот хочет остаться один, бесшумно вышла из большой, роскошно обставленной каюты.
Боалу снова медленно открыл конверт и стал перебирать снимки. Милеа и Питер на пляже. Они тянутся друг к другу, лица их совсем близко. Поцелуй. Еще один снимок: руки принцессы крепко обвили талию мужчины. Она кажется совсем маленькой рядом с рослым мускулистым ирландцем.
Дрожащими руками король вынул следующую фотографию. Здесь они чуть отстранились, прервав поцелуй, и просто смотрят друг на друга. Но какие глаза у внучки… Даже на снимке видно, что они сияют счастьем.
Боалу вздохнул. Рано или поздно это должно было случиться. Первая любовь. Жена учителя французского языка пустила его в свою постель в день, когда ему исполнилось пятнадцать. Он до сих пор помнил эту женщину — от крохотной родинки на правом плече до манеры пить коньяк. Его отец, разумеется, положил этому роману конец. И был совершенно прав.
А теперь ему самому предстоит сыграть роль жестокосердого тирана. Королю очень не хотелось делать этого, но Милеа должна понять, что Нолахо — единственный подходящий для нее супруг, и вовсе не потому, что они одной расы и ровесники, тогда как О’Рили — белый, который годится девочке в отцы. И даже не потому, что Нолахо — сын его старого друга.
Нет. Просто дочери королей острова Лаоми всегда становились женами принцев с острова Аиха. И его внучка не будет первой, кто нарушил древний обычай.
В это время Питер и Милеа хохотали от души, глядя на пляшущего страуса. На острове находился заповедник, главной целью которого было сохранить виды, которым угрожала опасность исчезновения. Здесь порой встречались животные, которых нельзя было встретить больше нигде в мире, а у входа в парк для развлечения посетителей плясал дрессированный страус, и Милеа с первого взгляда влюбилась в эту нелепую и забавную птицу.
Они с Питером катались в маленьком электрическом трамвайчике, ели мороженое и делали все то же, что и другие туристы: держались за руки, целовались, фотографировались на фоне экзотических животных и много смеялись. Потом он отвез ее в отель.
Милеа почуяла неладное, едва открыла дверь. Она поняла, что в номере кто-то есть.
— А я все же думаю, что дедушка не стал бы возражать, если б я привезла этого страуса домой… — Голос девушки оборвался и замер. Рослый седовласый старец медленно поднялся с дивана. В серебристо-сером костюме, с зачесанной назад гривой белоснежных волос, он выглядел внушительно, истинно по-королевски.
— Зато возражал бы он сам… — Питер вошел следом за девушкой и, когда она резко остановилась, едва не налетел на нее. Он тоже смолк, увидев Боалу.
— Дедушка? — растерянно сказала Милеа. — Что ты здесь делаешь? — И лишь мгновение спустя поняла, как нелепо прозвучали ее слова. Словно она в чем-то была виновата, а они с Питером втайне занимались чем-то непотребным и были застигнуты на месте преступления.
Бесстрастное лицо короля еще больше окаменело. Фотографии остались на яхте. Боалу понятия не имел, кто их послал и зачем, да его это и не заботило. Он не собирался показывать снимки внучке. Вся эта история в высшей степени отвратительна, и чем скорее о ней будет забыто, тем лучше.
Король выпрямился в полный рост и увидел, что ирландец, стоявший за спиной внучки, плотно прикрыл дверь. Отлично. Ему тоже не нужны чужие уши. Горничные в отелях частенько продают газетам сведения о частной жизни клиентов.
Питер глядел на бесстрастное, словно камень, лицо старика, и сердце его цепенело от страха.
— Дедушка, — повторила Милеа, шагнув к королю. — Я…
— Милеа, — тихо прервал ее Боалу. — Собирай вещи. Яхта ждет на берегу. Пора возвращаться домой.
Девушка нахмурилась.
— Но я пробыла здесь только два дня.
— Знаю. — Король окинул намеренно долгим взглядом стоявшего позади нее мужчину. — Ты не должна была мне лгать.
Глаза Милеа расширились.
— Лгать? О чем ты?
Узкое костистое лицо Боалу напряглось.
— Ты отлично знаешь, о чем. Если б ты сказала мне, что доктор О’Рили здесь, на Аоху, я бы никогда не позволил тебе отправиться сюда.
Питер открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же его захлопнул. Боалу явственно дал ему понять, что он вторгся на чужую, запретную территорию. Да Питер и сам знал, что так оно и есть. Он понимал, что принцесса ему не пара и им не суждено быть вместе, но не прислушался к голосу здравого смысла!
— Но я не знала, что Питер будет здесь! — воскликнула Милеа с такой неподдельной искренностью, что у короля слегка отлегло от сердца. Лицо его немного смягчилось. Так, значит, внучка вовсе не обманывала его! Как он все же плохо знает свою Милеа!
— Понимаю, — сказал он мягко. — Что ж, я рад хотя бы тому, что услышал это. Пойдем, детка. Пора домой.
— Но, дедушка… — заупрямилась Милеа. — Я не…
Почуяв опасность мятежа, Боалу резко сменил тактику. Он опять перевел взгляд на Питера. Этот человек с первой встречи пришелся ему по душе. В нем чувствовалась надежность и искренность, а король считал себя недурным знатоком человеческой натуры.
— Сказала ли вам моя внучка, что она обручена с принцем Нолахо? — осведомился он звучным, полным неодобрения голосом.
Смуглое лицо ирландца посерело, глаза потрясенно расширились.
Боалу был рад, что не ошибся в нем. Этот человек понятия не имел об истинном положении дел. На миг король даже ощутил угрызения совести за то, что причинил ему такую боль, словно ударил лежачего. Никогда еще Боалу не было так стыдно за себя.
— Нет, — сказал хрипло Питер, не столько отвечая королю, сколько моля, чтобы его слова не оказались правдой.
Хотя в глубине души он осознавал, что любовь Милеа — несбыточная мечта, ему отчаянно не хотелось расставаться с этим чудесным сновидением.
Принцесса круто обернулась. Такое отчаяние прозвучало в этом коротком слове, что она побледнела от боли и ужаса.
— Питер! Я ни с кем не обручена! Я отказала Нолахо. Дедушка! — Она кинулась к королю, и голос ее осуждающе зазвенел: — Как ты можешь быть таким жестоким?
И Боалу дрогнул. Он и так уже чувствовал себя подлецом, а осуждение, читавшееся в некогда любящих глазах внучки, было просто невыносимо. Муки совести обернулись гневом, и так было намного проще. Губы короля отвердели и сжались в тонкую линию.
— Довольно. Я был с тобой терпелив, Милеа! — сурово проговорил он. — Собирай вещи. Мы возвращаемся во дворец, а завтра я сообщу о вашей помолвке в прессу. Хватит с меня всей этой чепухи! Вначале, конечно, нужно будет известить обо всем короля Палоа…
— Нет! — сказала Милеа тихим, но дрожащим от гнева голосом. — Я не стану женой Нолахо. Он ужасный, ужасный человек. Я его ненавижу. Я ему не верю. Он развратный, испорченный, злобный лгун, и я никогда не выйду за него замуж.
Если бы внучка топала ногами или кричала, как капризный ребенок, Боалу только посмеялся бы, но она говорила с такой твердостью и искренностью, что ее речь поразила его, точно гром с ясного неба.
Сама девушка была потрясена не меньше. Мгновение они в упор смотрели друг на друга, словно лишившись дара речи.
— Милеа, — проговорил наконец король, — тебе известно, что принцессы из нашего рода всегда становилась женами принцев с острова Аиха. Так было на протяжении многих веков.
Плечи девушки вдруг обмякли, словно не выдержав незримой тяжести. Она шагнула к деду, почти ничего не видя от наплывших слез.
— Ох, дедушка! Неужели ты не понимаешь, как это глупо? Быть может, те женщины любили своих мужей или в те дни такие брачные союзы действительно имели значение. — Приблизившись к королю, она обхватила ладонями его сухие старческие руки. — Дедушка, неужели ты ничего не понимаешь? Теперь, в наши дни, этот брак не значит ничего. Ничего.
Боалу медленно высвободил свои руки. Поступить так было все равно что перерезать себе горло, но все же он решился:
— Милеа, если ты немедленно не поедешь со мной… — начал он грозным тоном и осекся, уловив резкое движение у двери.
Услышав эти зловещие слова, Питер дернулся, словно его пронзили кинжалом. Он предвидел, что сейчас произойдет, и не мог допустить, чтобы Милеа пострадала из-за него. Такого ему не вынести.
— Нет! — воскликнул Питер. — Ваше величество, не делайте того, о чем вы потом пожалеете!
Милеа озадаченно глянула на Питера, поняв лишь, что он пытается защитить ее.
— Дедушка, — сказала она тихо, — перед тобой человек, которого я люблю. Это единственный мужчина во всем мире, за которого я выйду замуж. Понимаешь ли ты это?
Сердце Питера сжалось от нестерпимой боли. Надвигалась катастрофа, а его возлюбленной словно и не было до этого никакого дела.
— Милеа! — хрипло взмолился он.
— Ты никогда не станешь женой этого человека, — холодно произнес Боалу. — Иначе я лишу тебя наследства.
Ну вот он и выговорил это ядовитое слово с привкусом смерти. Но ведь у него просто нет другого выбора. Должен же он заставить эту упрямицу прислушаться к голосу разума.
Голова девушки рывком повернулась к нему, а прекрасные черные глаза широко раскрылись. Лишить наследства? Она попросту не верила этой угрозе.
— Дедушка! — выдохнула она, потрясенная до глубины души.
Боалу кивком указал на Питера.
— Выбирай, детка, — сказал он негромко, глядя в ее огромные несчастные глаза с тайным ощущением собственной вины. Он не мог себе представить, чтобы его внучка отреклась от него и своего долга, и все же стыдился того, что вынужден был прибегнуть к таким серьезным угрозам. Впрочем, эта рана залечится быстро. Милеа еще так молода…
— Выбирай: этот человек — или все остальное: твой титул, богатство, положение в обществе. Неужели он действительно стоит этого, Милеа? — мрачно спросил король.
Девушка не верила собственным ушам. И это говорит ее дед, старик, которого она любила больше всех на свете?
— Ох, дедушка, — пробормотала она, покачав головой, — если ты не шутишь…
— Не шучу.
Тряхнув головой, Милеа повернулась к Питеру. Он побелел и задрожал всем телом, и его лицо потеряло сейчас свою всегдашнюю грубоватую суровость. Питер был похож на человека, которому всадили нож в спину, и сделал это ее дедушка.
Милеа решительно повернулась к королю.
— В таком случае, дедушка, — печальным негромким голосом произнесла она, — позволь проводить тебя.
Боалу ничего не понимал. Ему и в голову не приходило, что внучка может ослушаться его. Но потом он осознал, какой выбор сделала Милеа, и глубокое, почти невыносимое чувство потери охватило его.
Король стиснул зубы и выпрямился, надменно вздернув подбородок. Глаза его излучали леденящий холод, такой же, как тот, что царил сейчас в его душе.
Питер шагнул вперед.
— Нет, Милеа, не нужно! — с болью воскликнул он. — Ты не должна ради меня отказываться от всего этого!
Девушка обернулась к нему. Глаза ее были влажны от слез, но в них светилась непоколебимая решимость.
— Ох, Питер, — нежно проговорила она, — ну, конечно же, могу.
Она распахнула дверь и взглянула на деда. Милеа чувствовала, что вот-вот заплачет, и сдерживалась из последних сил, не желая, чтобы Боалу увидел ее слезы.
— Прощайте, Ваше величество, — сказала она чуть слышно.
Король шагнул к ней, не удостоив Питера и взглядом.
— Милеа, — сказал он мягко. — Детка, ты сама не понимаешь, что делаешь.
— Нет, дедушка. — Голос принцессы охрип от едва сдерживаемых слез. — Ты ошибся, причем дважды. Во-первых, я больше не ребенок, а во-вторых, очень хорошо знаю, что делаю. Ты предложил мне выбрать между мужчиной, которого я люблю, и женщиной, которой я могла бы стать по твоему желанию. Что ж, я выбрала. Нулоки понял бы меня. — Голос девушки отчаянно задрожал. — Ох, дедушка, почему же ты-то не понимаешь?
Боалу не сказал в ответ ни слова. Просто повернулся и вышел.
Принцесса закрыла за ним дверь, без сил привалилась к ней и зарыдала, почти беззвучно, но душераздирающе.
Лишь сейчас Питер очнулся от тяжкого оцепенения и стремительно бросился к Милеа. На душе у него было паршиво, как никогда в жизни.
— Ну же, голубка, успокойся. Все утрясется, — пробормотал он, неловко обняв девушку за плечи, а затем отстранился и протянул руку к дверной ручке. — Я пойду за ним и приведу его назад. Скажу, что все это чудовищная ошибка…
— Нет! — с силой проговорила Милеа. — Н-неужели ты думаешь, что я п-плачу, потому что не стану к-королевой? — Она всхлипнула и ладонью смахнула с лица слезы. — Так вот, я плачу оттого, что люблю дедушку, а он только что причинил мне боль. — Слезы тут же с новой силой полились из ее глаз, и девушка провела рукой по мокрому лицу. — Хоть ты-то меня не мучай, Питер! — то ли потребовала, то ли взмолилась она. — Я люблю тебя! Отчего же ни ты, ни дедушка никак не можете этого понять?! — с глубоким отчаянием выкрикнула Милеа.
— Голубка, голубка моя, прости! — со стоном проговорил Питер. — Я так испугался, что ты уйдешь навсегда…
Он привлек к себе девушку и долго, очень долго укачивал ее, как ребенка, в своих сильных руках, мысленно давая клятвы, которые стоило бы произнести вслух. Питер обещал самому себе, что всегда будет любить Милеа, что всегда будет ей доверять, что никогда и ни за что не усомнится больше в ее любви.
Потом, когда ее рыдания постепенно стихли, он подхватил ее на руки и отнес к кровати. Там он бережно уложил Милеа на шелковое покрывало. Ресницы ее, влажные от слез, затрепетали, и девушка затаила дыхание.
— Я люблю тебя, голубка, — сказал Питер. — Прости. Мне так жаль, что твой дедушка… — проговорил он внезапно охрипшим голосом. — Я и сам не знаю, что тебе сказать. Ты слишком многого лишилась из-за меня. Я этого не стою. — Голос его задрожал от избытка чувств, и тогда Милеа, протянув руки, коснулась нежными ладонями его смуглых небритых щек.
— Стоишь, Питер, — сказала она со вздохом, — и я готова жизнь отдать, чтобы доказать это. Ты только скажи еще разок, что любишь меня.
Глаза Питера полыхнули темным огнем.
— Я сделаю кое-что получше, голубка. Я докажу, что люблю тебя. — Рука его потянулась к вороту ее платья, но тут же замерла. — Если хочешь, конечно, — тихо добавил он, неотрывно глядя в ее сияющие глаза.
Вместо ответа руки Милеа словно сами собой потянулись к его рубашке. Она неловко расстегнула одну за другой пуговицы, и ее ладонь скользнула под рубашку, прижавшись к его широкой мускулистой груди. Несколько восхитительных мгновений девушка ощущала, как бурно бьется под ее рукой сердце Питера, а потом ее проворные пальчики отыскали твердый напрягшийся сосок.
С его губ сорвался глухой, протяжный стон.
При этом звуке Милеа затаила дыхание, жадно вглядываясь в лицо любимого. Одним лишь легким движением пальцев она заставила его застонать, словно под пыткой…
Питер плотно сомкнул глаза, и жаркая кровь, закипая от желания, прилила к его смуглому лицу. Такое острое, мучительное наслаждение было написано на нем, что по телу девушки пробежала сладостная дрожь.
— Питер! — выдохнула она, и он тотчас открыл глаза.
Милеа залюбовалась им. Он такой сильный, мужественный, прекрасный… А главное, целиком, до конца принадлежит только ей.
— Я тебя не достоин, голубка, — снова повторил Питер. — Но я постараюсь исправиться.
И, склонившись к Милеа, принялся жадно целовать ее сладкие податливые губы.
Руки его, уверенные и сильные, непостижимым образом знали все самые чувствительные уголки ее тела, словно всю свою жизнь только и ждали, когда наконец коснутся их. Они жили собственной жизнью, эти руки, лаская, нежно поглаживая, дразня, и миг спустя платье Милеа уже упало на пол, а девушка, нагая, прерывисто дышала, трепеща.
Тихий вскрик вырвался у нее, когда Питер лег к ней и она впервые всем телом ощутила жаркую тяжесть его нагого тела. Она так долго ждала этого мгновения! Его узкие мускулистые бедра словно слились с ее нежной атласной плотью, широкая грудь прильнула к ее груди, а жесткие завитки волос щекотали розовые бутоны отвердевших сосков.
Питер застонал, упиваясь податливой мягкостью ее тела. На миг оторвавшись от губ Милеа, он осыпал жадными поцелуями ее шею, плечи, соблазнительную ложбинку между полных, девически высоких грудей.
Властно и нежно он раздвинул коленом ее ноги, и девушка вздрогнула, ощутив свою уязвимость и сгорая от неутолимой жажды немедленно отдаться целиком во власть нетерпеливой и жаркой мужской плоти. С губ ее срывались бессвязные слова нежности и страсти.
Губы возлюбленного скользнули по ее шелковистой коже и жадно обхватили острый бутон соска.
Питер ощутил, как Милеа в упоении выгнулась под тяжестью его тела. Задыхаясь, она откинула голову на подушку, и спутанные пряди черных волос прихотливо рассыпались по белому атласу.
— О, Питер! — простонала она.
Неумолимый и ненасытный, он опускался все ниже, подбираясь к сокровенной плоти, укрытой за треугольником темных шелковистых волосков.
Глаза Милеа потрясенно раскрылись, а затем сомкнулись вновь, когда Питер проник в потаенную глубь ее женского естества. Языком и губами ласкал он влажную набухшую плоть, медленно и настойчиво ведя любимую к вершинам блаженства.
И лишь когда Милеа закричала, всем телом содрогаясь от нестерпимого наслаждения, Питер на миг оторвался от нее, но лишь затем, чтобы снова накрыть ее своим жарким тяжелым телом.
Мгновенная боль пронзила ее — слабая, чуть заметная, омытая волнами восторга, — и девушка, тихо вскрикнув, снова открыла глаза.
Она увидела над собой лицо Питера — любящее, нежное, виноватое, и в этот миг ощутила внутри себя его твердую горячую плоть, словно раскаленный жезл, обернутый бархатом. И тело ее бурно возликовало, приветствуя тайную мечту, которая наконец-то обратилась в упоительную явь.
Милеа крепко, обхватила руками сильные плечи Питера. Тела их задвигались в слитном, пьянящем ритме, и наслаждение, еще не погаснув, охватило ее с новой силой.
Питер увидел, как волшебно преобразилось прекрасное лицо возлюбленной, и в этот миг его плоть словно взорвалась огнем.
Крик восторга разом сорвался с их губ, и распаленные тела сплелись, сливаясь в единое целое и содрогаясь в упоении страстью. Затем Питер, мгновенно обессилев, прижался к девушке, и она счастливо рассмеялась, ощутив сладостную тяжесть его тела.
В этот день умерла Милеа — будущая королева и родилась Милеа — пылкая и нежная возлюбленная. Свободная, любящая и любимая.
Кто посмеет сказать, что она ошиблась в выборе?
Исполняя привычный и внешне бессмысленный вечерний ритуал, Каролина переключала телевизор с одной программы на другую в поисках хоть чего-то, достойного внимания. И тут зазвонил телефон.
Она потянулась к трубке. Смысла нет включать звук, пока она не выяснит, в чем дело.
— Алло? — сказала девушка, уверенная, что это не может быть личный звонок.
— Мисс Хейден? Это Луми.
Каролина оторвала взгляд от экрана. Ее собеседник возглавлял ночную смену охраны.
— Да, Луми, слушаю. Что-нибудь случилось?
«Мир орхидей» имел все основания опасаться грабителей — и не только потому, что взломщики могли польститься на содержимое сейфов или дорогое офисное оборудование. Когда-то, еще при жизни Освальда Хейдена, некий конкурент пытался похитить из оранжереи рассаду редкого гибрида, который Освальд как раз намеревался выбросить на рынок. Попытка, к счастью, не удалась.
Новый сорт орхидеи может принести владельцу миллионы долларов, при условии, что привлечет интерес непостоянной и капризной публики.
— Нет, мисс Хейден, — торопливо, но с легким сомнением в голосе ответил молодой человек, — это не взломщики. То есть, во всяком случае, не посторонние.
Каролина выключила телевизор и села прямо. Мысленно она представляла себе лицо начальника ночной смены. Насколько ей помнилось, этот сотрудник получил свою должность совсем недавно, всего лишь месяц назад. Он был умен, проницателен и бдителен.
— Луми, — тихо проговорила она, — объясни мне наконец, что ты имеешь в виду?
Тот замялся.
— Видите ли, мисс Хейден, у вас в офисе какой-то новый человек — высокий и рыжий, как лиса… У него ведь есть допуск?
Как многие работники ночной смены, Луми редко имел дело с теми, кто работает днем. Каролина облегченно вздохнула, вновь откинувшись на спинку дивана.
— Да, Луми, все в порядке. Это инспектор из нашей страховой компании.
— А, понятно, — сказал тот и еще более напряженным голосом добавил: — Я подумал, мисс Хейден, что вам нужно это знать. Несколько минут назад я обнаружил его в вашем кабинете.
Каролина кивнула.
— И решил, что лучше будет связаться со мной. Правильно сделал. — Этот поступок лишь доказывал, что Луми не зря занимает свою должность. — Но у инспектора там свой стол, — продолжала она, глянув на часы. Почти десять вечера. — Наверное, он забыл какие-то документы, а они понадобились ему для дела. — Этот человек такой же трудоголик, как она сама. В памяти Каролины всплыл уже знакомый образ — рыжее пламя волос, янтарный взгляд, властная, чуть ироничная усмешка. Она сделала глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. — Что ж, Луми, спасибо, но…
— Мисс Хейден, — торопливо перебил тот, — кажется, этот человек открыл ваш сейф.
— Что?! — Каролина подскочила на диване и подалась вперед, крепко сжав телефонную трубку. — Ты уверен? — Она точно помнила, что не давала Берту шифр сейфа.
— Не совсем, мисс Хейден, — честно признался Луми. — Но мне показалось, что сейф открыт. Когда я вошел, лампа горела только над одним столом, а верхний свет был выключен, но все равно я заметил возле зеркала более глубокую тень.
Значит, оно было чуть повернуто, мрачно подумала Каролина. Ее сейф находился прямо за старинным зеркалом. Каролина не держала там ничего ценного, лишь кое-какие бумаги личного характера.
Аоху! — вдруг вспомнила она и ужаснулась. Неужели в сейфе есть какая-то документация по секретному проекту?
— Луми, — резко сказала Каролина, — я сейчас приеду.
— Хорошо, мисс Хейден. Вы хотите, чтобы я вернулся в ваш кабинет или…
— Нет. Оставайся на своем посту. На этой неделе в дополнение к обычному чеку ты получишь наградные.
— Спасибо, мисс Хейден, — почтительно отозвался начальник охраны, — но ведь я только выполняю свои обязанности.
— Да, — сказала Каролина твердо, — и делаешь это очень хорошо. Купи на эти деньги что-нибудь для своего будущего малыша, — добавила она, вспомнив, что жена этого сотрудника ждет первенца.
Положив трубку, девушка поспешно сунула ноги в сандалии, набросила плащ и бегом бросилась к двери.
Всю дорогу она твердила себе, что Луми, скорее всего, ошибся, а если и прав, то всему этому есть какое-то разумное объяснение.
Остановив машину в дальнем конце стоянки, чтобы шум мотора не был слышен в офисе, Каролина напомнила себе, что предприняла все необходимые меры предосторожности. Берт просто заработался допоздна, успокаивала она себя. С ней такое тоже случается.
Девушка отперла своим ключом входную дверь и вошла в гулкую темноту безлюдного здания.
С неистово бьющимся сердцем она лихорадочно рылась в памяти. Что лежит в сейфе? Какие-то расчеты по новым теплицам, которые она собиралась построить в будущем году, финансовый отчет… Там не должно быть ничего по секретному проекту на Аоху.
А если даже и есть, то что скажет этот факт Берту? Страховой компании Брэддока нет никакого дела до этого проекта, разве только то, что лаборатория не застрахована у них.
Да, с отчаянием подумала Каролина, тогда он обязательно заподозрит неладное и попытается выяснить, где именно застрахован филиал «Мира орхидей», расположенный на острове Аоху.
Хмурясь, девушка быстро пересекла вестибюль. Берт очень скоро выяснит, что лаборатория вообще нигде не застрахована. Если она по какой-то причине сгорит дотла, Каролина не получит ни гроша в возмещение убытков. Но что поделать — она не могла рисковать. Кто-то из сотрудников страховой компании мог проболтаться конкурентам, и тогда стало бы известно, что «Мир орхидей» что-то замышляет. Эффект внезапности пропал бы, а ведь он сулит немалые прибыли…
Прекрати паниковать! — мысленно приказала себе Каролина, на цыпочках подкрадываясь по коридору к двери своего кабинета. Хватит делать из мухи слона! Берта там, наверное, уже давно нет. Он взял, что ему было нужно, и отправился восвояси.
Но из-под двери пробивалась тонкая полоска света.
Луми сказал, что горит одна только лампа. Стало быть, Берт еще здесь. Очень хорошо! Сердце Каролины забилось сильнее.
После того ужина в пятницу она со страхом думала о предстоящей встрече с Бертом и вчера даже не заехала, как обычно, в офис. Сегодня было воскресенье, и она надеялась, что сможет еще несколько часов отдохнуть, прежде чем столкнется с ним лицом к лицу.
Впрочем, завтра у нее будет надежная защита в виде секретарши и рутинных дел. Сейчас же ее сердце гулко стучало при одной мысли, что она окажется наедине с Бертом в безлюдном полумраке офиса.
А, к черту! Нужно поскорей покончить с этим, только и всего.
Каролина решительно толкнула дверь, уверенная, что Берт сидит за своим столом и сейчас поднимет голову на звук шагов, глядя на нее с привычной вежливо-скучающей улыбкой.
Но он стоял возле распахнутого настежь сейфа. Услышав шум, Берт резко обернулся, и на его лице промелькнуло смятение, тотчас сменившееся гневом и еще каким-то странным выражением, которое проскользнуло, словно тень, и тут же исчезло.
Не говоря ни слова, Каролина протянула руку к выключателю, и комнату залил белый, яркий, безжалостный свет. Цепенея от потрясения, девушка пыталась справиться с нарастающим чувством близкой катастрофы.
Неспешно, без малейших признаков стыда или раскаяния Берт собрал уже прочитанные документы, сунул их назад в сейф и, набрав шифр, вернул на место зеркало. Кабинет приобрел нормальный вид.
Каролина нервно облизала пересохшие губы. В эту минуту, стоя лицом к лицу с Бертом, она не знала, что сказать. Ее трясло, и вовсе не потому, что секретному проекту на Аоху грозила опасность, а потому, что Берт, именно Берт, предал ее.
— Вы не хотите мне объяснить, что вам тут понадобилось? — наконец сквозь зубы проговорила она, радуясь тому, что ее голос прозвучал достаточно твердо. По крайней мере, она ничем не выдала разочарования, которое болезненным комком разбухало в ее груди.
Гилберт медленно шагнул вперед. Его пиджак висел на спинке стула, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, а из кармана торчал небрежно смятый галстук. Его рыжие волосы растрепались, лицо осунулось от усталости.
Каролина подавила внезапное желание провести ладонью по этим встрепанным волосам, обнять его, сказать, что он не должен так много работать…
— Я думал, что это и так ясно, — саркастически отозвался он. — Порыться в вашем сейфе.
Загнанный в угол, Гилберт Льюис всегда предпочитал сражаться. Он никогда не отступал, не извинялся, не выкручивался, а наоборот, бросался в ожесточенную драку, пуская в ход любые средства, чтобы вырваться на волю.
Но когда он смотрел на Каролину, у него пропадала всякая охота бороться. Она была одета в белую свободного покроя блузку со скромным вырезом каре и прямую юбку и явно не собиралась вводить его в искушение.
Впрочем, в этом и не было особой нужды. При виде появившегося в дверях кабинета ее легкого, светлого, почти призрачного силуэта желание вмиг пронзило его, точно молния. И лишь усилилось сейчас, когда он оказался застигнутым на месте преступления. Яркий свет заливал стройную фигуру Каролины, ее волосы, ниспадавшие на плечи, отливали медовым золотом, а глаза были холодны как сталь. От этого зрелища у Гилберта голова шла кругом.
— Это я и сама вижу, — язвительно отозвалась Каролина. Если откровенность Берта и поразила ее, то она ничем не выдала своего волнения.
Надо отдать должное выдержке этой женщины, подумал Гилберт, в этом она могла потягаться с ним самим.
На самом деле Каролина пребывала в полном смятении, но отчаянно старалась не выдать этого. Ледяное спокойствие Берта на миг лишило ее дара речи, но она тоже была бойцом.
— Может быть, соизволите сообщить мне, что вы надеялись там найти? — вкрадчиво осведомилась она, вкладывая в свои слова едкую иронию.
Если в сейфе были какие-то материалы о секретной лаборатории, она потеряет все, ради чего они с Питером трудились все эти восемь лет. Но если нет… Каролина не собиралась сдаваться.
Гилберт Льюис и не подозревал, какой страх терзает его противницу. Он пожал плечами. Вряд ли умно будет сказать, что он искал в сейфе доказательства того, что его хозяйка — мошенница и воровка, тем более что ему так и не удалось найти ни одной улики.
Он мрачно усмехнулся, поняв, что обнаружил выход из этой дурацкой ситуации.
— Я искал доказательства, что вы — мошенница и воровка, — негромко сказал он. — Чего же еще? — Он впился взглядом в Каролину, ожидая, что сейчас она начнет блефовать, изворачиваться, огрызаться… и тогда он нанесет последний, победный удар.
Вместо этого Каролина лишь озадаченно воззрилась на него.
— Что-о?!
Гилберт усмехнулся. Отличная актриса! Как искусно она изображает полную невиновность! Эта женщина не просто обладает железной выдержкой, она хладнокровна, как змея. Да, прижать ее будет труднее, чем ему казалось вначале. Что ж, тем слаще будет победа.
Или все же нет?
Он представил себе, как Каролина отдает свою драгоценную фирму в безраздельное распоряжение Эрвина Поттера, — можно же заставить ее заплатить за свое преступление и таким образом. Или же ей придется отстаивать свою свободу в зале суда, а Гилберт, сидя среди публики, будет наслаждаться этим зрелищем…
Увы, он почему-то не испытывал торжества победителя и, глядя на стройную фигурку Каролины в неброском белом наряде, желал лишь одного — увидеть ее в постели, нагую, разметавшуюся от страсти…
Мысленно выругавшись, он прогнал прочь этот пьянящий образ.
— О чем вы говорите? — гневно спросила Каролина, которая, к счастью, не подозревала, какие мысли вертятся в голове у непрошеного гостя. — Что, по-вашему, я украла?
Гилберт позволил себе мрачно усмехнуться. Какая искренняя обида! Какой праведный гнев! Ничего не скажешь, гениальная актриса.
Вот только он тоже умеет лицедействовать.
— Согласно анонимному сообщению, партию орхидей, которые якобы погибли в прошлом году.
Каролина широко раскрыла глаза.
— Но они действительно погибли! — заявила она. — Все до единой. Испортилась система вентиляции, и это подтверждают соответствующие документы…
— Знаю. Что касается меня, то я вполне готов вам поверить.
— Весьма благодарна! — фыркнула она.
— Всегда к вашим услугам. — Гилберт отвесил шутовской поклон. Черт, до чего же ему все это нравится! Сражаться с Каролиной Хейден — все равно что играть с тигрицей. Опасно, но приятно. — Тем не менее компания Брэддока не вправе игнорировать анонимные сообщения. Оттого-то меня и послали расследовать это дело.
— И когда вам не удалось обнаружить никаких доказательств того, что я обманула страховую компанию и продала якобы погибшие цветы налево, вы решили порыться в моем сейфе? — воинственно осведомилась Каролина, уперев руки в бока.
— Где же еще вы стали бы хранить компрометирующие документы? — рассудительно осведомился он.
— Да вы… — гневно начала Каролина, шагнув ближе, и вдруг остановилась как вкопанная. — Погодите-ка минутку! Как вы узнали шифр моего сейфа?
Девушка точно помнила, что он нигде не записан. Она не использовала для него ни дату своего рождения, ни какую-либо иную комбинацию цифр, которую можно было бы без труда угадать.
— А я его до сих пор не знаю, — ответил Гилберт, честно глядя ей в глаза. — Я просто взломал сейф.
— Черта с два! Это невозможно!
В ответ на эти слова он лишь рассмеялся. Гилберт и вправду научился вскрывать простейшие цифровые замки у одного из своих служащих, шефа безопасности компании.
Теперь он мог позволить себе расслабиться. Конечно, неприятно быть застигнутым за таким занятием, но, к счастью, он вовремя сумел состряпать благовидный предлог! Поскольку в сейфе не было ничего, касавшегося отцовской орхидеи или планов Каролины и Питера О’Рили, придется пока сохранять свою маску страхового инспектора.
А также добрые отношения с Каролиной Хейден.
Гилберт был уверен: пока еще она понятия не имеет, что он охотится именно за ней. Пусть так будет и дальше.
Каролина безмолвно смотрела на Берта, не зная, что ей делать — то ли заплакать, то ли расхохотаться, то ли врезать ему как следует. Этот наглый тип сознался, что взломал ее сейф, не моргнув и глазом, когда его поймали за руку, а теперь еще и смеется ей в лицо!
О том, чтобы заплакать, не могло быть и речи.
Смеяться ей совершенно не хотелось.
Оставалось одно. Каролина шагнула к удачливому взломщику, замахнулась, успев увидеть, как расширились его глаза, когда он понял, что сейчас произойдет, и прежде, чем Берт сумел уклониться, от души и с превеликим наслаждением влепила ему пощечину.
Голова его мотнулась, словно у тряпичной куклы, и на щеке остался белый отпечаток ладони, медленно наливавшийся темным зловещим багрянцем. Еще медленнее, но так же зловеще Гилберт повернулся к Каролине. Янтарные глаза его полыхнули огнем, и, увидев это, девушка попятилась.
Внутри у Гилберта словно взорвалось что-то, опалив его неистовым жаром ярости… и желания. Слишком долго он сдерживал себя! Хватит! Он ничем не обязан этой женщине. Ничем!
— Извините, я… — начала было она, но договорить не успела.
С истинно лисьим проворством Берт метнулся к ней и внезапным толчком опрокинул на спину. Но вместо того, чтобы рухнуть на пол, Каролина упала спиной на его стол.
Все еще горевшая лампа со звоном разбилась; сметенные рукой Каролины, взметнулись вихрем бумаги, медленно оседая на ковер.
— Берт… — жалобно вскрикнула девушка.
Но он уже навалился сверху, всей своей тяжестью пригвоздив ее к полированной столешнице.
Каролина охнула. Перед ее глазами мелькнули медно-рыжие пряди и горящий янтарный взгляд, а щеку обожгло дыхание Берта.
И тут девушку охватил огонь желания. Он разгорался под тяжестью мужского тела, обжигавшего ее даже сквозь одежду, под губами Берта, смявшими ее рот в неистовом, алчном поцелуе. Этот огонь пылал в ее груди, изнывавшей от неутоленного желания, и жег нетерпением бедра, властно раздвинутые его коленом…
— Каролина! — простонал Гилберт.
Эта женщина сводила его с ума. Она погубила его отца и скрылась с добычей. Она лгала, изворачивалась, притворялась и вот наконец заманила его в западню, опутав своими медовыми волосами. Она несла ему гибель, и Гилберт знал это, но остановиться не мог.
Пальцы его запутались в шелковистой прохладной паутине ее волос. Губы Каролины стали податливы и мягки под его ненасытными поцелуями, и она отвечала на них все неистовей. Боже, как он хотел эту женщину! Жар, терзавший его чресла, становился все нестерпимей. Он умрет, если сейчас, сию же минуту не овладеет ею…
Нет!
Тяжело дыша, Гилберт отстранился, силой вынудив себя оторваться от Каролины. Ни за что! Будь она проклята! Ей не победить…
Освобожденная от его жаркой тяжести, Каролина словно погрузилась с головой в ледяную воду. Ошеломленная случившимся, она прерывисто дышала, запрокинув голову. Ее золотисто-медовые волосы разметались по гладкому столу.
