Что разрушило привычную жизнь Мелисент? Внезапный отъезд родителей? Появление богатого наследника древнего рода в тихом провинциальном городке? Предательство возлюбленного? Убийство лучшей подруги?
Мелисент стала невольным свидетелем преступления и вынуждена бежать в столицу без денег, документов и необходимых лекарств. Но и вдали от дома не легче – внезапно меняется внешность девушки, появляется не видимый никому другому хранитель и происходит встреча с незнакомцем, удивительно похожим на саму героиню. Вереница случайных событий сталкивает девушку с необходимостью выбора: смириться с уготованной судьбой или, отстаивая право на счастье, открыть тайны прошлого.
Только есть ли в этой истории случайности?
v 1.0 – создание fb2 Chernov Sergey ноябрь 2016 г.
© Зволинская И., 2016
© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016
Ярко-голубой с золотыми полосами паровоз стоял на дальней пустой платформе. «САОМАРСКИЙ ЭКСПРЕСС» – значилось на нем. До отправления было не скоро – не было ни пассажиров, ни провожающих. Железнодорожные рабочие сновали по рельсам, вокруг что-то стучало, гудело и дымило. Грязный, как трубочист (впрочем, он почти им и был), угольщик тащил тачку, доверху наполненную топливом. Я наугад подошла к одному из вагонов. Нервно поправила очки, подобрала подол маминого платья так, что стала видна шнуровка черных дорожных ботинок, и не слишком грациозно забралась в поезд. Здесь меня постигла первая неудача – законопослушные работники боялись брать девицу странного вида и без документов.
– Прошу вас, мсье, если не уеду сегодня, то опоздаю на экзамены. Следующий поезд только через три дня. А у меня документы украли – билета не купить.
– Без метрики никак нельзя. – Везде был один ответ.
Когда я уже совсем отчаялась, краснолицый проводник из предпоследнего вагона поманил меня пальцем.
– Залезай, только тихо.
Подняться в пятнадцатый раз оказалось значительно проще.
– Возьму уборщицей, но платить не буду. Идет?
– Согласна!
– Гаспар Морель, – представился мужчина.
Обдавая меня стойким запахом перегара, он вкратце описал обязанности.
– Как звать? – не особенно интересуясь ответом, спросил проводник.
– Мэл… Меланика, – замялась я. Ну что за имя? Откуда только в голову пришло?
Приступить к работе предстояло утром, когда пассажиры начнут просыпаться. Решила воспользоваться временной передышкой и как следует отдохнуть. Вчера ночью я почти не спала. Не больно-то выспишься на чужих чемоданах. Прошлой ночью заснула сразу, но очень быстро проснулась. Потом все переживала, что мы прибудем в Оредеж, а я не успею проскочить мимо проводника. Но все прошло благополучно. Уже в четыре часа пополудни, голодная и со следами от чьей-то сумки на лице, я была на вокзале, где пыталась попасть на следующий в столицу поезд. На который меня и взяли.
В небольшой каморке, выделенной мне для путешествия, большую часть пространства занимала узкая койка. Я прикрылась мужским плащом, в спешке захваченным из дома. Грэг накинул его на меня, когда провожал, и сейчас мне казалось, что аромат любимого одеколона теперь уже бывшего друга горчит. Попыталась удобнее устроить пострадавшую руку: ее я сильно оцарапала о корягу, когда убегала из родного города. Сон пришел почти сразу и, к счастью, в этот раз не принес кошмаров.
Что-то с шумом упало совсем рядом, и я проснулась. Похоже, за стенкой свалился чемодан. Чувство острого одиночества накрыло с головой. Я одна, еду в столицу без документов и с пятью десятками франков в кармане. С собой нет лекарств – рискую ослепнуть. Мама и папа сходят с ума от горя, и я не могу сообщить им о том, что жива. Грегори, которому я доверяла больше, чем себе, отвернулся, а Софи… Софи мертва!
Было раннее утро. Разноцветное солнышко радостно светило в маленькое окно, за которым пролетали леса и луга южного герцогства. Я направилась к неприметной дверце, за которой располагались удобства. Подошла к маленькой раковине, умылась холодной водой и бросила мимолетный взгляд на осколок зеркала, кем-то заботливо прикрепленный двумя гвоздиками – ничего во мне не изменилось, только синяки под глазами стали больше.
«Давно пора признать – худая, невзрачная, в нелепых очках – ты не пара Грэгу!» – жестко сказала я самой себе. Тем более он никогда не давал ни малейшего повода думать о том, что между нами возможно что-то большее, чем дружба. Вот только и она закончилась. Мысль о предательстве причиняла почти физическую боль.
Я оправила платье и направилась в каюту мсье Мореля. Тот явно страдал от головной боли и, завидев меня, поморщился:
– А, Меланика, так тебя? Проснулась? Проходи, вон инвентарь, – он показал на ведро и швабру в углу.
Вид проводника хорошо сочетался с формой – у него были такие же точно, как пиджак, красные глаза и зеленое, как брюки, лицо. Как можно так запустить себя? Ведь совсем еще не старый, не больше тридцати.
Вскоре начали просыпаться пассажиры. В заботах быстро пролетел день. Утром я подавала напитки, потом собирала посуду. На обеде и ужине все повторилось, только теперь к кружкам добавились тарелки. Подметала пол, мыла туалетные комнаты. Грязная работа, но тут уж было не до душевных терзаний. Перчатки по локоть – и вперед. Зато доберусь до Саомара бесплатно. А с таким опытом в столице точно смогу устроиться уборщицей или официанткой. «С руками оторвут!» – подбадривала я себя, пока чистила особенно грязный горшок.
Одна из пассажирок, дородная дама лет сорока, вся в кружевах и жемчуге, при виде меня в огромных резиновых перчатках скривилась:
– И вот это будет меня обслуживать?! Я немедленно пожалуюсь начальнику поезда!
Не знаю, чего она ожидала в ответ, но я только пожала плечами. А пьяница-проводник ее, значит, не смущает?
Рука болела весь день, и к вечеру меня уже так мутило от голода и усталости, что было не до глупых претензий хамоватой мадам. Ближе к ночи мне удалось тайком пробраться к вагону-ресторану и купить у удивленной буфетчицы несколько пирожков.
Вторая ночь прошла спокойно, плечо по-прежнему ныло, и следующий день не принес почти ничего нового, кроме того, что я на собственном опыте узнала, каково это – быть одинокой девушкой в реальной, не книжной, жизни. Мужчины, начиная с проводника, заканчивая некоторыми пассажирами, постоянно пытались меня зажать и пощупать где-нибудь в углу.
Самым активным моим поклонником был толстый, как боров, отец многочисленного семейства – он ехал с женой и тремя детьми. Его не пугало ни мое платье, ни наличие очков, ни жуткий коричневый платок, найденный в каморке, который я надевала, чтобы волосы не лезли в глаза.
Беззащитная, хрупкая девчонка – идеальная жертва. Некому вступиться, и никто ничего не узнает. Безнаказанность – самый страшный соблазн.
На четвертый день путешествия ему все-таки удалось поймать меня. Это было раннее утро, я набирала воды в ржавое ведро, с которым уже сроднилась. Шумела вода, и одышку, которая сопровождала его появление и предупреждала меня об опасности, услышать не удалось.
– Моя худенькая курочка!
От резкой боли выступили слезы – жирные пальцы выкручивали сосок.
– Ну же, подними свое платьице, будь хорошей девочкой.
Меня спасло чудо: младший из его сыновей, таких же толстых, как он сам, громко заорал, что немедленно хочет пойти с папой за леденцом. Я расправила мятое платье, больно прикусила кулак, чтобы не разреветься, и больше не была так беспечна – воду наливала только днем и старалась не попадаться лишний раз никому на глаза. Получалось не очень: все равно ловили. Мерзкое ощущение от чужих грязных рук, по-хозяйски гуляющих по телу, не проходило даже во сне. Я еще больше похудела и почти не спала – боялась.
Хуже было с проводником. В один из дней, когда я шла с подносом, заставленным посудой, он преградил мне дорогу и сказал:
– Хорошая ты девка, только уж больно страшная! Но если сегодня придешь, то я, может, заплачу тебе.
Он попытался ухватить меня ниже пояса, но прямо на его форменные брюки упала чья-то кружка с остатками кофе. Громко сетуя на мою неловкость, он ушел смывать отвратительно бурое пятно.
Всю ночь я вскакивала от каждого шороха, было очень страшно, что он явится. Так и случилось. Заслышав тяжелые шаги за стенкой, я спряталась под лежанкой. Он долго и грязно ругался, уверился, что уборщица у кого-то из пассажиров – предпочла ему другого. Залез в мою сумку, но ничего ценного не нашел. Деньги были при мне. Безвыходность ситуации, факт полной власти надо мной этого ничтожества – без документов начальник поезда высадит меня на первой же остановке – давил тяжелее любого груза.
Ночью перед приездом в столицу у меня начался жар, я проснулась с диким желанием попить. Шатаясь и покряхтывая, как старая перечница, я прошла в туалет и открыла медный кран. Вода падала в ржавую раковину. Зачерпнула ладошкой и бросила в лицо, холодные капли упали за ворот и побежали почти до пояса. Кто-то громко позвал меня. Я спросила, что нужно – это было ошибкой. Надо было молчать. Тогда, возможно, проводник принял бы меня за пассажира, но мне было так плохо, что я не успела сообразить. Он потребовал открыть, я отказалась. Тогда Морель попытался выломать дверь. От страха я закрыла уши, но все равно слышала каждый удар.
Как жестока оказалась действительность! Мне, домашней девочке, профессорской дочке, пришлось, скрывая имя, ехать через полсоюза, при этом делать самую грязную работу и терпеть домогательства. Я расхохоталась – истерически, громко, даже страшно.
Не знаю, почему он ушел, ведь ему почти удалось снести дверь. Испугался смеха. Решил, я повредилась рассудком. А кто знает, на что способны сумасшедшие?
Вечером того же дня, как только поезд остановился на платформе, я схватила нехитрые пожитки и выбежала из вагона. Толпа вынесла меня к выходу из вокзала. Жуткое путешествие подошло к концу и пошатнуло атеистические взгляды теперь уже профессиональной уборщицы. Я поверила в существование нижнего мира, из которого, как известно, выходят демоны.
По-моему, я только что оттуда!
Большие вокзальные часы отбили восемь раз. Сегодня в университет не попаду, но в запасе еще два дня, волноваться пока не о чем. На площади святого Франциска было еще более шумно, чем на вокзале. Кричали извозчики: «Отвезу быстро и дешево!» Кричали домовладельцы: «Квартиры, комнаты на любой срок и кошелек!» Кричали продавцы пирогов, дети, женщины… От резких звуков захотелось зажать уши и уйти туда, где тихо и нет людей, – так я и сделала. В стороне от площади, но почти рядом с ней, стояла маленькая, очень аккуратная пожилая женщина. В руках у нее была табличка с объявлением о сдаче комнаты. Я подошла и уточнила, сколько она просит и есть ли у нее еще жильцы. Цена была не самой низкой, на площади были варианты дешевле, но отсутствие других соседей подкупало.
Мне хотелось сейчас только одного – покоя.
Дом мадам Франс, так звали домовладелицу, был маленьким – раза в два меньше нашего. Находился он на самой окраине города, зато был отдельным и даже имел крошечный, всего-то три клумбы, сад – большая редкость для столицы. Вопреки моим опасениям, больше никого не было. Хозяйка не обманула. Я заплатила за неделю. Тридцать франков существенно облегчили и без того не тяжелый кошелек. Получила ключ от комнатки, полотенце, постельные принадлежности и даже кружку горячего молока с печеньем.
Мадам Мари, как оказалось, еще ни разу не пускала жильцов. На мой вопрос, почему, она смущенно ответила:
– Не хотела чужих мужчин в доме, а девушки если интересовались, то вид их сразу говорил о роде деятельности. Я приличная вдова, а не хозяйка вертепа!
Вот так заношенное платье и чей-то старый платок помогли мне найти новый дом.
Мадам Франс показала мне ванную и, пожелав спокойной ночи, ушла. Сантехника оказалась современной, был даже кран с горячей водой. Еще бы, ведь это столица. Я терла кожу грубой мочалкой до тех пор, пока она не начала саднить.
Не реветь, только не реветь! Незачем пугать добрую хозяйку. Бездумно смотрела, как уходит в сливное отверстие вода: самого страшного удалось избежать, почему же ощущение гадливости так и осталось?
Заперла дверь, подошла к окну – проверить, не открыто ли оно, – и легла на пахнувшие лавандой простыни.
Все хорошо, Лиса, почти хорошо.
Круглые зеленые глаза с вертикальными зрачками пристально следили за розовым бантиком. Я привязала его на веревочку и подбрасывала – то вверх, то вниз, то в сторону. Длинный пятнистый хвост дергался в такт моим движениям. Наконец котенок в каком-то особо хитром кульбите достиг своей цели. Он рвал этот несчастный бант зубами, при этом помогая себе задними лапами. Я с улыбкой смотрела на серые пятна на лоснящейся шубке. Шикарные кисточки на ушах также были серыми. Вскоре ему надоело играть с неподвижной игрушкой, и он прыгнул ко мне на колени.
– Уф, как ты потяжелел, малыш. Смотри, уже не помещаешься.
Я почесала его за ушком, за что получила ответную ласку. Он потерся об меня головой, а потом начал лизать больную руку.
– Я тоже люблю тебя.
Боль стала уходить, и я зарылась носом в густой серебряный мех.
– Жаль, ты не можешь залечить сердце!
Упомянутый орган обиженно заныл, и я проснулась.
Утро началось с умопомрачительного запаха. Мадам Франс пекла блины. Уснуть при таком аромате было решительно невозможно, пришлось вставать и идти умываться. Рука совсем не беспокоила, и алая, вспухшая было рана затянулась. Остался только маленький шрам.
«Спасибо, Малыш», – послала я мысленную благодарность.
Холодная вода приятно остужала кожу, а отражение в зеркале…
– Святая Амелия, что это? Что со мной? – В панике я побежала к кровати, схватила свои очки и нацепила на нос. Отражение стало расплываться. Резко сдернула их. Из зеркала на меня испуганно смотрели ярко-зеленые, изумрудные глаза, совсем как у котенка из сна. Но таких ведь не бывает! Исчезли веснушки, а волосы стали серебристыми, почти как его шкурка.
– Спокойно, Мелисент, – собственный голос успокаивал, – не нервничай. Вспоминай, может быть, ты закапала не те капли в глаза, и после этого они стали менять цвет.
Ага, а волосы поседели от стресса? Веснушки, видимо, тоже.
Если бы не шок, то я бы даже могла сказать, что стала… красивой? Яркой – так точно. Родинка над губой, которую я перестала замазывать, потому что не захватила с собой пудру и крем, привлекала взгляд и добавляла еще больше загадочности необычному облику.
– Такие капли превышали бы стоимость нашего дома, – продолжила я диалог с собой, – и потом, я ничего не капала, наоборот. Я забыла все свои лекарства в Лосс.
Тут осознание собственных слов накрыло с головой.
Святая Амелия, но зачем?
Нет, не хочу даже думать об этом. Это не самая большая моя проблема, можно даже сказать – наоборот. Вот только как объяснить мадам Франс такие изменения?
Быстро заплела косу и спрятала ее под платок. А что делать с глазами?
Вытряхнула содержимое своей сумки на кровать. Оттуда выпали четыре толстые книги, недоеденный пирожок и какая-то совершенно ненужная мелочь. Я даже одежду не взяла. Ни одного сменного комплекта! Ничего – ни капель, ни темных очков. Обострившееся чувство опасности кричало о необходимости скрыть такую приметную внешность. Ну, как можно было не взять ни лекарств, ни документов?!
Впрочем, в том состоянии хорошо, хоть что-то взяла. Интересно, зачем мне книга по астрономии? А фотография? На черно-белом снимке, счастливо улыбаясь, стояла неразлучная троица: Софи, Грэг и я.
«Эй, великий химик, пошли в парк! Из Оредежа приехал фотограф!» – Грегори кричал мне под окнами лаборатории.
«Пойдем, запечатлеем нашу молодость!» – поддерживала его Софи.
«Не могу, у меня тут реакция сейчас пойдет», – громко крикнула я в ответ.
«Давай-давай, а то маму позову!»
«Нельзя быть такими жестокими! Ладно, иду», – сдалась я и, как была, в домашнем полосатом платье пошла в парк.
Счастливые воспоминания пролетели перед глазами. Больше никогда я не увижу Софи, никогда она не засмеется чудесным смехом, не обнимет, не разделит печали младшей подруги. Первая мысль была выкинуть карточку в окно, и я было даже почти сделала это. Но потом передумала; у меня больше нет памяти о ней, пусть тут с нами и Грэг.
Достала карточку из рамки и положила между страниц «Химии лекарственных неорганических веществ», которую, как и плащ, теперь уже безвозвратно одолжила у мсье Роже.
– Доброе утро, мадам Франс! – Я громко окликнула суетящуюся у плиты женщину.
– Доброе, дорогая, что ты хотела? – Она быстро улыбнулась мне и вернулась к своему занятию.
Выдохнула – мадам ничего не заметила.
– Простите, нет ли у вас ненужных темных очков? Мои разбились, а у меня прогрессирующая фотофобия, – ох, какая же ты стала врушка, Лиса, – я сегодня же верну, сразу как куплю себе новые.
– Конечно, в маленьком шкафчике в твоей ванной как раз должны быть мои старые. Можешь не возвращать, они мне не нужны. Сын на день рождения подарил новые.
Известие о наличии у мадам Франс сына немного насторожило.
Очки, которые я нашла там, где мне указали, были очень модными лет сто назад. А сейчас громоздкая оправа в серебристых листиках смотрелась несколько странно.
«Винтажно», – сказала я сама себе и вернулась на кухню.
– Тебе очень идет, совсем как мне в молодости, носи на здоровье!
– Спасибо, мне тоже очень нравится.
Конечно, теперь внимание на меня обратит разве что слепой. Вернее внимание-то, может, и будет, но совсем не того рода, как я опасаюсь.
– Садись завтракать.
– Мадам Франс, мне неловко в этом признаваться, я не смогу расплатиться. Сначала найду работу, а потом уже буду есть, – попыталась я отшутиться.
– Глупости! Я и плату за неделю назначала с учетом завтраков. Не переживай, кушай.
Кухарка из моей хозяйки была великолепная. Мы поели, обсудили последние политические новости, мои предстоящие экзамены и множество других, не менее интересных вещей.
– Мадам Франс, а ваш сын не живет с вами? – спросила я как можно более равнодушно, стараясь ничем не выдать своего страха.
– Нет, он живет в центре, купил особняк рядом с работой. Он офицер полиции. – Она явно гордилась сыном.
– Здорово! Вот это да! – Я всячески демонстрировала воодушевление.
Потом сообщила мадам, что мне как раз нужно в полицейский департамент за новыми документами. Она радостно подсказала направление, вручила карту столицы для надежности, и мы расстались, довольные друг другом.
В столице Союза Саомарских герцогств выдалось на удивление холодное лето. Вместо демонстрации открытых плечиков и нежных рук, легких летних сарафанов (ведь в самую жару позволялось укорачивать подол до середины икры) столичным модницам приходилось довольствоваться выбором разноцветных плащей и зонтиков. Пошел дождь, раскрытые шляпки заполонили площадь, и от того казалось, будто побежали разноцветные ручейки. Дамы и их кавалеры спешили укрыться от непогоды – кто в кафе, кто в магазины. У меня же не было ни денег, ни зонта, поэтому я прибавила шаг, завидев знакомый полицейский флаг.
– Добрый день, мне нужны новые документы, – обратилась я к тучному полицейскому, дежурившему у входа. Тот бросил на меня презрительный взгляд – еще бы, такое пугало, но ответил:
– Проходите. Вам в пятый кабинет, – и он рассмеялся, будто удачной шутке.
– Благодарю. – Я зашла в здание.
Внутри царил полумрак и, как это ни странно, почти не было людей. Нашла нужную табличку и постучалась в дверь.
– Проходите, – констебль записывал что-то в журнал, – слушаю вас?
Он строго посмотрел на меня, и я увидела глубокие синие глаза на симпатичном узком лице.
– Я ехала в столицу поступать в университет. В поезде у меня украли документы.
Такой взгляд я переживу. Лучше уж так, как на букашку, чем с откровенной похотью, и я передернула плечами от отвратительного воспоминания.
– Ясно, сейчас сделаем, – хмыкнул мужчина.
Чего смешного?
– Вы из Норд-Адера, полагаю? – Он бросил взгляд на светлую косу, которая вылезла из-под платка.
– Да, – уцепилась за подсказку я. – Меланика Нюгрен, – вспомнила одну из самых распространенных северных фамилий, а с именем уже свыклась.
– Возраст, место рождения?
– Восемнадцать лет, Карлстад, – добавила себе несколько месяцев, иначе не допустят даже к экзамену.
– Пройдемте, сделаем фотокарточку.
В кабинете, где стоял огромный фотоаппарат, констебль указал на стул.
– Платок и очки нужно снять.
– Хорошо, – это была моя единственная защита от внешнего мира, но я послушалась и взглянула на мужчину. И тут лампа, которую он держал в руках, выскользнула у него из рук и разбилась о каменный пол.
– Ждите, сейчас вернусь. – Он кинулся к стеллажу за заменой. – Смотрите сюда. Теперь нужно немного подождать. Я вынесу документы в коридор.
Заинтересованность резко ставшего обходительным полицейского была очевидна. Как можно туже завязав платок, я вытерла вмиг ставшие мокрыми ладони. Срочно купить ингредиенты для капель! А еще лучше второй платок – занавесить лицо. Жаль, мы не в Адамаре.
– Распишитесь здесь и здесь. – Длинные аккуратные пальцы показали, где должна стоять моя подпись. Когда наши руки случайно соприкоснулись, я резко отдернула ладонь – ручка упала на ковер, чернила оставили два синих пятна.
– Ничего страшного. Держите, удостоверение временное, когда будете в родном городе, не забудьте обменять на постоянное. Постарайтесь впредь быть аккуратней.
– Как быстро! – просияла я и постаралась быстрее уйти.
– Вам до конца коридора и налево, – донеслось мне вслед.
– До свидания, спасибо! – Я, не оборачиваясь, пошла на поиски выхода.
Вскоре поняла, что свернула не в ту сторону. Мне так никто и не встретился – странно, разгар рабочего дня. Я остановилась у одной из дверей, откуда доносились голоса. Спрошу дорогу, а то буду бродить тут до ночи. Уже собиралась постучать, как услышала: «Лосс» и замерла с поднятой рукой.
– Странная история. Сначала утверждают, что девушку загрызли в лесу и даже находят следы крови и одежду. Казалось бы, все ясно. А потом пропадают и ее родители. Герцог Сид-Адер дает распоряжение проверять выписку железнодорожных билетов и выставляет патрули на дорогах. Он уверен, это было покушение.
– Объявите их в розыск, чтобы он успокоился. И девушку тоже, если она жива.
– Не думаю, что это так. Но на всякий случай предупрежу патруль. Имя, приметы?
– Мелисент Дюран. Невысокая, худенькая, темные волосы, карие глаза, веснушки. Носит очки.
Я отпрянула от двери.
Не знаю, как мне это удалось, но выход нашелся почти сразу. В глазах потемнело, удушливой волной поднималась паника.
Меня ищут! Герцог не поверил газетам. Этого и следовало ожидать. Куда пропали мои родители? Факт розыска давал надежду – они, по крайней мере, не в тюрьме. Вот только теперь связаться с ними не представлялось возможным, как и получить финансовую поддержку. Демоны, зачем тратилась на газеты?! В любом случае, полфранка не спасут.
Нужно искать работу.
У прохожей спросила, где ближайшая аптека. Нашла почти сразу – уже была видна красная вывеска «Аптека Мегре. Лучшие цены в столице». И тут увидела элегантно оформленную витрину магазина одежды.
Никогда я не интересовалась нарядами, наверное потому, что собственное отражение мне не нравилось. А к чему лишний раз расстраиваться? Весь мой гардероб состоял из почти одинаковых комплектов ученических юбок и блуз. А сейчас так захотелось зайти и хоть на миг почувствовать себя обычной беззаботной девушкой.
«Все равно нужно прицениться к теплой одежде. Скоро осень», – оправдывала я свое странное желание.
Девушка-продавец, мигом оценив мою платежеспособность, дала несколько самых простых плащей и жуткого вида вязаный жакет. Где она только это нашла?
В примерочной на маленькой вешалке висело платье – не успели забрать и перенести в общий зал. Оно было необыкновенно красивым. Ярко-зеленый шелк тонкой паутинкой покрывало белое кружево. В комплекте были туфли и перчатки. Я не удержалась и примерила это великолепие. Сняла очки и распустила косу. Волосы белой волной спустились до пояса.
Зеркало находилось в глубине салона, рядом с прозрачной витриной, которая была вровень с мостовой. Такое окно создавало иллюзию, будто стоишь прямо на улице. «Интересно, никто не пытался через него выйти?» – Я представила, как противная дама из поезда лбом бьется о стекло, и засмеялась, воображение у меня всегда было хорошо развитым.
Работница магазина куда-то вышла. И не боится оставлять покупателей одних? А вдруг я сбегу в новом платье? Вид дежурного полицейского напротив ответил – не боится. Я почти подошла к зеркалу, как что-то заставило меня остановиться у прозрачного окна. Медленно повернувшись, я увидела широко распахнутые, такие же как у меня, изумрудные глаза. Безупречно красивый молодой мужчина пораженно застыл напротив. И причиной этому было не великолепное платье.
Мы были отражением друг друга. Только он выше и шире в плечах, подбородок чуть раздвоен, серебристые волосы коротко подстрижены, родинки нет. А так потрясающее сходство. Не отдавая себе отчета в действиях, я подняла руку к его лицу и наткнулась на стекло. Он повторил мое движение, затем резко отвернулся – это вернуло меня в реальность. Рядом с ним я заметила черный автомобиль с гербом на двери – вероятно, оттуда его кто-то позвал. Опомнившись, я спряталась в примерочной.
«Лиса, ну кто тебя просил снимать очки? Зачем ты влезла в это платье?» – Я ругала себя и одновременно пыталась стянуть одежду. Испуганно прислушалась, не идет ли продавец. Сердце бешено стучало.
– Нет, мсье. К нам не заходила эта девушка, я бы запомнила такую необычную внешность, – донеслись обрывки разговора.
Больше ничего услышать не удалось. Спустя пятнадцать минут, удостоверившись, что незнакомец уехал, я, полностью одетая, в очках и платке, вышла из магазина. Девушка на кассе наградила меня мимолетным взглядом, мол, ничего не унесла и ладно.
У пробегающего мимо мальчишки купила «Саомарские ведомости». С центрального разворота смотрел новый премьер-министр Союза Саомарских герцогств. Фредерик Белами – именно так звали нового главу Саомара – обладал незаурядной внешностью. Даже черно-белое фото смогло передать необычно светлые волосы, породистое лицо, широкий разворот плеч. Было в нем что-то неуловимо знакомое. Но что именно, я так и не смогла вспомнить. Интервью главным образом было посвящено вступлению Вест-Адера в должность. Автор статьи, как и большинство жителей Саомара, удивлялся этому решению, ведь последние пятнадцать лет Белами был ректором столичного университета.
Герцог имел репутацию сумасшедшего ученого, совершенно не интересующегося ничем, кроме науки. Один из самых загадочных политиков нашего государства, он состоял в родстве с королевской семьей Такессии. Несколько лет после окончания обучения он провел в Королевстве. Женился на знатной северянке и вернулся уже вдовцом, с ребенком на руках. Почти сразу по возвращении произошло его назначение. Первое, что он сделал, – ввел гранты на бесплатное образование для простого населения. Это вызвало недовольство со стороны дворян, но вместе с тем помогло Вест-Адеру заручиться народной любовью и поддержкой. Уже первый выпуск показал многократно возросший уровень образования выпускников. Недворяне усердно учились, чтобы оправдать доверие лорда, а аристократы не отставали из гордости. Научно-исследовательские разработки под его руководством были также выше всяких похвал. Один только телефон всецело оправдывал вложенные Премьером средства.
Сухо было сказано, что у герцога есть сын. Надеюсь, мы не встретимся. Воспоминания о предыдущем опыте знакомства с высокой аристократией вызывали неконтролируемый страх, так что хотелось спрятаться, закрыться от всего мира и перестать существовать.
О происшествии в Сид-Адер не было ни слова. Или шумиха поутихла, ведь почти неделя прошла, или же событие осветили только в «Южном голосе», который в столице не продавали.
Резко стемнело. Город накрыла огромная тень, послышался тяжелый гул. По небу медленно двигался гигантский вытянутый шар темно-серого, почти черного, цвета. Ни один человек на улице не удивился и не побежал в панике прятаться от небесного чудища:
– Святой Франциск, что это?
– Сразу видно, что ты не местная! Это дирижабль, последняя разработка мсье Белами! – Мальчишка-газетчик говорил с такой гордостью, будто он лично помогал бывшему ректору с изобретением.
Я еще немного последила за полетом воздушного чуда, гадая, чем же его заправили и есть ли кто внутри, потом опомнилась и пошла за лекарством.
Аптека была через дорогу – потратила еще 15 франков, совсем ничего не осталось…
– Издалека? Поступать? – Старый аптекарь сочувственно глядел на то, как я нехотя расстаюсь с деньгами.
– Да. Забыла лекарство дома. Сама виновата. Не страшно, сдам экзамены и пойду на биржу, искать работу.
– Светобоязнь? – Он выразительно посмотрел на мои очки. Я подтвердила его предположение.
– Мсье Мегре, а в микстуру от кашля нужен какой раствор? А что класть, шалфей? – Помощник аптекаря только при мне уже раз двадцать подходил с глупыми вопросами.
– Раствор спиртовой, а добавить вытяжку из корня солодки. – Я машинально ответила за фармацевта.
– Ой, а вытяжка кончилась. – Он даже не заметил, что говорил не Мегре.
– А вы сможете сделать вытяжку? – спросил у меня аптекарь.
– Да, конечно. А инфундирный аппарат у вас есть?
– Есть.
Мужчина почему-то был страшно обрадован моим ответом.
– Прошу в лабораторию. А если мне понравится то, что я увижу, возьму вас вторым помощником. Заработок составит тридцать франков в неделю, плюс буду кормить обедом.
– Это, пожалуй, не менее важно! – радостно улыбнулась я в ответ.
Мсье Мегре повесил на дверь табличку с надписью «Вернусь через пятнадцать минут» и закрыл двери на ключ. Мы прошли за витрину, в небольшую, но хорошо оборудованную лабораторию. В углу я заметила раковину. Положила на стол покупки, вымыла руки, надела висящий на крючке белый халат и приступила.
Руки уверенно выполняли знакомую работу: взвесила измельченный корень солодки, рассчитала количество дистиллированной воды.
– Какой коэффициент водопоглощения вы взяли?
– Один и семь. – Я закрывала крышкой керамическую чашку.
Мсье Мегре одобрительно кивнул.
– Вот и все, теперь дать ему настояться тридцать минут и можно использовать.
– Вы великолепно сработали, – похвалил аптекарь, – увлекаетесь химией?
– Да, планирую поступить на это направление.
– Как вас зовут?
– Меланика Нюгрен.
– Как вы уже догадались, Люк Мегре. – Он протянул мне руку. – Что ж, Меланика, вы приняты. Ваша помощь нужна будет с пяти до девяти. Когда сможете приступить?
– Хоть сейчас, у меня весь вечер свободен. Вот только завтра экзамен – и я, возможно, опоздаю.
– Похвально такое стремление к работе. С удовольствием покажу вам, что нужно делать. А насчет завтра не переживайте, приходите, когда сможете.
– Мсье Мегре, вы позволите воспользоваться вашей лабораторией? Всего на десять минут. Мне нужна только спиртовка и несколько пробирок, обещаю ничего не разбить и не испортить.
– Конечно, я уже убедился в вашей аккуратности. Мы с Оливье будем в зале. Как закончите, приходите к нам.
Они ушли, а я приготовила основу для капель. Самым дорогим ингредиентом был порошок из голубого коралла, который рос только в водах Южного материка, это объясняло его высокую цену и редкость. Только сейчас я задумалась: что в глазных каплях делает средство, облегчающее родовую деятельность, а также уменьшающее неприятные ощущения при болезненной менструации? Видимо, оно и дает эффект затемнения радужки. Капнула по одной капле и почти сразу увидела в отражении металлической колбы, как цвет стал меняться с зеленого на темно-фиолетовый. Тоже необычно, но такой цвет глаз все-таки изредка встречается среди такессийцев. Зато от одной капли не было помутнения зрения и светобоязни.
Плотно закрыла флакон, убрала за собой и вышла из лаборатории. Капли изменили только цвет глаз – волосы по-прежнему остались белыми. Что же тогда меняет их? Неужели витамины? Жаль, этого маминого рецепта я не знала, не интересовалась как-то. Потому что мне и в голову не могло прийти подобное!
– Дитя мое, да вы красавица! Думаю, решение нанять вас было самым правильным за последнее время, поток клиентов увеличится только благодаря вашей привлекательности.
Я застеснялась. Совсем не привыкла к комплиментам. Да и после приключений в поезде поняла, что лучше, когда тебя не замечают. Потянулась перевязать сбившийся платок и оправить платье.
– Я смутил вас, простите старика. – Аптекарь искренне расстроился, и я поспешила его успокоить.
Оставшееся время я помогала мсье Мегре с лекарствами. Сортировала травы, подписывала флаконы, собирала большие заказы. Прерывались мы два раза: на обед – мадам Мегре накормила нас тыквенным супом и рыбной лазаньей – и на чай, к которому мадам Аврора, невысокая, примерно с меня ростом, приятно округлая жена хозяина, подала печенье.
Первый помощник всем своим видом выказывал недовольство, ведь ему аптекарь поручил мытье полов. Худой, как палка от швабры, ярко-рыжий, как солнце, с румянцем во всю щеку, он от злости краснел – и становился еще более забавным. Мы с аптекарем посмеивались, а он еще сильнее тер пол и размазывал грязь.
Часы пробили девять. Оливье давно ушел. Мсье Люк подсчитывал выручку и, когда я прощалась, подозвал к себе.
– Это тебе. Первые пять франков в качестве небольшого аванса и платы за сегодняшний день.
– Спасибо! До завтра. – Я радостно сжимала в руке первый заработок.
Жизнь перестала казаться такой уж мрачной. Даже если не сдам экзамен, буду помощником фармацевта, а это постоянная практика в любимом деле. Заработка хватит на комнату, завтраками и обедами я обеспечена, а без ужина как-нибудь обойдусь.
Заметно повеселевшая, я направилась к дому мадам Франс.
– Мадам Мари, я нашла работу! – закричала я с порога.
– Поздравляю, дорогая! А ты переживала! Проходи, я похвастаюсь тебе тем, что сделала, – и она показала толстый шерстяной свитер, который был уже почти готов.
– Подарок сыну на день рождения.
Я погладила мягкий серый ворс.
– Сколько ему исполнится?
– Тридцать пять. А все не женат. Я уже стольких невест ему сватала, а теперь махнула рукой.
– Не волнуйтесь, для мужчины это не возраст. Может быть, просто не встретил еще ту, которую готов вести под венец.
– Внуков хочу понянчить, боюсь, не дождусь.
– Что вы, мадам, да вы совсем еще молодая!
– Ну, молодая… Лучше расскажи, как день прошел? Документы получила? Кем устроилась?
Мы болтали до самой ночи. Брошенная сыном старушка и дергающаяся при виде любого незнакомого мужчины девушка нашли утешение друг в друге.
Университет Саомара, судя по информации в еле живом проспекте, находился в двух километрах от города. В целях экономии не стала нанимать извозчика. Знаем мы, как они любят кругами возить приезжих, а потом требовать двойную плату. Судя по карте, идти мне не больше получаса, прогуляюсь.
Капал противный мелкий дождь, и я в очередной раз ругала себя за отсутствие зонта.
Утром я тщательно умылась, расчесала волосы и закапала в глаза. Ущипнула себя за щеки, чтобы хоть как-то придать себе более здоровый вид. Позавтракала. Мадам Мари приготовила с вечера бутерброды, а сейчас спала.
По дороге я размышляла о странных изменениях в своей внешности. Версия о северных корнях, которую мне любезно предоставил констебль, могла бы быть правдой, если бы я не была уверена в том, что не подкидыш. Аделин Дюран – несомненно, моя родная мать. Ведь множество черт, включая совершенно идентичную родинку, я унаследовала от нее. Неужели папа мне не родной? Этого просто не может быть, ведь он безумно, даже болезненно любит маму. Или, может быть, она тоже скрывает свою подлинную внешность? Ага, конечно! Мама – беглая преступница, отец полюбил ее, сделал новые документы, женился и спрятал. Теперь она выдает себя за профессора химии, хотя на самом деле графиня древнего рода, которую подставили! Ничего себе детектив! Вот только мама не страдала болезнями глаз и не пила вообще никаких таблеток. А выдать себя за химика, им не являясь, в принципе невозможно.
Множество вопросов, которые до этого не приходили в голову, посыпались градом. Почему мама уехала из столицы, так и не закончив университет, в который теперь иду поступать я? Почему они с отцом выбрали Сид-Адер, а не остались в Западном герцогстве? Почему она все эти годы скрывала цвет моих глаз и волос даже от меня самой? И, наконец, кем был тот молодой аристократ, так удивительно похожий на меня?
Когда я вышла на дорогу, ведущую к университетскому городку, со мной поравнялась повозка. Седой возница добродушно усмехнулся.
– Поступать идешь, красавица? Садись, подвезу. Я Жак. – Он говорил и одновременно жевал папиросу.
– Спасибо! – Даже не став манерничать, забралась на телегу.
Да уж, красавица! Вся мокрая, в плаще с чужого плеча, и весь подол когда-то добротного маминого платья в грязи.
А я-то думала, что в столице и продукты на автомобилях возят. А смотри-ка, нет. Обычная телега, совсем как у нас. И лошадка тяжеловоз – мохноногая. Не какая-нибудь адамарская скаковая.
– Ты чего трясешься вся?
– Страшно, жуть! Вдруг не сдам?
– На кого поступаешь? На лекаря?
– Нет, химиком хочу стать. Лекарства буду изобретать. – Я попыталась хоть как-то очистить платье.
– Не переживай ты, нет им дела до твоей одежды. С тех пор как Фредерик Белами вступил в должность ректора, никто из преподавателей не обращает внимания на внешний вид будущих студентов. Часто за стоптанными туфлями прячется незаурядный ум, – философски рассуждал мужчина.
– Ну, и за грязным платьем, будем надеяться, – тоже. Спасибо, мсье Жак!
Правда, чего это я? Главное – поступить, а там и форму дадут.
Заработанные деньги приятно грели карман. «Потрачу их на теплую кофту или плащик. Хотя на плащик не хватит, перешью свой… Зато хватит на новые чулки и зонтик». – Думала о приятном, чтобы побороть волнение.
За поворотом показалось здание университета. От открывшегося вида захватывало дух. Расположенный в долине Ангестсольский дворец был прекрасен. Огромный – с десять этажей, не меньше. Белый, с множеством башен. Широкие мраморные ступени отражали серое небо. К парадному входу вели два ряда мощных колонн. На шпиле центральной башни, над медными часами, развевался сине-золотой Союзный флаг. Двести лет назад, когда Саомар еще не был поделен на четыре части, здесь располагалась королевская резиденция. Здесь династия Дане познала расцвет и крах, последнему представителю рода отрубили голову прямо на этих ступенях.
– Что, нравится? – Мсье Жак по-доброму засмеялся.
– Очень! Я и представить не могла такого. Картинка и половину этого великолепия не передает.
– И внутри не хуже. А ну, стой! – Он потянул за повод и схватился за спину. Лицо его скривилось от боли. – Радикулит замучил, чего только не перепробовал – ничего не помогает!
– А вы приходите вечером в аптеку Мегре, я вам сделаю мазь по маминому рецепту. Папа раз с крыши упал, врачи говорили, ходить не сможет. А мы его за неделю на ноги поставили.
– Приду. – Он остановил телегу. – Приехали. Тебе вон туда. Видишь, толпа стоит?
– Вижу! Спасибо! – Я спрыгнула и побежала в указанную сторону.
Остановилась на небольшой площадке у бокового входа, где уже собрались заинтересованные лица. Прислушалась, пытаясь уловить важную информацию.
– Да, молодой человек, совершенно верно. У вас всего одна попытка, – хорошо поставленным голосом ответил кому-то мужчина лет сорока на вид. Серый костюм с эмблемой университета выдавал в нем сотрудника учебного заведения.
– Но у меня есть для вас и хорошие новости, – вся группа поступающих затаила дыхание, – поскольку сегодня проводится последний экзамен в этом году, то результаты поступления вы узнаете уже вечером.
Как последний?! Я была уверена, что еще день в запасе!
– Мсье Верни, как скоро начнется испытание? – стреляя глазами в сторону мужчины, спросила рыженькая миловидная девушка.
– Скоро. Ожидайте, вас проведут. – Он мазнул взглядом по толпе абитуриентов и пожелал удачи.
– Спасибо! – хором ответили мы.
– Простите, а кто это был? – обратилась я к той самой девушке.
– Это Шарль Верни, новый ректор. Душка, правда? – Она мечтательно зажмурилась. – Я Аманда Кремпен, мы живем в Саомаре. Буду поступать на врача, а ты?
Она протянула мне руку.
– Меланика Нюгрен, хочу попробовать на прикладную химию, – сжала маленькую ладошку.
– Здорово! Ты из Норд-Адера, да? – Ответ ей, похоже, не требовался. – Познакомься, мой брат – Жерар. – К нам подошел крупный рыжий парень.
– Привет! Тоже поступать? Хорошо, что сегодня простых людей больше, чем этих, – он мотнул головой в сторону. Там стояла небольшая группка хорошо одетых молодых людей. Они бросали в нашу сторону высокомерные взгляды и презрительно кривили губы. Правда, одна из девушек в этой компании была более приветливой. Встретившись со мной глазами, она улыбнулась и кивнула. Я машинально кивнула в ответ.
– А почему так мало поступающих? – шепотом спросила у новой знакомой.
– Так ведь последний день! Все желающие уже давно сдали экзамены. Прием в этот раз длился целых две недели.
– Господа соискатели, пройдемте. – Строгая дама в длинной зеленой юбке и модной блузке с зауженными книзу рукавами жестом указала следовать за ней.
Все мы, а было нас человек тридцать, разделившись на пары, последовали за ней.
Мы вошли в университет, долго поднимались по узкой винтовой лестнице и вышли к широкому коридору с множеством дверей. Многие, включая меня, начали вертеть головой по сторонам. Если так выглядят боковые коридоры, что же ждет с парадного входа?
Высокие потолки были расписаны изображениями из жизни святого Франциска: вот он сражается с демонами, а здесь рядом с ним волки. Стены сверху обиты бордовым шелком, а внизу закрыты панелями темного дерева. Только высокородные делали вид, что им нет дела до обстановки. А может быть, так и было. Наша сопровождающая подождала, пока абитуриенты осмотрятся, и, когда мы немного освоились, попросила внимания.
– Мое имя Вероник. Я секретарь приемной комиссии. Все вопросы, касающиеся непосредственно обучения, вы сможете задать по окончании экзамена. Естественно, речь идет о тех, кто поступит.
Она явно имела опыт общения со студентами, мы слушали не перебивая. Старались ничем не вызвать недовольство мадмуазель.
– В этом году университет изменил процедуру испытаний. Вы получите единый тест, и после его заполнения ответите на несколько устных вопросов. По результатам экзамена вас зачислят на факультеты, по основным дисциплинам которых вы покажете максимальные знания. После теста будет перерыв. На это время для вас откроется столовая, где вы сможете пообедать. Теперь прошу разделиться на группы по десять человек. Напоминаю, что разговоры во время экзамена строго запрещены. При нарушении правил вы будете выведены из аудитории без права поступления на будущий год. Поэтому не нужно стараться пройти с друзьями, это вам не поможет.
– Зато вместе не так страшно, – робко ответил смешной нескладный парень в таких же круглых очках, как до этого носила я.
– Разве что! – Секретарь улыбнулась, и стало видно, что перед нами еще совсем молодая девушка.
– Ну что, готовы? – Мы слаженно кивнули.
Я и Аманда с братом вошли в первую группу просто потому, что стояли к Вероник ближе всего. Открылась одна из тяжелых дверей. За ней оказалось просторное помещение, в котором на довольно большом расстоянии друг от друга стояли столы.
Мы заняли места, и один из троих мужчин, что сидели напротив за преподавательским столом, раздал нам тесты. Ох и ничего себе – дорогая гербовая бумага и, навскидку, листов тридцать!
– У вас три часа. Приступайте. – Он подошел к своему столу и перевернул большие песочные часы.
Я взяла черный карандаш, который лежал на столе, и приступила к работе. Время пронеслось незаметно. В вопроснике было множество тем по химии, по физике, по истории и астрономии, географии и анатомии. Были и интересные вопросы – например, где находятся самые маленькие кости в теле человека, какой газ самый легкий, написать формулу негашеной извести, перечислить по возрастанию семь основных созвездий.
На последние две страницы просто не хватило времени. Я с сожалением смотрела на то, как у меня забирают бумаги. Не успела – считай, не поступила. Стоит ли ждать результатов? Решила пойти пообедать, а потом уже идти в аптеку к мсье Мегре.
Дочь ученого, и не справилась! А ведь столько готовилась, тоннами читала научные труды и энциклопедии. «Видимо, ты не только недостаточно удачлива, но еще и недостаточно умна». – Настроение, как и самооценка, стремительно падало. С другой стороны, я и не планировала поступать в этом году, мне еще год предстояло учиться в школе, и я бы, конечно же, приготовилась значительно лучше. Вот только обстоятельства немного поменялись.
– Ну как, ответила на вопросы по химии? – Аманда, до безобразия довольная, подошла ко мне в коридоре.
Неужели успела пройти весь тест? Я еще больше расстроилась.
– Нет. Не успела. А ты? – не желая слышать о чужих успехах, я задала этот вопрос из вежливости.
– Да! Я отвечала, как сказал ректор. Сначала на вопросы, которые знала лучше всего, а потом на остальные. Как раз успела охватить весь блок по анатомии.
– Как?.. То есть не нужно было отвечать на все?
– Конечно нет, это же невозможно. Во-первых, даже знать не настолько образованна. А во-вторых, тут часов десять надо на ответы, не меньше.
В душе снова затеплилась надежда. Может быть, повезет?
Вся наша группа уже стояла в коридоре. Вскоре к нам присоединились и остальные. Подошла мадмуазель-секретарь, и мы отправились в столовую. По пути коридоры несколько раз успели изменить цвет. Аманда шепталась о чем-то с братом. Скорее всего, обсуждали экзамен.
Столовая поражала размером и роскошью. Она была невероятно большой, с футбольное поле, не меньше. Интерьер был выполнен в бирюзово-бежевых тонах. Круглые столики из беленого дуба так и приглашали присесть. Мы подошли к раздаче, взяли серебристые подносы и такие же столовые приборы. На всем был выгравирован волк – символ мудрости сейчас, а когда-то королевской семьи Саомара.
Аманда и Жерар заплатили за два обеда и показали на один из столиков, приглашая присоединиться к ним. Я же, опять-таки из соображений экономии, взяла только салат и чай. Когда первый голод был утолен, за соседним столиком я заметила улыбчивую девушку из высокородных. На ней был бордовый бархатный жилет, из-под которого виднелась белая рубашка. Маленькая черная шляпка лежала рядом, и я рассмотрела почти такие же светлые, как у меня, волосы, только золотого оттенка. «Она из Норд-Адера», – догадалась я.
– Аманда, ты не знаешь, кто это? Они из высоких семей?
– Да ну, ты что? Дети высокопоставленных политиков поступали вне общего потока. Это так, в лучшем случае дети баронов, – Аманда скривилась, выражая свое отношение. – Потому и кичатся своим положением, были бы кто повыше, вели бы себя по-другому.
За обедом и разговорами прошло около часа, настенные часы показывали почти три часа пополудни. Мы обсуждали применение календулы в лечении гнойных ран. Я говорила, что лучше бы добавить к отвару порошок с антибиотиком, а Аманда утверждала, что и мед сгодится.
– Меланика Нюгрен, – громко позвала секретарь.
Аманда недоуменно посмотрела, и я вдруг поняла, что речь обо мне – от волнения забыла свое новое имя.
– Да? – Я несмело поднялась.
– Пойдемте со мной.
Я обреченно пошла на выход. Вслед полетели комментарии:
– Настолько глупа, что решили выгнать, не дожидаясь объявления результатов, – процедил мерзкий парень из компании высокородных. Мерзким он стал только после этой фразы. А до этого был обычным темноволосым, ничем не примечательным юношей.
– Мсье, прошу вас впредь не делать необдуманных замечаний. Кто знает, каковы окажутся ваши результаты в сравнении с мадмуазель Нюгрен.
На эти слова он только хмыкнул, уверенный в своем превосходстве.
– Если хотите учиться у нас, то будьте любезны сдерживаться. На время обучения нет классового разделения. Делятся только на тех, кто достаточно образован и наоборот. А титулы можете оставить за порогом университета, здесь они вам не понадобятся.
Эмоциональная отповедь сделала свое дело – все притихли.
– Что-то не так с моим тестом? – робко поинтересовалась я у Вероник.
– Нет-нет, все в порядке. Профессор Дюпон хочет лично провести с вами собеседование.
Это имя ничего мне не говорило. Во всяком случае, среди публикаций по химии я его не встречала. Решив, что не стоит себя накручивать, последовала за девушкой.
Профессор ждал нас в той самой аудитории, где проходил экзамен. Самым примечательным во внешности мужчины были шикарные усы, слегка закручивающиеся вверх. В остальном он выглядел как обычный житель Саомара – лет пятьдесят на вид, темноволосый и темноглазый, не толстый, но с намечающимся животом.
– Мадмуазель Нюгрен? Очень рад знакомству. – Он пожал мне руку. – Присаживайтесь.
Мы подошли к столу, не ученическому, за которым писали, а большому, за которым сидели наблюдающие. Профессор галантно выдвинул стул. К чему такие любезности? Заняли места друг напротив друга. Моя настороженность достигла критической отметки и уже было перешла в откровенный страх, как тут он сказал:
– Вы несказанно порадовали меня сегодня. Давно мне не доводилось видеть таких результатов, даже среди детей высоких семей.
Я громко выдохнула и улыбнулась мужчине.
– У меня к вам только один вопрос, какими языками вы владеете?
– Такессиийским и еще немного говорю по-адамарски.
– Великолепно! А на какой факультет вы претендовали?
– Прикладной химии.
– Вынужден разочаровать вас. Прием на этот факультет был закрыт неделю назад, очень много желающих.
Мне захотелось разреветься прямо тут, на этом стуле, на глазах у профессора.
– Не все так страшно. Вы можете пойти на «Лечебное дело» или на «Биологию». Но я хочу предложить вам учиться на моем факультете, раз уж так случилось, что именно мне довелось проверять ваш тест.
Я подняла на него покрасневшие глаза.
– Я приглашаю вас в Дипломатический корпус.