Гилберт видел, как натянули тонкую ткань блузки ее отвердевшие тугие соски. Всего один шаг — и он коснется их губами, прильнет к упругой, такой манящей груди…
Как легко было бы сейчас овладеть ею и утолить нестерпимый жар плоти! Но тогда он целиком окажется во власти этой женщины. И подумать только, что он сам едва не помог ее хитроумному замыслу!
— Будь ты проклята! — прорычал он и выбежал из кабинета, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла.
Каролина еще долго лежала неподвижно, чувствуя, как леденящий холод расползается по всему ее телу.
Она ничего не могла понять. Если этот мужчина так хотел ее, так сгорал от желания, то отчего же он остановился на полпути? Девушка застонала, потрясенная собственным поведением, и медленно, с усилием села, а затем соскользнула на пол.
Шатаясь, словно марионетка, у которой обрезали все ниточки, Каролина без сил рухнула в кресло. На его спинке все еще висел пиджак Берта, источая мужской, до боли знакомый, прохладный аромат хвои.
— Берт, Берт, что же ты с нами делаешь? — жалобно прошептала Каролина и, испугавшись собственного отчаяния, торопливо прикусила губу.
Однако правды не скроешь. Если этот человек захочет, она будет принадлежать ему. Она любит его, но по-прежнему совершенно не понимает.
А между тем древнее, как мир, женское чутье твердило Каролине, что лучше бы понять, иначе…
Иначе ей несдобровать.
Когда шофер затормозил перед внушительным портиком королевского дворца, Боалу устало поднял голову и, выбравшись с заднего сиденья машины, медленно побрел к дверям.
Он все никак не мог избавиться от ощущения какой-то непонятной вины. Словно он и вправду что-то сделал не так. Эта мысль, да еще тяжесть потери в один миг состарили короля на добрый десяток лет.
Не успел он подняться и до середины расходившихся веером ступеней, как Нулоки уже распахнул дверь.
Боалу задумчиво глянул на старинного друга. Что там сказала Милеа всего лишь несколько часов назад? Что Нулоки знает ее лучше, чем он сам?
Неужели это правда?
Король с горечью вынужден был признать, что так оно и есть.
— Не желаете ли отобедать, Ваше величест… — Нулоки осекся, разглядев лицо короля. — Что случилось? — спросил он тихо.
Когда-то Нулоки был одного роста с Боалу, но годы согнули его некогда прямую спину. Зато в старческих глазах все так же горел острый и ясный огонек. Когда тем, кого любил Нулоки, грозила опасность, немощный старец превращался в свирепого льва.
— Принцессы Милеа больше нет, — устало сказал Боалу, но, увидев, как исказилось горем морщинистое лицо старого друга, поспешно сжал плечо Нулоки. — Нет, друг мой, нет, она жива, — хрипло проговорил он, — хотя для нас все равно что мертва. Я лишил ее наследства.
С этими словами король перешагнул порог, а Нулоки, потрясенный, как никогда в жизни, все же сохранил присутствие духа и привычно захлопнул за ним дверь. Вслед за королем он прошел длинными коридорами и бесконечными залами. Войдя в свой кабинет, Боалу тяжело опустился в любимое кресло. Он побледнел, осунулся, и его царственное лицо было искажено отчаянием.
— Ты был на Аоху? — осторожно спросил Нулоки, решив узнать все подробности.
Не спрашивая дозволения, он налил королю и себе две порции крепкого травяного ликера и поставил стакан перед другом, а потом сам, отхлебнув глоток, сел напротив на диван.
Боалу кивнул.
— Она была там с этим проклятым ботаником, — сказал он.
Нулоки вопросительно вскинул седые брови, и король вкратце рассказал ему о визите в «Мир орхидей» и о том, как Милеа с первого взгляда влюбилась в главного ботаника этой фирмы. Дворецкого этот рассказ не застал врасплох — он и сам уже заметил, что в последние дни девушка не ходила, а летала, сияя от счастья. Что же еще могло быть этому причиной, если не любовь?
— Затем кто-то сфотографировал их вместе на Аоху, — устало продолжал король. Исповедоваться дворецкому было для него так же естественно, как дышать.
— И ты отправился туда, чтобы вернуть ее?
— Да.
— А она не захотела?
— Не захотела. И я сказал, что она потеряет все, если не вернется со мной, что я лишу ее наследства и титула.
Нулоки лишь вздохнул.
— И тогда Милеа выбрала этого человека, О’Рили? — Это был не столько вопрос, сколько утверждение.
— Да.
Старый слуга медленно покачал головой.
— И тебя это удивляет? — грубовато осведомился он, но в голосе его прозвучал мягкий укор, какой могут позволить себе только очень близкие и давние друзья.
— Разумеется удивляет! — отрезал Боалу. — Милеа рождена была, чтобы стать королевой. Тебе это хорошо известно, и ей тоже. Всю свою жизнь она готовилась к тому, чтобы исполнить этот долг. Всю свою жизнь, Нулоки! Как могла она так быстро измениться! Они и знакомы всего-то три дня!
Нулоки сурово насупил брови.
— Все из-за этого ублюдка! — пробормотал он.
— Да, я тоже так думаю, — кивнул король. — Как видно, этот О’Рили оказался хитрее, чем я…
— Я говорю не о возлюбленном принцессы, — с беспощадной прямотой перебил его Нулоки, — а о нем. — Он указал кивком на восточное крыло дворца, где находились комнаты принца Нолахо. — Об этом щенке.
Боалу воззрился на друга с неподдельным изумлением.
— Нолахо? Да как ты смеешь так говорить о принце?
Нулоки мрачно усмехнулся.
— Запросто, — мягко сказал он. — Милеа его ненавидит, а это, если хочешь знать, говорит о том, что она умеет разбираться в людях. Ты же по-прежнему хочешь, чтобы она вышла за него замуж, а потом удивишься, когда все полетит кувырком.
Боалу открыл было рот, собираясь что-то сказать, но тут же захлопнул его. Сейчас он не хотел ввязываться в спор, потому что в глубине души страшился того, что может услышать от старого друга. Помолчав мгновение, король устало провел ладонью по лицу.
— Пожалуй, мне лучше рассказать обо всем Нолахо. Бедный мальчик! Это будет для него таким ударом.
— Еще бы, — сухо подтвердил Нулоки. — Он же теряет целое состояние.
— Нулоки! — сурово одернул дворецкого король, решив, что это уже слишком. — У Нолахо есть хорошая должность, а вскоре он унаследует землю своего отца. Ему не нужны деньги Милеа.
В ответ старый дворецкий лишь непочтительно хмыкнул, глядя, как старинный друг с надменным видом покидает комнату.
Старый осел! Он одним глотком осушил стакан и не без труда поднялся на ноги. Хорошо хоть принцессе не занимать здравого смысла!
Может быть, на это уйдет не одна неделя, но в конце концов они с Милеа сумеют как-то уломать упрямца. Когда король соскучится по любимой внучке, а смазливый нахлебник Нолахо уберется вон из дворца, Нулоки устроит встречу принцессы и короля.
Это будет нелегко, ведь оба они горды и вспыльчивы, но все же…
Комната покачнулась вокруг Нолахо. Сам того не зная, он так побледнел, что его смуглая кожа обрела болезненный желтоватый оттенок.
— Мальчик мой! — с тревогой проговорил Боалу, пододвигая ему кресло. — Присядь.
Он знал, что Нолахо огорчит это известие, но настолько сильной реакции все же не ожидал.
— Вы лишили ее наследства? — прохрипел принц, рухнув в кресло. — Этого быть не может!
Король печально покачал головой и медленно опустился на диван.
— У меня не было выбора, — угрюмо проговорил он, пытаясь убедить себя, что так и было на самом деле. — Я знаю, Нолахо, тебя это потрясет, но Милеа влюбилась в другого человека.
Принц тупо уставился на него.
— Влюбилась?.. — переспросил он, помотав головой. Да какое ему дело? Пускай эта сучка влюбится хоть во всю футбольную команду разом! — Плевать я на это хотел! — прорычал он злобно.
Мысленным взором принц уже видел, как Лоренцо Франчини стоит в пустыне над свежевырытой могилой. Такому типу, как этот мафиози, ничего не стоит прикончить должника, а потом зарыть труп в необъятной пустыне! Никто не найдет там тела Нолахо. Нет, искать-то будут — все-таки он особа королевской крови! Может быть, даже пресса на короткое время проявит интерес к исчезновению принца, но затем шумиха стихнет, а его тело, прошитое пулями, так и останется гнить в песке, ненайденное и не оплаканное…
Нолахо судорожно сглотнул, проведя рукой по растрепанным волосам. Надо что-то придумать, черт возьми! Не позволит он этой сучке погубить его жизнь.
Он поднял голову и лишь сейчас заметил, что старый король смотрит на него с явным неодобрением.
Черт, надо лучше играть свою роль! Если и этот старый дурак отвернется от него, останется только самому лечь в гроб и ждать, пока заколотят его крышку.
Молодой человек тяжело вздохнул.
— Я хотел сказать, — начал он, запинаясь, — что я… Словом, меня не волнует, что Милеа любит кого-то другого. — Сейчас его негромкий голос звучал почти рассудительно. — В наши дни, при современных нравах… в общем, я почти не сомневался, что не буду первым мужчиной в ее жизни. — Принц с трудом сглотнул. — Но все же… Не мог бы ты рассказать мне об этом человеке?
Пусть себе старик болтает без умолку, а он тем временем что-нибудь придумает, решил Нолахо.
Мрачное лицо Боалу смягчилось. Быть может, чувства Нолахо к его внучке гораздо глубже и серьезней, чем он полагал?
— Я очень мало знаю о нем, — честно ответил он. — Зовут его Питер О’Рили, это главный ботаник «Мира орхидей». К тому же он намного старше Милеа.
В голосе короля прозвучали осуждение и боль, и Нолахо вдруг сообразил, что старик весьма уязвлен этим фактом. Подумать только, его бесценную детку соблазнил какой-то там пожилой развратник…
И тут принца осенило.
— Что ж, — сказал он со злостью, — это все объясняет. Этот человек, видимо, решил, что напал на золотую жилу. С его возрастом и опытом он быстро понял, что Милеа, такая юная и красивая, от него без ума. Мужчинам постарше льстит внимание молоденьких девушек — это всем известно. К тому же деньги богатой наследницы обеспечат ему безбедную старость. Так что это все его вина, иначе и быть не может.
Боалу слушал, сознавая, что сам отчаянно жаждет поверить словам принца. Вот только искренность и нежность в глазах О’Рили плохо вязались с тем образом, который так ярко живописал Нолахо.
Король устало покачал головой.
— Нет. Мне кажется, что ты ошибаешься. Милеа… Она без ума от него.
— Да, и смею заметить, он этим очень доволен, — с горечью процедил Нолахо. — Скажите, неужели ваша внучка всегда была такой непокорной? Разве она связалась бы с мужчиной намного старше ее, если бы не чье-то дурное влияние? Ведь Милеа всегда была послушной девочкой, верно? — вкрадчиво гнул свою линию принц.
Боалу задумчиво покивал.
— Да, это верно. Прежде она всегда уважала мои желания…
— Вот видите! — воскликнул Нолахо. — Она просто оказалась целиком во власти О’Рили, а значит, мы должны освободить ее.
— Да, но как? — вздохнул король.
Нолахо, воспрянув было духом, снова приуныл. Вновь ему почудилось, что в живот вонзается крепкий кулак Франчини, кровь сочится из разбитых губ, хрустит под ударом нос… Прежде чем убить его, эти негодяи непременно попытаются побоями вытрясти из него деньги. А даже если он выживет, то Лас-Вегаса ему все равно уже больше не видать. Прощай навек, волшебная жизнь игрока!
Если Милеа позволят выйти замуж за этого проклятого ботаника, он, Нолахо, до конца своих дней будет торчать в нуднейшей адвокатской фирме. Хуже того, ему, быть может, придется даже вернуться с повинной к отцу, а тот, конечно, первым делом потребует забыть об азартных играх…
— Должен быть какой-то способ! — прорычал Нолахо и, вскочив, принялся нетерпеливо расхаживать по комнате, но ему ничего не приходило в голову, кроме похищения принцессы.
Что ей дорого, что для нее важно? Деньгами Милеа не купишь, и, хотя ей дорог этот старый дурак с его пристрастием к фамильной чести и древним обычаям… Стоп!
Нолахо застыл у окна как вкопанный. Перед ним расстилался чудесный вид — обширные дворцовые сады, за которыми лежала деревня. Впрочем, принц не замечал этой красоты.
Он стремительно обернулся к королю:
— Боалу, вы помните древний обряд, когда отец может заключить брак в отсутствие своей дочери?
Боалу кивнул.
— Да, конечно. Он зовется обрядом Замещения и родился много лет назад, когда вожди скрепляли мирный договор друг с другом, заключая браки своих детей даже в их отсутствие.
— Да-да, — нетерпеливо перебил Нолахо, который вовсе не был настроен выслушивать очередную историческую лекцию. — Стало быть, согласно древним законам, я могу заключить брак с Милеа заочно, а ты произнесешь за нее все необходимые обеты? Но нам понадобится жрец. Знаешь ты кого-нибудь, кто согласился бы провести этот обряд?
Боалу воззрился на молодого человека так, словно видел его впервые. В глазах его, широко раскрытых, застыл испуг, словно у коня, учуявшего гремучую змею. Ему пришло в голову, что Нолахо, похоже, слегка повредился в разуме.
— Да, я знаю одного такого приверженца старых обычаев, — осторожно проговорил он вслух. — Но, Нолахо, ни один современный суд не признает такого брака!
— Мне это известно, — кивнул принц. — А вот знает ли это О’Рили?
Боалу беспокойно заерзал на кровати. Мальчик слишком торопится.
— Понятия не имею. Он, конечно, не юрист, но ведь и не дурак. Но я не могу поступить так с Милеа!
Нолахо медленно отошел от окна и снова уселся в кресло, усилием воли вынуждая себя расслабиться и успокоиться. Вся его жизнь зависела от того, удастся ли ему убедить этого старого осла в своей правоте.
— Но послушайте, если вы не поможете своей внучке, она может совершить опрометчивый поступок. Например, выйдет замуж за этого человека. А что будет через пару лет, когда бедная девочка придет в себя? Она окажется связанной со стариком, который женился на ней ради денег и титула. Милеа придется развестись с ним, а вам — заплатить этому типу отступные. Пресса с удовольствием ухватится за этот скандал. — Отлично сказано! Старик просто ненавидит, когда знатные семьи стирают на публике свое грязное белье. — Вам это понравится? — безжалостно продолжал Нолахо. — Вы должны действовать! Милеа — ваша внучка. Неужели вы согласитесь на то, что никогда больше не увидите ее? Если вы от нее отречетесь, вам никогда не суждено будет увидеть своих внуков! Этого вы хотите?!
Боалу резко, с шумом втянул в себя воздух.
— Нет, не хочу.
— Так исполните обряд Замещения и сообщите об этом Милеа и ее драгоценному ботанику. Мы не станем действовать за их спиной. — Нолахо бил в самую точку и с радостью видел, что старик начинает колебаться. — Такое решение докажет принцессе, как много значит для вас ее будущее, а этот чертов О’Рили наверняка призадумается. Если он поймет, что не все идет так гладко, как ему хотелось бы, то, может быть, просто оставит вашу внучку в покое?
Король ощутил, как в его груди пробивается робкий росток надежды. Быть может, Нолахо прав? Конечно, такой брак не признают законным, но он король и к тому же богат. Наняв армию знающих адвокатов, он будет годами биться за свою правоту, и когда-нибудь, быть может, О’Рили и впрямь исчезнет со сцены.
Пожалуй, стоит попытаться. Это в любом случае лучше, чем навсегда потерять единственную внучку.
— Хорошо, Нолахо, — кивнул он. — Я поговорю с верховным жрецом и все устрою.
Принц рухнул в кресло. Его трясло, по лицу тек обильный пот.
Боалу тотчас заметил, что с молодым человеком творится что-то неладное. Мальчик ведет себя крайне странно, подумал он. Надо будет позвонить своему старому другу, его отцу. Может быть, принц болен?
Тем временем Питер и Милеа блаженствовали, не подозревая, какой заговор затевается за их спиной.
Они поужинали в весьма популярном заведении, где подавали национальные блюда, а затем Питер направил машину к морю. День выдался долгий и странный — тяжелый, но в то же время бесконечно радостный.
Вначале была тягостная сцена с королем. Потом — объятия, поцелуи, ласки и долгий блаженный миг, когда они, истомившись, лежали рядом нагие и смотрели, как за окном медленно гаснет закат. Потом переоделись к ужину и отдохнули, наслаждаясь едой, свечами и тихой музыкой. И вот теперь день завершала мирная прогулка по залитому лунным светом пляжу.
— Что же будет с нами дальше? — негромко спросила Милеа. Сняв обувь, они рука об руку брели по остывающему песку.
— Что ж, голубка, посмотрим на дело с практической стороны, — отозвался Питер. — Для начала тебе нужно съехать из чудовищно дорогого отеля.
Милеа улыбнулась. Ей никогда и в голову не приходило, что у нее может не хватить денег, чтобы оплатить счет. На личном счету принцессы в банке лежала довольно скромная сумма, потому что все расходы, как правило, оплачивал дедушка.
— Правильно, — оживленно согласилась она, но тут же сникла. — Я не знаю, сколько придется заплатить.
Питер рассмеялся.
— Уж об этом ты, голубка, не тревожься. Каролина Хейден платит мне солидное жалованье, так что с голоду мы не умрем.
— И где же я буду жить?
— У меня, — сказал он уверенно и уже осторожней прибавил: — Если захочешь, конечно.
— Захочу, — кивнула Милеа. — Но где же ты живешь? Здесь или на Лаоми?
Питер вдруг словно очнулся от волшебного сна. Ведь все эти события могут отразиться на его работе, промелькнуло у него в голове. И все же Милеа куда важнее всех на свете секретных проектов!
— По правде говоря, голубка, вот уже лет семь я почти безвылазно живу здесь, на Аоху. Я тебе слегка приврал, сказав, что приехал сюда в отпуск.
— О! — Милеа быстро глянула на него, почуяв какую-то тайну. — Почему?
— Здесь, на острове, у «Мира орхидей» есть лаборатория с теплицей, там-то я и работаю. Мы с Каролиной пока что держим это в секрете, понимаешь? Ну, как, хочешь поглядеть, где я живу?
— О, конечно!
— Это не дворец, — обеспокоенным тоном продолжал ирландец. — Я ведь не большой любитель домашнего уюта. Ну да ты сможешь все там переделать, как захочешь, а я найму служанку, чтобы она занималась уборкой и всякими там кухонными хлопотами, — торопливо добавил он. — Мне ужасно не хочется, чтобы ты возилась с грязными тарелками. Ты ведь не привыкла к этому…
— Питер! — от души расхохоталась Милеа. — Прекрати нести чепуху и поскорее отвези меня домой!
Дорога, ведущая к новому дому, ее просто восхитила. Вначале «лендровер» долго ехал через лес, потом по долине, где на много миль не было ни души. Первым признаком человеческого жилья стал забор с натянутой над ним колючей проволокой, на котором висела табличка: «Поместье Эббота. Посторонним вход воспрещен».
Когда Питер вышел из машины, чтобы отпереть ворота, Милеа заметила еще две таблички: «Осторожно, проволока под током» и «Осторожно, злые собаки».
Она не сказала ни слова, пока Питер не въехал за ворота и не запер за ними замок. Девушке казалось, что она стала участницей голливудского триллера.
Когда Питер снова уселся за руль, она с некоторой опаской глянула на него.
— Здесь и вправду живут злые собаки?
— Нет, — рассмеялся он.
— А проволока действительно под напряжением?
— Немножко, — пожал плечами Питер.
Милеа прыснула.
— То есть как это?
— Ну… убить не убьет, но пальчики подпалит.
— Ух ты! Чем же ты тут занимаешься, Питер О’Рили? Работаешь на правительство?
Ирландец разразился смехом.
— Жаль тебя разочаровывать, детка, но я не Джеймс Бонд. Я просто выращиваю в теплице кое-какие орхидеи.
Милеа прижалась к нему.
— Это хорошо. Джеймса Бонда вечно окружали всякие смазливые шпионки, а я хочу, чтобы ты был только моим!
Они проехали через густую рощу, и вдруг деревья расступились, открыв взгляду небольшую прогалину.
Исследовательский комплекс был невелик, но хорошо обустроен. Здесь располагались оранжерея, длинное приземистое здание лаборатории и маленькое скромное бунгало зеленого цвета, крытое соломой. Стены и крышу его увивали плети обильно цветущего вьюнка, и в лунном свете домик казался сказочным, напоминая жилище семи гномов.
— О, Питер! Здесь просто замечательно! Мне понравится тут жить, честное слово!
Облегченно ухмыльнувшись, Питер затормозил у крыльца бунгало. Кухонная дверь вела в небольшое помещение. Там стоял электрогенератор, снабжавший током весь дом.
— Хочешь чаю? — тоном радушного хозяина предложил он.
— С удовольствием.
Милеа улыбалась, глядя, как Питер заваривает чай, но в глубине души не могла отделаться от мысли, что он еще что-то от нее скрывает.
— Что это такое? — наконец спросила она.
— Мой дом, — не сразу ответил Питер. — Не дворец, конечно.
— Для нас — дворец.
— Но твой дедушка… Тебе нужно будет с ним помириться. Я не хочу, чтобы ты лишилась своего единственного родственника.
— Этого и не случится. Вот увидишь, он скоро остынет. Нулоки об этом позаботится. — Она в нескольких словах рассказала Питеру о старом дворецком, который стал ей вторым дедом. — Вот увидишь, все уладится.
— Хорошо бы, — вздохнул Питер, протянув ей дымящуюся чашку. — Мне тяжело думать, что ради меня ты отказалась от наследства и титула.
— А ты и не думай, — твердо сказала Милеа, стараясь, чтобы голос ее прозвучал как можно уверенней. — Так или иначе, это ничего не изменит. Нелегко, знаешь ли, всю жизнь прожить в окружении легенд о королевах-воительницах и легендарных орхидеях, не говоря уже о династических браках. Я хочу жить нормальной жизнью, вот и все.
Питер улыбнулся:
— Ну, если ты сама так считаешь… Погоди-ка! Что это еще за легендарная орхидея?
Милеа весело рассмеялась.
— Я так и знала, что тебя это заинтересует! Да, господин фанатик, на Лаоми существует древняя легенда о чудесной черной орхидее. Ее то ли похитили, то ли уничтожили во время набега, и случилось это сотни лет назад. Предание гласит, что в один прекрасный день появится герой, который вернет народу острова заветный цветок… Почему ты так смотришь на меня?
Ирландец помотал головой.
— Просто не верится, — пробормотал он. — Неужели это так просто? Голубка моя! — Он подхватил принцессу в охапку и закружил ее по кухне. — Теперь я знаю, как помирить тебя с дедушкой!
Милеа засмеялась, вторя его заразительному смеху.
— Что ты имеешь в виду?
Питер поставил ее на ноги, крепко поцеловал и взял за руку.
— Пойдем со мной, голубка. Я тебе кое-что покажу.
Рик Голд грубо выругался и осторожно свернул с ухабистого проселка в густую рощу. Выбравшись из машины, он подкрался к забору.
Он преследовал О’Рили от самого отеля, в котором жила та смазливая девица, твердо решив, что на сей раз отыщет логово ирландца, где бы оно ни находилось — на земле, под водой или даже в аду.
Выполнить это решение оказалось нелегко: в безлюдной местности Голду осторожности ради приходилось держаться на весьма приличном расстоянии от «объекта». Вот почему он сумел проследить за О’Рили лишь до этого забора. Ему и так пришлось немало рисковать, чтобы не потерять парочку из виду. Оставалось лишь надеяться, что ирландец не слишком часто поглядывает в зеркальце дальнего вида.
Голд прочел таблички на заборе, и губы его скривились, а уродливый шрам перекосил половину лица. Похоже, в этом местечке не очень-то привечают незваных гостей. Поместье Эббота. Голду было знакомо это имя. Люди его толка всегда хорошо знают имена миллионеров, к тому же он привык заранее выяснить все о потенциальной добыче. Поэтому Голду было хорошо известно, что прощелыга Эббот почти не появлялся в своем поместье на Аоху, хотя где-то в гуще этого леса наверняка скрывается его роскошный особняк с бассейном.
Но какое отношение имеет ко всему этому О’Рили?
Голд сомневался, что миллионер мог сдать свою усадьбу в аренду такому человеку, хотя с большой натяжкой это все же можно было допустить. Но было совершенно непонятно, откуда у простого ботаника могли взяться средства на то, чтобы оплачивать такое громадное поместье?
Подобравшись ближе, Рик с опаской приблизил ухо к проволоке, и едва слышный гул подтвердил, что она и вправду под напряжением. Что касается собачек, то это скорее всего блеф, решил Голд, потому что любой сторожевой пес, достойный мозговой косточки, давно бы уже расслышал шум мотора и сейчас вовсю облаивал бы незнакомца, скаля слюнявые клыки.
Рик подошел к воротам. Неплохой замок, но сами ворота явно не под напряжением, иначе и законный владелец получил бы удар током, пытаясь открыть замок. Если, конечно, не предусмотрено какое-то устройство, на это время отключающее электричество.
Голд уже проверенным способом убедился, что от ворот не исходит тонкий зловещий гул, а потом, вернувшись к машине, взял камеру и осторожно перелез через ворота. Он был невысок, гибок и ловок, как кошка, и старался не поднимать лишнего шума на тот случай, если злые собаки просто дремлют.
Двигаясь по всем правилам техники слежки, он поспешил укрыться в лесной чаще.
Вначале Голд отыскал особняк. Так и есть — типичный белоснежный дворец денежного мешка. Бассейн перед домом прямо-таки олимпийских размеров. Само здание тоже обнесено забором, снабженным всевозможными охранными устройствами. Но, судя по всему, здесь уже годами не ступала нога человека.
Стало быть, О’Рили не снимает особняк, а значит, поблизости есть что-то вроде домика для гостей.
Голд проворно обшарил окрестности, но ничего подобного не обнаружил.
Тогда он вновь принялся терпеливо обследовать территорию поместья. Терпение не входило в список его сильных сторон, но он нутром чувствовал, что близок к своей цели.
Наконец-то мне будет что сообщить этому жирному куску сала, удовлетворенно подумал он.
Питер и Милеа и не подозревали, что у них объявился незваный гость.
— Куда мы идем? — смеясь, спрашивала девушка. — И поставь же меня, наконец, на ноги! Я и сама умею ходить.
— Да разве я с этим спорю, голубка? Просто мне охота, так сказать, перенести тебя через порог, как водится у молодоженов.
Он на руках вынес девушку в сад. Светила полная луна, и ее серебристый свет волшебными брызгами осыпал землю, проникая сквозь густой лиственный полог.
— Глупый, да откуда же в саду порог?
— Потерпи немного! Тут недалеко.
Милеа наконец поняла, что ее несут в оранжерею. У Питера на уме одни орхидеи, а им еще нужно забрать ее вещи из отеля и навести порядок в бунгало. Дел невпроворот, а он, как ни в чем не бывало, несет ее по лунному саду в оранжерею!
Прижавшись к нему, она шутливо куснула белыми зубками мочку его уха и шепнула:
— Я люблю тебя!
Питер пошатнулся, то ли запнувшись о камень, то ли из-за ее шалости.
Рик Голд замер, а потом уверенно двинулся в том направлении, откуда донеслись голоса, и вскоре залег на гребне небольшого холма, разглядывая крохотное бунгало, низкое здание, похожее на сарай, и оранжерею.
В темноте, конечно, фотографировать бесполезно. Но ничего, он дождется утра и сделает четкие снимки. Ага, этот верзила-ирландец несет свою девицу на руках.
— Вот мы и пришли, — сказал Питер. Он высвободил одну руку, открыл стеклянную дверь и шагнул за порог.
В лицо им ударила волна нестерпимого жара.
Не отпуская девушку, Питер закрыл за собой дверь, сделал несколько шагов и лишь тогда поставил принцессу на ноги.
— Добро пожаловать, голубка!
Он прошел вперед, нашарил выключатель, и оранжерею залил неяркий свет.
Голд увидел, как осветилось стеклянное здание, лихорадочно вытащил камеру и стал делать снимок за снимком.
Милеа с жадным любопытством огляделась и тут же испытала легкое разочарование. В памяти ее были еще свежи яркие впечатления от экскурсии в «Мир орхидей», а потому она ожидала вновь увидеть буйство красок.
Но эта оранжерея оказалась почта пуста. Присмотревшись, девушка заметила, что цветы здесь все-таки есть, но их совсем немного. К тому же они были таких темных оттенков, что в неярком электрическом свете казались грязными.
— Что это? — неуверенно переспросила она, стараясь выиграть время. Питер глядел на нее с такой надеждой, что ей не хотелось разочаровывать его. Эта оранжерея явно значила для него слишком много.
— Здесь разрабатывается наш новый гибрид. Я должен его создать.
— Понимаю, — кивнула Милеа.
На самом деле она ничего не понимала. Совсем ничего. В конце концов, работа Питера в том и состоит, чтобы выращивать орхидеи. К чему такие тайны?
Словно прочтя ее мысли, он заулыбался.
— Поди-ка сюда, голубка. Я тебе кое-что расскажу.
Милеа подошла к возлюбленному, и он увлек ее за собой в дальний угол оранжереи.
— Давным-давно, много веков назад европейцы начали открывать новые континенты, а с ними и незнакомые растения. Удивительные, странные, прекрасные цветы. — Низкий рокочущий голос Питера звучал почти мечтательно.
— Орхидеи! — догадалась Милеа, нежно улыбаясь возлюбленному.
— Да, — кивнул он. — И сразу оказалось, что все от них без ума. Вначале их назвали «воздушными растениями», потому что большинство орхидей не растет на земле. И если в семнадцатом веке люди увлекались тюльпанами, то в викторианскую эпоху стали популярны орхидеи. Всякий мечтал иметь в своем саду хотя бы один такой цветок. Вначале выращивать их было невероятно трудно, ведь орхидеям, чтобы размножаться, нужен особый грибок. Однако в двадцатых годах нашего века один умный парень обнаружил, что семена орхидей можно прорастить в колбе с питательной средой. Но у него всякий раз получались новые гибриды, и ни один не был похож на предыдущий. Другими словами, садоводы не могли заранее предугадать, что вырастет из очередного сеянца.
— Как в лотерее, — серьезно заметила Милеа.
— Совершенно верно, голубка. Это было что-то вроде лотереи. Но вскоре было сделано еще одно важное открытие — массовое размножение растений, как две капли воды похожих на оригинал. Этот способ быстро привился в среде любителей орхидей. Они брали, например, красивую желтую, скрещивали ее с не менее красивой красной и получали дивный красно-желтый цветок, именно такой, какой хотели.
— Ура! — воскликнула, дурачась, Милеа.
— Вот именно, — лукаво подтвердил Питер. — Представляешь, что после этого началось? Правильно, настоящий бум. Всякий, кому не лень, мог экспериментировать с орхидеями в свое удовольствие. Это были и крупные производители, владевшие обширными плантациями, и выдающиеся ученые с дорогим первоклассным оборудованием, и даже простые банковские клерки, которые любят возиться с цветами в своем садике на заднем дворе. Все эти опыты произвели на свет немало необычных гибридов. Кое-кто пытался даже скрещивать цветы из разных семейств, и многим эти опыты принесли целое состояние. Красивый, стойкий, долго не вянущий цветок может сделать своего создателя богачом.
— Как Каролину, например?
— Как всякого, кто сумеет представить на рынок гибрид мирового класса. А сейчас, внимание, мы подходим к последним результатам моей работы.
— Наконец-то!
— Как ты думаешь, какой цветок захочется иметь всякому?
Милеа склонила голову набок, разом посерьезнев. Она почувствовала, что ответ на этот вопрос очень важен для Питера, а стало быть, и для нее тоже. Девушка взглянула на возлюбленного, пытаясь отыскать в его хмуром и бесконечно милом лице намек на разгадку. Ей совсем не хотелось огорчить Питера.
— Синюю розу? — наконец рискнула предположить она.
— Верно, синюю розу. Или голубой мак. Но что общего у всех этих необыкновенных растений?
Милеа озадаченно моргнула.
— Наверное, цвет. Ведь в природе просто не существует по-настоящему синих роз.
— Точно! Стало быть, если кому-то удастся вывести орхидею невиданного прежде цвета…
— Ох! — выдохнула девушка.
— И какие же орхидеи были бы, по-твоему, самыми необычными?
Милеа вспомнила о недавней экскурсии. Она видела там орхидеи всевозможных цветов — мятно-зеленого, лилового, оранжевого, желтого, — все оттенки, какие только есть в мире. Девушка в смятении покачала головой.
— Не знаю…
— Вспомни о том, что случилось несколько лет назад, когда вырастили тюльпан, совершенно не похожий на другие…
— Ты имеешь в виду черный тюльпан?.. Черный! — взвизгнула Милеа, с сияющим видом обернувшись к Питеру. — Боже мой, Питер! Черная орхидея!
— Да, голубка, такова была наша мечта. Моя и Каролины. А началось все тогда, когда ее отец, Освальд Хейден, вывел новый гибрид. Вот этот.
Он подвел девушку к помосту в самом конце оранжереи, где на полусгнившем бревне росла довольно непримечательная орхидея с мелкими бурыми цветками в желтых пятнышках. Правда, запах у нее был весьма примечательный. Даже издалека Милеа ощутила сильный, пряный, густой аромат.
— Вид у нее невзрачный, — с сомнением проговорила она.
— Верно, но приглядись к ней поближе. Особенно к лабеллуму.
Милеа склонилась над цветком.
— Темно-коричневый? — неуверенно предположила она.
Питер кивнул.
— Не будь здесь электрического освещения, ты увидела бы, что на нем есть пятнышки безупречно черного цвета. Знаешь ли ты, как трудно получить цветок чистой черной окраски?
— Нет, — созналась Милеа. — Ох, Питер, неужели ты и вправду думаешь, что сумеешь вывести из этого цветка черную орхидею?
— Не совсем из этого, голубка. Есть и другие. Вначале я попробовал скрестить ее с орхидеей темно-красного цвета. Второе поколение выглядело вот так.
Он подвел девушку к другому цветку, куда крупнее первого, и Милеа залюбовалась сочетанием темно-красного, бурого и желтого тонов.
— Какая красавица! Почему же «Мир орхидей» не выращивает ее для продажи?
— Потому что тогда другие цветоводы получили бы от него потомство и поняли то, что давно уже стало ясно нам: орхидея, выведенная Освальдом Хейденом, способна произвести на свет и более темные гибриды.
— А ты хотел быть первым? — прошептала Милеа. Что за глупый вопрос! Она и сама захотела бы того же, да и всякий, кто оказался бы на месте Питера. Какая дерзкая идея! — А каким был третий гибрид? — спросила она, озираясь уже с неподдельным любопытством.
— Этот, — показал Питер. — Понимаешь, на каждый из них ушло около года работы — исследований, опытов, испытаний. Нужно было закалить новые растения, сделать их стойкими и долго не вянущими. А еще — что важнее и труднее всего — добиться, чтобы они легко размножались. Вот что у меня получилось, гляди.
Милеа послушно взглянула на цветок, и у нее захватило дух. Темно-красный цвет предыдущего поколения сменился глубоким, темным красновато-бурым оттенком, а у растения появились длинные изогнутые лепестки — совсем как те, что привлекли на экскурсии внимание дедушки. От этой орхидеи нельзя было оторвать глаз. Она была поразительно красива.
Питер подвел девушку к следующему гибриду. Здесь красный оттенок уже полностью исчез, а бурый стал гораздо темнее, и черных пятен на нем прибавилось, но все же весь лабеллум еще не был черным. Зато неожиданно возник ярко-желтый цвет, напоминавший о прародительнице всех гибридов. Желтые пятнышки резко выделялись на буром фоне. Боковые лепестки, росшие почти горизонтально, стали еще длиннее и изгибались куда причудливей.
В следующем поколении появилась на свет орхидея с раздвоенным, словно пухлая капризная губка, лабеллумом. На открытом воздухе в этом углублении, вероятно, собиралась бы дождевая вода. Вид у цветка был просто очаровательный.
— А вот и последняя, пока последняя, попытка. Ну-ка, понюхай!
Милеа воззрилась на темный причудливой формы цветок, затем наклонилась и вдохнула его аромат.
— Чудесно! Но мне уже знаком этот запах.
— Правильно, так пахла самая первая орхидея. Помнишь?
— И ты смог после стольких скрещиваний сохранить первоначальный аромат?
— Да, голубка. Пахучий цветок быстрее завоюет симпатии публики.