Невероятно, может быть, от переживаний у меня галлюцинации?
– Профессор, я, наверное, ослышалась или не так поняла. Что вы сказали?
– Нет, Меланика. Вы все поняли верно.
– Но я даже не дворянка… Ваш факультет не входит в перечень грантов, а у меня нет таких денег.
– Этот вопрос уж точно не должен вас волновать. Для вас будет сделано исключение. Если так любите химию, выберете ее второй специальностью. Решайтесь, поверьте, вы не разочаруетесь.
– Я согласна, – выпалила, пока он не передумал.
– Очень хорошо. Обучение начнется через месяц. Сообщите Вероник о своем решении, она оформит документы. – С этими словами профессор встал из-за стола.
Я последовала его примеру. Секретарь ждала в коридоре. Они обсудили организационные моменты. Мужчина ушел, а Вероник повернулась ко мне с радостной улыбкой:
– Ты молодец! Поздравляю! Теперь будешь учиться с нами! – Эмоциональность, с которой она говорила, указывала на южное происхождение девушки. Наверное, поэтому она показалась мне такой родной.
– Как, вы студентка?
– Ой, не надо мне «выкать». Я просто помогаю, меня папа попросил. Вживаюсь в образ будущего дипломата – по-моему, неплохо выходит. Вон, даже ты ровесницу не признала.
– Я думала, ты лет на пять старше. Прости за нескромный вопрос, а кто твой папа?
– Профессор Дюпон, – и она прыснула, глядя на мое вытянувшееся от удивления лицо. – Пойдем, провожу тебя к деканату, оформишь документы. А потом сразу к завхозу – получить форму.
Дипломатический корпус – это недостижимая мечта. Попасть сюда даже высокородным непросто. Всего десять человек в год выпускает факультет, и это, вне всякого сомнения, лучшие умы университета. По окончании обучения они автоматически зачисляются на службу в Департамент международных отношений. Помимо высокого заработка, даже если я буду самым талантливым и успешным фармацевтом, мой годовой доход будет меньше месячного жалованья дипломата, этот статус выведет меня из-под власти герцога Сид-Адер. Если я успешно закончу свое обучение, то судить меня и мою семью сможет только Совет во главе с Премьер-министром. А выставлять неприглядные подробности на свет общественности Юлиан Лерой не станет. Ничто не помешает ему устранить меня любым другим, менее законным способом, но… для начала ему нужно меня найти. А с новой внешностью и документами это не так просто.
Дело за малым – продержаться все четыре года обучения…
В деканате подписала договор, обязывающий после получения диплома семь лет отработать на благо Союза. Получила эмблему, на которой следовало выгравировать имя у завхоза и список необходимого. Вероник проводила меня к хозяйственному корпусу и, пообещав зайти в лавку мсье Мегре, ушла.
Хозяйственный корпус выглядел не хуже того, в котором проходил экзамен, хоть и был самым дальним от главного входа. Большая табличка «Вновь принятым – в кабинет № 3» недвусмысленно указывала на нужную дверь.
– Пас! Эх, что ж ты делаешь!
– Валет для дамы, дама для туза. – Двое пожилых мужчин азартно играли в преферанс.
– Простите, мне нужно получить форму и поставить клеймо на эмблему.
Один из них в спешке попытался прикрыть скатертью стол. Получилось из рук вон плохо. Часть колоды упала и рассыпалась прямо у моих ног.
– Успокойся, Филипп, это Меланика. Она нас не выдаст. – Мсье Жак, который был вторым игроком, подмигнул мне. – Ты чего так рано? До объявления результатов еще три часа.
– А меня уже взяли, да еще и в Дипломатический корпус! – Я, не скрывая радости, бросилась мсье Жаку на шею. Потом обняла и мсье Филиппа, который от таких неожиданных нежностей покраснел как рак.
– Давай эмблему.
Я протянула мсье Жаку круглый значок. Мы остались с мсье Филиппом вдвоем.
– Мсье Филипп, а меня играть научите? Только не на деньги, у меня их нет… – Напарник Жака расцвел. Если сяду играть с ними, то точно никому не скажу – в столице азартные игры были запрещены.
Когда в комнату вернулся Жак, мы уже вовсю вели торги:
– Один!
– Пика!
– Пас! – Я пока не очень понимала смысла, но торговалась с не меньшим азартом.
– Держи свою эмблему. Форму нашел самую маленькую, но все равно укоротить придется.
– Спасибо! – Я взяла вещи и убрала в сумку.
– Ты правила проживания знаешь? – Я отрицательно покачала головой. – Тогда слушай: жить можно в городе или в общежитии. Проживание стоит восемьдесят франков в месяц. Если надумаешь, Филипп у нас комендант – припасет место получше. Приходи за день, выдадим тебе ключи.
– Нет, спасибо. Я уже нашла комнату. Пусть и дороже, но у меня чудесная хозяйка, – сорок франков не слишком большая цена душевному спокойствию. В общежитии нет разделения на мужские и женские этажи, не хочу такого соседства.
– Решай сама, до встречи!
Я попрощалась и пешком пошла в сторону аптеки.
Дождь кончился, и выглянуло солнышко. На извилистой дороге никого не было. Только несколько раз казалось, что кто-то идет рядом, но нет, я останавливалась – никого. Университет остался за поворотом, и вновь я заметила движение. Резко развернулась и увидела котенка из снов. Круглые глаза преданно смотрели, серые кисточки на ушках торчали вверх, а пушистый длинный хвост лежал на земле.
– Ты как тут оказался?! А, чего удивляться… Иди ко мне, почешу. – Котенок заурчал не хуже вытяжного шкафа в маминой лаборатории. Мы сошли с дороги.
– Ты такой красивый, такой умный, такой хороший. – Я ворковала над ним, как молодая мамаша.
– Девушка, вы это дереву говорите? – От неожиданности я отдернула руку. Рядом стоял знакомый черный автомобиль, из него-то и вышел вчерашний блондин.
– Мы с вами нигде не виделись? – Он ощутимо напрягся. Святая Амелия, хорошо, платок надела.
– Не имела чести. А говорила я котенку, но он уже убежал, – и я отвернулась, демонстрируя нежелание общаться.
– Ясно, всего вам доброго, мадмуазель.
Промолчала.
«Уезжай, уезжай, ну, пожалуйста», – как молитву твердила себе под нос. Мне стало так страшно, в ушах зашумело, похолодели руки, слюна стала вязкой. А светловолосый ногой ударил по лежавшему рядом камню, от чего я вздрогнула и сжалась. Он сел в автомобиль и резко сдвинулся с места, разбрызгивая грязь из-под колес. На землю упали слезы.
С этим надо что-то делать. Как я буду учиться, если панически боюсь мужчин?
Достала из сумки большой плащ, с головой укуталась и села на землю. Кот попытался забраться на руки, но не поместился и в конечном итоге лег рядом.
Немного успокоилась, пока гладила серебристый бок.
– А теперь ответь-ка мне на вопрос? Почему он тебя не видел? Ведь ты у меня уже довольно большой мальчик. – В ответ мне подставили для ласки белый живот.
Мсье Мегре был в лавке один. Аптекарь обрадовался моему приходу. Вид у меня был заплаканный, и он сочувствующе протянул мне стакан с водой:
– Ну что ты, не расстраивайся. Будешь работать полный день, денег хватит. Подучишь, чего не знала, и поступишь в следующем году.
– Нет, мсье Люк, я поступила. Просто по пути встретилась с неприятным человеком. – Ай, Мелисент, как не стыдно. По этому образчику мужской красоты сохнет, наверное, полстолицы.
– Так это же замечательно! То есть замечательно первое, второе как раз не очень. – В желудке у меня протяжно заурчало, я покраснела, совсем как Оливье вчера. – Пойдем скорее к мадам Мегре. Поедим, и ты все нам расскажешь.
Вечер прошел спокойно. Мадам Аврора, узнав радостную новость, бросилась печь торт. Мсье Мегре, когда не было клиентов, жаловался мне на нерадивого племянника, которому в будущем должна была отойти аптека. Им оказался Оливье. Своими детьми чета Мегре, к сожалению, не обзавелась. С мсье Мегре было спокойно, как с родным дедушкой, которого у меня никогда не было. Он рассказывал мне смешные истории из жизни фармацевта, а я слушала, что-то резала, писала и смешивала.
Рабочий день закончился, и я вышла на улицу. Почти сразу рядом оказался котенок, провожал хозяйку.
– Кто же ты такой, малыш? – Он, конечно, не ответил.
Мы пришли домой, мадам в честь моего поступления открыла бутылку вина. Замечательно посидели и, под действием алкоголя, я не выдержала – рассказала о пережитом в дороге.
– Мерзавец! Ну как же так? – старушка размахивала спицами, словно норовила проткнуть невидимого обидчика. – Негодяй!
– Все в прошлом, мадам Франс. – Она так разволновалась, что мне стало стыдно. Перекладывать свои проблемы на чужие плечи нехорошо. Благо о самом страшном не сказала…
– Давай спать, милая, тебе завтра на работу. – Засыпая, чувствовала, как мой котенок ложится рядом и вытягивается в полный рост. Все это время он, невидимый мадам, лежал на полу кухни.
«Какой длинный!» – Я прижалась к теплому боку.
– Меланика, ты что, все еще спишь?! Тебе в университет сегодня, забыла?
– Университет! – Я откинула одеяло, за что получила по ноге лапой, и бегом помчалась в ванную.
– Жду тебя внизу, – рассмеялась мне вслед мадам Мари.
Месяц до начала занятий пролетел незаметно. Я работала в аптеке, подружилась с Оливье, который оказался неплохим парнем. Он был влюблен в дочь бакалейщика, которая помогала отцу в лавке напротив. Сочинял стихи и неистово страдал – чувства его были безответными. Первый помощник был сразу определен в список «безопасных» к мсье Мегре, завхозу и коменданту. Несколько раз заходила Вероник, приносила свежие сплетни и книги. Котенок день ото дня становился все больше и исправно провожал меня на работу и обратно.
Мадам Франс же приняла меня как родную, всеми правдами и неправдами заставляла с ней ужинать и, будь у нее такая возможность, не брала бы с квартирантки денег, но цены в столице резко выросли. У нее не было выбора. Такой скачок был вызван отказом Адамара продавать овощи и рыбу по прежней цене. Новый премьер ждал корабли с Большого материка с договором на поставку и первой партией продуктов. А пока спекулянты троекратно завышали цены на дефицитные товары. Продавцы мяса, пшеницы и молочной продукции не справлялись со спросом и тоже увеличивали стоимость.
Я забежала на кухню и быстро выпила кружку ароматного кофе. В дверях застал окрик хозяйки:
– Ника, стой!
Я застыла, за щекой был бутерброд, и видом своим я напоминала хомяка, что и демонстрировало зеркало у входа.
– Держи, это тебе. – Она протянула аккуратно завернутый сверток.
– Что это? – Развернула бумагу. – Мадам Мари, зачем? Я не могу это принять, ведь это очень дорого. Может быть, можно вернуть его обратно?
– Никаких возражений, даже слушать не хочу. Не обижай меня отказом, я делаю подарок от всей души.
Я поцеловала морщинистую щеку и надела обновку. Фиолетовый плащ плотной шерсти закрыл форму и сел как влитой. Аккуратные складки расходились от пояса к полу, широкий капюшон защищал голову от ветра и непогоды.
– А это я заберу. – И она, пока я не передумала, спрятала потрепанный плащ Грегори себе за спину. – Милая, может быть, хватит уже видеть насильников в каждом мужчине? Сними ты этот жуткий платок.
– Вы правы, мадам. – Я решительно последовала ее совету. Хватит! Хватит бояться каждой тени и дергаться при каждом заинтересованном взгляде.
– Вот и умница! Вечером придет Анатоль, не пугайся. Обещаю, он тебя не тронет. Если хочешь, можешь даже не выходить из комнаты.
Я благодарно обняла женщину и побежала в университет.
Старый знакомец, мсье Жак, ждал на оговоренном месте, рядом с аптекой. Он, конечно же, не пришел тогда за лекарством, постеснялся, а может быть – не поверил в чудодейственное средство. Я пришла в университет на следующее утро и лично намазала сопротивлявшегося завхоза. Каково же было его удивление, когда боль отступила!
– Спасительница, святая Амелия, не иначе! – Я и мсье Филипп, который был тут же, громко захохотали.
В благодарность мсье Жак отвез меня к аптеке, а вечером, предварительно узнав у мсье Мегре адрес, принес большую коробку шоколадных конфет. С той поры он приходил почти каждый день. Мадам Мари поразила его воображение, не знаю чем – своей красотой или свиными ребрышками в сочетании с печеным картофелем.
– Что, приняла подарок? Мари так переживала, даже взяла с меня слово, что помогу с уговорами.
– Я не смогла отказаться, – села на телегу, – во-первых, мадам Франс не дала, а во-вторых, уж больно он красивый.
– Невероятно, и платок сняла?! Не иначе, снег выпадет! – Он подтрунивал всю дорогу, я отвечала тем же.
Так, смеясь и соревнуясь в остроумии, мы доехали до университета. По дороге встречались другие повозки, пешие студенты и даже богато украшенные кареты и автомобили с гербами.
– Ника, иди сюда! – Вероник, завидев меня, замахала руками. – Дядя Жак – кудесник! Как ему удалось уговорить тебя переодеться?
И подруга не преминула подшутить надо мной.
– Это чудесное превращение и произошло благодаря чуду. Святой Франциск лично пришел вчера ко мне и приказал одеться понарядней.
– И за какую цену вы впустили к себе в спальню этого, без сомнения, достойного мужчину? – Зеленые глаза окинули меня презрительным взглядом.
– Элиас, ты что? – Вероник, видимо, хорошо знакомая с блондином, не знала, что сказать на такое откровенное хамство.
– Господа, прошу вас встать под символами факультетов. – Громкий голос ректора не дал ответить.
Ранняя осень баловала теплым солнышком. Листья на деревьях уже начали желтеть, а ночью первые заморозки превращали лужи в хрупкие стеклышки. Яркий свет отражался от белого мрамора, оттого он сиял, словно драгоценный камень. Торжественная линейка проходила традиционно у парадного входа. Факультеты расположились в два ряда, за спинами студентов остались колонны, которые в сравнении с человеческим ростом казались гигантскими. Ступени же занял преподавательский состав.
– Уважаемые студенты! Рады видеть вас у стен родной Alma mater! – мсье Верни начал вступительную речь. Пока он говорил, я украдкой смотрела на Элиаса – теперь его имя стало мне известно. Сейчас, когда удалось спокойно разглядеть его, я поняла, что не так мы и похожи. Безусловно, тот же цвет волос, тот же цвет глаз. Но другой нос – у него с небольшой горбинкой и более крупный, у меня абсолютно прямой. Глаза у него были удлиненными и слегка раскосыми, мои же были круглыми. «Как твои очки», – говорил Грэг. При мысли о бывшем друге я поджала губы. Не вспоминай, не думай! Ведь дала же себе слово!
– Ника, ты меня вообще слышишь?
– Что? Прости, задумалась…
Вероник дергала меня за рукав плаща.
– Он сказал что-то важное?
– Ну, как тебе сказать, наверное, нет, все зависит от того, что ты считаешь важным, – ответила подруга.
– Важным я считаю размер своей стипендии. Когда нам его сообщат?
– Прекрати смешить, ты портишь серьезность момента. Ну вот, все прослушали! – Под громкие аплодисменты ректор ушел.
Деканы факультетов – воистину их авторитет непререкаем – держали в строгом, даже армейском, порядке многочисленную толпу. Первыми с линейки ушли химики. С плохо скрываемой завистью я проводила глазами серые мантии с вышитой пробиркой на груди, за что получила ощутимый удар локтем от Вероник. Несмотря на сильный ветер, они, словно чтобы позлить меня, поснимали свои плащи на линейке и сейчас гордо шли в свой корпус, словно стая летучих мышей.
– Папа же сказал, что можно выбрать «Прикладную химию» второй специальностью. Незачем так откровенно страдать.
Я пробурчала что-то согласное.
Потом ушли будущие биологи, врачи, историки, физики, экономисты и все остальные – в общей сложности двадцать факультетов. Остались только мы – десять будущих дипломатов. Кроме Вероник и блондина было еще одно знакомое лицо – северянка с экзамена. Она стояла без капюшона, и ветер трепал короткие, по последней моде подстриженные волосы. Симпатичная, ничего не скажешь. Больше среди нас девушек не было. Вероник сказала, что и трое – небывалое количество. Обычно студентки этого факультета до окончания университета не учились – выходили замуж за своих же сокурсников. Мне это не грозило – нет у скромной помощницы аптекаря ни связей, ни приличного приданого, придется грызть гранит науки.
– Уважаемые господа, приветствую! – Профессор Дюпон стоял чуть в отдалении. – Прошу в университет. – Мы организованным строем последовали за ним.
Оказавшись в помещении, студенты сняли верхнюю одежду. Я сделала то же самое – и сразу почувствовала несколько оценивающих взглядов. Потянулась за платком, все-таки прихваченным втайне от мадам Мари. Вероник одернула меня и состроила страшное лицо. Рассмеявшись, я вернула его в карман и расправила плечи.
Одетые в одинаковую форму, которая напоминала мундиры, с именами на груди, мы были похожи на курсантов военного училища, лишь с той разницей, что туда девушек не берут. На мужчинах – язык не поворачивается назвать их по-другому – были серые прямые брюки и камзолы, высокие воротники которых заставляли держаться идеально прямо. Женская форма представляла собой тонкое шерстяное платье, того же цвета, с точно таким же воротником. Узкое наверху, широким куполом оно расходилось книзу. Вырезы платьев Вероник и северянки были украшены кокетливыми белыми шарфиками.
Главный вход немного разочаровал, все было в темном дереве. Я ожидала как минимум адамарских ковров, огромных картин в золоченых рамах и скульптур эпохи Дане. Только хрустальная люстра, свисающая с потолка, немного сгладила первое впечатление, настолько она была огромной и сверкала.
– Верхнюю одежду можно повесить в шкаф. Присаживайтесь. – Аудитория, дверь в которую торжественно распахнул мсье Дюпон, располагалась прямо над козырьком главного входа. Из высоких окон был виден пестрый, словно ярмарочный клоун, университетский парк.
– Замечательно, запомните ваши места. Так вы будете сидеть на протяжении всех четырех лет. – И он обезоруживающе улыбнулся.
Меня вполне устроило мое положение, у окна в крайнем ряду, сразу за Вероник. За мной расположился неизвестный студент, а Элиас сидел через ряд.
– Начнем со знакомства. Я Лоран Дюпон, декан Дипломатического корпуса уже почти двадцать лет. Прошу вас представиться.
– Агата Сусс, Норд-Адер, – скромно начала северная красавица.
Сусс… подумаешь, наследница Норд-Адер.
– Бертран Реми, граф Моро, Ист-Адер.
К счастью, ничего не говорит.
Следующие пять имен так же не вызвали никаких эмоций. Моя очередь наступила после Вероник. Последним представился блондин:
– Элиас Белами, Вест-Адер. – Захотелось стукнуться головой о парту. Ну почему? Почему мне так повезло? Стать объектом внимания высокого лорда – значит навлечь на себя неприятности. В этом я уже убедилась на собственном опыте. Остается только надеяться, что удастся сделать наше общение нейтральным. Интуиция любезно подсказала: «Не получится».
Титулы не назвали трое. Двое потому, что это не требовалось, и я, потому что его не имела. Никто ничем не выразил своего удивления, сделали вид, что появление студента «из народа» на закрытом факультете – нормальное явление.
Пока профессор говорил напутственные слова, воображение уже нарисовало мне картинки травли слишком высоко вскочившей пичуги. О чем я думала, когда соглашалась? Дипломатия, шанс, который нельзя упустить. Каково мне будет среди высшей аристократии? Да у меня даже нет денег на форму для физической подготовки, о которой сейчас так вдохновенно говорит мсье Дюпон!
Настроение безнадежно испортилось, я посмотрела на черный карандаш, который был со мной еще с экзамена. Как-то незаметно он оказался в моей сумке в тот день. Мои письменные принадлежности выглядели жалко, у всех были перьевые ручки, одна другой краше.
«Что же я наделала? Надо было идти на биологию…» – С этими невеселыми мыслями я встала из-за стола. Профессор ушел, и я приготовилась отбивать первые атаки.
– Привет, я Бертран, очень рад знакомству. – Симпатичный русый аристократ протянул мне руку.
– Мне очень приятно знать, что ты из Норд-Адер, – сказала северная наследница. – Что там говорить, я горжусь этим!
Я совершенно не понимала причину столь бурных восторгов, но улыбалась и смеялась шуткам, иногда даже в нужных местах.
Вскоре вокруг меня собрались почти все, только Белами стоял в стороне. Очень изящно собеседники обходили стороной вопросы моего происхождения и финансового положения. Когда один из сокурсников предложил мне пойти после вводных лекций в ресторан на одной из центральных улочек Саомара, я вежливо отказала. Честно сказала, что пойду на работу. Каково же было мое удивление, когда он не только не стал меня высмеивать, но и похвалил такое стремление к независимости.
– Вероник, объясни, что происходит? С чего это все такие любезные? – Когда мы остались с подругой вдвоем, я смогла, наконец, задать мучивший меня вопрос.
– Милая, это будущие дипломаты. Лучшие представители дворянства. Ты думаешь, они не в состоянии просчитать выгоды от дружбы с тобой? Даже если ты по каким-то причинам не сделаешь карьеру, в чем я сомневаюсь, одно то, что они учились и принимали простую гражданку в своем кругу, дает им сто очков при любой политической кампании.
– Спасибо, что объяснила. Я не знала, что и думать.
Вероник ободряюще сжала мою руку.
– Не считай расположение аристократии исключительно притворством. Ты приятна в общении, умна и очень красива.
Я фыркнула.
– Что бы ты там ни думала на этот счет.
– Лучше пойдем к финансистам, оформим стипендии, пока остальные не вспомнили. – Я убрала карандаш, тетрадь и расписание на это полугодие, выданное нам профессором, в сумку.
Финансовый отдел находился в нашем же корпусе, этажом ниже. И дойти до него хватило бы пары минут, если бы я не вертела головой по сторонам, разглядывая убранство университета. Мы уже почти пришли, как я заметила золоченую вывеску на двери – «Университетский музей». Это показалось мне интересным, а поскольку было еще утро, времени до работы много, я уговорила Вероник зайти.
В музее не было драгоценностей, они уже давно хранились в сокровищнице – только картины и мраморные скульптуры. Мы прошлись по залу, подруга рассказывала о художниках, писавших полотна, о скульпторах и других великих мастерах эпохи Дане. Мы посмотрели статую святого Франциска, он неизменно был с верным Волком. А потом дошли и до святой Амелии. Обычно ее изображают крупной, кудрявой южанкой, одной или в паре со святым Франциском. Но здесь она была другой. Хрупкая, изящная, прямые волосы до пояса, в традиционном такессийском наряде – высоких сапогах и длинной тунике. Рядом стоял большой дикий кот, мой кот! Только у меня котенок…
– Вероник, кто это? – Я подошла к статуе и погладила. Пальцы ласкали теплый мрамор – удивительно, точь-в-точь как настоящий.
– Это такессийский ирбис – символ династии Нордин. Странно, что жительница северного герцогства этого не знает, – ответил знакомый голос.
– Не узнала. – Я убрала руку. Что он здесь делает? Почему не ушел вместе с остальными?
– Вероник, спасибо за увлекательную экскурсию! – Я искренне поблагодарила подругу.
– Неужели можем идти? Элиас, ты с нами? Мы – получать стипендию.
– Нет, я уже оформил ее в фонд пострадавших при обвале Западной шахты.
Какое благородство! Почему я становлюсь такой колючей, когда он рядом?
– До завтра!
– Всего хорошего, Вероник, мадмуазель Нюгрен. – Он кивнул и вышел, не дожидаясь ответа.
– Знаешь, я впервые вижу Элиаса таким, а ведь мы росли рядом…
– Каким таким?
– Неравнодушным. В нашей компании у него есть прозвище – «ледышка». С самого детства его ничто не могло вывести из себя. Все университетские дети пытались растормошить Белами, безуспешно, как ты понимаешь. А сегодня он удивил меня. Кажется, я догадываюсь, в чем, вернее в ком, причина. – И она лукаво улыбнулась.
– Вот уж не думаю, я тут совершенно ни при чем. Уверена, лучше для меня будет держаться от него подальше.
Мы еще немного подискутировали, Вероник доказывала мне, что нет ничего плохого в дружбе с первыми лицами государства. Вот только я знала, что это не так. Боль от утраты полоснула ножом. Софи… Почему ты не послушала меня? Зачем согласилась на унизительную роль содержанки при герцогском наследнике? Ревность ли стала причиной твоей гибели?
– Беги, спасайся! Прошу! – Кровь тонкой стрункой вытекает из прокушенной губы, последний вздох, и ее больше нет. Только страх, животный страх – сквозь пелену слез я вижу убийцу.
– Распишитесь, ваши двести франков. – Прошлое держало меня, я не сразу поняла, что мне сказали.
– Сколько? Это за полгода?
– Это месячное довольствие. Мадмуазель Нюгрен, вы зачислены в Дипломатический корпус, чему вы удивляетесь? – Я не удивляюсь, я в шоке!
– Спасибо. – Получила деньги и совершенно счастливая покинула финансовый отдел.
– Вероник, я чувствую себя миллионером!
– Может быть, уйдешь из аптеки?
– Ну уж нет, ни за что! Это моя отдушина. Если бы я не нуждалась в деньгах, я бы работала там бесплатно. Чета Мегре и Оливье мне как родные. Схожу в кондитерскую, куплю пирожных по такому поводу!
– Я так понимаю, в ресторан с группой ты не пойдешь?
– Нет! И, пожалуйста, не смотри на меня. Иди! А мы потом лучше наедимся конфет у мадам Мегре на кухне. Я совсем не обижаюсь, – перебила я ее возражения, – наоборот, расстроюсь, если из-за меня ты потеряешь друзей.
Колокольчик в кондитерской приветливо зазвенел. Мсье Ратисье, толстый и веселый хозяин лавки, помахал мне рукой. Я иногда забегала сюда, приносила ему лекарства для него и его жены. Оба они страдали болезнями сердца. Двое сыновей Ратисье были курсантами полицейской академии, их я видела мельком несколько раз.
– Добрый день, студент! Как обычно? – Под этим он подразумевал шоколадные вафли по полтора франка за килограмм. Я брала одну-две штучки.
– Нет, я сегодня пирую! Стипендия! Мне всего по два.
Он захохотал. Смех у него был красивый, низкий и тягучий, такой, что заслушаешься.
Сияя, как начищенный таз, я вошла в аптеку. Посетителей почти не было – рабочий день. В одинокой покупательнице я узнала мадам Франс.
– Мадам Франс, мсье Мегре, я купила пирожных! Мне дали стипендию! Я почти король мира!
– Тогда ты не король, а хотя бы королева. – Мадам Мари обняла меня. – Пошли на кухню, как раз время перерыва.
Мадам Мегре суетливо наливала чай. Оливье с раскрытым ртом слушал мои рассказы и периодически трогал форменное платье.
– Надо же, какой шов, какая строчка! – Он громко восхищался мастерством институтского портного.
– Ты теперь уйдешь от нас? – задал вопрос погрустневший аптекарь. – Тебе больше не нужно работать.
– Никогда, только если вы сами меня уволите. Работать с вами – это счастье, которое чудом выпало на мою долю.
После всех унижений, что мне довелось пережить (хотя, безусловно, это лишь малая доля того, что в принципе могло случиться), я поняла: нужно ценить добрых, честных людей. Пусть они небогаты: чета Мегре ютилась в одной комнате, расположенной над аптекой, а Оливье спал на чердаке. Пусть нет титула у мадам Франс, живет она на краю города, а дом уже давно требует ремонта, они первые, кто не отвернулся от одинокой, ничем не примечательной девушки. Мне и даром не нужны ресторанные посиделки в компании аристократов, не нужны драгоценности и шикарные платья – только душевное тепло, ну и найти родителей. Тогда я буду действительно самой счастливой во вселенной.
Когда перерыв закончился и мы допили чай, я кинулась было пойти работать, но мсье Мегре выгнал меня на улицу:
– Иди, сама говорила, нужно купить форму, ручку и чернила. – Оливье вызвался идти со мной. Сопровождать и нести покупки, так он сказал. Подозреваю, он просто хотел отлынуть от нелюбимой работы.
Сопровождающий у меня был не один; молодой ирбис шел рядом, с другой стороны от меня. Мы обошли все ближайшие лавки, с Оливье было легко и весело, он смешил меня и давал действительно дельные советы. Например, помог в выборе зонта, перчаток и ботинок.
«Не бери черный, будешь похожа на ворону», «Нет, нельзя брать зонт и перчатки разных цветов, это мещанство», «Ника, белый кружевной зонт не сочетается с фиолетовой шерстью» – это лишь некоторые из его многочисленных замечаний.
– Откуда у тебя такие познания в моде? – поинтересовалась я, пока продавщица упаковывала покупки. Спустя два часа препираний, мы остановились на бирюзовом зонте, таких же перчатках и ботинках.
– Я с самого детства этим увлекаюсь, мой отец был портным. Хочешь, покажу свои рисунки?
– Конечно, ты еще спрашиваешь!
С выбором одежды для физической подготовки были небольшие проблемы. Все казалось мне слишком тесным: брюки слишком узкими, кофта короткой. Пришлось взять то, на что указал Оливье.
Уставшие, довольные совместным времяпрепровождением, мы вернулись на работу. К вечеру поток клиентов увеличился. Оливье пару раз чуть не разбил дорогие лекарства, но я вовремя подбегала и ловила флаконы. Он благодарил, жал руку, и все возвращалось на круги своя.
За час до закрытия пришел посыльный. Мсье Мегре ушел в лабораторию, оставив меня за старшую.
– Добрый день, чем могу помочь?
– Здравствуйте, у меня пакет на имя Меланики Нюгрен.
– Это я.
Он протянул лист для росписи.
– Что там? – Оливье заглядывал через плечо, как я вскрываю пакет.
– Сейчас узнаем. – Внутри оказалось золотое перо. Витиеватая буква «М» украшала и без того прекрасную вещь.
– Я могу это вернуть?
– Отправитель пожелал остаться неизвестным, если вам не нужно – заберу себе. У меня сестренка на врача поступила. – Столь честный ответ сразу вызвал симпатию.
– Берите, пусть она принесет ей только хорошие оценки. – Розовощекий посыльный ушел, а Оливье ругался:
– Ты зачем разбрасываешься такими подарками? Больше ведь не подарят.
– А мне и не надо, не буду я принимать дорогие вещи, еще и от неизвестных. Я купила прекрасную ручку, может, она и не из золота, но пишет не хуже. – Тут покривила душой. Никакое другое перо не могло сравниться со знаменитым «Сенатором».
После закрытия лавки мы поднялись к Оливье на чердак. Я окончательно убедилась в том, что хорошим аптекарем ему не стать. Святая Амелия совершенно определенно поцеловала его лоб: он был талантливейшим модельером.
– Оливье, у меня нет слов! Это просто великолепно! Я не видела ничего красивей, даже у мадам Хлои.
– Правда, ты действительно так думаешь? – Он настолько боялся моего мнения, что сломал карандаш, который вертел в руках.
– Ты же знаешь, я не стала бы врать! – Кажется, теперь у меня нет сложностей с выбором подарка ему на именины. – Продолжай рисовать!
Мы спустились, заглянули к мадам и мсье Мегре на кухню, я попрощалась. Мой рыжий рыцарь проводил даму до дома и с сияющими от похвалы глазами, на которую я не скупилась по дороге, отправился обратно.
Мадам Франс была одна, ее сын уже уехал. «Купил автомобиль», – гордо сказала мадам. Ничего себе доходы у офицера полиции… Мы с Оливье шли не торопясь, обсуждали наиболее понравившиеся мне эскизы. Мечтали, как он откроет ателье, в котором я буду первой клиенткой, и разминулись с сыном мадам, о чем совершенно не жалели оба. Судя по словам хозяйки, он не был доволен тем, что у мамы появился жилец. Даже обещал давать ежемесячно триста франков, чтобы она могла жить одна. Но мадам Мари была непреклонна:
– Я сказала ему, чтобы даже не уговаривал. Вдвоем веселей, и ты мне совсем не мешаешь. Представляешь, он признался, что влюбился!
– О, скоро свадьба?
– Нет, пока до этого не дошло. Он проговорился случайно. Когда я сказала, что ты скоро придешь, Анатоль решил, что я снова его сватаю. Разозлился и сказал, что уже встретил девушку, на которой хочет жениться.
– Отлично, рано или поздно он познакомит вас.
– Зимой у меня именины, приглашу его с парой. Как думаешь?
– Прекрасная идея! Мадам Мари, а почему я об этом не знаю? Вы же говорили, что до этого события почти год? – поймала я хозяйку и теперь смотрела, как от стыда она не знает, что ответить.
Я обняла ее и уверила, что не обижаюсь. Снова поразилась, насколько тактична была моя мадам.
От окна в спальне ощутимо веяло холодом. «Нужно законопатить», – подумала я. Ученическое платье заняло свое место в шкафу. Оно немного помялось, ведь почти весь день пролежало свернутое в сумке. Котенок подошел и боднул меня головой, требуя ласки.
– Красавец, ну какой красавец, – завела я любимую песню.
Интересно, куда он исчезает в то время, пока я на работе и университете? Чем он питается и питается ли вообще?
– Так значит, ты такессийский ирбис? Мне кажется, такому гордому животному не подходит имя «Малыш». Назову тебя «Серебряный», нравится? – По лицу прошлись шершавым языком.
– Иди займи столик, а то сейчас все набегут, и мест не останется. Ты что будешь?
– Мне черный кофе и шоколадку, – теперь я могла позволить себе маленькие радости, – и молоко!
– Хорошо! – крикнула подруга, а я пошла к столику. Кинула сумку на свободный стул, тем самым давая понять – занято. Шел большой перерыв между лекциями, стрелки часов достигли отметки «двенадцать» – и столовую огласил бой.
За утро мы успели прослушать две лекции, по истории и философии.
Преподаватель истории, ухоженная женщина лет сорока с умопомрачительным маникюром, выбрала темой первого занятия разрыв отношений с Такессией. Королевство закрыло границы почти двадцать лет назад, после убийства принцессы Марит, за несколько дней до коронации. У нее остался двухлетний сын, последний представитель рода Нордин. Кто-то планомерно, и весьма успешно, уничтожил почти весь правящий род соседнего государства.
– Мсье Белами, вас, как человека, имеющего родство с семьей Нордин, я прошу продолжить. – Блондин поднялся и занял место рядом с преподавателем.
– В настоящий момент в Такессии правит регент – Эрик Берглунд Нордин. Коронация наследника должна состояться через год, следующим летом, в день его двадцатилетия. В прессе нет ни одного портрета наследника, регент объясняет такую скрытность опасением за жизнь будущего монарха. Отличительные черты рода – зеленые глаза и белые волосы, такие как у мадмуазель Нюгрен. – Я поняла его иронию, он узнал. Узнал и запомнил. Но какое отношение я имею к такессийской династии?
– Благодарю вас, отлично! – Элиас вернулся на свое место.
Больше я ничего не слышала, профессор перешла к Саомарской гражданской войне. Тему я знала, поэтому позволила себе не слушать и обдумать новую информацию. Мама, где ты сейчас? Только ты знаешь ответ.
– Как тебе лекция? – Вероник с шумом поставила поднос и присела. Кофе пах волшебно, я потянула носом.
– Философия? Интересно, даже очень. Хотя теория о том, что все процессы и явления, происходящие в мире, взаимосвязаны и подготовлены длинным рядом предшествующих событий, кажется мне надуманной.
– Как ты выговорила эту заумную фразу? – Вероник забавно выпучила глаза.
– Разрешите присесть? – Белами, не дожидаясь ответа, устроился рядом.
В столовой стало шумно, пришли студенты других факультетов. Тут и там мелькали значки разных цветов и форм с неизменным волком внизу, раздавался смех, звенела посуда, гремели стулья. Вероник что-то вдохновенно говорила Элиасу, кажется, делилась впечатлениями о вчерашнем мероприятии, он кивал с отсутствующим видом. Если ему так откровенно скучно с нами, зачем сел рядом? Мог бы пойти за соседний стол, к Агате и ее многочисленным поклонникам.
– Простите, вы ведь Меланика? – Курносая, но при этом очень милая девушка, с эмблемой лекаря на груди, подошла к нашему столу. Вероник замолчала и с любопытством смотрела на разыгрывающуюся сценку.
– Да, это я. Что вы хотели?
– Спасибо! – Она неожиданно бросилась мне на шею.
– Подождите, я ничего не делала!
– Простите, просто я так рада! Спасибо, что отдали брату ручку. Я и мечтать не могла о таком, а теперь мне завидует весь факультет, – при этих словах Элиас резко встал со своего места. Вероник задумчиво посмотрела ему вслед.
Демоны, ну почему мне так не везет? Теперь наладить с ним отношения будет еще сложней. Что же делать? Бежать извиняться? Глупо. Что я ему скажу? «Простите, мсье, я не знала, что это от вас». А он ответит: «Не извиняйтесь мадмуазель, я сам виноват».
Ага, в мечтах.
Я с трудом прервала поток благодарностей новой хозяйки подарка. Прозвенел отвратительно громкий звонок, и мы с Вероник отправились к стадиону; следующей была физическая подготовка, совместная с экономистами.
Агата, Вероник и я стояли у зеркала в женской раздевалке. Девушки с факультета экономики только вошли и сейчас, переговариваясь и улыбаясь, переодевались. Периодически они переходили на шепот, при этом смотрели на нас, поэтому догадаться, о чем они секретничали, не составляло труда.
– Графская подстилка. Я уверена, она спит с ними со всеми, – намеренно громко проговорила самая яркая девица в этой компании. Рыжие волосы ее были забраны в высокий хвост, а в голубых глазах читался вызов.
– Мадмуазель, – начала Агата, – прошу вас не оскорблять представителя моего герцогства. – Вот бы мне так управлять голосом, сразу стало тихо.
– Но ведь весь университет говорит об этом, что такого сказала Мишель? – робко продолжила круглая, как мячик, преданно глядевшая на рыжую толстушка.
Так вот какие слухи обо мне ходят! А я гадала, почему все утро на меня оборачиваются все встречные студенты? Замечательно, просто великолепно мне удается не привлекать внимание. А в конце занятия еще в деканат к химикам идти, представляю, что ждет там.
– Не нужно верить глупым сплетням, моя дорогая, это говорит только о вашей недальновидности, – ответила мадмуазель Сусс и, взяв меня и Вероник под руки, повела на стадион.
– Не расстраивайся, они просто завидуют. Ведь ты, по их мнению, ничем не лучше.
– Не волнуйся, я в порядке, но спасибо тебе за поддержку. Это много значит для меня. – Агата улыбнулась сочувственно и кивнула.
Зато, хорошенько разозлившись, мы перестали стесняться своего вида. Ведь там, у зеркала, у всех нас было желание плюнуть на университетские устои и надеть на бесстыдно обтягивающую форму ученическое платье. О том, как мы будем бежать друг за другом в длинной юбке, не думали.
Стадион находился в одной из уютных частей университетского парка. Пурпурные клены подмигивали нам, и такого же цвета пятна расцветали на наших щеках.
Вероник была самой фигуристой, высокая, с тонкой талией и пышной грудью, убранные волосы еще больше подчеркивали ее тонкую шею и большие темные глаза. Агата была немного ниже и такой привлекательной женственностью не обладала, по правде – фигурой она напоминала мальчишку. Но, как говорится, на герцогство любители найдутся.
На стадион вышли остальные девушки и тренер, высокая женщина в точно таком, как на мне, костюме, но совершенно не стесняющаяся своего тела, отправила нас бежать три круга с уже изрядно вспотевшими мальчишками.
Один из экономистов, вроде бы я видела его в столовой, поравнявшись со мной, снизил скорость и пытался что-то сказать, наверное какую-нибудь гадость. Но Ален и Бертран, два графа из моей группы, уверенно оттеснили его и все время бежали рядом, помогая не сбиться и контролировать дыхание. Потом были прыжки, метание и снова бег, только теперь уже на короткие дистанции. В конце этого часа я так устала, что стало совершенно все равно, насколько пристойно я выгляжу.
Так же эффектно, как и в начале занятия, мы покинули стадион втроем, поддерживая и цепляясь друг за друга.
– Какой кошмар, а мне еще к химикам, – чуть дыша, отозвалась я.
– Хочешь, пойдем вместе? – не поняла, кто из них двоих это сказал.
– Не надо, я справлюсь! До завтра, спортсменки! – Они что-то ответили, и, еле переставляя ноги, я пошла в деканат вожделенного факультета.
По пути размышляла, что подарить мадам Мари. Новую шляпку? Кулинарную книгу? Туфли? Все не то. Впереди показалась нужная мне дверь. Я постучала, вошла и аккуратно закрыла за собой.
– Добрый день, я к мсье Симону. Мне назначено, – сообщила коротающему рабочее время за книгой секретарю.
– Проходите, – так и не подняла на меня глаз помощница. Интересно, что такое она читает?
Мсье Симон отнесся ко мне благосклонно, досадовал, что я поздно сдала экзамен и не попала к нему. Правда, выглядело это как-то наигранно. Пообещал в ближайшее время представить мадам Мартин, которая будет моим куратором.
Больше второй день обучения не принес ничего интересного. Спустя еще два дня мадам Мартин сама нашла меня в столовой. Мы договорились о встрече после лекций. Я ответила на несколько простых вопросов, определила количество кислорода в воде, распознала пять кристаллогидратов. После этого мадам посчитала мой уровень достаточным для более близкого знакомства и уже без прежней холодности поинтересовалась моей жизнью. Я с гордостью сообщила о фармацевтической практике в аптеке и испуганно спросила, смогу ли я продолжить работать, с учетом увеличившегося учебного плана.
– Конечно. Я вижу, девочка ты увлеченная. Мы поступим следующим образом – я дам тебе задания и учебники на первый семестр. Если у тебя возникнут вопросы, приходи после занятий, так мы сэкономим время.
– Профессор, спасибо! – Я чуть не заплакала от счастья.
– Ты что, ну-ка прекрати! Лучшей благодарностью для меня будет оценка «отлично» в твоей зачетной книжке. Договорились? – Так я стала любимой ученицей самого строгого профессора факультета.
Как я догадалась позднее, декан «Прикладной химии» не просто так направил меня к мадам. Таким образом он хотел вежливо отказать мсье Дюпону. Мадам Мартин еще ни разу не брала студентов с других факультетов, к ней и химики-то не все попадали. Неудивительно, что ее ко мне расположение злило студентов. До откровенных угроз не дошло, но отношение чувствовалось. По окончании лекций я первой бежала в город, на работу. И со студентами факультета химии мы, дипломаты, почти не пересекались: наши занятия проходили в разных корпусах. Но взгляды в столовой были отнюдь не добрыми.
Ошиблась совсем немного: вместо того чтобы стать изгоем в «Дипломатическом корпусе», я незаметно настроила против себя другую часть университета.
Будущие врачи Аманда и Жерар, знакомые мне с экзамена, и Люси, которой досталась золотая ручка, учились на «Лечебном деле» и вели агитационную деятельность. Не знаю, чем я расположила брата с сестрой, но они помогали и весьма успешно. Лекари при виде меня здоровались и улыбались.
– Привет, Меланика! – Жерар и Аманда, с улыбками в тридцать два зуба, подошли ко мне на третий день на обеде.
– Прошли, оба?! Как я рада! – Я искренне обрадовалась за них. Аманда тогда очень переживала, сдал ли брат. В случае провала его бы ждала Союзная армия. Времена были неспокойные, в народе опасались угрозы со стороны Такессии, а потом, после отказа пролонгации договора, и от Адамара. К счастью, больше стран на Малом материке не было.
– Прошли, – Жерар был горд собой. – Как у тебя дела? Не обижают? Мы, когда с Амандой узнали, что ты у дипломатов, были в шоке.
– Нет, не потому, что ты не аристократка, – поспешила добавить Аманда, – просто учиться у них очень сложно.
– Я сказал ей, что если уж ты заполнила весь тест, то справишься!
– Не весь, на последние две страницы мне времени не хватило. – Мы еще немного поболтали, договорились сходить в воскресенье – мой единственный выходной – погулять в центральный парк, и лекари ушли.
Выходной у меня появился недавно. Мсье Мегре топал ногами и кричал:
– Меланика, когда я тебя брал, мы договаривались на пять дней в неделю и тридцать франков! Ты работаешь без выходных и отказываешься брать прибавку! За кого ты меня принимаешь? За рабовладельца?
Я пыталась возражать:
– Мсье Мегре, но мне нравится работать!
– Ничего не знаю! У тебя под глазами опять синяки, в воскресенье чтобы я тебя не видел!
С тех пор по воскресеньям я сплю до полудня, потом мы завтракаем с мадам Мари и идем гулять. Сначала на рынок – покупаем овощи и фрукты, потом обходим все лавки и собираем свежие сплетни. Мадам – от скуки, я – в надежде услышать новости из Сид-Адер.
Вот только новостей по-прежнему нет.
Наш с ирбисом ежедневный маршрут, от университета до аптеки, проходил через самые живописные места столицы: по извилистой университетской дороге, мимо одного из притоков Муары, малой Дены. Через каменные домики, высокие мосты и мощенные камнем тротуары, многочисленные лавочки и уютные кафе. А вечерами, когда мы, минуя полицейский департамент, шли в сторону дома, я любовалась тихой красотой Посольской улицы, уютными скверами и элегантными особняками. Вопреки названию, на улице было всего одно посольство – Долматской империи, государства, занимавшего почти весь Большой материк. Посольства других стран располагались чуть дальше, рядом с Парламентом. Здесь же был один из самых престижных районов столицы, и именно на этой улице жил Элиас Белами с отцом.
В тот вечер аптека закрылась немного раньше – мсье Мегре вздумал провести инвентаризацию остатков, никому это не доверил. Подозреваю, не доверял он племяннику, а меня просто жалел – и отправил домой почти на два часа раньше. Оливье, который каждый вечер провожал меня, в этот раз был остановлен мною в дверях:
– Ты куда это? Еще даже не до конца стемнело. Я пойду мимо полиции, не надо меня охранять!
Сказать по правде, в случае реальной угрозы мой рыжий друг мало чем смог бы помочь, на Серебряного надежды было больше. Но путь до дома мадам Франс был коротким, даже если идти не напрямик, и относительно безопасным, этот район считался самым благополучным.
Я считала ворон – останавливалась напротив каждого дома и разглядывала, воображала, каким будет мой дом. По окончании университета (забавно, ведь я еще первую сессию не сдала) я планировала купить свой собственный уголок. Один из особняков был особенно красив: светлый, двухэтажный, с широким крыльцом и двумя колоннами, поддерживающими балкон. Ничего вычурного, никаких тебе гипсовых львов у порога, никаких барельефов на стене, но сразу видно – дорого. Я подошла к высокому кованому забору. Ирбис, как обычно, бегал где-то рядом, охотился на птиц, и всегда успешно: те его не видели, а добычу гордый зверь приносил мне. Что делать – брала, хвалила его, чесала за ушами и прятала трупик в кусты, чтобы никто не заметил.
У ворот остановился автомобиль, огромный и черный, с гербом, который было не разглядеть из моего положения. Оттуда вышли двое мужчин. В одном я узнала Элиаса и быстро юркнула за дерево, чтобы не заметил. Вторым был Премьер-министр, высокий, очень властный, это прослеживалось в каждом движении, в повороте головы, в походке и, главное, в низком, волнующем голосе:
– Через несколько лет тебя ждет брак с одной из будущих герцогинь Саомара. Тебе, в отличие от большинства высокопоставленных дворян, дан выбор. В университете уже обучаются две девицы Норд-Адер, – интересно, кто вторая? – скоро прибудет наследник Ист-Адер, у него есть сестра-близнец. Присмотрись к ним.
Молодой Белами внимательно слушал отца. Восемнадцать лет, казалось бы, – возраст бунтарств и метаний, и можно было бы ждать от него сопротивления уже решенной судьбе. Но Элиас ничем не выказал свое недовольство. Будто они обсуждали не будущий брак, а очередной проект, который уже был одобрен и профинансирован Парламентом. При упоминании имен потенциальных невест он только прикрывал глаза, запоминая.
– Не может быть! – Отец Элиаса резко остановился и смотрел сейчас туда, где, прижав уши и приготовившись к прыжку, сидел мой ирбис.
«Спрячься!» – мысленно крикнула я, и Серебряный исчез.
– Показалось. Выдаю желаемое за действительное, – Белами горько усмехнулся и повертел головой, но никого не увидел, ведь я в темном плаще в вечерних сумерках сливалась с деревом.
Я выдохнула: все это время не дышала. Отец и сын скрылись в теплом нутре особняка.
Поздняя осень была сухой и чарующе красивой. Морозный воздух был прозрачен и свеж, город весь окрасился в желто-красный цвет и сейчас, в темноте, был еще более таинственным. Скоро начнется самый безумный праздник в году – зимний карнавал. И в первый его день мне исполнится восемнадцать…
«Новые назначения в правительстве!», «Мсье Франс, начальник министерства правопорядка», «Самый молодой министр», – привлеченная знакомой фамилией, я купила свежий выпуск «Саомарских вестей». Действительно, Анатоль Франс – новый министр! Вот это да! Я обзавожусь серьезными связями.
Вечером я спросила у мадам Мари, знает ли она о назначении:
– Нет, милая, я не знала… – и она, расстроенная, ушла к себе в спальню. Неужели так сложно было сообщить матери? Каково ей – узнать такую новость из газет.
На следующее утро извинилась у мадам за то, что огорчила ее:
– Что ты, а если бы мне сказала соседка? – Это да, мадам Жорже не упустила бы возможности рассказать об этом всей округе.
Сын – министр, а мать не знает, какой конфуз!
Прошло почти пять месяцев с тех пор, как «Саомарский экспресс» доставил меня в столицу.
Я расплачивалась за ткани, нитки, бусинки, кружева и другие многочисленные портновские мелочи. Сегодня у Оливье был день рождения, на сюрприз ушла почти вся стипендия, но я не жалела об этом. Основную часть подарка должны были доставить вечером, я купила другу швейную машинку. Зажмурилась, представив, как он обрадуется. За эти месяцы мы еще больше сблизились, он называл меня своей музой, я его – новым Ажеро, по имени великого кутюрье, избавившего мир от пыточной детали гардероба – корсета. Поскольку я была его единственной моделью и единственной, кто был посвящен в его увлечение, именно мне доставались все уколы, истерики и душевные метания юного гения. Старая машинка, оставшаяся ему от родителей, доживала последние дни, он расстраивался, терзал несчастную, но то, что у него выходило, было выше всяческих похвал. Мой скромный гардероб перестал быть таковым. Теперь я была владелицей исключительно авторских вещей, такими даже Вероник похвастаться не могла.
Сейчас друг работал над карнавальными костюмами. Так как пары не было у нас обоих, договорились пойти вместе. До праздника оставались считаные дни, листья давно уже облетели, а неделю назад выпал первый снег. Зимняя столица напоминала иллюстрацию к сказке. Огни, что зажигали на улицах, словно кусочки холодного солнца освещали мягким светом узкие улочки. Муара была одета в лед, она походила без плаща немного дольше своих сестричек-притоков. Витрины были украшены морозными узорами, мало кто мог сравниться в этом с природой, но горожане пытались. Наряжали елки, вешали гирлянды и венки и, конечно, не забывали о себе. В парикмахерские и салоны было не попасть, мастера взвинтили цены в преддверии карнавала и откровенно пользовались ажиотажем. Я в салоны не ходила, об этом вопиющем безобразии узнала от Агаты и Вероник в перерыве между занятиями.
В последний месяц разговоры в столовой и в перерывах были только о нарядах. Мы все привыкли друг к другу, примелькались, и даже мое положение не вызывало больше ярких эмоций у учащихся. Предстоящая сессия и карнавал вытеснили из их мыслей безродную ученицу «Дипломатического корпуса». Я старалась не высовываться и, вообще, – вести себя максимально корректно и незаметно, даже химики примирились с присутствием меня в списках стипендиатов факультета. Да-да, после того как профессор Мартин официально зачислила меня к себе в группу, мне увеличили стипендию на пятьдесят франков. Я теперь была вполне обеспеченной горожанкой и даже открыла счет в столичном банке. На всякий случай.
Отношения с Элиасом по-прежнему не складывались. Мы словно говорили на разных языках, а не на родном саомарском. Я пыталась сгладить углы, быть милой и любезной и несколько раз даже приглашала присоединиться за обедом. На все мои попытки сын первого лица государства отвечал полным презрением, а вернее – просто игнорировал их. При этом я постоянно видела его рядом и на лекциях ловила внимательные взгляды. В конце концов мне надоело унижаться, вот уж чего я никогда не любила, и на неожиданную просьбу пойти с ним на карнавал я ответила решительным отказом. Меня даже почти не мучила совесть.
– Ну вы совсем! – сказала Вероник, присутствовавшая при разговоре.
А больше и добавить нечего. Мы действительно совсем…
Да и не хотела я давать Белами повод думать, что испытываю какие-то чувства. Это было бы нечестно. Признаю, я все еще любила Грэга. Его улыбку видела во сне, его руки обнимали меня в мечтах и его губы жарко целовали по ночам.
Глупая, глупая маленькая Лиса…
По случаю именин Оливье аптека сегодня работала до восьми часов. За несколько минут до этого доставили мой подарок, и первый помощник дрожащими руками принял драгоценную ношу:
– Спасибо тебе! Ты лучший друг, какого только можно представить. – Глаза его были влажными, и я крепко обняла его, утыкаясь носом в клетчатую рубашку. Он поцеловал меня в макушку, я была ему по плечо. «Совсем как Грэг», – подсунула картинку непослушная память. Нет! Оливье не такой, он не предаст меня в угоду амбициям и желанию выслужиться.
– Хочу, чтобы ты открыл модный дом, а мой подарок был первым вкладом в это мероприятие.
Мы отпраздновали двадцатый день рождения Оливье в тесном кругу, со свежеиспеченным тортом на маленькой кухне.
– Пошли ко мне, у меня тоже для тебя подарок, – прошептал друг на ушко.
Узкая приставная лестница, что вела на чердак, громко скрипнула. Но мне нравился этот звук, было в нем что-то домашнее, родное, словно из далекого детства, когда папа строил наш дом и брал меня показать, что получается.
– Раздевайся! – скомандовал портной, сейчас это был именно он. Решительный и стремительный, острый, как его игла, а не неуклюжий помощник аптекаря.
– Слушаюсь, капитан! – рапортовала я и скрылась за ширмой. Ее мы сделали вместе. Сколотили доски и обтянули старыми занавесками. Все подручные материалы нашли прямо здесь, на этом самом чердаке. Я разделась до кружевной комбинации. Нижнюю сорочку повесила на ширму. Бросила взгляд на узкое зеркало. За эти месяцы я немного вытянулась и обрела столь приятные мужскому глазу округлости. Пришлось купить еще один комплект формы для физической подготовки. Даже моему придирчивому взгляду стало нравиться то, как я выгляжу.
– Держи, – Оливье перекинул мне что-то темно-синее. Покрутив неизвестный предмет гардероба, я догадалась – это платье. Надела и сразу, не глядя в отражение, позвала модельера.
– Ага, отлично! Повернись! – Он застегнул многочисленные крючки на спине, поправил, покрутил, словно куклу, и разрешил посмотреть в зеркало.
– Вау! – Больше слов не было. Это была первая такая сложная законченная вещь.
Верх платья был ослепительно-белым и элегантно обрисовывал тело. Юбка была синей, узкая до середины колен, она расширялась книзу, будто русалочий хвост.
– Так, теперь жакет, – он надел его на меня и подал маленькую шляпку.
– Я назвал его «Ундина». – Модельер, снова превратившись в застенчивого мальчишку, ждал вердикта.
– Очень красиво! – Я встала на носочки и поцеловала его.
В первые пять дней зимы традиционно проходил Саомарский карнавал. Пожалуй, это был один из любимых народных праздников, как и день объединения Союза, конечно. Мы гуляли в парке с Амандой и ее братом. После долгих уговоров – в прошлые выходные я сказалась больной (не хотела оставлять мадам) – им удалось снова вытащить меня на прогулку. В центральном парке шли приготовления к празднику: рабочие сколотили деревянную сцену, а сейчас красили ее белой краской. Рядом уже стоял нервничавший художник, который каждые тридцать секунд доставал из-за пазухи часы и сетовал, что не успеет раскрасить маску – символ карнавала, расположенную на площади Святого Франциска.
Сегодня в полночь начнется волшебство.
– Буду огнем. Платье обошлось мне в кругленькую сумму, вещи у мадам Хлои не дешевые, – рассказывала Аманда, – оно красное, с открытыми плечами и все расшито пайетками. Жалко только, накидка скроет верх, но в середине праздника обычно становится так жарко, что думаю, мне удастся поразить знакомых.
– Знакомых… Ты знаешь, на кого она нацелилась? – засмеялся Жерар.
– На кого? – Я разглядывала художника, он уже приступил к работе, кисть плясала в ловких руках, и вырисовывалось что-то необыкновенное.
– На Бертрана Реми из твоей группы!
– Ничего себе. – Я даже остановилась. – А как же ректор?
– Ректор на нее не реагирует, – Жерар откровенно подначивал сестру.
– Не самый плохой выбор, Бертран – благородный человек. Вот только именно это не оставляет тебе шанса – у него невеста в Ист-Адер. Дочь барона, брак давно одобрен семьями. Он давно и искренне влюблен. Кажется, она должна приехать на карнавал.
– Значит, буду очаровывать кого-то другого, – мадмуазель Кремпен совершенно не расстроилась.
Мы еще немного погуляли и договорились встретиться у фонтана на площади. Теперь я думала, что зря. Таких встречающихся будет полстолицы. Радостное волнение, охватившее Саомар, передалось и мне, я побежала домой, переодеваться ундиной, скоро зайдет Оливье.
– Девочка моя, какая же ты красавица, даже жаль, что лицо закроет маска.
Мы с мадам Мари стояли у зеркала. Я сегодня была в ударе, даже взяла у мадам косметики взаймы. Ярко накрасила глаза, под ее руководством, конечно, она же и заплела мои волосы в сложную косу, которая начиналась с самого верха и шла сбоку. Маленькую шляпку прикололи шпильками и теперь любовались на результат.
– Оливье – гений!
– Кто там обо мне? О, и правда я гений! – Мы захохотали, наперебой хвалили друг друга, кривлялись у зеркала и ждали мсье Жака, чтобы передать ему мадам и пойти на праздник.
Серые глаза Оливье искрились счастьем, на нем был костюм собственного производства – темно-синий с белым, как и мое платье. Он расправил плечи и уложил волосы в строгий хвост. Как же он был красив сейчас. Искренней, теплой красотой, когда хочешь не просто смотреть, как на экспонат в музее, но и быть рядом, купаться в его любви и видеть свое отражение в ласковых глазах. Не было между нами чувств, как между мужчиной и женщиной, это было нечто большее.
Мсье Жак и мадам Мари ушли. Черные, расшитые жемчугом маски заняли положенные места, и мы, взявшись за руки, нырнули в пеструю толпу.
Мы пили горячее вино, густо заправленное ароматными пряностями, участвовали в многочисленных веселых конкурсах, а один, на лучший костюм, даже выиграли. Все слилось в мешанину из звуков, запахов и света.
В полночь, с боем главных часов, начались танцы. Мы встретили Аманду с братом не там где намечали, а прямо среди танцующих. Приятельница сразу положила глаз на моего спутника, до этого она не видела его ни разу, только слышала из моих рассказов. Жерар кружил в танце разодетую в золотые шелка незнакомку, и я оказалась вдруг совершенно одна. Мне совсем не было грустно, наоборот, я радовалась тому, что друг забыл о несчастной любви и самозабвенно целуется с Амандой. Я ушла от пар, и тут чьи-то сильные руки поймали меня:
– Вы позволите? – Не успела я отказать, как меня уже вели в танце. Голос был мне незнаком, а может быть, узнать помешало легкое опьянение. Из-под черной маски смотрели внимательные темные глаза.
– Я так долго искал тебя…
– Мы знакомы? – Он не ответил, потянулся к моим губам и поцеловал. Не знаю, что нашло на меня, временное помутнение рассудка, адреналин или глинтвейн были тому виной, но я ответила с такой страстью, будто была опытной куртизанкой.
– Ваша светлость, вот вы где? – Ирония, сквозившая в словах обратившегося к нам мужчины, обрушилась как холодный душ.
Фредерик Белами, я узнала его по голосу и волосам, с издевательской улыбкой смотрел на меня.
Взгляд его резко стал серьезным, он хотел что-то сказать, но, не дожидаясь лишних вопросов, я вырвалась из ласковых рук и убежала туда, где пели и танцевали, в самую гущу праздника, туда, где меня будет невозможно найти.
Вляпалась, опять вляпалась. Я устало развязала маску, и теперь она грустно висела в опущенной руке. К кому у нас обращаются «ваша светлость»? Правильно, к герцогу, причем только к нему – к его детям обращаются иначе. Вывод: я только что, как продажная девица, целовалась с одним из трех герцогов Саомара. Почему трех? Да потому, что четвертый в это время стоял рядом и смеялся. Да, это очень даже в моем стиле, почему нет? Наследников я знаю, пора переходить на новый уровень.
Узкая улочка, по которой я шла, была пустой и темной. Куда я забрела? Позади послышались чьи-то уверенные шаги. «Догнали», – обреченно пронеслось в голове. Я повернулась и увидела совсем не того, кого ожидала. Экономист из университета, тот, который пытался бежать рядом на физической подготовке. Узнала, он был тогда на экзамене! Это он кривился при виде меня и обвинял в глупости.
– Что вам угодно? – Он был уже изрядно пьян и не ответил.
Набросился, зажал рот руками и попытался сорвать платье.
– Прошу вас, прекратите, не вынуждайте! – Я попыталась докричаться до него.
– А то что? – Мутные глаза с бешенством глядели на меня. – Позовешь одного из своих высокородных? Я покажу тебе твое место, шлюха! Раздевайся! – Он выхватил нож и приставил к горлу.
Я закрыла глаза, стояла как парализованная, словно вновь оказалась в поезде, наедине с Морелем, мерзкий запах перегара ударил в нос. Вот только я больше не была одна.
Мощная лапа ударила по спине насильника, полетела кровь. Шедевр Оливье был безнадежно испорчен. Слезы покатились из глаз, Серебряный не стал церемониться, просто прокусил горло. «Я не хотела, не хотела, не хотела…» – набатом било в ушах. Какая разница, хотела или нет, ты виновата, ты допустила это, замечала его взгляды на стадионе, он пожирал тебя глазами, а от недоступности сходил с ума. И ты видела это! «Убийца! Ты убийца, Мелисент». – Рыдания сотрясали тело.
В бреду я дошла до дома, улицы были пусты – праздник в самом разгаре, сняла испачканное платье и бросила в камин гостиной, который разожгла трясущимися руками. Пламя радостно приняло подношение. Я прошла в свою комнату, обняла Серебряного, он лег рядом. Уснула, тяжело дыша.
С днем рождения, Мелисент.
Наутро после карнавала я, не выспавшаяся и дергающаяся, пошла на работу. Мсье Мегре буквально выгнал меня обратно домой, настолько болезненно я выглядела.
– Вот молодежь, совсем пить не умеете, – беззлобно ворчал аптекарь, – вон и друг твой пришел под утро, с улыбкой до ушей и весь в помаде. Видать, хорошо погуляли.
Я посмотрела на Оливье – он, красный, но безумно счастливый, пожал плечами и разбил очередную склянку. Ударился головой о прилавок, задевая при этом стоявшие там лекарства. В итоге мсье Мегре выгнал и его.
Мы немного погуляли по городу. Друг рассказывал о том, как провел вечер. После моего ухода Аманда куда-то исчезла, но Оливье не расстроился, ее место быстро заняла другая девушка. За ночь он сменил четверых или пятерых, среди них второй или третьей по счету была и неразделенная любовь портного, дочь бакалейщика. Поцеловавшись с ней и сравнив ее с другими, он решил: незачем больше страдать, она ничем не лучше других.
Кажется, я на свою голову вырастила нового ловеласа, и скоро мне придется утешать не его, а брошенных им девушек.
– Ника, что случилось? Почему ты нервничаешь? – Оливье внимательно вглядывался в мое лицо. – Тебя кто-то обидел вчера?
– С чего ты взял? – Я отвернулась, пытаясь скрыть страх и слезы. Мы сидели на скамейке напротив закрытой пока кондитерской. Улицы были пусты. Горожане отсыпались после праздника.
– Посмотри на меня и расскажи, иначе я больше никогда не буду тебя слушать и ты никуда не выйдешь одна!
Непривычно серьезный тон и уверенность, с которой он говорил, заставили меня обернуться. Я не подняла глаз, просто разревелась у него на груди. Он гладил по волосам и утешал, как мог. Когда выплакалась, поняла, что не могу больше нести одна этот груз, и рассказала Оливье об ирбисе и о том, что произошло вчера.
– Он сейчас с нами?
Он поверил сразу, сказал, что ожидал нечто подобное.
– Ты слишком красивая, чтобы быть простой горожанкой, есть в тебе что-то волшебное.
– Да, прямо перед тобой, – Серебряный поставил на него лапу и лизнул.
– Я чувствую, это просто невероятно! Расскажи, какой он.
– Он очень красивый, сильный и смелый. – Кот будто понял, что речь о нем, разлегся рядом и шевелил ушами. – Большой, серебристый и зеленоглазый.
– Все будет хорошо, я не дам тебя в обиду, – крепко обнял меня Оливье, и я закрыла воспаленные глаза. – Никто ничего не узнает, слышишь? Не смей никому рассказывать, даже мадам Мари! Тем более мадам, она может рассказать сыну совершенно случайно, поняла меня? – Я согласно кивнула.
– Я сожгла твое платье, – всхлипнула я.
– Я сошью тебе двадцать платьев, даже лучше этого! – Он погладил меня по растрепанной голове.
Мы вернулись в аптеку. Оливье спустился за вечерним выпуском «Саомарских вестей». Закутанная в желтый плед, я со страхом ждала друга на его чердаке. Я почти ничего не ела. Все, что с трудом удалось запихнуть в меня Оливье, тут же оказывалось в унитазе, и он сдался.
– Все хорошо, – с порога заявил он, – никто ничего не видел. Посчитали это нападением невесть откуда взявшегося в центре столицы волка или бешеной собаки. – Нет, тебе это видеть не нужно, – и он тихонько отвел дрожащие, как у пропойцы руки, которые я уже тянула к газете.
Ночевать я осталась у друга. Судя по тому, что утром он не мог проснуться, я кричала во сне и мешала ему спать. Сонный и шатающийся, он строго прервал все мои возражения и проводил до университета.
Шла консультация по экономической теории, это занятие было общим для нас и экономистов. Скоро должны были начаться первые экзамены, и такие подготовительные семинары были на каждом предмете. Я думала о карнавале, изо всех сил гнала мысли о гибели несчастного студента – безуспешно. Картинка его смерти стояла перед глазами. Зато я почти не вспоминала о мужчине, с которым страстно целовалась той ночью… А сейчас опустила глаза: от воспоминаний заалели щеки.
Преподаватель долго и нудно объяснял законы спроса и предложения, студенты лениво срисовывали кривую с доски в тетради, а Элиас Белами не сводил с меня глаз, от чего я начала дергаться и чесаться.
– Меланика Нюгрен, вас просят к ректору. – Помощница руководителя университета громко передала приглашение.
Вся аудитория, примерно пятьдесят человек, посмотрела на меня. Под их пристальными взглядами я вышла из кабинета и, не задавая никаких вопросов, последовала за секретарем.
Чем моя скромная персона заинтересовала ректора? Полиция узнала, кто был в ту ночь рядом с погибшим! Или, может быть, раскрылся мой обман? Пришло сообщение из Карлстада, что никакой Меланики не существует! У меня задрожали руки, секретарь провела меня в святая святых – кабинет ректора. Я так испугалась, что рядом появился Серебряный, хотя он никогда раньше не приходил в университет. Ирбис прижался к моей ноге и шел совсем рядом, безмолвно поддерживая и успокаивая.
– Мадмуазель Нюгрен! – Шарль Верни пожал мою руку и усадил перед собой. – Так вот из-за кого весь сыр-бор. Мсье Дюпон, размахивая вашим тестом, вытребовал у меня грант на место в «Дипломатическом корпусе». А мадам Мартин не прекращает на каждом собрании упрекать его «воровством, прямо из-под носа» ценной студентки. – Он смешно передразнил профессора. Я улыбнулась ему в ответ, но по-прежнему сидела, сдерживая нервную дрожь.
– Но я вызвал вас не за тем, чтобы взглянуть на вас. – Началось. – Скажите, Меланика, у вас проблемы со столичной полицией? Обещаю оказать всю возможную помощь, если вы ответите честно.
– Не знаю, я ничего не совершала, – за меня это сделал ирбис, – может быть, это связано с работой в аптеке? – Я взволнованно посмотрела на мсье Шарля. – Но я не получала ни одного замечания, все клиенты были довольны. Даже соседка, которая вечно брюзжит… – Ректор захохотал. Ему смешно, а мне не очень. – А что случилось?
– Глава Саомарской полиции, а теперь уже министр правопорядка, в первый день обучения запросил списки студентов первого курса «Лечебного дела», через две недели «Экономического факультета», еще через неделю «Биологии», потом, когда он проверил почти весь университет и осталась всего пара факультетов, я понял: он кого-то ищет. Вызвать недовольство такого человека опасно, хоть университет и подчиняется лично Премьеру. Я позвонил ему и уточнил, кто конкретно его интересует. Он спросил о вас, Меланика. Я решил сначала переговорить с вами.
– Я не знаю, что нужно от меня мсье Франсу, но, по странной случайности, я снимаю комнату в доме его матери. – Ректор вопросительно изогнул бровь. – Если бы он навещал мадам Франс чаще, чем два раза в год, то непременно встретил бы меня. Завтра у нее именины. Он обещал быть с невестой. Я спрошу у него сама, зачем понадобилась, и сообщу вам.
– Прошу вас, будьте осторожны. В тридцать пять лет не так просто стать главой министерства, тем более такого. Мсье Франс – сложный человек, слухи о нем не самые приятные, – как будто я сама этого не понимаю, кивнула.
– Ника, у вас нет родственников в столице? Ваше лицо кажется мне знакомым…
– Нет, мсье Верни, никого. Все мои родственники остались в Норд-Адер.
Соврала и даже не покраснела. Вот что значит опыт. Я была почти горда собой.
– До встречи, мадмуазель. – Ректор неожиданно поцеловал мне руку, будто я как минимум графиня или даже принцесса рода Нордин.
Я засмеялась неожиданной мысли. Принцесса Нордин, скрывающаяся от правосудия, вынужденная подрабатывать уборщицей в паровозах, но достигшая небывалых карьерных высот: ведь она стала помощницей аптекаря.
Когда я вернулась в аудиторию, обратила внимание на совершенно счастливую Агату. Она не спускала влюбленных глаз с Белами. Карнавал, небось, всю ночь целовались. Быстро Элиас присмотрелся к невесте, почему-то стало обидно. Он мне даже не нравится, почему я ревную?
Загадочное женское сердце.
Подарок дорогой мадам я купила пару дней назад. С выбором помогал Оливье, в его вкусе я уже убедилась. Мы остановились на элегантной вязаной накидке, которую он украсил цветочной вышивкой, и длинных кожаных перчатках к ней. У мадам появился поклонник, надо же его поразить?
Сейчас я радовалась, что приготовилась заранее.
В семь часов следующего дня мсье Мегре начал выгонять меня на праздник. Я находила тысячу причин, почему не могу уйти: не дописала ежедневный отчет, идет реакция и непременно надо за ней проследить, у нас очередь. В конце концов аптекарь спросил:
– Дорогая, ты не хочешь поздравлять Мари? – Тут мне стало очень стыдно. Из-за собственного страха я опоздала на час. Не нужно прятать голову в песок, подобно адамарскому страусу. Иди и выясни, что от тебя нужно министру. «Если бы они все узнали и хотели посадить меня в тюрьму, то давно бы это сделали, не думаю, что подозрение в убийстве скрыли бы от ректора». – Подбадривая себя таким образом, я дошла до дома.
Веселье было в разгаре. Кумушки соседки сидели с красными щеками и перемывали косточки знакомым и не очень. Мадам Мари вышла ко мне, мы обнялись, и я торжественно вручила подарок. Гости поохали и поахали, мсье Жак сыпал комплименты всем без разбору. Я тихонько посмотрела в сторону стола – и не увидела никого, хоть отдаленно напоминающего сына хозяйки. Неужели не пришел?
– Мадам, а Анатоль здесь?
– Он вышел на улицу через дверь в кухне. К нему приехали со срочным донесением. Не будет же он обсуждать это на дороге или при гостях? – ну да, в саду у клумбы это делать интереснее. – Смотри, полицейский уехал. – И действительно, я увидела отъезжающую карету.
– Анатоль, иди сюда! Я познакомлю тебя, наконец, с Никой!
– Идите к гостям, дорогая именинница, я сама его позову. – Я набрала воздуха в легкие и быстро, чтобы не передумать, вышла в сад.
Оливье лично одевал меня на эту встречу. «Он должен видеть красивую картинку, – были его слова. – Симпатичная глупышка – то, что надо». Бордовый жакет, того же цвета юбка и полупрозрачная, расшитая бисером блузка, по его мнению, подходили для случая лучше всего. Не думаю, что поражу воображение полицейского такого ранга настолько, что он не заметит нервозности, но спорить не стала. Тем более он будет с невестой, в которую, судя по статье в газете, он давно и прочно влюблен, чуть ли не со школьной скамьи.
Спрашивается, чего тогда о помолвке объявили только сейчас? А какое мне дело, главное, мне излишнее внимание в любом случае не грозит.
Было пасмурно, облака скрыли луну, фонарик на стене освещал только маленький кружок, на котором находилась я. Высокий, стройный мужчина в мундире стоял ко мне спиной. Тонкая струйка дыма тянулась к небу, новый министр курил.
– Добрый вечер, мсье, – как можно более вежливо поздоровалась я. Серебряный встал рядом и подставил голову.
– Добрый, – не поворачиваясь, тоном с налетом превосходства ответил мужчина.
– Мсье Анатоль, я знаю, вы искали меня. Скажите, что вы хотели? – произнесла на одном дыхании.
– Вы ошибаетесь, мадмуазель. Мне нет никакого дела до… – он развернулся и посмотрел на меня. – Меланика?! – От такой бурной реакции я отшатнулась. – Простите, я не хотел напугать вас. Пьер, – он обратился к полицейскому, которого я от волнения не заметила, – отмени приказ о поиске.
Мужчина в ответ кивнул и, бросив на меня внимательный взгляд, ушел. Я испуганно ждала своей участи. Министр швырнул в кусты дымящуюся папиросу, она зашипела и погасла, упав в снег.
– Вы похорошели с нашей последней встречи.
– А мы разве виделись?
Я молчала, ждала, что он скажет. Сын хозяйки подошел ближе, свет осветил его лицо, и я узнала полицейского, который оформлял мне документы.
– Добрый вечер, – искренне улыбнулась я. – Вы тоже Анатоль? – имя было распространенным, поэтому ничего странного в моем вопросе не было, – приехали с новым министром? Наверное, вы теперь в его охране, – догадалась я. – Рада за вас, это, верно, интересней, чем оформлять потерянные документы, – сделала ему комплимент.
Мужчина громко расхохотался, и было в этом что-то неправильное. Рядовой офицер не может так смеяться, слишком уверенно и властно.
– А что я могла подумать? То, что глава полиции может в перерывах между совещаниями фотографировать провинциальных абитуриенток, мне в голову не пришло, – обиженно отозвалась я.
– Вы правы, но я тогда не смог удержаться. Обычно при виде меня люди с извинениями выбегают из кабинета, а вы ошиблись дверью и ничуть не испугались. Даже то, что утерянные документы восстанавливаются минимум полгода, ведь их не выписывает лично начальник полиции, вас не смутило.
– Я этого не знала. До этого ни разу ничего не теряла.
– Я так и понял, кинулся запереть кабинет и догнать, но не успел. Вас уже не было.
– Не уходите от вопроса, зачем вы искали меня? – Я решила выяснить все до конца.
– Я хотел еще раз увидеть вас, – звучало глупо и не слишком правдоподобно, но спрашивать дальше расхотелось.
– М-м-м, вот она я. – А что ответить?
– Это действительно вы, хоть при первой встрече мне показалось, что ваши глаза зеленые, а сейчас я вижу глубокий фиалковый цвет. Пройдемте в дом, Ника, – он растянул имя, словно хотел почувствовать его на вкус, – нас уже заждались.
Весь вечер мсье Франс не сводил с меня глаз, это заметила и его невеста, стройная брюнетка лет тридцати. С того момента, как мы с министром зашли в дом, она ни разу не улыбнулась, так и сидела – со скорбным видом, будто на похоронах. Мсье Жак зачем-то растопил камин, стало невыносимо жарко, все разделись, и только я, памятуя о провокационной блузке, сидела в жакете. Нужно было выйти и переодеться, вот только, когда я вышла из-за стола и попыталась скрыться в своей комнате, несказанно учтивый сын именинницы пошел за мной:
– Куда же вы?
– Хочу убрать жакет в шкаф. В гостиной жарко.
– Позвольте поухаживать за вами, – он подошел сзади и провел ладонями по моим рукам, от плеч до сжавшихся кулачков. – Почему вы так напряжены? – Щекочущий шепот коснулся уха.
Я отшатнулась, оставив в его руках несчастную деталь гардероба.
– Вам показалось. – Вышитые цветы на блузке, или то, что было под ними, вызвали у министра бурю эмоций, глаза его потемнели, а дыхание стало чаще. Демоны! Оливье! Зачем я только тебя послушала?!
– Мадмуазель, лучше будет, если вы переоденетесь, – хрипло сказал мужчина.
Я пискнула что-то и скрылась за дверью. Плотно закрыла ее и побежала к шкафу, надеть самое закрытое платье из всех имеющихся. Желтое летнее, самое первое – и потому не слишком удачное творение друга, с высоким воротом и пышными рукавами, подходило для выхода как нельзя лучше. В нем я была похожа скорее на школьницу-переростка, чем на симпатичную девушку.
Когда успокоилась и вышла из комнаты, гости уже начали расходиться, мсье Жак был отправлен мадам провожать всех ее многочисленных подруг, остались только Анатоль с невестой. Мадмуазель Жюстин при виде меня в нелепом наряде оживилась и даже попыталась понравиться мадам. А в глазах ее жениха было сумасшедшее, дикое желание, и испытывал он это чувство не к ней. К сожалению, или к счастью, я уже знала, как меняется лицо мужчины при взгляде на интересующую в определенном плане женщину. Все это снова напомнило поезд, и мне стало действительно страшно.
Нет ничего хуже беспомощности, когда тебе нечего противопоставить грубой силе, когда от злости на собственную слабость хочется выть. Я шепнула мадам, что плохо себя чувствую, и ушла к себе, пока ее сын ненадолго вышел. Закрыла дверь на засов и тихо заплакала.
От такого мужчины даже ирбис не спасет, министр не ходит без охраны.
Началась зимняя сессия. Первый экзамен я сдала на «отлично», это была экономическая теория. Я уже встала из-за стола и шла отвечать, на ходу пытаясь вспомнить, как называется единственный покупатель. Элиас, проходя мимо и кинув взгляд на листок, который я держала в руках, наклонился и шепнул: «Монопсония». При этом он слегка задел губами мою шею, что не скрылось от внимательного взгляда Агаты. Она сглотнула и отвернулась.
Сдавали мы, как и учились, с экономистами, я подсказала девчонкам, что сидели рядом, несколько ответов, и теперь они здоровались со мной, а через некоторое время и все остальные последовали их примеру. Даже рыжая красотка, которая сыпала оскорблениями в раздевалке, делала вид, что ничего не было. Только я ничего не забыла – я вообще стала очень злопамятной – и ей принципиально не подсказывала.
Оставался всего один экзамен перед небольшими каникулами, мы уже были «стреляные воробьи» и не так боялись, ожидая профессора у двери. Элиас вторую неделю был задумчивый и молчаливый, а Агата ходила за ним, как комнатная собачка. Жалкое зрелище.
Адамарский сдавал только «Дипломатический корпус», почти все зашли, остались только мы с Белами. Обычно я шла первой, но сейчас почему-то зазевалась.
– Ника, в чем ты была на карнавале? – Неожиданный вопрос насторожил меня. Неужели он видел нападение?
– Я была русалкой, в темно-синем платье и маленькой жемчужной шляпке. Нас еще напечатали в «Вестях», мы с другом выиграли конкурс, а почему ты спрашиваешь? – Мы давно были на «ты», что придавало еще больше странности нашим отношениям.
– То есть это не ты была святой Амелией?
– Нет же, я была ундиной. Элиас, ты что, всю ночь протанцевал с девушкой и так и не понял, что это не я? – Он не ответил, вызвали следующего, и Белами ушел.
– Какой-то бред, – сказала я пустому коридору.
Экзамены закончились. В двух моих зачетных книжках красовались одни пятерки. Пришлось нелегко, ведь у меня была двойная нагрузка. Пару раз я чудом успевала поймать в дверях уходящих профессоров факультета химии. Один из преподавателей, мсье Тома, оказался особенно вредным, «отлично» пришлось выдирать буквально зубами. «Химическая кинетика» была последним в этом семестре экзаменом по химии, и я уже из принципа собиралась закрыть его пятеркой.
Вся наша аптека, а также дом мадам Мари были завалены цветами. Пурпурные розы, символ страстной любви, ежедневно в огромных количествах доставляли посыльные. Эти две недели мне удавалось отнекиваться от предложений министра Франс составить ему компанию за ужином или на очередном званом вечере. Приемов в столице все еще не устраивали, но буквально на днях должен был закончиться полугодовой траур по покойному премьеру, и светская жизнь снова станет насыщенной – многочисленными балами, приемами и спектаклями. Весь наш корпус должен был присутствовать на первом в этом сезоне балу. Премьер-министр уехал с визитом в Такессию, и профессор Дюпон проговорился, что скоро наши отношения возобновятся. Он ненадолго оставит нас – отправится вместе с ректором в северное королевство на две недели в составе дипломатической миссии. Это была действительно хорошая новость потому, что в герцогствах начались волнения – поползли странные, пугающие слухи, что бывший премьер-министр скончался не от сердечного приступа, а был застрелен такессийцами. Закрытые границы не способствовали положительному имиджу соседней страны, а Адамар затаился, ничем пока не ответив на отказ сотрудничать.
– Оливье, собирайся, пошли! – разбудила я друга в воскресное утро.
– Ника, еще только девять, что случилось?
– То есть ты передумал открывать ателье?
Он вскочил как ужаленный, а я расхохоталась.
– Ты пошутила? – Друг обиженно поджал губы.
– Нет, я нашла нам место!
Идея арендовать помещение появилась у нас давно. Многочисленные ткани и фурнитура уже не помещались на маленьком чердаке, а самое главное, после того как мы выиграли конкурс костюмов, мадам и мсье Мегре поверили в племянника и одобрили эту затею. Заказчиков у него пока не было, и я собиралась решить эту проблему радикально – на балу заплатить газетчикам, чтобы они сфотографировали меня и написали пару слов об Оливье.
Последним толчком стало известие о помолвке мадам Мари и мсье Жака. Они собирались пожениться. Проболтался мсье Филипп. У нас была неделя каникул, и я забегала в университет для того, чтобы в тайне ото всех поиграть с ним в преферанс. Должна же у меня быть какая-то слабость? Комендант всегда был мне рад и наливал ароматного травяного чая с непременной шоколадной конфетой.
– Злейшие враги преферанса – жена, скатерть и шум, – выдала я с умным видом недавно выученную поговорку.
– Я так понимаю, мадмуазель Нюгрен здесь частый гость, мсье Филипп? – Что Элиас забыл у коменданта посреди каникул?
– Простите, мсье Белами, мы сейчас же все уберем. – Пойманный на горячем комендант ругал себя последними словами за то, что забыл запереть дверь.
– Не бухти, сядь вон лучше, чаю выпей с нами, – и я сунула Элиасу свою кружку. Мсье Филипп не ожидал от меня такой наглости при обращении к сыну премьер-министра и сейчас застыл с открытым ртом.
– Вкусно, – сообщил нам блондин.
– Белами удивил меня не хуже Жака. Тот жениться собрался, а эта высокомерная ледышка пьет с нами чай и молча смотрит, как мы играем в преферанс, – сообщил мне мсье Филипп после его ухода. Вот так я узнала, что моя мадам стала невестой.
Свадьбу они решили отложить до того момента, как я закончу обучение и въеду в служебную квартиру. Это я выпытала потом у мадам Франс. Ну уж нет, на три с лишним года откладывать свою свадьбу из-за меня? Этого я не могла им позволить. Поэтому-то и договорилась с хозяином рыбной лавки, который на старость переезжал в деревню и собирался жить там в свое удовольствие на деньги с ренты, и сейчас с улыбкой наблюдала за быстро завтракающим другом. Он порывался пойти голодным, но я настояла и даже взяла нам с собой пару пирожков.
– Фу, ну и запах, надо было получше место поискать.
После того как дали хозяину задаток за три месяца (эти деньги накопились на моем счету), мы с Оливье приступили к уборке.
– Ничего, отмоем и повесим везде вербену, – возразил Оливье, он подошел и поцеловал меня в нос.
«Я благодарен тебе за все», – говорили его глаза. «Я благодарна не меньше», – так же молча ответила я и погладила его по щеке. К чему слова? Мы понимали друг друга и так.
Я перевела взгляд на грязное стекло. С той стороны был Элиас и злобно сверкал зелеными глазами. Рядом стояла Агата и радостно махала мне рукой. Я помахала в ответ.
– Это кто? Ручка?
– Ага, – подтвердила я.
– Симпатичный, волосы как у тебя.
– Знаю и не понимаю – почему?
Мы отмывали лавку два полных дня. Две верхние комнаты решено было отремонтировать собственными силами, что мы и сделали. Переклеили обои и перетащили старую мебель с чердака. Оливье отдал мне свою кровать, хоть я и отнекивалась, а сам спал на матраце, прямо на полу.
Новоселье отпраздновали там же, вшестером: мы с Оливье, мадам Франс, дядя Жак и чета Мегре. Теперь в университет и до аптеки ходить стало еще ближе. Мы стали жить вдвоем, вернее втроем, ирбис приходил ночью спать, а днем его почти не было. Он больше не провожал меня, а был рядом, только когда это было действительно необходимо. Жизнь с молодым холостым мужчиной меня вполне устраивала, подумаешь, пойдут слухи. Скажем, что помолвлены, да и все. Ни я, ни друг никого к себе не водили, мне было некого, а Оливье не хотел меня смущать, хотя знаю: девушки у него были, и много. Зато я научилась готовить, каждый вечер колдовала у плиты и требовала с Оливье подробного отчета о вкусе.
Была только одна ложка дегтя в этой бочке меда – министр Франс.
– Лучше для рыжего быть вам просто другом, – сказал он мне в день переезда.
Теперь он почти каждый день приезжал к матери. Нет-нет, о разрыве помолвки с мадмуазель Жюстин не было и речи, через месяц должна была состояться их свадьба, на которой мне даже предстояло присутствовать. Но и меня не оставлял в покое.
Не стала расстраивать друга, незачем.
Манекены нашлись в сарае у мадам Франс, в молодости она была жуткой модницей. Задрапировали заново черным сукном и теперь одевали. Сменили несколько вариантов, остановились на двух похожих по стилю платьях и костюме. Они были выполнены в красно-белой гамме, одно почти полностью повторяло мой карнавальный костюм, только шляпка к нему была другая. Завтра должен был состояться мой первый выход в свет, и на завтра же мы планировали открытие ателье.
До конца каникул оставался день.
– Итак, что ты делаешь?
Оливье проверял, верно ли я запомнила свои действия.
– Я снимаю плащ на ступенях, а не внутри дворца, лицом к репортерам, а потом поворачиваюсь, – заученно повторила я, – главное, не свалиться потом с такой высоты. – Это уже было мое дополнение.
– Не свалиться и не одергивать весь вечер платье. Ты уверена, что готова надеть его? Давай подберем что-то более закрытое?
– Нет, все остальное не вызовет такого резонанса, ты забыл? Я лучшая студентка курса. Основы самопрезентации нам преподавали, я знаю, что делаю.
Ничего, справлюсь. Просто попрошу Бертрана побыть рядом, а потом как можно быстрее уйду.
– Ты будешь самой незабываемой дебютанткой, что видели эти стены. – Это точно, правда не знаю, к чему это приведет…
Я хотела, чтобы мой портрет напечатали во всех союзных газетах не только из-за Оливье – я надеялась дать таким образом весточку родителям.
Утром мы торжественно открыли «Николи» – так мы назвали свое предприятие. Это знаменательное событие почтили все наши знакомые, не считая высокой аристократии, конечно, – это вообще другой мир. Пара соседок мадам Мари даже купила по шляпке и заказала по блузке. Выбрали одну, самую дурацкую, на мой взгляд, модель – с крылышками. Оливье называл ее «ретро» и утверждал, что среди дам постарше это будет хит. Оказался прав.
– Цветок старайся не трогать – будешь выглядеть неуверенно. Можно невзначай прикоснуться перед репортерами, ну вот так, – и он забавно изобразил изящную в его понимании позу. – Хватит хихикать! Все, готово. – Друг развернул меня к зеркалу.
Оттуда смотрела принцесса. Платье было совершенно бесподобным: с глухим горлом и абсолютно открытой спиной. Темно-фиолетовое, расшитое серебряной нитью, словно звездное небо, а внизу выглядывала серебристая нижняя юбка. Волосы мы оставили распущенными, перевили серебристой проволокой и внизу украсили расшитым фиолетовыми и белыми камушками искусственным цветком.
Раздался звон колокольчика (я лично выбирала, как он должен звучать).
– Вероник! – Оливье пошел навстречу. Подруга, как и трое приятелей с «Лечебного дела», присутствовала сегодня на открытии. Она была единственной дворянкой в нашем собрании, мсье Дюпон обладал титулом барона.
– Ника, мы с отцом… – она остановилась как вкопанная, – ой, Оливье, а мне можно такое, только чуть более открытое?
– Можно, Ника, повернись. – Я так и сделала.
– Так достаточно? – Друг с усмешкой смотрел на ее реакцию.
– Ребята, вы уверены в том, что делаете?
– Да, и не отговаривай. Пошли, мсье Дюпон ждет. – Я накинула на плечи новый, специально для приема сделанный плащ – короткий и без рукавов, отороченный серебристым мехом. Набросила капюшон и решительно, пока не передумала, пошла в машину.
Первый после траура бал проходил в здании Парламента. Событие это должны были осветить все репортеры Саомара, народ буквально изголодался по светским сплетням и красивой жизни, а такие репортажи делали элиту чуть более близкой. Малый королевский дворец, занятый союзным правительством после революции много лет назад, был значительно меньше университета и архитектурой напоминал особняк Белами. Такой же белый и строгий, только больше.
Машины, которых с каждым месяцем становилось больше и больше, подъезжали по узкой дороге к воротам и выпускали гостей. Небольшое расстояние, которое нужно было пройти пешком, было застелено ковром, а по бокам, оцепленные полицейскими, стояли репортеры.
Профессор сидел на переднем сиденье рядом с водителем, они с Вероник шутили и переговаривались, я же молчала, словно набрала в рот воды.
– Меланика, не стоит так нервничать. Половина гостей не относится к дворянству, из них многие просто занимают высокое положение. Никто не обратит на тебя внимание.
– Знаешь, папа, по-моему, это ее беспокоит меньше всего.
Я улыбнулась им обоим. Нельзя идти в таком виде и быть неуверенной в себе, у меня стоят две вполне определенные цели, и я их достигну.
Сжала кулаки и вышла из машины: приехали.
Мы прошли по дорожке, и я намеренно пропустила профессора с дочкой вперед. Развернулась лицом к журналистам, к дворцу подъехала очередная машина – кто-то выходил, свет от камер слепил, и я не видела, кто именно. Выпрямилась, дождалась, когда моя заминка будет замечена, улыбнулась как можно более широко, уверенно, одним движением, сняла накидку и медленно, так, чтобы успели сфотографировать, повернулась спиной.
Это был фурор! Мне зааплодировали, камеры защелкали в несколько раз быстрей, я еще раз улыбнулась, потянулась накинуть плащ обратно, и мне помогли.
– С ума сошла? – зло прошептали в ухо.
– Не твое дело, – с милой улыбкой, меня все еще фотографировали, ответила я Белами.
Мы вошли вместе, будто так и приехали. Несколько репортеров уже присутствовали в зале и, заметив нас, направились к нам. Блондин стоял как приклеенный, взял меня под руку и не отпускал, когда я попыталась отойти. Верхнюю одежду мы отдали лакею при входе.
– Мсье Белами, представьте нам вашу очаровательную спутницу?
– Мадмуазель, повернитесь вполоборота, пожалуйста, да, вот так! Спасибо!
Со всех сторон нас окружили вниманием. Похоже, даже не придется платить! Уж Белами-то точно напечатают в хронике и меня вместе с ним.
Премьер-министр на приеме отсутствовал, хозяином вечера стал маркиз Астер, его заместитель и секретарь правительства. Уже закончились три тура вальса, отыграли фокстрот, но мой партнер отказывал всем мужчинам в танце со мной, и это уже перестало быть смешным. Еще немного – и ему придется объяснять свое поведение. Думаю, если бы здесь присутствовал его отец, он бы не допустил подобного. От Элиаса мне удалось ускользнуть, когда к нему обратился один из чиновников. Речь шла об открытии новой больницы, мой спутник заинтересовался, и, пока он отвечал, я отошла к Бертрану.
– Прекрасно выглядишь, я бы даже сказал – впечатляюще. – Граф Моро передал мне бокал. – Как тебе удалось сбежать? – Он показал на Белами глазами.
Весь наш курс с интересом наблюдал за развитием отношений в треугольнике Элиас – Меланика – Агата, а вот и она. Девушка смотрела на предмет своих грез, в руках она держала бокал, который был практически пуст. Судя по тому, насколько ловко она поставила его и взяла другой, полный, было это уже не первый раз за вечер.
– Я подойду к Агате, будь готов увести ее, – тихонько, чтобы не услышали другие, сказала Бертрану, он серьезно кивнул.
– Агата, милая, пойдем на балкон. – Я подхватила ее под локоть.
– Меланика, – она была немного пьяна, слегка шаталась, и язык заплетался, но глаза оставались ясными, – жалеешь меня? Я ведь не слепая, вижу, на кого он смотрит целыми днями, кем любуется на физической подготовке и кого ищет глазами в толпе и на карнавале.
Святой Франциск, только бы никого не было на балконе!
– Я ведь тогда была с ним, на карнавале. Купила светлый парик, специально заказала из Норд-Адер, парикмахер высветлил его добела, все равно было не очень похоже. Но праздник ночью, маска и одежда сделали свое дело, он принял меня за другую. Кого я обманула? Себя… Украла предназначенный тебе поцелуй и сбежала, а утром он снова смотрел не на меня. – Она всхлипнула, но сдержалась.
– Агата, прошу тебя, перестань. Не нужно. – Нет смысла объяснять ей сейчас, что не может между нами быть что-то серьезное, она и так это понимала.
– А знаешь, что самое смешное? Он не нужен тебе… – Она была права, и я честно ответила:
– Да, я люблю другого мужчину, – она грустно улыбнулась, – так же, как ты, безответно.
Подошел Бертран, в руках у него была шубка Агаты – и я кивнула: «Забирай».
С балкона проследила, как Реми проводил ее в экипаж. Агата не была сторонницей прогресса и предпочитала ездить по старинке – в карете.
Почему все так? Почему мы выбираем не тех?
У Грэга была сестра-близнец, и их сходство было удивительным. Аннель считалась самой красивой девушкой нашего города, и брат не уступал ей в этом. Жили мы в соседних домах, они были детьми мэра Лосса и, безусловно, более обеспечены, но Грегори не смущала разница в положении, в отличие от Аннель. Она считала меня и Софи неподобающей компанией красавцу брату. Когда Грэг впервые влюбился и начал ухаживать за моей одноклассницей Мари Дорэ, она откровенно радовалась, думала, теперь он прекратит общаться с нами, убогими. А я рыдала ночами в подушку, но никому не говорила, даже Софи. Днем равнодушно смотрела, как он обнимает другую. Мне было тогда почти пятнадцать, Грэгу и Софи на два года больше.
После Мари у Грэга в девушках ходили: Селестин из параллельного класса, Жанин – дочка одного из профессоров, Магали – начинающая художница, Габриэлла – племянница лавочника и множество других молодых представительниц прекрасного пола. Я смирилась со своим положением, ведь он все равно был рядом и проводил со мной времени даже больше, чем с ними всеми, вместе взятыми.
Вспомнила, как разглядывала себя в зеркало и впервые подумала, что совершенно, абсолютно непривлекательна. Я стала стесняться себя и перестала наряжаться, а как-то раз зачем-то согласилась пойти с одноклассником на свидание. Он поцеловал меня, а потом отпрянул, как от прокаженной, и, ничего не объясняя, ушел. После того случая я никуда не ходила без Софи и Грэга, они хотя бы принимали меня такой, какая я есть.
Все в прошлом. Кто бы сказал мне, что я буду полуголая стоять перед камерами и делать вид, что так и нужно? Отпила шампанского из бокала Агаты – его я забрала, когда провожала.
Надо постараться уйти как можно незаметней.
Вышла с балкона и сразу же налетела на чей-то мундир. Лиса, или уже Ника, ты не можешь без приключений! Подняла глаза. Повезло, ничего не скажешь. Мне хищно улыбался Анатоль Франс, министр правопорядка:
– Кого я вижу? А я-то думаю, почему вас нет среди гостей? – Он потянул меня в центр зала, туда, где танцевали медленный фокстрот.
Горячая рука коснулась кожи, после улицы это было почти как ожог. Хотя бы не вальс, можно задрать голову и не смотреть на партнера. Я заметила Элиаса, он медленно пил игристый напиток. Увидев нас, он слишком сильно сжал бокал – тот разбился, и лакеи тотчас убрали осколки. Бертран стоял рядом и с тонкой усмешкой, глядя на меня, передал Белами платок остановить выступившую кровь.
– Мсье Франс! – окликнули мужчину. Танец окончился, и министр в железном захвате держал мою руку.
– Ваша светлость, рад видеть вас в столице! – Я еле удержалась на ногах: напротив стоял Юлиан Лерой, герцог Сид-Адер. Анатоль принял мое движение за попытку бегства и больно сжал запястье. Я поморщилась – завтра будет синяк.
– Мадмуазель – ваша невеста? Представьте же меня!
– Что вы, это юное создание – студентка Саомарского университета. – Поэтому мсье министр так откровенно раздевает меня глазами, у невесты-то он давно все разглядел.
– Замечательно, мой сын тоже учился там и вскоре продолжит обучение после небольшого перерыва.
– Что-то случилось в герцогстве? – учтиво поинтересовалась я.
– Небольшая семейная неурядица, ничего важного.
Моя подруга умерла в двадцать лет! Ничего важного? Вместо этого сказала:
– Очень жаль, что его нет сейчас на приеме.
– Отчего же, вот и он. Давид, подойди!
Почти каждую ночь я вижу это лицо в кошмарах, эти глаза смотрят безумно, эти руки перекрывают кислород, и я задыхаюсь, умираю снова и снова. Он почти не изменился, только через всю щеку теперь проходит рубец. Давид был не один, рядом стояла Аннель – добилась своего…
Призвала на помощь все свое самообладание, чтобы не заорать от ненависти, которая жгла изнутри. Я что-то отвечала, врала, шутила – они даже смеялись.
Месть? Одному из самых богатых людей союза? Нет, и в мыслях не было. Это просто смешно, выжить – вот чего я хотела. Вырвать из памяти этих людей, никогда не видеть и не вспоминать.
– Дорогая, составьте мне компанию. – Хлопая ресницами, Аннель взяла меня под руку. У Анатоля не было выхода, с явным сожалением он отпустил меня. Что ей нужно? Узнала? Не думаю.
– Скажите, где вы заказали это платье, великолепная работа! – Вот оно что, в чем нельзя было упрекнуть сестру Грегори – так это в отсутствии вкуса.
– Это новый мастер, в плаще у меня есть визитка, вам будет удобно подождать? – Я фальшиво улыбнулась ей.
– Конечно, я буду прямо здесь, – и она снова одарила меня гримасой, призванной изображать очарование.
Я пошла к выходу, но видела, что Анатоль заметил мой маневр, – и свернула в один из коридоров. Скинула неудобные туфли и побежала на второй этаж, переждать там. Франс следовал за мной, под его весом скрипела лестница. Одна из дверей была закрыта неплотно, я прошмыгнула в щель, это был чей-то кабинет. В полумраке разглядела очертания большого письменного стола. Не нашла ничего лучше, чем спрятаться под него. Сидела на мягком ковре и думала: «Быть ходячей рекламой не так уж безопасно».
За дверью послышались стремительные шаги, полоска света упала на стол. Сжалась и представила: «Нет меня». Мужчина осмотрел комнату, под стол заглянуть не догадался, такой глупый поступок ему в голову не пришел. Звук закрывающейся двери был музыкой для моих ушей. Когда удостоверилась, что никого нет, выглянула из-за стола осмотреться. Глаза уже привыкли к темноте, и на дубовой поверхности я разглядела золотые ручки в каменной подставке, рамку – то ли с фото, то ли рукописный портрет – и фигурку какого-то неизвестного животного. Любопытство пересилило, ведь ничего страшного не случится, если я просто посмотрю на нее поближе. Протянула руку и уронила статуэтку на пол.
Ничего страшного действительно не произошло, толстый ворс спас животное от смерти, но мое движение заметили:
– Меланика, ладно азартные игры, с этим я как-то примирился, но взлом министерских кабинетов и откровенный грабеж… – Элиас подошел к столу и, наклонив голову, изучал меня.