— Так, значит, отец Каролины и вправду сотворил настоящее сокровище! Цветок с черными пятнышками и чудесным ароматом.
— Верно. Без него мы бы и не надеялись когда-нибудь получить черную орхидею.
Милеа вгляделась в цветок пристальней.
— Но ведь эта орхидея уже черная!
— Пока нет. При дневном свете становится заметно, что она очень темного, шоколадного цвета. Конечно, на лабеллуме черного оттенка больше, чем коричневого, но тут еще есть над чем поработать.
— И все-таки вы могли бы…
— Не могли, — твердо прервал ее Питер. — Когда Освальд Хейден нанял меня на работу, он показал мне этот гибрид и сказал, что хочет создать действительно черную орхидею. Мы условились, что не станем оглашать никаких промежуточных результатов, пока не добьемся полного успеха. Когда фирма перешла к Каролине, она согласилась с этим решением. Мы, конечно, могли бы хоть завтра выставить все эти цветы на рынок и заработать на них целое состояние. Но если вот эта маленькая красавица зацветет именно так, как я надеюсь, то это будет настоящая сенсация!
Они обошли почти всю оранжерею, и Милеа низко наклонилась к тугим зеленым бутонам юной орхидеи. Нетерпение, охватившее девушку, было слишком велико. Ее так и подмывало силой раскрыть бутон и заглянуть внутрь. Само собой, Милеа не поддалась этому искушению. Она боялась даже дохнуть на растеньице — а вдруг это повредит малышке?
— Ты думаешь, на этот раз цветок будет совсем черным? — с благоговейным трепетом спросила она.
Питер тяжело вздохнул.
— Не знаю, голубка, — сказал он честно. — Ей-Богу, не знаю. Ясно только одно: это наш последний шанс.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я испробовал уже все методы, приемы и уловки, какие только знал. Вот на них, — Питер обвел взмахом руки шесть поколений орхидей, — я применил все последние достижения науки ботаники. Если новый цветок тоже окажется темно-бурым, я уже ничего не смогу сделать. Быть может, мать-природа попросту не хочет, чтобы мы создали черную орхидею?
— Но ведь тебе кажется, что этот цветок будет черным, правда? — Глаза Милеа сияли.
Питер медленно кивнул.
— Да, голубка. Я это нутром чую.
Девушка вновь обернулась к тугим зеленым бутонам.
— Черная орхидея… И создашь ее ты. — Ей все еще трудно было поверить, что это происходит наяву.
Что будет, когда Питер и Каролина наконец представят миру свое волшебное творение? Неудивительно, что они так берегут свою тайну. Если кто-то раньше времени узнает о черной орхидее, то какой-нибудь наглый и бессовестный конкурент может попытаться украсть ее.
— Как ты думаешь, Боалу обрадуется? — тихо спросил Питер, прервав ее размышления.
И вдруг Милеа поняла, почему он так отреагировал на легенду о черной орхидее. Он, Питер, и есть тот герой, который вернет острову и его народу бесценный цветок. Тогда-то Боалу с превеликой радостью назовет его своим зятем!
Принцесса шагнула к Питеру и крепко обняла его, обвив руками шею. По лицу ее текли счастливые слезы.
— Питер! Любимый мой!
Эрвин Поттер любил и умел заботиться о своей внешности. Это помогало ему забыть о собственной незначительности и делать вид, что он по-прежнему крупная шишка, что люди тянутся к нему на поклон, а всемогущая пресса жаждет узнать его мнение по любому поводу.
Поэтому он до сих пор, как в старые добрые времена, раз в неделю делал маникюр и по-прежнему оставался членом престижного клуба бизнесменов, хотя взносы повышались год от года, и он уже подумывал о том, чтобы выйти оттуда. Всегда можно сказать, что клуб приходит в упадок и все звезды первой величины давно покинули его, дабы слушать пение арфы в райских кущах.
Поттер продолжал появляться в свете, но строго следил за тем, чтобы эти выходы не отягощали его и без того скромный бюджет, например, перестал посещать яхт-клуб с тех пор, как вынужден был продать свою яхту.
И все же оставались мелкие уловки и увертки, которые позволяли Эрвину Поттеру убеждать публику, что он по-прежнему влиятельная персона и с ним надлежит считаться.
Одной из таких выгодных и притом недорогих была привычка заглядывать на ланч в небольшой, но популярный ресторанчик, где собирались сливки общества. Заказать салат и непременную порцию блинчиков было не так уж обременительно для тощего кошелька.
Здешний метрдотель был человек добросердечный и помнил Эрвина еще по былым славным денькам. Он всегда приберегал для старого клиента свободный столик на задворках зала, у самых дверей кухни.
Поттер с аппетитом поедал вкуснейшие блинчики, орлиным взором наблюдая за более везучими собратьями по бизнесу, когда в ресторан вошел Гилберт Льюис. Метрдотель немедля усадил его за один из лучших столиков и подозвал официанта.
Эрвин как раз подносил ко рту восхитительный ломтик апельсинового цуката и гадал, известно ли жене управляющего крупной сетью отелей о том, что ее муж обедает со своей хорошенькой секретаршей, когда увидел Гилберта.
Впрочем, не заметить его было бы мудрено. Медно-рыжая копна волос выделялась ярким пятном в самой людной толпе.
Эрвин угрюмо усмехнулся. Так-так-так! Видно, компания Брэддока щедро оплачивает труд своих агентов, если они могут позволить себе ланч в таком заведении.
Новый клиент принялся обсуждать с официантом список вин, и Поттер, завидуя тому, как почтительно обслуживают Гилберта, вдруг снова смутно почувствовал, что этот человек ему знаком. Где же он мог видеть этого выскочку-инспектора?
Потягивая первоклассный кофе, толстяк лихорадочно рылся в памяти. Эти огненно-рыжие волосы… Где-то он их уже видел. Или это был другой человек? Да, верно. Теперь, сделав над собой усилие, Эрвин был почти уверен, что знал не самого Берта Гила, а кого-то очень на него похожего. Причем это воспоминание было связано с чем-то очень важным.
Эрвин заказал коньяк. Выпивка всегда хорошо прочищала ему мозги.
Гил сделал заказ, и, когда его янтарные глаза отсутствующим взглядом окинули зал, толстяк поспешно отодвинулся в тень большого папоротника.
Определенно, где-то он уже видел глаза того же диковинного цвета и такие же пронзительно-жесткие… Давно это было, ох давно. И даже не здесь, на островах. Правда, Эрвину мало довелось путешествовать — он бывал только в Англии и Штатах, а все свое состояние сколотил на Лаоми.
Эти глаза… Кажется, он видел их у какого-то старика на фотографии.
Англия. Забытый снимок без труда всплыл в памяти Поттера. Сомнений нет, это было в Англии, но не на пышном приеме или деловой встрече в первоклассном отеле…
Толстяк задумался, прихлебывая коньяк, и с очередным глотком его вдруг озарило. Он вспомнил все. Перед его глазами словно прокрутили назад кинопленку, и теперь Эрвин точно знал, где и когда он видел человека, похожего на Гила.
Поттер нахмурился. Его фамилия была вовсе не Гил. Как же звали того человека?.. Ах, да! Льюис. Стивен Льюис.
Ну конечно! Рыжий старикан, вырастивший ту самую чертову орхидею, которая свела с ума Освальда.
Сердце Эрвина забилось неприятными быстрыми толчками. Торопливо, уже безо всякого удовольствия он допил коньяк и оплатил счет. К выходу он пробирался осторожно, как по минному полю, стараясь держаться как можно дальше от Берта Гила.
Выбравшись из ресторана, Эрвин направил машину домой, а мозг его между тем работал с лихорадочной быстротой. Толстяк почуял опасность, которая грозила и ему самому, и его грандиозным планам.
Войдя в квартиру, он сразу поспешил в кабинет, как сам называл эту комнату. Когда-то, еще будучи полноправным партнером Освальда, Эрвин действительно работал здесь с документами, теперь же пыльная, затхлая комната служила лишь хранилищем старых бумаг.
Поттер распахнул окна, чтобы впустить в кабинет хоть немного свежего воздуха, и принялся рыться в бумажных залежах.
Многие из них вызывали у него мучительные воспоминания о былом величии и последовавшей за ним катастрофе. Он тогда едва избежал судебного иска. Если б не продажа части акций «Мира орхидей», его наверняка объявили бы банкротом…
Сейчас он искал бумаги, связанные именно с «Миром орхидей». Наконец Эрвин выволок на свет объемистую стопку папок и, усевшись у стола, принялся их просматривать.
Он перелистал соглашение о создании фирмы. Равные доли участия — пятьдесят на пятьдесят. Должно быть, он тогда просто спятил, согласившись на такие грабительские условия! Всему виной послужило очарование ученым блеском Освальда Хейдена и обещание за три года утроить сумму, вложенную Поттером в «Мир орхидей».
Освальд, будь он проклят, исполнил свое обещание. Беда только, что именно тогда Эрвину и пришлось продать тридцать пять процентов своей доли…
Он небрежно листал финансовые отчеты, со злобой отшвыривая прочь расходные ведомости, пока наконец не нашел то, что искал.
Ту самую папку, которую украл из личного кабинета Освальда в день его смерти.
В тот день Поттер играл в гольф на клубном корте, а его партнером был некий арабский коммерсант, только что пожертвовавший клубу солидную сумму. Кто-то позвонил в бар и оставил сообщение для Эрвина, а мальчишка-рассыльный передал ему печальную новость.
Араб, разумеется, проявил похвальное понимание. Внезапная смерть делового партнера и к тому же близкого друга, безусловно, была куда важнее, чем даже партия в гольф.
Эрвин, однако, не поехал в больницу, где Освальд прожил еще несколько часов, прежде чем его окончательно хватил удар. Не поехал он и домой к Хейденам. Нет, он отправился прямиком в офис и закрыл его в знак траура по покойному, тем самым развязав себе руки.
Само собой, ни сотрудники офиса, ни даже секретарши понятия не имели о существовании этой папки. Эрвин оказался посвященным в курс дела лишь потому, что именно в его присутствии один из бывших студентов Освальда рассказал, что его приятель случайно встретил в Англии человека, который вывел гибрид орхидеи с самыми настоящими черными пятнышками.
Сам Эрвин никогда не увлекался орхидеями, но всегда восхищался тем, как тесен круг поклонников этих причудливых растений.
Студент сказал, что его друг поклялся хранить все это в тайне, и потребовал того же от Освальда. Тот, конечно же, сдержал клятву. Единственным человеком, с которым он поделился, был его партнер, славный старина Эрвин Поттер.
О, Освальд обошелся с ним, как всегда, с мерзкой покровительственностью! Когда Эрвин спросил, отчего он так взволнован этой новостью, партнер попросту высмеял его. Неужели он, Эрвин, не понимает, что значит орхидея с черными пятнышками? Миллионы долларов, сотни миллионов, а то и миллиарды!
В итоге Освальд нанял частного сыщика, чтобы тот собрал подробные сведения об этом садоводе-любителе. Тогда-то и появились фотографии. Берт Гил… нет, Льюис унаследовал цвет волос и глаз именно от своего отца.
Доклад о Стивене Льюисе был весьма подробен, и в нем оказалось все, что им нужно было знать: «Мелкий служащий без особых средств к существованию, целиком поглощенный опытами с орхидеями. Вдовец, имеет единственного сына. Теплица расположена в саду на заднем дворе. Совершенно никакой охраны». Это была идеальная жертва.
Эрвин медленно вытащил из пыльной стопки заветную папку. На ней все еще виднелся штамп частного детективного агентства, в которое обратился тогда Хейден.
Толстяк принялся листать страницы.
Вот оно! Подробные отчеты. Адрес, документы, справки и свидетельство о рождении Гилберта Льюиса. Эрвин витиевато выругался. Его замутило от нехорошего предчувствия. Он принялся лихорадочно рыться в досье. Кроме отчетов частного детектива, там были и другие документы. Причем много.
Освальд и Эрвин отправились в Англию. Сколько же лет прошло с тех пор? Ну да, девять. Однажды ночью они вломились в теплицу Стивена Льюиса. Впрочем, «вломились» — это слишком сильно сказано. Сын Стивена, Гилберт, тогда уже уехал на поиски лучшей доли, и старик оставался в доме один.
Словно мальчишки, жаждущие приключений, Хейден и Поттер дождались трех часов ночи. Дело было рискованное, но тем более притягательное.
Они купили жестянку масла и хорошенько смазали щеколду ворот, чтобы не скрипела, затем прошли по дорожке в сад, запросто открыли дверь теплицы, и Освальд, подсвечивая себе фонариком, выбрал те растения, которые хотел унести.
Все это напоминало детскую игру. Именно поэтому Эрвин, который всегда дорожил своей шкурой, согласился принять участие в предприятии.
Хейден тотчас приметил нужную орхидею. Будучи опытным селекционером, он заодно забрал и промежуточные гибриды. Это было нетрудно, так как на всех растениях красовались подробно надписанные ярлыки.
Они загрузили добычу в специальный ящик, предназначенный для перевозки тепличных растений, и отнесли его в машину. Только и всего.
А пока Хейден осматривал теплицу, Поттер обнаружил, что в сарайчике имеется шкафчик, битком набитый папками. Он сказал об этом партнеру, и, чувствуя себя совершенно безнаказанными в глухом безмолвии глубокой ночи, они вернулись за папками и просмотрели все содержимое шкафчика — Эрвин держал фонарик, а Освальд листал страницу за страницей.
Даже Поттер, ни черта не смысливший в орхидеях, был поражен, когда партнер вкратце объяснил ему, чего удалось добиться скромному любителю-садоводу Стивену Льюису.
Гибрид был плодом двадцати с лишним лет неустанного труда, и процесс скрещивания оказался настолько сложен, что Льюису пришлось вести подробнейшие записи.
Освальд был в восторге. Без этих записей, торжествующе сказал он партнеру, Стивен Льюис никогда не сможет повторить свой успех, ведь никто не способен удержать в голове столько цифр и фактов. Именно поэтому они не только похитили сам гибрид и промежуточные звенья опыта, но и унесли с собой все записи. А потом просто сели в машину и уехали прочь.
Что мог поделать Стивен Льюис? Позвонить в полицию? Вряд ли там сочли бы кражу какого-то растения делом первостепенной важности!
Вывезти из страны бумаги было проще простого. Эрвин просто положил их в свой кейс и сел на самолет, вылетавший в Лаоми. С орхидеями же пришлось повозиться, потому что британские законы были весьма придирчивы к перевозке из страны в страну животных и даже растений.
Эрвин до сих пор не знал, как именно ухитрился Освальд Хейден обойти это препятствие, но ему это удалось.
А дальше было уже совсем легко — оставалось только нанять на работу всемирно известного ботаника, показать ему гибрид, якобы выращенный самим Хейденом, и сделать заманчивое предложение продолжить работу в этом направлении.
Эрвин решил тогда, что о краже гибрида лучше помалкивать, во всяком случае, некоторое время. Стивен Льюис, хотя и был беден как церковная мышь, мог настолько переживать пропажу трудов всей своей жизни, что выставил бы им судебный иск, если бы «Мир орхидей», тогда еще только становившийся на ноги, вдруг выставил на рынок его орхидею.
Кроме того, тогда Эрвин тогда еще был склонен доверять своему партнеру. Освальд Хейден был докой по части орхидей, а деловое чутье подсказывало Поттеру, что появление на рынке черного цветка вызовет многомиллионный бум.
Вот почему, вынужденный продать партнеру почти все свои акции, Эрвин после его смерти решил прибрать к рукам эти документы. Они давали ему пускай небольшую, но власть.
Он знал, что Освальд нанял О’Рили именно для того, чтобы вывести черную орхидею, и ему было известно, что Питер понятия не имеет об истинном происхождении гибрида. В противном случае ботаник, с его дурацкой болезненной честностью, вообще отказался бы работать над проектом.
Скорее всего, Хейден не открыл всей правды и своей дочери.
И поскольку Эрвин так и не сумел отыскать в оранжереях на Лаоми следы черной орхидеи, а Освальд как-то сказал ему, что для получения нужного результата потребуется как минимум семь лет работы, Поттер выждал положенное время, прежде чем нанять Рика Голда на поиски орхидеи. Нужно было выяснить, насколько О’Рили близок к полному успеху.
Эрвин хотел сам владеть черной орхидеей, которая обещала миллионные, даже миллиардные прибыли. Это была чудесная возможность начать все сначала. Заполучив орхидею, он создаст собственную фирму и сам будет торговать черными орхидеями. Таков был его замысел.
Если же Каролина попытается скандалить, он заткнет ей рот этими документами. Хотя между отцом и дочерью никогда не было особенно теплых чувств, она все же не захочет, чтобы имя Хейденов валяли в грязи.
Но теперь… Теперь на сцене вдруг появился Гилберт Льюис, и это грозило погубить все хитроумные планы Поттера. Годы терпеливого ожидания оказались бы потрачены впустую.
Эрвин тяжело опустился на диван, едва не плача от разочарования.
Итак, Берт Гил — это сын Стивена Льюиса. Зачем он появился здесь? Это не может быть простым совпадением.
Узнав, что сам Стивен Льюис давно уже, года три или четыре назад, отдал Богу душу, Эрвин вздохнул с облегчением. Все эти годы он втайне страшился того, что старик каким-то способом сумеет им помешать.
Итак, теперь были мертвы оба — и Освальд, и создатель оригинального гибрида, — а Голд сообщил, что обнаружил на Аоху какую-то секретную лабораторию. Казалось, все складывается хорошо. И вот, пожалуйста!
Что нужно Гилберту Льюису? В компании Брэддока подтвердили, что он действительно служит у них инспектором. И все же Эрвин по-прежнему не верил в совпадения. Стивен Льюис наверняка поведал своему единственному отпрыску о краже орхидеи, и тот теперь пылает жаждой мести. А значит, ищет похитителей. От этой мысли Поттеру стало по-настоящему страшно.
Он не знал, на какой срок потянет такое преступление. Может, даже и на небольшой, но рисковать все равно нельзя. Нужно как-то отвлечь Льюиса-младшего. Что-нибудь придумать, чтобы навести его на ложный след.
Поттер шумно вздохнул и вытер пот со лба. Его свиные глазки почти скрылись в морщинах, порожденных усиленной работой мысли.
Каким-то образом Гилберт Льюис вышел на «Мир орхидей», но все его поиски сосредоточены на Лаоми. Стало быть… Ну конечно же! Каролина! Жирная физиономия Эрвина расплылась в довольной ухмылке. Эта чертова девчонка и не подозревает, что лучший гибрид ее покойного папочки на самом деле создан Стивеном Льюисом.
Но ведь Гилберт этого не знает и наверняка считает, что дочь Освальда Хейдена осведомлена обо всем.
До Эрвина дошли слухи о том, что страховой инспектор расспрашивал и о нем. И что же ему удалось узнать? Что Поттер — безвредный парень, который никогда не появляется в офисе и не в состоянии отличить орхидею от маргаритки.
Толстяк блаженно захихикал. Превосходно! Если Гилберт Льюис жаждет крови — он ее получит. И это будет кровь Каролины! Жаждущий мщения отпрыск создателя бесценной орхидеи обрушит свой гнев именно на нее, а он, Эрвин, тем временем умыкнет драгоценный цветок из-под носа у обоих.
Один раз он уже сумел украсть орхидею, а значит, справится и во второй.
Поттер вскочил и торопливо пошел к выходу. Нужно снять с документов копии. Их было вполне достаточно, чтобы убедить Льюиса в виновности Хейдена, но самым главным был тот, на котором сохранились собственноручные записи Стивена Льюиса с заметками на полях, сделанными четким размашистым почерком Освальда.
Вернувшись домой, Эрвин придвинул к себе дряхлую пишущую машинку и отстучал несколько фраз, не поставив под ними подписи, потом сложил копии документов в большой конторский конверт, позвонил в «Мир орхидей», узнал, где остановился страховой инспектор, и надписал на конверте адрес отеля.
Шагая к почтовому ящику, он весело насвистывал.
Жизнь опять улыбалась Эрвину Поттеру.
В понедельник утром, придя в офис, Каролина сразу же приказала убрать из своего кабинета рабочий стол Берта. После того, что случилось минувшей ночью, она больше не могла спокойно смотреть на этот стол — он слишком о многом напоминал.
Слишком о многом.
Кроме того, Каролина хотела вновь получить кабинет в свое полное распоряжение. Разве сможет она сосредоточиться на работе, если Берт все время будет рядом?
Когда Гилберт вошел в офис фирмы, к нему тут же подлетела секретарша из приемной.
Эта в высшей степени привлекательная дама лет сорока с небольшим, элегантная брюнетка с высокой прической, парижским шиком и бездной шарма, идеально подходила для того, чтобы представлять «Мир орхидей» в глазах посетителей. У нее даже имя было подходящее: Флер Жардин.
— Здравствуйте, мистер Гил! Мы наконец-то смогли отыскать местечко, где никто не помешает вам работать. — Бодрый тон мадам Жардин прозрачно намекал, что Гилберту следует возликовать душой, а ни в коем случае не возмущаться, иначе… — Сюда, пожалуйста, — прибавила она непреклонно.
Когда Каролина с утра разговаривала с Флер, она не привела никаких причин для подобной перестановки. У нее просто не было сил придумывать что-то более или менее правдоподобное. Впрочем, мадам Жардин платили немалое жалованье не только за парижский шарм и деловитость, но еще и за тактичность.
Мрачно скривив губы, Гилберт последовал за элегантной секретаршей.
Итак, он изгнан из рая!
Тот факт, что он сам повинен в этом изгнании, нисколько не улучшал его настроения.
Кабинет, хотя и довольно тесный, выходил окнами на сад и фонтан. К великолепному виду за окном прилагались рабочий стол, телефон и все, что может понадобиться в работе.
Едва только среди сотрудников фирмы распространился слух, что инспектор страховой компании остался без секретарши, как все представительницы этой профессии — начиная от юной мисс Брикс из финансового отдела и заканчивая старой девой в очках мисс Аделиной Паркер из группы маркетинга, — наперебой принялись заверять Гилберта, что если только ему что-нибудь понадобится…
Он терпел все это безобразие до четырех часов, а потом понял, что сыт по горло. Поднимая глаза, Гилберт уже привык видеть склоненную головку в ореоле золотисто-медовых локонов, нежную округлость щеки и привычный жест Каролины, задумчиво постукивающей кончиком ручки по пухлым губам.
Черт возьми, он привык к тому, что она все время рядом.
Стиснув зубы, Гилберт небрежной походкой направился к ее кабинету и вызывающе улыбнулся секретарше, которая приподнялась было, чтобы остановить нежеланного посетителя, но, заглянув в его янтарные глаза, благоразумно промолчала.
Никто в офисе не знал, почему страховой инспектор сделался вдруг персоной нон грата. Быть может, потому, что он слишком затянул расследование или отыскал какой-то огрех? Но миссис Гордон, ведавшая вопросами страхования, с негодованием отвергла это предположение. Ее настырный инспектор явно не беспокоил.
Так что когда этот загадочный тип постучал по косяку двери, ведущей в кабинет Каролины, и вошел, не дожидаясь ответа, веснушчатый носик Коры даже зачесался от нестерпимого любопытства.
Преданная помощница Каролины была не единственной, кто сразу приметил, какие взгляды бросают друг на друга эти двое, стоит им случайно столкнуться в столовой или коридоре. В «Мире орхидей» быстро разнесся слух о том, что их одинокая хозяйка наконец-то нашла себе Прекрасного принца.
— Удачи, дружище, — чуть слышно пробормотала Кора, сама не зная, относятся ли эти слова к ее подруге и работодательнице или же к Берту Гилу.
Каролина подняла глаза от бумаг, ожидая увидеть веселое пухленькое личико Коры.
— В чем дело?.. — начала она и осеклась. Лицо девушки окаменело — просто потому, что не знало, какое выражение ему принять. — Ах, это вы, — сказала она зачем-то и снова смолкла.
Губы Гилберта сжались в горькой усмешке.
— Послушайте, я хочу извиниться за то, что произошло вчера ночью…
При этих словах Каролина мгновенно залилась ярким румянцем, что показалось ему трогательным и странным. Кто бы мог подумать, что такая бессердечная, хладнокровная особа еще не разучилась краснеть? Именно такие черты Каролины и сбивали его с толку. Они никак не соответствовали тому образу хищницы, который он мысленно нарисовал.
— Ничего, все в порядке, — быстро проговорила Каролина. — Забудьте об этом.
Гилберт медленно приблизился к ее столу.
— Но я не хочу забывать, — сказал он с той же беспощадной откровенностью, с какой судил сам себя. Он действительно не мог забыть ту мгновенную, безумную вспышку страсти. Это воспоминание мучило его всю ночь.
Каролина облизала внезапно пересохшие губы. Она явственно ощущала исходящий от Гилберта пьянящий аромат мужской, первобытной силы.
— Я… — начала она и умолкла, не зная, что сказать. Черт! Нужно как-то справиться с собой. А если уж ничто не приходит на ум, то, может быть, стоит ответить на его откровенность так же откровенно?
— Я не понимаю, что вам от меня нужно, — наконец выдавила Каролина. Голос ее прозвучал сдавленно и глухо, но она решила, что для начала неплохо и это.
Девушка не подозревала, что первым же выстрелом попала прямо в цель.
Гилберт издал странный звук — то ли смех, то ли рычание.
— В том-то и беда, — устало проговорил он, — что я и сам этого не понимаю! — И отошел к окну, глядя на ряды бесконечных стеклянных крыш. Чувства его находились в таком смятении, что он предпочел глазеть на оранжереи, чем тонуть во взгляде ее дымчато-зеленых глаз. — Каролина, меня влечет к вам. Впрочем, это вам теперь уже известно. — Гилберт тщательно подбирал слова, стремясь не нарушить тонкую грань между истиной и ложью. Нельзя допустить, чтобы эта женщина отдалилась от него. Он до смерти боится стать для нее чужим!
Сердце девушки ликующе застучало. Его влечет к ней, он сам в этом признался! Не спеши, тут же одернула она себя. За этой фразой непременно должно следовать какое-то «но».
— Это так плохо? — спросила Каролина, стараясь, чтобы в ее голосе прозвучала усталая насмешка опытной женщины, но в нем было одно лишь детское любопытство.
Гилберт круто развернулся к ней, едва удержавшись на ногах от нового удара, бившего прямо в цель.
Плохо?! Да, черт побери, да! Он приехал на этот остров в полной уверенности, что Каролина вместе с Освальдом Хейденом виновны в гибели его отца.
Стивен Льюис рассказал сыну об украденной орхидее, лишь когда заболел раком легких. До тех пор он не хотел мешать стремительной карьере Гилберта, отягощая его собственными бедами. Прилетев из Штатов, Гилберт сидел в больнице у постели отца, только что перенесшего первую из множества мучительных и бесплодных операций, и с нарастающим ужасом слушал его рассказ о похищении орхидеи. Старик ни слова не сказал о том, как потрясла его эта потеря, но это было ясно всякому, кто знал и любил Стивена Льюиса, а Гилберт очень любил своего отца.
После его смерти сын потратил годы и истратил прорву времени, денег и сил ради того, чтобы осуществить справедливое правосудие. И вот в списке потенциальных воров осталось только одно название. «Мир орхидей».
Тогда-то Гилберт и повстречал Каролину Хейден, женщину, которая была виновна во всех его несчастьях.
Та проклятая молния, как видно, вышибла из него остатки здравого смысла. Вопреки всему, что он знал, или, точнее, подозревал, вопреки всему, в чем он винил Каролину, Гилберт с каждой минутой все больше и больше поддавался ее чарам.
Вначале он еще мог убедить себя, что это чисто физическое влечение. Каролина действительно была чертовски хороша собой. Но потом к уже сложившемуся образу хищницы и бесстыжей воровки начали добавляться совсем неподходящие детали: первая любовь, завершившаяся так трагически, трогательная уязвимость… Гилберту просто не верилось, что это может быть тонкой актерской игрой. Ее искренность и пылкое желание вывести «Мир орхидей» на вершины мирового бизнеса, которое так напоминало его собственные честолюбивые устремления. Ее дружелюбное отношение к окружающим. Черт, даже эта милая привычка краснеть…
Все эти капельки исподволь точили камень уверенности Гилберта, и с каждым днем Каролина становилась для него все желанней.
А она еще спрашивает, что в этом плохого!
Гилберт беспомощно рассмеялся:
— Ох, Каролина, я и сам не знаю! Просто я не привык к подобным чувствам.
Сердце девушки забилось сильнее. Так вот оно что! Как и все мужчины, Берт попросту боится настоящей любви.
— Берт, — сказала она негромко, подошла к окну и остановилась рядом с ним. Теперь нужно быть очень осторожной, чтобы не отпугнуть его. — Нам ведь некуда спешить, верно? Что нам мешает сначала получше узнать друг друга?
Губы Гилберта скривились в подобии усмешки. Еще неделю назад его бы обрадовала такая доверчивость. В конце концов, именно этого он и добивался. Но теперь все изменилось.
Он тяжело вздохнул.
— Ладно. Давайте сегодня поужинаем вместе. Я заеду за вами в восемь, идет?
Сияющее лицо Каролины подействовало на него сильнее, чем удар под дых.
— Замечательно! — воскликнула она. — Жду вас в восемь. Значит, мир?
— Мир, — улыбнулся Гилберт, но, пожав ее руку, почувствовал себя худшим из подлецов. Он знал, что если Каролина действительно виновна в похищении орхидеи, то никакие чувства не помешают ему отомстить.
На сей раз, открыв дверцы одежного шкафа, Каролина уже не колебалась в выборе наряда на сегодняшний вечер.
Сегодня она впервые в жизни ушла из офиса пораньше и направилась прямиком в торговый центр. Там девушка, не колеблясь, пошла в один из самых модных бутиков. Если когда-то она и нуждалась в сногсшибательном наряде, так это сегодня, и если где-то можно было найти подобную вещь, то именно здесь.
Очаровательная золотоволосая дама, взглянув на посетительницу и выслушав сбивчивые, невнятные объяснения о том, что той нужно нечто совершенно особенное, без лишних слов сняла с вешалки одно-единственное платье.
Каролина опасалась, что поход по магазинам будет долгим и томительным, но у нее ушло на все не больше десяти минут. Едва оказавшись в примерочной и надев платье, она поняла, что продавщица попала в самую точку. Не моргнув глазом, девушка уплатила за наряд сногсшибательную сумму и беспрекословно согласилась купить туфли и сумочку, дополнявшие ансамбль.
Сейчас, надевая этот фантастически дорогой наряд, Каролина твердо знала, что потратила деньги не зря. Она подошла к зеркалу, взглянула на свое отражение и медленно перевела дух.
Цвет платья не поддавался описанию, но если бы Каролину все же принудили дать ответ, она назвала бы его морским. Мерцающий атлас переливался всеми оттенками синего и зеленого, от небесно-голубого до прозрачно-изумрудного, и эти переходы просто невозможно было уловить глазом.
Медово-золотистые волосы Каролины, мягкими волнами ложившиеся на обнаженные плечи, составляли восхитительный контраст с нежной зеленовато-синей тканью корсажа. Ближе к талии цвет платья заметно синел, а к ногам Каролины ниспадали уже дымчато-зеленые, словно штормовая волна, складки переливчатого атласа.
Все это выгодно подчеркивало золотистый загар ее плеч и обнаженных рук. Непривычно низкий вырез жесткого корсажа почти обнажал грудь и привлекал взгляд к узкой талии и округлым бедрам.
Каролина снова надела материнское наследство — подвеску с бархатисто-зеленым агатом, который как нельзя лучше подходил к этому наряду. Дымчато-зеленые босоножки на высоких каблуках, состоявшие из множества хитроумно сплетенных ремешков, прибавляли изящества ее длинным стройным ногам, а серая сумочка на длинном ремне при всей кажущейся простоте довершала образ неземной тайны, порожденный переливами атласа.
Каролина наложила на веки серебристо-зеленые тени, коснулась губ помадой и сочла, что вполне готова выйти в свет.
Она поняла, что трудилась не напрасно, когда, открыв дверь, увидела потрясенно вспыхнувшие янтарные глаза Берта. У него попросту перехватило дыхание.
— Каролина! — хрипло пробормотал он.
Сам Гилберт надел свой лучший белый костюм с черной шелковой рубашкой; и когда Каролина увидела его мужественное лицо и отливающие медью волосы, у нее тоже захватило дух.
Они поехали в самый лучший ресторан города. У его дверей вертелись несколько репортеров, и Каролина заметила, как они при виде лакомой добычи мгновенно схватились за свои камеры.
Излишняя огласка была ей совсем ни к чему. Каролина всегда предпочитала держаться в тени, предоставляя блистать на потеху публике людям, которые привыкли к этому, таким, как, например, принцесса Милеа.
Заметив нервозность своей спутницы, Гилберт ловко заслонил ее собой от вездесущих объективов, и это тоже не осталось незамеченным журналистами. Ведущая колонки светских сплетен мысленно взяла эту сцену на заметку. Пора бы уже Каролине Хейден, владелице знаменитого «Мира орхидей», потрудиться на благо жадной до подробностей чужой личной жизни публики.
Хотя у стойки бара было людно, Гилберт одним небрежным взмахом руки тотчас привлек внимание бармена.
— Виски без содовой для меня, апельсиновый сок для дамы, — заказал он.
Смешно и глупо было так радоваться тому, что он запомнил ее любимый напиток, но тем не менее в груди Каролины разлилось приятное тепло. Все в этом человеке нравилось ей — и то, как решительно защитил он ее от репортеров, и то, как был к ней внимателен. Она ощущала себя рядом с ним покойно и безопасно, и это чувство, непривычное для деловой женщины, которая слишком привыкла быть одна, пугало ее своей новизной.
— Вам нравится Лаоми? — спросила она и тут же выругала себя за такой банальный вопрос.
— Очень! — искренне ответил Гилберт. — Я бы с радостью остался здесь навсегда. — Они уселись за тихий угловой столик, где в серебряной чаше плавали яркие цветы, а одинокая свеча романтично трепетала под ветерком, долетавшим с открытой веранды. — Впрочем, для ребенка, выросшего в буквальном смысле слова в трущобах, вполне естественно влюбиться в Лаоми с первого взгляда.
Глаза Каролины расширились. Да, верно. Этот человек пробился к успеху с самых низов общества. Впрочем, разве могло быть иначе?
— Вы скучаете по дому? — с любопытством спросила она. — Я имею в виду не конкретный дом, а вашу родину, Англию.
Лицо Берта тотчас замкнулось. Черт! Что она такого сказала? — спрашивала себя Каролина. Разговаривать с ним — все равно что гулять по минному полю.
— Никого из моих родных уже нет в живых, — напрямик ответил Гилберт. — Я уже говорил вам, что был единственным ребенком в семье, а мама умерла, когда я был совсем еще маленьким. Меня вырастил отец. Он умер от рака несколько лет назад.
Каролина вздохнула.
— Сочувствую вам. Я хорошо знаю, каково остаться без матери. Я ведь тоже была единственным ребенком и потеряла маму именно тогда, когда больше всего в ней нуждалась.
— Знаю, — кивнул Гилберт и, когда девушка озадаченно глянула на него, поспешно прибавил: — Но зато у вас оставался отец. — При этих словах он вспомнил собственного отца и с неослабевающей силой ощутил боль давней утраты.
Пусть их маленькая семья частенько бедствовала, а Стивен Льюис слишком много времени отдавал своим бесценным орхидеям, он всегда выкраивал минутку и для сына. Поощрял его школьные успехи, брал с собой на матчи местной футбольной команды — тогда, когда это позволяли средства.
— Вы считаете, что это могло послужить мне утешением? — Губы Каролины дрогнули в невеселой усмешке.
Гилберта охватила знакомая дрожь охотничьего азарта, и он мгновенно насторожился.
— Я думал, что вы с отцом были близки.
— Увы, — печально покачала головой Каролина. — Он всегда мечтал о сыне…
Глаза Гилберта сузились.
— В самом деле? Но ведь он оставил вам свою фирму.
— Только потому, что больше некому было ее передать, — ответила она, пренебрежительно поведя обнаженным плечом.
Гилберту до смерти хотелось осыпать это плечо поцелуями. Пламя свечи бросало на обнаженную кожу причудливые, манящие тени. Усилием воли Гилберт заставил себя сосредоточиться. Другого такого случая ему, быть может, и не представится.
— Но вы ведь пришли в фирму прямо из колледжа?
— Почему бы и нет? — пожала плечами Каролина. — Я только что получила диплом управляющего и, когда мне на блюдечке преподнесли «Мир орхидей», не могла не ухватиться за такую возможность попробовать себя в деле.
— Разве вы не с самого начала работали с отцом? — не отступал Гилберт.
— Вовсе нет, — покачала она головой. — Всем ведали он и Питер. Я начала с самых азов, прибавила она поспешно, — но к тому времени, когда я уже была готова принять на себя дела, с отцом случился сердечный приступ, и…
— И вас бросили на самую глубину, — договорил за нее Гилберт. — Бедная девочка.
— Но я выплыла! — сверкнула глазами Каролина и тут же рассмеялась. — Извините, это мое больное место. Не терплю мужчин, которые считают, что женщины ни на что не способны.
— Я так вовсе не считаю, — сказал Гилберт, остро сознавая всю иронию этих слов. Если бы Каролина не была такой сильной и удачливой, ему проще было бы поверить в ее невиновность.
Неужели она лжет о своих отношениях с отцом? Гилберт чуял, что это не так. И чем больше он размышлял над рассказом Каролины, тем больше крепла его уверенность в том, что Освальд Хейден, ученый с безупречной внешне репутацией, не рассказал бы о своем преступлении никому, даже собственной дочери.
Волна облегчения, смешанного со стыдом, захлестнула Гилберта, и с нею пришла безудержная радость.
— Каролина… — начал он и осекся, увидев подошедшего официанта. Тот вежливо обратился к Каролине и сказал, что ей звонят.
— Извините, — промотала девушка Гилберту и последовала за официантом.
Когда она вернулась к столику с побледневшим лицом, Гилберт сразу заметил это.
— Что случилось? — с беспокойством поинтересовался он, вдруг заподозрив, что им вряд ли удастся поужинать.
— Мне очень жаль, но… — опечаленно произнесла Каролина.
Он успокаивающе вскинул руку:
— Понимаю. Дело есть дело. Надеюсь, ничего серьезного?
— Боюсь, что это не так. В оранжерее номер восемь вышло из-под контроля освещение. Должно быть, неполадки с электричеством.
— Ну, это не так уж страшно, — сочувственно заметил Гилберт, и они направились к выходу.
— Дело в том, что в этой оранжерее находятся орхидеи, очень чувствительные к освещению, и среди них полным-полно уже раскрывшихся цветов. Если они получат слишком много света, то просто погибнут, — на ходу объясняла Каролина.
— Похоже, моему боссу грозит выплата солидной страховки, — ухмыльнулся Гилберт, распахивая перед ней дверцу машины.
— Напрашиваетесь на приглашение? — поддразнила она, застегивая ремень безопасности.
— А вы как думали?
Когда они прибыли в «Мир орхидей», работа в восьмой оранжерее уже кипела. Том Картер, один из ботаников, был уже на месте и отдавал приказания бригаде ремонтников.
— Надеюсь, они не забыли закрыть дверь, — с досадой пробормотала Каролина.
— Я тоже, — сказал Гилберт, заперев машину и сунув ключи в карман. — Резкие перепады температур губительны для орхидей. — Хотя он никогда не разделял пылкого пристрастия отца к ботанике, но с детства запомнил многое из его рассказов.
Гилберт не заметил, что Каролина мимоходом удивленно глянула на него. Насколько ей было известно, страховые инспекторы ничего не смыслят в орхидеях. Как видно, за время пребывания на Лаоми Берт кое-что почитал о них.
Едва они вошли в оранжерею, как навстречу, сияя улыбкой, поспешил коренастый толстый человечек, сильно смахивавший на гнома.
— Мисс Хейден! А мы тут развлекаемся, как видите.
— Привет, Том. Как дела? — добродушно спросила Каролина.
Гилберт часто видел, как начальники при малейшей неприятности с удовольствием спускают собак на подчиненных, но за Каролиной такого, судя по всему, не водилось. И теперь его это почему-то не удивляло.
— Ложная тревога, — успокоил ее ботаник. — Свет был слишком яркий, но это уже исправили. К счастью, охранник во время вечернего обхода вовремя заметил неладное и сразу же сообщил об этом своему начальнику, а тот позвонил мне.
— Отлично. Он и мне позвонил. Должна сказать, я здорово переволновалась, — заметила Каролина, глядя, как ремонтники, обливаясь потом, гуськом выходят из оранжереи. По пути все они, как один, беззастенчиво пялились на Каролину.
Том Картер усмехнулся, лишь сейчас заметив, как шикарно выглядит его хозяйка. Он окинул быстрым взглядом ее элегантного спутника, который до сих пор не проронил ни слова, и мысленно скомандовал себе отход.
— Ну что ж, я, пожалуй, пойду. О детишках я позаботился, — прибавил он, кивком указав на цветущие орхидеи, — а жена не ляжет спать, покуда я не вернусь. Спокойной ночи, мисс Хейден.
— Спокойной ночи.
И в одно мгновение оранжерея, только что кипевшая жизнью, опустела и притихла.
— Уф! — Каролина провела ладонью по влажному от пота лицу. — Ну и жара здесь!
Гилберт, не сводивший глаз с капелек пота, которые блестели над ее верхней губой, судорожно сглотнул. Желание проснулось в нем с невиданной доселе силой, и он торопливо отвернулся.
— Как красиво, — заметил он, кивнув на помост, где буйно цвели вишнево-алые орхидеи.
— Да, — задумчиво отозвалась Каролина. — Они просто красавицы, правда? Этот сорт называется «Венера».
Гилберт это и сам знал.
— Но ты еще красивее, — тихо сказал он, обернувшись к Каролине.
В оранжерее стоял полумрак, пронизанный влажным, почти нестерпимым жаром. Аромат орхидей пьянил и кружил голову, а их лепестки мерцали сочными цветовыми пятнами — лиловыми, оранжевыми, алыми.
Каролина чуть покачнулась на каблуках. Должно быть, это из-за жары, подумала она и миг спустя оказалась в объятиях Берта. Он впился неистовым поцелуем в ее губы, сильными руками сминая шуршащий атлас нарядного платья.
Наконец Гилберт с неохотой прервал поцелуй и поднял голову.
— Каролина! — хрипло прошептал он.
Рука его скользнула по ее обнаженному плечу и забралась под атласный корсаж, облегавший высокую грудь.
У Каролины перехватило дыхание.
Склонив голову, Гилберт прижался губами к ее шелковистому плечу. Он мечтал об этом весь вечер.
Кожа ее на вкус была сладкой, точно мед.
Он спустил с ее плеча единственную бретельку платья, и та легко соскользнула до самого локтя. Миг спустя проворные пальцы Гилберта уже нашаривали на спине девушки крючки и петельки — и вот уже весь корсаж, слабо хрустнув, опустился на талию.
Тот, кто придумал фасон этого платья, знал, что делает.
Каролина слабо вскрикнула, когда Гилберт принялся осыпать поцелуями ее нагие груди, дразня и лаская губами розовые напрягшиеся соски. Ноги у нее подкосились, и на миг девушке показалось, что она сейчас упадет. Быть может, так и случилось бы, если б сильные мужские ладони не обхватили ее талию.
Затем Гилберт медленно опустился на колени и увлек ее за собой на влажный скользкий пол.
Том перед уходом опрыскал полы в оранжерее, чтобы восстановить нужный уровень влажности. Каролина мельком подумала, что чудесное платье будет теперь безнадежно испорчено, но ее это отчего-то совсем не волновало. Едва она опустилась на пол, атласный подол скользнул вверх, обнажив ее белоснежные округлые бедра.
Гилберт беззастенчиво ласкал их, наслаждаясь гладкостью шелковистой нежной кожи. Его тяжелое прерывистое дыхание обжигало Каролину. Непослушными пальцами она помогла ему расстегнуть пиджак и рубашку и с восторгом провела ладонью по его мускулистой, горячей, почти безволосой груди. Он задохнулся, на миг откинув голову, а потом они с лихорадочной поспешностью избавили друг друга от остатков одежды. Им казалось невыносимым, чтобы даже тонкая ткань разделяла их распаленные страстью тела.
Каролина застонала, когда Берт уверенно раздвинул коленом ее бедра, и крепко обхватила ладонями его спину, нетерпеливо вонзая ногти во влажную кожу.
С губ его сорвался долгий низкий стон, больше похожий на рычание.
— Берт! — горячечно шепнула Каролина. — О, Берт, любовь моя, да, да…
И закричала, с силой откинув голову, когда он овладел ею. Казалось, плоть их плавится в жарком хмельном мареве. Обнаженные тела двигались в слитном безумном ритме, и душный полумрак оранжереи осенял их сотнями ароматных цветов, словно благословляя их страсть.
— Каролина! — выдохнул Гилберт, погружаясь все глубже в медовую сладость ее потаенного естества. — Каролина!
И стиснул зубы, с восторгом ощущая, как вскипает в крови пламя наивысшего блаженства.
Каролина закричала, впиваясь ногтями в его спину. Казалось, мир вокруг нее взорвался миллионами ослепительных искр.
Она бессвязно и лихорадочно твердила имя Берта, вместе с ним сгорая в упоительном огне наслаждения.
Час спустя Гилберт на руках вынес Каролину из оранжереи. Обессиленные страстью, они лежали в прохладной траве, не заботясь о том, что кто-то может их увидеть.
К счастью, начальник охраны в это время обходил дальние участки садов.
Гилберт и Каролина долго лежали обнявшись и глядели на яркие тропические звезды.
Потом они отыскали разбросанную одежду и оделись, едва держась на ногах от блаженной слабости.
Гилберту казалось, что он заново родился на свет. Он так долго боролся со своим желанием, что, наконец сдавшись, ощутил неведомое доселе наслаждение.
Он отвез Каролину домой, поцеловал на прощание долгим поцелуем и вернулся в отель.
Ночной портье протянул ему почту. Это были по большей части счета и деловая корреспонденция, среди которой оказался большой коричневый конверт со штемпелем местной почты.
Зазвонил телефон, и Милеа, отскребавшая пятно с кухонного пола, подскочила так резко, что ударилась головой о столешницу. Выбравшись из-под стола, она быстро прошла в маленькую гостиную и сняла трубку.
— Слушаю?
— Здравствуй, Милеа!
Услыхав этот голос, девушка просияла улыбкой.
— Дедушка! — счастливо воскликнула она, но тут же замялась.
Никогда прежде девушка не чувствовала неловкости, разговаривая с самым дорогим и близким человеком. Но теперь дороже и ближе всех стал для нее Питер, потому она и не знала, что сказать дальше. Из ребенка Милеа превратилась в женщину, и эта женщина отнюдь не была уверена, как ей следует себя вести. Ощущение было странное, но, наверное, вполне объяснимое.
— Дедушка, я так рада, что ты позвонил, — сказала она наконец. — Я по тебе ужасно соскучилась.
— Я звонил в отель. Мне сказали, что ты оттуда выехала, и дали этот номер.
И вновь Милеа замялась. Она знала, что существование лаборатории должно оставаться в секрете. Прошлой ночью Питер объяснил ей, как важно, чтобы о нем не узнали конкуренты «Мира орхидей». Она не боялась, что дедушка кому-то проговорится, но все же…
— Милеа! — чуть резче окликнул ее Боалу. — Где ты сейчас?
— У Питера.
Наступило долгое, напряженное молчание. Затем король очень тихо проговорил:
— Понимаю. Милеа, я хочу с тобой встретиться.
— О, дедушка! — радостно выдохнула она. Разлука с Боалу была нестерпима, и она мечтала уничтожить разделившую их пропасть. Но нельзя же пригласить его сюда, в бунгало!
Милеа выглянула из окна, которое теперь было украшено веселыми цветастыми занавесками. Сквозь вымытое до блеска стекло виднелась прятавшаяся за деревьями оранжерея. Хотя ее стеклянные окна были надежно закрыты плотными жалюзи, Милеа угадывала за ними смутное движение. Там был Питер.
— Когда ты приедешь на Аоху? — спросила она, стараясь выгадать время.
Не то чтобы Милеа стыдилась своего нового жилища. Напротив.
Еще пару дней назад, забрав из отеля ее вещи, они с Питером навели в бунгало образцовый порядок. Это был крошечный домик с единственной спальней, миниатюрной гостиной, кухней, которая служила и столовой, и одной ванной на двоих. Но сейчас тесное и скромное жилище похорошело необычайно. Немного свежей краски, новые занавески, генеральная уборка — теперь бунгало было достойно короля, а не только принцессы.
Но Милеа знала, что Питер отвечает перед Каролиной Хейден за оранжерею, а та наверняка не одобрит, что в секретный комплекс приглашают посторонних гостей.
— Сегодня после полудня, — ответил Боалу, и в груди девушки всколыхнулась тихая паника.
— Ох, дедушка, это замечательно! Ты поплывешь на яхте? Я могла бы встретить тебя на причале и…
— Нет, Милеа, — с неожиданной твердостью прервал ее король. — Встретимся на смотровой площадке. Ты знаешь, где это?
— Хорошо, дедушка. Когда?
— Примерно в три часа дня.
— Ладно. Как замечательно, что ты позвонил! — У принцессы вновь голова закружилась от счастья. — Я рада, правда, очень рада!
Голос ее звенел таким ликованием, что на другом конце провода Боалу от боли на миг прикрыл глаза.
— Скоро увидимся, детка, — сказал он отрывисто и повесил трубку.
Закончив разговор с внучкой, Боалу поднял взгляд на молодого человека, который стоял над ним, чуть ли не приплясывая от нетерпения.
— Все улажено. Верховный жрец прибыл?
Нолахо кивнул.
— Этот старый… дворецкий провел его в библиотеку. Яхта готова к отплытию?
— Да.
— Тогда надо торопиться, — возбужденно проговорил Нолахо, которому уже осточертело все время подталкивать старого дурака.
Боалу вздохнул. Он до сих пор не был уверен, что заочный брак — такая уж хорошая идея, но с другой стороны… Его внучка открыто живет с немолодым мужчиной, и об этом, того и гляди, пронюхает вездесущая пресса. А значит, нужно действовать. Его долг — как можно скорее привести Милеа в чувство.
Милеа оставила работу и по красивому, но одичавшему саду прошла к оранжерее. Войдя, она плотно притворила за собой дверь — Питер научил ее прежде всего заботиться об орхидеях.
Он, конечно же, сразу услышал ее шаги, тем более что привык работать в одиночестве, и то, что в оранжерее может появиться кто-то еще, было для него внове. Впрочем, в данном случае это ощущение было приятным.
Ирландец окинул девушку любящим взглядом. Он все еще не мог поверить, что это чудо и впрямь принадлежит ему. Свои длинные волосы Милеа стянула на затылке в конский хвост, а на ее нежной щеке темнело пятнышко грязи. Она была восхитительна.
— Привет, голубка.
— Питер, только что звонил дедушка! — Милеа широко улыбалась. — Он хочет встретиться с нами в три часа.
Питер глянул на ее сияющее личико и сам расплылся в улыбке.
— Вот видишь, голубка! Я же говорил, что все уладится.
— Да. Не беспокойся, я не пригласила его сюда. Я же знаю, что об этом месте нельзя говорить никому, по крайней мере, пока не проснется эта юная дама, — весело прибавила девушка, кивком указав на тугие зеленые бутоны.
Питер отложил термометр, который вертел в руках, и шагнул к Милеа, чтобы заключить ее в объятия.
— Ждать осталось уже недолго, голубка. А потом, если хочешь, мы сможем переехать поближе к твоей семье.
Милеа твердо покачала головой.
Питер протянул к ней руки, и девушка прильнула к нему. Как приятно было обнимать ее и планировать будущее вместе!
И все же ему становилось не по себе при мысли, что принцесса все утро скребла и мыла полы. Питер уже не раз просил ее не заниматься этой грязной работой, но она настояла на своем. В глубине души он по-прежнему не мог избавиться от ощущения, что Милеа слишком хороша для него, что он слишком многого лишил ее, взамен предложив только жизнь в безлюдье и скуке, в тесном бунгало, которое запросто уместилось бы целиком в бальном зале королевского дворца.
Питер сердито отогнал от себя эту мысль. Разве Милеа прежде уже не обижалась на подобные его речи? Будь он проклят, если даст ей понять, что тревожится об их будущем.
— Что ж, хорошо, — весело сказал он вслух. — Где же мы встречаемся с твоим дедушкой?
— На смотровой площадке. Знаешь, где это?
— Голубка, да ведь я семь лет прожил на этом острове, так что теперь знаю его как свои пять пальцев!
Гилберт Льюис шагнул в лифт и нажал кнопку седьмого этажа.
Это здание-башня находилось на одной из центральных улиц города, и в нем, помимо прочего, располагалась известная юридическая фирма.
Называлась она «Салливан, Ливс и Финчли», но от Салливана и Ливса давно уже не осталось и следа. Теперь фирма занимала весь седьмой этаж здания, и в ней трудилось множество сотрудников, среди которых были крупные юристы, получившие университетское образование в Штатах либо здесь, на островах.
Гилберт прямиком направился к лучшему представителю этого племени — Алексу Финчли, внуку основателя фирмы, пятидесятидвухлетнему крючкотвору, который держал весь Лаоми в своей плотной короткопалой ручке.
В просторной приемной Гилберта встретила секретарша Алекса Финчли. Договариваясь о встрече, он назвал свое настоящее имя и не сомневался, что юрист уже успел тщательно проверить все данные будущего клиента.
Что ж, теперь он знает, с кем имеет дело, и наверняка готовит встречу по высшему разряду.
Гилберта провели в огромный кабинет, устланный гигантским бело-голубым ковром. Вся обстановка была выдержана в белых и голубых тонах, а из огромного, во всю стену, окна открывалась панорама города.
Сам Алекс Финчли с виду смахивал на плюшевого медвежонка — круглоголовый, коренастый, с упитанным брюшком и коротенькими ручками и ножками. Даже волосы его напоминали мягкую бурую шерстку, а глаза на круглом улыбчивом лице были похожи на черные пуговички. Впрочем, подойдя ближе, Гилберт обнаружил, что эти забавные «пуговки» обладают стальным взглядом.
Перед встречей с юристом он тоже не терял времени даром. Ему удалось выяснить, что Алекс Финчли из тех людей, которых лучше не иметь в противниках. Может, он и смахивал на плюшевого медведя, но обладал репутацией крокодила, причем весьма зубастого.
— Рад познакомиться с вами, мистер Льюис. Присаживайтесь, сэр. Что привело вас на Лаоми?
— «Мир орхидей».
— Вот как? Я не знал, что орхидеи входят в круг ваших интересов.
— Это не совсем так.
Черные пуговки адвоката хищно блеснули, и он стал еще больше похож на крокодила, почуявшего добычу.
— Чаю? — благожелательно улыбнулся Финчли.
— Лучше чего-нибудь прохладительного, если можно.
Секретарша, платиновая блондинка, весьма удачно гармонировавшая с обстановкой кабинета, кивнула и вышла, через минуту вернувшись со стаканом охлажденного апельсинового сока.
Гилберт принял из ее рук стакан, не обратив внимания на то, каким долгим взглядом окинула его женщина и как, заметив это, спрятал усмешку ее шеф.
— Перейдем прямо к делу, мистер Финчли, — сказал он сухо, не имея ни малейшего желания пускаться в светские разговоры.
Он хотел поскорее покончить со всем этим. Гилберт не был мазохистом и не получал никакого удовольствия от боли, что терзала его с той самой минуты, как он распечатал проклятый коричневый конверт.
В нескольких словах он изложил историю своей жизни, описав скромное происхождение отца и его многолетние труды в области селекции, завершившиеся появлением на свет бесценной орхидеи с черными пятнышками.
— Отец, конечно, вел подробные записи всех своих опытов, — продолжал Гилберт, — однако большинство бумаг были похищены вместе с самим гибридом буквально через месяц после того, как орхидея расцвела.
Затем он вкратце изложил, как разыскивал следы похитителей по всему свету.
Если Финчли и был удивлен тем, что человек такого калибра, как Гилберт Льюис, тратит свое время на подобные пустяки, то ни словом не дал этого понять, а просто слушал и время от времени делал пометки в своем блокноте.
— Пару недель назад я приехал на Лаоми, чтобы проверить «Мир орхидей», — наконец сказал Гилберт, с трудом сдерживая участившееся дыхание. Боль усилилась, и он лишь усилием воли сумел ее подавить.
Финчли насторожился, почуяв кровь, но молча ждал, пока клиент выговорится. Видя это, Гилберт убедился, что нашел нужного человека. Этот коротышка, судя по всему, был отменным знатоком человеческой натуры.
— Мое первоначальное расследование не дало никаких результатов, — жестко продолжал Гилберт. — Но вчера на мое имя пришло вот это.
С гримасой отвращения он бросил конверт на стол и стал следить, как юрист просматривает его содержимое.
— Эти записи действительно принадлежали вашему отцу? — осторожно спросил тот.
— Да. Я обратился к эксперту-графологу, чтобы подтвердить это официально, и попросил выслать мне из Англии образцы почерка моего отца — лабораторные журналы, письма и тому подобное. Впрочем, я не сомневаюсь, что специалист подтвердит идентичность этих записей.
— А кому принадлежит крупный размашистый почерк, которым сделаны пометки на полях?
— Я уверен, что это рука доктора Освальда Хейдена, ныне покойного.
— Мне известна репутация доктора Хейдена, — заметил Финчли.
— Тогда вам должно быть ясно, почему я здесь.
— Вы полагаете, что именно он похитил орхидею вашего отца, и считаете, что эти записи — верное тому доказательство. Вероятно, за этим последует иск «Миру орхидей» с требованием вернуть гибрид?
— Верно. А также все растения, которые они сумели создать с его помощью.
Финчли на миг опешил. Гилберт тяжело вздохнул и прочел юристу краткую лекцию об орхидеях. Когда он закончил, черные глазки-пуговки заблестели с неподдельным интересом.
— Так вы предполагаете, что «Мир орхидей» экспериментировал с вашим гибридом?
— Они не выкинули его на рынок, — напрямик пояснил Гилберт. Черт, как больно! Каролина… Нет! Он безжалостно изгнал из памяти ее образ. — Вначале я думал, что похититель, кто бы он ни был, выждет пару лет, пока не уляжется шумиха, а потом запустит орхидею в продажу. — Усилием воли он заставил себя сосредоточиться на делах. — Но этого не случилось. Зато примерно восемь лет назад «Мир орхидей» нанял на работу доктора Питера О’Рили, всемирно известного специалиста по орхидеям. Поскольку он занимается в основном селекцией, это только подтверждает тот факт, что Хейден собирался заняться гибридом.
— Гм! — Финчли склонил набок круглую плюшевую головку. Глаза его горели алчным огнем. — Нам понадобится опытный консультант по орхидеям. Причем идеальной кандидатурой был бы как раз Питер О’Рили… — Крокодил издал короткий смешок, давая понять, что пошутил.
Но Гилберт даже не улыбнулся. Ему казалось, что он сделан из тончайшего хрупкого стекла, и одно неверное слово или жест приведут к тому, что его тело разлетится на мелкие осколки. Ах, Каролина, Каролина…
— Если вы внимательно просмотрите эти бумаги, то увидите, что Освальд Хейден украл также все, связанное с гибридом, — сквозь зубы проговорил он. Единственным спасением теперь было все время поддерживать в себе гнев и ярость, которые охватили его тогда, у постели отца. — Все семена, корневища, саженцы. И, как он полагал, забрал всю документацию, связанную с опытами. Однако мой отец, как я уже говорил, вел лабораторные журналы. Там осталось много записей касательно гибрида, и их вполне достаточно, чтобы провести научную экспертизу. — Гилберт обдумал все до мелочей. — Нет сомнений, что любой специалист сумеет по этим подробным описаниям отличить мой гибрид от всех прочих. Похитители не смогут вывернуться, утверждая, что Освальд Хейден сам-де вывел это растение. В журналах записаны все отводы, все перекрестные скрещивания… — Поймав озадаченный взгляд юриста, Гилберт пожал плечами. — Одним словом — если гибрид в настоящее время находится в руках Каролины Хейден, а это безусловно так, то наш эксперт сумеет доказать в суде, что это одно и то же растение.
— Основываясь на записях вашего отца.
— Именно.
— Что ж, если графологическая экспертиза подтвердит идентичность всего этого… — Финчли похлопал пухлой ладошкой по бумагам, — лично я не предвижу в этом деле никаких проблем. Вы, конечно, понимаете, что заметки, сделанные доктором Хейденом на полях, а также кое-где поверх записей вашего отца, неоспоримо доказывают, что именно он был последним владельцем документов. — Финчли оборвал себя и деликатно вздохнул. — Но ведь это, если не ошибаюсь, всего лишь копии? — Гилберт кивнул. — Тогда это может стать нашим уязвимым местом. Адвокаты ответчика, как и любой юрист, скажут вам, что результаты экспертизы нельзя признать достоверными. Вы, случайно, не знаете, у кого могут находиться оригиналы?
Гилберт покачал головой.
— Нет, пока не знаю, но намерен выяснить, причем как можно скорее. — Он сунул руку в кейс и с непроницаемым лицом подал юристу маленький клочок бумаги. — Вместе с копиями было прислано вот это.
Финчли развернул листок. Отпечатано на машинке, без подписи. Анонимный текст был предельно краток:
Юрист вскинул мохнатые бровки:
— Что ж, мистер Льюис, ваше дело представляется мне выигрышным. Не знаю, какое наказание полагается за кражу орхидеи, но если будет доказано, что гибрид принесет продавцу миллионную прибыль, то это весьма крупное похищение. Если вы сумеете доказать участие в этом деле Каролины Хейден и если мы найдем гибрид, то владелице «Мира орхидей» грозит не меньше десяти лет тюремного заключения.
Лицо Гилберта хранило все то же каменное выражение, лишь на виске вдруг забилась крохотная жилка.
Финчли пристально поглядел на клиента. Обладая обостренным чутьем, он заподозрил, что этот человек скрывает какие-то сильные эмоции. Должно быть, ярость или жажду мести. Юрист пожал плечами. Это не его забота. Главное — выиграть дело, получить кругленькую сумму и прибавить в свою коллекцию еще один трофей.
— Что ж, отлично, — сказал он. — Первое, что нам понадобится, это ордер на обыск всех помещений, принадлежащих фирме. Я знаком с одним судьей, который без колебаний поддержит нас в этом деле. Разумеется, нам придется обыскать и частные владения мисс Хейден, хотя я сомневаюсь, что она прячет гибрид у себя дома…
С каменным лицом Гилберт выслушал план действий, подписал все необходимые бумаги и кивком одобрил предложения старого крючкотвора.
— В конце концов, — заметил Финчли, — наша цель — уничтожить Каролину Хейден, при этом не выходя за рамки законности…
Гилберту хотелось убить его.
Или ее.
Или себя.
— Уф, ну и подъем! — смеясь и отдуваясь, заметила Милеа, когда они с Питером наконец поднялись на смотровую площадку. — Если бы знала я, что мы… — Она вдруг осеклась, озадаченно нахмурившись.
Боалу явился на встречу с ней не один. Нолахо девушка, конечно, узнала сразу. Только почему-то сейчас он был в национальном костюме, с венком на шее. Босой, обнаженный до пояса, с развевающимися по ветру черными волосами, принц был великолепен.
Второй спутник короля был ей незнаком, но, поглядев на глубокого старика в традиционной одежде с ожерельем из перьев, раковин и костей на груди, Милеа мгновенно поняла, кто это, и похолодела.
Питер, настороженный ее внезапным молчанием, в два прыжка одолел остаток пути и встал рядом с девушкой на травянистой площадке. Он тоже увидел спутников короля, и глаза его сузились.
— Милеа, дитя мое, — глубоким звучным голосом проговорил Боалу.
Питер глянул на девушку, обеспокоенный ее потрясенным видом.
— Что такое? — шепотом спросил он.
Нолахо шагнул ближе, не сводя глаз с соперника.
— Вы, должно быть, доктор О’Рили? — как можно любезнее осведомился он, чувствуя на себе пристальный взгляд старого короля.
Почуяв неладное, Питер коротко кивнул красивому незнакомцу, но не удосужился протянуть руки.
Тем лучше, подумал Нолахо, всерьез опасаясь, что не смог бы справиться с искушением плюнуть в нее.
— Я — жених принцессы, — представился он. — Короля Боалу вы уже знаете. — Тот лишь мельком глянул на Питера и коротко кивнул белоснежной головой. — А это верховный жрец.
Нолахо больше ничего не стал объяснять. Он встал рядом с королем, и они оба повернулись к причудливо обряженному древнему старцу.
— Что это значит? — шепотом спросил Питер у Милеа.
Борясь со сковавшим ее оцепенением, она неловко шагнула вперед.
— Дедушка! Дедушка, что ты делаешь? — воскликнула она, умоляюще протянув руки к королю.
Боалу взглянул на внучку. Каким горем искажено ее юное лицо! Он и рад был бы думать, что это ирландец сделал ее несчастной, но в глубине души хорошо понимал, что виной всему он сам, ее дед.
— Мы собираемся совершить обряд Замещения, детка, — едва слышно ответил он.
Милеа вскрикнула и отшатнулась.
— Не может быть! Дедушка!..
Не в силах больше выносить ее взгляда, Боалу повернулся к верховному жрецу и вдруг понял, что отдал бы половину своего королевства, лишь бы вычеркнуть из памяти собственные деяния последних дней.
Нолахо, почуяв, что старик колеблется, что-то резко бросил жрецу на местном наречии. Старец нараспев заговорил. Нолахо что-то сказал. Боалу ответил ему.
— Что здесь происходит? — резко спросил Питер, переводя взгляд с троих мужчин на свою возлюбленную. Он чувствовал беду, но понять ничего не мог.
Милеа смотрела на эту сцену так, словно не верила собственным глазам. Потом она повернулась к Питеру. На ресницах ее трепетали слезы.
— Дедушка заключает мой брак с Нолахо, — бесцветным голосом ответила она.
Каролина подняла глаза на секретаршу, которая вошла в кабинет и замерла у стола.
— Что такое, Кора?
— Пришел мистер Гил. Он хочет тебя видеть, — нервно пояснила та. Под слоем загара ее веснушчатое лицо заметно побледнело.
— Что?! — Каролина едва сдержала смех. — С чего бы такие формальности?
Вот уже две недели Берт приходил в офис и уходил, когда ему вздумается, не спрашивая ни у кого разрешения.
Кора прикусила губу.
— Сама не знаю. Но он сегодня какой-то странный, и я подумала, что надо бы предупредить тебя.
Каролина поежилась от недоброго предчувствия. Берт не стал бы терять время на пустые формальности. Он всегда делал то, что хотел. Что-то здесь не так.
Она выпрямилась в кресле, придав лицу бесстрастное выражение.
— Хорошо, Кора, проводи его ко мне.
Секретарша бросила на подругу быстрый озабоченный взгляд.
— Как скажешь. Если что, я буду рядом, — многозначительно добавила она и направилась к двери.
Лишь тогда Каролина позволила себе перевести дыхание, пытаясь успокоиться.
Чепуха, твердила она себе, это просто нервы. В конце концов, прошлой ночью страсть охватила их обоих неожиданно, словно ураган, которому невозможно было сопротивляться. Берт был нежен и в то же время пылок и властен. Да нет же, глупо ждать беды. Тем более после того, как он довез ее до дома и так нежно поцеловал на прощание, а его янтарные глаза сияли, обещая так много… Нет, все хорошо.
Или все же?..
Минуту назад Каролину мучила неловкость, которая всегда возникает после первой ночи, проведенной с мужчиной. Утром она пришла в офис, собрав все мужество при мысли, что увидит Берта, и приготовилась вести себя как ни в чем не бывало, чтобы сотрудники ничего не заподозрили, или, наоборот, наплевать на все предосторожности. Все зависело от того, как поведет себя Берт.
Но он попросту не появился в офисе, ни с утра, ни к обеду, и Каролина решила, что, быть может, не она одна страшится их встречи при трезвом и холодном свете дня.
И вот теперь…
Дверь открылась, и Кора украдкой глянула на подругу. В ее взгляде было столько тревоги, что Каролина оцепенела, чувствуя, как по спине ползет неприятный холодок.
Она и не подозревала, что этим утром проницательная секретарша вмиг разглядела, каким тихим счастьем лучатся глаза ее работодательницы. Этот внутренний свет мог означать лишь одно, и Кора от души обрадовалась. Такая женщина, как Каролина, заслужила право на большую, настоящую любовь. И вот — на тебе… Пухленькая секретарша посторонилась, пропуская в кабинет Берта Гила.
С той минуты, как он вошел в приемную и официальным тоном потребовал немедленной встречи с «владелицей фирмы», Кора почуяла беду. И сейчас, глядя на его каменный профиль, крепко сжатые губы и жесткий взгляд из-под полуопущенных век, она похолодела от страха и, пятясь, торопливо вышла в приемную.
Долгое время они молча смотрели друг на друга: Каролина, оцепенело сидящая за столом, и Гилберт, размеренно сжимавший и разжимавший кулаки.
— Берт, — сказала она наконец чуть дрогнувшим голосом, — что случилось? Если ты сожалеешь о том, что произошло вчера…
Гилберт на миг закрыл глаза. Господи, как она испугана… и все же держит себя в руках. Это было невыносимо. Нет! — сказал он себе. Один раз эта женщина уже обвела его вокруг пальца. Больше он такого не допустит.
— Можешь больше не притворяться, — отрывисто бросил он. — Я пришел по делу. — И, подойдя ближе, со стуком швырнул на стол свой кейс.
Каролина вскочила, недоуменно глядя на него. Ее дымчато-зеленые глаза стали почти серыми от отчаяния.
— Притворяться? Что ты хочешь этим сказать? — Голос ее зазвенел от тревоги, но в нем таилась и тень вызова. Что бы ни произошло между ними, Берт не имел права так с ней обходиться.
Гилберт судорожно сглотнул. Каролина была прекрасна, словно разъяренная тигрица. И вдруг его словно громом поразила ужасная мысль. Она же до сих пор не знает, кто он такой на самом деле!
Значит, минувшая ночь не была притворством. А это еще хуже. В сотню, в тысячу раз хуже. Гилберт Льюис наконец нашел женщину, о которой так долго грезил. Но грезы обернулись кошмаром.
Онемевшими, непослушными пальцами он возился с замком кейса.
Просто покончи с этим, и все, твердил голос разума, в то время как сердце кричало от боли. Но Гилберт не стал его слушать. Ругнувшись шепотом, он извлек наконец толстый, оплетенный в кожу том.
Всего час назад Гилберт получил привезенные из Англии журналы отца. Выбрав один из них, он оставил эксперта-графолога в отеле сличать образцы почерка, а второй взял с собой.
Сейчас он швырнул этот журнал на стол, словно дуэльную перчатку.
Каролина с трудом оторвала взгляд от его бледного, пугающе бесстрастного лица и посмотрела на толстый том.
— Что это?
— Открой на заложенной странице, — ледяным тоном велел ей Гилберт.
Лишь сейчас Каролина заметила торчащую из толстого тома закладку. Она медленно подтянула журнал к себе и открыла, подчиняясь приказу Гилберта. Сердце ее отчего-то гулко и страшно застучало. Она ожидала увидеть печатный текст, но вместо этого взгляду ее предстали графы, заполненные аккуратным, четким, убористым почерком.
Каролина непонимающе воззрилась на этот совершенно незнакомый почерк, и этот взгляд оказался последней каплей, переполнившей чашу терпения Гилберта. Перед ним стояла преступница, которую ждало наказание по заслугам, и он должен бы ликовать, а не терзаться!
— Читай! — рявкнул он и наклонился, ткнув пальцем в нужный абзац. При этом движении медно-рыжая прядь волос соскользнула на его высокий лоб, и Каролина уловила знакомый хвойный аромат. Как же ей хотелось дотронуться до него… — Читай здесь, — охрипшим голосом приказал Гилберт. — Это описание тебе ничего не напоминает?
Каролина содрогнулась. Показалось ей или вправду в янтарных его глазах горела ненависть?
Она уставилась на журнал, безуспешно пытаясь собраться с мыслями. Что, черт побери, происходит? Девушка торопливо пробежала глазами рукописный текст. Она разбиралась в селекции куда хуже, чем отец или Питер, но за последние несколько лет узнала об орхидеях столько, что вполне понимала смысл прочитанного.
Неизвестный селекционер проделал гигантскую работу… Глаза девушки широко раскрылись, когда она дошла до места, указанного Гилбертом. Описание гибрида пятого поколения.
Желто-бурые боковые лепестки. Темно-коричневый ствол. На лабеллуме — черные пятнышки.
— Это же орхидея, которую вывел мой отец! — воскликнула Каролина. — Но почерк не его! — Она подняла глаза, и Гилберт увидел, как от ее лица разом отхлынула кровь.
Черт возьми, до чего же хорошая актриса! Он и забыл, как она умеет притворяться. Если б не этот конверт с запиской анонимного доброжелателя…
— Нет, — сказал он жестко, — этот гибрид создан почти десять лет назад. Моим отцом.