– Это я так исследую жизнь первых лиц, пытаюсь прикоснуться к чужому величию. И ничего я не ворую, просто смотрю.
– В таком случае почему ты под столом? – Он откровенно потешался надо мной.
– Тут уютнее, – огрызнулась я, – присоединяйся.
Конечно, я сказала это не для того, чтобы он последовал моему примеру, а просто так, для красного словца. Вот только он воспользовался моим предложением.
– Попалась. – В полумраке сверкнули белые зубы, и он поцеловал меня.
Я ответила почти сразу. Какого демона? Сколько можно страдать по Грегори? Он давно с другой, не вспоминает обо мне. Как наяву услышала: «Мне нет никакого дела до мадмуазель Дюран». Платье легко слетело с плеч, сорочки не было, ведь открытая спина этого не предполагала. Он становился все более настойчивым, губы ласкали шею, плечи, грудь. Коленом он развел мои ноги и навис сверху, я ощутила тяжесть сильного тела, видела, как напряжены мышцы рук под гладкой кожей, живот болезненно потянуло, и я застонала.
Белая рубашка была где-то рядом с отброшенным за ненадобностью платьем, мы поднялись с ковра и переместились на стол, рукой он задел портрет, и я зачем-то подняла его, видимо, по привычке все поднимать за Оливье.
– Элиас, остановись! – Я попыталась оттолкнуть его. Он не сразу почувствовал мое сопротивление, зарычал, как кот, у которого отнимают добычу. – Кто это и чей, демоны подери, этот кабинет?
Элиас без одежды был еще красивей, чем в ней. Он был подобен скульптуре, лучшим творениям эпохи Дане. Рельефные руки, плоский живот, широкая грудь и ни единого волоска. Я вдруг поняла, что на мне совсем ничего нет, он тоже это заметил, подал платье, им я и прикрылась.
– Это портрет Анжелин Дюран Белами, кузины моего отца. Как ты догадалась, мы в его кабинете. – Он потянулся ко мне, но я ладонью уперлась ему в грудь и чувствовала, как сильно стучит его сердце. Лицо Элиаса превратилось в маску, он продолжил: – Она погибла, почти двадцать лет назад. Дело гремело на весь Союз, маньяк напал у дома. То, что осталось от тела, было мало похоже на человека. Может быть, ты слышала о «Бабочке»?
Еще бы, печально известный убийца потрошил жертв и пришпиливал к дереву, как насекомое, поэтому ему дали такое прозвище. Этот вопиющий случай разгула преступности ставили в укор аристократии, ведь только после ее смерти поймали монстра, убившего более двадцати невинных жертв.
– Да, слышала, – тихо ответила я.
– У тебя такая же точно родинка, – после этих слов он побледнел, я видела это даже при таком свете. – Так вот почему твое лицо казалось мне всегда таким знакомым… ты почти копия отца.
Я рассмеялась, а потом смех перешел в слезы.
Элиас обнял меня, долго ждал, пока я успокоюсь, помог надеть платье, застегнул все немногочисленные крючки и провел рукой по голой спине, отчего по ней побежали мурашки. Потом оделся сам и помог привести прическу в порядок. Медленно, с какой-то болезненной нежностью распутал волосы – искрящийся цветок занял свое место. Все это в абсолютной тишине.
– Не говори ему, не хочу, чтобы он знал. – Я дрожала.
Святая Амелия, да я только что чуть не отдалась собственному брату прямо на столе! Я не была ханжой, как большинство современных девушек, не видела ничего зазорного в добрачных отношениях. Вот только не с единокровным братом!
– Почему? – после долгой паузы спросил он.
– Если мама все эти годы выдавала себя за погибшую, тому были причины. Сначала хочу разобраться.
– Пойдем, отвезу тебя домой.
Мы вышли через служебный ход. В голове было пусто. Элиас посадил меня в автомобиль и вернулся за вещами. Я обняла себя и смотрела в окно. На убегающие фонари, на заснеженную Муару, на витрины заработавших недавно ночных заведений.
– Приехали. – Машина остановилась, действительно наше ателье.
– Ника… – Он окрикнул меня. Я уже вышла. Не дожидаясь его помощи, открыла дверь и спрыгнула на мостовую.
– Я люблю тебя! – ненужное признание застыло в воздухе. Я не обернулась, только сжалась как от удара.
– Лучше бы ты выбрал Агату…
«По крайней мере, мы не будем драться за родительскую любовь». – Последняя связная мысль перед тем, как горько разрыдаться прямо на полу, спиной прислоняясь к закрытой двери.
Со второго этажа, на ходу застегивая рубашку, бежал Оливье.
– Ника, что стряслось? Так и знал, нельзя было в этом идти! – Он сел на корточки и схватился за голову, не зная чем помочь. – Ты же такая упрямая!
– Я потеряла цветок, – не прерывая рыданий, показала на волосы. Он действительно упал, когда я выходила из машины.
– Это большая утрата, – со смешком ответил друг, – но ты прогрессируешь день ото дня – в прошлый раз целое платье, а сегодня только цветок.
Оливье взял меня на руки и отнес наверх, в мою комнату. Откуда только силы взялись? Даже не запыхался. Я смыла остатки макияжа (сегодня первый раз побывала в салоне) и свернулась калачиком на старой кровати.
Первое после каникул занятие должно было начаться через несколько минут. Я впервые в жизни катастрофически опаздывала. Потому что купила утром свежий выпуск столичной газеты и не могла оторваться. Первая мысль была: «Ненавижу репортеров», а потом решила, что обеспечила славу нашему ателье на несколько лет вперед.
Всю первую полосу занимали две фотографии, они располагались одна над другой. На первой я, ослепительно улыбаясь, стояла у входа во дворец, Элиас склонился ко мне, будто признаваясь в нежных чувствах, так искрились его глаза даже на черно-белом снимке. А чуть ниже я танцевала с министром правопорядка, и руки его обнимали обнаженную тонкую спину.
«Любовница портного кружит голову первым лицам государства», «Молодая студентка бесстыдно расстраивает свадьбу министра», «Сын Премьер-министра и его фаворитка», – последний заголовок был самым нейтральным.
Пробежала глазами по статье, убедилась в самом главном – там был указан адрес нашего салона, а на гадости решила не обращать внимания, не такая это большая плата за известность. Пройдет совсем немного времени – и мою выходку забудут, во всяком случае, я на это надеюсь.
Когда я зашла в аудиторию, профессор Тремейн уже читала лекцию. Политология, мой любимый предмет. Я извинилась и, не поднимая головы, чтобы не видеть Элиаса, прошла на свое место. Так и просидела все занятие и почти ничего не услышала из наверняка интересной лекции.
– Меланика, ты знаешь новости?!
Аманду я встретила в коридоре. Я выбежала туда первой, под недоуменные взгляды однокурсников.
– Молодой герцог Ист-Адер сегодня с утра поступил в аспирантуру на «Лечебное дело» и будет читать нам «Навыки первой помощи». Герцог и врач, как это романтично… – Она закатила глаза.
– Не много ли герцогов на квадратный сантиметр нашего университета? – сказала я из чувства противоречия. Ничего удивительного в том, что новоиспеченный Восточный владыка захотел продолжить обучение в столице. Это было традицией. – А ты откуда знаешь? Прошла всего одна лекция! – Прыть неугомонной приятельницы немного развеселила.
– А она караулила ректора у двери и все слышала, – сдал с потрохами сестру Жерар. Я расхохоталась, искренне, до слез.
– Чего хохочете? – Вероник догнала меня и присоединилась к разговору.
– Ник, что это у тебя за газета? – Я посмотрела на свои руки: действительно, «Вести», мятые, как будто ими пытались натереть окно, были зажаты в кулаке. Я развернула лист и показала друзьям:
– Ну, это, скажем так, результат не самой удачной рекламной кампании. – У Жерара даже рот открылся.
– Почему же неудачной? О тебе и твоем платье говорит весь Саомар, – Элиас встал рядом, и мне показалось, что я сквозь ткань чувствую жар его тела. Ноги подкосились, он подхватил меня, не давая упасть, и в месте, где его рука коснулась тонкой ткани, меня будто пронзило током.
– Жаль, ты рано ушла, ближе к полуночи приехал новый Ист-Адер, – Вероник с широко открытыми от удивления глазами смотрела на то, как я отталкиваю ладонь Белами, – так вот, ему сестра все уши прожужжала про тебя и твое платье, он попросил познакомить его с тобой, но тебя уже не было.
– Я как-нибудь обойдусь, все равно увижу его, рано или поздно. – Не успела я договорить, как объявили общий сбор «Дипломатического корпуса».
Профессор Дюпон с улыбкой до ушей сообщил, какая великая честь нам оказана. Новый восточный герцог получил титул совсем недавно, после смерти покойного премьера, тот был его дядей и не имел своих детей, поэтому не был знаком со всей Саомарской аристократией. А поскольку сегодня он будет читать лекцию первому курсу «Лечебного дела», то хотел бы видеть на первом занятии и «Дипломатический корпус». Мне это объяснение показалось кривым до неприличия, но кто же будет спорить с герцогом?
Я заняла место в ряду у окна, почти за самым последним столом. Вероник почему-то села сзади.
– Ника, что у вас опять произошло?
– Ничего, у нас все как всегда, – опять вру, как уже надоела эта бесконечная ложь…
– Сделаю вид, что поверила, – она покачала головой, – готова к встрече с очередным высоким?
– Конечно, меня теперь этим не больно-то удивишь, – за иронией спрятала непонятно откуда взявшееся волнение.
– Добрый день, уважаемые господа! – пока разворачивалась, пропустила, как Ист-Адер – как хоть его зовут? – зашел в аудиторию. Он закрывал дверь, и было видно только высокий рост и широкую спину.
– Меня зовут Грегори Роже Ламбер, герцог Ист-Адер, я буду учить вас, как оказать первую помощь при ножевых и огнестрельных ранениях, ожогах и обморожениях, и многому другому, – он обаятельно улыбнулся, выступили ямочки на гладко выбритых щеках.
Девушки с «Лечебного дела» одновременно выдохнули, будто всю ночь репетировали.
– Какой красавец и такой молодой, – раздались шепотки.
Показалось, что мое сердце остановилось. Я посмотрела на правую руку – на ладони выступила кровь, – так сжала кулак, что поцарапала себя. Боль немного отрезвила. Спокойно, Лиса, нет, уже Меланика, в бесшабашной северянке довольно сложно узнать смешную зануду – Мелисент Дюран. Но что он здесь делает? Грэг должен был закончить Лосский университет только летом. И как сын градоправителя Лосса мог оказаться герцогом?
– Андре Люпен, – шла перекличка. В своих мыслях я чуть было не пропустила очередь.
– Меланика Нюгрен. – Я поднялась, расправила спину и натянула улыбку. Голос вышел каким-то хриплым. На миг показалось, что бывший друг узнал меня, так пристально он посмотрел. Серебряный, который появился рядом, стоило мне занервничать, лизнул пострадавшую руку, ранки сразу же затянулись. Мысленно поблагодарила ирбиса и села на место.
– Вероник Дюпон, – показалось – подруга удостоилась такого же внимательного взгляда.
– Есть ли у вас вопросы, которые вы хотели бы задать? – молодой герцог очаровал всех присутствующих, даже мужчин – еще бы, умением нравиться людям он владел в совершенстве.
– Есть! Ваша светлость, у вас есть невеста? – Аманда задала интересующий всех девушек вопрос.
Грегори заливисто рассмеялся:
– Невесты у меня нет, – девушки оживились, – но есть любимая девушка, которая, я надеюсь, скоро примет мое предложение.
– Ясно, родовитая красотка, – буркнула Аманда себе под нос, но Грегори услышал.
– Нет, что вы, она обычная девушка, я женюсь только по любви, а не в угоду титулу. – Они все его, без остатка. – Это очень забавная история, хотите, расскажу?
К чему он все это затеял? Они и так уже смотрят ему в рот. Девицы, конечно, согласно закивали, и даже мальчишки приготовились слушать.
– Мы дружили с самого детства, я влюбился в нее, когда мне исполнилось тринадцать. Она была немного младше, и воспринимала меня скорее как старшего брата. Когда мне исполнилось семнадцать, наша общая подруга дала мне совет – заставить ее ревновать, я честно предупредил девушку, за которой начал ухаживать, для чего это делаю. Она согласилась помочь, вскоре я перевстречался таким образом с половиной города. Надо мной откровенно потешались: сын градоправителя безответно влюблен в соседскую девчонку, а она об этом не догадывается. – Он улыбнулся воспоминаниям.
– А как ее зовут? – раздался откуда-то сбоку голос. – Может быть, мы с ней знакомы?
– Знакомы, не думаю… А зовут ее Мелисент, Мелисент Дюран.
Меня затошнило. Да как он смеет! Как смеет после слов на балконе после гибели Софи сочинять эти нелепицы, чтобы понравиться первокурсникам!
Вот цена твоей дружбы, Грегори, – восторженные лица чужих людей.
Вся лекция прошла как во сне, потом перепишу у Вероник. Грегори был, как всегда, неотразим, а легкий налет надменности и власти в совокупности с открытостью и простотой делал его еще более привлекательным. Я ругала себя и не могла отвести глаз. Мое поведение не осталось незамеченным.
– Что у тебя с ним? – Элиас схватил меня за руку. Я зашипела от боли:
– Оставь меня в покое! Ничего, но в любом случае, это тебя не касается! – Он сжал кулаки в ответ на мою реплику, а я смотрела на его руки, вспоминала, какими настойчивыми они могут быть, и злилась, ненавидела саму себя, ведь я еще хуже родителей, они хотя бы не были родными.
– Я не обязана тебе отчитываться, будь ты хоть трижды моим родственником. – Побежала догонять Вероник и не увидела, как Элиас в кровь разбил руку о каменную стену, об этом мне сообщила Аманда на следующем перерыве.
– А что с вашим Сиятельным? Чего он стенки бьет? – Ее голос доносился словно сквозь вату, и перед глазами плыло.
– Когда? – спросила я, и в горле как-то странно запершило.
– Да вот, как с тобой поговорил, так и ударил, крови было! Ника, ты такая красная! – Она приложила к моему лбу холодную руку, это было удовольствием. – Да у тебя жар! Жерар, проводи ее.
– Куда я ее поведу, ты видишь – она еле сидит. – Дальше их препирательства я не слышала, потеряла сознание.
Очнулась в кровати, рядом сидел бледный как смерть Оливье, на скуле у него красовался бордовый синяк, а в руках была смоченная в уксусе тряпка, это я поняла по запаху.
– Пить, – еле слышно позвала я.
– Очнулась! Как ты меня напугала! – Друг подскочил с чашкой какого-то резко пахнувшего лекарствами настоя.
– Что со мной случилось и где мы? – Спальня была мне незнакомой, явно мужской и очень дорого обставленной.
– Ты два дня в горячке. Мы в особняке Белами. – Я попыталась подняться после этих слов, но бессильно опустилась на подушки. – Лежи! Тебе нельзя пока вставать.
– Почему у тебя синяк?
– Блондин твой не пускал, пришлось немного поспорить. – Он виновато отвел глаза.
– А где он сам?
– Спит на кушетке за дверью. Он все это время не спал и никого к тебе не подпускал, но утром ты перестала быть такой горячей, и Белами разрешил сменить его. – Пока Оливье отвечал, поняла, что мне срочно нужно в уборную.
– Помоги мне дойти до туалета.
Друг подал мне халат и отвел в ванную. Я включила кран и сунула под него лицо. А потом, не слушая причитаний Оливье, забралась в ванну.
– Ника, ты что, мыться пошла?! Выходи оттуда немедленно!
– Я уже в порядке, – и это было действительно так, потому что мой ирбис стоял рядом и вылизывал меня, будто котенка. С каждым движением шершавого языка отступала слабость, и сознание становилось ясным.
– Ника, тебе врач не то что мыться, он тебе ходить запретил! Белами меня убьет, – обреченно пробормотал друг.
– Оливье, успокойся, со мной Серебряный. – Я открыла дверь абсолютно здоровой.
– Ника, ты опять никого не слушаешь, – начал ругать меня немного мятый ото сна Элиас. – Кто такой Серебряный? – Он резко напрягся, потянулся за ножом, который лежал на прикроватном столике рядом с вазой, наполненной фруктами. Рука его была перебинтована и явно доставляла неудобства – потому что, взяв нож, он стиснул зубы, очевидно от боли.
– Меланика, осторожно отойди от него, – я немного растерялась, думала, чем его напугал Оливье, который сейчас недоуменно смотрел то на него, то на мокрую после водных процедур меня. А потом поняла: он видел ирбиса!
– Элиас, убери нож, это и есть Серебряный, – я положила руку на пятнистую голову, – и он со мной почти всегда…
Белами сел на пол и обреченно закрыл глаза:
– Да, отец говорил об этом. Это родовой дар Нордин. У женщин впервые проявляется при опасности, а у мужчин… – Он почему-то не стал продолжать.
– Ник, у тебя глаза зеленые, – робко вставил Оливье.
– Да, капли остались в ателье.
– Значит, мне тогда не показалось. У нас нет никакой надежды, – устало сказал Белами.
– Нет никаких «нас», Элиас. И никогда не было, – жестко ответила я, – а то, что было, лучше забыть. И потом, тебя ждет брак с одной из герцогинь Саомара, – передразнила голос премьера, даже в мыслях не могла назвать его отцом. – Думаешь, я согласилась бы на роль содержанки? – Он хотел что-то возразить, но я перебила: – Все это теперь не имеет никакого значения. Тем более я никогда не скрывала, что люблю другого. – Я уже не была так уверена в своих словах, но Элиас дернул головой, как если бы я ударила его по щеке, и промолчал.
То мое признание вырвал Бертран. Случилось это еще до карнавала. Как-то в университете я увидела неприятную сцену: Агата бежала за Элиасом и что-то ему говорила, на щеках у нее были слезы. Элиас остановился, повернулся к ней, с каменным лицом что-то сказал, отчего она, уже не сдерживаясь, расплакалась.
– Чего это они? – остановила я Бертрана за локоть и показала на Агату.
– Да все как обычно. Агата влюблена в Элиаса, а ему нравится совсем другая девушка. Вот только другая не отвечает взаимностью, что дает Агате шанс, и она пытается им несколько своеобразно воспользоваться.
– Думаю, это не только лишит ее шанса, но и не вызовет понимания у северного герцога. А доброжелатели найдутся. – Реми согласно кивнул.
– А ты любила когда-нибудь? – вдруг спросил Бертран.
– Любила и продолжаю любить, вот только он тоже не отвечает мне взаимностью.
– Кто он? – спросил вновь взявшийся из ниоткуда Элиас.
– Друг детства, вы незнакомы. – Я посмотрела на него. Мне тогда нечего было стесняться.
Прикрыла глаза, прогоняя воспоминания, взяла совершенно растерянного портного под руку, и мы спустились на улицу. Многочисленные слуги недоуменно смотрели нам вслед. Еще бы! Два дня гостья лежала в лихорадке в спальне молодого хозяина, а теперь, опустив очи долу, буквально сбегает с другим.
– Ника, у меня такое ощущение, что ты как магнит притягиваешь неприятности, я тебе говорил? Так вот, теперь говорю.
– Какие-то неправильные у тебя выводы. Девушки удачливее меня не сыскать во всем Саомаре.
А наутро случилось то, чего всегда боятся люди. Этот страх преследует всех нас на каком-то подсознательном уровне, но мы гоним его, думаем: это случится не здесь, не со мной. Пройдет стороной, новостями на первых полосах в черно-белых газетах.
И сам этот страх в нас – черно-белый.
Началась война.
– Девушка, вы в своем уме?! Куда вы полетите, вы вообще медик?! – пыталась докричаться до моего благоразумия военный врач.
– Я не медик, я еще лучше. – Я подняла указательный палец и совершенно серьезно пояснила: – Я химик.
– А родители твои в курсе, химик?
На высоком лбу женщины разгладилась так портившая ее морщинка, она по-прежнему оставалась серьезной, хоть и силилась не засмеяться.
– Мои родители в Мариестаде.
– Садись, вещмешок есть?
Я повернулась к ней боком и продемонстрировала брезентовый рюкзак (его утром выдали на линейке), она кивнула. Согнувшись пополам, прошла в узкий медицинский самолет и заняла жесткую деревянную скамейку, огромными железными болтами прибитую к полу.
Всего нас было семеро: два пилота (один сейчас был в кабине, а второй с нами, его очередь сесть за штурвал будет на первой остановке) и пять медиков, разного пола и возраста. Вскоре к нам присоединилась и старший врач, она давала какие-то распоряжения оставшимся на поле добровольцам. Пока наняться полевым врачом в армию желающих было немного. Безусловно, никто не останется в стороне, ведь оперировать раненых на поле – невозможно. Уже начали курсировать первые медицинские паровозы, и пострадавших распределяли по всей стране. Но ведь кому-то нужно оказывать первую помощь, дежурить в поездах и, на худой конец, сортировать, как бы жутко по определению к человеку это ни звучало. На тех, кто мог без серьезных последствий доехать до столицы, тех, кто не мог ждать больше нескольких дней, тех, кому срочно нужна была помощь, и последних – кому уже ничего не было нужно…
Загудели моторы, я смотрела на то, как земля постепенно убегает от нас. Взлетная полоса находилась в нескольких километрах от города, и по краям большого летного поля росли деревья. Листьев на них не было: зима. Мы уже начали подниматься, скорость самолет развивал медленно, и я успела увидеть кортеж министерских машин. Фредерик Белами стремительно шел, скорее даже бежал к сигнальщику, тот выпрямился, большая полосатая палка смешно выпрямилась вместе с ним. А дальше я видела лишь то, как работник, бешено вращая этой самой палкой, указывает на соседний самолет.
Я поправила сбившийся под шерстяной шапочкой узел на затылке. Виски ломило, и я решила все-таки распустить волосы. Голова болела с самого утра, с того момента, как непривычно серьезный ректор объявил, что временно, на неопределенный срок, университет превратится в институт благородных девиц, а мсье Жак, резко постаревший, раздал нам рюкзаки с первым необходимым.
Неделю назад началась мобилизация. После того как утром закричала прежде всегда молчавшая сигнальная сирена, мы с Оливье сонные (он в накинутой наспех куртке, а я в халате Элиаса) выбежали на улицу. Халат был тяжелым, очень теплым и вполне сгодился в качестве зимнего плаща. Пока мы шли домой, большой капюшон закрывал мокрую голову, и я держала его рукой, чтобы не раскрылся. Простуда, как я теперь знала, свалит – и не заметишь.
Сирена должна была предупреждать о начале наводнения, которое случалось не часто, но последствия его нередко были печальны.
– Муара вышла из берегов?
– Зимой? – Горожане вышли на улицу и удивленно переглядывались. А потом скрипучий голос объявил: «Война».
Война, просто слово… а что за ним?
В университете студентов мужского пола попросили собраться внизу, у колонн. Нас, девушек, не пускали. Преподаватели следили, чтобы ни одна не вышла за порог. И мы все облепили окна, которые выходили на центральный вход. Смотрели, как строгий мужчина в военной форме что-то говорит таким же серьезным мальчишкам.
Начались учения, наших мужчин частями, за неделю, забрали на полигоны, расположенные неподалеку от столицы. Элиас был среди первых. Его я с того дня не видела.
– Пристегнулась? – ласково обратилась ко мне старший врач.
– Да, я Ника, – протянула женщине руку. Она сидела почти у выхода, на краю скамейки, рядышком со мной.
– Анаис Дюбуа.
Вместо того чтобы пожать мою ладонь, она потрепала меня по голове, будто глупого ребенка. Наверное, им я и была…
Нападение произошло со стороны, с которой никто не ждал, – с северного моря в Норд-Адер. Вместо очередной партии продуктов Долматская империя привезла к нашим берегам солдат и оружие. Вскоре воздушная разведка донесла о шевелении на границе Ист-Адер и Адамара – Саомар зажали с двух сторон.
Грегори почти сразу покинул столицу и уехал в восточное герцогство. Он так и не научил нас первой помощи.
Я сидела в маленьком медицинском самолете вовсе не потому, что была таким патриотом, нет. Для этого я была слишком знакома с верхушкой Союза – я хотела найти родителей. То, где они находятся, я узнала вчера.
Дирижабли, которые не так давно начали использовать для доставки почты, потому что грузоподъемность их была значительно больше, чем у самолетов, а для посадки не требовались специальные площадки, привезли свежие новости с передовой линии. Там же были и письма, которые доставили горожанам через несколько дней, уже после того, как газеты напечатали первые сводки.
Городом, где произошли первые бои, стал Мариестад. Крупный морской порт, почти на границе с Такессией. В соседнее королевство можно было попасть двумя путями: по северному морю и через горное ущелье – государства разделяла цепь Такессийских гор. И этому было объяснение: нас хотели изолировать от соседа. Им это удалось. А еще через несколько дней напали и на Такессию.
У великой империи были великие планы – на то она и империя.
– Держи. – Молодой врач, что сидел с другой стороны от меня, передал мне фляжку. – Доминик Длиман. – Я глотнула и закашлялась, во фляжке оказался спирт.
– Ника, – пытаясь справиться с приступом кашля, прокаркала я.
Сосед негромко засмеялся, а потом к нему присоединился весь экипаж.
– С почином! Добро пожаловать в медики! – Мне жали руку и хлопали по спине. Для этого даже не требовалось вставать, настолько узким был самолет. Я прикрыла глаза и попыталась уснуть – не спала всю ночь.
Когда Оливье передал мне письмо, я даже не сразу его открыла. Долго гладила мятый желтоватый конверт, один из самых недорогих, из тех, что можно купить на почте. Знакомый почерк, чуть закругленные буквы и несильный наклон влево.
Мама…
В письме она сообщала, что находится в Норд-Адер, устроилась на работу в университет Мариестада. Прочитав название города, всхлипнула: город разрушен – я видела фотографии. Есть ли хоть малейшая надежда? Пробежала глазами по письму, она зачем-то просила меня найти Грегори. Вот уж чего я делать не собиралась.
Как давно я не видела родителей, будто в прошлой жизни… Это было на вокзале. Мама нервно одергивала подол нарядной ярко-желтой юбки и, как маленькая, повторяла: «Нужно было отказаться». Мы с отцом с трудом уговорили ее взять себя в руки, ведь если не поедет – не получит деньги на новый проект. Ее разработка по борьбе с Heracleum, или борщевиком, как его звали в простонародье, выиграла грант. Ядовитый крупный сорняк был бедой соседнего герцогства, за действенное средство борьбы с ним Ист-Адер выделял большую сумму. Ректор Лосского университета поехать не смог. Кто же будет развлекать семейство Лерой? Поэтому честь представлять университет выпала маме.
Никогда меня не оставляли больше чем на два дня. Мама с какой-то маниакальной настойчивостью не желала расставаться. Будто опасалась, что за время ее отсутствия дочь исчезнет.
Так и случилось…
Я сжала виски и пыталась придумать, как попасть на север. Добровольцем? Женщин не берут. Пробраться в поезд? От этой мысли на теле выступил холодный пот. А потом прибежала Аманда, со слезами на глазах – Жерара отправляли в Норд-Адер. Она твердо решила ехать за братом, для этого нужно было только записаться в полевые медики. И я поняла: вот оно, вот как я доберусь до северного герцогства.
Мы вместе дошли до университета, где через несколько минут мсье Жак выдал рюкзаки. И теперь я военный медик. Я химик-медик-дипломат, я, демоны, ХиМеДик! – беззвучно засмеялась и прикусила лямку от рюкзака. Чтобы не выкинули прямо в полете как слабонервную.
Самолет останавливался несколько раз, на дозаправку и для того, чтобы второй пилот сменил первого. По воздуху путь занимал значительно меньше времени, двое суток, против почти семи в поезде.
Спали там же, сидя, облокачиваясь друг на друга. Ели то, что было в рюкзаках. В моем сиротливо лежали банка фасоли и белые галеты, запить было нечем. Но меня принялись опекать всем экипажем, думаю, я ела, пила и спала лучше всех. Я была младше всех остальных минимум на десять лет.
– Жуй давай, смотреть на тебя страшно, моль белая, – извечная присказка Анаис.
За два дня путешествия мы сроднились. Это вообще очень сближает – бежать в кустики и при этом знать: за тобой всегда кто-то присматривает.
Доминик и Жан были клоунами в нашей компании, неиссякаемым источником юмора и оптимизма. Правда, немного специфического – врачи, что с них взять? Им обоим было по тридцать лет, молодые, полные жизни мужчины, с сильными натруженными руками. На север поехали потому, что детей и жен у них пока не было.
Кто-то ведь должен ехать?
По прибытии в Норд-Адер часть из нас распределили в Истад. Город неподалеку от Мариестада. В местный госпиталь отвезли тяжелых раненых, нужны были руки. Я понимала, это будет страшно, но все равно вызвалась в первый же день пойти с Анаис.
– Скажи-ка, у тебя предки были мулами? – Уставшая спорить со мной Анаис привела сравнение, призванное показать степень моего упрямства.
– Чего это мулы, обижаете, как минимум ослы!
– Я сдаюсь, устроишь истерику – отправлю обратно первым самолетом. Ясно тебе?
Чего непонятного? Нервным девицам – не место на войне.
Мне выдали форму, я выглядела сейчас, как послушница монастыря Святой Амелии. Наглухо закрытая рубашка, длинная юбка и платок, полностью закрывающий голову, так чтобы ни один волосок не торчал. Пока все это было девственно-белым.
Мы вошли в госпиталь.
Мясорубка. Вот что это напомнило. Свалка тел, бывших еще недавно людьми. Острый запах лекарств, крови и разложения. Я снова оцарапала руку и шла за Анаис на небольшом отдалении, по узкому проходу мимо импровизированных больничных коек, сколоченных наскоро по бокам коридора. Рядом со мной медленно ступал ирбис.
Я ни разу не заплакала, даже когда прямо на моих руках из жизни ушел молоденький солдат, почти мальчик. Но что я могла сделать? Я ведь даже не врач…
Ирбис им помочь не мог, я просила его. Бесполезно. Он лизнул солдата, но ничего не изменилось. Колотая рана не стала меньше. Потом я узнала, отчего бывают такие – от штыка, который крепили к винтовкам. Я погладила Серебряного. Поняла: он сделал все, что мог.
Жаль, как жаль, что я человек, а не волшебница. Что нет в моих руках силы изменить этот мир, остановить смерть. Сказать ей: «Подруга, здесь еще рано для тебя».
С того дня я начала учиться медицине. Прямо на практике, у лучших военных хирургов. Раньше я всегда смеялась над анекдотами про врачей, особенно над теми, где они пили и чокались с чужими частями тела в банке. А теперь мне не было смешно. Нет, я не стала алкоголичкой и не снимала стресс таким способом вместе со всеми, но я понимала, почему медики не брезгуют спиртным. Если бы не ирбис, я бы тоже пила.
Жили мы с Анаис в одной комнате. Медикам выделили большой, четыре этажа по пять спален на каждом, полуразрушенный дом на краю города. Мне не довелось пожить в общежитии в университете, зато теперь я получила этот, вне всякого сомнения, бесценный опыт.
По утрам на кухне можно было обменяться информацией, получить свою порцию подначек от старших коллег и чего-нибудь сладенького от Доминика или Жана.
Где они доставали конфеты посреди практически окруженного города?
– В какой руке?
– В правой!
– Молодец, – и Жан протянул мне яблоко.
Фрукт был в левой руке – он переложил его. Я видела это в отражении зеркала, которое было за его спиной, решила проверить честность. За последний месяц я ни разу не ошиблась, значит получить продукты стало еще труднее. Раньше, если я проигрывала, он медленно, со вкусом съедал зажатый в руке предмет, а потом сразу же доставал мне второй, такой же. Конфету, фрукт или шоколадку.
– Я тебя поймала, – показала ему на зеркало.
Он покраснел, это было так не похоже на него, что я даже испугалась.
– Но это не значит, что я тебе его отдам, – и я откусила от румяного бока. Медленно прожевала кусок и сказала:
– А вот больше номерочек не пройдет.
Жан был чуть выше меня, поэтому при разговоре с ним не приходилось задирать голову, можно было смотреть прямо в карие глаза, вернее на нос, он был у него самой выдающейся частью тела. А девчонки с этажа, когда думали, что я не слышу, обсуждали другое его несомненное достоинство. С этим самым достоинством перезнакомилась половина женщин дома.
Северная весна решила в этом году порадовать местных жителей. Днем солнышко грело, на деревьях распустились молодые, очень светлые листочки, а в глубине леса, что рос рядом с нашим домом, ухала сова. Я вдохнула полной грудью свежий запах.
Лес по соседству – это его гости на твоей территории. Я лично, вооружившись лопатой и тяпкой, которые с трудом раздобыла в сарае рядом, вырыла клумбы, посадила цветы и несколько видов лекарственных трав. Да, война! Но жизнь идет, а запасы никогда лишними не бывают.
– Неудачная операция? Скрываешь следы преступной халатности? – высунулся в окно Доминик. Он был по пояс голый и что-то жевал.
– Как дам тебе сейчас этой самой лопатой – и составишь моей жертве компанию! Иди лучше и помоги мне. Я цветы сажаю. – Он громко усомнился в моих умственных способностях, но спустился и сделал большую часть работы.
А потом пришли олени и поели все цветы, дикие кролики порывались уничтожить травы, но тут я была настороже. Заставила Доминика сделать для моего сада оградку. Как он ворчал! А Жан ходил рядом и скалился. Я рыкнула – тоже помог.
Но самое главное, енот повадился влезать в сарай и воровать вещи. Как ему это удавалось – загадка. Вчера вот утащил мою резиновую калошу, правую, последнее почему-то огорчило меня больше всего. Можно подумать, унеси он левую – я носила бы ее одну. Мне недавно выдали новую пару: пришел обоз из Вест-Адер. А я оставила их там, чтобы потом помыть. Пока полола грядки – испачкала. Что теперь делать с одинокой резиновой туфелькой? Отнести в пару ко второй, на растерзанье?
Мы работали в Истад уже четыре месяца. За это время я научилась определять виды кровотечения, правильно их останавливать, обрабатывать все виды ран и некоторые, несложные, зашивать.
Почта доходила плохо, столичные газеты передавали из рук в руки, как сокровище. Как-то мне довелось прочитать про министра Франс, они с мадмуазель Жюстин поженились, как и планировали. Церемония была скромной – военное положение, дефицит, особенно не разгуляться. Интересно, кого он поселил в том доме? Или хранит молодой жене верность?
Это было уже после того, как университет остался без мужчин. Мсье Франс поздней ночью неожиданно заявился в ателье. Вошел без тени стеснения, как хозяин. Попросил Оливье оставить нас наедине и, когда друг вышел из кухни, заговорил:
– Я принес вам документы на небольшой домик на Медной улице. – Неожиданно, неплохой подарок, бесспорно. Медная улица в нескольких кварталах от Посольской, только с чего бы это? – Вы мне нравитесь, я хотел бы видеть вас матерью своих детей. – У меня открылся рот. Вот это заявление. – Вы не будете ни в чем нуждаться, и я подтвержу ваши документы. – Уже интереснее.
– Я могу подумать? – Найти достойную причину для отказа.
– Можете, но при решении учтите: в Карлстаде никогда не существовало Меланики Нюгрен. А Сид-Адеру будет интересна история появления девушки, которая потеряла в поезде документы и через шесть дней после нападения на наследника, ровно столько, сколько нужно на путь из Лосс до Саомара, появилась в столице. – Я ничего не ответила. Действительно, какие ухаживания? Какие чувства? Вы мне нравитесь, поэтому будет так, как я сказал. Не хотите – заставим. Если и эти доводы не убедят, то можно и тюрьмой пригрозить.
– Надеюсь на ваше благоразумие.
Он ушел, а я стояла и размышляла: «Он точно родной сын мадам Мари?»
Через день пришло письмо от мамы, и я решила проблему излюбленным способом – я от нее убежала.
Аманду я не встретила, она вылетела другим самолетом. Наверное, распределили в другой город. Бои шли, не было конца прибывающим с моря войскам. Корабли топили, взрывали – кидали с самолетов снаряды. Но меньше их не становилось. Долматия побеждала числом, а не техникой. Основные силы они бросили на Такессию потому, что войска Саомара были сосредоточены на Востоке. Оттуда наступал Адамар. Наш север, вернее выход в море, они уже контролировали.
У Союза было небольшое, но существенное преимущество – техническое оснащение. Фредерик Белами, будучи еще на посту ректора ответственным за военные разработки, строго следил, чтобы изобретения не уходили на сторону. Все, что мы продавали не только в Адамар, но и на соседний материк, было строго лимитировано и не слишком современно. И теперь все это вернулось в стократном размере.
Нужно было объединять фронты с Такессией. Снабдив их своим оружием, мы с ними вдвоем могли бы дать достойный отпор. Была всего одна проблема: Долматия первым делом захватила порт и добралась до перевала.
– Мышка, иди сюда! У нас новости! – Две сестрички, чуть старше меня, но чувствующие себя значительно взрослее, встретились мне на подходе к госпиталю.
– Мне, пожалуйста, исключительно хорошие. – Всегда так говорила, но они упорно рассказывали все.
– Мариестад отбили! Хорошие?
– Еще спрашиваешь? Кто вылетает?
– Мы и все ваши, на рассвете. Говорят – дело плохо. Первая группа уже там.
Утром я буду в городе… Сердце забилось так сильно, будто сейчас выпрыгнет и полетит в Мариестад вперед меня.
Глаза я больше не прятала, зачем? Почти сразу мне дали смешное прозвище, а придумал его Доминик.
– Ника, ты в глаза зеленку закапала? – спросил меня сосед. Шли вторые сутки пути до Норд-Адер, я проснулась и жевала сухую галету. Хрустом разбудила мужчину, и теперь он, слегка помятый, удивленно рассматривал меня.
– Конечно, скажи, хорошо ведь получилось? – И я рассмеялась, такое у него было возмущенное лицо.
– Вы чего так рано? – Своим хохотом разбудила Анаис, стало стыдно.
– Ты посмотри, что у нее с глазами!
– Глаза как глаза, только зеленые, у Премьер-министра такие же. – И она замолчала, сосредоточенно рассматривая меня.
– Мы не родственники, – привычно соврала я, – ну если очень дальние. – Под пронизывающим взглядом Анаис стало неуютно. – Я с ним даже не знакома, – чистая правда.
– Да какая из нее герцогиня – кузнечик зеленый. – А потом кузнечик почему-то трансформировался в Мышку.
Я не взяла капли из дома потому, что Оливье бы догадался о моем побеге. Он бы или не пустил меня, или полетел бы со мной, тогда мадам и мсье Мегре остались бы одни. Как можно предать доверие и увести на войну их единственную опору в старости? Как потом смотреть в зеркало, понимая: ты причина его смерти? Для этого я слишком ценила и их и себя.
Был вечер, закончился еще один рабочий день. За все время работы в госпитале мне не довелось видеть бои, несмотря на то что линия фронта проходила рядом и нам привозили самых тяжелых раненых. Я немного боялась. С передовой приходили ранеными не только солдаты, но и врачи.
Нас доставили на самолете. Когда-то прекрасный прибрежный город превратился в руины. С высоты мы видели: уничтожено более трети застройки. Беффруа грустно приветствовала нас отломанным колоколом. Верхняя ее часть была полностью разрушена. Удивительно, но самое красивое здание города – местная мэрия – уцелело. И сейчас красная башенка, выступающая над четырехэтажным строением, смотрела на то, что осталось от крупнейшего северного порта.
На площадке, где приземлился самолет, был хаос. Военные громко кричали, пытались перекричать гул от собранной в одном месте авиации; медики в белых одеждах двигались по совершенно необъяснимой траектории, кого-то куда-то несли, кто-то куда-то бежал. К нам подошел комендант, это я поняла по нашивкам, коротко дал Анаис разъяснения и так же быстро ушел.
– Гинекологи оперирующие есть? – спросил нас седой главный врач местного госпиталя.
– Есть, – ответил Жан.
– Нет, мне бы или кого постарше, или женщину. – Он двумя пальцами потер воспаленные глаза. – Идите тогда в общую, там разберемся.
И действительно, работа нашлась для всех. Ранения получили и солдаты, и местные жители. С того самого момента, как войска Союза вошли в захваченный город, началась эвакуация. Часть железной дороги, которая была в распоряжении врага, была уничтожена, хоть ее и пытались охранять. И теперь, чтобы добраться до ожидающего поезда, необходимо было преодолеть расстояние почти в пятнадцать километров.
Пациентов я уже не различала, это стало лишь работой. Невозможно помнить каждого и всем сопереживать, как было поначалу. В Истаде, в первый день работы в госпитале, у меня не было слез – меня вырвало на подходе к дому. Таким чудесным образом заканчивались почти все дни на протяжении месяца. В итоге Жан не выдержал. Нет, не было никаких душещипательных бесед, он напоил меня – я выплакалась, и все прошло.
Снова нас поселили вместе, на этот раз в наспех построенной палатке. Позже, когда уедут мирные жители, мы займем чей-то дом или то, что от него осталось. Нашу с Анаис импровизированную кровать от матрасов мужчин отделяла грязная, когда-то бывшая розовой, тряпка. Жан храпел, и когда я его дразнила – смущался:
– Это насморк!
– Ага, он у тебя перманентный!
Я почти не вспоминала Грегори, его постепенно вытеснил совершенно другой образ. Зеленые глаза ласково смотрели с чужих лиц, иногда я угадывала в ком-то его улыбку, мне казалось, он рядом, незримо присутствует за спиной, как святой Франциск. А однажды я увидела среди офицеров блондина – как радостно сжалось в тот момент сердце… Побежала за ним, догнала, схватила за руку – мне улыбнулся сероглазый, как и все северяне, молодой мужчина.
– Куда же вы? – спросили меня.
– Простите, обозналась. – Опущенные плечи, потухший взгляд, мечты не приходят в реальность!
Этот офицер несколько раз звал меня на свидание. Кажется, его звали Эрик, как регента…
Вообще, мне пришла в голову занимательная мысль: нам, женщинам, только дай пострадать! По Грегори страдать, видимо, стало уже неактуально – вот тебе новый объект. Тут вообще никаких шансов на счастливый исход.
Жизнь приходила в обычное русло, насколько это возможно в условиях вооруженных конфликтов. Через месяц напряженной работы я отпросилась на день у Анаис и пошла в мэрию. Там можно было запросить списки погибших, раненых, эвакуированных. Найти хоть какой-то след.
Мэрия была недалеко от госпиталя, минут пятнадцать ходьбы. Под окнами – бухточка, в которой стояли разрушенные яхты. Вела к ней улица – маленькие разноцветные домики – и под ногами брусчатка, была… Напротив храм Святого Франциска, тоже разрушенный, лишь витые решетки на зияющих провалах окон.
Ты был восхитителен еще вчера, северный порт.
Я шла без особой надежды, вернее не так: я уже знала, в каком списке найду родную фамилию. Андре Дюран – почти в самом конце одной из страниц ужасающе длинной переписи. Погибших. Опоздала. Мамы ни в одном из списков не было. Но и надежды на то, что она жива, не было тоже.
Вернулась в госпиталь. Наверное, по моему лицу можно было что-то понять: Анаис, Жан и Доминик не задали мне ни одного вопроса. Но все время крутились где-то рядом. На перерыве в маленькой каморке, которая выполняла роль столовой и переговорной, ко мне подошел Доминик и без слов крепко обнял. Не плакала, прижалась, находя утешение в объятиях коллеги или уже кого-то большего.
Наступило лето, и в столице Такессии – Сверге – короновали Роланда Первого.
– Северяне все-таки немного с приветом! – Жан сел рядом со мной на кухне и подлил чаю.
– Почему? – Это была уже третья кружка, до этого мне налил чаю Доминик, а еще раньше Клэр – медсестричка, влюбленная в Жана.
– У них война, а они коронации устраивают. Совсем сдурели!
– Ты не прав. Теперь у них есть символ, есть за кого умирать в бою. Регента они не любили. Но они действительно немного сумасшедшие. Чем им регент плох, он ведь отец принца? – Мы оба пожали плечами.
– А фото есть, наконец?
– Чье? Роланда? Не знаю, я не видел. – Мы доели скудный завтрак. Вернее допили. Есть было нечего. Ждали новый обоз с продуктами со дня на день.
Через день пришел обоз, мы получили не только продукты, но и одежду, а мне Анаис выбила новые калоши. А еще через день войска Долматии снова начали наступать, и мы оказались в эпицентре боевых действий.
– Я прошу тебя, я очень тебя прошу, останься в госпитале! – твердила мне Анаис. Медики на передовой дохли как мухи.
– Я пойду со всеми, это не обсуждается! – отрезала я.
Доминик и Жан в два голоса подпевали Анаис, но я осталась непреклонной. Чего терять? Одну жизнь – остальное уже потеряно.
Первый раз запомнился плохо: крики, кровь, грохот. Доминик следит, чтобы я не лезла под пули, Жан для этого занимает мне руки – отдает своих раненых и снова бежит туда, в самую гущу боя.
Помню, как впервые увидела солдата Долматской армии – абсолютно такой же человек, только мундир зеленый, наши солдаты были в черном. Но как же я ненавидела их всех! Дышала этой разлитой в воздухе злобой, она добавляла сил.
Серебряный находился со мной рядом с того дня, как мы приземлились в Мариестаде. А на передовой не отходил ни на секунду. У меня было два незримых хранителя…
Мы сделали из досок и тряпок походный госпиталь. Туда же поставили нехитрое оборудование. Когда не успевали уйти с поля, спали рядом, в палатке. Полным составом маленького медицинского отряда, вчетвером.
С начала войны прошло немногим больше полугода.
В том, как летят снаряды, есть особая музыка. Землю разрывает – и ты отскакиваешь от тяжелых комков вперемешку с травой и камнями, будто балерина, которая наперед знает партию и выводит особенно сложный прыжок. Настолько стремительными и отточенными становятся в этот момент движения. И это чувство, острой, ежесекундной опасности – пьянит сильнее спирта. Будто ты переступил предел человеческих возможностей и стал чем-то большим. Нет ограничений, нет запретов, вся жизнь сосредоточена в этой секунде, и она отвратительно прекрасна.
Мы не говорили это вслух, мы вообще говорили мало, но мы ждали очередного удара, чтобы вновь и вновь поиграть в салочки со смертью. И все мы были абсолютно безумны.
Я не заметила, как наступила осень, все слилось в один длинный, бесконечный день. Провела несколько месяцев своей жизни на передовой, и почти ничего из них не помню. Наверное, это тогда стало защитной реакцией, чтобы окончательно не свихнуться. Потому что многие не выдерживали, и видеть такие срывы было страшней, чем прямо перед бьющими друг друга солдатами перевязывать раненых.
Мы не отвоевали море, но отбили перевал. Чудом разведывательные отряды Саомара добрались до Сверга и связались с Роландом. Дипломатическая миссия и огромная партия сверхнового оружия шла из Саомара до Норд-Адер, чтобы объединить силы в тяжелой войне.
Но было в этом непрекращающемся кошмаре место и для любви. Мы наблюдали зарождающееся чувство между Клэр и Жаном, я была поверенной у них обоих.
– Она не смотрит на меня. – Я-то давно знала о ее чувствах, но ничем не выдала этого.
– Ты сначала осчастливил каждую вторую в Истаде, а теперь плачешь. Сам виноват! – Его нельзя было жалеть – расклеится. – Иди, цветов нарви. Я видела несколько уцелевших клумб у мэрии.
– Думаешь? – Он, окрыленный надеждой, передал мне скальпель, оставив серьезного пострадавшего мужчину на мое попечение, у того была оторвана нога, и убежал.
В прямом смысле побежал, даже по пути толкнул кого-то.
Вечером того же дня у меня состоялся разговор с Клэр:
– Ты его сильно-то не маринуй, намекни хоть, что тебе не все равно. – Она покраснела вся, от макушки до пяток.
– Похоже, совет запоздал, – я засмеялась, – и как?
– Все, как говорили девчонки. – Она спрятала лицо в коленях, а потом с совершенно счастливыми глазами ответила: – Он великолепен!
Вчера мы прибыли на перевал, ехали на лошадях почти два дня. Завтра здесь будут проходить Дипмиссия и обозы с оружием, может произойти нападение. Шатер разобрали и взяли с собой, палатку, в которой спали, тоже.
Что такое перевал? Понижение в гребне горного массива. Это неописуемая красота вокруг, растения, которые в желании жить прорывают породу и тянутся вверх, к солнцу. «Мы живем», – кричат хрупкие, но такие сильные росточки. А еще это идеальное место для нападения, сверху люди видны как на ладони. До войны здесь был пост. От него остались обломки. Полуразрушенные скелеты бывших домов. За перевалом, думаю, тоже мало что сохранилось.
Жан и Клэр, пользуясь минутой отдыха, уединились где-то в лесу. Я взяла Доминика за руку и повела на прогулку. Она могла быть последней в нашей жизни, как и любой момент.
– И я смотрю на него и говорю: «Я в хирургическом замешательстве!» – Я захохотала.
– Кто такие? – Так заболтались, что дошли до соседнего отряда.
– Меланика Нюгрен, полевой медик.
– Доминик Длиман, хирург.
– Что вы здесь забыли? – облегченно ответил собеседник.
– Гуляем, дышим, знаете ли, воздухом. Перед смертью, – ответила я за нас обоих.
– Выпить хотите?
– Хотим. – А почему бы и нет. У военных можно было найти вино, они, в отличие от моих друзей, спирт не употребляли. – Вина хочу, очень. – Мужчина оживился и отвел нас к костру.
– Аманда, дочка! Тут твои коллеги! – крикнул наш провожатый. Я ускорила шаг.
– Меланика! – На меня налетело рыжее облачко.
Мы обнялись. И радостно и странно было видеть здесь свидетельство недавнего прошлого.
Университет почти стерся из памяти, остался там только он – Элиас.
– У тебя глаза, как у Белами! – через некоторое время, уже после того как мы вдоволь наобнимались, заявила она.
– У нас один отец.
– Святая Амелия, он же любит тебя больше жизни… – растерянно отозвалась она.
Откуда ей это известно, даже спрашивать не стала.
– Ты нашла Жерара?
– Нет. – Она отвернулась, сдерживая слезы.
Мы просидели рядышком до самого утра, а потом раздались звуки взрывающихся снарядов. Миссия. Выследили.
Мы с Домиником, не прощаясь, чтобы не сглазить, побежали к своим.
Началось.
Не слышу, я не слышу криков, с которыми враги бегут прямо на нас, не слышу выстрелов, не слышу ударов. Не вижу, как яростно смешиваются два цвета – зеленый и черный, как гибнут люди, как штыки проникают в плоть, как пули пробивают насквозь и кровь, свежую алую кровь, я тоже не вижу.
Я бездумно перевязываю людей, я подаю Анаис инструменты, я зашиваю, промываю, отрезаю… А потом вскидываю голову.
– Анаис?! – Я расширившимися от ужаса глазами смотрела, как Доминика бьют по голове прикладом.
Схватила бинты и побежала прямо туда, где несколько тысяч человек убивали друг друга.
– Куда?! – раздался дикий крик Анаис, но я не остановилась, бежала в своем перепачканном наряде к нему.