Каролина растерянно моргнула, не в силах осознать значения сказанных им слов. Она вновь перечитала записи.
— Но это, наверное, какая-то ошибка. Мой отец вырастил эту орхидею…
— Он украл ее, — сурово поправил Гилберт. — У моего отца. А теперь я хочу вернуть ее, — прибавил он, выплюнув последнее слово.
Но еще сильнее я хочу вернуть тебя, подумал он. Вернуть жаркие объятия минувшей ночи и неотъемлемое право любить ту, которую выбрал.
Вот только этого права у него не было.
Каролина потрясенно смотрела на Гилберта. Украл? Ее отец? Она помотала головой, не столько отрицая обвинение, сколько пытаясь привести в порядок свои мысли. Коварная судьба в один миг швырнула ее в самую гущу схватки, противником в которой оказался тот, кто был так любим.
— Я не… — Она осеклась, набрала в легкие воздуха и уже тверже повторила: — Я ничего не понимаю.
И тут в кабинет, словно стервятник, почуявший добычу, ввалился Эрвин Поттер. За ним бежала Кора, сердитым шепотом приговаривая:
— Мистер Поттер! Говорю вам, мисс Хейден на конференции! Пожалуйста, остановитесь, сюда нельзя…
Каролина обернулась, непонимающе глядя на незваного гостя. Гилберт тоже увидел его и задумчиво нахмурился. Поттер… Поттер. Интересно…
— Привет, Каролина! — с лучезарной улыбкой воскликнул Эрвин.
Явился он, конечно же, не случайно. Толстяк был уверен, что, получив копии документов, Гилберт Льюис отправится к юристу, а значит, разбираться с Каролиной он придет только во второй половине дня.
Поэтому Поттер припарковал машину недалеко от главных ворот, ожидая, пока появится Льюис. Помешкав еще несколько минут, чтобы эти двое успели сцепиться как следует, он выбрался из машины, и…
И вот он здесь, готовый насладиться плодами своего замысла, а заодно и подлить масла в огонь. Многие годы Эрвин Поттер мечтал отомстить Хейденам и сейчас внутренне ликовал, видя, как бледна и растерянна Каролина, эта хладнокровная заносчивая стервочка. Бедняжка! Вид у девицы такой, словно ее переехал паровой каток. Экая незадача!
Эрвин повернулся к Льюису:
— Привет! А вы, должно быть, тот самый парень из страховой компании… Скажите, мы не могли встречаться раньше? — Он мастерски придал лицу озадаченное выражение.
— Нет, не думаю, — холодно сказал Гилберт. — Если вы не против, мистер Поттер, нам с мисс Хейден еще нужно кое-что обсудить.
Толстяк радостно щелкнул пальцами:
— Ну конечно! Вы были другом Освальда! Хотя нет, постойте, вы для этого слишком молоды. Но я могу поклясться, что уже где-то видел ваше лицо… — Поттер сделал вид, что роется в памяти. — Теперь я точно вспомнил. У Освальда было досье на человека, чрезвычайно похожего на вас, только намного старше. Ваш отец, случайно, не занимался орхидеями? — Эрвин мечтал полюбоваться на их потрясенные физиономии, но не хотел, чтобы Каролина успела вставить хоть слово, а потому без запинки продолжал: — Да, я уверен, что у Освальда была папка с фотографиями человека, очень на вас похожего. Только это было давным-давно, — прибавил он с видом слабоумного старца, лепечущего о славных былых денечках. — Я заглянул в эту папку только раз, когда Освальд куда-то вышел, и он ужасно разозлился, когда, вернувшись, застал меня за этим занятием! — Толстяк повернулся к Каролине. — Ты ведь помнишь, какой он был вспыльчивый, шумел из-за каждого пустяка! Освальд сунул папку в сейф и велел мне никому, никому об этом не рассказывать. Ну да ладно. С тех пор прошло уже так много времени… — Поттер ликовал, видя, как оба его слушателя, оцепенев, ошеломленно уставились на него. — Вспомнил! — возвестил он драматическим шепотом и повернулся к Гилберту. — Этого человека звали Льюис. Стивен или Сэломон?
— Стивен, сквозь зубы процедил Гилберт.
— Верно! — воскликнул Эрвин. — Когда я спросил у Освальда, кто это такой, он сказал, что хочет нанять его на работу, но, насколько я помню, этого так и не произошло. Забавно, тот случай совершенно выскочил у меня из головы, и только когда я увидел вас, поразительное сходство с этим самым Льюисом…
Каролина медленно опустилась в кресло. Ее сковал такой леденящий холод, что даже не было сил спросить у Эрвина, с чего бы это он ворвался в ее кабинет и отчего так избирательно заработала его память?
— Ладно, вам, кажется, надо о чем-то поговорить, — сделал вид, что спохватился, Эрвин. — Я зайду завтра, ладно?
И, не дожидаясь ответа Каролины, бодро затопал к двери, у которой все еще маячила фигура встревоженной Коры.
Широко и победно улыбаясь, Поттер вышел. Кора украдкой глянула на подругу, но тут же отвела глаза и бесшумно прикрыла за собой дверь.
Гилберт не пошевелился. Внезапно он понял, где нужно искать оригиналы присланных ему документов. У Поттера. Больше негде. Но зачем он это сделал?
Каролина медленно встала. Гилберт повернулся к ней и наткнулся на страшный, остановившийся взгляд.
Он не отвел глаз. Черт возьми, она это заслужила! Пострадавшая сторона здесь он, Гилберт Льюис. И дело не только в похищенной орхидее…
Он сделал глубокий вдох.
— Итак, эта сценка, похоже, положила конец всем твоим сомнениям. Зачем еще нужно было Освальду Хейдену досье на моего отца, если не ради орхидеи?
Каролина помотала головой.
— Не знаю, — ровным, бесцветным голосом ответила она.
— Но ты признаешь, что этот гибрид в точности похож на тот, что якобы вывел твой отец?
И вновь Каролина покачала головой. Где-то в недрах подсознания слабый голос призывал ее не сдаваться и биться до последнего. Речь идет о жизни и смерти, а значит, пора наконец очнуться и начать действовать.
Она смотрела на человека, стоявшего перед ней, но видела его таким, каким он был прошлой ночью — нежным, страстным, смятенным, изнывающим от желания…
Собравшись с силами, Каролина отогнала прочь этот искусительный образ. Теперь перед ней был безжалостный хищник, который стремится отнять у нее самое дорогое.
— Согласна, на первый взгляд они действительно похожи, — наконец выдавила она. — Но я не специалист в этой области. Вот Питер…
— Ах, да, Питер О’Рили! Твой главный ботаник. Он все еще рыщет по южноамериканским джунглям в поисках новых орхидей? — саркастически осведомился Гилберт, и Каролина дернулась, как от удара. — Нет, — негромко продолжал он, — не думаю. Где же он на самом деле, Каролина? — Он подался вперед, опершись обеими руками о край стола, и лицо его, окаменевшее от гнева, оказалось совсем близко от нее. — О, я знаю, чем он занят: скорее всего, этот человек ставит опыты с орхидеей моего отца!
— Или моего! — взорвалась Каролина, вынужденная, наконец, обороняться. — Еще ничего не доказано, и Питер имеет полное право работать с этим гибридом!
— О да, еще бы! Знаешь, Каролина, о чем мечтал мой отец? С помощью этого гибрида вывести черную орхидею! — Он впился в девушку взглядом и, разглядев в ее глазах глубокое, безнадежное отчаяние, удовлетворенно кивнул. — Вот именно. Тебе пришла в голову та же идея. И неудивительно! Но мой отец мечтал о черной орхидее не затем, чтобы наживаться на ней. Он хотел радоваться своему творению и рассчитывал всего лишь на заслуженный почет и славу. А почему бы и нет? Стивен Льюис был скромным человеком, Каролина, скромным и тихим. Он отдал селекционной работе много лет жизни. А зачем тебе нужна черная орхидея? — Голос Гилберта похолодел. — Ради прибыли, да? Попробуй отрицать это, если сможешь. Ты мечтаешь лишь о том, чтобы орхидея моего отца вознесла твою фирму к мировым высотам, верно? — с мрачным вызовом спросил он.
Это было уже слишком — видеть, как неведомо куда исчез нежный любовник и его место занял этот ледяной ангел мести.
— А если и так? — огрызнулась Каролина. — Насколько мне известно, этот гибрид вывел мой отец, так почему бы Питеру с ним не работать? И если ему удастся вырастить черную орхидею, я рассчитываю получить многомиллионную прибыль. — Теперь она твердо стояла на ногах и глаза ее сверкали, словно молнии в грозовом небе. — Восемь лет я вкладывала деньги в этот проект и собираюсь вернуть их сторицей! Бизнес есть бизнес! — выкрикнула она.
— Не смей объяснять мне, что такое бизнес! — процедил Гилберт. — У меня самого столько денег, сколько тебе за всю жизнь не заработать!
Каролина моргнула, лишь сейчас полностью осознав весь смысл лихорадочной болтовни Эрвина Поттера. Силы вдруг разом оставили ее, и она тяжело опустилась в кресло. Лицо девушки исказилось от боли.
— Льюис, — сказала она так тихо, что у Гилберта перехватило дыхание. — Ты не Гил, а Льюис. Тот самый известный магнат…
Каролина потрясла головой. С какой стати он притворялся служащим страховой компании?
Гилберт кивнул.
— Верно, — сказал он. — Я — Гилберт Льюис, сын Стивена Льюиса. Запомни, этот гибрид принадлежит мне, и все, что получили с его помощью ты и этот ирландский вор, тоже будет моим.
Каролина не слышала его. Она думала сейчас совсем о другом.
— Ты лгал мне с самого начала, — с горечью проговорила она. — Бьюсь об заклад, что ты не служишь в компании Брэддока…
— Я купил эту компанию, — мрачно поправил Гилберт, — когда понял, что она является страхователем самых крупных производителей орхидей. — Увидев на лице Каролины тень изумления, он невесело усмехнулся. — А ты думала, я проверял только твою фирму? Нет, я годами выслеживал похитителей…
Изо всех сил он старался распалить в себе праведный гнев, но боль неизменно побеждала. Гилберту мучительно хотелось обнять Каролину, прижать к себе, поцелуями изгнать затравленный огонек из ее глаз… Что за ирония судьбы! Она украла отцовскую орхидею ради денег, престижа, власти, а ведь он сам мог бы дать ей вдесятеро больше! А главное — свою любовь, обручальное кольцо, детей, которые будут на них похожи…
— Ты лгал мне, — повторила Каролина. — Все это время… Даже когда целовал меня прошлой ночью, в оранжерее. — Голос ее задрожал. — На самом деле ты просто изыскивал способ погубить меня! — Каролина почти всхлипнула. — Лжец! Притворщик! Ты никогда не любил меня!
Гилберт шагнул к ней.
— Каролина! — с болью проговорил он, но девушка отшатнулась.
— Нет! — выкрикнула она. — Не смей подходить ко мне!
Каролина смутно сознавала, что близка к истерике. Она, всегда такая спокойная и уравновешенная, сейчас с трудом удерживала нелепый, неуместный смех. Боже, как все это глупо!
Кора не выдержала. Она давно уже с тревогой прислушивалась к громким голосам за дверью, понимая, что бой разгорелся не на шутку, и, услышав испуганный крик подруги, сорвалась с места, вообразив самое худшее, и рывком распахнула дверь, готовая встать на ее защиту.
— Каролина, что с тобой? — крикнула она и облегченно вздохнула, увидев, что та цела и невредима.
Но, Боже мой, какое у нее лицо, ужаснулась Кора.
Гилберт тоже понял, что больше не в силах видеть его, и, не сказав ни слова, развернулся и вышел. Секретарша мельком успела заметить в его глазах не меньшую боль и отчаяние, чем у Каролины.
Питер стоял на площадке, угрюмым взглядом провожая троих мужчин, спускавшихся вниз по извилистой узкой тропинке. Самый молодой из троих, Нолахо, шагал, вернее сказать, вприпрыжку бежал по опасной дороге.
Когда верховный жрец завершил обряд, принц метнул на Питера торжествующий взгляд.
Ирландец ничего не собирался говорить Милеа, но этот молодой человек изрядно его встревожил. По ее рассказам он ожидал увидеть заносчивого и довольно испорченного баловня. Но в глазах Нолахо было что-то опасное, по-настоящему злобное.
Питер был уверен, что Боалу тоже заметил это и, похоже, отнесся к ликованию новоявленного родственника с глубоким неодобрением. А это давало хотя бы слабую надежду на то, что все еще образуется.
На самом деле король не просто не одобрял выходки молодого принца. Он тоже увидел гримасу злобного торжества на лице Нолахо и, помогая престарелому жрецу преодолеть крутой поворот тропинки, впервые серьезно усомнился в своем решении.
Этот юноша ведет себя странно, даже более чем странно, думал Боалу. Когда он услышал о романе своей невесты, то пришел в какое-то несоразмерное отчаяние и твердо объявил, что намерен спасти Милеа с помощью обряда Замещения.
И вот теперь король явственно ощущал исходившее от принца ликование. Боалу смотрел на прямую смуглую спину юноши и мысленно клялся себе, что при первом же удобном случае позвонит его отцу. Он проклинал себя за то, что не сделал этого раньше. Ему-то казалось, что он знает Нолахо всю жизнь, а на деле за все эти годы мальчик лишь пару раз заезжал во дворец. В детстве он казался довольно славным ребенком. Но что знает Боалу о мужчине, которым стал этот ребенок? Только то, что Нолахо — наследный принц. Неужели одного этого достаточно, чтобы доверить ему свою внучку?
Спускаясь в долину, король вдруг понял, почему его дворецкий недолюбливает Нолахо, а Милеа отказалась стать его женой. Теперь Боалу уже не мог запросто отмахнуться от ощущения, что совершил ужасную ошибку…
Наверху, на площадке, Питер тяжело вздохнул и отвел взгляд от трех фигурок, уже почти неразличимых далеко внизу.
Обернувшись, он увидел, что Милеа стоит недвижно, вперив взгляд в пышную зелень долины. Лицо ее было бледно и напряженно, но без тени отчаяния. Питер подошел к ней и нежно привлек к себе, обхватив со спины сильными мускулистыми руками.
Девушка тяжело вздохнула и ласково погладила ладонью его руку. Ей нравилось ощущать под пальцами шелковистые темные волоски.
— Питер, — сказала она тихо и вновь умолкла.
— Знаю, голубка. Знаю.
Милеа медленно повернулась и уткнулась лицом в его широкую грудь. Она слышала стук его сердца — тяжелый, четкий, уверенный, и непостижимым образом эта уверенность передавалась и ей. Девушка закрыла глаза и крепко прильнула к возлюбленному.
Наконец она мягко отстранилась.
— Пойдем. Пойдем отсюда.
Без единого слова они двинулись прочь и в конце концов вышли на тропинку, ведущую за холмы. Не задумываясь, Питер и Милеа медленно пошли по ней.
Узкая ладошка, которую бережно и крепко сжимал Питер, казалась вначале холодной как лед, но очень скоро согрелась.
На небольшой полянке они остановились. Питер привалился спиной к ближайшему дереву, а Милеа опустилась на траву, уткнувшись подбородком в согнутые колени. Она казалась такой маленькой и беззащитной, что у Питера сердце разрывалось от жалости.
— Голубка… — начал он осторожно, присаживаясь с ней рядом.
Милеа подняла на него темные глаза, доверчивые и любящие, и ирландец вдруг обнаружил, что все рассудительные слова разом куда-то делись, не успев сорваться с языка.
Он хотел сказать, что Боалу, судя по всему, твердо привержен семейным традициям и старинным обычаям, и им, быть может, стоило еще раз хорошенько подумать, чем обернется неповиновение принцессы деду.
Вместо этого Питер обнаружил, что негромко, но твердо спрашивает:
— Этот обряд считается законным?
Глаза Милеа потемнели.
— И да, и нет. Он считается законным с точки зрения древних племенных правил, но ни один современный суд не примет его во внимание.
— То есть даже здесь, на островах, девушку нельзя выдать замуж без ее на то согласия?
— Да, верно.
— Как ты думаешь, твой дедушка это знает?
Милеа невесело рассмеялась.
— Бедный Питер! Ты, верно, думаешь, что связался с семейством закоренелых консерваторов! Конечно, дедушка понимает, что это незаконно. Если хочешь знать, он очень трезвомыслящий человек, а его отец был выдающимся бизнесменом и преуспел в мире белых людей. — Она замялась. — Это звучит…
— По-расистски? — негромко подсказал Питер.
Девушка потрясенно раскрыла глаза.
— Нет, Питер, нет! Дедушке нет дела до того, что мы с тобой — представители разных рас! Ты же сам знаешь, что на Лаоми живут люди самых разных национальностей, и им хорошо вместе! Дедушка уважает всех достойных людей, независимо от их цвета кожи, веры или политических взглядов, и местные девушки и парни уже не первое столетие заключают смешанные браки. Почему бы и нет? Кстати, моя бабушка была из Бразилии!
— Значит, он не поэтому против нашего брака?
— Конечно нет! Просто… Понимаешь, если бы у меня были братья или сестры и если бы я не была единственным ребенком в семье, то он бы только радовался моему выбору… — С этими словами Милеа потянулась к Питеру и крепко обняла его. — Дорогой, мой дедушка хочет сохранить древние обычаи и традиции. Его отец много сделал для нашего народа, и дедушка считает, что он тоже обязан оставить после себя что-то хорошее. Любовь к родной истории, например, или старинную культуру. Потому-то он и основал все эти школы для изучения родного языка, академию национального танца и…
— Тсс, голубка, успокойся, — Питер ласково отбросил с ее лба длинные темные пряди.
Милеа повернула к нему сердитое лицо.
— Я просто хочу объяснить тебе, почему дедушка поступает так, а не иначе. Дело здесь совсем не в расовых предрассудках и не в том, что ты ему не по душе. Я, кстати, уверена, что ты ему очень даже нравишься!
Питер, не выдержав, улыбнулся.
— В таком случае, голубка, он нашел очень странный способ выразить мне свою симпатию.
— Знаю! — Милеа невесело рассмеялась. — Просто дедушка такой человек. Он всегда все делает по-своему.
— Значит, мы должны помочь ему немного измениться, — твердо сказал Питер, — верно, голубка?
Милеа пылко обвила руками его шею.
— Ох, Питер, как я рада, что ты это сказал! Я так боялась, что этот обряд все испортит и Нолахо сумеет встать между нами! Если б ты сказал, что мы должны снова хорошенько все обдумать или что-нибудь еще в этом роде… Клянусь тебе, Питер, я бы умерла от горя.
Ирландец ужаснулся. Он чуть было не потерял свою любимую, и даже не потому, что хотел отступить, отречься от их любви, а просто из нежелания вставать между ею и ее семьей.
Он крепко прижал к себе девушку, мысленно давая себе клятву о том, что эта минутная слабость больше не повторится. Ни за что и никогда. Теперь Питер знал это твердо. Впервые за все время, прошедшее с первой их встречи, он окончательно поверил в любовь Милеа.
Девушка сердцем почуяла его мысли, и душу ее наполнила теплом тихая радость, которая никогда уже не угаснет.
Они сидели, обнявшись, и молчали, потому что в словах просто не было нужды.
Солнце начало опускаться за океан, и редкие чайки на северном берегу притихли, устраиваясь на ночлег. Питер наконец пошевелился.
— Что ж, — сказал он, — твой дедушка забил гол в наши ворота. Давай подумаем, чем мы можем ответить на этот ход.
Милеа вздохнула и поднялась на ноги, сладко потянувшись всем телом.
— Не знаю, — грустно сказала она.
Питер тоже встал, и влюбленные двинулись дальше по тропинке. Птичьи трели звучали все громче, прощаясь с уходящим днем, а с океана потихоньку подкрадывалась темнота.
— Может, нам стоит сходить к адвокату? — без особого энтузиазма предложил Питер. — Пускай он пошлет королю Боалу официальное извещение от нашего имени: дескать, мы считаем обряд Замещения незаконным или что-нибудь в этом духе.
Милеа вздохнула.
— Да, наверное. Но это звучит так официально!
— Знаю, голубка. Я ведь тоже не слишком силен во всех этих юридических тонкостях. Но ведь надо же как-то дать понять твоему деду, что мы не собираемся сидеть сложа руки, А этот щенок, которого он прочит тебе в мужья, мне совсем не нравится.
Девушка рассмеялась.
— Мне тоже! И меня вовсе не удивило бы, если бы выяснилось, что за всем этим стоит Нолахо. Ставлю последний грош, что это он подбил дедушку на обряд!
— До чего же мне хотелось кулаком сбить с его рыльца самодовольство! — проворчал Питер.
— С чего-чего?
— То есть с лица, — быстро поправился он.
Милеа улыбнулась. Она ненавидела насилие, но все же должна была признать, что с радостью полюбовалась бы, как задранный нос Нолахо превратится в лепешку.
Они все еще смеялись, когда, обогнув поворот тропинки, увидели невдалеке на фоне заходящего солнца огромный камень причудливой формы.
В закатном свете к его подножию падала гигантская черная тень. Вокруг уже шелестели крыльями совы, покидая дневные насесты, чтобы отправиться на поиски ужина. Высоко в макушках деревьев вздыхал и посвистывал ветер. Вся эта картина была пронизана ощущением мира и покоя, но в то же время незримым присутствием древней языческой силы.
— Теперь ты понимаешь, почему сюда приходили мои предки? — вполголоса прошептала Милеа, благоговейно глядя на диковинный камень, и задумчиво добавила: — Думаю, здесь однажды побывала даже родоначальница нашей королевской династии.
— Та самая легендарная воительница? — спросил Питер.
Девушка кивнула.
— Да, у нас во дворце есть ее портрет с цветком черной орхидеи.
— Мы так и не рассказали об этом твоему дедушке. Впрочем, может, оно и к лучшему. Если орхидея расцветет и окажется не черной… — Питер, не договорив, удрученно смолк.
— Да, — вздохнула и Милеа. Чтобы помириться с дедушкой, им нельзя целиком полагаться на помощь черной орхидеи. Сдвинув брови, она пристально поглядела на камень. — А ты знаешь, что местные женщины, которые никак не могли зачать, приходили сюда со своими возлюбленными? — негромко спросила она. — Они считали, что древние боги воздвигли этот камень как символ плодородия, и надеялись зачать здесь мальчика… — Милеа осеклась и стремительно обернулась к Питеру. В свете догорающего дня глаза ее вспыхнули огнем. — Питер… — проговорила она.
Ирландец слегка попятился, выставив перед собой руки.
— Погоди-ка, голубка…
— Иди сюда, — с лукавой улыбкой позвала его Милеа. — Я собираюсь тебя соблазнить.
Питер затаил дыхание. На девушке было простое бело-розовое платье, перехваченное тонким поясом на талии, и он мог побиться об заклад, что этот традиционный наряд она надела, чтобы угодить королю. Длинные темные волосы привольно ниспадали на ее плечи, и шаловливый ветер сдувал их со смуглого, задорно вскинутого личика. Темные глаза глядели на Питера так пристально и загадочно, что странная дрожь охватила его, словно вокруг повеяло древними, как мир, чарами.
— Голубка, — прошептал он хрипло.
Милеа рассмеялась.
— Иди ко мне, мой возлюбленный, — низким грудным голосом проговорила она, отступая к камню, но не сводя глаз с Питера.
Тот, как зачарованный, шагнул следом.
— Голубка, — прошептал он, — ты… ты уверена?
Девушка в ответ лишь тихо засмеялась. Конечно же, уверена. То, что помогло королеве-воительнице, поможет и ей. Насколько она помнила, легенда гласила, что та и впрямь зачала здесь сына. И если ей, Милеа, так же повезет, то у Боалу не будет иного выхода, как только смириться с ее любовью к Питеру. Или же лишиться внука.
Кроме того…
Милеа взглянула на возлюбленного и вмиг позабыла о своих планах. Сын ли, дочь — все едино, главное, что это будет дитя Питера. Они останутся вместе до конца своих дней, вырастят много-много детей и всегда будут счастливы.
Тень камня накрыла ее, и девушка зябко содрогнулась от вечерней прохлады.
— Мне холодно, Питер, — негромко сказала она. — Согрей меня.
И тогда Питер сделал последний шаг и сжал ее в объятиях.
Погружаясь в сладкий, пьянящий водоворот страсти, Милеа запрокинула голову и увидела над собой четко очерченный силуэт древнего камня.
Дай мне сына, мысленно взмолилась она. Сына!
Гилберт мимолетно улыбнулся секретарше Алекса Финчли, которая опять вышла встречать его к лифту.
— Доброе утро, мистер Льюис. Мистер Финчли ждет вас.
Она провела важного клиента по изысканным коридорам, где на безупречно белых стенах были развешаны внушительные портреты знаменитых юристов, давным-давно уже произносивших пламенные речи перед небесным судией.
Месяц назад Гилберт с удовольствием разглядывал бы привлекательные формы стройной блондинки, которая на ходу зазывно покачивала бедрами. Длинные ноги, женственная фигура, изгибы которой не скрывал, а, скорее, подчеркивал черный брючный костюм, — все это, безусловно, удостоилось бы пристального внимания его янтарных глаз. Но сейчас он едва замечал свою спутницу, настолько преобразила его встреча с Каролиной Хейден.
Женщина проводила его в кабинет Алекса Финчли и с видимой неохотой удалилась, напоследок окинув привлекательного мужчину долгим откровенным взглядом.
И опять Гилберта поразила забавная, почти игрушечная внешность старого крючкотвора.
— Мистер Льюис! — Финчли поднялся ему навстречу. — С момента нашей последней встречи дела значительно продвинулись.
— Я на это надеялся. — Гилберт вежливо пожал протянутую руку. — Все готово?
Поверенный улыбнулся, отчего глазки-пуговки почти скрылись в сети морщин.
— Разумеется.
Он подал клиенту сложенный вдвое документ, и тот углубился в чтение, даже не потрудившись сесть. Изнывая от нетерпения, Гилберт беглым взглядом окинул текст, легко выудив его смысл из законоведческой шелухи.
— Отлично. Теперь я могу его вручить?
— Это сделаю я, — возразил Финчли. — Вы, мистер Льюис, в данном деле — лицо исключительно частное, а не представитель закона.
— Тогда позвольте мне подвезти вас в «Мир орхидей», — светским тоном предложил Гилберт.
Он хотел присутствовать при том, как этот человек будет вручать Каролине судебное предписание. Алекс Финчли — настоящий крокодил-убийца, и, несмотря на то что именно Гилберт натравил его на Каролину, он не сможет стоять в стороне, пока челюсти закона будут рвать ее на куски.
Гилберт давно уже отчаялся заставить себя возненавидеть эту женщину и даже просто относиться к ней с безразличием.
Каролина, конечно, отнюдь не обрадуется его присутствию. Она наверняка решит, что Гилберт явился полюбоваться на ее страдания. Что ж, пока она будет так считать, он будет в безопасности. Зная, что Каролина ненавидит и презирает его, он еще в состоянии держать себя в руках, но как только она поймет, как сильно Гилберт любит ее…
Он содрогнулся.
Алекс Финчли склонил голову набок.
— Хотите, так сказать, присутствовать при казни? — с иронией поинтересовался он. — Очень хорошо, мистер Льюис. Но обычно я не рекомендую своим клиентам участвовать в предварительных мероприятиях. Это не всегда бывает полезно для дела.
Гилберт мрачно усмехнулся.
— Но ведь это личное дело, мистер Финчли. — Куда более личное, чем ты можешь себе представить, угрюмо подумал он.
Тот кивнул.
— О да, я вас понимаю. Наверное, мистер Льюис, вы были очень близки со своим отцом? — спросил он, потянувшись за пиджаком.
На самом деле Финчли это мало интересовало. Его собственный отец умер много лет назад, и Алекс не особенно тосковал по нему. Однако большинство его клиентов предпочитали быть со своим поверенным, так сказать, на дружеской ноге. Иногда это значительно упрощало дело.
Гилберт метнул на законника отчасти насмешливый, отчасти раздраженный взгляд. Этот человек был ему ясен, как открытая книга.
— Мистер Финчли, давайте поскорее покончим с этим делом. Со мной не нужно возиться и нянчиться. Я давно уже большой мальчик, и мне не нужен плюшевый мишка.
Тот понимающе улыбнулся и закивал.
— Понимаю, мистер Льюис. Должен признаться, иметь с вами дело для меня сплошное удовольствие.
Гилберт в ответ буркнул что-то нечленораздельное, и мужчины вышли из кабинета.
Освободившись от роли Берта Гила, он вместо потрепанного «мерседеса» взял напрокат новенький темно-зеленый «бентли», похожий на одну из его личных машин. Когда поверенный разглядел обивку из светлой кожи и приборную панель орехового дерева с изящными овальными часами, глазки у него заблестели.
Кроме того, Гилберт переселился в более престижный отель. Он был шапочно знаком с его владельцем, они встречались на аукционе по поводу продажи какой-то фирмы.
Гилберт вел машину быстро, но аккуратно, и Финчли, никогда не отличавшийся любовью к ненужному риску, через пару нелегких минут все же позволил себе расслабиться и просто наслаждаться поездкой.
Он никогда прежде не был в «Мире орхидей», хотя его дочь и кое-кто из ее приятелей ходили туда на экскурсию, когда сады были впервые открыты для широкой публики. Экскурсии, разумеется, проводились в конкретное время и только в сопровождении гидов, так что случайный посетитель не имел возможности заметить что-либо компрометирующее. И все же Финчли был уверен в успехе этого дела. Он нутром чуял запах победы.
Отменный знаток человеческой натуры, юрист добросовестно изучил проблему и теперь считал, что такой тип, как Освальд Хейден, был способен на все. Покосившись на клиента, он вновь отметил, как болезненно бледно его лицо.
— Знаете, мистер Льюис, если у вас существуют какие-то сомнения в своей правоте…
— Никаких сомнений, — ровным, невыразительным голосом отозвался Гилберт. — Перед смертью отца я поклялся ему, что найду орхидею и верну ей настоящее имя.
Финчли кивнул. Что ж, все верно. Сказано вполне прямолинейно. Но что же тогда мучает этого парня?
Это стало ясно всего через несколько минут.
Машина подъехала к воротам, на которых красовались отлитые из чугуна буквы: «Мир орхидей». Охранник тотчас узнал Гилберта, но если прежде неизменно махал ему рукой, улыбался и приветливо здоровался, то сегодня он лишь окинул незваного гостя хмурым, неприязненным взглядом.
Как и все сотрудники фирмы, он слыхал, что страховой инспектор чем-то обидел хозяйку. Никто, правда, не знал, что именно произошло между ними, хотя некоторые поговаривали, что это что-то личное. Быть может, он ухаживал за ней, а затем переметнулся к другой? Иные, настроенные менее романтично, утверждали, что причина размолвки кроется в бизнесе. Впрочем, никто из сотрудников всерьез не верил, что «Миру орхидей» могут грозить финансовые неприятности. Они верили в Каролину Хейден. Но, так или иначе, этот человек стал здесь персоной нон грата, и потому охранник решил выполнить все формальности. Он даже вышел из прохладной будки под обжигающе жаркие лучи солнца и подозрительно оглядел машину. Интересно, куда подевался подержанный «мерседес», на котором ездил этот страховой инспектор?
Наконец он вернулся в будку и поднял шлагбаум.
Алекс Финчли с любопытством оглядывался по сторонам, не проявляя ни малейших признаков нетерпения. Он отлично видел, что клиента злят эти проволочки, но тот не выдал себя ни словом.
Машина проехала по усыпанной гравием аллее, усаженной яркими цветами, обогнула весело бьющий фонтан и остановилась у неброского, но изящного здания.
Выйдя наружу, Финчли с некоторым изумлением оглядел оранжереи. Сколько же их здесь — тридцать, сорок? Да нет, похоже, еще больше. Ровные ряды стеклянных крыш тянулись куда-то в бесконечность. Сколько времени и людей понадобится на то, чтобы отыскать в них одну-единственную орхидею?
Он повернулся к клиенту, но тот предвосхитил его вопрос.
— Знаю. Я оплачу все расходы, только подберите мне самых лучших людей.
Финчли согласно кивнул и облегченно вздохнул, оказавшись в прохладном вестибюле, где повсюду стояли вазы с цветами.
Гилберт поздоровался с секретаршей, в высшей степени элегантной женщиной, при виде которой пуговичные глазки юриста на миг потеряли свое бездушное выражение. Женщина вежливо, но холодно ответила Гилберту, окинула испытующим взглядом его спутника и потянулась к телефону.
Кору не слишком обрадовало известие о том, что в офис явился Гилберт Льюис в сопровождении какого-то неизвестного мужчины, но через несколько минут, видимо посовещавшись с Каролиной, она разрешила впустить их.
В последние полчаса время для Гилберта не просто тянулось, оно висело на шее тяжеленным камнем, грозя увлечь его за собой на дно. Он не хотел встречаться с Каролиной и все же страстно желал еще хоть раз увидеть ее.
Он не хотел делать то, что делал, но иного выхода у него не было.
Кора встретила их стоя, в полной боевой готовности, и Финчли, как знаток человеческих характеров, нашел забавной откровенную враждебность этой веснушчатой пышечки.
— Мисс Хейден на месте, — бесцеремонно бросила секретарша, намеренно игнорируя незнакомца и вперив ненавидящий взгляд в Гилберта. — А вы поберегитесь!
Гилберт чувствовал себя виноватым, как будто и впрямь совершил нечто отвратительное. Подобное ощущение было для него внове и вовсе не пришлось ему по душе. И как только Каролина добивается от своих сотрудников такой преданности?
Он кивнул своему спутнику, и мужчины вошли в кабинет Каролины.
Она тоже встречала их стоя.
Когда Кора сообщила ей, что Гилберт вернулся, девушка потеряла голову и в панике бросилась в примыкавшую к кабинету крохотную ванную, чтобы поглядеть на себя в зеркало, но тут взяла себя в руки. Какая разница, хорошо ли она выглядит? Гилберту это безразлично…
И все же приятно было увидеть в зеркале былую уверенность, пусть даже и жалкие ее остатки.
На Каролине была серебристо-серая юбка чуть выше колен и атласная блузка того же цвета. Единственная нитка жемчуга, обвившая шею, придавала девушке неприступный вид, а это было ей сейчас особенно необходимо.
С медово-золотистыми волосами, привольно ниспадавшими на плечи, и дымчато-зелеными глазами, которые сегодня были зеленей обычного, Каролина выглядела деловитой, холодной и жесткой.
Что из того, что внутренне она дрожала от страха, словно устрица, лишенная родной раковины? Гилберт Льюис об этом никогда не узнает.
Каролина с непроницаемым видом стояла возле своего стола, выпрямившись и решительно вздернув подбородок. Такой и увидел ее Гилберт, войдя в кабинет. Она даже не сразу заметила, что за ним идет кто-то еще.
На нем был темно-синий костюм в тонкую голубую полоску. Золотые часы и запонки довершали неожиданное превращение простого клерка во всесильного магната.
Глядя на этого человека, окруженного явственной аурой богатства и власти, Каролина спрашивала себя: как могла она поверить, что перед ней и впрямь скромный страховой инспектор, довольный своей неброской участью? Ослепла она, что ли?
Может быть, и так.
Эта мысль не слишком прибавила девушке уверенности, которая и так опустилась почти до нулевой отметки. Каролина вынудила себя вежливо кивнуть в знак приветствия.
— Добрый день, Гил-берт, — проговорила она, нарочно подчеркнув последний слог, чтобы напомнить ему о бесстыдном вранье.
Берт Гил, как же! Господи, какой она была дурой!..
Гилберт внутренне напрягся. Этот мелкий укол с новой силой всколыхнул в нем сознание собственной вины.
Стоявший за его спиной Алекс Финчли внимательно оглядел обоих, и вдруг его осенило. Почтенный законник беззвучно выругался. Самое обыкновенное дело о промышленном шпионаже в один миг превратилось в минное поле, на котором запросто мог подорваться неосторожный юрист. Оказывается, его клиент по уши влюблен в женщину, которой вчинил иск. Такая ситуация может погубить все дело.
Глядя на Каролину Хейден, Финчли вполне мог понять Гилберта Льюиса. Тот под чужим именем явился в «Мир орхидей», познакомился со своей противницей и стал жертвой ее красоты. Да и кто бы на его месте устоял?
Но потом он убедился, что именно эта женщина похитила орхидею его отца. Что ж, неудивительно, что этот парень — сплошной комок нервов!
Нужно поскорее покончить с этим делом.