Ничего не понимая, не проверив пульс и дыхание, потащила его к какому-то навесу. Может быть, сарай, может быть ангар? Дотащила, сама не знаю как. А когда наконец приложила руку к шее, пульса не было. Я даже не видела, что у него дыра в груди, там, где сердце.
Ничего не успела, даже осознать потерю, в сарай начали стрелять, и он рушился. Стены загорелись, крыша пылала, и балки начали падать, испугаться также не успела.
– Хватайся! Ну же, Ника! – Элиас, весь перемазанный грязью и копотью, тянул руку.
Я схватила его чуть выше запястья, и он вытащил меня из рушившегося укрытия. При этом одной рукой он держал всю крышу! Схватил в охапку и побежал прямо со мной на руках; винтовка, которая висела у него на плече, больно била по ноге рукоятью.
Он бежал напролом, ничего не замечая вокруг, к одному ему видимой цели. Рядом орали, дрались, убивали и умирали солдаты непонятно чьей армии. Что-то взрывалось, песок и кровь летели прямо в лицо, я зажмурилась, вовсе не потому, что не хотела смотреть.
В войне нет ничего интересного, она как извращенная изнанка мира, искалеченные люди похожи на сюрреалистическую фантазию маньяка. Черно-красный фон, оторванные конечности, изуродованные лица. Но есть в этом отвратительном зрелище что-то, что не позволяет отвернуться, тебя тошнит, сердце готово разорваться, и дышишь через раз – но все равно смотришь.
Он справился, добежал до пятачка на нашей территории, где военные медики уже перевязывали, осматривали и укладывали в огромный ящик раненых. Там людей просвечивали особыми лучами, искали застрявшие пули, ведь многие были без сознания от болевого шока.
Я, даже не пытаясь осознать, что здесь делает Элиас и как он нашел в этом нижнем мире меня, побежала Анаис на помощь.
– Идиотка! – крикнула она мне в лицо. – Куда ты потащилась, сумасшедшая девчонка?!
– Прости меня.
Не стала ни шутить, ни оправдываться, обняла ее крепко, наскоро вымыла руки в тазу, обработала спиртом и, схватив инструменты, побежала ассистировать.
Мальчишка-южанин, загорелый до черноты, лежал с пробитой головой. Не выживет, это я уже могла определить сразу.
Не знаю, сколько шел бой, но работать я закончила потому, что упала на землю. Кто-то отвел меня в палатку.
Когда проснулась, Анаис уже не было. Я открыла полог, за ним был пасторальный пейзаж. Пели птички, зеленела трава, легкий ветерок колыхал кроны деревьев. Красота! А рядом, в получасе ходьбы – озеро. Сотни погибших, и мертвым сном спит Доминик, он уже не сможет в нем искупаться.
Еще одна утрата, как же это больно.
В рукомойнике почти не было воды, тратила как можно более экономней. Сперва схожу к Анаис, вдруг нужна срочная помощь, а потом пойду к кашевару.
В нашем самодельном госпитале Анаис не было, я спросила о ней у Клода, коллеги по Истаду:
– Неужто тяжелых нет?
– Тяжелых полно, там кого-то с Дипмиссии зацепило. То ли когда он к своим возвращался, то ли когда к нам шел. Затребовали лучшего хирурга. Они вон в той палатке. – Он показал мне на небольшой зеленый шатер на краю лагеря.
– Отбились?
– Пока да, – кивнула.
То, чего я так боялась, все-таки произошло. Я сошла с ума. Этого и следовало ожидать. Человеческий мозг – хрупкая ваза, кому-то везет чуть больше – сразу не бьется, покрывается трещинами и еще долго стоит, а у кого-то рассыпается при первом ударе. Не могло здесь быть Элиаса, отец не отпустил бы его. Да и то, что мне привиделось, – сказка, человеку не под силу удержать рукой металлические балки, еще и в таком количестве.
Подошла к палатке, вокруг со скорбными лицами стояли дипломаты, знакомых среди них не было.
– Ника, детка, иди на улицу, тут уже не поможешь, – подошла ко мне Анаис у входа. – Пуля пробила легкое и застряла, – это приговор. Жить ему осталось считаные минуты, странно, что до сих пор жив. – Совсем еще мальчишка, тоже северянин – глаза как у тебя.
Меня повело в сторону, я видела, как мир распадается на отдельные, двухмерные картинки: застывшая Анаис, земляной пол шатра, сколоченные из досок носилки, внутрь которых страшно смотреть.
– Посмотрю все равно.
Справлюсь – сильная.
– Я в шатер. Догоняй. – Что-то ответила.
Когда Анаис вышла, собралась и подошла к раненому. Я всегда видела в нем это – холодную, идеальную красоту статуи. Ни одной кровинки, совершенно белый, вся красная жидкость – на бывших когда-то белыми бинтах, на груди, а глаза закрыты.
Уже без сознания…
Я села рядом, прямо на землю и тихо заплакала.
Его больше нет… а есть ли я? Вот он стоит напротив в окне витрины, вот смотрит, как списываю что-то с доски, вот его зрачки затопили радужку, и он тянется ко мне, в тень от письменного стола, гладит по волосам и украдкой касается прядей губами. Калейдоскоп из разноцветных картинок далекого прошлого…
Глупо, как же все это глупо.
– Все, хватит, я уже здоров! Да уйди же ты, глупое животное! Ника, отзови его!
– Элиас Белами, я убью тебя сама! – Отпустила контроль, разревелась, громко, качественно, со всхлипами.
Серебряный, убедившись, что пациент в порядке, исчез, напоследок подставив голову для ласки. Я повернулась: Элиас, срывая одной рукой грязные бинты, другой прижал меня к себе. Мы вцепились друг в друга и неистово целовались. Форменная юбка, безразмерная блузка, больничные штаны – там и нечего было снимать. Прикоснуться, соединиться так, чтобы не было ни одной частицы воздуха между телами. Никто не разделит, невозможно, мы одно целое, сумасшедшее, безумное целое.
Сплетенные руки на грязном платье, чувства так обострены, что любое прикосновение – смесь острого наслаждения и боли. На груди у него свежий розовый рубец, ты стал старше за эти месяцы, от былой юности нет и следа. Война сделала из мальчика мужчину.
Кто-то заглянул в палатку и, помянув нижний мир, задернул тканевую дверь.
Волшебные зеленые глаза многократно отражают друг друга, как в зеркальном лабиринте.
Кто мы? Где мы? Зачем мы? Ни единого вопроса.
– Как ты нашел меня? – Наспех оделись, не хватало, чтобы еще кто вошел.
– Ирбис – потянул зубами за штаны. Ты знаешь, со стороны выглядело странно. – Чего смеешься?
– Ничего, просто представила.
– Я весь Норд-Адер объехал, меня уже начали принимать за сумасшедшего – в каждом городе требовал показать всех погибших блондинок. Я прямо-таки принц из старинной сказки, со странными предпочтениями, не находишь?
– Пытался осчастливить трупы поцелуем, а они от ужаса сбегали, понимаю, – протянула я.
– Какая же ты все-таки язва. – Он поцеловал меня в висок и глубоко вдохнул запах волос, будто хотел надышаться впрок. – Опять сбежишь?
– Не знаю, еще не решила. – И я, легонько оттолкнувшись, встала с его колен. Поймал за руку и вернул на место.
– Чем бы шрам прикрыть? – спросил он прямо в губы.
– Я помогу, – выдохнула в ответ.
Остатками бинтов прикрыть здоровую грудь. Невзначай прикоснуться, а потом, опомнившись, целовать, снова целовать, пока не вошли в палатку врачи и дипломаты, пока не вернулся рассудок, пока не вспомнили, кто мы есть.
Мы успели закончить маскировку до того, как в шатер вошел один из коллег Элиаса. С ним вернулась и реальность.
Война, Такессия, переговоры, оружие.
– Мадмуазель, позвольте пожать вам руку, вы великолепный врач. – Я протянула ладонь. Да, мы с ирбисом в тандеме просто чудотворцы.
– Вашему другу повезло, пуля прошла по касательной и не задела легкое, – конечно нет, она его раздробила, – крови было много, возможна слабость, – у меня, например, ноги дрожат. – Мсье молод и при должном уходе быстро придет в норму, – и все это с совершенно серьезным лицом.
– Нужно ехать. Позову Густава и Паскаля, они донесут тебя. – Он показал на носилки.
– Я в порядке, до обоза дойду. Мадмуазель проводит и проследит. – Он подошел и обнял одной рукой, сделав вид, что опирается на меня.
– Поехали вместе, пожалуйста? – Вопрос, на который мы оба знали ответ.
– Нет. Я могу помочь спасти множество жизней. – Там, в реальном мире, мы все равно не сможем быть вместе.
– И умереть ты тоже можешь.
– Как и ты, Элиас, так же, как и ты.
По дороге к обозу ничего не говорили. Незачем, еще больней. Обнялись сильнее, перед тем как он ушел к дипломатам.
Белами спросил лишь номер отряда и имя полковника. Ответила. И долго смотрела, как колонна тяжелой техники, огромных железных монстров с цепями вместо колес – никогда не видела ничего подобного, – медленно скрывается за перевалом.
– Прощай, – тихо сказала в никуда.
Было много работы, ужасающе много, к вечеру от усталости дрожали руки. Когда стемнело, а на севере темнеет за полночь, ко мне подошла Клэр:
– Мышка, как же так? – Она горько плакала на моем плече.
– Пошли к огню, – Жан обнял нас обеих.
– Дайте спирта, – попросила я.
Никто не выразил удивления.
– Тебе, может, морса туда или водички? – испуганно спросила Аманда, она попросилась к нам в отряд. Анаис, увидев девушку в работе, с радостью согласилась.
– Нет, мне чистый спирт.
Хочу чувствовать горечь на языке, пусть она обожжет мне горло и выжжет все мысли и сожаления из глупой головы.
– За Доминика, – не чокаясь, выпили.
Я не опьянела – заснула. Провалилась в черное нечто.
За Дипмиссией ушла большая часть солдат. Это и понятно, нужно было не только доставить оружие, но и научить им пользоваться. В Саомарской части перевала осталось около двух тысяч человек и раненые.
Командующие приняли решение отправляться в Мариестад. На всех раненых не хватило места. В городок неподалеку уже отправились за помощью. Два отряда медиков, включая наш, и две сотни военных в качестве охраны остались на перевале. Ждать, когда придут пустые телеги.
Если снова нападут – не выживем.
Я сидела на земле – устала, так устала, а конца войне не видать… Ирбис, который был рядом, зарычал и потянул меня в сторону. Он всегда так делал при приближении опасности.
Подняла глаза – идут…
Побежала к Анаис – сказала. У нас было немного времени, может быть, около получаса – для чего? Сама не знаю. И снова бойня, но на этот раз на полное уничтожение. Конвенция? Медики неприкосновенны? Объясните это гранате, которая летит в Жана, штыку, рвущему грудь Клэр. Анаис схватила меня и Аманду за руки, затолкала в какой-то погреб, мы даже не сопротивлялись, настолько были испуганы, накрыла сверху крышкой. Помню, как она сказала: «Не сметь умирать!» И мы не смели, прижались, закрыли друг другу глаза и молились святой Амелии, Серебряный скулил рядом, будто собака.
Не знаю, сколько мы просидели, несколько часов или дней, в темноте время идет по-другому. Забились в самый дальний угол и хватались за руки друг друга, чтобы чувствовать: кто-то рядом. Звуки сражения давно стихли, долматцы, видимо, ушли. Потому что голосов тоже не было слышно.
– Пошли? – шепотом спросила Аманду.
– Давай, – такой же тихий ответ.
Я толкнула крышку – та не поддалась. Аманда помогла мне, вдвоем – справились.
Я вылезла первая, подала ей руку, а потом повернулась лицом к перевалу.
Мертвы. Все мертвы, никого живого.
Вот и Жан, ему оторвало обе ноги, Клэр – глаза застыли и смотрят в прозрачное осеннее небо. Анаис – рядом с погребом, выстрел в сердце.
Я так и не узнала, почему она поехала на войну…
Это театр, это пьеса о войне, а все вокруг – декорации. Сейчас опустится занавес, и зрители, поднявшись с бархатных кресел, зааплодируют.
Браво! Браво! Так реалистично! Цветы полетят на сцену, а актеры выйдут на поклон.
Может быть, так и будет, где-то в параллельных мирах…
– Надо уходить, – сказала я Аманде.
– А надо ли?
– Надо, мы обещали Анаис. – Взяла ее за руку и повела за перевал, в Такессию.
Почему? А почему нет? Какая разница, где тебя настигнет пуля? А так, может быть, догоним Дипмиссию.
По дороге нашла серый холщовый мешок, собрала все, что могло нам пригодиться из того, что нашла, конечно. На тела старалась не смотреть, отводила глаза от знакомых лиц. Те, с кем работала в Истаде, солдаты нашего гарнизона, вчерашний мальчишка-пациент, а ведь наутро выжил, я тогда ошиблась. Прожил на два дня дольше.
Аманда сидела на холодной земле и ждала, взгляд ее ничего не выражал.
Я надела на нее чужой мундир – ночью становилось холодно, приближалась зима. Напоила водой, и, опираясь друг на друга, мы перешли границу.
Нет ничего романтичного в единении с природой: спать на холодной земле, постоянно мерзнуть и испытывать непреодолимое желание помыться. Мошки кусают, трава сырая, а если не туда наступишь, ноги окажутся по щиколотку в воде, хоть и место сухое. В лесу водятся змеи, встреча с ними не самое приятное приключение. А разжечь костер – до сих пор непосильная для меня задача.
– Ешь. – Я вложила в руки Аманды жестяную банку с тушеным мясом. Еле открыла; пока пыталась разрезать ножом крышку, сильно оцарапала руку, благо ирбис рядом.
– Не могу.
– Надо. – Я затолкала в нее полбанки. Вторую половину съела сама. Положила ее голову себе на грудь и ласково гладила по рыжим кудряшкам.
Мы нашли небольшое ущелье, немного поднялись в гору. Хотели, сколько сможем, подняться выше, чтобы посмотреть, в каком направлении двигается наше войско. Диких зверей я не опасалась – Серебряный поможет. Я боялась сейчас только за Аманду.
Это был срыв. Тяжелейший эмоциональный срыв.
– Где ты работала все это время?
– В Карлстаде. – Забавно, тот город, который я выдавала за свой.
Туда тоже привозили раненых из Мариестада, тех, кто мог доехать. Город был в глубине Норд-Адер – и Долматия, слава Святым, до них не дошла. Значит, она впервые на передовой.
– Ты оттуда? – неправильно истолковала она мою реакцию.
– Нет, Солнышко, – она и была маленькое рыжее солнышко, – я родом из Лосса, это в Сид-Адер. – Я хотела вывести ее из этого состояния, встряхнуть, перевести мысли в другое русло – удалось.
– Как Лосс? Ты чистокровная северянка! – Она даже привстала, и теперь я видела широко открытые голубые глаза, чуть ниже уровня моего лица.
– Нет, – я засмеялась, – у меня отец северянин, и то, насколько я знаю, по матери.
– Расскажи мне. – Она села рядом и подтянула ноги к подбородку.
– Кто бы мне рассказал. – Я усмехнулась. – Мою маму зовут Анжелин Дюран Белами, – начала я.
– Но ведь герцог был женат на такессийке? – вскинулась Аманда.
– А она и не была его женой, она его кузина. – Ее глаза стали еще больше. Наконец в них зажглась жизнь, чувства к собственным родственникам – это у нас семейное.
– Ты знала?
– Нет, узнала за несколько дней до начала войны. Я была уверена, что маму зовут Аделин. Она почти не поменяла имя. Даже странно, почему они с отцом жили под этой фамилией, – горько рассмеялась, – я ведь даже не знаю настоящую фамилию папы.
– Подожди, но ведь твой отец – премьер-министр?
– Я всю жизнь считала отцом другого человека.
– Но если ты из Сид-Адер, почему поехала на северный фронт?
– Потому, что перед отъездом из Лосс у меня произошел конфликт с герцогом и его сыном. Я поменяла документы на новое имя уже в столице. А родители уехали в Норд-Адер.
– Как же тогда тебя зовут на самом деле?
– Меланика, – уверенно ответила я, – а звали Мелисент. Мелисент Дюран.
Ночью были заморозки, и Серебряный согревал нас своим теплом. Аманда, увидев утром изморозь на траве, долго удивлялась, что это за ущелье такое? Может быть, там растет особый минерал, выделяющий тепло? А этот самый минерал вел нас на вершину горы.
Небольшой отряд долматцев заметили слишком поздно. Наверное, это были разведчики. Потому что большое войско не заметить нельзя. Вышли прямо перед ними – Серебряный не успел остановить. Резко побежали обратно, чуть впереди я заметила небольшую площадку на возвышении. Может быть, удастся спрятаться в ущелье?
Мы поднялись – никакого ущелья не было. Взялись за руки – сердце замерло. Дикая, холодная красота скалистой местности, у подножия кустарники, а наверху – снежные шапки, от которых, распадаясь на все цвета спектра, отражается свет.
Волшебство!
А сзади догоняют. Но мы больше не боимся, мы почти богини сейчас. Перепачканные мордашки, исцарапанные руки. Солнце и Луна, спустившиеся на землю посмотреть: «Что там у вас?»
Голубые глаза смотрят прямо, зеленые – даже надменно, рыжие волосы Аманды и мои – платиновые – смешались, мы прижались друг к другу и приготовились. Я смотрела на лица, искаженные злобой, которые становились все ближе. Они не стреляли, ждали чего-то. Нет, не ждали. Насилие – та же часть войны…
Их было около десяти человек, не человек – врагов. Они шли к нам, полностью уверенные в своей победе. Предвкушение от мучений будущих жертв – вот что они испытывали. Серебряный встал рядом, а потом Аманда сжала мою руку: со всех сторон спускались ирбисы, около тридцати взрослых особей.
Долматцев не стало за считаные секунды, они даже не успели сообразить, что произошло. Смерть на войне редко здоровается – раз, и ты уже у нее в гостях.
Животные медленно окружили нас со всех сторон, Аманда задрожала.
– Не бойся, это ко мне, – с какой-то сумасшедшей радостью сообщила я и обняла одного из самых крупных котов.
– А мне можно? – робко спросила девушка.
– Можно, ты же со мной.
Мы смеялись, хохотали как безумные.
Две глупые девчонки – живое свидетельство легенд.
Только в легенде о святом Франциске были волки.
– Ника, – Аманда положила руку мне на плечо.
Она тихонько погладила одного из ирбисов, под моим присмотром, а потом встала рядышком – ждала, пока я не отблагодарю каждого.
– Да?
– Здесь чужие.
Голос ее был встревожен. Я повернулась, кошки, которые вальяжно развалились на земле, будто действительно были домашними, поднялись вместе со мной.
Такессийцы, небольшой отряд, может быть, семь или восемь человек, стояли напротив. Я ожидала чего угодно, от выстрела в упор до многочисленных допросов. Но они медленно, как если бы вдруг перестали слушаться ноги, встали на колени.
– Чего это они?
– Не имею понятия, массовый психоз?
– Скажи им что-нибудь, я не знаю, – шикнула на меня Аманда, при этом она пыталась доброжелательно, как ей казалось самой, улыбнуться.
– Что я им скажу? «Встаньте, дети мои?»
– Хотя бы. Если ты их так впечатлила, может быть, скажут, в какой стороне наши?
Попробовать можно.
Откашлялась:
– Доблестные защитники Такессийского королевства! Не будете ли вы столь любезны сообщить мне и моей подруге, в какую сторону направились регулярные войска Саомара?
Я редко практиковалась в языке, поэтому говорила высоким слогом, и звучало это, надо полагать, совершенно не к месту.
– Меланика, бежим отсюда! Похоже, эти фанатики в религиозном экстазе, – со знанием дела сообщила девушка.
Почему она сделала такие выводы – не поняла, голова была занята построением предложения.
– Прошу вас, не уходите! – на чистом саомарском взволнованно вскрикнул старший мужчина.
После слов Аманды он быстро вскочил с колен и теперь умоляюще смотрел на меня.
– Мы так давно ждали вас, – тихо сказал еще один такессиец. Я не поняла, чего в его словах было больше – обиды или радости.
– У вас врачей не хватает? – Самое логичное объяснение.
– Врачей хватает, – заулыбался мужчина, – не хватает лишь вас.
– А поесть дадите? – деловито поинтересовалась Аманда.
Я закашлялась, пытаясь удержать смех.
– Дадим, – жизнеутверждающе.
Тот самый мужчина, что заговорил первым, смело подошел и попытался забрать мешок с остатками наших продуктов. Я испуганно прижала его к груди, словно это не старая тряпка, а как минимум творение Ажеро.
– Отдай ему мешок, – сквозь зубы процедила подруга.
Она старательно улыбалась – выглядело пугающе.
– Вас снабдят всем необходимым, не волнуйтесь, – успокоил меня военный.
Мы с Амандой обрадованно переглянулись и последовали за мужчинами.
Спускались с другой стороны скалы. Внизу оказалась бухта, красоту этого зрелища не передать словами. Разноцветные деревья, бирюзовая вода и розовый рассвет на горизонте. Портили картину только огромная флотилия да покореженные домики на берегу.
Я начала спотыкаться, а потом и вовсе упала. Юбку порвала. Аманда бросилась мне на помощь, но ее опередили. Высокий северянин в два прыжка долетел до меня и бережно подхватил на руки.
– Фрекен, я вас понесу. – Тон был такой, что не поспоришь. Кто-то, несмотря на слабые протесты, поднял и Аманду.
Пригрелась. Стресс и усталость навалились разом, и я задремала под мерный стук чужого сердца. Сквозь сон слышала, как весло рассекает воду и как к моему носильщику по-такессийски обращаются с предложением помощи. Он, видимо, отказался – потому что неудобств от перехода на другие руки я не ощутила.
– Аманда?! – испуганно закричала я.
– Тихо-тихо, все хорошо, – она подбежала и обняла меня, – мы перешли границу, нас нашли такессийцы, мы у них на корабле, – приговаривала подруга.
– Мэнди, если я потеряю и тебя… – Я вцепилась в нее как утопающий.
– Т-ш, я никуда не потеряюсь, обещаю.
Постепенно истерика отступала, Аманда гладила меня, как еще недавно это делала я – мы поменялись местами. Я осознала, что сижу не на земле и даже не на матрасе. Это была добротная кровать, привинченная к полу. Мы находились в большой каюте, свет от круглого окна падал на темно-зеленый ковер, на сундуке рядом лежал женский костюм. Такессийский костюм: и жилет и сапоги присутствовали.
– Это твой, – сказала подруга, увидев, что я так внимательно рассматриваю, – я уже переоделась.
Только после этих слов я обратила внимание на то, как она выглядела. Прелестная картина: крепкие ножки обтягивают тонкие лосины, светлая туника, расшитый жилет и сапоги чуть выше колен. Они должны заканчиваться ниже, но Аманда маленького роста, что вовсе ее не портит, даже наоборот – она похожа на изящную куколку.
– Тебе очень идет. Но как в таком виде показаться перед солдатами?
– У них есть несколько женщин, – беззаботно махнула она рукой, – и все одеты так же. На нас никто не обратит внимания.
Хочется верить. Когда она успела все узнать? Вот проныра!
Оделась. Мягкие сапоги приятно согревали ноги. В кармане жилета я нашла вязаные варежки и теперь с интересом рассматривала вышитый на них рисунок.
– Фрекен Аманда, фрекен Меланика! – Мой вчерашний провожатый кивком приветствовал нас. – Пройдемте на завтрак. – Я проспала почти сутки.
Теперь понятна осведомленность подруги, видимо от нее он узнал и мое имя.
– Юхан вон Керн, – представился мужчина. Частица «вон» означала принадлежность его к такессийской аристократии.
У них дворяне бегают по лесам и носят на руках незнакомых девушек, чудеса!
Я обдумывала свою мысль и рассматривала его спину. Хорошая спина – прямая. И ноги красивые, длинные. Что у меня в голове? Вышла из каюты, а когда он отошел в сторону, резко остановилась. У входа стояла команда, несколько сотен человек. Военный, что стоял ко мне ближе всех, прошептал:
– Нордин…
И толпа подхватила:
– Нордин! Нордин! Нордин!
– Ну ладно, эти хоть на колени не падают, уже хорошо, – шепнула мне Аманда.
– По-моему, они меня приняли за члена королевской семьи.
– Поняла уже. Как выбираться будем?
– Пусть сначала накормят, как обещали, а там подумаем.
– Улыбнись, – скомандовала подруга. Натянула улыбку. – Они в восторге. – Кажется, она была мной довольна.
Юхан вел сквозь толпу. Солдаты подкидывали вверх каски и кричали что-то приветственное. Осеннее солнышко отражалось от голубых вод, переливалась металлическая обшивка корабля, а две женщины, одетые точно так же, как мы, радостно улыбались. В голове крутилась всего одна мысль: «Как же мы вляпались!» Нас разорвут с не меньшим удовольствием, узнав правду!
Мужчина поднял вверх руку, мгновенно наступила тишина. Вот это дисциплина…
Идти пришлось недолго, шагов двести. Внутри каюты был накрыт стол на три персоны. Стулья прибиты, Юхан указал наши места, а потом сел напротив. Типичный такессиец: светлые волосы, небольшая бородка, миндалевидные глаза, прямой нос и высокий лоб, между тридцатью и сорока, по северянам не определить.
На столе был кофе! Я сглотнула выступившую слюну и потянула носом. Он заметил, подал мне чашку, а потом намазал вареньем кусок белой булки и протянул.
Так больше продолжаться не может:
– Гер Юхан, – я собрала всю волю в кулак и призналась: – Я не имею отношения к роду Нордин.
– Как вам будет угодно, – спокойно ответил он и добавил мне джема на бутерброд. Аманда хихикнула и тут же сделал вид, что подавилась.
Абсурд…
– Подскажите, как нам догнать дипломатическую миссию Саомара? – аккуратно поинтересовалась я.
– Нет, – подруга замерла с закрытым ртом, – корабль доставит вас до Сверга.
– Да мы и сами доберемся…
– Фрекен, это не подлежит обсуждению. – Серые глаза Юхана были совершенно серьезны.
– И как адмирал отнесется к тому, что огромный боевой корабль будет сопровождать двух неизвестных девушек, вместо того чтобы защищать границы? – Я привела последний довод.
– Адмирал возражать не будет, – уверенно ответил мужчина, – он перед вами.
Аманда снова начала смеяться, а потом стушевалась под взглядом главнокомандующего:
– Извините. – Нежный румянец окрасил щеки в розовый цвет.
Молча доела злосчастный бутерброд. Смущало одно: что адмирал соседнего государства, практически в одиночку, делал ранним утром в горах на границе с Саомаром? Решила проверить догадку и позвала Серебряного. Никакой реакции:
– Гер Юхан, как вы оказались в горах? – Он внимательно посмотрел на меня.
– Меланика, что вы знаете об ирбисах?
– Дикие горные кошки, водятся в такессийских горах, символ королевской семьи, – удивленно перечислила я.
– Верно. – Он сделал глоток и продолжил: – Ирбисов не видели в горах с момента смерти принцессы Марит. Вчера мы заметили несколько особей на вершине горы.
– И вы решили лично сделать фотографии?
– Ирбисы – хранители женщин Нордин, – медленно сказал мужчина. – Если они появились – есть кого защищать. Безусловно, это не отменяет того факта, что вы не имеете к роду никакого отношения, – с усмешкой добавил он.
На воду, как и на солнце, было больно смотреть. Слезы застилали глаза, брызги летели в лицо, но уйти с палубы – невозможно. Я держалась одной рукой за металлическую ограду, а второй прикрывала глаза. Сражение с ветром давно было проиграно – широкий капюшон лежал на плечах, и теперь зимний бриз трепал длинные волосы. А ведь я хотела их укоротить… Уже стояла у зеркала в общей ванной, зажала волосы и пыталась приноровиться, как бы отрезать поровней. Дверь открылась – и Жан, возмущенный представшим зрелищем, отобрал у меня инструмент.
– Мышка, существует множество намного более гуманных способов покончить жизнь самоубийством.
– Я волосы подстригаю, верни! – возмущенно ответила я.
– Э, нет, а за что тебя дергать тогда? – и он легонько щелкнул мне по носу.
А потом вся наша компания устроила мне сцену под названием «Не сметь отрезать красоту». Больше всех возмущалась Клэр. Она размахивала руками и дергала короткие, по плечи, кудряшки. Это было еще в Истаде.
Слезы побежали по щекам и смешивались с соленой водой. Гер Юхан встал рядом и подал мне белый платок.
– Если команда увидит ваши слезы, меня выкинут за борт.
Повернулась к нему.
– Шутите?
– Нисколько.
Он слегка поклонился и ушел, руки его были сцеплены за идеально прямой спиной, как и всегда. Как можно так ходить? Удивительный человек, мне иногда казалось, он в принципе не умел расслабляться.
Мы шли к Свергу несколько дней. Пока, как ни странно, долматцев не встретили. Но рано или поздно везение должно было закончиться. Это понимали все. Несколько кораблей шли впереди, нас с Амандой сопровождало не одно судно, а почти весь северный флот Такессии.
Я устала бояться, устала дергаться, спорить с Юханом и командующим составом, что были с нами. В упрямстве северяне многократно превосходили меня и Аманду, вместе взятых. Я просила высадить нас, пыталась объясниться, но они были подобны скалам, мимо которых шли корабли.
Один раз я не сдержалась – сказала капитану, как мы вдвоем оказались в горах. Карл вон Берг, так его звали, был именно тем, кто пытался забрать у меня вещи. В ответ на мой рассказ он только сжал кулаки:
– Вы больше никогда не будете одна, даю вам слово. – Не то, что я ожидала.
Мэнди быстро стала любимицей всего корабля, всюду совала свой любопытный нос. Плохое знание такессийского ее совершенно не смущало, и, казалось, она совсем забыла то, что пришлось пережить. Но это было не так, днем мы улыбались, сыпали шутками, а ночью, будто потерянные дети, хватались друг за друга, пытаясь найти опору. Спать в разных каютах отказались напрочь.
Вечерело, северное солнце клонилось к закату и раскрашивало небо в багряные краски. Я вышла на палубу прогуляться – больше делать все равно ничего не давали. Аманда устраивала представление на корме, учила моряков веселой саомарской песенке, что-то про розы и слезы. Гер Карл посмеивался, глядя на это безобразие. Подошла к нему.
– Фрекен, – поклонился мужчина и протянул мне трубу.
Я любила разглядывать через нее скалы, за этим занятием прошли почти все два дня путешествия.
– Гер вон Берг, – я вернула ему трубу и продолжила: – Долматцы…
Мне вторили и дозорные. Капитан что-то крикнул, Аманду проводили в каюту, и солдаты, как муравьи, заняли каждый свое место.
– Идите в каюту, Меланика, – сказал мне гер Юхан. Он пришел на мостик почти сразу после сигнала тревоги.
– Нет, я хочу остаться. – Как ни странно, спорить не стал.
Долматцы начали стрелять. Мы были далеко, а вот соседний корабль задело, он слегка накренился влево. Я вцепилась в поручень, враги приближались. Они выстроились в линию, словно были связаны длинным канатом, а потом что-то взорвалось прямо под судами противников. Взрывной волной качнуло наш корабль, он было значительно больше остальных, и мы удержались. Адмирал встал сзади, держался двумя руками за ограду и одновременно закрывал от всего мира меня. Множество черных труб выглянуло из-под воды, на фоне тонущих кораблей противников это выглядело еще более страшно.
– Гер Юхан! – Я схватила мужчину за руку. – Что это?!
– То, благодаря чему мы выиграли сражение. Подводные лодки. Подарок из Саомара.
– Нор-дин! Нор-дин! Нор-дин! – скандировала команда.
Крик подхватили и другие суда.
– Они зовут вас, – Юхан показал мне на площадку у капитанского мостика.
– Я-то тут при чем?
– Ни при чем, – согласился он. – Но вам ведь не сложно? – Как обычно, возразить нечего.
Мы встали рядом, плечом к плечу. Он взял меня за руку и поднял сплетенные ладони вверх. От новых, еще более громких и слаженных криков, меня пробила дрожь.
– Все хорошо, – наклонился ко мне адмирал.
– Гер Юхан, я же говорила, что не Нордин!
– Конечно, нет, я же согласился, – и он улыбнулся покровительственно, не знаю – мне или команде…
До Сверга оставался день. Чем ближе мы подходили, тем сильнее я нервничала. Как Роланд воспримет появление новой родственницы? Усмехнулась себе под нос. Вряд ли обрадуется… Беседы с гер Юханом не добавляли уверенности. Судя по рассказам, молодой король Такессии не отличался добрым нравом.
Как поступают со взявшимися из ниоткуда наследниками? Да уж не кидают под ноги роз…
– Не переживай, – шепнула Аманда, – объяснишь, что это ошибка.
– Думаешь, он станет слушать? – Я горько усмехнулась.
Уснули, обнявшись, как каждую ночь.
– Фрекен Меланика, – разбудил утром голос, – мы почти на месте.
Оделись и вышли на палубу. На горизонте показался город. Прекрасный северный город. Строгие ровные линии, купола храмов и воздушная королевская резиденция на холме. Мы приближались, сердце застучало сильней.
Дворец, Дипмиссия, Элиас…
– Где? – подошла Аманда. Я произнесла его имя вслух.
– В Сверге, наверное…
– Я не говорила тебе, но он от меня узнавал о том, где можно найти тебя, например на каникулах.
– Что? – Я повернулась к ней.
– Ты же не скрывала, что ходишь к мсье Филиппу поиграть в преферанс, – начала она оправдываться.
– Не скрывала. Только не думала, что он догадается подойти к тебе с этим вопросом.
– Ну да, Белами у меня спрашивал абсолютно все, начиная от того, кем тебе приходится Оливье, и заканчивая адресом, по которому ты живешь. – Я улыбнулась ей.
Корабль опустил якорь. Прибыли.
Внизу нас встречала толпа. Северяне заполонили пристань. Гер Карл и гер Юхан шли впереди, мы с Амандой чуть поодаль. Спустились, но тут рядом зарычал ирбис – я насторожилась и подошла к подруге.
– Смерть Нордин! – неожиданный крик разрезал воздух, и один из мужчин, что стояли на пристани, бросил гранатой прямо в нас.
Она не долетела чуть-чуть, попала в толпу у трапа. Задело гер Карла и еще несколько человек. Пронзительно завизжала женщина, заорали мужчины. Началась паника. Я схватила Аманду за руку и что было сил потянула из толпы. Мы несколько раз падали, поднимали друг друга и бежали дальше и дальше, пока пристань не осталась позади.
Присвоенная фамилия не принесла удачи: пять дней спокойствия – и снова кошмар.
Остановились отдышаться, всего на секунду. Мы стояли у каких-то складов на узкой дорожке. И что? Что теперь? Ни денег, ни документов, одни в чужой стране. Я села на доски, что кучкой лежали на земле, Аманда встала рядом.
– Садитесь, – раздался сверху голос.
– Нет.
– Фрекен, путь до дворца не близок.
– Мы не поедем. – Гер Юхан спешился и сел рядом со мной. Второй, неизвестный мне мужчина, остался на лошади и держал кобылу адмирала за повод.
– Саомарские дипломаты будут в Сверге не раньше чем через две недели. Мы шли морем и нигде не задерживались, – как маленькой начал он разжевывать прописные истины, – вам нужно где-то жить все это время.
– Мы не поедем во дворец.
– В таком случае, – я посмотрела на него, – приглашаю вас в свой дом.
– Гер Юхан, тот мужчина, на пристани… – начала я.
– Больше вас не побеспокоит, не волнуйтесь, – отсек вопросы адмирал.
Он, может быть, и не побеспокоит, зато другие могут вполне…
– Скажите хотя бы, почему он покушался на мою жизнь? И как узнал, кто на корабле?
– Как бы мы ни пытались пресечь сплетни, ваше появление вызвало слишком большой интерес. Новость обогнала корабль, к сожалению. А почему покушался? Политика. Ничего личного.
– То есть подобного рода проявления народной любви случаются?
– Случаются. Подобного рода проявлениями, как вы выразились, уничтожили почти всю королевскую семью.
– Но при этом они умирают в бою за Нордин и встречают корабль с неучтенными родственниками короля?
– Совершенно верно, вы привыкнете. – Что-то уже не хочется.
Я скептически посмотрела на Аманду, та ответила почти таким же, полным опасений, взглядом.
Дом адмирала находился в центре Сверга. Квадратный, ни одной колонны и никаких украшений, четыре этажа – своей чопорностью он напоминал хозяина. И только ярко-красный цвет фасада не вписывался в общую картину, наверное, был выкрашен прежними владельцами.
– Гер Юхан, я внебрачный ребенок, понимаете? – попыталась я вновь достучаться до его сознания. – Мой отец даже не в курсе моего существования, я бастард! Не вижу смысла в знакомстве с королем, я ни на что не претендую!
– У Нордин не бывает бастардов. – Непробиваем. – Об этой особенности вашего рода расскажет Роланд. – Есть расхотелось совершенно.
Мэнди с отсутствующим видом ковырялась в тарелке. Экономка суетилась вокруг меня, будто я была не то что принцессой, а святой Амелией, спустившейся с небес.
По дороге к дому гер Юхан накинул капюшон мне на голову, развернул лицом к себе и держал одной рукой все время, чтобы не свалилась с лошади. От него пахло морем, он и сам был как море, такой же загадочный и обманчиво спокойный.
На крыльце встречали слуги. При виде хозяина, нежно прижимающего к груди девушку, они растерялись и замолчали – видимо, такое случалось не часто. А есть ли у него жена? Почему я решила, что нет? Он в одно движение спрыгнул с лошади и подхватил меня. Не в первый раз – уже привык ловить вечно падающую меня. На корабле я как-то упала прямо ему на колени. Нас качнуло, я не успела схватиться за поручень, а Юхан сидел рядом.
Даже не покраснела – думаю, я совершенно потеряла это умение за время работы на войне…
– Гер вон Керн, – кланялись домашние.
Я пристроилась за широкой спиной. Мэнди за мной – ее извозчик ушел распорядиться насчет лошадей. Так и стояли, паровозиком, пока хозяин не отошел и не представил нас:
– Фрекен Аманда и Фрекен Меланика, наши гостьи, – перешел он на родной язык.
Я несмело улыбнулась работникам, меня разглядели, и самая крупная из присутствующих дам пробормотала что-то неразборчивое. На колени, к счастью, никто не падал, и слепого обожания на лицах заметно не было.
– Фру Анника покажет ваши комнаты.
Ею оказалась та самая дама. На лице ее пышным цветом расцвела улыбка, она говорила очень быстро, что, в общем-то, было не свойственно неспешным северянам. Из сумбурной речи я уяснила главное: хозяин не женат, и если я или Аманда составим пару адмиралу, слуги будут счастливы. Особенно если это буду я.
Наши костюмы были испачканы, вида мы были жалкого, но матримониальным планам почтенной фру это не мешало.
– Не беспокойтесь, вам не придется ехать во дворец. – Я обрадованно посмотрела на Мэнди. – Роланд приедет сам, как только сможет. – Вилка прошла мимо яйца, и громкий скрип завершил беседу.
Гер Юхан кивнул нам и вышел из-за стола.
Я сделала то, о чем думала все эти дни, – ударилась головой об стол. Фру Анника подбежала ко мне с кувшином льда, и я повторила свое движение.
Если у меня на лбу будет красоваться приличная шишка, визит удастся отложить?
– Не поможет, – сказала Аманда, будто читая мысли.
– Пожалуй, – я потерла лоб. – Как насчет ванной? – Она подпрыгнула от радости.
– Я сейчас же распоряжусь, – заверила нас мадам.
– Не стоит, фру Анника, – остановила я женщину, – справимся.
Открутить кран и включить воду мы в состоянии и без чужой помощи.
Экономка показала нужную дверь. За ней была не просто огромная ванна, а бассейн. Открыли кран и ждали пока она наполнится хотя бы до середины. Аманда, не глядя и не разбирая запаха, бросила в воду шарики, пена запузырилась, стреляя водой. Дождались, переглянулись и, скидывая одежду, бросились туда вдвоем. Фыркали, кидались пеной, уходили под воду и щекотали друг друга за пятки.
– Никогда не думала, что принимать ванну вдвоем так весело, – сообщила подруга, пока я намыливала ей голову, – у тебя есть сестра?
– Нет, – мыло пенилось плохо, и я даже устала, – но у меня была подруга. Мы иногда устраивали что-то подобное. Даже не верится, так давно это было.
– Где она сейчас?
– Она погибла. Ее застрелил любовник. Давид Лерой, сын герцога Сид-Адер.
– Ты поэтому убежала с юга? Ты видела убийство?
– Да.
– Прости, я не хотела тебя расстроить, – обернулась ко мне Аманда.
Волосы ее красным ореолом растеклись вокруг головы.
– Я давно смирилась с потерей. Иногда мне кажется, я приношу близким одни несчастья. Молю святую Амелию, чтобы они обошли тебя стороной. – Она взяла мою руку и прижала к своим губам.
За этим занятием нас и застал Юхан.
Ситуация, что называется, глупее некуда. Я сижу за Амандой, практически обнимая ее сзади, она развернулась ко мне вполоборота и целует ладонь. При этом обе мы абсолютно обнажены.
– Две порочные русалки, – Мэнди захихикала.
Опять не уследила за словами. Нырнула под воду. Все это плод вашего больного воображения, гер адмирал. Когда вынырнула, его уже не было:
– А даже если бы мы и были жрицами однополой любви, какого демона он забыл в нашей ванной?
– Ник, думаю, это его ванна. Фру Анника решила форсировать события. То, что мы пойдем купаться вместе, ей не пришло в голову.
– Тогда мы тем более не виноваты.
– Определенно, – и мы продолжили купание. На этот раз намыливали меня.
Большое, во всю стену, зеркало отразило пунцовую экономку. Процедуры были окончены, я стояла в большом полотенце и размышляла о бренности жизни. Надеть на чистое тело грязный костюм или пробежаться по коридору в таком виде? Склонялась ко второму варианту, хозяина дома нам больше нечем удивить.
– Фрекен, в доме нет женской одежды. Завтра утром доставят все необходимое, а пока вы можете выбрать что-то из этого. – Она поклонилась, при этом избегая смотреть нам в глаза.
Мэнди выбрала синий шелковый халат, он был мужским и, вероятно, коротким, но на ней смотрелся как вечернее платье. Я взяла второй халат, бордовый, длинный – он волочился по полу – и широкий – завернулась дважды.
– Я пойду к себе, заплету косу, – чмокнула меня в щеку Аманда и убежала.
Не хватало только тапочек, не надевать же сапоги? Пока я раздумывала, как позвать фру Аннику и попросить тапки, зашел невозмутимый адмирал.
– Меланика, спускайтесь. Роланд ждет вас внизу.
Как, уже? Я запаниковала, не спросила про эти демоновы тапочки и пошла за Юханом вниз босиком.
Мы спустились, пол был настолько холодный, что мне пришлось позвать ирбиса, чтобы хоть как-то согреться. Да и само его присутствие успокаивало.
Роланд стоял у окна. Знакомый наклон головы, те же волосы, фигура, даже руки он держит так же. Сердце забилось сильнее. Святая Амелия, пусть случится чудо, пусть будет как в сказке – и Элиас окажется спрятанным от всего мира наследником!
Но чуда не произошло. Молодой мужчина, с характерными роду чертами, шел мне навстречу. Он был очень похож на молодого Белами, и все же это был не он. Я привычно взяла себя в руки, теперь мысленно выть от боли и при этом улыбаться во все тридцать два зуба стало для меня почти нормой.
А внутри рушился хрустальный замок надежды, я чувствовала, как эти осколки впиваются в оголенные нервы, прямо под кожей.
– Ваше величество, позвольте представить, фрекен Меланика. – Интересно, почему без фамилии? – Оставляю вас.
Юхан поклонился суверену и ушел. Роланд первый приветственно кивнул.
– Ваше величество. – Я присела в реверансе; с учетом того, что на мне был мужской халат, это выглядело нелепо.
– Очень рад. – Я посчитала дань этикету отданной и выпрямилась.
– Невероятно, – да уж, я вся такая невероятная, – я думал – это глупый розыгрыш, – гер Юхан умеет шутить? Страшно представить.
– То, что мне рассказали, правда? Вы действительно участвовали в войне?
– Я полевой медик, сир, это – моя работа. – Я пожала плечами.
– Как Саомарские власти могли допустить это?!
От такой перемены тона я вздрогнула. Фамильный нрав, что поделать.
– Почему принцесса Нордин лично выносит раненых с поля боя?!
– Да я вроде как не принцесса, – попыталась я оправдаться.
– В таком случае я, верно, не король? – Он поднял бровь.
– Ну, тут уж вам виднее, – буркнула совершенно растерявшаяся я.
– Я не знаю, мне плакать или смеяться, посадить вас в башню под замок или наградить?
– Нет, в башню я точно не хочу. – Наша беседа была похожа на разговор двух сумасшедших. – Согласна на алмаз размером с куриное яйцо. – Помирать, так с музыкой!
– Я готов отдать полмира, лишь бы вы не исчезли как видение, которое так долго ждешь, что оно чудится тебе на каждом углу. – Он подошел ближе и опустился передо мной на колени.
Стою босая, в мужском халате, хорошо после ванны, на лбу все-таки выросла шишка, а передо мной, как перед идолом, склонилось первое лицо огромного королевства.
Северяне совершенно точно не в себе, и король у них такой же.
– О, еще один псих?! – с чувством, громко сказала Аманда.
Не осталось никакой надежды, что он не услышал.
– Не переживай, друг, Ника и тебя благословит на смерть или еще на что-нибудь, на что вы там просите королей благословить? – хлопнула она Роланда по спине.
Плечи мужчины затряслись, я попыталась глазами выразить всю степень идиотизма происходящего, на что она выдала:
– Ник, у тебя тик? – Нас прямо сейчас с позором выгонят из страны, это в лучшем случае.
– Думаю, ваша подруга пытается намекнуть, что вы говорите с королем Такессии. – Он развернулся к Аманде.
– Ой! – Она спрятала руку за спину, пошла красными пятнами и, опустив рыжую головку, встала за мной.
Босые ножки обольстительно выглядывали из-под халата. То, как ярко зажглись глаза Роланда при взгляде на подругу, нельзя было не заметить. И вот это напугало по-настоящему.
Я загородила Аманду и пристально посмотрела на монарха. Она единственное, что заставляет меня жить и бороться, и якорь и спасательный круг. Потерять ее по прихоти дорвавшегося до власти мальчишки, как это было с Софи? Смотреть, как от боли и разочарований из лучистых глаз исчезает наивность и вера в большую любовь? Нет!
Видимо, эти мысли были написаны крупными буквами прямо у меня на лбу – он перестал улыбаться и серьезно сказал:
– Вы устали с дороги. Завтра во дворце для вас будут готовы покои. До встречи на ужине, – Роланд поклонился.
На лице отразилась борьба, глаза его пытались найти Аманду, но он отвернулся и вышел из комнаты.
– Я дура, да? – Огромные голубые глаза были полны слез.
– Иди ко мне, – я обняла ее. – Ты очаровательная дурочка, не путай! – Аманда засмеялась и слегка толкнула меня.
– Как думаешь, забудет?
– Ох, Мэнди, – я тяжело вздохнула, – выходку твою он уже забыл. А вот тебя теперь забудет вряд ли.
– Не-е, – протянула она, – королей мне в поклонниках не надо. И вообще, откуда мне было знать? Где свита, где охрана, корона, наконец, где?
– Завтра за ужином ты сможешь лично сообщить свои претензии.
– А потом лично познакомиться с королевским палачом?
– Как пойдет, – и мы расхохотались.
На войне мы обе поняли: если есть повод смеяться – смейся. Кто знает, когда снова представится такая возможность?
– Не понимаю, почему мы почти не общались в университете?
– Ты бегала то на работу, то от Элиаса, а я все время пыталась поймать ректора.
– Была влюблена?
– Нет, что ты. Мне нравилось веселить этим Жерара, он чувствовал себя таким взрослым, – она отвернулась на миг, – но я рада, что узнала тебя ближе.
– Осталось только признаться тебе в любви и поцеловать, на зависть Роланду.
– Прости, – она патетически вскинула руки, – ты меня не интересуешь.
– Ты разбила мне сердце! – Я демонстративно схватилась за голову и зевнула. – Пошли спать.
Не знаю, кто к кому пришел, но проснулись мы опять вместе.
Отсутствие обуви отсрочило переезд во дворец. Аманда серьезно заболела. Ехать без нее я отказалась, да и Роланд не особенно настаивал. Он приезжал еще два раза, на несколько минут. В первый раз приказал выставить караул и принес нам по букету цветов. Аманде достались пурпурные розы, а мне белые. Насколько я понимала язык цветов, мне признались в дружеском расположении, к подруге Роланд испытывал страсть. Во второй визит кроме цветов он привез с собой лучших лекарей и удвоил охрану.
Мэнди же было так плохо, что она не различила бы святого Франциска и родного брата, что говорить о мужчине, которого видела единожды.
Я изнывала от скуки. Гулять мне разрешили только во дворе. О том, чтобы пойти работать в госпиталь, я боялась даже спросить, памятуя возмущенное лицо Роланда. Мы гостили у Юхана вторую неделю, но его почти не было дома. Только ранним утром да глубокой ночью. Не могу сказать, что меня это огорчало, скорее наоборот. Тяжело было находиться в заточении. Мы были в комфортабельной тюрьме.
– Гер Юхан, если бы я могла изменить цвет глаз, меня бы выпустили из дома? – вспоминала я нашу утреннюю беседу.
– Быть Нордин – честь. Не пристало отпрыску благородной семьи прятать глаза, подобно вору. – Продолжать не стала. Набивать очередную шишку тоже – не поможет.
Когда Аманда встала с постели, я была готова запихать ее в карету, только чтобы уйти из этого дома.
Единственным доступным развлечением были газеты, из них я узнала новость, которую столько ждала. В Сверг прибыли послы Саомара.
Мы приехали во дворец, и король приказал подать обед.
– Об этом не может быть и речи, – сказал Роланд, – вы вернетесь в Саомар, когда я буду полностью уверен в том, что путь безопасен.
Все то время, что мы находились рядом, он не сводил пристального взгляда с Аманды, под таким контролем подруга рисковала остаться голодной. Столовая, в которой мы находились, была небольшой, круглый стол в центре занимал почти все пространство комнаты. По правую руку от меня сидел гер Юхан, слева была Аманда, Роланд и регент – напротив. Симпатичный северянин, стройный и поджарый, сероглазый, без возраста, как и Юхан. Как это ни парадоксально, он был менее властным, чем его сын, хоть и много старше. Эрик, в отличие от Роланда, рассматривал меня, но как-то по-отечески, без толики мужского интереса.
– Послы прибудут вечером во дворец, – заговорил регент, – вы увидитесь на приеме. – Показалось, или он действительно мне сочувствовал?
– Роланд, я вас покину. У меня есть несколько дел в городе, – обратился он к сыну.
– Отец, прошу тебя, не пренебрегай охраной. – Просьба напоминала приказ.
Эрик не ответил, чуть улыбнулся, поклонился и ушел.
– Меланика, вам понравились ваши покои? – спросил молодой король у меня, но при этом взглядом раздевал Аманду.