— Вы — мисс Каролина Генриетта Хейден, владелица восьмидесяти пяти процентов акций фирмы, известной как «Мир орхидей»? — Сухой деловитый голос поверенного прорезал напряженную тишину комнаты, словно порыв ледяного ветра.
Каролина с трудом оторвала взгляд от Гилберта и впервые за все время внимательно посмотрела на его спутника. Глаза ее расширились. Что за нелепый человечек!
— Да, это я, — сказала она, поняв, что незнакомец терпеливо ждет от нее формального ответа.
— В таком случае я должен вручить вам это. — Он шагнул вперед и протянул Каролине какой-то документ.
Девушка сделала шаг вперед и вдруг ощутила, как немеют пальцы от холода, ползущего вверх, к локтю. Финчли пришлось почти силой втиснуть в ее ладонь документ, но Каролина даже не заметила этого.
Она смотрела на Гилберта, с такой силой стиснувшего зубы, что, казалось, был слышен явственный скрежет. Он шагнул было к ней, словно хотел… Чего же он хотел? Неважно. Миг спустя лицо его стало совершенно непроницаемо.
— Что это? — негромко спросила Каролина.
Гилберт не успел смягчить удар, его опередил Финчли.
— Это, мисс Хейден, ордер на обыск вашей фирмы, подписанный судьей Майклом Уотсоном.
Каролина медленно отступила к столу и опустилась в кресло. Она вдруг осознала, что больше не в силах держаться на ногах.
Словно не замечая, как смертельно побелело ее лицо, юрист безжалостно продолжал:
— Мы имеем законное право осмотреть всю территорию фирмы, а также ваш дом с целью найти гибрид орхидеи под названием…
— Понимаю, — отозвалась Каролина безжизненным, едва слышным голосом.
— Каролина, — сдавленно проговорил Гилберт. — Отдай орхидею, и все будет в порядке.
Девушка мельком взглянула на него, гадая, какую игру затеял этот человек на сей раз. Вид у него был глубоко несчастный. С чего бы это?
Не успела она ответить, как Финчли вновь ретиво принялся оправдывать свой гонорар. Реплики клиента он словно и не услышал.
— Мы пригласили в качестве главного эксперта профессора Уилфреда Боссома. Возможно, вы слышали о нем?
Каролина подняла на него затуманенный взгляд.
— Что? Ах, да, конечно. Профессор Боссом. Питер весьма высоко его ценит.
— Совершенно верно. Я уверен, что он сумеет отыскать орхидею, как бы хорошо ее ни спрятали.
Только не здесь, мелькнула у Каролины злорадная мысль, но эта вспышка жизни тут же увяла, и девушка вновь погрузилась в беспросветный, безнадежный мрак.
— Как вы можете убедиться, прочтя этот документ, вам отныне запрещено вывозить с территории фирмы любые растения без санкции профессора Боссома. В данный момент он находится в вашем доме, проверяя прилегающий к нему участок. Вы, разумеется, получите полный список всего изъятого. Профессора сопровождает опытный слесарь, но если обнаружится, что он причинил какой-либо ущерб вашей собственности, вы получите возмещение убытков.
Каролина лишь отрешенно кивнула, пропустив его слова мимо ушей.
Орхидеи в доме нет, тотчас догадался Финчли, иначе бы эта женщина не держалась так хладнокровно.
Только Гилберт знал, что это не хладнокровие, а глубокий шок.
— Алекс, — сказал он сухо, — я думаю, довольно.
— Разумеется, — согласился поверенный. — Мне остается лишь уведомить мисс Хейден, что если она нарушит хотя бы один из пунктов данного предписания и попытается вывезти с территории фирмы какое-либо растение или документацию, к нему относящуюся, то ответит по всей строгости закона.
И снова Каролина промолчала. Да и что тут было говорить?
— Она это знает! — проворчал Гилберт. — Она не дура.
А вот тут ты ошибаешься, подумала Каролина, глядя на него, и Гилберт словно прочел ее мысли. Он пошатнулся, как от удара, и поспешно отвернулся к окну, пытаясь собраться с духом, но не преуспел в этом.
— Вы все поняли, мисс Хейден? — настойчиво спросил Финчли. Он не желал, чтобы адвокаты этой женщины отыскали в его действиях какую-нибудь лазейку.
— Да, — безжизненно ответила Каролина.
Поверенный удовлетворенно кивнул. Он не питал жалости к женщинам, пусть даже таким красивым. Не жалел он и мужчин, равно как и компании и фирмы, выступавшие ответчиками по его искам. Ему щедро платили именно за крокодилью хватку, и он всегда честно отрабатывал баснословные гонорары.
Повернувшись, Финчли глянул на напряженную спину своего клиента.
— Мистер Льюис, вы готовы?
— Идите. Я догоню вас.
— Но, мистер Льюис, я бы не советовал вам…
Гилберт круто обернулся и ожег его гневным взглядом. Немногие могли бы похвастаться тем, что испугали крокодила, но Финчли, заглянув в эти янтарные глаза, обнаружил, что Гилберт Льюис принадлежит как раз к таким редким исключениям. Поверенный тяжело вздохнул и развел руками, признавая свое поражение.
— Что ж, отлично. Я буду ждать вас в машине. И все же должен вас предупредить, что…
— Спасибо, — с недвусмысленным холодом оборвал его Гилберт.
Финчли пожал плечами и вышел. Вид у него был довольно безрадостный.
Каролина проводила его взглядом. Какое счастье, что этот человек ушел. От его взгляда просто в дрожь бросает. Но теперь она осталась наедине с Гилбертом.
В кабинете наступило долгое напряженное молчание. Наконец девушка подняла глаза и в упор взглянула на Гилберта.
— Итак, — сказала она, — ты подал на меня в суд.
— Да, — немногословно подтвердил он.
— А если орхидеи у меня все же нет? Или гибрид, созданный моим отцом, окажется совсем другим? — Голос Каролины опасно зазвенел.
Гилберт понимал, что выдает себя, но ничего не мог поделать. Его маска трещала по швам.
Каролина зачарованно смотрела, как бесстрастное красивое лицо ее врага исказила гримаса нестерпимой боли, но это длилось недолго.
Гилберт вынудил себя пожать плечами.
— Тогда я просто продолжу поиски, пока не добьюсь своего. — Голос его был сух и безжизнен, словно воздух пустыни. Пустыни, в которую превратится его жизнь без Каролины.
Они оба хорошо сознавали, что речь идет отнюдь не об орхидее.
— И уничтожишь все, что было между нами, — ровным голосом сказала Каролина, безжалостно добивая противника. — Скажи мне, Гилберт, — снова сделала ударение на последнем слоге она, и его передернуло, — твоя цель того стоила?
Ей все еще не верилось, что он решится подвергнуть ее таким мукам. Неужели этот человек не питает к ней ни капельки нежности? Или правы те, кто говорит, что мужчинам от женщин нужно лишь физическое наслаждение?
Гилберт провел рукой по спутанным волосам. Чего она добивается? Он и так уже отдал ей все — гордость, сердце, тело и душу. Что еще нужно этой женщине — его жизнь?
— Нет, не стоила! — прорычал он наконец, оскалясь, словно загнанный в ловушку лис. — Не стоила, ясно? И это меня убивает! Ты услышала все, что хотела? Убивает!
Каролина потрясенно молчала, сбитая с толку этой вспышкой ярости и боли.
Гилберт помотал головой, повернулся к ней спиной и устало пошел к двери. Уже на пороге он на миг обернулся.
— Слава Богу, это скоро кончится.
Каролина могла бы ему возразить, но промолчала.
И он ушел, унося с собой все, что составляло смысл ее жизни. В кабинет заглянула было Кора, но, увидев лицо подруги, тотчас исчезла, медленно прикрыв за собой дверь.
Тогда Каролина уронила голову на сложенные руки и горестно, тяжко зарыдала.
Она плакала, захлебываясь слезами, содрогаясь всем телом и отчетливо понимая, что этим ничего не исправишь. Минут через десять рыдания понемногу стихли, и тогда девушка, пошатываясь, пошла в ванную, чтобы умыться холодной водой и прийти в себя.
Но, едва увидев себя в зеркале — бледную, несчастную, с красными, распухшими от слез глазами, — она постыдно бежала из ванной в кабинет, потому что там, по крайней мере, можно было не видеть свое отражение.
Постепенно Каролина успокоилась и даже попыталась обдумать то, что случилось. Что означала последняя вспышка Гилберта? Почему он кричал: «Это убивает меня!», если сам затеял это дело? Неужели она все же ему небезразлична?
Нет, об этом лучше не думать. Девушка шарахнулась от этой мысли, как бродячий пес, потерявший веру в людей, отшатывается от человеческой руки. Слишком больно.
Не об этом сейчас надо думать, сказала она себе, а о деле.
Но и от этих мыслей проку было мало. Все они крутились вокруг треклятой орхидеи. Лучше бы Каролина никогда и не слышала о ней, и не видела!
Кто ее вырастил: Освальд Хейден или Стивен Льюис?
Как дочь, она ни на минуту не должна была сомневаться в своем отце, но Каролина слишком хорошо знала Освальда Хейдена. Он всегда был упрям и безжалостен. Значило ли это, что он способен украсть? Возможно. Именно это и нужно выяснить в первую очередь. Опасность им пока не грозит. Профессор Боссом и наемные псы Гилберта могут обшаривать ее дом и фирму хоть до второго пришествия. Они ничего не найдут.
Но если орхидея и в самом деле создана Стивеном Льюисом, то тут уже вступают в силу иные законы. Нравственные.
Во что бы то ни стало она должна узнать правду. И единственный человек, который может ей в этом помочь, — Питер. Сейчас Каролина может доверять только ему одному.
Девушка подошла к сейфу и вынула оттуда копии документов, которые вчера оставил в ее кабинете Берт. Наверняка у него есть свой экземпляр.
Она пробежала глазами записи. Питер с его опытом сумеет в них разобраться, и тогда она выяснит, кто прав. А потом…
Сейчас ясно одно: если гибрид создан отцом Каролины, она будет сражаться за него с Гилбертом Льюисом хоть во всех судах мира.
Вот так-то лучше! — сказала себе Каролина, расправив плечи, подхватила сумочку и вышла из кабинета.
— Я уезжаю до конца дня, — отрывисто сообщила она Коре. — Принимай сообщения и отмени все мои встречи.
— Хорошо, — покорно согласилась та, провожая подругу испуганным взглядом.
Каролина поехала в порт и села на первый же паром, идущий до Аоху. Она была так глубоко погружена в свои мысли и поглощена своими бедами, что не заметила, что темно-зеленый «бентли» преследовал ее до самого порта и въехал на тот же паром.
Каролина стояла у поручня, глядя, как растет на глазах длинная зеленая полоса острова Аоху. Ей бы следовало позвонить Питеру и предупредить о своем приезде, но она не сделала этого, подозревая, что Гилберт мог установить на ее телефонах подслушивающие устройства.
Девушка невольно рассмеялась этой мысли. Может, у нее начинается мания преследования?
Капитан объявил в репродуктор, что паром входит в порт и все владельцы автомобилей должны вернуться в свои машины.
Каролина не заметила, как высокий рыжеволосый человек попятился и укрылся за углом коридора, дожидаясь, пока она пройдет мимо.
К счастью для Гилберта, паром был переполнен. Многие жители Лаоми стремились провести выходные в чарующем малолюдье Аоху. Лишь убедившись, что Каролина уже села в машину, Гилберт прокрался к своему «бентли».
Он и сам не знал, зачем высадил Финчли в первом же попавшемся городке и на полной скорости помчался назад, к «Миру орхидей». Само собой, поверенный этому отнюдь не обрадовался. Он требовал объяснить, что намерен делать его клиент, но так ничего и не добился от Гилберта — по той простой причине, что тот сам еще этого не знал!
Ясно было лишь одно: дела обернулись так, что хуже некуда.
Едва свернув на дорогу, ведущую к «Миру орхидей», Гилберт заметил, как «фольксваген» Каролины выехал из ворот и помчался на запад.
Повинуясь одному лишь инстинкту, Гилберт последовал за ней в порт и въехал на паром. Он понятия не имел, куда направляется, пока не купил билет.
Впрочем, Алекс Финчли был не единственным, кто отметил хладнокровие Каролины при известии об обыске, и если поверенный думал, что орхидея должна быть укрыта где-то на обширной территории фирмы, то Гилберт отнюдь не был в этом уверен.
Разумеется, это было наиболее вероятным местом, особенно если вспомнить известное высказывание о том, что легче всего скрыть лист в лесу. Вот только в действиях Каролины Хейден не было ничего очевидного.
Сейчас Гилберт следовал за ней по пятам, руководствуясь лишь охотничьим чутьем, но все же, сидя в машине и дожидаясь разгрузки, он был уверен, что действует совершенно правильно.
Ему не давало покоя загадочное отсутствие главного ботаника «Мира орхидей». За время своего расследования Гилберт многое успел разузнать об этом человеке, в том числе и то, что Питер О’Рили крайне редко появляется в оранжереях. Но почему?
Сейчас Гилберт был убежден, что уже близок к ответу на этот вопрос. Наверняка у Каролины и ее сообщника-ирландца имеется на Аоху некая секретная лаборатория. Чем больше Гилберт думал об этом, тем прочнее утверждался в мысли, что удаленный остров — наиболее подходящее место для подобной цели, которое позволяет избежать утечки информации.
Единственное, чего до сих пор не знал Гилберт, так это что он будет делать, если Каролина действительно приведет его к орхидее?
Он увидел, что машины, стоявшие впереди, тронулись с места, и на миг забеспокоился. Если ряд, в котором стоит его «бентли», окажется на берегу первым, куда следует сворачивать, налево или направо? Как узнать, в какую часть острова направляется Каролина?
Затем Гилберт разглядел ползущий чуть впереди знакомый «фольксваген» и вздохнул с облегчением. Если только он не замешкается, то ни за что ее не упустит. Дорог на Аоху не так уж много!
Он оказался прав.
Каролина свернула на северо-восток. К счастью, несколько машин с парома ехали в том же направлении, и, по крайней мере в начале пути, Гилберт мог укрыться за ними.
Хорошо, если Каролина до сих пор считает, что он ездит во взятом напрокат «мерседесе». Тогда, даже заметив «бентли» в зеркальце заднего вида, она ни за что не заподозрит, что за рулем сидит именно Гилберт Льюис.
Они проехали город и очутились в безлюдной и тихой долине. Последняя машина, ехавшая впереди Гилберта, свернула на боковую дорогу, и теперь на шоссе остались лишь «фольксваген» и «бентли».
Гилберту пришлось волей-неволей сбросить скорость. Дважды он едва не терял Каролину из виду, но очень скоро вновь замечал впереди знакомый автомобиль.
Судя по всему, она направлялась в самую глухую часть острова.
Наконец Гилберт свернул с дороги и тут же резко затормозил, увидев впереди стоящий «фольксваген» с распахнутой дверцей. Съехав на обочину, он заметил, что Каролина отпирает замок на воротах в высоком заборе, обтянутом сверху проволокой.
Гилберт прикусил губу. Если только она не забудет запереть их за собой, его дела плохи.
Каролина, однако, плохо сознавала, что делает, одержимая лишь одной мыслью — поскорее отыскать Питера и узнать всю правду. Она закрыла за собой ворота, но забыла запереть замок.
Гилберт выждал, пока «фольксваген» не скроется из виду, подъехал к воротам и, затаив дыхание, убедился, что путь открыт.
Он прочитал на табличках название поместья и грозные предостережения незваным гостям, а потом внимательно проверил ворота, опасаясь, что и через них пропущен ток.
Выяснив, что это не так, он въехал внутрь и решил, что не станет запирать за собой ворота. Если Каролина вспомнит о своей промашке и вернется, то запертый замок может навести ее на мысль о том, что в поместье появился кто-то чужой.
Кроме того, Гилберт собирался уехать раньше нее, а значит, путь к отступлению следовало оставить открытым.
Он и не подозревал, какую совершил ошибку.
Рик Голд, затаившийся на вершине холма, сфотографировал обоих гостей. Что-то нынче здесь становится оживленно. Всю неделю торчал он на своем наблюдательном пункте и за это время не видел никого, кроме верзилы-ирландца и его цыпочки.
А сегодня — гляди-ка! — явилась белокурая секс-бомбочка, и следом за ней этот рыжий тип. Надо бы звякнуть толстяку и сообщить, что здесь что-то затевается.
Однако когда Голд добрался до ближайшего городка и принялся названивать в квартиру Эрвина Поттера, ему никто не ответил.
На то была своя причина.
В эту самую минуту Эрвин Поттер приземлился в одном из двух аэропортов Аоху. Для этой цели он нанял частный самолет. С собой он вез несколько стеклянных ящиков для перевозки растений, снабженных системой температурного контроля и вентиляции. Они стоили Эрвину целое состояние, но сейчас он не мог мелочиться.
Теперь, когда события начали развиваться стремительно, настала пора действовать.
В других условиях Эрвин нанял бы такси до главного города Аоху, а уж там взял бы напрокат машину. Увы, с таким грузом это было невозможно, поэтому он заранее позвонил в местную фирму по прокату автомобилей, и теперь в одном из ангаров его ждал огромный закрытый фургон.
Поттер сам, обливаясь потом, загрузил в него стеклянные ящики. Ничего не поделаешь: чем меньше людей сможет потом опознать его, тем лучше. Он даже вручил пилоту щедрую взятку, чтобы тот забыл о полете на Аоху и, тем более, об обратном рейсе, который Эрвин планировал на сегодняшнюю полночь.
Голд дал ему подробные инструкции о том, как добраться до владений Эббота, и все равно Эрвин дважды ухитрился сбиться с пути. Наконец он подъехал к воротам и озадаченно уставился на замок.
Почему здесь не заперто? Откуда такая непонятная беспечность? Эрвин переминался с ноги на ногу, опасаясь входить внутрь. Вместо этого он нервно оглянулся по сторонам.
Истый горожанин, Эрвин терпеть не мог леса, который казался слишком безлюдным. В нем было слишком много птичьих криков и таинственных шорохов в траве. Может быть, где-то здесь затаился Голд?
Поттер не ошибался. Наемный сыщик как раз вернулся на свой пост после неудачной попытки дозвониться боссу и теперь гадал, что же ему предпринять.
Белокурая красотка показалась ему смутно знакомой. Может, он видел ее фото в газете, в колонке светских сплетен? Рик Голд пожал плечами. Это сейчас не имело никакого значения. Жирный боров Поттер нанял его следить за ирландцем, а не за его гостями.
Едва устроившись на холме, он с удивлением увидел, что к воротам подъезжает еще одна машина, на сей раз белый большой фургон. Разглядев толстяка, который вперевалку выбрался из кабины фургона, Голд покинул свой наблюдательный пункт и спустился вниз.
Эрвин едва не выскочил из собственных штанов, когда из-за деревьев донесся грубый голос:
— Мистер Поттер! Вас-то что занесло в этакую глушь?
Толстяк завертелся на месте, опасливо пригнувшись на всякий случай.
— Это ты, Голд? — прошипел он.
Широко ухмыляясь, Рик выступил из своего укрытия.
— Конечно я, а кто же еще? И нечего шептаться — бунгало и теплица в доброй полумиле отсюда.
Поттер тотчас приободрился и заговорил в полный голос, изо всех стараясь подчеркнуть свое главенство. Голда это рассмешило, но спорить он не стал. Кто платит, тот и заказывает музыку, а его клиент до сих пор платил исправно.
Словно прочтя его мысли, Эрвин извлек из кармана пухлый конверт.
— Пришла пора заняться тем, ради чего я сюда приехал, — объявил он, нервно глядя, как наемник тщательно пересчитывает банкноты.
Закончив, Голд поднял голову.
— Дело ваше, конечно, да только нынче в этом местечке людно, как на Бродвее.
— Что ты имеешь в виду? — обеспокоенно спросил Эрвин.
— Час назад прикатила одна блондинистая штучка в «фольксвагене»…
— Каролина! — Эрвин вначале ужаснулся, но потом задумался. Может, это не так уж и плохо? Она явно перепугана до смерти, если уж помчалась прямиком на Аоху. Эта мысль ему понравилась. С другой стороны, если Каролина опасается, что Гилберт Льюис обнаружит гибрид, она может запросто перепрятать орхидею. — Черт! — воскликнул он визгливым голосом.
Голда немало позабавила паника босса.
— Через пару минут, — с удовольствием продолжал он, — подкатила еще одна тачка, «бентли». Из нее вылез какой-то тип.
— Мужчина? Можешь описать его?
Этого еще не хватало! И почему только Эрвин так медлил? Почему не взялся за дело, как только Голд сообщил ему о секретной лаборатории?
Да потому, что ему нужно было время, чтобы купить через посредника стеклянные ящики для перевозки добычи, чтобы отыскать пилота, который умеет держать язык за зубами…
— Само собой, — охотно отозвался Голд. — Здоровый парень, одетый с иголочки и рыжий, как лиса.
— Льюис! — простонал Поттер и, привалившись к стенке фургона, утер залитый потом лоб. — Это ужасно!
Голд решил, что довольно наслушался нытья.
— Послушай, парень, а что ты, собственно, хочешь обстряпать? — Он поспешно сунул конверт с деньгами во внутренний карман кожаной куртки. Нет уж, назад их Поттер не получит, даже если сам решил пойти на попятную.
— Я хотел, чтобы ты украл для меня орхидею, — горестно пояснил Эрвин и, распахнув заднюю дверь фургона, указал на стеклянные ящики. — Но теперь…
Голд омерзительно загоготал. Этот гогот как нельзя лучше подходил к его уродливой физиономии.
— Воровать цветочки?! Я-то думал, что ты хочешь кого-нибудь пришить!
Затем он вспомнил, что Поттер, в конце концов, совладелец фирмы, торгующей орхидеями, так что, может, это и не такая уж дурацкая затея.
— Нет! — взвизгнул Эрвин, ужаснувшись самой мысли об убийстве. Как бы ни был он грешен, но насилия не терпел. — О’Рили, за которым ты следил, вырастил одну орхидею, и я хочу получить ее. Я думал, что ты украдешь гибрид, а потом уничтожишь все остальные и… — Он осекся и покачал головой. — Но если Льюис уже нашел ее, то мы опоздали.
— Чушь! — с отвращением проворчал Голд. — Ежели чего-то хочешь, бери, и баста! Я выучил округу как свои пять пальцев. — Он подошел к воротам, снял замок и вернулся, небрежно вертя его на пальце. — Черт, они даже ворот не заперли, так что можно запросто загнать фургон внутрь и припрятать до поры до времени. Правду говорят: пришла беда — отворяй ворота! — Голд гнусно ухмыльнулся.
Эрвин с сомнением глянул на него.
— Ну, не знаю. У меня на уме было кое-что другое — пробраться в оранжерею под покровом ночи…
Именно так они с Освальдом Хейденом много лет назад похитили гибрид Льюиса. О, злая ирония судьбы!
— Что ж, можно и так, — согласился Голд. У него просто руки чесались после стольких дней бездействия. — Подождем до темноты, уже недолго, — прибавил он. — В тропиках темнеет быстро, а до заката каких-то пара часов. Заберемся в оранжерею, возьмем твой цветочек и сделаем отсюда ноги.
— Нужно будет уничтожить все гибриды, — уточнил Эрвин. — У О’Рили в оранжерее должно быть несколько поколений орхидей. Без них он довольно долго не сможет воссоздать свои опыты, а к тому времени я уже вывезу орхидею с островов и создам собственную фирму. Гибрид пойдет на продажу, и никто не сможет доказать, что он принадлежит не мне. Ни Каролина, ни Льюис. Главное — избавиться от доказательств, а они все здесь, в теплице.
Голд беспокойно переминался, слушая эту речь. Он понятия не имел, о чем лепечет этот мешок жира, но самое главное было близко его извращенной душе — воровство и разрушение.
— Послушай, парень, — сказал он, когда Эрвин выдохся, — все проще простого. Поставим твой фургон поблизости от оранжереи — я знаю там одно укромное местечко. Да не трусь, никто нас не услышит, — прибавил он, верно истолковав испуганный взгляд Эрвина. — Дождемся темноты, и ты покажешь мне, какие тебе нужны цветочки, а потом мы погрузим их в этот стеклянный ящик, а все прочее — подпалим.
— Подпалим?! — нервно переспросил Эрвин.
Голд расхохотался.
— Ясное дело! Почему бы нет? Накачаю туда бензина из твоей таратайки, и дело в шляпе. Нет лучшего способа уничтожить улики, чем небольшой пожар.
Эрвин судорожно сглотнул.
— Ну, я не знаю…
Голд приятельски похлопал его по плечу:
— Слушай, парень, да не трясись ты так. Я о тебе позабочусь, ясно?
— А что, если Льюис и Каролина к тому времени не уедут или Питер попытается нам помешать?
Рик Голд только ухмыльнулся.
— Не волнуйся, парень. Я и о них позабочусь.
Гилберт сбросил скорость почти до нуля, заметив впереди, между деревьев, крышу какого-то дома. Из осторожности припарковав машину подальше, он вышел и, мягко ступая в густой траве, неслышно двинулся вперед.
В это время Каролина как раз выбралась из «фольксвагена» и огляделась. После того как они с Питером устроили в поместье Эббота исследовательский комплекс, она не бывала здесь ни разу. Из соображений безопасности они решили, что лучше Питеру самому ездить к ней на Лаоми, а в случае необходимости держать связь по телефону.
Услышав шум мотора, Питер мгновенно выскочил из оранжереи. По привычке тщательно прикрыв дверь, он пригнулся и осторожно двинулся вперед, прячась в зарослях дикого кустарника. Подобравшись ближе, ирландец осторожно выглянул на полянку.
Он тотчас узнал машину Каролины и облегченно вздохнул. Но потом ему послышался отдаленный рокот другого мотора, и он, нахмурясь, всмотрелся в лесную ухабистую тропу. Однако все стихло, и Питер потряс головой, решив, что ему это только почудилось.
Он вышел на полянку, наблюдая за тем, как Каролина с любопытством озирается по сторонам. Питер поставил себя на ее место и заново увидел густой полумрак лесной чащи, дикую прелесть заросшего сада и небольшое, но уютное бунгало.
— Эй, привет! — окликнул он негромко, но Каролина все равно вздрогнула и резко обернулась.
Потом ее лицо, окаменевшее от испуга, слегка просветлело.
— Питер! Черт, да ты едва не довел меня до сердечного приступа! Здесь так тихо. Я уж и забыла, насколько это уединенное местечко!
Он лишь ухмыльнулся в ответ, но, подойдя ближе, заметил у рта и возле глаз Каролины тонкие напряженные морщинки и увидел неестественную бледность ее лица.
— Послушай… — начал он.
— Питер! — Из дверей бунгало выбежала Милеа и застыла на пороге точно вкопанная. Она застилала кровать в спальне, когда услышала шум машины. — Мне показалось… — Девушка осеклась, увидев Каролину.
Та круто обернулась. На миг ей показалась незнакомой молодая женщина в высоко обрезанных джинсах и яркой рубашке, узлом завязанной под грудью. Но тут же Каролина вспомнила, где видела эту темноглазую красавицу, и Милеа тоже узнала ее.
— Каролина! — радостно воскликнула она.
— Милеа, то есть Ваше высочество, — торопливо поправилась Каролина, пытаясь сообразить, откуда здесь взялась принцесса.
Питер ухмыльнулся.
— Нет, — сказала строго Милеа. — Ее высочества больше нет.
Ирландца передернуло от боли, но он постарался, чтобы его возлюбленная этого не заметила.
Каролина молча переводила взгляд с Питера на принцессу.
— Мы теперь вместе, — просто пояснил Питер, и в его раскатистом голосе прозвучала неподдельная, простодушная гордость.
Губы Каролины дрогнули в улыбке, и она, шагнув навстречу Милеа, крепко обняла юную красавицу. Та рассмеялась и ответила ей таким же дружеским объятием.
— Тебе повезло, — искренне проговорила Каролина.
— Знаю, — просто отозвалась Милеа, и женщины переглянулись. Потом они дружно рассмеялись и, взявшись за руки, вошли в дом.
Гилберт, пробиравшийся в густой тени деревьев, увидел, как Каролина и другая женщина — невысокая, с длинными черными волосами — скрылись в бунгало. Затем краем глаза он уловил какое-то движение и припал к земле, когда из-за «фольксвагена» показался рослый мужчина.
О’Рили!
Итак, он оказался прав. Здесь и в самом деле секретная лаборатория.
Гилберт дождался, пока ботаник войдет в дом, и стремглав бросился к бунгало. Пригибаясь, он обошел дом и — вот удача! — обнаружил открытое окно.
Должно быть, это была гостиная, потому что голоса доносились до Гилберта так же ясно, как если бы он сам находился в комнате. Он прижался спиной к стене дома, чтобы не отбрасывать тень на садовую дорожку, и подобрался поближе к окну.
В гостиной Питер разливал по бокалам вино. Он предложил гостье апельсиновый сок, но та настояла, что такое событие надо отпраздновать.
Взяв у Питера бокал, она тепло улыбнулась старому другу.
— Я сразу заметила, какое впечатление произвела на тебя Милеа! Это ведь случилось во время экскурсии, верно?
Принцесса звонко рассмеялась:
— Это была взаимная любовь с первого взгляда! Оказывается, такое иногда случается.
— Это я тоже заметила! — поддразнила ее Каролина. — Но скажи, ради всего святого, как ты оказалась здесь?
Питер слегка напрягся, а его возлюбленная взволнованно сказала:
— Надеюсь, ты не станешь сердиться на Питера за то, что он привез меня сюда. Я знаю, как важно хранить тайну этого места, и клянусь тебе, что…
— О, да я вовсе не против! — поспешно перебила Каролина. — Уверена, что ты не станешь выбалтывать наши тайны конкурентам. Просто я полагала, что вы устроите себе медовый месяц в более комфортабельном месте! — Увидев, что Милеа как-то странно переглянулась с Питером и тут же отвела глаза, Каролина поняла, что невольно сказала лишнее. — Впрочем, — с запинкой начала она, — если вам захотелось тишины и покоя, то я вас очень хорошо понимаю… — Она лихорадочно подыскивала слова, гадая, что же такого ляпнула.
— Король Боалу, — начал Питер, но тут же вопросительно глянул на Милеа. Та еле заметно кивнула. — Король ожидал, что его внучка станет женой некоего принца Нолахо. Так что он не очень нами доволен.
Лишь сейчас Гилберт, замерший под окном, сообразил, кто такая эта черноволосая женщина. Принцесса Милеа! Стало быть, пылкие взгляды, которыми эти двое обменивались во время экскурсии, не пропали втуне.
Это обстоятельство почему-то даже обрадовало его. Когда он считал Питера любовником Каролины, то поневоле испытывал к ирландцу резкую неприязнь. Теперь же…
— Как жаль! — сочувственно воскликнула Каролина и обернулась к Милеа, которая сидела рядом с ней на диванчике. — И все же я уверена, что рано или поздно король остынет и все поймет. Твой дедушка показался мне человеком вполне здравомыслящим.
Питер и Милеа переглянулись и, не сговариваясь, решили, что не станут рассказывать Каролине о брачном обряде Замещения.
— Мы на это надеемся, — наконец сказала принцесса. — А вот если Питер вырастит черную орхидею…
Каролина потрясенно вздрогнула. Неужели Питер рассказал Милеа о секретном проекте? Она испытующе взглянула на своего помощника, и тот вкратце поведал ей легенду о черной орхидее. Когда он закончил рассказ, Каролина задумчиво кивнула.
— Должна признаться, я никогда не слышала этого предания. Теперь мне понятно, почему работа Питера так много значит для вас, вернее, для всех нас, — добавила она мрачно, лишь сейчас вспомнив о цели своего визита.
Радуясь счастью Питера и Милеа, девушка ненадолго забыла о собственных горестях.
Милеа тотчас уловила напряжение в ее голосе и с тревогой глянула на свою новую подругу.
— Что-то случилось, Каролина?
Та, поколебавшись, кивнула.
— Да. Боюсь, что да. — Она отставила стакан и медленно, с неохотой встала, вспомнив, что коричневый конверт так и остался лежать на заднем сиденье «фольксвагена». — Мне нужно принести кое-что из машины. — Каролина помедлила, глянув на Питера, затем на Милеа. Ей не хотелось показаться невежливой, но обсуждать в присутствии этой девушки неприглядные дела своего отца… — Если ты не против… — Она виновато взглянула на принцессу.
Милеа поняла ее с полуслова.
— Да, конечно! Я все равно собиралась закончить уборку в спальне.
Питер встрепенулся, явно не желая, чтобы Милеа сочла себя обиженной, но девушка предостерегающе глянула на него и решительно направилась к двери. Она пока еще плохо знала Каролину, но женское чутье подсказывало ей, что горестные тени в глазах новой подруги порождены отнюдь не сложностями бизнеса.
— Возьму пылесос, — объявила она, — от него достаточно шума.
Каролина облегченно вздохнула.
— Спасибо, Милеа. Не подумай, что я…
— Все в порядке, — прервала ее девушка, послала Питеру воздушный поцелуй, взяла из прихожей пылесос и вернулась в спальню.
Минуту спустя оттуда донесся громкий ровный гул.
— Я сейчас вернусь, — сказала Каролина.
Гилберт едва успел порадоваться, что гул пылесоса не заглушает их голоса, как тут же отпрянул за угол дома, услыхав, что открывается входная дверь. Подождав, пока Каролина вернется в дом, он снова занял свой пост под окном.
Голд остановил белый фургон в густой тени деревьев и осторожно открыл дверцу. В отличие от обитателей бунгало, которым не было нужды прятаться, он старался производить как можно меньше шума.
Он вытащил из фургона один из стеклянных ящиков и принялся рыться в закутке, где обычно лежали запасные шины, колпачки и прочие предметы, которые современный автомобилист предпочитает всегда иметь под рукой. Отыскав пустую канистру и кусок шланга, Голд бесшумно сцедил из баков фургона примерно с полгаллона бензина.
Эрвин Поттер сидел в салоне, угрюмо наблюдая за своим помощником. Он то внутренне ликовал, то сходил с ума от тревоги, и оба эти чувства с каждой минутой становились все сильнее.
— Ты уверен, что теплица находится достаточно далеко от бунгало? — в четвертый раз спросил он.
Голд заскрежетал зубами. Господи, с каким бы удовольствием он прирезал этого жирного борова! Однако дело есть дело, и пока что не стоит кусать руку дающего.
— Я же сказал, — процедил он, морщась от едких бензиновых паров. — От нее до дома несколько ярдов. Даже если огонь разгорится как следует, у них будет время унести ноги.
— Это хорошо, — кивнул Эрвин. — Та девушка… — Он едва не проговорился, что Милеа — принцесса, и если с ней что-то случится, гнев короля будет страшен, но шестое чувство в последний миг удержало его. — Она здесь ни при чем, — запинаясь, выговорил он, — и я не хочу, чтобы она пострадала.
Если бы Голд узнал, что в его руки попала богатая наследница, к тому же королевской крови, и при ней нет никакой охраны, то наутро король Боалу без сомнения получил бы письмо с требованием выкупа.
Закончив сливать бензин, Рик аккуратно завернул крышку пластиковой канистры и поставил ее в тени. Затем он открыл отделение для перчаток в поисках какого-нибудь напитка и с отвращением воззрился на бутылки с минеральной водой. Он предпочел бы охлажденное пиво, но удовольствовался тем, что откупорил одну из них и жадно напился. День выдался жаркий, и, хотя солнце уже клонилось к закату, парило еще вовсю.
— Эй, а как же я? — проскулил Поттер.
— Обслужи себя сам, — огрызнулся Голд.
Стараясь не смотреть на своего напарника, от которого явственно исходила опасность, Поттер взял бутылку, выбрался из фургона и устроился в холодке, привалившись к замшелому стволу дерева.
Теперь оставалось только ждать.
Каролина вошла в бунгало, и Гилберт рискнул заглянуть внутрь, но тут же отпрянул, увидев, что Питер стоит у самого окна.
— Вот, — секунду спустя послышался голос Каролины, — я хочу, чтобы ты прочел вот это.
Она тщательно отобрала только те страницы, где было научное описание гибрида, выращенного Льюисом-старшим.
Питер мельком глянул на нее, вновь отметив, как напряглось и побледнело лицо девушки. Ему и самому стало не по себе. Каролине не было нужды впрямую сообщать, что у них неприятности — это и так становилось все яснее с каждой минутой. Питер так долго работал над гибридом, вкладывая в него все свои силы и знания, что всякую опасность, угрожавшую проекту, воспринимал как свою личную.
Он опустился в кресло у окна и начал читать, удивляясь обыденности документа. По тому, как держалась Каролина, можно было подумать, что конкуренты обошли их, вырастив черную орхидею, или же пронырливый репортер разузнал что-то о самом драгоценном секрете «Мира орхидей».
А перед ним было всего лишь сухое, научное описание гибрида, с которого он начал свою работу. Питер молча прочел бумагу и поднял глаза на Каролину.
— Ну и что? — ворчливо спросил он, явно озадаченный.
— Узнаешь? — спросила она как можно равнодушнее.
— Конечно. Это описание гибрида твоего отца. Голубка, да ты и сама должна была бы узнать его.
Каролина бессильно опустилась на диван.
— Ты уверен?
Питера поразила боль, вспыхнувшая в ее глазах, и он еще раз внимательно прочитал описание, привычно отмечая знакомые пометки Освальда Хейдена на полях, а потом вдруг резко выпрямился в кресле. Лишь сейчас он осознал, что сами записи были сделаны мелким, аккуратным, совершенно незнакомым почерком, который не принадлежал ни Освальду Хейдену, ни ему самому.
— Эти записи… — начал Питер глухим, зловеще низким голосом. — Кто их сделал?
— Человек по имени Стивен Льюис, — отозвалась Каролина. — Его сын утверждает, что они были похищены восемь с лишним лет назад вместе с самим гибридом.
Питер витиевато выругался.
— Ничего не понимаю, — мрачно проговорил он.
— Ты уверен, что это тот самый гибрид? — спросила Каролина, хотя уже знала, какой услышит ответ. — Ни единого различия?
Питер покачал головой, не отрывая глаз от записей.
— Нет, голубка. Я знаю его как свои пять пальцев. Если хочешь, пойдем в оранжерею, и ты сама все сверишь…
— Нет, — качнула головой Каролина. — Если ты так говоришь, значит, это правда. О Боже! — всхлипнула она.
Гилберт медленно, бесшумно выдохнул. Наконец-то! Долгие поиски подошли к самому концу. Сейчас он узнает правду.
Питер обмяк в кресле.
— Голубка, твой отец не мог случайно вырастить идентичный до мелочей гибрид. Такое совпадение попросту невозможно. Кто такой был этот Стивен Льюис? Я никогда о нем не слышал.
— Это вполне понятно, — тихо сказала Каролина. — Он не был профессионалом.
Ей не понадобилось ничего добавлять. Оба знали, что селекция орхидей, как и любых других цветов, частенько становится уделом любителей. Во всем мире существовали сотни тысяч мужчин и женщин, которые ставили опыты в своих крохотных садиках. Отчего бы и нет? Время от времени кому-то из них удавалось ухватить удачу за хвост, и тогда цветок необычной формы или окраски за одну ночь делал своего автора миллионером.
— Что ж, надо сказать, этот парень хорошо разбирался в своем деле, — произнес Питер просто, но с откровенным уважением.
У Гилберта перехватило дыхание. Как бы радовался отец этой похвале, особенно если учесть, что она прозвучала из уст ученого с мировой известностью!
— И все-таки я ничего не понимаю, — проворчал Питер. — Если это гибрид Стивена Льюиса, то как же он попал к твоему отцу?
Каролина горестно взглянула на своего помощника.
— Сын Льюиса утверждает, что Освальд Хейден украл его. Посмотри-ка вот на это.
И она подала Питеру стопку разрозненных листков. Это были собственноручные записи Освальда Хейдена о его первых неудачных опытах с гибридом.
Ирландец с сожалением покачал головой.
— Сдается мне, что твой отец очень плохо знал это растение. Теперь я кое-что припоминаю… Когда мы впервые говорили с Хейденом об этом гибриде, я задавал ему очень простенькие вопросы, но он каждый раз куда-то уходил, прежде чем ответить. Теперь я понимаю, что он действительно почти не владел темой. Путался в самых элементарных вещах и…
Каролина умоляюще вскинула руку:
— Ради Бога, Питер! Думаю, что ты прав. Мне не хочется в это верить, но… — Она сделала глубокий вдох. — Судя по всему, мой отец действительно был вором.
Вот я и сказала это вслух, обреченно подумала она.
Гилберт, притаившийся снаружи, едва не закричал от радости. Каролина и вправду ничего не знала!
И О’Рили тоже.
Они поверили на слово Хейдену, и это было объяснимо: Питер только что был принят на работу, и у него не было причин подозревать, что новый босс лжет. А Каролина… Что ж, какая дочь усомнится в словах отца?
Если б только Гилберт не позволил своей гордыне и жажде мщения затуманить здравый смысл, он давно бы уже понял, что она невиновна. От скольких мук они были бы тогда избавлены…
Он уже готов был оторваться от стены и заглянуть в окно, чтобы обнаружить свое присутствие, но тут опять услышал голос Каролины.
— Что ж, поскольку этот гибрид действительно принадлежит мистеру Льюису, а вернее, его сыну, — мы должны отдать ему все новые сорта.
— Что-о?! — взревел Питер так оглушительно, что Гилберт опять прижался к стене.
— Я забыла тебе сказать, — устало пояснила Каролина. — Льюис-младший вчинил нам иск, требуя вернуть гибрид его отца.
Питер вскочил и принялся расхаживать по комнате.
— Что ж, это справедливо, — признал он. — Но отдать новый сорт? Нет, голубка, он наш. — Голос ботаника дрогнул от гнева. Никто не посмеет отнять у него любимое дитя!
— Но, — Каролина судорожно вздохнула, — та орхидея была краеугольным камнем всех наших исследований…
Питер молчал, и Гилберт заколебался. Теперь, убедившись в невиновности Каролины, он просто не имел морального права подслушивать, и все же этот разговор захватил его не на шутку.
— Послушай, голубка, — взволнованно сказал Питер, не заметив, что гул пылесоса стих. — Согласен, твой отец поступил гадко. Похитить у человека труд всей его жизни… — Он с отвращением помотал головой. — Не знаю ничего более отвратительного. Но ведь я семь лет работал над этим проектом! Семь лет! И новые сорта — дело моих и только моих рук. Я использовал и другие гибриды, а не только тот, что выведен Льюисом, так что его сын имеет не больше прав на черную орхидею, чем мы — на украденный гибрид.
Каролина вздохнула и встала, не замечая, что в дверях гостиной неподвижно замерла Милеа.
— Знаю, Питер, — сказала она, кладя руку на плечо старого друга. — Но что же нам делать? Без первой орхидеи не было бы ни одной из последующих…
— Без меня тоже, — ровным голосом проговорил тот. — Я слишком многое отдал этому цветку, чтобы сейчас так легко сдаться. К тому же, если наша последняя орхидея не окажется черной, то я уж и не знаю, появится ли такая когда-нибудь на свет. Я сделал все, что мог…
— Пожалуйста, Каролина! — зазвенел голос Милеа, и оба разом обернулись к девушке. — Не проси его об этом, не надо! Простите, что я невольно услышала вас, мне казалось, что вы уже закончили разговор. — Она шагнула к Питеру и встала рядом с ним. — Не требуй, Каролина, чтобы он отрекся от своей мечты!
Каролина смотрела на друзей полными слез глазами:
— Но Гилберт Льюис…
— Я этого не потребую, — прозвучал от окна низкий мужской голос, и все трое вздрогнули.
Питер рывком обернулся и тотчас узнал страхового инспектора.
— Ты?!
— Берт! — вскрикнула Каролина.
Милеа с любопытством воззрилась на пришельца.
Первой пришла в себя Каролина.
— Что ты здесь делаешь? — резко спросила она.
— Я следил за тобой, — просто ответил Гилберт, влезая в окно. С его длинными ногами сделать это было совсем не трудно.
В глазах Милеа вспыхнули задумчивые искорки. Как этот человек смотрит на Каролину…
— Тебе-то какое дело до всего этого? — прорычал Питер. — Мы ничего не собирались страховать.
— Питер, — прервала его Каролина, — это Гилберт Льюис, сын Стивена. Настоящий владелец орхидеи.
— Однако ни по закону, ни морально я не могу претендовать на ваши гибриды, — твердо сказал Гилберт прежде, чем Питер успел опять взорваться. Повернувшись к мрачному как туча ирландцу, он в упор поглядел на него. — С тех пор, как отец, умирая, рассказал мне о похищенной орхидее, я искал ее по всему свету. Отец годами трудился, пытаясь вывести цветок с черными пятнышками. Когда его украли, он… Врачи сказали, что он умер от рака, но на самом деле убила его не болезнь. Уж кто-кто, а ты это должен понять.
Питер побледнел, вспомнив, как только что грудью встал на защиту своего детища. Если б сейчас его украли… Ирландец кивнул.
— О да, — сказал он мрачно. — Мне очень жаль… в самом деле жаль, что с твоим отцом случилось такое.
— Берт! — Голос Каролины дрожал от боли. — Я понимаю, что это уже ничего не изменит, но все же хочу извиниться за отвратительный поступок моего отца. — Слова, пустые слова! Она не в силах была смотреть в его янтарные глаза. — Прости, Берт…
— И ты меня прости, — сказал он тихо.
Каролина вскинула голову:
— За что?
— За то, что я считал тебя сообщницей отца и не посмел довериться голосу собственного сердца…
Темные глаза Милеа расширились, и по ее губам скользнула понимающая улыбка. Только Питер, не замечавший ничего вокруг, думал о своем.
— Так насчет моего гибрида… — начал он.
Гилберт с неохотой оторвал взгляд от Каролины.
— Что? Ах, да. Как я понимаю, ты хотел вырастить черную орхидею?
— Да, — сказал Питер и смолк, внимательно глядя на него.
— И гибрид моего отца сыграл важную роль в этом проекте?
Ирландец открыл было рот, чтобы все отрицать, но так и не смог покривить душой.
— Да, — с трудом повторил он.
В этот миг Гилберт понял, что его отец наконец-то обрел покой. Алчный негодяй похитил его любимое детище, но потом оно попало в руки кристально честного человека. Как бы ликовал Стивен Льюис, узнав, что благодаря его гибриду будет создана черная орхидея!
Гилберт кивнул.
— Что ж, — сказал он, — тогда поделим все пополам, согласны? Я хочу только, чтобы во всех публикациях о черной орхидее был упомянут вклад моего отца. Если твой цветок окажется черным, вас ждет мировая слава. Так пусть же и имени Стивена Льюиса будут возданы надлежащие почести!
Питер широко улыбнулся.
— Ни на что иное я бы и не согласился.
Гилберт вновь повернулся к Каролине. Наконец-то…
Тонкие пальцы крепко сжали руку Питера, и он заглянул в нежное, прекрасное лицо Милеа.
— Пойдем, — сказала она тихо, но настойчиво. — Пойдем погуляем.
— Но орхидея… — начал Питер и повернулся за помощью к Берту Льюису, но тут увидел, что тот неотрывно смотрит лишь на Каролину, и усмехнулся, начиная кое-что понимать. — Да, конечно, — сказал он. — Мы прогуляемся возле скал.
Ни Гилберт, ни Каролина его не услышали. Просто оба они постепенно осознали, что остались одни.
Каролина приподнялась было с дивана, но Гилберт проворно опустился перед ней на колени и обвил крепкими руками ее талию. Янтарные глаза его были совсем близко.
— Берт…
Он покачал головой.
— Нет. Слушай. Я прилетел на Лаоми, зная, что «Мир орхидей» должен ответить за похищение орхидеи моего отца. И, глупец этакий, решил, что преступница — ты. С самого начала я пошел по неверному пути, но, поверь, сполна заплатил за эту ошибку. Впервые увидев тебя, я решил, что ты бессердечная красотка и я сумею обвести тебя вокруг пальца. — Гилберт мрачно рассмеялся. Бог мой, он ошибся даже в этом! — Но ты ни в коей мере не была такой, — торопливо продолжал Гилберт, стремясь объяснить ей все мотивы своих поступков, — и я почувствовал, что меня влечет к тебе, хуже того, я потерял голову. Ты была женщиной моей мечты — умная, независимая, сильная — и я уже ничего не мог с собой поделать. А потом произошло самое ужасное… — Голос Гилберта упал до шепота. — Я полюбил тебя!
Каролина затаила дыхание. Наконец-то она услышала эти слова! Как давно она мечтала об этом, и вот…
— Ох, Гилберт! — то ли всхлипнула, то ли рассмеялась она. — Я тоже люблю тебя! Люблю с самой первой встречи! Я ведь понять не могла, что я делаю не так. Ты то становился таким близким, то вдруг отталкивал меня! Ты свел меня с ума, любимый!
— Знаю, — простонал он. — Прости! А этот иск… О, черт! Нужно будет отозвать этого плюшевого крокодила!
Каролина рассмеялась, поняв, кого он имеет в виду. Глаза ее сияли счастьем, но вдруг в них промелькнула смутная тень.
— Гилберт, насчет орхидеи…
Он проворно прижал палец к ее губам.
— Забудь об орхидее. Слишком долго я думал только о ней, а нужно было — о тебе.
С этими словами Гилберт привлек девушку к себе и поцеловал — так долго и страстно, что у нее перехватило дыхание. Сердца их бились в едином, согласном ритме.
Наконец Гилберт чуть отстранился. Глаза его пылали янтарным огнем.
— Я люблю тебя, — сказал он и рассмеялся. — Ты не представляешь, как мне нравится говорить это вслух — без вины, без гнева и боли…
На сей раз Каролина прижала палец к его губам.
— С этим тоже покончено, — твердо сказала она и, подавшись к Гилберту, сама поцеловала его.
Этот поцелуй оказался еще длиннее первого, и, когда Каролина наконец перевела дыхание, сердце ее ликовало, наполняясь счастьем.
— Теперь все будет хорошо, — радостно прошептала она.
И ошиблась.
Нолахо ехал по улицам, заглядывая в стриптиз-бары, гей-клубы и на шоу трансвеститов, обходя целые галереи порномагазинов. Он соскучился по разгульной жизни человеческого дна — извращенному пульсу большого города. Поиски развлечений в разгаре дня были недурной прелюдией к ночным приключениям. Нолахо просто не в силах был еще один день проторчать в проклятом дворце, похожем больше на склеп. Мир, красота, покой… тьфу!
Душа принца жаждала настоящей жизни, и он вспомнил, как старый приятель рассказывал ему об одном злачном местечке. Снаружи это был самый обычный стриптиз-бар, но в его задних комнатах — разумеется, для избранных — предлагались и другие удовольствия: рулетка, покер, кости.
Нолахо припарковал машину у входа и вошел в дымный полумрак зала, глазея на голую женщину, которая мерно извивалась на сцене под тягучие звуки музыки. Даже днем народу здесь было немало. Он протиснулся к бару и заказал «бурбон». Когда бармен поставил на стойку грязный стакан и стал наполнять его, Нолахо многозначительно усмехнулся.
— Меня прислал Большой Том, — негромко сказал он.
Бармен и глазом не моргнул, но Нолахо заметил, как тот осторожно зыркнул по сторонам. В дальнем конце стойки пьяница храпел над недопитым стаканом пива. Шлюха, сидевшая поблизости, одарила красавца-принца призывным взглядом.
— Да ну? — наконец равнодушно отозвался бармен. — С тебя три бакса.
Нолахо заплатил и, заметив, что проститутка направилась к нему, ожег ее недвусмысленно злым взглядом. Женщина повела голым плечом и отправилась искать клиента посговорчивей.
— Ну да, — сказал Нолахо. — Он говорил мне, что здорово соскучился по девчушке Мэри.
С точки зрения принца, пароль был дурацкий, но бармен понимающе хмыкнул и нажал кнопку под стойкой. Она была расположена буквой «Г», причем длинный ее конец торчал перпендикулярно бару, а короткий изгибался вбок, так что разглядеть, что находилось за ним, было куда труднее. Именно там, среди зеркал и бутылок со спиртным, с тихим щелчком открылась небольшая потайная дверь.
— Туда, — шепнул бармен принцу.
Тот не стал ждать второго приглашения. Он торопливо прошел вдоль стойки и лишь тогда заметил, что рядом с потайной дверцей располагается дверь туалета. Если бы кто-то из посетителей решил последить за клиентом, то счел бы, что тот отправился облегчиться.
Из одного притона принц перешел в другой и вскоре почувствовал себя там как дома. Окинув взглядом столы, он решил для начала развлечься игрой в кости. У этого столика уже пускала денежки на ветер толстая американская туристка.
Нолахо некоторое время наблюдал за игрой и, когда толстуха проигралась в пух и прах, занял ее место.
В кармане у него лежала приличная пачка банкнот — он заложил часы — и принц выложил на кон двадцатку. Зажав кости в кулаке, он подул на них на счастье и бросил на стол.
Вот это настоящая жизнь! Нолахо впился взглядом в кости. Черт!
Он бросил на кон бумажку в полсотни долларов, потянулся к костям — и тут его рывком отдернули от стола. Принц сдавленно вскрикнул, но дюжий плечистый вышибала крепко держал его за ворот.
— Мистер Бокко желает потолковать с вами, Ваше высочество.
Вышибала, как ни странно, держался с неподдельной вежливостью. Почти бережно он втащил принца из зала в небольшой, укрытый от посторонних глаз кабинет.
После наполненного дымом полутемного игорного зала свет в кабинете показался Нолахо непривычно ярким, и он беспомощно заморгал. Сердце молодого человека запрыгало от страха, точно мячик, когда вышибала легко оторвал его от пола и почти швырнул в обтянутое кожей кресло.
Принц прежде никогда не видел человека, сидевшего за добротным конторским столом. Это был мужчина лет тридцати, с темными вьющимися волосами и вежливой улыбочкой.
— Ваше высочество, я — Луиджи Бокко, — высокопарным тоном представился он. — Друг Лоренцо Франчини. — При этих словах улыбка его стала менее вежливой.
У Нолахо вдруг пересохло во рту. Он обшарил взглядом комнату и лишь сейчас заметил, что здесь нет окон и всего одна дверь, которую заслонял от него громадным телом вышибала.
— Послушайте, я верну мистеру Франчини все деньги, — проскулил Нолахо, с трудом сглатывая слюну.
На нем был модный серебристо-серый летний костюм с золотыми запонками. С виду он был типичный юнец из богатой семьи, но под этим щегольским нарядом обливался холодным потом.
Луиджи Бокко улыбнулся.
— Рад слышать это. Думаю, мистер Франчини тоже будет доволен. Он был слегка раздосадован, когда вы так спешно покинули Лас-Вегас.
— Я вернусь! — торопливо заверил принц.
Улыбка Луиджи стала слегка презрительной.
— Не сомневаюсь, Ваше высочество. Такие, как вы, всегда возвращаются. — Насмешка была теперь такой явной, что Нолахо вскипел от гнева. Этот ублюдок позволяет себе говорить в таком тоне с ним, наследным принцем…
Бокко медленно наклонился, выдвинул ящик стола и достал из него серебристо-черный пистолет. Оружие с глухим стуком легло на стол.
Нолахо пришлось сделать над собой гигантское усилие, чтобы не напрудить в штаны.
— Мистер Франчини попросил своих здешних друзей присмотреть за вами. Должен заметить, Ваше высочество, я не ожидал, что вы появитесь в моем скромном заведении. Насколько я понял со слов Лоренцо, вы сейчас должны были умасливать своего дорогого папочку, короля Палоа?
Нолахо судорожно сглотнул, пытаясь оторвать взгляд от пистолета, который лежал на столе, смутно поблескивая, словно живая ядовитая тварь.
— Я… я придумал кое-что получше, — выдавил Нолахо. — Передайте мистеру Франчини, что я остановился во дворце короля Боалу.
— О, мы знаем об этом, Ваше высочество, знаем, — протянул Луиджи, поглаживая пистолет. — Это нас слегка удивило.
Принца била крупная дрожь. Он нервно потер ладонями колени.
— Я помолвлен с принцессой Милеа.
Луиджи вскинул брови.
— Мои поздравления. Весьма красивая девушка. Только вот что странно… — Он взял пистолет и перебросил из левой руки в правую. — Не помню, чтобы я читал в газетах объявление об этой помолвке.
Нолахо облизнул пересохшие губы, жадно следя за каждым движением пистолета.
— Можете проверить. Боалу свято придерживается древних традиций, а все принцессы с острова Лаоми всегда выходили замуж за старших сыновей нашего рода. — Голос его срывался в писк. — Король Боалу очень богат, вы же знаете.
— Знаю, Ваше высочество. Это весьма уважаемый человек.
— Ну, вот видите! — Нолахо попытался уверенно хохотнуть, но вместо этого из его губ вырвалось лишь испуганное хихиканье. — Так что мистеру Франчини не о чем беспокоиться.
— Надеюсь, что это так, Ваше высочество, — проговорил Луиджи, убирая пистолет в ящик. — Потому что мой друг больше не намерен ждать.
Он глянул поверх головы Нолахо и кивнул. Миг спустя огромная лапа вышибалы вновь бесцеремонно ухватила принца за плечо, дернула, едва не опрокинув кресло, и поставила на ноги.
Он был уже у двери, когда Луиджи негромко проговорил:
— Кстати, Ваше высочество… — Вышибала послушно развернул Нолахо лицом к хозяину. — Возвращайтесь-ка вы во дворец и будьте почтительны с будущим тестем. Мы же не хотим, чтобы он обнаружил, какое мелкое дерьмо станет его родственником? Верно?
Нолахо жалко улыбнулся:
— Верно.
Он почувствовал бы себя гораздо хуже, если б знал, чем в эту минуту занят Боалу.
Король протянул руку к телефону, назвал себя, и оператор мгновенно соединил его с личными покоями короля Палоа.
Боалу очень не хотелось беспокоить старого друга, который сейчас немало времени и сил вкладывал в строительство отеля. Король знал, как много этот проект значит и для Палоа, и для его подданных, и понимал, насколько утомительными могут быть такие хлопоты. Устав от бесконечных дел, меньше всего хочется выслушивать дурные вести, но этот звонок больше нельзя откладывать. Пора выяснить, что творится с его будущим зятем.
— Приветствую тебя, Боалу! — раздался в трубке знакомый голос.
— Палоа, старый мой друг, — душевно проговорил король. — Надеюсь, мир добр к тебе?
— Иногда, друг мой, лишь иногда, — тяжело вздохнул король Палоа. — Давненько мы с тобой не разговаривали.
— Согласен. Отчего бы тебе не приехать как-нибудь в гости на уик-энд? Ты бы отдохнул от чертежей, контрактов и строителей.
Палоа рассмеялся:
— Заманчивое предложение!
Боалу неслышно вздохнул.
— Послушай, я хотел поговорить о твоем сыне.
Наступило минутное молчание, затем Палоа очень тихо проговорил:
— Ты имеешь в виду Лому?
— Нет, не младшего твоего сына. Нолахо.
И вновь воцарилась тишина, а затем Палоа очень тяжело вздохнул.
— Друг мой, у меня теперь только один сын, Лому.
Боалу содрогнулся от ужаса. Эти слова означали, что Нолахо лишен наследства, то есть все равно что мертв для своего отца. Какая ужасная, немыслимая потеря… Сердце старого друга, должно быть, разбито.
— Мне очень жаль это слышать, Палоа, — негромко сказал он. — Твой… — Он едва не сказал «сын», но вовремя спохватился. — Нолахо неделю назад женился на моей внучке. Мы провели обряд Замещения.
Через расстояние, разделявшее собеседников, до Боалу снова долетел тяжелый, горестный вздох.
— Стыд и позор мне, — мрачно сказал Палоа. — В гордыне своей я не желал никого извещать о бесчестье, которое Нолахо навлек на наш род. И теперь Милеа… Погоди! — резко выдохнул он. — Ты сказал «обряд Замещения»?
— Да.
— Значит, ты можешь расторгнуть этот брак?
Боалу вздохнул.
— Да.
Та же власть, которая дозволяла ему представлять принцессу на брачной церемонии, разрешала и аннулировать брак.
— Тогда, друг мой, сделай это немедленно.
Боалу вновь тяжело вздохнул.
— Ты же знаешь, Палоа, что принцессы с острова Лаоми всегда выходили замуж за принцев с Аиха.
— Нолахо недостоин твоей внучки, друг мой, — устало проговорил Палоа. — Поверь, уж я-то знаю. Это игрок, развратник и негодяй. Он мне больше не сын и не наследник.
Боалу содрогнулся от боли, прозвучавшей в голосе друга.
— Мне очень жаль, — только и сказал он вслух и подумал: куда больше жаль, чем можно выразить словами.
Они еще немного поговорили, условившись, что Палоа приедет погостить на Лаоми, как только закончится строительство отеля.
Боалу повесил трубку и дернул шнур звонка. Вошел Нулоки, сгорбившийся за эти дни еще пуще прежнего. Теперь он выглядел совсем глубоким старцем, бессильным и пугающе слабым. Король содрогнулся, поглядев на старинного друга. Мучительно было думать, что он может потерять его. Как жить без его вечных упреков и подковырок?
— Нулоки, — мягко сказал Боалу, — передай, чтобы мне приготовили яхту. Я немедленно отплываю на Аоху. И будь добр, уложи вещи принца… нет, Нолахо. Он больше не сын и не наследник короля Палоа. А еще скажи ему, что я намерен расторгнуть его брак с Милеа.
— Брак?! — возмущенно воскликнул Нулоки.
Король покачал головой.
— Долго объяснять. Он поймет, что я имею в виду. Я хочу, чтобы этот человек как можно скорее убрался из моего дома, — мрачно и твердо добавил он.
Нулоки расправил плечи, и его изможденное морщинистое лицо просияло, а выцветшие глаза воинственно сверкнули.
— Вовремя же ты образумился, старый дурак!
Питер помог Милеа одолеть последний, самый крутой подъем горной тропы. Его сильные руки легко, словно перышко, подхватили хрупкую девушку и перенесли на площадку.
Они стояли над северо-восточным берегом острова, где уступы скал почти отвесно ниспадали в океанскую воду, а далеко внизу серебрилась узкая полоска пляжа. Возвращаться домой не торопились. Сплетя руки, влюбленные любовались морем и даже не подозревали, какие события произошли совсем недавно на Лаоми и в бунгало.
— Как ты думаешь, Гилберт и вправду любит ее? — задумчиво спросил Питер. — Каролина заслужила настоящую любовь.
— О да! — уверенно отозвалась Милеа. — Это было ясно как день. Бедняжка, все это время он думал, что она виновна в похищении орхидеи!
— Болван! — добродушно буркнул Питер.
— Он ведь ничего не знал, — мягко заметила Милеа. — И все равно влюбился в Каролину. Вот что значит настоящая любовь!
— А вот что я называю настоящей любовью! — прорычал Питер и, властно притянув девушку к себе, впился поцелуем в ее губы.
Вдалеке над морем краснело солнце, клонясь к закату. В порту причалила королевская яхта, и машина Боалу направилась в сторону долины. Хозяин поместья, сдавший его в аренду дочери старого друга Каролине Хейден, был хорошо знаком Боалу.
Не знал он только, что в ту самую минуту, когда его машина катилась по лесной дороге, в аэропорту совершил посадку самолет коммерческого рейса.
Когда принц вернулся в королевский дворец, все еще трясясь от страха и строя планы, как бы немедленно выманить у Боалу приданое его внучки, он узнал от проклятого старика-дворецкого, что его, Нолахо, больше не желают видеть.
Он с радостью избил бы Нулоки до смерти, да только за спиной старика стояли несколько крепких молодых садовников, а у крыльца уже были выставлены вещи Нолаху.
Когда дворецкий сообщил, что Боалу сегодня днем разговаривал по телефону с королем Палоа, Нолахо наконец понял, что это не простое недоразумение. Его действительно изгоняли из этого ветхого рая.
Он долго бесновался, изрыгая ругательства, но в конце концов все же побросал вещи в машину и уехал. Но постепенно принц осознал, что ехать ему просто некуда. Он не мог вернуться домой, потому что отец отказался даже видеть его. Он не мог вернуться в Штаты, потому что там его поджидал жаждущий крови Франчини. Он не мог вернуться в город, потому что Луиджи Бокко следил за каждым его шагом.
И чем быстрее мчался Нолахо по шоссе в никуда, с тем большей силой обуревали его страх и ярость. Если он не вернет долг, его убьют. Молодой человек хорошо понимал, что означала вся эта игра с пистолетом, и не хотел покорно идти на убой, словно откормленная свинья. Если уж нельзя добыть деньги у отца или старого дурака Боалу, есть еще один человек, которого можно заставить раскошелиться.
Его женушка.
Нолахо оставил машину на стоянке в аэропорту и купил билет на ближайший рейс до Аоху. Он выдоит деньги из этой чертовой сучки, даже если это будет последний поступок в его жизни.
Вначале он сунулся в отель, где должна была остановиться Милеа, но там ее не оказалось. Выследить девчонку было нелегко, но Нолахо в конце концов повезло, как везет иногда приговоренным к смерти. Он отыскал шофера такси, который вспомнил, что пару раз возил принцессу в долину.
Принц решил, что если понадобится, перевернет вверх дном весь остров, но отыщет Милеа.
Ему нужны деньги!
Когда Питер наконец отстранился, глаза Милеа сияли.
— О да, — вкрадчиво прошептала она, — это и вправду настоящая любовь!
Питер заглянул в темные бархатистые глаза любимой, и счастье томительным жаром разлилось в его груди.
— Принцесса Милеа, ты будешь моей женой?
У девушки захватило дух.
— О, Питер! Конечно же, да!
Между тем шофер Боалу въехал на территорию поместья, тщательно заперев за собой ворота, и вскоре старый король появился в бунгало.
Он слегка удивился, застав там только Каролину Хейден и красивого рыжеволосого мужчину, которого смутно помнил по экскурсии в «Мире орхидей», но девушка объяснила, что Питер и Милеа отправились на прогулку. Король поблагодарил ее, вернулся к машине и приказал шоферу ждать его здесь.
Боалу знал, что внучка обожает горные прогулки, а потому пошел по лесной тропе туда, где над вершинами деревьев виднелись горы. Не ведая того, он прошел всего лишь в двухстах ярдах от того места, где Эрвин Поттер и Рик Голд затаились в ожидании ночи. Деревья здесь росли так густо, что новоявленные грабители тоже не расслышали тихих шагов старого короля.
А в нескольких милях от этого места Нолахо лихорадочно обшаривал пляжи, которых в долине было не так уж много, но до сих пор обнаружил только нескольких туристов да чудаковатого рыбака. Милеа не было и следа.
Нолахо трясло от злобы, разочарования и панического страха. Он явственно слышал звук выстрела и чувствовал, как пуля вонзается в его плоть. Рыдая от ярости, он стоял на берегу моря и тупо смотрел на заходящее солнце, покуда перед глазами у него не поплыли красные пятна.
У Милеа должны быть деньги. Он отберет у нее драгоценности, машину — все, что можно обратить в наличные для уплаты долга, Нолахо круто развернулся и сморщился от боли в онемевших от напряжения шее и плечах. Чтобы размять мышцы, он запрокинул голову вверх и вдруг увидел целующуюся парочку.
С такого расстояния лицо девушки трудно было разглядеть, но Нолахо твердо знал, что это Милеа. Иначе просто быть не может. И он стремглав бросился бежать по пляжу к извилистой крутой тропе, которая вела на вершину горы.
Между тем Питер поднес к губам левую руку Милеа и нежно поцеловал средний пальчик.
— У меня еще нет для тебя обручального кольца, голубка. Скажи, какое ты хочешь? С бриллиантом? Он превосходно подойдет к твоим волосам. — С этими словами Питер любовно провел ладонью по густым шелковистым прядям.
Милеа затрепетала.
— Неважно. Мне все равно.
— С изумрудом?
— Как хочешь.
— Рубин?
— Да хоть медяшку! — рассмеялась принцесса и, поймав его руку, нежно прижалась к ней губами. — Ах, Питер, я так люблю тебя!
— Голубка… — начал он и осекся, широко раскрытыми глазами глядя на шагавшего к ним высокого седовласого старца.
Милеа озадаченно взглянула на него:
— Что случилось?
— Смотри сама, — просто сказал Питер, бережно повернув ее лицом к Боалу.
— Дедушка! — радостно воскликнула Милеа и бросилась к старику, но, не добежав пары шагов, растерянно замерла. — Дедушка?.. — настороженно повторила она.
Боалу содрогнулся от боли, услышав эту неуверенную интонацию.
— Детка, — сказал он с нежностью, — прости меня, глупого старика… — Король протянул руки к внучке, но тут же бессильно уронил их вдоль тела. — Я был таким…
Питер подошел к Милеа и остановился за ее спиной, готовый броситься на помощь любимой. Боалу в упор поглядел на него.
— Я только хотел сказать вам обоим, что завтра утром встречусь с верховным жрецом и расторгну этот отвратительный брак. Нолахо никогда больше не ступит на землю Лаоми и не войдет в нашу семью.
Вне себя от радости, Милеа прижала ладони к щекам.
— Дедушка!
Король снова взглянул на Питера, а потом на любимую внучку.
— И если вы все еще хотите этого, то я даю вам свое благословение.
Слезы хлынули из глаз Милеа.
— Дедушка! — восторженно прошептала она и обернулась к любимому. — Разве это не чудесно…
Позади ирландца возник тяжело дышащий Нолахо. Последние несколько ярдов он пробежал из последних сил и достиг вершины в тот самый миг, когда король заявил, что расторгнет его брак со своей внучкой. В тот самый миг, когда рухнула его последняя надежда. В тот самый миг, когда Нолахо понял, что желает лишь одного: уничтожить Милеа.
Если ему суждено свести счеты с жизнью в безымянной пустынной могиле, то сначала он своими глазами увидит смерть этой сучки. Это она во всем виновата! Если б только она не заартачилась…
Нолахо схватил валявшийся на земле сук.
Никто из троих, стоявших у самого края обрыва, не видел опасности, и лишь когда Милеа, повернувшись к Питеру, пронзительно закричала, ирландец инстинктивно обернулся, чтобы посмотреть, что ее так напугало.
Краем глаза он успел заметить чей-то серый силуэт и длинный темный предмет, со свистом летевший прямо в него. Питер машинально пригнулся, и это спасло ему жизнь — увесистый сук ударил его не по голове, как рассчитывал Нолахо, а по плечу.
Принцу наплевать было, убьет он Питера или нет. Он знал одно: чтобы добраться до Милеа, нужно прежде избавиться от рослого мускулистого ирландца, а старик ему не помеха.
Боль пронзила плечо Питера, отозвавшись во всем теле, и он закричал. Сила удара была такова, что он, шатаясь, рухнул на колени. Нолахо был намного слабее, но бешенство придало ему силу одержимого.
Король, лишь сейчас осознавший, что происходит, яростно закричал:
— Нет!
Милеа метнулась к Питеру и склонилась над ним, но тут Нолахо бросился к ней, схватил за руку и рывком поднял на ноги.
— Не смей, сука! — прорычал он, всю свою злобу и ненависть вложив в это слово.
Милеа отшатнулась, с трудом узнавая лицо принца — так оно было искажено.
— Нолахо? Что тебе нужно? — воскликнула она.
Вместо ответа тот поволок ее за собой к краю обрыва. Вначале Милеа подумала, что он хочет только оттащить ее от Питера, который оперся о здоровую руку, мотая головой, чтобы избавиться от оглушительного звона в ушах. Ударом ему сломало плечо и ключицу.
Весь левый бок онемел, и Питера охватила непривычная слабость. Подняв глаза, он вновь увидел серый силуэт и на сей раз сумел распознать Нолахо. Принц мертвой хваткой вцепился в руку Милеа, и они оказались в опасной близости от края обрыва, который даже ничем не был огорожен.
Питер попытался встать, но зашатался и без сил опустился на колени.
— Отпусти ее! — прозвучал властный голос Боалу. Король стремительно шагнул к Нолахо, потрясенный таким грубым обращением с его внучкой, но еще больше — безумной гримасой на лице принца.
Старик потянулся к девушке, но тут Нолахо проворно выбросил вперед сжатый кулак и сильным ударом сбил Боалу с ног.
— Дедушка! — с ужасом крикнула Милеа, когда король тяжело осел на землю.
— Не волнуйся о нем, красотка! — прорычал Нолахо. — Он-то выживет, а вот ты — вряд ли!
И он шагнул вперед, толкая Милеа перед собой и с опаской косясь вниз, на серебряную полоску далекого пляжа.
Девушка покачнулась. Жесткая трава оцарапала ее ноги, а правая ступня соскользнула в пустоту. Она пронзительно закричала, поняв наконец, что задумал Нолахо. Старый король попытался было вскочить на ноги, но годы брали свое, и двигался он чересчур медленно.
В отличие от Питера. В глазах у ирландца все еще плыло, левый бок горел, охваченный пламенем боли, но пронзительный крик любимой точно придал ему новых сил, и он стремительно вскочил с яростным воплем:
— Ублюдок!
Нолахо обернулся на этот крик, инстинктивно отступил на шаг и увидел, что на него летит воплощенный дух праведной ярости.