А ведь она выбрала самое закрытое из огромного количества платьев, что привезли в особняк адмирала.
– Очень, – ответила я.
Покои нам более чем понравились. Большие, но при этом не настолько огромные, чтобы потеряться, и, главное – они были смежными. Еле заметная дверь в стене между комнатами привела нас в неописуемый восторг.
– Замечательно.
Глаза мужчины внимательно следили за тем, как Мэнди подцепила вилкой кусочек мяса и отправила себе в рот. А дальше она уронила голову на грудь и прикрыла лицо руками:
– Нет, это невыносимо… – Голубые глаза посмотрели прямо на Роланда. – Сир, дайте же мне поесть!
Юхан уронил вилку. У меня резко случился приступ кашля.
– Понимаю, война, болезнь, мы не успели позавтракать, но куда пропало твое вечное кокетство? Ты не могла выразиться помягче?! – спросила я подругу, когда мы остались одни.
Мужчины довольно быстро покинули нас после того, как королю откровенно указали на дверь в собственном дворце.
– Я не знаю, что на меня нашло, – она осознала, что сделала, и отставила полную тарелку, – я не могу адекватно мыслить в его присутствии.
– Прошу тебя, не влюбляйся в короля, – я почти заплакала, – это не принесет ничего, кроме боли…
– Постараюсь, но, по-моему, уже поздно.
Я заставила ее доесть. Прием будет вечером, удастся ли поесть до него – неизвестно. Взяла несколько булочек и пару груш на всякий случай и попросила слугу сопроводить в наши покои.
Через несколько часов я увижу его – стало жарко и холодно одновременно. Как мне вести себя? Мне не было стыдно за то, что произошло между нами, но в то же время я понимала: этого больше не повторится.
Нет оправдания этой связи… Оба сделаем вид, что ничего не было? Будем лучшими друзьями?
От одного воспоминая о его руках по телу – стая мурашек и ноги отказываются держать, кого я пытаюсь обмануть?
– Все будет хорошо, – Аманда сжала мою руку.
Я не заметила, что остановилась посреди коридора. Лакей терпеливо ждал в стороне.
Из окна открывался вид на море. Чайки летали над пристанью, огромный флот вскоре уйдет в Саомар, зима обещает быть суровой – море замерзнет, и Такессия на некоторое время будет в безопасности. Долматцы же нападут на соседей. Мы почти три недели не видели войны, но от этого она не остановилась. Люди по-прежнему гибли сотнями и тысячами, на суше и на море.
То, как моряки сбитого корабля кричали имя «Нордин», пока шли под воду, я не забуду никогда.
Никто не спасся – всех утянул водоворот…
Когда карета доставила нас во дворец, мы несколько минут стояли у входа, вблизи резиденция оказалась еще красивее. Настоящий замок, белый, как и королевский дом Дане; широкий подъезд и тяжелая дверь на подъемных механизмах. По бокам две дозорные башни – это здание, в отличие от остального комплекса, было красным – здесь находились гвардейцы короля. Во внутреннем дворе был вход в основной корпус, сбоку пристройка для обслуги и конюшни. Треугольные зеленые крыши и такие же башенки, я насчитала шесть штук. Нас поселили на самом верху.
Принцесса должна томиться в башне, все как положено.
Мои комнаты были великолепны. В спальне огромная кровать с балдахином и комод. Вторая комната служила кабинетом, а в третьей был гардероб.
– Я буду спать справа, – заявила Аманда.
Слово у нее не разошлось с делом, она прилегла отдохнуть: все еще была слаба после болезни, а я исследовала новое место жительства.
– Скажем, что нам не нужны вторые покои?
– Нас и так обсуждает весь дворец, – ответила я, – не надо давать новый повод для сплетен.
– Дочка каменщика и медицинской сестры живет в королевском дворце. Видела бы меня мама…
– Ты помнишь родителей?
Аманда и Жерар были сиротами, их вырастили дядя и тетя. Дядя был часовщиком, а тетя врачом, по ее стезе и решили пойти племянники.
– Почти нет, какие-то обрывки. Белый халат, запах лекарств, нежные руки. Папу не помню совсем, он погиб, когда я была малышкой. Мама умерла от тифа – заразилась в госпитале, – много лет страшная болезнь уносила жизни людей, лекарство изобрели не так давно.
Я легла рядом с ней. Говорили ни о чем, вспоминали детство, болтали ногами, а потом задремали.
Проснулись оттого, что дворец стоял на ушах. Топот в коридоре был такой, что и глухой бы проснулся.
– Пойду узнаю, что стряслось, – Аманда кивнула.
Лакеи бежали куда-то вниз, на мои вопросы никто толком не ответил, и я пошла за всеми. Несколько человек в военных мундирах показались мне достаточно осведомленными, чтобы сообщить, в чем дело.
– Добрый день, – начала я.
На меня совершенно не реагировали.
– Почтенные господа, – моим голосом можно было бы резать стены, – с каких пор в Такессии игнорируют вопросы Нордин?
Заметили, склонились в поклоне. Чувствовала себя нашкодившей школьницей, но продолжила с тем же высокомерным видом:
– В чем дело?
– Ваше высочество, на подъезде к дворцу на регента было совершено покушение. Эрик Берглунд скончался на месте, выстрел в голову, – сообщил мне один из мужчин.
О какой безопасности говорил Роланд?
Он не смог уберечь собственного отца…
Вместо приема было прощание.
В королевскую усыпальницу пускали по одному, чтобы не потревожить вечный покой ушедших. Длинная очередь тянулась через весь город. Эрик не был особенно любим, но многие хотели попрощаться и отдать дань памяти отцу короля. Когда за последним желающим закрылась дверь, я спустилась вниз, ко входу. Два гвардейца, что стояли с каменными лицами, вытянулись по стойке «смирно» при виде меня.
Роланд стоял у тела. Под глазами залегли тени, сейчас он был так похож на Элиаса, что у меня защемило сердце. Я встала рядом и накрыла ладонью его руку.
– Мне очень жаль. – Пустая банальность…
– Нас стало на одного больше, и провидение исправило эту досадную оплошность. – Отошла, стало грустно от несправедливых обвинений.
– Я не хотел вас обидеть, – вскинулся Роланд. – Ваше появление – это чудо, потерянная надежда на то, что род не оборвется.
– Что вы имеете в виду? – Я попятилась.
Он ведь не собирается на мне жениться? Роланд тихо рассмеялся:
– Меланика, что вы знаете о даре Нордин?
– Знаю, что он есть, – обиженно буркнула я.
– Это многое объясняет, присядем? – Он показал глазами на скамью. – Как вы назвали своего хранителя? Он ведь с вами?
– Серебряный. Он сейчас рядом, – показала на кота у своих ног. – Почему вы его не видите?
– Начну с начала. – Он откинулся на лавку. – Отличительные черты рода – белые волосы и зеленые глаза. – Кивнула.
Ничего нового, это я узнала еще в университете.
– Наши матери и сестры могли призывать горных кошек, защищать и лечить близких. Отцы и братья быстрее и сильнее обычных людей. – Он как завороженный смотрел на то, как я глажу кота.
Для него это выглядело так, словно рука ласкает пустоту.
– Мир держится на равновесии – за преимущества мы платим с лихвой. Редкая женщина может зачать от Нордин, то же касается и мужчин. Один шанс из тысячи. Каждый ребенок для нас – драгоценность.
– Поэтому много лет заключались союзы с Дане? Они тоже обладали даром?
– Именно. Как бы то ни было, наши связи были близкородственными. К моменту полного уничтожения королевского рода Саомара в этих браках не рождались дети.
– Я не уверена, что готова каждый год приносить вам по младенцу в целях продолжения династии.
– Вы очаровательны, – он снова засмеялся, – этого от вас никто не требует. Чтобы женщина родила наследника Нордин, должно совпасть множество условий. Сильнейшая эмоциональная привязка, генетическая совместимость, но главное – ее должен принять хранитель рода.
– Принять?
– Небольшой укус. Вероятно, таким образом полностью перестраивается генотип матери.
– Мне нужно попросить Серебряного, чтобы он покусал тех девушек, на которых вы укажете? – Представляю эту картину…
– Нет, не нужно, – снова легкая улыбка, – он это сделает сам. После этого я его увижу. – Стало трудно дышать.
У Элиаса уже есть пара, и это не я. Потому что я не была беременна…
– Но ведь это может быть и не одна женщина? У моего отца двое детей, и мы от разных матерей.
– На сегодняшний день – это всего второй случай за многолетнюю историю. Я же сказал, вы – чудо, ниспосланное святой Амелией. Она пожалела род. – Мы сидели рядом и молчали.
– Вы по-прежнему не хотите сообщить отцу о себе, даже после моего рассказа? – спросил он меня на выходе из усыпальницы. – Фредерик Белами – тяжелый человек, как и все мы, но он гордился бы вами.
– Не хочу.
– Как вам будет угодно. – Роланд поцеловал мне руку и оставил.
Я вернулась во дворец, меня ненавязчиво сопровождали. О том, что двое мужчин присматривают за мной, я поняла, когда остановилась. Они встали рядом.
Аманды не было. Опять ушла искать приключения на пятую точку. Если бы она сидела на кровати, смиренно сложив руки, можно было бы начинать бить тревогу и снова приглашать врачей. Судя по сметенным начисто припасам, она ушла на поиски съестного.
– Вы не могли бы проводить меня на кухню? – обратилась я к одному из охранников.
Он вытянулся и поклонился. Немой или так вышколен?
– Нет, его нужно слегка припустить, а не жарить до черной корки. – Губы непроизвольно растянулись в улыбке.
Аманда очаровывала слуг.
Я открыла дверь и увидела перепачканную в муке подругу. Повара склонились в поклонах и переглядывались между собой.
– Знакомьтесь, это Меланика, – представила меня она.
Все заулыбались, о моем появлении знала каждая собака в городе – что говорить о дворце.
– Накормите меня, – жалобно посмотрела я на самого крупного мужчину на кухне, – пожалуйста.
– Хочешь пирогов с луком? Уже готовы, – сдувая рыжую прядь со лба, спросила подруга.
– Давай. – Меня усадили за стол.
Работники порывались выгнать нас и накрыть в одной из столовых. Я сообщила, что так голодна, что туда не дойду, упаду в обморок, и это будет на их совести. Такой откровенной манипуляции противопоставить было нечего.
Я почти доела и наблюдала за тем, как Аманда ловко лепит очередной пирожок, на этот раз с картошкой. Ее уже обожали – потрясающее умение располагать людей, совсем как у Грэга.
Грегори…
Он с самого детства был любимцем всего города, и не потому, что его отец занимал высокую должность. Невероятно обаятельный, он мог найти общий язык со всеми, мужчинами и женщинами, детьми и стариками. А сколько уроков в школе благодаря ему удалось обменять на купание в речке. Учителя не могли отказать Грэгу в такой мелочи – отпустить с ним ученицу. Стоило ему только заглянуть в класс и улыбнуться, мне уже показывали на дверь. Он был рядом почти всю мою жизнь, до того рокового дня.
Тогда я доверяла ему больше, чем себе.
Это был последний вечер перед отъездом в столицу герцога и его сына. Софи должна была отправиться с ними в качестве официальной фаворитки младшего из Лероев. Мэр Роже пригласил нас на прощальный вечер. Мы танцевали, Аннель устроила аттракцион неслыханной щедрости и угощала нас вином. Напоследок мы решили немного прогуляться по краю любимого леса, он начинался недалеко от моего дома. Давид захотел присоединиться к нам с Софи – и там, под светом созвездия Волка, вдруг словно сошел с ума. Резко остановился, схватился за голову, несколько секунд смотрел на свои ладони и выхватил из-за пояса револьвер.
Пуля попала Софи в живот, она умирала несколько мучительно долгих минут. Я подхватила ее на руки, кровь омыла пальцы, слезы застилали глаза, и Софи прошептала: «Беги».
Но было поздно, Лерой ударил меня, а потом навалился и одной рукой сжал шею.
Помню, как в попытке вырваться острым краем какой-то поломанной палки оцарапала ему лицо. Его крик, он заваливается набок, будто мешок с мукой, в лицо летят соленые капли, и меня накрывает спасительная темнота.
Очнулась на диване в гостиной. Из памяти исчезло несколько часов. О том, что нападение мне не привиделось, говорила разорванная юбка, вся в бурых пятнах. Я надела очки, которые, как ни странно, лежали рядом, и зачем-то пошла в спальню к родителям. Открыла мамин шкаф и вытянула первое попавшееся платье с большими карманами на подоле. В одном из них оказался буклет с рекламой столичного университета…
– А вот это попробуй, – Аманда сунула мне в рот что-то неаппетитное.
– М-м-м, на вкус это значительно лучше, чем на вид.
– Семейный рецепт. – Она гордо подбоченилась и вернулась к плите.
Грегори с самого детства был решением всех моих проблем. Начиная с выбора книги, что б такое почитать, заканчивая наказанием обидчиков, коих тогда было немало. За мои очки меня не дразнил только ленивый. Когда самый задиристый мальчишка в округе оказался с разбитым носом, нападки прекратились. Неудивительно, что первое, о чем я подумала, – найти друга. Его кабинет был на втором этаже и имел выход на маленький балкон. Цепляясь за толстые побеги, взобралась наверх, как заправский скалолаз. Дверь была приоткрыта, и я заглянула в комнату. Грэг стоял спиной к окну.
– Вот это девица, – низкий смех герцога заставил меня отпрянуть к стене, – наставить подруге рога прямо перед носом. Но Давид-то хорош, и как он на нее позарился? Как, говорите, ее зовут?
– Мелисент Дюран. Думаю, он просто пожалел ее, бедная девочка не давала ему прохода, – незнакомый голос сочился сарказмом, – круглые очки! В столице подобных уже лет десять не носят. Надеюсь, я не задел твои чувства?
– О каких чувствах ты говоришь? Девушка не более чем моя знакомая, – Грэг…
Закусила кулак, чтобы не разрыдаться.
– Перестань, Мартен, не настолько она безобразна, – Лерой-старший встал на защиту моего достоинства.
– Может быть, напомнить ему об утреннем поезде?
– Не нужно прерывать пикантных развлечений. Пройдемте в библиотеку, продолжим знакомство с погребом Роже. Я уверен, утром Давид будет на вокзале.
Грегори направился к выходу. Двое мужчин с усмешками последовали за ним.
Надо ли говорить, что весь мой мир в этот момент рухнул…
На следующий день на вокзале в Оредеж я купила «Южный голос». Давида нашли утром в лесу вместе с остатками моей одежды. По официальной версии, Лерой провожал девушку домой, и там на них напали дикие звери (интересно, он так провожал девушку, через безлюдный лес). Он защищался, ранил животное, но несчастную спасти не удалось. Тело так и не нашли. Молодой Лерой оказался в больнице и продолжить обучение не смог.
Какая жалость.
О Софи не было ни слова. Самое смешное, иллюстрацией к заметке служил портрет сына мэра, хорошо не мой. Небольшое интервью с ним как участником событий прилагалось. В нем Грегори сообщил о том, как сильно была влюблена в наследника дочь его соседей. Чтобы оставить о себе яркие и незабываемые воспоминания, она решила соблазнить господина Лероя в лесу. Но романтическим планам одной недалекой особы не суждено было сбыться. Со снимка бывший друг смотрел с укором, красивые губы были поджаты – не одобрял он поступок соседки. Судя по статье в газете, факт моей смерти не подлежал сомнению.
Юлиан Лерой не поверил, как я узнала позже.
Руку боднула круглая голова, мол, чего расклеилась? Потрепала мощный загривок.
– Это ведь ты спас меня тогда? – Жаль, он не умел говорить…
Я оторвалась от ирбиса и поняла: что-то было не так. На кухне царила абсолютная тишина. И не мое общение с невидимым хранителем было тому виной.
– Фрекен, вы решили отравить двор?
Аманда молча поправила вновь выбившуюся прядь и перемазала лицо. Я поднялась из-за стола.
– Сидите, я хотел сообщить вам, что делегация из Саомара будет в восемь, за час до погребальной церемонии, – сказал Роланд и вышел.
– Он ничего не понимает в саомарской кухне, – грустно пожала плечами подруга.
– Не расстраивайтесь, фрекен Аманда. – Ее принялись утешать.
Вскоре инцидент был забыт, и я присоединилась к готовке.
Спать ушли глубокой ночью, довольные донельзя.
Если повара и слуги будут на твоей стороне, ни одна сплетня не пройдет мимо ушей, а информация, как известно, – власть.
Стук в дверь разбудил Аманду, но не меня. Я не спала ночью, лежала и смотрела в расписанный, словно звездное небо, потолок.
– Перестань, – Мэнди положила руку на мое плечо, – что было – не изменить. Не жалей о прошлом. Элиас примет любое твое решение.
– Ты знаешь?
– Кто-то же должен был отгонять дипломатов и солдат от палатки?
– Спасибо, – я повернулась к ней.
– Я заплету тебе косу, – погладила она меня по щеке, – иди, собирайся.
Мы вошли в зал за несколько минут до делегации. Элиаса среди них не было. Дурное предчувствие сдавило грудь. Отстояла бесконечно долгий час, о чем говорили – не слышала. Аманда придерживала меня, чтобы не упала.
– Добрый день, мсье. – Я обратилась к главе делегации, догнала уже в коридоре.
– Здравствуйте, мадмуазель, – удивленно ответил мужчина. Я говорила с ним по-саомарски, но при этом была одета по моде Такессии, да еще и сопровождали меня несколько человек охраны. – Чем могу быть полезен?
– Скажите, мсье Белами в Сверге?
– Мсье Белами покинул нас сразу за перевалом. Миссия задержалась, и он не успевал в Саомар на помолвку. За ним прилетел самолет премьера.
– Какую помолвку? – Я не узнала собственный голос.
– С мадмуазель Сусс.
Мы перебросились еще парой ничего не значащих фраз, и он ушел.
Похороны прошли как во сне. Я и Роланд были во главе процессии. Аманда шла рядом и не выпускала мою руку, тем самым давая понять – ты не одна. Если бы не эта поддержка, не прошла бы и метра.
О том, что они поженятся, я знала еще в университете, почему же эта не новая новость стала таким ударом? Будто маленькая бомба взорвалась внутри…
– Милая, Роланд зовет нас на конную прогулку.
– Не хочу. – Звездный потолок покоев много лучше реальности.
Сколько я лежу на этой постели? День? Месяц? Или год? Сколько раз усилия подруги растормошить меня оканчивались ничем? Я вставала только для того, чтобы удовлетворить естественные потребности. Мне не нужна была еда, но Аманда заставляла, кормила с ложки, словно малого ребенка. Я села, посмотрела на Мэнди – под глазами круги, губы дрожат, смотрит на меня, как мать на страдающее дитя. Что же я делаю?
– Прости меня, – обняла подругу.
– Ты вернулась? – Надежда засветилась в голубых глазах.
– Пойдем кататься. – Встала с кровати. Голова закружилась от резкой смены позы, но я удержалась. – Но я совершенно не умею управляться с лошадьми.
– Я тоже, – Мэнди сияла, – сказать по правде – я их вообще боюсь.
– Сколько я, – замялась, – сколько я изображала умирающую?
– Почти три недели…
– И какое сегодня число?
– Первый день зимы.
– Поздравь меня, Мэнди, – я улыбнулась как можно шире, – сегодня мне исполнилось девятнадцать.
– Скажу Роланду. – Я попыталась ее остановить. – Не бойся. Никаких пышных торжеств. Одевайся. Мы ждем тебя у конюшен. – Похоже, я многое пропустила. Аманда говорила «мы» о себе и Роланде.
Ничего уже не исправить, время не повернуть вспять. Да и нужно ли?
Королевские конюшни – вытянутое одноэтажное здание с треугольной крышей и изображениями лошадей, находилось на заднем дворе.
Жокейская шапочка немного давила на подбородок, а высокие сапоги были не разношены, но выглядела я великолепно. Жаль, оценить некому, Роланд никого, кроме Аманды, не замечает, а гер Юхан, как обычно, – кремень.
– Фрекен Меланика, – он поцеловал мне руку, – рад видеть вас в добром здравии. – Деликатен, как и всегда.
– Гер Юхан, – кивнула, – когда вы отбываете? – Он подвел меня к невысокой кобылке, подставил табурет и помог сесть на лошадь.
– Через два дня. – Я взяла любезно поданный повод. – Спину прямо. Не бойтесь, Ромашка умная и смирная кобыла. Я буду рядом.
Выпрямилась, хоть и хотелось распластаться ничком и схватить лошадку за шею.
Мы сделали несколько кружков по двору и направились в сторону королевского парка. Роланд и Аманда ехали впереди, жеребец молодого короля мерно ступал рядом с белой кобылой Мэнди. Она была так увлечена беседой, что забыла о своем страхе. Хотя увлечена она была не беседой, а скорее собеседником. Они шли так близко, что задевали ногами друг друга, извинялись и ненадолго разъезжались, чтобы снова столкнуться, – смешные.
Наблюдать за чужой любовью всегда немного грустно, особенно если ты одинок. Я повернулась к Юхану:
– Какие новости с фронтов?
– Мы отбили Северное море и прогнали корабли Долматии. Разведка донесла, что они движутся к Сид-Адер.
– Юхан, – Роланд и Аманда остановились и ждали нас, – что за разговоры с прелестной девушкой? Обсудите лошадей или, на худой конец, погоду!
– Сир, у меня информационный голод, боюсь, розой ветров Сверга его не утолить. Разрешите мне посещать университет, хотя бы вольным слушателем? – Я вопросительно посмотрела на мужчину.
– И мне, – вставила Мэнди.
– Хорошо, я подумаю, как это организовать, – Аманде он разрешил бы сейчас все. Девушка держала его за руку.
Вопреки моим ожиданиям в королевском дворце не было как такового двора. Военное положение, траур ли были тому виной, или так сложилось исторически, было мне неизвестно, а отрывать по таким пустякам Роланда казалось кощунством. Он работал как проклятый, день и ночь. Бесконечные совещания, выезды в гарнизоны и на верфи, вереница министров и дипломатов, но даже в таком графике он находил несколько минут для встречи с Амандой – и со мной, конечно.
Его любили и боялись. Любили за твердость и молниеносные решения. Боялись по той же причине. Он ненавидел злоупотребление властью и положением, а взяточников жестоко карал, вплоть до расстрела, но не всегда возмездие настигало виновных. Он ошибался, как и любой человек. И, как всякое лицо, облеченное властью, Роланд первый не ставил свои решения под сомнения, даже если они не были верными.
Было ли мне легко с ним? Скорее да. Несмотря на очень дальнее родство – Фредерик Белами был племянником деда короля, я чувствовала себя с ним… свободно. Нет, розовые очки не застилали глаза, фамильное упрямство, жестокость, непримиримость и почти полное отсутствие эмоций – все это я хорошо видела. Тысячи масок на разные случаи – по нему плакали столичные театры. Единственный раз, когда он показался мне обычным человеком, был в часовне в день смерти его отца. И только в присутствии Аманды он становился другим, этаким рубахой-парнем, по ошибке затесавшимся в короли.
Будут ли его чувства долговечны?
Он и сам не знал…
В день моего рождения Роланд подарил мне земли и титул.
– Белами вы быть отказываетесь, поэтому будете герцогиней вон Редлих Нордин.
– Может быть, графиней?
– И все жители страны упрекнут меня в жадности. Вы Нордин, не забывайте об этом. – Попробуй забудь, если тебе каждый день это напоминают.
– Я ничего не смыслю в управлении.
Я не думала отказываться, это было бы крайне глупо. Сказала просто, чтобы что-то сказать.
– И не надо, это одно из самых богатых рудой герцогств. Там прекрасный управляющий. Пока идет война, я не выпущу вас из столицы. В дальнейшем, если пожелаете, можете жить у себя, но я хотел бы видеть вас при дворе. – Прямой приказ, не просьба.
Я присела в реверансе и расправила плечи, как-никак, герцогиня.
Мы отпраздновали этот день в узком кругу. Роланд присутствовал около часа, а потом ушел и забрал с собой адмирала. Развлекать нас остался гер Карл, теперь уже отставной капитан такессийского флота. Ему оторвало кисть.
– Гер Карл…
Я не знала, что сказать, когда он подошел с букетом цветов в одной руке. Вторая была подвязана, замотанный белым обрубок приковывал внимание, как отколотая часть безупречной скульптуры.
– Будущий гер Крюк. – Он вручил мне цветы, стоя на одном колене. Увечье не сделало его другим, все тот же мужественный капитан и галантный кавалер.
Вечер закончился прекрасно – по моей вине никто не погиб.
Роланд сдержал слово – мы продолжили обучение. Но не в университете, он посчитал это опасным, – во дворце. Ежедневно ко мне и Аманде приходили профессора, дни летели словно минуты. Зима подходила к концу, война длилась больше года.
– Совершенно верно, при получении красителя производится хлор, это побочный продукт.
Профессор Янссон, полностью седой невысокий мужчина, был моим учителем химии. Пока только теоретической ее части.
«Хлор, хлор, хлор», – название вещества не выходило из головы. Я несколько недель засыпала и просыпалась с этими четырьмя буквами на губах, а потом ворвалась в кабинет короля.
– Роланд!
С лихорадочно блестящими глазами, растрепанная и в домашнем платье, я производила пугающее впечатление, от неожиданности он уронил перо.
– Ника, что-то срочное? – Он показал глазами на стол, за которым сидели незнакомые мне мужчины. Даже не заметила.
– Да, – подошла к нему, – я знаю, как остановить войну…
То, чем я занималась с того дня, было преступлением против человечества, за которое я проведу в нижнем мире вечность, раздираемая демонами.
Я возглавила проект по разработке химического оружия.
– Фрекен, карета у входа.
Мой молчаливый охранник уже несколько раз подходил ко мне с этим сообщением. Тео Бьерк, так его звали, вообще говорил мало, и только редкие три-четыре фразы в день напоминали – он не немой.
– Еще пять минут, Тео.
Сколько раз я ему это сказала?
Он обреченно отошел и встал у входа. Трое оставшихся в лаборатории гвардейцев горестно вздохнули. Пока я не окажусь во дворце, они не попадут домой. Что думали еще шестеро за дверью, тоже не было секретом.
– Меланика, смесь гашеной и натронной извести, как вы и говорили, дает нужный эффект.
Профессор Янссон решил поддержать протест охраны и отправить меня спать. Впрочем, неудивительно, время давно перевалило за полночь.
– Слишком сложно, должно быть что-то еще. – Я сдавила виски в попытке прогнать мигрень. – Нам нужен свежий взгляд. Кто-то знающий, но не нашей школы, может быть, из Саомара…
– Боюсь, сейчас это невозможно – война. – Он развел руками.
– Вы правы, профессор, – стало жаль немолодого ученого, настолько уставшим он выглядел, – мне пора, я совсем вас не берегу, – ласково улыбнулась я мужчине.
– Работать с вами не только честь для меня, но и настоящее удовольствие. – Он поклонился и помог снять белый халат.
– Спасибо, гер Янссон, до встречи. – Мы попрощались, обрадованные гвардейцы посадили меня в экипаж.
Две недели непрерывной работы, и как итог – страшное оружие. Ядовитый бело-зеленый туман, почти в два с половиной раза тяжелее воздуха, один только вид стелящегося по земле густого облака вызывает панический страх. Я не давала Роланду отмашку лишь по одной причине – противогазы не казались мне достаточно надежными и дешевыми в изготовлении.
Я убийца. Безжалостный убийца.
И я не жалею об этом…
Отрабатываю высокое доверие. Тысячи смертей – достойная плата за герцогство.
Университет Сверга, в отличие от помпезной резиденции Дане в Саомаре, не поражал воображение. Комплекс одинаковых, не слишком красивых вытянутых двухэтажных зданий. Разве что вход в главный корпус украшали четыре колонны да на площадке перед зданием стояла скульптура Расмуса Второго – короля, при котором основали учебное заведение.
Мы работали без выходных, каждый день – упущенный шанс сохранить жизни наших граждан. В составе группы было десять человек, девять лучших химиков Такессии и герцогиня вон Редлих, девятнадцатилетняя выскочка королевского рода.
Зеркало и метрика бессовестно врут, мне за девяносто, я давно старуха. Кажется, мои коллеги знают об этом.
– Фрекен, прибыли. – Я несколько минут сидела в недвижимой карете. Не заметила, что мы остановились. Пожалуй, завтра поеду позже. Усталость может сказаться на качестве работы – недопустимое попустительство.
Заспанная фру Анника встретила меня у входа ежевечерними причитаниями:
– Фрекен Меланика, так нельзя, вы бледнее мела. – Я расслабилась в ее уверенных руках и позволила отвести себя на кухню. Теплое молоко и оставшаяся с ужина булочка были лучше всех изысканных лакомств.
Опять забыла поесть, или не забыла? Не помню.
– И этот охальник ущипнул меня, – улыбнулась, кажется, зря. Изменила выражение лица на сочувственное. – Меня! Честную женщину. – Возмущенная фру Анника – зрелище не для слабонервных.
– Хотите, прикажу бросить его в тюрьму и отдать палачу? – невинно поинтересовалась я.
– Не надо, – она не заметила иронии, – сама разберусь. – Эта угроза пострашнее.
Две недели назад почтенная фру пришла во дворец, потребовала моей аудиенции и попросилась в услужение. Такому напору трудно противостоять, да и нравились мне ее простота и эмоциональность, это выгодно отличало экономку от других дворцовых слуг. Надеюсь, гер Юхан простит мне ее уход. Она стала кем-то вроде камеристки, няньки и горничной, все вместе.
В связи со сменой моего режима Аманда переехала в свою спальню, но под утро исправно приходила, просыпались, как обычно – вместе.
Я легла в холодную кровать, грелки принципиально не любила, а Мэнди спит у себя.
Мне нужен саомарский химик, но где его взять?
– Святая Амелия, что это? – Я зачерпнула ложкой склизкую жижу, что лежала в моей тарелке. – Это вообще съедобно?
– Это каша, фрекен, – фру Анника обиженно надулась, – полезно для здоровья.
– Ну и вид.
Проглотила ложку. Кажется, эта, с позволения сказать, каша застряла у меня в горле. Сглотнула, запила стаканом воды и отставила тарелку.
– Ты просто не привыкла, – Аманда откровенно потешалась надо мной.
– Это мелко, Мэнди. – Подруга зарделась.
– Вчера мне принесли «Саомарские ведомости», есть новости об Элиасе…
– Нет, – остановила ее, – не нужно. Не хочу ничего знать. – Она собиралась что-то возразить, но потом передумала.
– Хорошо, милая, как скажешь. – Опять этот взгляд, будто я замерзший мокрый котенок, а не потомок знатного рода.
Жалость – больнее ненависти.
Сослалась на срочные дела в университете и сбежала из-за стола. По пути заглянула к Роланду. Редкая минута, в кабинете он был один. Сидел над картой Саомара и что-то помечал в уголке почти полностью исписанного листа. Белое солнце освещало строгую обстановку, камин в углу весело пылал. Роланд любил живой огонь.
– Доброе утро! – Села рядышком.
– Здравствуй, Ника. – Одарил мимолетной улыбкой и продолжил свое занятие. – Опять вернулась под утро?
– Не ругай меня, – я взяла в руки маленький позолоченный глобус, – мне хватает твоих гвардейцев. Такое ощущение, что я обзавелась десятью старшими братьями вместо одного.
– Считай это платой за годы, проведенные вне семьи, – засмеялся он, – концентрированное внимание.
– Еще два дня, – я серьезно посмотрела на него. – Если за это время я не найду абсорбирующий фильтр лучше нынешнего, будем довольствоваться тем, что есть.
– Через два дня мы отправим разведывательный самолет с первой партией оружия лично Белами. Он уже ждет. Ист-Адер почти проигран, это шанс, которым Фредерик намерен воспользоваться. – Кивнула.
– Поеду, не хочу терять время. – Я поклонилась королю и, дождавшись позволения, вышла.
В день, когда я ворвалась к нему с идеей безумного химика, мы сблизились сильнее. Еще бы, крик стоял такой, что гвардейцы заглядывали. Не поубивали ли Нордин друг друга? Роланд наотрез отказывался разрешить мне выезд из дворца:
– Я уже потерял отца! Пусть исследованиями занимается профессор Янссон!
– Сир, я не могу стоять в стороне! Тем более необходимо не только синтезировать газ, но и сделать соответствующую защиту от него! – Я могла стоять на своем не хуже.
– Десять человек охраны и две пустые кареты сопровождения, – сдался он. – Ты настоящий представитель рода, Меланика.
В пылу спора он не заметил, как своим обращением убрал вежливую отстраненность, что до этого была между нами.
– Я буду самой послушной подопечной, – просительно заглянула в зеленые глаза, – даю слово, – и он махнул на меня рукой.
С того момента, будучи наедине, мы с холодного «вы» перешли на дружеское «ты».
Покушения на членов правящей семьи начались более сорока лет назад. Хранители рода могли лечить, но не воскрешать. Вероятно, враги знали об этом. Убийцы стреляли на поражение, с пулей не особенно поспоришь. Прогресс сработал против нас. Сначала уничтожили женщин, для смертников с гранатой призрачный ирбис – ничто. Детей у Нордин никогда не было особенно много, и в конечном счете в живых остались Роланд, Фредерик и Элиас, а теперь еще и я.
И угроза Нордин стояла перед нами все так же остро.
– Есть ли хоть какие-то зацепки? – спросила как-то за ужином я. Роланд старался хотя бы раз в день принимать пищу в нашей с Амандой компании. Удавалось далеко не всегда.
– Почти нет. Только косвенные, и, как ни странно, следы ведут в Саомар.
– Кому из Саомарских политиков выгодна смерть королевского рода? Северяне не примут над собой выходца с юга, – недоумевала я.
– В том-то и дело. Если бы в Саомаре правили Дане, это было бы как-то объяснимо. Они могли претендовать на трон Такессии. Но Дане больше нет, как и нет никакого понимания о том, кто может стоять за покушениями.
Занавески в моей карете были, как обычно, закрыты; о том, что мы прибыли, я понимала только после полной остановки.
– Фрекен Меланика, я нашел саомарского химика, – профессор встретил меня радостной улыбкой.
– Замечательно, – я сняла плащ и перчатки, – где он? – Халат закрыл темное платье.
– Ждет вас. – Мы дошли до лаборатории.
– Как вам это удалось? – ненадолго остановились у двери.
– Случайность. Утром сообщил о вашем пожелании супруге, она подсказала обратиться к одному из фармацевтов. Тот намедни хвастался приобретением ценного сотрудника. Незадолго до войны была открыта совместная программа по изучению свойств руд горных пород, несколько саомарских ученых были в экспедиции и оказались отрезаны от Союза. Все они были вынуждены искать работу в Такессии, среди них был химик. – Кивнула, вполне удовлетворенная ответом. Мы вошли.
Я предупредила о том, что сегодня приеду позже, но все уже были на месте. Не поверили: успели меня изучить. Взглядом спросила профессора о новом коллеге, он показал на стройную фигурку в самом углу. Наш ученый – женщина. Невысокая, в белом халате и таком же платке, она устало сняла прозрачные очки. Такой знакомый жест…
А потом огромные карие глаза посмотрели прямо на меня.
– Мама…
– Мелисент? – Сумасшедшая надежда в тихом шепоте на грани слышимости.
– Мама!
Я подбежала к ней и обняла что было силы. Боялась, что если отпущу из рук – растает, словно сон.
Она взяла в руки мое лицо, целовала лоб, щеки, виски – все, до чего могла дотянуться. И плакала. Слезы прочертили две аккуратные дорожки и капали на каменный пол.
– Живая, мама, ты живая! – Я смеялась и размазывала по щекам соленую влагу.
– Надо взять себя в руки, а то сейчас войдет герцогиня, а мы рыдаем, – улыбаясь сквозь слезы, сказала она.
– Какая герцогиня? – Я непонимающе смотрела на нее.
– Герцогиня вон Редлих, она руководит проектом, – пояснила мама.
– Не переживай, она не будет ругаться, – я улыбнулась, – я – это она и есть. – И без того огромные глаза ее стали еще больше.
– Фрекен, может быть, отложим опыты на завтра, и вы сможете спокойно поговорить? – робко поинтересовался профессор. Остальные застыли в неловкой паузе.
– Нет, профессор. У нас всего два дня. Я обещала Роланду, – виновато посмотрела на маму: – Успеем наговориться. – Она согласно кивнула.
– Итак, что мы имеем на сегодня, – я подвела маму к столу, – в больших дозах хлор вызывает раздражение слизистой, одышку, жжение и отек легких. Это опытный образец противогаза, – я показала на жуткую маску с трубкой. – Мне нужен другой фильтр, проще и дешевле. – Я внимательно посмотрела на маму.
Ждала упреков, металлические баллоны с жидкой смертью – вот что изобрела ее дочь. Отнюдь не лекарства, как мы мечтали когда-то.
– Ты пробовала использовать активированный древесный уголь? – серьезно спросила она.
– Лукас, Эва, – я подозвала двоих лаборантов, – приступайте.
Мы работали весь день. Тео привез обед из дворца, заставляя прерваться. Поели стоя, практически молниеносно. То, что получилось, вполне удовлетворило меня. Благодаря маме мы выиграли день.
– Мелисент, хлор хорошо растворим в воде, самым элементарным способом защиты будет служить мокрая повязка. Насколько эффективным будет его применение?
– Достаточно эффективным, ведь солдаты противника об этом не знают.
Мы сидели в карете напротив друг друга, держались за руки и улыбались:
– Осуждаешь меня? – Я отвернулась, страшась увидеть в глазах честный ответ.
– Нет, я горжусь тобой. – Я вгляделась в родное лицо. – Необходимое зло, Лиса, я это понимаю…
– Меня теперь зовут Меланика, – пожала плечами, будто оправдываясь, – глупое имя, да?
– Буду звать Мэл, как в детстве, – сжала она мои пальцы.
Я не задавала вопросов, успеется. Наслаждалась близостью, тем, что она сидит рядом.
Фру Анника выбежала встречать и встала как вкопанная, когда я вышла из кареты не одна. Появлением еще одной подопечной сбить с толку экономку? Никогда. Она подхватила маму за руку и повела на кухню. Та даже не пыталась вырваться, поняла – невозможно.
– Фрекен, а я вас ругаю, – сетовала фру Анника, – да ваша мама еще тоньше вас! Как от ветра не падает?
Ветра в Такессии сильные, особенно у моря.
Мама действительно очень похудела, руки ее были настолько тонкими, что казалось, можно сломать их неосторожным движением. Но, думаю, это ненадолго. Моя экономка возьмется за нее со свойственной ей скрупулезностью, пара месяцев – и мама вернется в норму.
– Мам, какой у тебя был титул? – Почему я начала с этого?
– Никакого. – Она улыбнулась и пояснила: – Моя мать – твоя бабушка – была младшей сестрой Робера Белами. В университете она познакомилась с отцом, тоже химиком. Он не принадлежал к саомарской аристократии, был сыном врача и простого военного. Они сбежали и поженились тайно, родители так и не приняли этот мезальянс. Дюран – фамилия твоего деда. Белами я стала после смерти родителей. В десять лет я осталась сиротой, меня удочерил дядя Робер.
– И пирог с ежевикой берите. – Фру внимательно следила за тем, что ест мама.
– Фру Анника, не могу больше. Можно, я завтра доем?
– Ладно, – вздохнула экономка, – идите спать, уже полночь, – отпустила с миром.
Мы не стали будить слуг с просьбой приготовить покои: поздно, да и устали:
– Солнышко, – она силилась сказать что-то, – папа, наверное, погиб.
– Знаю. Я работала медиком в Мариестаде, – она сжалась от этих слов, – я видела перепись погибших. – Мама отвернулась, хотела сдержаться, но я не дала ей уйти в раковину. Слишком хорошо помню, как тяжело вылезти оттуда.
Снова обняла ее и утешала, пока она горько плакала на моем плече.
Утро началось смешно. Сонная Аманда проползла в кровать и пристроилась рядом.
– Ник, ты чего такая костлявая?
– А Ника – это кто? – удивленно спросила мама.
– Совсем с ума сошла на фоне своих противогазов? Забыла, как тебя зовут? – она повернулась спиной и подставила макушку. – Погладь меня – голова болит.
– Мам, эту рыжую нахалку зовут Аманда. Как ты уже поняла, она моя подруга, – сообщила я.
После этих слов Мэнди подскочила как ужаленная. Рыжие кудряшки закрыли лицо, она попыталась откинуть их одним движением, но только запуталась в волосах. Это было так забавно, что я расхохоталась, мама подхватила смех. Когда подруга, наконец, справилась с непослушной гривой, то присоединилась к общему веселью.
– Это все ложь! Гнусные инсинуации! Девушки деликатнее меня не найти на всем континенте!
– Охотно верю, – сказала мама.
– Вы такая красивая… – охнула Аманда, когда разглядела ее, – я думала, не бывает женщин красивее Ники… – Я закашлялась.
– Скажешь тоже!
– А, забыла, ты ведь не любишь правду. – Она показала мне язык.
– Спасибо, Аманда, мне очень приятно, – ответила мама. – Мэл с самого детства считала себя не слишком привлекательной, никакие доводы не могли убедить ее в обратном. Даже без памяти влюбленный сын мэра. – Я перестала смеяться.
– Подожди, – Мэнди наморщила лоб, – сын мэра… это ты та девушка… та, о которой говорил герцог Ист-Адер! – Догадка подруги заставила меня поморщиться.
– Поверь, если у него и были какие-то чувства, они давно прошли. Давайте обсудим это позже, не хочу портить чудесное утро.
– Она всегда так делает, – доверительно сообщила подруга маме, – уходит от разговора, когда ей не нравится тема. Убегает от проблем.
– Хватит обсуждать меня в моем же присутствии! – возмутилась я. – Спелись, да? – Теперь смеялись уже надо мной.
Мода Такессии отличалась от моды Союза наличием брюк и большим количеством теплых вещей. Дамы королевства не брезговали подчеркнуть фигуру обтягивающими лосинами, короткими жилетами и мехами, конечно. Я предпочитала темные платья, украшенные яркой вышивкой, их было не так много, но мне хватало.
Ежедневно менять наряды во время войны? Чтобы слуги разнесли по всей стране о расточительности свежеобретенной принцессы? Не самая лучшая идея.
– Мам, ты и правда тоненькая, как веточка, – я покачала головой, – попробуй вот это. – Протянула ей шерстяное белое платье, оно было расшито красным и имело кушак. Может быть, оно не будет висеть, как остальные?
– Аделин, а сколько тебе лет?
Уже на «ты», точно спелись.
– Тридцать восемь, кажется… – Мэнди подвязала кушак.
– Я бы дала не больше тридцати. Вы как сестры. – Мама улыбнулась и подошла к зеркалу.
Шоколадные волосы ее водопадом спускались до пояса, белое платье подчеркивало женственность и хрупкость, карие глаза сияли. Она была одной из самых прекрасных женщин, что когда-либо ступали по земле.
Пожалуй, сейчас я могла понять Фредерика Белами…
– Фрекен, к вам адмирал с визитом, – сообщила улыбающаяся фру Анника, – сказать, чтобы зашел позднее?
– Пусть заходит, познакомлю его с мамой. – Я улыбнулась в ответ.
– Фрекен Аманда, Фрекен Меланика, – кивнул гер Юхан и застыл, заметив маму.
Она испуганно посмотрела на меня, я пожала плечами. Тогда она присела в реверансе, и ничего. Наш ледяной адмирал заледенел. Аманда хихикнула.
– Гер Юхан, позвольте представить вам мою мать – Аделин Дюран. – Отмер, подошел и поцеловал ей руку.
– Гер Юхан, вы надолго в Сверге? – спросила Аманда.
Не услышал. Он вообще ничего, кроме мамы, не видел и не слышал.
– Мсье, составите нам компанию за завтраком? – Мама попыталась вернуть его на землю и, взяв нас с Амандой под руки, направилась к двери.
– Где тут у вас столовая? Ведите скорей.
– Ничего себе ты влияешь на мужчин, – присвистнула Аманда, – так даже у Ники не получается.
– А как ты думала? Опыт, – серьезно ответила мама.
За завтраком у меня возникло острое чувство дежавю. Гер Юхан пожирал маму глазами, но она, в отличие от Аманды, стойко сносила восхищенные взгляды. Действительно, опыт. Подруга щебетала, мама смеялась, я молча жевала склизкую кашу. Вскоре к нам присоединился Роланд. Мы поднялись, приветствуя молодого короля. Он очаровал маму, мама очаровала его.
– Вчера вечером мы завершили работу. Профессор уже отправил образцы на производство. Партия будет в два раза больше, чем мы изначально рассчитывали.
– Когда? – Роланд подобрался и стал похож на хранителя, который лежал на полу.
– К обеду. – Он встал из-за стола.
– Оставляю вас, – обаятельно улыбнулся, – дела. Юхан, жду тебя в кабинете. – Нельзя заставлять ждать короля, адмирал вышел за своим сувереном.
– А пойдемте на конюшню! – радостно предложила Аманда.
За эти месяцы Аманда совсем перестала бояться лошадей, этому немало способствовал Роланд. Я же настолько увлеклась конными прогулками, что пересела с Ромашки на Стремительную. Молодую рыжую кобылку. При виде меня с морковкой в руках она оживилась, зафыркала и начала перебирать ногами.
– Как ты познакомилась с папой?
Мы неспешно шли рядом с мамой. Как оказалось, она прекрасно держится в седле.
– В таверне, – она улыбнулась воспоминаниям, – он только закончил столичную полицейскую академию и был на одном из самых первых обходов. А мы с подругами праздновали поступление в университет, они зачем-то потащились из благополучного центра к вокзалу. Три домашние девочки из аристократических семей, мы разительно отличались от остальной публики.
– Представляю. – Я засмеялась.
– Там к нам начали приставать, один из мужчин был особенно настойчив. Кто-то вступился, завязалась драка. Хозяин вызвал полицейских. Среди них был и Андре.
– Эта версия не так сильно отличается от той, что ты рассказывала мне в детстве. – Я остановилась.
– Прости меня, – она взяла меня за руку, – пожалуйста, прости. – Слезы побежали по щекам.
– Это ты прости: если ты не говорила правды, у тебя были на то причины, – вытерла ее слезы, – не плачь, прошу. Словно ножом по сердцу. – И она начала рассказ:
– Фредерик, как и я, был сиротой. Его мать застрелили, когда ему не было и пяти лет. Дядя Робер состоял в Совете. Высокопоставленный политик, он почти не бывал дома. Фактически мы были предоставлены сами себе. Росли вместе, небольшая разница в возрасте, всего-то три года, не мешала играм. Но уже тогда, в детстве, то чувство, что было между нами, нельзя было назвать просто дружбой. Мы любили друг друга. Неистово, по-детски. Ссорились, иногда даже дрались, – она горько улыбнулась, – расставались только перед сном, а когда дом засыпал, я перелезала через балкон, чтобы лечь рядом. В шестнадцать лет он уехал в закрытую военную академию и вернулся через четыре года.
– Ты не приезжала к нему?
– Нет, это было запрещено. Мы общались письмами. Описывали каждый свой день, начиная с того, что ели на завтрак, заканчивая тем, в какой позе уснули. В день моего семнадцатилетия он вытребовал увольнение и приехал в Саомар. Когда карета остановилась у входа, я была самым счастливым человеком в мире. Выбежала на крыльцо и смотрела, как он, повзрослевший и такой красивый, идет ко мне. – Она покачала головой.
– Он, верно, при виде тебя застыл, как гер Юхан, ведь и ты стала старше?
– Тогда я этого не понимала. Холодность, с которой он поцеловал мою щеку, была словно ледяной дождь. Он был на празднике меньше получаса и, отговорившись срочными поручениями, не попрощавшись со мной, ушел. Я рыдала несколько дней, потом отказалась есть, а когда слуги начали бить тревогу и пригласили врача, запретила себе думать о нем и ушла с головой в химию. – Она замолчала, погружаясь в воспоминания.
– Что было дальше?
– А дальше он уехал в Такессию. Он больше не писал мне, ни одного письма. Это было больно, очень больно. Я поступила в университет, познакомилась с Андре. Потом его выслали из столицы.
– За что?
– Тот мужчина, что приставал ко мне в таверне, оказался адамарским дипломатом, а Андре с размаху залепил ему в глаз. – Я хихикнула – папа был на хорошем счету, таким образом руководство хотело замять скандал. Убрать его ненадолго, с глаз долой. С Андре мы поддерживали связь, он отчасти заменил мне Фредерика.
– Как же я появилась на свет? – Снова горькая усмешка.
– В тот день был праздник. День объединения Союза. Слуг отпустили, дядя Робер отправился на прием, а ко мне приехал Андре. Мы замечательно провели время, танцевали, гуляли, он проводил меня до дома, признался в своих чувствах и поцеловал, уже в дверях.
– Ты любила его?
– Как друга, я всегда любила только лишь Фредерика. Я ничего не ответила, и он ушел в «Асторию». К тому моменту он занимал высокий пост в Ист-Адер, он стал правой рукой главы полиции герцогства и мог позволить себе лучший отель города. Как оказалось, свидетелем того поцелуя стал Фредерик. Это было страшно, мучительно больно и прекрасно одновременно. Итогом его ревности стала ты.
– Почему же ты сбежала?
– Сначала просто испугалась – он разбил все, что стояло в коридоре, даже окна и входную дверь. Нордин всегда были сильны. Грозился убить Андре и всех, кто подойдет ко мне ближе чем на сто метров. Я никогда не видела его таким. И ночью, без вещей и документов, я убежала в «Асторию». Андре предложил поехать с ним. Сказал, надо дать Фредерику время одуматься, и я послушалась. Через месяц, в Ист-Адер, я поняла, что беременна. Фредерик по-прежнему не отвечал на мои письма, и я согласилась выйти замуж за Андре. Он был чудесным мужем и прекрасным отцом, я ни разу не пожалела о своем решении.
– Зачем вы переехали в Лосс?
– Не хотели лишних сплетен, ведь я была в положении, когда выходила замуж. Мы изменили документы, так я стала Аделин.
– Почему Дюран?
– Все просто, я надеялась, что Фредерик одумается и заберет нас. Ведь я написала ему, что родила тебя.
Он знал… Я погладила маму по руке.
– Ты до сих пор любишь его. – Это не было вопросом.
– Люблю. – Она не отрицала очевидного.
– Ты знала о том, что тебя посчитали убитой?
– Видимо, так было проще объяснить мое исчезновение. Я писала Фредерику каждый день, Лиса… И я лично отправляла письма на почте. Он отказался от нас, потому что уже был женат. У него родился сын, как я узнала позже…
– Эй, вы чего? – подъехала Аманда. – А ну, хватит сырость разводить!
– Мы больше не будем, – улыбнулась мама.
Я любила королевский парк. Стройные ряды хвойных деревьев, аккуратные дорожки, белые беседки. Гвардейцы немного портили общую картину сурово сведенными бровями и красными мундирами, но к этому я уже привыкла. Мы устроили маленькие скачки, в ушах свистел ветер, под копытами летела стылая земля. Во дворец вернулись уставшие, раскрасневшиеся и мокрые.
Маме выделили покои этажом ниже. От одежды мы отказались, этого добра полным-полно висело у меня в шкафу, попросили только обувь. Фру Анника, гордая новыми полномочиями, ушла отдать распоряжения.
– Аделин, ты почему не ешь? – строго спросила Аманда. Мы обедали в малой столовой.
– Это, между прочим, вторая тарелка! – оправдывалась мама. У моей экономки появился единомышленник.
– Кстати, что адмирал, я так и не поняла, надолго ли он? – Холодная вода приятно освежала.
– На неделю, – зашел к нам Роланд, – принесите вина! – Слуга склонился и вышел исполнять приказ. – Я отправил его домой, чтобы не смущал фру Аделин.
– Сир, это лишнее, я нисколько не смущена, – ответила мама.
– Вы, может быть, и не смущены, а вот мой адмирал не в состоянии отвечать на вопросы. – Роланд глотнул вина и поморщился: – Кислое. Меланика, все готово к отправлению. Через неделю Белами сообщит о результатах. – Я кивнула.
– Ай, больно! – вдруг вскрикнула Аманда.
– Что случилось? – Я подбежала к ней.
– Ника… – Роланд встал из-за стола, – это ирбис.
Серебряный встал рядом с ним и подставил голову.
– Какой еще ирбис? – Мэнди баюкала пострадавшую руку.
– Мой ирбис. – Я счастливо улыбнулась королю.
В первый летний день выпал снег.
Белый ковер накрыл северное королевство, и таким же белым было платье Аманды, которое в тысячный раз заставили надеть подругу портные. На фоне белого атласа ее рыжие волосы казались красными, будто кровь. Помощник портного был сегодня особенно неловок и ткнул будущую королеву булавкой. Рубиновая капля выступила на пальчике, служанки бросились наперебой предлагать платки, но страдалица ничего не замечала. Голубые глаза испуганно искали поддержки.
У меня.
– Ты будешь самой красивой невестой.
Я взяла ее за руку и остановила кровь.
– Мне так страшно… что, если я запутаюсь в шлейфе? Упаду и расшибу нос на глазах у всех?
– Тогда, ты войдешь в анналы истории как самая неловкая королева Такессии.
– Мэнди, не слушай эту паразитку, – вступилась мама, – это она от зависти.
– Есть немного, – честно ответила я.
Зато подруга развеселилась и перестала трястись.
Завтра, в храме святой Амелии, неподалеку от королевской резиденции, состоится венчание первой пары королевства.
В связи с военным положением свадьбу решено было проводить в несколько усеченном виде. Двести человек гостей и полное отсутствие первых лиц других государств. По-моему, Роланд был только рад этому факту: не пришлось выжидать положенные по этикету полгода помолвки.
Второй год войны подошел к середине. Первое применение хлора произошло два месяца назад. Пострадали девять тысяч солдат. Две тысячи погибли на месте. Еще четыре тысячи человек скончались в течение двух дней, прямо там, на поле боя, в Ист-Адер. Судя по отчетам из Саомара, это было ужасающее зрелище. Лица людей чернели, они голыми руками рвали горло, пытаясь дышать, и ядовитый газ проникал еще глубже…
Когда генерал такессийской армии зачитывал сводки на совещании, я намеренно вслушивалась в каждое слово. Получала какое-то извращенное удовольствие, смешанное с колоссальным чувством вины.
«Анаис, Доминик, Клэр, Жан, Жерар», – стучало в голове.
Война искалечила душу…
Адамар отступил. Солдаты отказывались выходить на поле боя. Военные действия на границе восточного герцогства продолжались, но теперь это было наступлением Саомара. На море по-прежнему шли бои, подводные лодки методично уничтожали корабли Долматии. Мы каждый день ждали перемирия. Но понимали – оно может наступить не скоро.
– Снег на свадьбе, к тому же летом, – очень хорошая примета. Будете вы жить долго и счастливо, – заявила я подруге.
– Точно! – поддакнула мама.
– И умрем в один день, – подхватила Аманда, – надеюсь, в глубокой старости.
Мама испуганно замерла после ее слов.
За последнюю неделю на меня покушались дважды. Роланд снова запретил мне выезды за пределы дворца. Выделил нам с мамой одну из хозяйственных пристроек. Там мы оборудовали мини-класс и небольшую лабораторию. Несмотря на политическую обстановку, я все-таки рассчитывала закончить обучение и получить диплом университета Сверга.
Несколько раз беду отводил ирбис. За несколько секунд до выстрела начинал рычать и нервничать; в первый раз я успела забежать в карету, пуля застряла в мягкой обивке. Как-то просто отказалась ехать, так он скулил у двери. Потом узнала, что на моем обычном маршруте, коим я следую до университета, была организована засада. Заросшие мужчины южной наружности привлекли внимание горожан, но допросы ни к чему не привели.
Полиция Такессии не зря ела свой хлеб, в застенках королевской тюрьмы любой признался бы во всех грехах. Только как признаться, если ты нем, а пальцы на руках давно переломаны?
Последнее покушение было особенно страшным. Это случилось у дверей университета. В лицо полетела граната – и один из студентов, что выходил из дверей, оттолкнул меня и принял удар. Мальчишка погиб. Охрана не успела ничего сделать. Тео и другие гвардейцы ходили чернее тучи. Роланд рвал и метал, я согласилась с ним.
На моей совести и без того достаточно чужих жизней…
– Теперь ты понимаешь, почему я прятала твою внешность? – спросила меня мама в тот вечер.
Аманду мы держали в неведении, не хотели расстраивать. С нее станется отменить венчание. В последнее время у меня было ощущение, что она только и ищет повод для этого, так Мэнди боялась предстоящего события. Для горожан была приготовлена подходящая сказочка о том, как обычная девушка, рискуя жизнью, спасала жизни такессийских солдат. А когда ее представили к награде, она так поразила своей скромностью монарха, что он в тот же миг влюбился и, стоя на одном колене, позвал замуж.
Роланд был прирожденным политиком, сомнительное происхождение невесты он выставил в самом выгодном для королевской семьи свете. Влюбленный до безумия король – надежда на чудо для каждой женщины в государстве.
«Мечты сбываются», «Истинному чувству нет преград», «Простушка и король» – пестрили яркими заголовками газеты Такессии.
Роланд женился бы на любой женщине, на которую бы ему указал хранитель.
Счастливый случай. И ничего более.
Мэнди могла родить ему наследников, Роланд относился к ней с теплом, а Фредерик Белами выслал документы, согласно которым Аманда Кремпен становилась обеспеченной баронессой. Такессийская аристократия со скрипом, но все-таки приняла выбор монарха. Потому что у них этого выбора не было.
Королева Аманда в любом случае войдет в историю как образец победы любви над условностями.
О попытках убийства я никогда бы не рассказала маме, но она никуда не выпускала меня одну. Не замечала, но каждый раз, когда я исчезала из ее видимости, она в панике крутила головой и искала меня расширившимися от ужаса глазами.
– Все готово, ваше высочество.
Портной закончил с моим нарядом. Прелестное светло-голубое платье с пышными плечами. На маме абсолютно такое же.
– Мне не нравится, – Аманда обошла меня по кругу, – вы точно не хотите что-нибудь более… более… – Она замахала руками в попытке выразить, какое платье в ее понимании лучше всего подходит подружкам невесты на королевской свадьбе. Судя по жестам, это должно было быть что-то невероятно громоздкое.
– И везде камни, камни, камни, – продолжила я, – чтобы издалека видно было. Мам! Пошли к Роланду, попросим ключ от сокровищницы!
– Язва! – Аманда хотела было обидеться, но не вышло: смех душил.
– Гер Стефан, спасибо! – Я повернулась к портному. – Ваши работы, как всегда, бесподобны. – Мужчина довольно зарделся.
Мэнди и мама поспешили присоединиться к похвале. Вспоминая душевные метания любимого Оливье, я не скупилась на комплименты. Творческие личности, что поделать, – им это необходимо как воздух.
Несколько дней назад мне, наконец, доставили письмо из Саомара. Признаюсь, я воспользовалась своим положением – отправила весточку Оливье по закрытому правительственному каналу связи.
Как он меня ругал! В некоторых местах острый край перьевой ручки до дыр протыкал бумагу, так он злился. Написал, что при встрече выдерет собственным ремнем. Наше ателье продолжило свое существование, и весьма успешно. В столице было относительно спокойно, а женщины всегда остаются женщинами. Тем более цены у друга были не высокими. Дядя Жак и мадам Мари поженились. Скромная церемония состоялась прошлой весной. Мадам и мсье Мегре живы-здоровы и передают мне, нет, не привет – кулак. Большой, возмущенный кулак.
Чиркнул пару строк о министре Франс. Мол, тот злился так, что хотел закрыть ателье, но потом стало не до того, а теперь уже поздно, таким популярным оказалось предприятие.
Ничего об Элиасе и моих университетских знакомых, что и понятно: он их почти не знал.
Мэнди тоже получила письмо. Дядя и тетя были шокированы новым положением племянницы и искренне радовались за нее. Огорчало только то, что из-за войны они не смогут присутствовать на свадьбе.
Жерар погиб. Они видели имя в списках…
Аманда сдержалась, прочитала новость так, будто давно знала и уже смирилась. Она проплакала всю ночь. Я стояла за дверью и слушала горестные всхлипы – сердце разрывалось от боли. Зайти к ней не смогла потому, что она впервые заперла дверь. Нет, это не означало, что подруга перестала мне доверять. Она хотела пережить потерю в одиночестве, и я приняла ее решение.
– Мэл, сделай что-нибудь, – позвала мама, – она опять дрожит!
Модельер и его свита ушли. Можно было перестать сдерживаться, что подруга и сделала.
– Иди ко мне, – я крепко обняла ее, – все будет хорошо. А если не хорошо, повторим!
– Это как? – заинтересовалась Аманда.
– Аннулируем брак и снова поженим вас, – сохраняя серьезное выражение лица, ответила я, – здорово, правда?
– Ник, извини за честность, но утешать страждущих – не твоя стезя.
– Не отрицаю. – Я развела руками.
В день, когда Серебряный решил судьбу моей подруги, я рассказала ей о хранителе. О том, как с самого детства видела его. Раз в месяц, на полную луну он приходил ко мне во снах, мы играли, бегали наперегонки по лесным тропинкам, и я гладила серебристую шерсть.
Помню, как призналась об этом Софи. К пятнадцати годам я поняла: это несколько странно – видеть неизвестных животных по ночам. Мы сидели в кафе, ее родителям принадлежало дивное место на главной улочке Лосса. Мама Софи испекла лично для меня пирог с малиной, и я откусывала от него маленькие кусочки, растягивая удовольствие.
– Не расстраивайся, повторяющиеся сны – еще не признак сумасшествия. Это я тебе как будущий врач говорю.
Они учились вместе с Грегори.
– И потом, в них нет ничего страшного, ну снится тебе пару раз в месяц дикая кошка. Ты же не становишься от этого оборотнем?
– Еще чего не хватало, – от слов подруги я подавилась, малиновый джем упал на юбку.
Софи, я так скучаю…
Зачем мы пошли ночью в лес? Ведь уже попрощались, ушли с вечера двумя парами. Грегори проводил меня до дома, а Софи отправилась с Давидом. Было тяжело расставаться, оттягивали момент до последнего, пытались продлить уходящее детство.
Продлили. Софи никогда не повзрослеет…
– Фрекен, я внесла изменения в праздничное меню, – фру Анника, направила кипучую энергию в мирное русло, ей доверили руководить слугами на свадьбе, – все как вы сказали.
– Спасибо. – Я улыбнулась ей.
Перед нами стояла сложная задача – накормить гостей, чтобы они были довольны, и при этом не раздражать их роскошью.
Мы провели вечер, развлекая Аманду. Не оставляли ни на минуту, отвлекали шутками, прогулялись в парке, а ночью легли втроем. Мама рассказывала старинные сказки. Про принцесс и драконов, про демонов и святых, про оборотней и охотников. По нашей просьбе слуги принесли свечи, и маленькие огоньки отбрасывали причудливые тени, рисуя иллюстрации к волшебным рассказам.
За ночь растаял снег. Фру Анника одним ловким движением раскрыла тяжелые портьеры в маминой спальне, от громкого звука мы и проснулись. Яркое солнце осветило комнату.
– Доброе утро! – радостная улыбка не сходила с лица экономки. – Свадьба!
Свадьба…
Праздничная суета, бледная как мел Аманда и мама, сующая под нос подруги бокал с вином:
– Пей давай! – Мэнди залпом осушает тару.
Счастливые слуги, открытые лица, громкая музыка…
Портные с ворохом одежды, гости, гости, гости… Незнакомые мне дворяне, приехавшие, чтобы поздравить суверена и ненадолго отвлечься от тягот войны: на их плечах дорогостоящее обеспечение армии.
Гер Карл с извечной папиросой, которую он пытается стремительно достать изо рта при виде меня – не получается, он пока тяжело справляется левой рукой.
Смеюсь, заверяю его, что мне нравится запах вишневого табака.
Гер Юхан вернулся с фронта, снова на неделю. Снова застывает при виде мамы в голубом платье, та заливается смехом и протягивает ему руку для поцелуя. Я впервые вижу на лице адмирала такое искреннее счастье. Он не отходит от нее весь день, если бы было можно – то нес бы шлейф Мэнди вместо меня.
Тысяча гвардейцев во дворце и на улице. Полиция патрулирует город. Глава департамента опасается очередных покушений. Рядом со мной неизменно следует Тео.
Воздушный белый храм радостно приветствует нас открытыми дверями. Служитель в праздничных одеждах читает положенный текст, но губы не слушаются, улыбку не сдержать. И все мы смеемся вместе с ним.
Я держу длинный шлейф, мама рядом. По узкому коридору, между двумя рядами одинаковых лавок, Аманда ступает к алтарю. Замуж ее выдает гер Юхан.
Когда молодожены обмениваются клятвами и тонкие кольца сжимают пальцы, Серебряный издает громкий рык. Я улыбаюсь Роланду, он улыбается мне, это наша с ним связующая ниточка, маленькая радость на двоих.
Гвардейцы в несколько рядов оцепили проход от дворца до часовни, за ними горожане – подпрыгивают, чтобы разглядеть правящую чету.
– Счастья!
– Любви!
– Детей! – кричат они.
Роланд хохочет, Мэнди сияет, они так очаровательно молоды в этот миг. Будто и не лежит на короле тяжкое бремя – руководство огромной страной, будто не прошла Аманда войну и не было в ее жизни всего того ужаса, что довелось пережить.
В лицо летят лепестки роз, кто-то рассыпает рис под ноги. Белые крупинки падают сквозь плотный кордон гвардейцев.
Это был всеобщий праздник любви посреди тяжелой войны. Как же все мы истосковались по веселым мирным торжествам…
– Нор-дин! Нор-дин! Нор-дин! – первая пара королевства махала подданным.
Мы вернулись во дворец, поднялись на открытую террасу, с которой был виден весь Сверг. Роланд взял меня под локоть и подвел к ограде. Я подняла руку, приветствуя северян. В воздух полетели шляпы. Роланд улыбнулся мне и потянулся к молодой жене. Толпа закричала еще громче. Послала воздушный поцелуй горожанам и отошла в сторону.
Сегодня их праздник, пусть чествуют королевскую семью, а не меня.
– Я так счастлива за нее. – Мама стояла чуть поодаль и вытирала выступившие слезы. Сейчас это были слезы радости.
– И я… счастлива…
Позже я узнаю, что полиция в тот день обезвредила пятерых убийц. И не все были чужаками…
– Фрекен, – молодой аристократ поклонился мне, – разрешите пригласить вас на танец, – подал он мне руку.
Наконец-то! Я весь вечер просидела в компании отставного капитана, праздничное настроение и вино зажигали кровь, хотелось немного потанцевать, но ко мне почему-то никто не подходил.
– С удовольствием. – Я протянула ладонь и поднялась.
За столом молодой мужчина сидел поодаль от меня, сбоку. Из того ракурса разглядеть меня было довольно сложно – и сейчас он внимательно вглядывался в мое лицо. Начал осмотр, как и положено, с декольте, задержался на губах, а потом заглянул в глаза.
– Ваше высочество… – Он закашлялся.
Похоже, в Такессии у меня нет шансов устроить личную жизнь.
– Хуго Хансен, старший сын графа Лофгрен, – отрапортовал он, поклонился и опустил глаза в пол.
– Вблизи я настолько пугающе выгляжу?
– Простите? – вскинулся он.
– Говорю, вы испугались меня и отказываетесь танцевать?
Лед тронулся. Мужчина очаровательно улыбнулся и повел в круг.
– Ваша красота затмевает звезды!
О, да он ловелас.
Больше я не сидела ни одного танца. Каждый холостой мужчина в зале посчитал своим долгом пригласить родственницу короля. Решила не обращать внимания на причину внезапной популярности – наслаждалась вечером, острила, смеялась, отвечала на шутки и с подобающей благосклонностью принимала комплименты.
Гер Юхан весь вечер крутился вокруг мамы, охранял от посягательств других мужчин, словно цепной пес. Когда один из подвыпивших гостей подошел к прекрасной незнакомке с предложением выпить, гвардейцы с трудом предотвратили начавшуюся было драку.
Мэнди и Роланд присутствовали на праздничном ужине не более часа и уходили под громкое улюлюканье развеселившихся гостей.
Ночью небо расцвечивали вспышки фейерверка. Дворец опустел на рассвете, и город гулял до утра. Суровые будни начнутся, бег времени не остановить, но все это случится завтра. До завтра – целая жизнь…
– Храм охраняли, и нам удалось задержать его. – Я вошла в кабинет Роланда, кивнула собравшимся и заняла свое место.
– С исполнителем расплачивались золотом, через посредников. Сейчас мы проверяем полученную информацию. – Глава полиции отчитывался перед королем.
– Пустышка, Ивар, как и всегда, – Роланд устало прикрыл глаза.
– Сколько? – шепотом спросила я у Юхана, наши места были по соседству.
– Пятеро, – одними губами ответил он, кивнула.
Немного опоздала на утреннее совещание, но мне как единственной женщине такое прощали.
– Общий объем производства снизился на десять процентов, – начал министр экономики, – но есть и хорошая новость. Мы расчистили коридор до северного материка, на подходе корабли с зерном, сахаром и мясом.
– Замечательно, излишки отправьте в Норд-Адер, – Роланд разрешил министру сесть, – если они останутся…
Все ожидаемо, в связи с призывом в армию возникла нехватка трудоспособных мужчин. Итог – снижение объемов производимой продукции и дефицит продовольствия.
Совещание закончилось, мы остались в кабинете втроем. Роланд позволил себе расслабиться и взъерошил волосы:
– Как прошел ваш вечер?
– Прекрасно, – хором ответили мы с Юханом и засмеялись, как слаженно у нас это вышло.
Бежали дни, я продолжала обучение. Профессор Янссон не нарадовался на влюбленную в предмет ученицу и ее мать. Мы направили все усилия в сторону увеличения плодородности земель. Занимались агрохимией – изучали минеральные и органические удобрения. В Саомаре же продолжили разработки химического оружия, хлор заменил еще более страшный газ – фосген. К счастью, я не имела к этому никакого отношения.
– Мелисент?
Звуки забытого имени вызывали какое-то совершенно странное чувство. В тот вечер мама пришла ко мне в спальню. И судя по строго сведенным бровям, предстоял серьезный разговор.
– Что произошло между тобой и Грегори?
– Ничего, – спокойно ответила я, – я случайно подслушала, как он говорил обо мне герцогу. Его мнение было не слишком лестным.
– Ты, верно, ослышалась или не так поняла. – Я выгнула бровь. – Ради того, чтобы спрятать нас с папой от Лероя, он пошел на подкуп должностных лиц. Нас без лишних вопросов посадили в паровоз до Норд-Адер, в первый класс. Северное герцогство было выбрано Грэгом не случайно, там Юлиан Лерой практически бессилен, в отличие от остальных трех частей Союза. – Мама внимательно посмотрела на меня.
Я ведь даже не спросила ее, как они оказались в Мариестаде, не спросила, почему она не удивилась тому, что я выжила в ту ночь, ведь газеты говорили обратное. Просто приняла как данность…
– Расскажи мне, – почему-то стало страшно.
– Мы вернулись из Ист-Адер ранним утром. На платформе ждал Грэг. Рассказал о гибели Софи и о том, что тебя, вероятно, объявят виновной.
– Виновной в чем?
– В смерти Софи и покушении на наследника. В Давида стреляли, Лиса.
Я сжала виски, снова дико заболела голова. Подступила тошнота.
– Я не знала этого…
– Лиса, подумай, кто стрелял в Давида? Неужели ты не догадалась – тебя спас Грегори! – Мама взяла меня за руку и быстро продолжила, не давая возразить: – Грэг собирался дождаться твоего восемнадцатилетия. В день твоего рождения он хотел сделать тебе предложение. Помнишь, он уезжал на несколько недель в Саомар? Он брал у дяди фамильное кольцо Ламберов! Он показывал его мне и папе, мы готовили тебе сюрприз…
– Это невозможно, – я закрыла уши руками, – этого просто не может быть!
– Мелисент, Грегори с самого детства был влюблен в тебя, – она отвела мои ладони, – как можно было этого не видеть?
Я промолчала.
– Ты напишешь ему?
– Не знаю, может быть… позже, мне нужно это обдумать.
– Спокойной ночи, родная, – мама поцеловала меня в лоб и закрыла дверь.
Впервые за долгое время я заплакала. От обиды, то ли на себя, то ли на Грегори, то ли на весь мир. Что делать с непослушным сердцем? Оно выбрало другого…
Несмотря на многократные просьбы мамы, Грегори я так и не написала.
Аманда быстро забеременела – мы и до этого вели затворнический образ жизни, развлекая себя чтением книг, рисованием и прогулками. Теперь о том, чтобы покинуть дворец хотя бы ради посещения храма, не стоило и мечтать. Роланд берег молодую жену пуще самого дорогого сокровища. Зато от скуки я научилась играть на фортепиано. Вечерами мы устраивали маленькие концерты, играли и пели песни. Гер Карл был самым преданным моим почитателем.
Дошли корабли с продовольствием, флот Долматии был уничтожен на семьдесят процентов, но перемирие все затягивалось.
На свой двадцатый день рождения я получила самый лучший подарок, какой только мог быть. Роланд зашел ранним утром, не дожидаясь ответа:
– Меланика, проснись!
– Роланд, – я непонимающе терла глаза, – что случилось?
– Война окончена. Вчера на территории Ист-Адера был подписан мирный договор!
Я откинула одеяло и, как была, в длинной ночной рубашке, бросилась ему на шею с поцелуями.
Дождались…
Двухлетняя война закончилась полной и безоговорочной капитуляцией Адамара.
Восточное герцогство увеличилось более чем в два раза. Долматия откупилась золотом.
– Гер Алвин, оборонный комплекс – приоритетное направление. Какая здесь может быть экономия?
Роланд отказывал медикам в дополнительном финансировании.
Главный врач Такессии печально опустил плечи. Надо сказать, гер Алвин лукавил. Только в прошлом месяце открылся новый больничный комплекс в центре страны. Гавль был сравнительно молодым городом. Бывшая деревушка превратилась в промышленный центр после того, как решено было построить рядом оборонный завод. Причиной такого выбора стала протекающая рядом река и несколько небольших городков неподалеку. Оттуда набирали рабочих.
– Гер Йонас, что у вас?
– У нас все более чем прекрасно. В этом году мы обеспечили себя пшеницей на девяносто процентов, а мясом – более чем на сто процентов. По-прежнему остро стоит вопрос с пряностями и молочной продукцией. С первым ничего не поделаешь, а насчет вывода пород молочных коров институт Ее Светлости дает нам надежду на скорое решение проблемы.
– Гер Йонас, не забегайте вперед, – взяла я слово, – дайте хотя бы пару лет на исследования.
Я крайне редко говорила на совещаниях, предпочитала слушать и не высовываться.
Никто из королевских политиков никоим образом не демонстрировал мужского шовинизма или пренебрежения, но все же не женское это дело. Думаю, Роланд приглашал меня на собрания с определенной целью – он хотел, чтобы я приняла Такессию и перестала чувствовать себя гостьей в стране. Ему это удалось. Я всей душой полюбила северное королевство.
Министр сельского хозяйства улыбнулся и довольно подкрутил ус. За тучную фигуру и кипучую энергию в народе его прозвали «Дядюшка Шмель». Судя по карикатурам в газетах, я была чем-то вроде его любимого цветка. Мы несколько лет работали бок о бок. И пока нас более чем устраивало это сотрудничество.
Следующим выступал гер Симон Хольм, глава полиции:
– Закрыли очередной притон. – Роланд досадливо поморщился. – Прямо у нас перед носом. В центре Сверга. Ширмой служила библиотека мистической литературы, – раздались смешки.
В последний год в столице началось повальное увлечение мистикой и околомистическими ритуалами. Никакого вреда они не приносили, но сбор в городских парках некоторых трав на строго полную луну превратился в какой-то национальный бум. Какого рода эффекты должны были принести порошки из высушенных крысиных хвостов и подлунного папоротника, осталось для меня неразрешимой загадкой.
– Надеюсь, твоих полицейских не пытались избить с помощью куриных лап? – Глава государства устало улыбнулся. – Господа, вечером жду вас на балу. Засим собрание прошу считать оконченным.
Стулья заскрипели. Мужчины покидали кабинет. Я тоже поднялась, но Роланд остановил:
– Меланика, задержись. – Вернулась на место.
– Все в порядке? – Внимательно вгляделась в его лицо. – Ты выглядишь усталым. Это дурной пример для подданных, между прочим.
– Полагаю, ответ, что мне мешали дети, тебя не устроит?
– Правильно полагаешь.
Он запустил руку в волосы, всегда так делал, когда серьезная проблема занимала его.
– У нас пугающая статистика по обороту запрещенных психотропных средств. Опиум и синтетические наркотики.
– Опиум – Адамар и южный материк, а остальное? – Я испугалась собственной догадки, – Саомар?
Он нахмурился в ответ.
– Если в ближайшее время ничего не изменится, я буду вынужден снова закрыть границы. Снова проверять каждый союзный корабль и вводить пошлины – это серьезно ударит по нашим отношениям, – но я не за этим просил тебя остаться.
– Не можешь выбрать, что подарить Аманде? – попыталась отвлечь его от тяжелых мыслей.
– Нет, – засмеялся он, – эту проблему я уже решил. Фредерик Белами женится. Опережая твои вопросы, я не поеду. Во-первых, я только вернулся из Саомара, а во-вторых, торжество через полтора месяца. – Кивнула.
Через полтора месяца день рождения короля, будет гулять вся страна. Именинник обязан присутствовать.
– Кого ты отправишь?
– Ты ведь хотела в Саомар?
Я дернулась от неожиданности.
– Солнце упадет на землю, не иначе. – Взяла ручку, чтобы занять чем-то руки. – А как же Белами? Как ты ему тогда сказал? «Досужие сплетни»?
– Сказал. – Удивительное умение, с таким величием расписываться в откровенной лжи главе другого государства. – Фрекен вон Редлих, ты не просто взрослая женщина, ты также занимаешь высокое положение при моем дворе. Давно пора познакомиться с отцом. По-твоему, у него нет осведомителей в Такессии?
Даже не сомневалась, есть и не один.
– Эта нелепица сильно затянулась.
Он был абсолютно прав. Я ведь не обиженный подросток, рано или поздно мы увидимся. До сих пор Белами не приезжал к нам с визитом. После войны все силы Премьера были брошены на восстановление экономики и контроль над финансовыми потоками. Зачем и дальше оттягивать встречу?
Маленькая врушка, ты знаешь зачем!
Я регулярно получала письма от саомарских друзей. Вероник и мадам Мари писали не реже раза в месяц, а весточки от Оливье приходили каждую неделю. И никто не написал ни слова об Элиасе. Словно чувствовали, как я страшусь известий о нем…
Пора назвать вещи своими именами. Я трусиха, и всегда ею была.
Выдумала собственную реальность, лишь бы не знать, не увидеть ненароком того, что у него есть жена и дети, того, что он смог быть счастливым.
Я не смогла…
Ненавязчивые попытки Роланда устроить мою личную жизнь выгодным для королевства браком заканчивались ничем. Если бы не хранитель, меня выдали бы замуж в первый год после войны. К счастью, тот не одобрил ни одного из многочисленных кандидатов. Все эти годы я не читала союзных газет, что исправно доставляла почта. Отсрочка закончилась – в Саомаре я увижу не только Фредерика, но и его сына.
С момента окончания боевых действий прошло более трех лет. За все это время не было ни одного покушения на королевскую семью. Враг затаился, это означало лишь одно – он рассчитывал на другой исход войны. Роланд не верил в то, что угрозы больше нет. Несколько раз я просила отпустить меня в Союз вместе с нашими дипломатами, и всякий раз мой суверен отвечал отказом.
Если быть честной с собой, я не особенно настаивала.
– Я буду рад видеть твоих друзей гостями во дворце, – говорил он.
Мы учили друг друга находить компромиссы.
Этой зимой у нас побывал Оливье. Мой рыжий друг… изменился. Я с трудом узнала в этом уверенном мужчине неловкого помощника аптекаря. Он возмужал, коротко подстригся и держался с неизменным достоинством.
Для правительственных нужд в Саомаре закупили несколько автомобилей, и один из них был отправлен к причалу, чтобы встретить моего гостя. Союзные предприниматели профинансировали открытие автомобильного завода неподалеку от Сверга, но продукция пока была в стадии тестирования.
Я стояла на крыльце и держалась за перила. Так ждала его, что почти не спала, и теперь боялась свалиться со ступеней в самый неподходящий момент. В ворота медленно въехала машина. Черная дверь открылась, и, щурясь на зимнее солнце, на свет вышел элегантно одетый мужчина.
– Оливье?..
Я смотрела на него и не верила своим глазам. На ум пришло сравнение со львом, такими хищными стали его движения.
– Ника? – Его взгляд был таким же удивленным.
Наверное, не стоило встречать его в национальном костюме, он никогда не смотрел на меня такими глазами. Словно вдруг увидел во мне женщину. Возникла неловкая пауза.
– Ну кто так носит меха?! – Он схватился за голову. – Сапоги в этом ансамбле должны быть светлыми и замшевыми, Меланика!
Показалось, это он – мой Оливье, я сбежала по ступенькам и уткнулась ему в грудь.
– Я так скучала, – смахнула слезинку.
– И я, – он погладил меня по щеке, как когда-то давно, – очень скучал.
– Ты пришлешь мне новые сапоги? – отстранилась и задрала голову, чтобы смотреть ему в лицо, а не на плащ.
– Уже, ты ведь не думала, что я без подарка? – Солнце отразилось в медных волосах друга.
Он гостил у нас почти месяц. Мы много гуляли, я учила его верховой езде. Под конвоем охраны осмотрели все достопримечательности Сверга, посетили множество выставок и спектаклей, несколько промышленных предприятий и даже мой институт. Я недоумевала, почему портного вдруг заинтересовало сельское хозяйство? А потом поняла: он хотел доставить мне удовольствие. Показать, что ему не все равно, чем я занимаюсь и чем живу.
Мэнди тоже обрадовалась гостю. Они подшучивали друг над другом, смеялись, что Аманда променяла его на богача. Словно не было этих пяти лет, и мы те же юные студенты первого курса, что веселились и танцевали на саомарском карнавале.
Почти все время мы с другом провели вдвоем, мама не хотела мешать, а Мэнди занималась детьми. Малышам было немногим больше двух лет, и они постоянно требовали внимания. Няньки по каким-то причинам их не устраивали, ну разве что моя мама, ее они приняли в свой узкий круг.
Оливье, как и все мужчины в мамином окружении, был очарован ею. Обещал сшить для нас двоих умопомрачительные вещи и сдержал свое слово. Весной мне доставили подарки. Несколько бесподобных платьев одинакового покроя, но разных цветов. С тех пор мы взяли это на вооружение. Смотрелось необычно, две дамы двора в практически идентичных нарядах. Но нам нравилось, будто показываешь себе и всему миру – мы мать и дочь, мы – семья.
– Обещай мне не ходить без охраны, – потребовал Роланд.
– Обещаю, – с готовностью соврала я.
– Врешь! – Он забавно прищурил правый глаз.
– Вру, – покорно согласилась я, – ладно, – сникла под испытующим взглядом, – но тогда возьму с собой Тео.
– Он в любом случае отправился бы с тобой, даже если бы ты разрешила ему остаться.
– Могу я поехать раньше?
Роланд вопросительно наморщил лоб. Что за привычка? Так и хочется стереть эту горизонтальную линию, она добавляет ему лет.
– Моя подруга по университету выходит замуж, я хотела бы присутствовать, – и узнать, за кого все-таки выходит замуж Вероник. В письме она напустила такого тумана, что я не смогла догадаться. Поняла только, что жених богат и титулован.
– Когда? – Роланд, что-то прикидывал в уме.
– Через две недели.
– Я отдам распоряжения, – подскочила со стула и побежала к дверям, потом опомнилась, вернулась и поклонилась королю.
– Ника?! – бросил он мне, когда я уже стояла в дверях.
– Да? – обернулась к нему.
– Я хочу племянников. – Улыбнулась и пожала плечами.
– Скажи Серебряному, – показала глазами на вольготно расположившегося рядом с Роландом ирбиса, – я тут совершенно ни при чем.
Когда дверь за мной закрылась, прижалась к дубовому полотну спиной и прикрыла глаза, прогоняя минутную слабость.
Нужно найти фру Аннику, уточнить, все ли готово к приему. Сегодня именины королевы Аманды, все должно пройти на высочайшем уровне, как и всегда. Дорогую мадам не пришлось искать, она шла мне навстречу, при этом бурчала что-то себе под нос, совершенно меня не замечая.
– Фру Анника, – засмеялась я, – что у вас за дилемма? – От неожиданности она запнулась о ковер.
– Фрекен, приехал герцог Норд-Адер, а все достойные такого гостя покои уже заняты! – Она расстроенно переминалась с ноги на ногу.
– Отдайте ему бывшие комнаты Аманды, а смежную дверь закройте гардиной.
Я взяла ее под руку. Смотрелось забавно, она была раза в два крупнее меня.
– Спасибо, Ваша Светлость! – Облегчение отразилось на круглом лице экономки.
– А в остальном как дела?
– Повара работают с ночи. Зал готов. Музыканты прибыли. – Я кивнула и отпустила ее отдавать распоряжения.
Вышла в сад. Через несколько часов начнется праздник, а пока Мэнди с детьми гуляли; моя мама, как обычно, с ними. Я присела на скамью и с улыбкой смотрела на веселые игры малышни. Они играли в догонялки, убегали от тети Аделин, которая гналась за ними и, настигая, страшно щелкала зубами. Дети визжали от удовольствия.
Рождение разнополой двойни стало приятным сюрпризом для Роланда и шоком для Аманды. Дети появились на месяц раньше положенного срока, но к году полностью нагнали сверстников в развитии. Светловолосые и зеленоглазые, серьезная Эльса и шебутной Оскар, были истинными представителями рода. Такие же своевольные и упрямые.
– Все хорошо? – села рядом Аманда.
Северное лето пролетает быстро, королевская семья вышла в парк, чтобы насладиться теплым днем. Даже Роланд, который редко когда мог уделить жене и детям внимание, присоединился к прогулке. Охрана оцепила дворец плотным кольцом и теперь с серьезными лицами контролировала игры принца и его сестры.
– Все в порядке, – положила руку на животик подруги. – Толкается, – засмеялась я.
– Надеюсь, что толкается, а не толкаются, – улыбнулась Мэнди.
– Смотри Роланду не скажи. – Она хмыкнула в ответ. – Я еду в Саомар.
Аманда ненадолго замолчала, обдумывая новость.
– Когда?
– На днях.
– Ты уверена, что выдержишь?
– Да, – просто ответила я, – какой у меня выбор?
– Что Аделин? – А вот и она.
– О чем сплетничаете, кумушки? – Мама, набегавшаяся с детьми, подошла к нам с бокалом воды.
– Роланд отправляет меня в Саомар, – мама застыла, – на свадьбу Фредерика Белами.
Стакан выпал из ее рук. Прозрачная жидкость ручейком побежала по земле.
– Я тоже поеду. – Она взяла себя в руки и поставила грязный бокал на столик рядом. Слуги тотчас унесли его. – Я больше никогда никуда не отпущу тебя одну, – глядя мне в глаза, серьезно сказала мама.
– У вас слишком хмурые лица. – Роланд подошел к нам. Вернее приковылял, на правой ноге его, плотно обхватив отца, висел Оскар. – Вы не заговор против меня устраиваете?
– Нет, – рассмеялась я и ответила за всех, – кстати, Норд-Адер прибыл. Вам доложили?
– Опять фру Анника опередила остальных, – покачал он головой, снял сына с ноги и передал маме, – оставляю вас. До встречи на балу, – он поцеловал жену в щеку и оставил нас.
Малышей вскоре увели на обед. Обычно невозмутимая Эльса вдруг начала капризничать и топать ногами. Брат, как и положено будущему мужчине, принялся утешать сестру, предварительно укусив ее побольней.
– Пора собираться! – Я встала со скамьи и одернула платье.
Мама и Аманда последовали моему примеру.
Масштабные мероприятия во дворце по-прежнему устраивались не часто. А послевоенный двор скорее принадлежал нам с Амандой, чем королю. У него не было времени на развлечения. Он мог появиться на несколько минут за вечер, а мог и вовсе просидеть на совещаниях до полуночи. Благо моя роль в управлении страной была исключительно формальной и меня на эти посиделки приглашали только по утрам.
Для вечера я выбрала длинное белое платье, расшитое искусственным жемчугом, – подарок Оливье. Мама надела точно такое же, только алое, ее вариант был украшен красными камушками.
– Оливье – гений, – сообщила я зеркалу и направилась на звуки музыки.
Играло что-то совершенно невообразимое, абсолютное отсутствие мелодии, я бы даже сказала – какофония.
– Фру Анника? – поймала я экономку. – Это что за безобразие? – кивнула на музыкантов.
– Это… – она зажмурилась, вспоминая слово, – экспрессионизм.
Понятно. Новые тенденции добрались до дворца.
– Если они немедленно не перейдут к классике, то будут играть свой экспрессионизм в лучшем случае на похоронах, – с чувством сказала я.
Фру Анника грациозно двинулась в сторону дирижера. Несмотря на полноту и высокий рост, она привлекала внимание мужчин не меньше стройных и молодых конкуренток – ее неизменно провожали глазами, жаль, сейчас никого, кроме лакеев, в зале не было.
Роланд и Аманда ждали гостей в красном зале, название этот огромный холл приобрел благодаря красной обивке стен. Вишневый паркет слегка скрипел, а в зале, куда, поприветствовав королевскую семью, пойдут гости, пол был каменным. Черные квадраты на белом фоне ложились в строгий геометрический рисунок, а огромные гобелены на стенах напоминали о старых временах. Там уже ждали накрытые столы.
Виновница торжества пока сидела. Как только лакеи подадут знак, табурет уберут, и высокие, выкрашенные в белый двери распахнутся, впуская высоких гостей. Я подошла к супругам и заняла место рядом, как и всегда.
– Ох уж этот этикет, – держась за поясницу, пожаловалась Аманда.
– И не стыдно, – пожурил ее Роланд, – я ведь пожаловал тебе титул, и такая неблагодарность. – Я уже знала, что ответит Мэнди, но все равно приготовилась слушать.
– Пф, Белами тебя опередил, – излюбленный ответ, – и вообще, я тебе уже двоих детей подарила, а ты мне – только титул, – убийственный довод.
Роланд не успел возмутиться, заиграла подобающая случаю музыка, и в зал начали входить гости. Такессийская аристократия все прибывала, приглашенные улыбались и кланялись, приветствуя и поздравляя супругу короля. Объявили саомарского герцога. Норд-Адер оказался приятным мужчиной шестидесяти лет на вид. Мы стояли не более получаса, все же гости были дисциплинированными и явились вовремя. Прошли к своему столу, рядом ждали мама и ее извечный спутник – гер Юхан. Адмирал неоднократно предлагал ей руку и сердце, пока она отвечала отказом. Но, полагаю, недалек тот день, когда она сдастся под его напором.
Официальная часть вечера всегда скучна. Аманда зачитала благодарственную речь. Гости сидели, будто набрав в рот воды. Но прошло немного времени, все привыкли друг к другу и завели беседы. Согласно распоряжению Роланда мы каждый раз по-новому рассаживали гостей. Помогало не очень; как только начинались танцы – тут же образовывались кружки по интересам и положению, конечно.
– Фру Аделин, насколько это необходимо? – Мама удивленно смотрела на Юхана. – Насколько необходимо сопровождать фрекен в Саомар? – договорил Юхан.
– Необходимо, – отрезала его недоступная мечта.
Роланд развел руками – мол, я тут не властен.
Репортеры Такессии были ручными. Никто не подбегал с объективом и не пытался сделать шокирующих фото. Когда королевскую чету фотографировали, я привычно отодвинулась к маме. На свои портреты в прессе у меня по-прежнему была аллергия, еще со времен Саомара. Наверное, поэтому газетчики королевства меня в основном рисовали, и не слишком похоже.
Начались танцы, и меня ангажировал несменный партнер – Хуго Хансен. Мы кружились в вальсе, а после он отправился за бокалом шампанского для меня. С сыном графа Лофгрена у нас была негласная договоренность: он развлекает на приемах меня, а я прикрываю его от отца, который вознамерился женить сына во что бы то ни стало. Взаимовыгодное сотрудничество.
Герцог Норд-Адер беседовал с Роландом, до меня доносился низкий смех. Я повернулась в другую сторону и оказалась нос к носу с гер Олафом – потомственным ювелиром королевского двора.
– Гер Олаф, – поклонилась мужчине, – рада видеть вас.
– Ваша Светлость!
Старый ювелир окинул меня восхищенным взглядом, что было ему, в общем-то, не свойственно, такого внимания от него удостаивались лишь бриллианты, чистые как слеза.
– Великолепное платье! – Он причмокнул губами. – Жемчуга прибрежных вод южного материка невозможно описать словами.
– Простите, гер Олаф, но это – искусная имитация. – Теперь ясно, что его так поразило.
– Фрекен, я, без ложной скромности, лучший ювелир королевства. Я не настолько стар, чтобы не отличить самый дорогой жемчуг мира от подделки. – Справилась с удивлением.
– Гер Олаф, на фру Аделин тоже не стекло? – Он нашел ее глазами.
– Стекло?! – Ювелир искренне расхохотался, его большой живот забавно подрагивал в такт смеху. – Ваша светлость, это рубины Адамара.
– Похоже, мне необходимо срочно восполнять провалы в образовании, – пошутила я.
– С радостью помогу вам в этом вопросе, – поклонился мне мужчина и ушел по своим ювелирным делам.
Откуда у владельца маленького ателье такие деньги? Не ограбил же он саомарскую сокровищницу? Через несколько дней я лично задам этот вопрос Оливье. В красках вообразила нашу встречу: как я войду в маленькую дверь и зазвенит колокольчик. Как друг удивленно выронит иглу и бросится мне навстречу. Радостное предвкушение разлилось в душе, а потом словно кто-то сжал сердце мягкой лапкой, сначала нежно, но с каждой секундой сильней и сильней.
Элиас…
– Фрекен, – улыбнулся мне Хуго, – вы обо мне мечтаете?
– Конечно, гер Хансен, – ослепительно улыбнулась я и приняла бокал, – больше ведь и мечтать не о чем!
– Вас зовет Роланд. – Он показал мне на короля, тот жестом приказал подойти.
Отдала пробегающему мимо лакею бокал и пошла, как на плаху.
– Мсье Донат, позвольте представить, Меланика вон Редлих.
Я присела в реверансе.
– Рад приветствовать вас, герцогиня. – У северного герцога был красивый голос, он словно обволакивал. – Его Величество сообщил, что вы будете присутствовать на свадьбе мсье Белами и моей дочери? – У меня похолодели руки.
– Разве Агата еще не замужем? – Мужчина в ответ расхохотался.
– Я не об Агате. – Он отсмеялся и продолжил: – Моя старшая дочь, Ребекка, станет супругой Премьера, – я выдохнула, – Агата выйдет замуж позднее. Бракосочетание с мсье Элиасом назначено на осень.
Мы говорили о Союзе, о новых течениях в искусстве и множестве других, безопасных вещей. Я умело поддерживала беседу. Без умолку болтать ни о чем научилась давно.
Что же могло произойти? Почему помолвка растянулась на несколько лет? Интересно, получается, они родные сестры и выходят замуж за отца и сына. Одна из них станет другой мачехой?
Элиас до сих пор не женат. Стало и радостно и стыдно одновременно, глупая улыбка не сходила с лица. Я шутила и флиртовала со всеми без разбору, словно опьянела от бокала игристого вина. Не помню, чем закончился вечер, но Хуго, кажется, начал показательно ревновать.
– Ника, проснись, милая, – Аманда пришла с самого утра.
– Ты опять захотела адамарский барбарис, а корабль не пришел?
Именно с таким вопросом она разбудила меня в прошлый раз. Обычно я просыпалась раньше всех.
– Ты, наконец, узнала о том, что Элиас все еще свободен?
Она не была настроена шутить. Я кивнула и уставилась себе на руки.
– Я все знаю, Мэнди, – посмотрела на нее, – знаю, что он все равно женится, знаю, что мы не будем вместе, но… – Подруга прервала поток внезапной откровенности и прижала меня к груди.
– Только бы ты была счастлива, только бы выкинула его из головы, – она поцеловала меня в макушку, – ну как можно быть такой умной и такой дурой при этом!
– Не знаю, – я рассмеялась в ответ.
– Я боюсь отпускать тебя в Саомар, – призналась подруга, – боюсь, что это сломает тебя.
– Брось, я почти гер Юхан, – она подняла брови в немом вопросе, – кремень.
Северное море.
Воды его холодны в любое время года. Нет в нем ни разноцветных кораллов, ни ярких рыбок, берег не может похвастаться причудливыми ракушками. Только перловицы двустворчатых моллюсков, тина да бурые водоросли.
Пронизывающий ветер хлещет по щекам, серое небо, серые волны.
Но море прекрасно в своей первозданности…
Нам удивительно повезло с погодой, не было ни дождя, ни тумана. Я вглядывалась в очертания Мариестада. Порт вырос в несколько раз. Репарации не были потрачены напрасно. Фредерик Белами, вне всякого сомнения, – превосходный управленец.
– Вы были в Норд-Адер, герцогиня? – подошел ко мне северный герцог.
Он любезно предоставил мне и моей свите свой корабль. Зачем отказываться? Сэкономила короне денег. «Скряга», – смеялся Роланд.
– Никогда, герцог, – ответила я.
Герцогиня вон Редлих никогда не была в Норд-Адер…
В Мариестаде мы не планировали пробыть долго. Несколько часов – и самолет герцога вылетит в Саомар. Опять-таки экономия. А вот обратно нас доставит воздушный флот Такессии.
– Жаль, что вы не можете задержаться. Я показал бы вам север Союза. – Мне не жаль.
Слишком свежи воспоминания о гибели дорогих людей, слишком больно смотреть на показавшийся госпиталь. Будто снова я сижу на кухне с Домиником, будто Клэр смотрит на Жана, и любовь делает из простушки красавицу, будто Анаис ласково гладит меня по плечу. Она стала мне второй матерью за те бесконечно долгие месяцы…
И никого я не смогла уберечь.
– Жаль, – тихо соврала я, улыбнулась мужчине и направилась в каюту, к маме.
Прощание с королевской семьей вышло и смешным и очень трогательным. Племянники, маленькие человечки, всего-то по три года, а поняли. Горько плакали, пока слуги укладывали чемоданы в машины. Мама взяла Эльсу, а я обнимала Оскара. Он размазывал слезы грязными ручонками и был так жалок, что у меня возникло желание бросить эту глупую затею с поездкой и остаться в Такессии.
– Женщины, – закатил глаза Роланд.
И тут я вспомнила, что я в первую очередь кузина короля и лицо королевства, и только потом – женщина. Пришлось, скрепя сердце, отдать малыша на руки няньке, поцеловать Аманду и быстро сесть в автомобиль, пока не передумала.
А еще я оставила Серебряного с семьей.
В ночь перед отъездом гладила его и упрашивала не следовать за мной, а охранять малышей. По всей видимости, мне это удалось. Потому что вчера я сильно оцарапала руку о металлический штырь, с которого слетела заглушка. На него я налетела, когда корабль качнуло. Выступила кровь, но ирбис не пришел. И теперь мою ладонь украшала белая повязка: ранка оказалась довольно глубокой.
– Родная, тебе плохо? – заявила с порога мама.
– Замерзла, – успокоила ее я, – мы у берега. Ты хотела бы зайти в университет или в мэрию? – Увидеть имя папы в числе погибших – вот что я подразумевала.
– Нет, – прошептала она, – не хочу.
Обняла ее крепко и поцеловала.
Когда родились малыши, мама примерила на себя роль бабушки. И так прониклась, что увлеклась вязанием. Причем вязала она не только носки и шапочки, но и очень красивые шали. Мы с Мэнди щеголяли обновками по вечерам.
Я действительно немного замерзла и взяла разноцветный платок – укрыть плечи.
Вот такое странное увлечение было у профессора химии и научного руководителя большинства проектов моего института.
А может быть, есть что-то общее между формулами и схемами вязания?
На пристани нас встретили автомобили. Мсье Сусс уговорил нас посетить его дом, чтобы как следует отдохнуть и пообедать. Тео стоял рядом и смотрел на меня очень выразительно – я согласилась. Со мной пятеро здоровых мужчин, о них нужно заботиться.
Я ехала с мамой и Тео, остальные сопровождающие заняли еще две машины. Мама сидела, уткнувшись в ладони, а я заставила себя смотреть на отстроенный заново город. Взгляд мой зацепился за одну из витрин.
– Остановитесь, пожалуйста! – попросила я и открыла дверь.
Тео выбежал вперед, а мама недоуменно смотрела на меня.
«Николи», – прочитала я витиеватую надпись над входом в огромный магазин.
В витрине были выставлены драгоценности – я удивилась столь странному совпадению.
– Можем ехать, – вернулась я в машину.
Кортеж герцога не заметил заминки.
Особняк северного герцога располагался напротив мэрии, рядом с восстановленным храмом Святого Франциска. Небольшое ярко-синее здание, абсолютно новое.
Я помню: здесь были руины.
Слуги накрыли стол менее чем за пятнадцать минут, за это время мы успели освежиться.
– У вас чудесный дом, Ваша светлость, – улыбнулась я мужчине.
– Я рад, что вам нравится, – вернул он улыбку, – старый дом нашей семьи находился в нескольких километрах западнее Мариестада, и от него, к сожалению, ничего не осталось.
– Очень жаль, – сказала мама.
– Война. – Он развел руками. – Когда мы оценили ущерб города, я принял решение не тратить средства на реконструкцию поместья – ведь его, по сути, уже не осталось, – и занял этот милый особняк.
– Уверена, жители Норд-Адер смогли оценить ваш благородный поступок, мсье Донат, – ответила я.
– Надеюсь; в любом случае, я живу рядом с самим Франциском, его расположение я уже заслужил. – Северный герцог помимо прочих достоинств обладал отличным чувством юмора.
– И его сестры, – добавила я. – Святая Амелия просто обязана благословить вас и ваших чудесных дочерей.