В панике принц оступился, нога его потеряла опору и соскользнула в пропасть. Нолахо завизжал, неистово размахивая свободной рукой, и начал падать, не выпуская руки Милеа.
— Я возьму тебя с собой, сука! — завопил он.
На долю секунды оба словно застыли в воздухе.
— Милеа! — отчаянно закричал король, силясь приподняться.
— Питер! — только и шепнула девушка, с ужасом ощущая, как неумолимо влечет ее в пропасть. В этот краткий миг перед ее мысленным взором пронеслось все то, чего она сейчас лишится навек, — белизна подвенечного платья, лица детишек, семейные праздники, тихие вечера у камина…
Казалось, эта секунда длится вечно.
Милеа слышала отчаянный крик деда. Яростный клич ирландца звенел в ее ушах. Под ней, в пустоте, легко парила одинокая чайка. Она видела лицо Нолахо, искаженное ненавистью и злобным торжеством.
Миг спустя левая нога девушки соскользнула с обрыва, и земля, как живая, метнулась ей в лицо. Острый камень оцарапал бедро, и девушка закричала от боли и ужаса. Нолахо выпустил ее руку и пронзительно завизжал, падая в пустоту.
В этот краткий и бесконечно долгий миг Питер прыгнул вперед, вытянув перед собой руки, и всем телом ударился о землю, застонав от непереносимой боли в переломанных костях.
Перед ним мелькнуло лицо Милеа, темные, слепые от ужаса глаза, искаженный криком рот…
И вдруг рука Питера ухватила не воздух, а нечто более прочное, шелковистое, живое.
Девушка вскрикнула, ощутив, как ее рывком потянуло вверх. В падении волосы принцессы взметнулись вверх, и Питер левой рукой успел ухватить густую прядь.
Боль была нестерпимой. Милеа слышала, как падал Нолахо, непрерывно вопя от страха и ярости. Потом этот нечеловеческий вопль оборвался глухим ударом и смолк.
Тело принцессы раскачивалось в воздухе, точно маятник, то и дело ударяясь о скалу.
Питер, изо всех сил вцепившийся в ее волосы, чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Рывок к обрыву отнял у него остатки сил, и без того истощенные болью. Еще немного, и…
— Боалу! — прохрипел Питер. — Удержи ее!
Король уже был рядом с ним. Подобравшись к самому обрыву, он уперся коленями в землю, протянул руки и лишь тогда увидел, что Питер удерживает Милеа за волосы. Сердце старика бешено застучало.
— Милеа! — закричал он что есть силы. — Дай мне руку! Скорее!
Оглушенная болью и страхом, девушка все же услышала его голос. Почти бессознательно она протянула вверх руку, и крепкие, теплые, живые пальцы Боалу сомкнулись на ее запястье.
Питер глубоко вздохнул, ощутив, что тяжесть, тянувшая вниз его руку, ослабла, но пальцев не разжал. Он скорее бы умер, чем сделал это.
Боалу охнул. Внучка была худенькой и легкой, но его старческих сил едва хватало, чтобы удержать ее.
Тогда Питер подполз ближе к королю и ухватился за плечо Милеа. Пальцы его впились в ее кожу, и девушка застонала от боли, но теперь эта боль сулила ей спасение.
И тогда двое мужчин, объединенные страхом и любовью, осторожно, дюйм за дюймом, втащили Милеа на скалу.
Долгое время все трое лежали ничком, тяжело дыша и мысленно благодаря небеса за чудесное спасение, а внизу, на пляже, потрясенные туристы окружили мертвое изломанное тело, еще недавно бывшее красавчиком Нолахо.
Каролина медленно наклонила голову и губами дразняще провела по шее Гилберта, едва касаясь теплой впадинки, в которой пульсировала невидимая жилка.
Они полулежали на диване, сбросив обувь и самозабвенно предаваясь тихому наслаждению, касаясь друг друга и ощущая живое тепло желанной плоти, в которой медленно разгорается страсть.
Ладони Гилберта скользили по спине Каролины, обжигая ее огнем сквозь тонкую ткань блузки.
Дыхание его становилось все прерывистей, ласки все нетерпеливей и жарче, и Каролина с восторгом ощущала, как растет в нем желание, затаенно изумляясь своей власти над этим сильным, уверенным в себе мужчиной.
Если не считать краткого, совершенно неожиданного визита короля Боалу, почти весь остаток дня они провели наедине. Какое это было наслаждение — заново познавать друг друга, сдерживая порывы неудержимой страсти…
Рука Гилберта вдруг замерла, и он открыл затуманенные желанием глаза.
— Что это было?
— Что?
— Я что-то слышал. Кажется, голоса…
Каролина вздохнула и медленно поднялась с дивана. Прядь золотисто-медовых волос упала на ее лицо.
— Я ничего не… — начала она, но в этот миг сама услышала отчетливые голоса. — Должно быть, вернулись Питер и Милеа.
Странное то было возвращение. Когда Каролина и Гилберт вышли на крыльцо, они сразу поняли, что случилось что-то страшное.
Машина Боалу все еще стояла неподалеку от бунгало, и оба они надеялись, что дедушка Милеа сумел заключить мир со строптивой внучкой. Однако когда все трое вышли на полянку, стало ясно, что Питера с двух сторон поддерживают Милеа и старый король, а сам ирландец едва передвигает ноги, явно стараясь не потревожить левую половину тела.
Гилберт бросился к нему, безмолвно отстранил Милеа и занял ее место. Девушка еле держалась на ногах от усталости. Гилберт бережно обхватил рукой Питера, и тот поморщился, сдерживая стон.
— Что случилось? — посерьезнев, спросил Гилберт.
Каролина тоже поспешила им навстречу, испуганно глядя на принцессу, которая выглядела так, будто побывала в аду. Боалу тяжело дышал, но глаза его сверкали почти юношеским упрямством.
— На нас напали, — ответила за всех Милеа. — Питер ранен. Нужно отвезти его в больницу.
— Мисс Хейден, будьте так добры передать моему шоферу, чтобы подогнал машину поближе, — хриплым голосом попросил король.
Каролина кивнула и побежала через заросший сад туда, где стоял лимузин. Шофер тотчас же подъехал к дому, выскочил наружу и бросился к своему господину.
Питер поморщился от боли, когда молодые крепкие руки обхватили его.
— Кто напал на вас? — спросила Каролина, с тревогой глядя, как лицо Питера с каждым шагом искажает новый приступ боли. Она прикусила губу, понимая, что ничем не может ему помочь, и мучаясь своей беспомощностью.
— Нолахо, — ответила Милеа. — Он мертв.
При этих словах Гилберт, шедший справа от Питера, вскинул голову, и ирландец застонал от боли.
— Извини, — отрывисто проговорил Гилберт. — Машина уже совсем близко. Кто такой, черт возьми, этот Нолахо? Впрочем, сейчас не время для объяснений.
Питер побелел, по лицу его струился обильный пот. Каролина придержала дверцу, и мужчины с превеликой осторожностью усадили Питера на заднее сиденье. Милеа тотчас уселась рядом с ним, а Боалу — впереди, рядом с шофером.
— Мы поедем прямо в больницу, — отрывисто сказал король. — А потом они вернутся со мной во дворец.
— Хорошо, — кивнула Каролина.
— Вы не хотите связаться с полицией? — негромко спросил Гилберт. — Милеа сказала, что этот человек мертв…
Король кивнул.
— Я сам побеседую с полицейскими после того, как мы доставим мистера О’Рили в больницу.
Гилберт кивнул, распознав в голосе старика уверенные нотки человека, облеченного властью. Вдвоем с Каролиной они долго смотрели вслед лимузину, теряясь в догадках о том, что произошло на скале.
Но не только Гилберт и Каролина наблюдали за этой сценой.
Пристроившись на дереве, Рик Голд приставил к глазам бинокль. Солнце зашло, и сумерки быстро густели, грозя вот-вот превратиться в непроглядную ночь.
— Господи, да что же там случилось? — пробормотала Каролина, когда огни лимузина совсем скрылись из виду.
— Не знаю, — пожал плечами Гилберт и прибавил: — Что бы это ни было, Питер быстро поправится. У него, похоже, несколько переломов, но для такого здоровяка это пустяки! Пройдет совсем немного времени, и он опять будет пугать окружающих своим хмурым видом.
— И, судя по всему, прочно обоснуется в королевском дворце, — приободрившись, вставила Каролина. — Какие бы разногласия ни были у них в прошлом, сейчас Боалу явно смирился с выбором своей внучки.
— Пожалуй, — согласился Гилберт и пристально взглянул на нее. — Итак, на чем мы остановились?..
Каролина улыбнулась, но все же бросила неуверенный взгляд на опустевшую дорогу.
— Ты уверен, что нам стоит?..
— Вот увидишь, у Питера и Милеа все будет в полном порядке.
Каролина облегченно вздохнула. Какая это была тягостная сцена! Полуживой Питер, бледная как смерть принцесса… Нужно будет подробно расспросить их обо всем.
Она взяла Гилберта за руку, и они вернулись в дом.
Рик Голд шел первым, пробираясь между темных угрюмых деревьев. Взошла полная луна, и благодаря этому заговорщики могли идти по лесной тропе, не рискуя сломать себе шею.
Голд, который нес стеклянный ящик, шагал легко и беззвучно, зато Поттер, на долю которого досталась канистра с бензином, то и дело оступался, сопел, тяжело и шумно дышал, — словом, поднимал такой шум, что все лесные обитатели попрятались кто куда.
Впрочем, Голду было на это наплевать. Он сомневался, что парочка в бунгало их услышит. А если и услышит…
Что ж, при нем всегда верный нож.
Какое-то время им казалось, что придется вообще отменить всю операцию, но потом седой старикан, которого Поттер назвал каким-то там королем, ирландец и его цыпочка смотались, и в доме осталась только белокурая секс-бомба со своим рыжим хахалем. Эти, если и подвернутся под руку, — легкая добыча.
Эрвин опять споткнулся и вдруг оцепенел.
— Что это было? — прошипел он.
Голд остановился.
— Что?
— Мне почудился женский крик.
Наемник пожал плечами.
— Именно, что почудился. Давай, пошевеливайся!
— Почему бы нам не зажечь фонарь? — проскулил Поттер. Он своими глазами видел, что Голд прихватил фонарь из своей машины.
— Потому что из дома могут заметить свет, дубина! — шепотом прорычал Голд. — Ну, живей! Мы не можем торчать здесь всю ночь.
На самом деле прошла уже большая часть ночи, но сейчас, когда заветный гибрид был так близок, Эрвин предпочитал держать язык за зубами, чтобы не быть обнаруженным.
Они двигались к оранжерее по большой дуге, далеко огибавшей бунгало.
Наконец взломщики добрались до цели, и Голд со всеми предосторожностями открыл дверь, следя, чтобы она не скрипнула. Лишь оказавшись внутри, он включил фонарь. Теперь, если обитатели дома и заметят в оранжерее свет, будет уже поздно.
— Ну, ладно. Где тут твой бесценный цветочек?
— Его не так просто найти, — прошипел Поттер, мало смысливший в орхидеях. — Начнем вот отсюда.
Первое растение, которое осветил фонарем Голд, уже почти отцвело. Его цветы были темно-коричневыми, с оранжевыми пятнами на лабеллуме. Тигриниум, отметил про себя Эрвин. Кое-что он все-таки знал.
— Нет, не этот, — сказал он вслух.
Они медленно продвигались по оранжерее, осматривая цветы, и Голд понемногу начал терять терпение. Иные орхидеи были, по его мнению, самого подходящего черного цвета, но Эрвин всякий раз твердил, что это не те. Какая, к дьяволу, разница? Все они на один лад.
Наконец они подошли к цветку с тугими зелеными бутонами. Поттер знал, что проходит немало времени, прежде чем орхидея расцветет в полную силу.
— Должно быть, это она и есть, — сказал он. — Все остальные мы уже проверили, а О’Рили должен был расставить их по порядку: чем старше поколение, тем дальше от входа. Это, судя по всему, результат его последней попытки.
— Отлично. Так сдирай ее с ветки, и ходу отсюда.
— Не смей! — взвизгнул Эрвин, осмелев от ужаса, и перехватил жилистую руку Голда прежде, чем тот дотянулся до хрупкого цветка. — Мы должны забрать орхидею вместе с веткой. Не волнуйся, в ящик она поместится.
Голд уже был сыт по горло орхидеями.
— Ладно, — проворчал он, — только до фургона понесешь ее сам.
Теперь, когда бесценный гибрид Питера О’Рили был у него в руках, Эрвин готов был нести его хоть до Южного полюса. Правда, вид у растеньица был неброский, зато оно стоило миллионы.
Если, конечно, цветы будут по-настоящему черными. А даже если и нет, то гибрид все равно произведет сенсацию на рынке.
Он бережно опустил орхидею в ящик, включил систему подогрева, освещения и вентиляции, и огляделся по сторонам.
— Ну что? — нетерпеливо вздохнул Голд. — Хочешь, чтобы я подпустил здесь огоньку?
Эрвин засопел, подняв за ремни тяжелый ящик, и снова оглядел следы многолетней работы, плодом которой стал гибрид, покоившийся отныне в его руках.
— Да! — выдохнул он. — Уничтожь все до последнего листочка. Знать бы еще, где О’Рили держит свои записи…
— Хочешь, я пошарю в бунгало? — с готовностью предложил Голд.
Эрвин судорожно сглотнул.
— Да нет, необязательно. Ему и так понадобится не меньше года, чтобы воссоздать эту красавицу. — Он кивнул на орхидею в ящике. — А к тому времени я уже выставлю ее на рынок и сорву хороший куш. Лучше пойдем отсюда.
Голд в темноте презрительно ухмыльнулся. Экий трус!
— Ладно, — отрезал он. — Бери цветок, а я поиграю с огнем.
Эрвин кивнул и торопливо вышел из оранжереи. Он постоял на пороге, свыкаясь с темнотой, а затем скрылся в лесу.
Каролина лежала, уткнувшись лицом в широкую грудь Гилберта и чувствуя щекой, как размеренно и сильно бьется его сердце. Блаженная истома разливалась по всему ее телу.
Она медленно села и потянулась за блузкой. Гилберт сонно шевельнулся и лениво открыл янтарные глаза.
— Спи, — шепнула Каролина. — Я только схожу проверю оранжерею. Питер наверняка не успел установить ночной режим.
Гилберт шумно вздохнул и потянулся всем телом.
— Ладно. Только возвращайся поскорее.
Они оба понимали, что надолго задержатся в бунгало. Быть может, не на одну ночь. В конце концов, пока Питер в больнице, должен же кто-то присматривать за его бесценной питомицей.
Каролина поднялась на ноги, ощущая восхитительную слабость во всем теле, и неверными шагами двинулась к двери.
Провожая ее взглядом, Гилберт гадал: сознает ли она, что движется, словно гибкая ленивая кошка? При одном взгляде на нее у него захватывало дух. Он никогда не перестанет желать эту женщину. Даже когда они отпразднуют золотую свадьбу, он будет думать лишь о том, как бы утолить любовный голод.
На губах Гилберта дрогнула хищная любящая улыбка.
Выйдя в ночь, Каролина глубоко вдохнула прохладный ночной воздух. Она подумала о Гилберте, который ожидает ее, и улыбнулась, а потом быстро пошла по залитому лунным светом саду к оранжерее. Она только проверит датчики и сразу же вернется назад…
Подойдя ближе, Каролина с удивлением увидела, что дверь оранжереи открыта настежь. Как это Питер мог допустить такую промашку? Или, может быть, гибрид последнего поколения нуждается в более низкой температуре?
Она шагнула за порог, и ей в лицо ударила волна знакомого влажного жара. Каролина прошла дальше, и вдруг ее ноздри словно ожег острый, горячий, резкий запах.
Бензин! Этот запах ни с чем не спутаешь.
Девушка обмерла, по спине пополз неприятный холодок — предвестник близкой опасности. Краем глаза она уловила за спиной какое-то движение, обернулась, но смогла рассмотреть в темноте один лишь черный зловещий силуэт.
В ночной тишине прозвучал тихий, пугающе бесстрастный голос:
— Извини, малютка, я ничего не имею против тебя лично. Так получилось.
Мелькнула крохотная вспышка света.
Спичка! — догадалась Каролина и открыла рот, чтобы закричать, но в этот миг перед ней с алчным уханьем выросла стена пламени.
Рик Голд неторопливо отступил к порогу и пожал плечами. Жаль, что белокурая красотка явилась так не вовремя. Еще пару минут — и его бы след простыл.
Он как раз закончил расплескивать бензин, когда услышал ее шаги, и едва успел отскочить от двери, притаившись за косяком.
Голд глянул, как огонь стеной движется в глубь оранжереи, и удовлетворенно кивнул. В таком пожаре ничто не уцелеет!
Он развернулся и трусцой направился к лесу.
Каролина инстинктивно отступала под неумолимым натиском пламени. Беда в том, что здесь была всего одна дверь, а пожар начался именно оттуда.
Вокруг нее занимались огнем орхидеи. Хотя воздух в оранжерее был насыщен влагой, обильные пары бензина делали свое дело, и растения вспыхивали одно за другим, с треском превращаясь в комочки пламени.
Каролина все яснее ощущала сухое, жаркое, неумолимое дыхание пожара. Ей становилось трудно дышать. Едкий дым жег глаза и горло, раздирая болью легкие.
И тогда Каролина в ужасе закричала, срывая голос:
— Гилберт!
Он услышал этот крик, приглушенный расстоянием, стенами дома и оранжереи, и в тот же миг заметил, что на стене гостиной пляшут оранжевые сполохи.
Гилберт вскочил и опрометью выбежал из дома. Застыв на миг в темноте, он потрясенно уставился на оранжерею. В ее стенах должна была вот-вот распуститься драгоценнейшая в мире орхидея! Он помчался туда, перепрыгивая на бегу через одичавшие клумбы и груды хвороста. За стеклянными стенами среди сполохов огня металась человеческая тень. Каролина!
— Гилберт!.. — донесся из огня слабый, едва различимый крик, и он в ответ что есть сил закричал:
— Каролина!
Подлетев к двери в оранжерею, он тут же отпрянул, наткнувшись на стену беснующегося огня. Одно из стекол треснуло и взорвалось, осыпав Гилберта дождем осколков. Боль ужалила руки, и он машинально прикрыл ладонями лицо.
Каролина задыхалась. Она отступила в дальний угол оранжереи, но пламя стремительно двигалось к ней, и струйки разлитого бензина, полыхая, сплетались в зловещую огненную сеть, которая неумолимо сжималась вокруг жертвы.
У нее уже не было сил даже звать на помощь.
Нужно было действовать, искать путь к спасению, но как? Каролине грозила самая страшная смерть, какую только способно представить человеческое воображение, но она могла думать лишь о том, что Гилберт не дождется ее. Не будет больше объятий, поцелуев, счастья, еще недавно такого близкого, — ничего.
Гилберт побежал к дальней стене оранжереи, куда еще не добралось пламя. На бегу он нагнулся и подобрал с земли увесистый сук.
Лопнувшее стекло навело его на безумную, но, быть может, все же спасительную мысль.
Стены оранжереи из стекла. Их можно разбить. Он бежал, до боли в глазах всматриваясь в задымленные недра. Где-то там Каролина… но где? Повсюду густо клубился дым, и в нем… Вот оно!
За стеклом мелькнуло размытое светлое пятно. Каролина!
Гилберт метнулся к стене, затем отступил чуть вбок и с размаху ударил по стеклу увесистым суком. Со звоном посыпались осколки. Он нанес еще один удар, расширяя проход.
Каролина упала на колени, судорожно хватая ртом остатки воздуха. Пламя жадно и весело пожирало его, а то, что оставалось, пропитывал дым.
Что ж, подумала она в полубреду, по крайней мере, я потеряю сознание, прежде чем сгорю заживо.
Гилберт шагнул в оранжерею, задыхаясь и кашляя от едкого дыма и ядовитых испарений бензина. Он на ощупь двигался туда, где, как ему показалось, заметил Каролину, как вдруг споткнулся обо что-то мягкое.
Волосы, руки, безвольно обмякшее, содрогающееся в кашле тело…
Шатаясь, он подхватил девушку на руки и крепко прижал к себе. Его легкие теперь были полны дыма, глаза разъедала нестерпимая боль, но он не мог даже зажмуриться — им предстояло еще выбраться из этого ада.
Гилберт наугад протянул перед собой руку и наткнулся на гладкое горячее стекло. Стало быть, пролом где-то дальше…
Рев огня сливался с треском горящего дерева, слабым шорохом гибнущих в пламени растений; повсюду лопалось, осыпалось, грохотало стекло. Гилберт крепче прижал к себе обмякшее тело Каролины. Почти ослепнув, он упрямо шел вперед, и тут его рука наткнулась на пустоту.
От неожиданности он потерял равновесие и упал, ожидая, что сейчас со всей силы стукнется о стекло.
За его спиной неистово взметнулось пламя — это занялся облитый бензином ствол дерева, дававший приют десяткам молодых растеньиц.
Гилберт рухнул ничком, и лицо его омыла волна блаженно-прохладного воздуха.
Нашел! Несколько мгновений он не двигался, жадно глотая свежий, хмельной, живительный воздух, а затем, собравшись с силами, протолкнул Каролину в пролом.
Боже, только бы она смогла дышать!..
Девушка упала на траву, откатилась в сторону и осталась лежать без движения. Гилберт подполз к ней. Он стоял на четвереньках, заходясь в неистовом кашле, судорожно дыша и моргая от едких обильных слез.
Затем позади с новой силой взорвалось раскаленное стекло, и Гилберт понял, что нужно как можно скорее уйти подальше отсюда, пока их не ранили летящие во все стороны осколки.
Он поднял на руки Каролину и, шатаясь, побрел с ней в ночи назад, к дому. Теперь глаза болели уже меньше, и к нему, по крайней мере, вернулось зрение.
Он ввалился в гостиную, залитую беспощадно-ярким электрическим светом, и бережно уложил на ковер Каролину. Грудь девушки едва заметно вздымалась и опадала. Она дышит! Слабо, неровно, но все же дышит!
Гилберт шагнул к телефону, поднял трубку и замер, на миг позабыв, что собирался сделать, а затем набрал номер коммутатора.
Голос его так охрип от дыма, что телефонистка не сразу поняла, что от нее хотят. Наконец она соединила Гилберта с центральной больницей Аоху.
Сиплым, но уже более внятным голосом он вызвал «скорую» и назвал адрес поместья, предупредив, что пациент пострадал на пожаре. Потом повесил трубку и привалился к стене, трясясь всем телом.
Кто-то поджег теплицу, и поджигатель не мог далеко уйти.
Янтарные глаза Гилберта опасно вспыхнули. Он не даст скрыться тем, кто едва не убил Каролину!
Снова схватившись за телефон, он позвонил в местную полицию, а потом шагнул к Каролине и без сил рухнул на ковер рядом с ней, сжав ее вялую, чуть теплую ладошку. По лицу его, черному от копоти, текли слезы.
Эрвина Поттера арестовали в аэропорту, когда он со стеклянным ящиком в руках пробирался к частному самолету. Он немедля потребовал адвоката.
Рик Голд был застрелен молоденьким полицейским после того, как ножом ранил его в плечо, пытаясь избежать ареста.
Королевский дворец был щедро украшен орхидеями. Сочные их краски царили и в просторном мраморном вестибюле, и в парадной столовой, и на залитых солнцем верандах. Дворцовые сады тоже кипели пышным многокрасочным цветеньем.
Все это были подарки жениха.
За четыре недели король Боалу совершил настоящее чудо. Приглашения, написанные от руки на белоснежной глянцевой бумаге самыми искусными каллиграфами, были разосланы друзьям Питера и Милеа, а также губернатору с супругой, местной знати, представителям прессы — словом, всем, кто был хоть сколько-нибудь значительной фигурой на островах.
Со всех концов мира съезжались сюда знаменитые повара, и на дворцовых кухнях шли жаркие профессиональные баталии. Музыканты были приглашены из самых знаменитых оркестров. Известный кутюрье лично прибыл на остров из Парижа, чтобы за десять дней создать подвенечное платье. Он запросил с Боалу астрономическую сумму, и король уплатил не моргнув глазом.
Цветы для украшения дворца прибыли из «Мира орхидей» только минувшим вечером, а потому всю ночь дворцовые садовники трудились не покладая рук, чтобы успеть все подготовить до начала свадебной церемонии, назначенной на три часа пополудни.
В спальне, перед зеркалом, Каролина помогала невесте, бережно надевая на нее фату и закрепляя на ее темных волосах великолепную розовую орхидею с темным лабеллумом. Эти цветы выбрал для своей нареченной Питер.
Как только он сделал свой выбор, Молли принялась составлять свадебный букет из розовых, вишнево-алых и светло-зеленых цветков с красновато-бело-розовым лабеллумом.
Кутюрье превзошел сам себя. Покрой подвенечного платья сделал девушку выше и стройнее. Сейчас она походила на сказочную фею. Прямые юбки из шуршащего прохладного атласа ниспадали к ее ногам, облегающий корсаж с глубоким узким вырезом был изукрашен жемчугом. Тонкие смуглые руки Милеа облекли кружевные легкие рукава, плотно охватившие запястья.
Боалу заранее показал дизайнеру свой свадебный подарок внучке — нитку ровного белого жемчуга с одной-единственной крупной черной жемчужиной и тот постарался создать платье, идеально подходившее к такому украшению. Сейчас жемчуг матово мерцал на смуглой нежной шейке невесты.
Ее черные волосы, уложенные парикмахером в изысканную высокую прическу, великолепно сочетались с невесомой белой фатой и коротенькой вуалью, таинственно прикрывающей глаза и тем самым подчеркивающей полные алые губы.
Каролина еще раз оглядела Милеа, и у нее перехватило дыхание.
— Питера хватит удар от восторга, — пробормотала она.
Жених, взволнованный, как никогда, ожидал нареченную в саду, где уже все было готово к началу церемонии.
— Надеюсь, что нет! — рассмеялась Милеа. — Мы и так едва избежали смерти. Хватит с нас потрясений!
За эти четыре недели, оправившись от неприятных событий, друзья в подробностях поведали друг другу о своих приключениях. Питер пришел в ужас, слушая рассказ о пожаре в оранжерее. Казалось просто чудом, что Каролина сумела уцелеть в этом аду.
Полиция вернула им орхидею, которая, к счастью, нисколько не пострадала во время путешествия — видимо, Эрвин Поттер хорошо ухаживал за ней. Теперь Каролина хранила свое сокровище в «Мире орхидей» под надежной охраной.
— Подумать только, — задумчиво проговорила Милеа, — нам обоим спасли жизнь мои волосы!
— Замолчи! — Каролина содрогнулась и протянула ей букет.
— Ты права. Все это уже в прошлом. А сегодня самый замечательный день в моей жизни, — негромко, но убежденно произнесла Милеа. Глаза ее под вуалью загадочно мерцали.
— Знаю, — сказала Каролина. — Я так рада, что король благословил ваш брак. Он на славу потрудился, организуя свадьбу, и добился своего! Думаю, что этот день войдет в историю острова.
Милеа рассмеялась.
— Да, верно, — сказала она и лукаво добавила: — Он спешил не случайно. — Она искоса глянула на подругу, проверяя, не попадется ли та на крючок.
Каролина изогнула бровь, но промолчала. Она действительно удивилась, получив приглашение на свадьбу всего через несколько дней после того, как Питер выписался из больницы. Впрочем, когда двое любят друг друга, зачем мешкать? — подумала она.
Милеа улыбнулась.
— Я сказала Боалу, что он скоро станет прадедушкой, и это, кажется, помогло, — небрежно заметила она, разглядывая свой букет. — Как мне нравятся эти зеленые цветы!
— Милеа! — воскликнула Каролина и хотела уже обнять подругу, но побоялась помять ее изысканный наряд. — Поздравляю! — искренне сказала она. — Питер будет замечательным отцом.
— О да! — Невеста просияла.
Надо будет отвезти к священному камню на Аоху жертвенные цветы, подумала она.
В дверь тихонько постучали, и вошел Боалу. Впервые увидев внучку в подвенечном наряде, король замер и глубоко вздохнул.
— Детка, — только и сказал он, подавая руку Милеа.
Рука об руку невеста и ее гордый дедушка вышли под яркое послеполуденное солнце.
Сотни гостей обернулись посмотреть, как невеста идет навстречу своему нареченному. Кое-кто даже вскрикнул от восхищения, в том числе и Гилберт, сидевший в первых рядах.
Питер глаз не мог оторвать от Милеа, не в силах произнести ни звука. Он-то полагал, что звездным мгновением всей его жизни станет причина, по которой он сегодня утром ненадолго посетил «Мир орхидей», но даже тот волнующий, победный миг затмило появление Милеа в подвенечном наряде.
Он был так безмерно счастлив, что боялся лишь одного: когда придет время произносить слова брачной клятвы, он от полноты чувств потеряет дар речи.
К счастью, этого не случилось, и в надлежащую минуту раскатистый низкий голос жениха прозвучал уверенно, твердо и беспредельно искренне.
После венчания начались свадебные торжества со всеми их непременными атрибутами — фотографиями, тостами, танцами, угощением, торжественным разрезанием свадебного пирога… Завершилось все это уже после шести часов вечера, когда молодых проводили в свадебное путешествие.
Казалось бы, живя в такой красивой стране, невозможно отыскать лучшее местечко для медового месяца, но Питеру это, как видно, удалось.
Правда, о своем выборе он не сказал никому, даже молодой жене!
Каролина пристегнула ремень безопасности.
— Ты хоть знаешь, где эта парочка проведет свой медовый месяц? — спросила она, когда «бентли» Гилберта уже мчался по шоссе на восток.
— Угу. Питер просветил меня сегодня утром.
— И где же?
Гилберт ухмыльнулся.
— В Ирландии.
Каролина воззрилась на него, не веря собственным ушам.
— Шутишь?! — воскликнула она и расхохоталась.
— Питер сказал, что хочет показать Милеа свою родину. Впрочем, они пробудут там только уик-энд. Думаю, что принцессе придутся по душе новые края, такие непохожие на ее родные острова, — огромные зеленые поля, озера и множество кроликов…
Каролина откинулась на спинку сиденья и вздохнула.
— Да, наверняка понравятся, — негромко согласилась она и выглянула в окно. — Разве мы едем не ко мне? — удивленно спросила девушка. После той ужасной ночи на Аоху они с Гилбертом поселились в ее доме.
— Позже. Сначала нам стоит кое-что отметить.
— Что именно?
— Сама увидишь.
Каролина, конечно, очень скоро поняла, куда они направляются, но ничего не сказала. Она лишь кивком поздоровалась с охранником, который открыл перед ними ворота «Мира орхидей».
Гилберт затормозил перед офисом.
— Сегодня даже я не стану работать, — лукаво предупредила Каролина, когда он протянул ей руку, чтобы помочь выйти из машины.
— Лентяйка. Пойдем, это ненадолго.
Они направились к одной из оранжерей у западной стены. Здесь стоял молодой охранник, который при виде высоких гостей стал навытяжку.
Гилберт кивнул ему и открыл дверь. Тотчас в лицо им знакомо хлестнула волна влажного жара.
В ту страшную ночь на Аоху Каролина до утра пробыла в больнице, а потом еще неделю отдыхала и выздоравливала дома. Гилберт неустанно ухаживал за ней, пичкая куриным бульоном и оказывая другие мелкие знаки внимания. Каролина с удивлением открывала в нем все новые, незнакомые, но приятные черты.
Надышавшись дымом, оба они в первые дни разговаривали сиплыми голосами и дружно смеялись над этим, называя себя парой ворон.
Однако на минувшей неделе Каролина вновь приступила к работе, а Гилберт дни напролет висел на телефоне, руководя жизнью своей огромной империи. И вот теперь, когда он вел Каролину по оранжерее, она вдруг ощутила, что произошло нечто особенное.
— Она наконец расцвела, да? — спросила девушка дрожащим голосом, и в горле у нее внезапно пересохло от страха.
Гилберт кивнул.
— Питер разбудил меня сегодня в четыре утра, чтобы сообщить эту новость. Он примчался сюда, когда Милеа еще спала, и потом сразу же перезвонил мне.
— Она… черная? — Голос Каролины упал до шепота.
Гилберт искоса глянул на девушку и крепко сжал ей руку.
Он хочет утешить меня? — подумала она.
— Взгляни сама, — сказал он тихо и подвел Каролину к помосту, где на ветке дерева красовалась одна-единственная орхидея.
Каролина боялась взглянуть на нее. Она помнила слова Питера о том, что если этот гибрид окажется не черным, то больше им ждать нечего. После долгих лет труда, после всех тревог, бед, мучений…
Наконец она заставила себя поднять глаза.
Верхние лепестки орхидеи были бледно-лимонного цвета с черными пятнышками. Нижние — в лимонно-черную полоску. А лабеллум отливал неподдельным глянцевито-черным цветом, и так же черны были боковые, причудливо выгнутые лепестки.
Никогда в жизни Каролина еще не видала подобной красоты. Она тихо ахнула и, подавив непрошеный всхлип, прижала ладонь ко рту, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.
— Именно так я себе ее и представлял, — ровным голосом сказал Гилберт.
Они замерли, не сводя глаз с орхидеи. Бледно-лимонный оттенок подчеркивал густую глянцевитую черноту. В мечтах Каролине представлялось, что плод многолетнего труда Питера О’Рили будет сплошь черным, но реальность оказалась куда прекрасней грез.
— Невероятно! — прошептала она.
Однако ярлык на помосте, написанный рукой Питера, неоспоримо подтверждал, что это не сон.
— Понюхай, — негромко посоветовал Гилберт.
Глаза Каролины изумленно раскрылись. Так орхидея еще и пахнет? Девушка наклонилась к сказочному цветку и осторожно вдохнула. Голова у нее пошла кругом от сильного приятного аромата.
Она выпрямилась, вздохнула и оглянулась на Гилберта. В глазах его было понимание. Когда-то он мечтал создать финансовую империю. Бросить вызов судьбе — и победить. Для Каролины же целью всей жизни стала эта орхидея.
— С этим цветком ты покоришь весь мир, негромко сказал Гилберт.
Он был потрясен до глубины души, когда она негромко отозвалась:
— Здесь есть только одна ошибка.
— Что? О чем ты?..
Каролина вынула из сумочки ручку и, наклонясь над ярлыком, что-то приписала на нем. Когда она снова выпрямилась, Гилберт прочел: «Льюис — О’Рили».
У него перехватило дыхание. Едва сдерживая непрошеные слезы, он шагнул к Каролине, прижался щекой к ее теплым волосам и осыпал поцелуями ее лицо, шею, губы…
— Я люблю тебя, — сказал он, наконец подняв голову, и его янтарные глаза влажно заблестели. — Ты станешь моей женой?
Каролина нежно обхватила ладонями любимое лицо, провела пальцами по жестким высоким скулам, коснулась замерших приоткрытых губ.
Любимый мой, подумала она, мой рыжий лис.
— Да, — просто ответила она.
На следующее утро в бунгало Каролины раздался настойчивый звонок телефона. Полусонный Гилберт протянул руку к трубке.
— Да, Льюис слушает, — пробормотал он и, выслушав собеседника, кивнул. — Я приеду к вам в контору сегодня после двенадцати.
Оказавшись в уже знакомом кабинете Алекса Финчли, он встретил там весьма сдержанный прием.
— Вы, мой дорогой, загубили такое дело! — возмущался поверенный. — Я подготовил все бумаги к суду и надеялся поучаствовать в громком процессе, который прославил бы мое имя, а теперь…
— А что, в вашей практике ни разу не было случая, когда клиент отказывался от обвинения? — начал ответную атаку Гилберт. — Я же заплатил вам за труды, и немало, так что считаю, что вы должны быть только довольны.
— А престиж фирмы? — сделал еще одну попытку образумить клиента Финчли, но, пристально взглянув в светящиеся теплым огнем глаза собеседника, понял, что проиграл. — Ох уж эти женщины! — проворчал он. — Вы загубили на корню такое необычное дело…
— Почему же, — живо возразил тот. — Я его выиграл, причем получил в награду гораздо больше, чем рассчитывал. — Гилберт улыбнулся, вспомнив о Каролине, и, движимый желанием одарить счастьем всех окружающих, неожиданно сам для себя заявил: — Впрочем, в виде некоторой компенсации за, так сказать, «моральный ущерб» я могу предложить вам заведование юридическим отделом моей компании. Как вы на это посмотрите?
Алекс Финчли хитро улыбнулся и кивнул. Его крокодилью пасть ждали новые жертвы.
Самое необычное дело в его практике привело к не менее неожиданному результату.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.