– Не помешало бы, – нахмурился герцог, – особенно младшей… – это замечание удивило меня, но спрашивать подробности я постеснялась. Не настолько близко мы были знакомы.
Мы тепло попрощались, герцог проводил нас до самого самолета. Дорога до столицы заняла четыре дня потому, что мы останавливались для дозаправки и отдыха. Маленькие гостиницы, в которых нам довелось ночевать, были одинаково светлыми и уютными.
Почти прибыли, я с замирающим сердцем смотрела на столицу. Вот площадь Святого Франциска, от которой лучами расходятся улицы, вот храмы, вот малый королевский дворец. А вот и Муара, которая извилистой лентой разрезает ровную геометрию улиц.
На площадке нас уже встречали. Мсье Белами заранее позаботился о встрече важных гостей, и молодой дипломат, которого назначили ответственным за визит, подошел к самолету.
– Мадмуазель, мадам, – поклонился нам мужчина, – меня зовут Густав Энри. Рад приветствовать вас в столице Союза Объединенных Герцогств.
Лицо его показалось мне знакомым, но где я могла его видеть, так и не вспомнила.
– Добрый вечер, – сказала я и подала ему руку, – мсье Премьер не смог присутствовать? – Почему-то была уверена, что Фредерик захочет встретить такессийских гостей лично.
– Мсье Белами сейчас в Ист-Адер с коротким визитом, – пояснил дипломат, – он, к сожалению, узнал о вашем прибытии с опозданием и не успел вернуться.
Я поблагодарила мсье Энри за ответ и устроилась на светлом сиденье автомобиля.
Саомар почти не изменился. Война не дошла до столицы. Поменялась только мода. Платья стали значительно короче и откровеннее. Мы с мамой на фоне местных жительниц смотрелись монашками. И еще – лошадей почти не было. Только автомобили, которые стали еще быстрей.
Нас привезли к «Астории». Небольшое посольство не было рассчитано на гостей, поэтому пришлось остановиться в гостинице.
Был чудесный летний вечер, столица весело шумела. В открытых кафе посетители чинно распивали прохладительные напитки, на площади у отеля играли музыканты, а в воздухе сладко пахло сдобой.
Здравствуй, Саомар!
На первом этаже «Астории» всегда располагались самые дорогие магазины. Это была витрина современных веяний, сюда приходили юные модницы, чтобы соответствовать основному течению. Я бросила взгляд на вывеску.
«Николи» – знакомое название вновь заставило остановиться.
Я внимательно разглядывала выставленную продукцию. Расшитые камнями платья, изящные гарнитуры… Все это было настолько дорогим, что табличек с ценами не было вовсе.
А напротив, на другой стороне улицы, был еще один магазин одежды. И назывался он – «Николетта».
«Какое-то новое слово», – решила я и вошла в открытые швейцаром двери.
– Для вас приготовлены лучшие комнаты, – сообщил портье. – Весь верхний этаж в вашем распоряжении, вас никто не потревожит.
Лакеи забрали чемоданы и проводили нас к лифту. Тео остался обсудить вопросы безопасности, а мы с мамой и остальные охранники поднялись наверх.
«Астория» – лучший отель Саомара. Все здесь дорого и помпезно: мраморные полы, тисненые обои, позолоченные ручки. Красиво, вычурно и совершенно безлико.
Никакая гостиница не сравнится с родным домом.
Жаль, что у меня его нет.
За все то время, что я жила в Такессии, в собственном герцогстве мне довелось побывать дважды. В первый раз – с визитом на рудники, посмотреть в каких условиях трудятся рабочие, и во второй – когда управляющий пригласил меня на свое пятидесятилетие.
Особняк вон Редлих, который сейчас занимала семья поверенного, был старинным, элегантным зданием. Дом стоял на скале, и из окон видно было бескрайнее северное море.
Заказали легкий ужин, поели прямо в номере.
Утром я увижу Оливье, а потом наведаюсь к Вероник.
– Мэл, – мама хотела что-то сказать и нервно теребила вязание.
– Да?
Я села рядышком и положила голову ей на колени, предварительно отложив спицы и нитки. Если она и дальше будет так вертеть недовязанную шаль, то рискует испортить прекрасную вещь.
– Я хочу спросить тебя, – она опять замялась, – я хочу спросить, что ты думаешь о том, если я приму предложение Юхана?
– Буду очень рада, – заверила ее я, – я вообще не понимаю, почему ты до сих пор этого не сделала?
– Я хочу поставить точку в истории с Фредериком, Лиса, – призналась она, – хочу, чтоб он сказал мне в лицо, что я не нужна ему.
Я встала с ее колен и прижалась к ней.
– Понимаю, мамочка. Ты все делаешь правильно.
Она благодарно улыбнулась и поцеловала мои руки.
Выделенный Премьером автомобиль ждал у отеля. Я назвала адрес ателье и улыбнулась Тео, он вызвался сопровождать меня лично. Мама со мной не поехала, решила пройтись по магазинам и осмотреть Саомар, она не была в столице много лет и хотела как следует рассмотреть город.
Водитель остановился у знакомого дома. Сердце забилось часто-часто, и я вышла из машины.
Дверь была заколочена…
Понедельник, раннее утро, на улице прохожих не было, и я приняла решение поехать в аптеку Мегре.
Но и она была закрыта, не было даже вывески…
Я растерянно стояла у входа. Хозяин бакалейной лавки, что была напротив, вывесил табличку «Открыто», и я подошла к нему.
– Доброе утро, мсье, – начала я, – подскажите, что случилось с аптекой Мегре?
– Здравствуйте, мадмуазель! Аптеку продали еще в первый год войны, – ответил мужчина.
– Может быть, вы знаете, где можно найти чету Мегре? – Не знала, что и думать…
– Конечно, – я обрадованно посмотрела на него, – Посольская улица, третий дом.
Невероятно. Самая дорогая улица столицы.
– Спасибо! – поблагодарила я мужчину и сообщила водителю новый адрес.
Посольская улица, тихие скверы, могучие дубы и благородные особняки. Она совсем не изменилась, я помню каждый дом.
Когда автомобиль проезжал мимо дома Белами, у меня перехватило дыхание…
Мы не виделись больше четырех лет, и каждое утро я просыпалась с чувством невосполнимой утраты. Во сне со мной был Элиас, иногда я думала, что лучше бы и вовсе… не просыпаться…
Нужный нам дом был огромным. Выкрашенный в бирюзовый цвет трехэтажный особняк строгой формы. Я позвонила в калитку. Ждать пришлось недолго, на улицу вышел слуга.
– Что вы хотели, мсье? – вежливо поинтересовался мужчина у Тео, а потом заметил меня. – Мадмуазель… – выдохнул он.
Руки его задрожали, он начал заикаться. Кое-как справился с собой и повел к дому.
Внутри было очень уютно. Светлые ковры, кремовые стены, темная мебель. По стенам картины, немного статуэток на камине и маленьких столиках. Все в меру и со вкусом, чувствуется рука мастера. В гостиной, через которую нас вел слуга, был большой мягкий диван, на него так и хотелось присесть, совсем как мы мечтали с Оливье, когда жили на чердаке ателье.
По пути нам встретились слуги, они недоуменно смотрели на нашу компанию и замирали при виде меня, в точности повторяя реакцию нашего провожатого.
– М-м-мсье М-м-мегре, – промычал мужчина на пороге одной из комнат, – к вам гости…
За огромным письменным столом сидел Оливье. Он что-то сосредоточенно считал. Большие деревянные счеты лежали рядом.
– Скажи, что сегодня я никого не принимаю, – властно отрезал друг.
Я отодвинула растерянного дворецкого, закрыла за собой дверь и вошла в кабинет:
– Даже меня? – лукаво спросила я, он поднял голову и наконец увидел меня.
– Меланика… Меланика! – Он выбежал из-за стола так резко, что опрокинул стул.
Я пошла ему навстречу и упала в крепкие объятья. Хотела поцеловать его в небритую щеку, но попала в губы, от этого неосторожного движения он весь напрягся. Стало стыдно и горько от такой реакции.
Будто я прокаженная…
– Прости, я не хотела, – начала я оправдываться.
– Это ты прости, я просто не ожидал. – Он ласково улыбнулся мне и поцеловал.
Сам… совсем не по-дружески. Нежные прикосновения вызывали совершенно странные чувства: и благодарность, и растерянность, и вину – потому что я любила его только как брата.
Так, как должна была любить Элиаса…
Насмешка судьбы.
– Ника…
Я боялась услышать слова, которые навсегда изменят то, что было между нами.
– Оливье, – попыталась остановить его я.
– Тш, – он приставил палец к моим губам, – я все знаю. Дай мне шанс, хорошо?
– Хорошо, – тихо ответила я и посмотрела в сторону, на стену напротив стола. – Откуда это?
Я подошла к черно-белому рисунку в позолоченной раме, что висел на стене.
– Откуда у тебя этот портрет?!
– Купил у одного из коллекционеров, – сообщил Оливье. – Автор, как я ни пытался узнать, так и остался неизвестным.
– Удивительно… – прошептала я.
Прекрасная юная девушка грустно смотрела в окно.
У нее было мое лицо…
– Я чудом обошел Премьера на торгах, – улыбнулся Оливье, – его отвлекли всего на минуту, но этого хватило, чтобы выкупить лот. Мы даже немного повздорили.
– Оливье, – повернулась к нему я, – объясни мне, что происходит? На какие деньги ты купил этот дом, почему закрыто наше ателье, почему искусственные камни и жемчужины, как ты писал мне в письме, оказались вовсе не копиями?
– Дело в том, – собирался он с мыслями, – дело в том, что теперь я один из самых богатых людей Саомара…
Мадам Аврора радостно суетилась вокруг меня.
– Моя девочка, да какая же ты стала красавица, – приговаривала она и подкладывала на мою тарелку очередное пирожное. – Кушай-кушай.
Мсье Мегре посмеивался над нами обоими. Тео молча пил чай – если бы он участвовал в беседе, я бы очень удивилась.
– Мне так вас не хватало, – призналась я.
– А мы-то как ругались, когда Оливье, злющий как демон, вбежал в аптеку и рассказал о твоей выходке, – мсье Мегре покачал головой, – я думал, он с ума сойдет.
– Простите меня, – искренне попросила я.
– Давно уже, – махнул на меня мсье Люк, – тебе повезло, что ты выжила, девочка, – серьезно посмотрел он в мои глаза.
– Я знаю, – согласилась я.
В голове все еще не укладывалось то, что сообщил Оливье. Когда я сбежала из столицы, они почти сразу продали аптеку, взяли небольшое наследство, оставленное родителями друга, обернули франки в золото и через некоторое время вложили все вырученные средства в акции. В обвалившиеся, в связи с затянувшейся войной, акции промышленных предприятий, главным образом – в автомобильное производство.
Как ему удалось уговорить дядю и тетю на такой рискованный шаг? Как ему вообще пришла в голову эта идея?
Просто невероятно…
– А «Николи» я не бросил, – сказал друг, – ведь это была память о тебе. Сейчас по стране открыто более двадцати салонов под этой маркой. Эксклюзивные модели вечерних платьев и драгоценностей. А еще есть «Николетта», эти магазины дешевле, но качество нашей продукции – эталон на рынке массового производства готовой одежды. Ты очень обеспеченная женщина, Ника, – я непонимающе посмотрела на него, – тебе принадлежит половина предприятия.
«Николи» одевало самых взыскательных клиенток, и в числе самых первых дам, отдавших предпочтение молодому модельеру, оказалась Аннель Роже – сестра герцога Ист-Адер. Сестра Грегори… Он не только помог протеже Аннель финансово, но и познакомил с самыми влиятельными предпринимателями союза, которые заинтересовались проектом.
Оливье экстерном закончил университет, обзавелся знакомствами и связями, умело распорядился деньгами и многократно увеличил доходы… всего за несколько лет…
– Мне было ради кого стремиться, – внимательно посмотрел на меня друг.
Я промолчала потому, что мне нечего было ответить.
– Какие у тебя планы на сегодня? – спросила я у Оливье. – Я хотела бы навестить Вероник, может быть поедем вместе?
– С удовольствием, – согласился друг, – она обрадуется. Ведь ты поможешь ей с выбором салфеток для праздничного стола, – засмеялся он, – я отказался этим заниматься.
Мы допили чай и вышли на улицу. Оливье сел рядом и держал меня за руку, а Тео занял место рядом с водителем.
Дом Вероник был совсем рядом, на Медной улице – на той самой, куда хотел поселить меня министр Франс. Дворецкий узнал Оливье, и нас без всякой задержки впустили в дом. Мы ждали хозяйку в гостиной.
– Оливье, ты все-таки решил мне помочь? – вбежала радостная Вероник.
– Нет, – расстроил ее мужчина, – но я привел ту, кто с удовольствием окажет тебе поддержку в этом нелегком выборе.
– Меланика… – растерянно прошептала подруга, на секунду застыла и сказала: – Я так рада видеть тебя.
Не было в этих словах правды, это почувствовал и Оливье. Он сжал мою руку.
– Вероник, что-то не так? – Я подошла к подруге и посмотрела ей прямо в глаза.
– Прости меня, – вдруг горько заплакала она, – прости, прости…
Я посмотрела на Оливье, он так же непонимающе развел руками. Обняла Вероник и принялась успокаивать:
– За что, дорогая? – Я гладила ее по волосам.
– Я выхожу замуж за Грегори Роже, – подняла она на меня заплаканные глаза, – я не сказала ему, что ты жива…
– Кто тут плачет? Моя невеста передумала выходить за меня? – Грэг, улыбаясь, вошел в комнату. В руках его был огромный букет из сотни белых гвоздик.
– Здравствуй, Грегори, – сказала я.
– Мелисент…
Цветы упали на голубой ковер. В эту секунду я даже не подумала, как он смог узнать меня через столько лет, с другим цветом волос и глаз, с другой фигурой и ростом?
– Позволь познакомить тебя с моим женихом, – сказала я и подошла к Оливье.
– Мы знакомы, – процедил Ист-Адер.
Я сделала все, что могла, для счастья Вероник – и она поняла это.
– Как ты оказалась в Такессии? – подошел ко мне Грегори.
– Случайно, – повернулась к нему, – я узнала о том, что родители в Норд-Адер, и поехала на войну медиком, – Ист-Адер вздрогнул и больше ничем не показал своих эмоций. – На перевале долматцы уничтожили весь наш отряд, я и моя подруга чудом спаслись. В горах мы встретили такессийцев.
Он не успел ответить, дверь открылась, и на улицу, где мы стояли, выбежала Вероник.
– Грегори, милый, – голос ее дрожал, – ты надолго?
В глазах подруги был дикий, чудовищный страх.
– Вернись в дом, Вероник, – устало сказал Грэг, – я сейчас. – Он будто постарел за эти полчаса.
До этого испуганная невеста приказала накрыть стол в столовой, да только беседы не получилось. Грегори не сводил с меня глаз, Вероник с трудом сдерживала слезы, а Оливье молчал, словно разучился говорить.
Я резко поднялась из-за стола, сообщила Вероник о том, что рада буду помочь ей с выбором салфеток, и вышла на улицу. На секунду остановилась: как всегда, от волнения заболела голова. В глазах потемнело, нужно было наклониться и сжать виски, обычно помогало. Тео ждал нас на улице – жестом показала ему, что я в порядке.
– На саомарском карнавале в день твоего рождения, – тихо произнес Грегори, – я был уверен в том, что ты узнала меня. – Он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. – Я позволил себе думать, что небезразличен тебе. Видимо, это было не так…
– Меланика, – подчеркнуто громко позвал меня Оливье, – нам пора.
– Прощай, Мелисент. – Грэг отвернулся и пошел к Вероник, она все это время стояла в дверях.
– До встречи, Грегори, – сказала я ему в спину и, опираясь на руку фиктивного жениха, пошла в машину.
Тео открыл передо мной дверь. Оливье сел с другой стороны, я повернулась к окну и закрыла глаза, чтобы ничего и никого не видеть.
– Куда сейчас? – спросил водитель – приятный пожилой мужчина южной наружности.
– Отвезем мсье Мегре домой – и в отель, – он кивнул, – мне нужно принять обезболивающее.
Так вот с кем я целовалась на карнавале…
Этот эпизод почти стерся из памяти. Странно, что я не догадалась еще тогда. В Саомаре всего четыре Его Светлости: Белами, Сусс, Лерой и Ламбер.
Простая арифметика. Но тогда это не пришло мне в голову.
– Я заеду завтра, – сказал Оливье при выходе из машины.
Согласно кивнула и вновь закрыла глаза.
Свадьба Вероник назначена через два дня. По всей видимости, она состоится.
– Мсье …
– Лоренс, – подсказал мужчина.
– Мсье Лоренс, отвезите меня в храм святой Амелии. – Вдруг захотелось спокойствия, которое можно обрести только там.
Резной храм встретил уютной тишиной. Кроме меня почтить Амелию пришли еще двое прихожан. Я присела на одну из деревянных лавок в первом ряду, напротив изображения святой. Всепрощающий взгляд проникал в душу и дарил светлую радость.
По легенде, святая и ее единокровный брат остановили кровавое нашествие демонов. Франциск и Амелия ненавидели друг друга так же сильно, как и самих демонов. Они были детьми Творца от разных женщин, и те сделали все возможное, чтобы взрастить в них это страшное чувство. Когда демоны убили их матерей и у юных брата и сестры никого не осталось, они нашли спасение друг в друге. Творец наградил Франциска даром – повелевать волками. Как я узнала в Такессии, Амелия тоже не осталась без подарка: девушку стали защищать ирбисы.
Династия Нордин ведет свой род от Амелии. Она в какой-то степени моя бабушка…
– Позволите присесть? – Низкий мужской голос резко вырвал в реальность.
Я подняла голову – и желтые волчьи глаза встретились с зеленью кошачьих.
На меня смотрел Давид Лерой, наследник Сид-Адер.
– Я уже ухожу.
Сжала сумочку, вложенный Тео револьвер придавал уверенности. Клокочущая ярость сжигала изнутри. Если бы мы не были в храме, я не задумываясь выстрелила бы ему в голову. Гер Юхан хорошо обучил меня, я почти не уступала ему в меткости.
– Как ваше имя, прекрасная незнакомка? – крикнул он мне в спину и попытался догнать.
– Фрекен, нужна помощь? – спросил меня Тео по-такессийски и загородил от ненужного внимания.
– Все в порядке, – я нервно улыбнулась преданному охраннику, – пойдем скорее в машину.
Тео закрыл за мной дверь и приказал водителю трогаться. Давид хищным взглядом проводил нашу машину.
Вот только я не жертва.
Память услужливо показала картинку.
«У него такие глаза, – Софи захлебываясь, рассказывала о высоком госте, – есть в нем что-то хищное».
«Софи, они же желтые! – не соглашалась я. – Как это вообще может нравиться?!»
Вспомнила нашу с Давидом первую встречу, как же это было давно…
Однажды я шла из библиотеки домой. Уткнулась носом в заветные «Неорганические соединения». Эту книгу я ждала больше трех недель, наконец она оказалась в моих руках. Вся шумиха по поводу приезда Лероев прошла мимо моего сознания. У меня были друзья и любимая химия, что мне какой-то аристократ? И вот, как это обычно бывало с интересной книжкой, не видя ничего вокруг, я налетела на неожиданное препятствие в виде молодого мужчины. Очки слетели, драгоценная ноша упала на землю, и, потирая занывшее от столкновения плечо, я бросилась спасать бесценный фолиант. То, кого я так неосмотрительно толкнула, поняла, когда увидела тонкую трость черного дерева и лаковые ботинки.
– Мадмуазель, я, право, поражен вашей находчивостью. Таким образом привлечь мое внимание, вы весьма изобретательны.
От неожиданности я застыла. Голос у него был с хрипотцой, манера речи высокомерна. Кто-то из спутников Давида подал мне очки.
– Извините, – буркнула я скорее себе под нос, чем реально извиняясь.
Книга была в руках, оправа на носу, поэтому, не найдя ничего лучше, я быстро перешла на другую сторону дороги.
Софи об этом случае я так и не рассказала.
Да и что бы это могло изменить? Она прекрасно видела высокомерие молодого Лероя. Подруга была до безумия влюблена, счастливо влюблена, как она считала…
– Я нужен буду сегодня? – спросил у Тео водитель.
– Нет-нет, мсье Лоренс, – я постаралась исправить недавнюю оплошность и назвала мужчину по имени, – вы можете быть свободны.
– Фрекен, – Тео подал мне руку, – заказать вам ужин в номер или спуститесь в ресторан?
– Дождусь мамы. Наверное, все же в ресторан. – Он кивнул, соглашаясь. – Ты с нами или пойдешь раньше?
Тео давно стал мне родным и был скорее старшим братом, чем охранником.
– С вами, – уверенно ответил мужчина и проводил меня до двери, – я схожу в аптеку, здесь останутся Лиам и Албин. Под каким названием продают в Саомаре нужное лекарство?
– Аспирин и хинин. – Помассировала виски. – Спасибо. – Он поклонился и оставил меня.
Прилегла на кушетку, вскоре вернулся Тео с лекарствами. Я приняла положенную дозу и почти сразу уснула, сон стал спасением от невеселых мыслей.
Разбудил меня, как ни странно, телефон:
– Ваша Светлость? – уточнил портье. – Вам звонит мсье Лерой-младший.
– Для мсье Лероя меня нет, – жестко сказала я.
– Слушаюсь.
Оперлась руками о комод и посмотрела на себя в зеркало. Поправила прическу и пошла в соседнюю комнату – кажется, мама уже в отеле, со стороны ее апартаментов доносились голоса.
– Спасибо, фру Аделин! – Тео за что-то благодарил маму. – Марте понравится.
Все ясно, довязала новую шаль и решила подарить ее фру Бьерк. В качестве компенсации за то, что увезли супруга в чужую страну больше чем на месяц.
– Мэл, дорогая, проснулась?
Мама светилась, вокруг нее живописной горкой лежали пакеты с покупками – похоже, она сделала «Николи» месячную выручку.
– Пойдем ужинать?
– Пойдемте, – улыбнулась я.
Повар в «Астории» был мастером своего дела. Крабовое суфле таяло во рту, а мятный соус добавлял пикантности блюду. Ресторан, несмотря на большую площадь, был очень уютным. Помещение было разделено на множество маленьких зон, таким образом, гости могли насладиться беседой и обществом друг друга, не опасаясь быть услышанными.
– Как Оливье? – спросила мама.
– Оливье хозяин «Николи» и акционер автомобильных заводов Саомара. И не только автомобильных, – добавила я.
Мама уронила ложку.
– Демоны, – забавно сморщилась она, – знала бы, выторговала бы себе скидку.
– Половина «Николи» принадлежит мне, – успокоила я ее, – думаю, ты можешь одеваться бесплатно.
– Замечательно, – подытожила мама и продолжила трапезу.
– Вероник, моя университетская подруга, выходит замуж за Грегори, – вернулась я к разговору через некоторое время. – Не переживай за меня, я давно ничего к нему не чувствую – наоборот, я рада за них обоих.
– Надеюсь, Грегори не отменит свадьбу, – покачала головой мама.
– Зачем? Для начала, мне он никогда ничего не предлагал, да и сказочки о том, что за другими он ухаживал, чтобы вызвать ревность, Грэг может рассказывать кому угодно, кроме меня. Оставленные им девушки, втайне от него, конечно, жаловались не только на разбитое сердце.
Мама отставила бокал.
– Что ты такое говоришь?
– Всего лишь правду. Мари Дорэ, моя одноклассница, бегала к акушерке за определенным лекарством. Школьнице рано становиться матерью.
– Я не знала этого.
– Теперь знаешь. – Я пожала плечами.
– Мадам, мадмуазель, – подошел к нам официант с бутылкой самого дорогого шампанского мира, несколько сотен тысяч франков за небольшую бутыль, – вам подарок от мсье Лероя.
– Он здесь? – напряглась я.
– Нет, – успокоил меня официант.
– Заберите себе или выкиньте, – сообщила я удивленному официанту. – Ему можете об этом не говорить, – подмигнула мужчине.
– Какие планы на завтра? – спросила мама. – Давай сходим в оперу или прокатимся на кораблике по Муаре?
– Отличная идея, – поддержала я, – до свадьбы осталось два дня. Вероник, что вероятно, не захочет видеть меня в подружках невесты, моя помощь ей не понадобится. Я полностью в твоем распоряжении. – Мама довольно улыбнулась.
Вечер прошел без происшествий. Мы немного прогулялись под ненавязчивым контролем охраны, мама долго хвасталась покупками. Вещей она приобрела много и разных, для себя и для меня. Для меня больше раза в три: мама всегда мама, даже если дочери давно не пять лет.
– Ваша каша, мадмуазель. – Сонный официант поставил передо мной тарелку.
– Спасибо. – Я отложила вчерашнюю газету и взяла серебряную ложку.
Привычка рано вставать наложилась на небольшую разницу во времени – в Саомаре было шесть утра. Ради меня и Тео заработали ресторан и повар. Вместо изысканных блюд, или хотя бы свежего омлета он вынужден был варить овсяную кашу. Фру Анника была бы довольна.
В «Саомарских ведомостях» не было ничего хоть сколько-нибудь интересного. Политическая обстановка, светские сплетни, небольшое сообщение о предстоящем бракосочетании герцога Ист-Адер и Вероник Дюпон. Мсье Дюпон оставил работу в университете и возглавлял посольство в Адамаре. Насколько я поняла из газет, он должен прибыть накануне свадьбы.
– Доброе утро! – подошла ко мне мама и поцеловала в щеку. – Давно проснулась?
– Мы с Тео наслаждаемся завтраком и друг другом уже почти два часа, – улыбнулась я.
– Мадмуазель, – подошел к нам портье, – к вам гости, мсье Мегре и мадмуазель Дюпон, прикажете проводить?
– Да, спасибо.
Я немного нервничала, зачем пришла Вероник? Мне не нужны ни извинения, ни слезы, мне не нужен Грегори, я искренне желаю им счастья, и желательно – где-то далеко от меня.
Оливье, элегантно одетый, как и всегда, улыбаясь, шел к нашему столу. Темно-серый костюм подчеркивал глубину таких же серых глаз, а рыжие волосы казались красными. Следом за ним Вероник, под глазами у нее темнели круги, но вид в целом не был таким уж несчастным.
– Мама, позволь представить тебе мою подругу, Вероник Дюпон, – мама пожала Вероник руку. – Вероник, моя мама – Аделин Дюран.
– Прогуляемся? – спросил Оливье.
– С удовольствием, – ответила мама.
Тео позвонил охране, мы дождались сопровождения и вышли на улицу. Утреннее солнце отражалось в витринах, воздух был прохладен и свеж. До жары еще несколько часов, самое время для прогулки.
– Ника… – робко начала Вероник.
Я остановилась у витрины с детскими игрушками, деревянная железная дорога должна была понравиться Оскару, обязательно приобрету, когда магазин откроется.
– Да, Вероник? – Я повернулась к ней и выдавила улыбку.
– Я только хотела сказать тебе спасибо… – она опустила глаза, – спасибо, за Грегори.
– Вероник, я давно люблю другого, – успокоила я ее, – прекрати винить себя, это лишнее.
– Грэг рассказал мне о том, что ты из Лосса, – вдруг сказала она, – я долго не могла поверить, что ты с юга. Почему он зовет тебя другим именем? – Значит, Грегори рассказал не все…
– Это детское прозвище, – привычно соврала я, – ну что, пойдем выбирать твои салфетки?
– Пойдем, – радостно рассмеялась она.
Мы догнали Оливье и маму, он вопросительно посмотрел на меня. Кивнула – все хорошо.
– Вероник, ты все-таки заманила меня в это царство девичьей мечты! – возмущался Оливье.
– Ты лучший модельер Саомара, конечно заманила! – смеялась счастливая невеста.
Мама с интересом присматривалась к свадебным платьям.
– Тебе пойдет, – шепнула я ей на ушко.
– Вот и все, – заявила Вероник, – осталось только подобрать папе костюм, – она сморщила лоб, – и на это у нас всего несколько часов.
– Я же сказал, что помогу с этим, – заверил ее Оливье.
– Папа успеет к венчанию? – уточнила я.
– Должен, – уверенно ответила она, – с ним, кстати, приедет и Элиас, помнишь его?
– Помню, – тихо сказала я, пытаясь справиться с эмоциями.
– У тебя зеленые глаза, совсем как у него, странно, почему я этого не замечала?
– Мы дальние родственники. Мой отец северянин и состоит в родстве с Нордин, – на ходу придумала я правдоподобное объяснение. – Он тоже служит в Адамаре?
– Да, Элиас уехал в посольство почти сразу после войны, – пояснила подруга, – после того безобразного скандала с ним.
– Какого скандала? – Я спрятала руки за спину, все тело била дрожь.
– Ты не в курсе? – удивилась она. – Об этом кричали все газеты Саомара. Он без объяснений расторг помолвку с Агатой, поссорился с отцом и уехал из столицы в Норд-Адер, кажется. Никто так и не понял, почему, – покачала она головой. – Агата пыталась перерезать вены, ее чудом спасли. Через некоторое время он вернулся в столицу. Мы не узнавали его. С севера вернулся другой человек. Скандалы, пьянки, бордели, азартные игры, – с каждым ее словом становилось все тяжелее дышать.
– Отец выслал его в Адамар?
– Если можно так сказать, – подтвердила она, – они с мсье Премьером не поддерживают никаких контактов, только через моего отца. – Тошнота подступила удушливой волной.
– Я знакома с мсье Донатом, он сообщил мне о предстоящем бракосочетании Элиаса и Агаты.
– Да, – поджала Вероник губы, – она ездила к нему в Адамар, – будто это что-то могло объяснить. – Что мы все об Агате? Предлагаю зайти в «Солнце и ветер» – популярное заведение в столице. Лучшая музыка и великолепная кухня!
– Замечательное место, – подошел Оливье, – поддерживаю.
Ресторан действительно был очень популярным, все столики были заняты. Управляющий долго извинялся перед Оливье и даже хотел попросить кого-то покинуть заведение, но я не дала.
– Не стоит, мы придем к вам завтра, – утешила я расстроенного мужчину.
– Вероник, Оливье! – Знакомый низкий голос заставил меня сжать кулаки. – Прошу вас присоединиться ко мне. – Давид Лерой очаровательно улыбался.
– С удовольствием, – опередил меня друг.
– Ты знаешь, кто это? – тихонько спросила мама.
– Знаю, – ответила я, – это наследник Сид-Адер. – Мама на секунду прикрыла веки.
– Я рядом, – погладила она меня по плечу.
Высоко подняла голову и последовала за друзьями.
Выдержу, и не то выдерживала.
– Ваша Светлость, вы надолго в Саомаре? – спросил меня Лерой.
Желтые глаза, казалось, прожигали платье, но я терпеливо сносила взгляды, делая вид, что не замечаю столь пристального внимания. В голове крутился вопрос об Аннель, почему Давид до сих пор не женился на сестре Восточного герцога? Ведь это прекрасная партия…
– Ненадолго, – посмотрела прямо на него, – мы уедем сразу после свадьбы Его Светлости Фредерика Белами. – Я положила приборы на нетронутую тарелку. – Мне пора.
– Я провожу, – вскочил Оливье.
– Нет, – остановила его я, – прошу тебя, помоги маме подобрать костюм для прогулки по Муаре. Меня проводит Тео. – Друг кивнул.
Бросила ничего не понимающей компании несколько извинений и ушла из, наверное, чудесного ресторана.
Я не смогла бы ни поесть, ни насладиться музыкой. Кажется, это был набирающий популярность джаз.
– Фрекен, – подошел ко мне мой извечный охранник, – я должен что-то знать? – Как всегда, он понимал все и даже больше, без слов.
– Этот человек безумец, Тео, – тихо сказала я, – он убийца.
Следующий день мы с мамой провели вдвоем. Оливье подобрал для нас накидки из легкой непромокаемой ткани, и мы чудесно провели время на маленьком катере. «Муза» – так назывался маленький кораблик Оливье, нам даже не пришлось искать судно. Сам хозяин не смог присоединиться к прогулке, чему я втайне обрадовалась.
Мне нужно было привести мысли и чувства в порядок. Пока получалось плохо.
– Родная, – разбудила меня мама, – просыпайся.
– Ты уверена, что не хочешь пойти со мной? – оторвалась я от подушки.
– Если ты настаиваешь, то я, конечно, пойду, – села она рядом, – но я никого не знаю, да и не горю желанием знать. С тобой будет Оливье, – мама подала мне халат, – он прекрасно справится с ролью наседки.
– Это точно, – рассмеялась я.
День обещал быть жарким. Оливье приехал немного раньше и привез подарок – длинное жемчужно-серое платье с гипюровыми рукавами и великолепный изумрудный гарнитур.
– Не затми невесту! – крикнула мне мама.
– Невесту нельзя затмить, – сказала я.
Никакое платье не красит женщину так, как счастье.
– Ты прекрасна, – выдохнул Оливье.
– Спасибо, – улыбнулась я.
Венчание состоялось в храме Святой Амелии, на церемонию я ехать отказалась. Так будет спокойней и мне, и Вероник. Основное торжество решено было провести в малом королевском дворце. Женился один из четырех герцогов, мало какой ресторан может вместить всю саомарскую элиту.
– Ника, что связывает тебя с Грегори Ламбером? – спросил меня Оливье на выходе из автомобиля.
– Ничего, – честно ответила я, – мы росли вместе.
– Знаешь, я столько лет пытался стать достойным тебя, работал как сумасшедший, не брезговал ничем на пути к своей цели, – он покачал головой, отгоняя неприятные воспоминания, – а ты все так же далека от меня, – подняла на него глаза, – я ничего о тебе не знаю…
– Фрекен, – Тео подошел ко мне и спас от необходимости отвечать.
– Нужно идти, – сказала я, – мы уже опоздали.
Гостей встречали новобрачные и их родители. Мадам и мсье Роже почти не изменились. Величавый мэр Лосса и та же пышная южанка, любительница драгоценных камней. Ее массивные украшения переливались в свете электрических ламп, блеском с мадам могли соперничать разве что экспонаты Саомарской сокровищницы.
Роже была фамилия матери Грегори, мсье Антуан взял фамилию жены, он был младшим братом покойного герцога Ист-Адер. Его лишили права наследования после того, как он женился на сестре простого ученого – Августина Роже. Титул перешел к Грегори согласно завещанию, у старого герцога не было детей. Все это я узнала два дня назад от Вероник…
Гостей было огромное количество. Вся саомарская аристократия, промышленники, коммерсанты, газетчики. Множество знакомых и незнакомых лиц. Не было только Фредерика Белами, он все еще находился с визитом в Восточном герцогстве.
Кивком поприветствовала Грэга и обняла Вероник:
– Поздравляю тебя, дорогая! – с чувством сказала я.
– Спасибо. – Она сияла.
– Меланика? – мсье Дюпон удивленно разглядывал меня. – Рад видеть тебя!
– Добрый вечер, мсье, – улыбнулась я.
– Ты что же, теперь в Саомаре? – поинтересовался профессор.
– Всего на месяц. – Он непонимающе смотрел на меня. – Я давно живу в Такессии, занимаюсь научной деятельностью. За заслуги в области военных разработок Роланд пожаловал мне титул, Вероник не говорила вам? – спросила я мужчину.
– Нет, не говорила. – Он покачал головой. – И как тебя величать?
– Меланика вон Редлих Нордин, – ответил за меня Грегори, – герцогиня вон Редлих.
Я не увидела реакцию отца Вероник потому, что рядом с выходом на балкон взгляд выхватил знакомую фигуру.
– Прошу прощения, я ненадолго покину вас. – В висках стучало, и я, ничего не замечая, шла к своей цели.
– Ника, – Оливье взял меня за руку.
Очнулась, посмотрела на друга.
– Да?
– Выходи за меня…
– Оливье, – я погладила его по щеке, – у меня не будет детей.
– Мне все равно, – поцеловал он мою ладонь.
Отвернулась, чтобы не показать жалость, и увидела того, к кому столько шла…
Опираясь на колонну, с бокалом чего-то значительно более крепкого, чем вино, в руках стоял Элиас. Сердце сжалось от боли и нежности. Он стал еще красивее. Выше и крупнее, почти копия Роланда. Одет по последней моде: прямые черные брюки, черная рубашка. Верхняя пуговица расстегнута, галстука нет, и в вороте видно тронутую легким загаром грудь. Волосы растрепаны, на лице надменная улыбка, смотрит, слегка щурясь, на толпу гостей.
Словно тысячелетний северный бог спустился на землю и теперь смеется над мирской суетой.
Как же я хочу прикоснуться к тебе…
Почувствовать, как стучит твое сердце, как горяча твоя кожа, убедиться, что ты не сон…
Дернулась в его сторону. Пальцы Оливье сжались на руке.
«Я всегда буду рядом», – безмолвное признание.
«Знаю», – так же, глазами.
Яркая, как райская птичка, девушка подошла к Элиасу и принялась что-то щебетать. Он скривился и демонстративно отвернулся в ответ.
Что же случилось с тобой? Откуда столько пренебрежения?
Наши глаза встретились…
Ничего…
Он окинул меня взглядом, почти тем же, каким удостоил девушку. Поднял бокал и отсалютовал.
Стало тихо, будто кто-то выключил звук. Пустота вокруг и внутри…
А чего ты хотела? Чего ждала? Что он кинется к твоим ногам, наплевав на законы и приличия? Увезет на необитаемый остров, и вы будете жить долго и счастливо? Удержала слезы – у меня большой опыт.
Одиночество, как же ты душишь. Провела рукой по шее, стирая призрачный след от удавки, сжала зубы и сказала другу:
– Я согласна.
– Ты не пожалеешь. – Он нежно улыбнулся мне, в серых глазах отразились и боль и счастье, бешеный коктейль ярких эмоций.
– Никогда. – Я жалею, что родилась, Оливье…
Он куда-то отошел. Я осталась одна посреди большой залы.
Забавно, здесь мы впервые целовались и здесь поставим точку в этой истории.
Не знаю, сколько я стояла на месте, время стало вязким, словно кисель. Очнулась, когда Вероник в полной тишине стала делать какое-то объявление:
– Господа, позвольте сообщить вам радостную новость, – подруга стояла в центре зала, – герцогиня вон Редлих приняла предложение мсье Мегре и согласилась стать его женой!
– Меланика, дорогая, – Оливье стоял рядом с Вероник и протягивал мне руку.
Подошла и встала рядом. В сторону Элиаса старалась не смотреть, но легкую улыбку, тронувшую его губы при звуке моего имени, заметила.
– Вы счастливый мужчина, – процедил Грегори, который стоял рядом с молодой женой.
Говорят, в браке любовь обоих супругов не требуется. В браке любовь в принципе не требуется. Аманда и Роланд исключение, подтверждающее правило.
В числе гостей заметила Бертрана Реми. Он стоял с супругой, огромное кольцо переливалось на изящной ручке его спутницы. Невысокая стройная брюнетка, они были похожи, как и все счастливые пары.
– Оливье, я отойду ненадолго. Поздороваюсь с давним знакомым. – Друг улыбнулся мне, и я оставила его общаться с представителями Совета.
– Бертран, счастлива видеть тебя! – подошла я к мужчине.
– Меланика! Не верю своим глазам… – Он, не сдерживаясь, обнял меня. Хоть кто-то рад встрече. – Мы все были уверены, что ты погибла. – Его прелестная супруга замерла и смотрела на меня с таким удивлением, будто я явилась на прием в одной сорочке или вообще без одежды.
– Считай меня кем-то вроде феникса, – улыбнулась как можно шире.
– Ты уже видела Элиаса? – В голосе графа была непонятная мне тревога.
– Видела, он поднял бокал с бренди при виде меня. – Снова улыбка.
Меня каждый день так встречают, я привычная.
– Ты не так поняла, – попытался оправдать Элиаса друг.
– Все в порядке. Я не испытываю никаких чувств к мсье Белами, чтобы расстраиваться.
Я безнадежно люблю.
– Вот как, интересно. – От звука любимого голоса по спине пробежала стая мурашек, – добрый вечер, герцогиня, – выплюнул он титул.
Взяла себя в руки и улыбнулась как можно беззаботней.
– Добрый. – Я сама любезность.
– И давно вы в Саомаре?
– Несколько дней.
– Вам пришелся по нраву обновленный Союз? Не отвечайте, вижу, что некоторые особенно успешные предприниматели привели вас в особый восторг.
– Вы совершенно правы, мсье Мегре – необыкновенно привлекательный мужчина, а мы, женщины, так падки на это. – Я картинно закатила глаза.
– И теперь, после того как треть промышленного комплекса Саомара оказалась в его руках, Оливье Мегре сказочно богат. Вы ведь выбираете мужей и любовников по двум признакам. Титул и состояние, не так ли?
Растянула губы в подобии улыбки.
Ты безжалостен, мое божество, каждое слово как удар…
– Конечно, а как иначе простой девушке стать герцогиней? – присела в реверансе.
Выпрямила спину и ушла к Оливье. Никаких слез и дрожащих рук.
Нордин не сгибаются, так, кажется, говорил Роланд. Он мог бы гордиться мной…
Я почти четыре года при дворе одного из величайших королей мира – веселиться так, чтобы это казалось естественным, научилась давно. Смеюсь, заливисто, будто колокольчик звенит.
Оливье рядом, держит за руку, уводит за колонну, гладит по щеке и нежно целует.
Только я ничего не чувствую…
Пустая кукла.
Наряжай… играй… ломай… люби – все равно.
Нарисованная улыбка и фарфоровое сердце.
Разбито.
Вечер запомнился обрывками.
Вероник танцует с Грегори, Давид стоит рядом с Аннель, она что-то говорит ему, он не слушает, смотрит на меня и призывно улыбается. Отворачиваюсь, чтобы сдержать ненависть. Нахожу спасение в этом чувстве, оно дает мне сил.
Элиас целует ту самую девушку, что подходила к нему в начале вечера, а потом еще одну и еще …
Больно.
Я хочу ослепнуть…
Оливье провожает меня до отеля и что-то говорит, о любви?
Не помню, что ответила, ничего… кажется?
Села на кресло и долго смотрела в одну точку, пока Тео не перенес меня на кровать.
Он остался со мной на всю ночь.
Гладил по волосам и вытирал тихие слезы.
Только бы пережить эти недели…
Утром приехал Оливье.
Друг привез розы и бриллиантовое кольцо, так сказала мама. Я отказалась выходить из комнаты и принимать кого-либо. Сказалась больной. Глупая отговорка, да только сочинять что-то более убедительное не было сил.
– Мэл, – мама присела на краешек кровати, – может быть, прогуляемся?
Она ни слова не спросила про вчерашний вечер, только смотрела понимающе. Наверное, решила, что я жалею о Грегори. Лучше бы это было так. Теперь я понимаю, как легко пережила детскую привязанность к Грэгу. То, что я чувствовала сейчас, было похоже на неизлечимую болезнь, что медленно разъедает изнутри.
Черная гангрена. Разом захватила все конечности, ползет выше и выше, подбирается к сердцу, и только сладостный опиум может подарить вожделенное забытье.
Может быть, стоит попробовать?
– Давай, – согласилась я, встала и подошла к шкафу.
Тучи заволокли небо, серый город вполне вписывался в такую же серую картинку моего мира. Я накинула на утреннее платье яркий малиновый плащ и сказала маме:
– Позавтракаем в кафе?
– Конечно, – согласилась она, а Тео закивал.
Кажется, он так и не выходил из моей комнаты.
Плохая погода не напугала жителей столицы. Горожане, вооружившись зонтами и резиновыми калошами, весело шлепали по лужам.
Воскресенье. В храмах идут службы, кафе и магазины работают с самого утра. Газетчики, мокрые, но все такие же громкие, кричат о свежих новостях.
Мы выбрали одно из ближайших к отелю кафе – симпатичная пекарня, в которой продавали не только выпечку, но и ароматный кофе.
– Мэл, тут есть малиновые пирожные! – хотела обрадовать меня мама.
– Здорово, – без особого восторга ответила я.
Официант ушел собирать заказ, Тео осматривал зал, Лиам и Албин, которые в этот раз с разрешения Тео присоединились к прогулке, заняли соседний столик, мама же вышла в дамскую комнату.
– Мадмуазель Нюгрен? – кто-то позвал меня по одной из ненастоящих фамилий.
А есть ли у меня настоящая? Как она звучит?
Заблудившаяся в придуманном мире душа. Без имени, без прошлого, без будущего…
– Да? – устало отозвалась я и посмотрела на того, кто позвал меня.
Это был мсье Верни – ректор Саомарского университета. Удивительно, неужели он все еще помнит меня?
– Доброе утро, мсье Верни, – искренне обрадовалась я, – прошу вас, присоединяйтесь к нам.
– С удовольствием, – ответил он.
– Мой сопровождающий, гер Тео Бьерк. Тео – мсье Шарль Верни, – представила я мужчин друг другу.
Мсье Верни подозвал официанта и после того, как сделал заказ, тепло улыбнулся мне:
– Вы прекрасно выглядите, – сделал он комплимент.
– Благодарю вас, – ответила я, хорошо понимая, что это не более чем вежливость.
Зеркало на выходе из отеля честно показало и слегка припухший нос, и покрасневшие глаза.
– Я видел вас мельком вчера, – сказал мужчина, – когда объявили о вашей с мсье Мегре помолвке, – пояснил он. – Примите мои поздравления
Я не успела ответить, к столику подошла мама:
– Добрый день!
– Здравствуйте, мадам, – поднялся ректор, приветствуя новое лицо. – Анжелин… – выдохнул мужчина.
– Шарль! – улыбнулась мама. – Рада видеть тебя! – Я почти не удивилась.
Пребывала в каком-то странном анабиозе. Чувства притупились, мысли и слова казались нестерпимо длинными, так долго я формулировала и то и другое.
– Где ты была, Анжи?! – вскрикнул мужчина. – Почему не дала о себе знать ни мне, ни Фредерику?!
Я усмехнулась и потянулась за кофе.
– Почему же не давала? – спокойно спросила мама и села за стол. – Я много лет писала Фредерику. Почему он предпочел считать меня погибшей, тебе лучше спросить у него. – Она не была так равнодушна, как хотела показаться, руки ее дрожали. – Сядь, Шарль, – заключила она, – я познакомлю тебя с дочерью.
– Мы знакомы, – сообщила я маме и посмотрела на ректора.
– Вы копия отца, Меланика, – тихо сказал он, – и только родинка, как у Анжелин. – Я пожала плечами. – Теперь понятно, почему мне всегда казалось знакомым ваше лицо.
– Как обстоят дела в университете? – перевела я разговор. – Кто теперь возглавляет Дипломатический корпус?
Не то чтобы меня это действительно интересовало, я не хотела слушать о Белами.
– Профессор Тремейн.
– Достойная замена, – я кивнула, – замечательный педагог.
– Согласен, – ответил он и ненадолго замолчал. – Анжи, что вы делаете сегодня вечером? – вдруг спросил мужчина. – Не хотите ли пойти в оперу? Сегодня дают «Южанку».
Мама вопросительно посмотрела на меня.
– Великолепная опера, – аккуратно сказала она, – одна из лучших.
– Думаю, мы можем составить вам компанию, – улыбнулась я мсье Верни.
– Замечательно, – с облегчением сказал мужчина, будто от моего ответа зависело нечто большее, чем планы на вечер, – куда за вами заехать?
– В этом нет необходимости, – вступил в разговор Тео, – охрана сопроводит фру и фрекен.
– В любом случае, в театр надлежит явиться вместе, – не согласился ректор.
– В «Астории», – остановила я назревающий спор, – будем ждать вас.
– Тогда я заеду в семь. – предупредил мужчина. – На представлении будет и профессор Дюпон с коллегами, в числе них есть и те, с кем вы учились, Ника, – продолжил ректор, – например, мсье Белами-младший. – Улыбнулась в ответ.
Малиновое пирожное казалось отвратительно горьким, как и воздух вокруг. Мама и мсье Верни о чем-то беседовали, как сквозь вату до меня доносились обрывки фраз. Кажется, они учились вместе. Или мсье Шарль учился с Фредериком? Не поняла.
– Увидимся вечером, – попрощался мужчина.
– Всего доброго, – механически ответила я.
– Родная, – с жалостью посмотрела на меня мама, – пройдемся по магазинам? Подберем платье для оперы?
– Я неважно себя чувствую, – и это было действительно так, – может быть, вы сходите вдвоем с Тео, а Албин и Лиам проводят меня в отель? – Мама кивнула.
Мне нужно было побыть одной, она поняла это.
Выглянуло солнце, и я откинула широкий капюшон. Прохожие принялись снимать верхнюю одежду, но мне было холодно, я плотнее запахнула плащ и обняла себя руками.
– Фрекен, сходить за лекарством? – спросил меня Албин.
– Не нужно, – мы вошли в лифт, – Тео приобрел достаточно.
Когда двери уже почти закрылись, в холле отеля я увидела Оливье. Он также заметил нас. Даже с этого расстояния я увидела пристальный, понимающий взгляд.
Что же я наделала…
Зачем согласилась? В тот миг мне так хотелось чувствовать себя нужной, так нужна была любовь…
Прижалась лбом к зеркалу и прикрыла глаза.
Я не смогу бесконечно долго избегать Оливье. Но как теперь отказать? Можно ли забрать данное в порыве отчаяния слово?
Эгоистичная стерва.
Посмотрела на свое отражение и скривилась. Стало тошно от самой себя…
Оливье не стал подниматься, передал короткую записку. Сегодня вечером он будет на заседании торгово-промышленной палаты. Завтра возвращается мсье Белами, и предприниматели хотят представить Премьеру новый законопроект.
«Ты все для меня», – гласила маленькая подпись внизу. Читать это было страшно. Словно мне не дают отступить и нет больше шансов исправить ошибку…
Через несколько часов вернулась мама. Мы спустились в ресторан. Официант подал овощной суп. Он показался мне пресным. Взяла перечницу и следила, как тонкая черная струйка рассыпается по поверхности тарелки. Не помогло, я по-прежнему не чувствовала вкуса.
– Мэл, – осторожно сказала мама, – ты в порядке?
– Конечно, – уверенно ответила я, – а что такое?
– Ты высыпала всю перечницу и даже не поморщилась. – Я посмотрела на пустую тарелку.
– Захотелось остренького, – не слишком остроумно пошутила я.
– Мадам, мадмуазель, – подошел портье, – к вам мсье Энри. – Я наморщила лоб, пытаясь вспомнить, кто это.
– Спасибо, проводите его, пожалуйста, – сказала мама. – Это тот молодой дипломат, который встречал нас с самолета, – добавила она для меня.
– Добрый день, – подошел к нам мужчина и поклонился, а я в очередной раз не вспомнила, где могла его видеть, – я пришел передать вам приглашение на завтрашний прием, – он достал изящную белую карточку и протянул мне, – прием в вашу честь.
Золотые тисненые буквы гласили о времени начала торжественного ужина.
– Не смею отвлекать вас от обеда, – отрапортовал мужчина и покинул нас.
– Завтра возвращается Фредерик Белами, – посмотрела я на маму, – нам надлежит явиться. Вместе.
– С удовольствием познакомлюсь с его будущей женой, – она несмело улыбнулась, – с бывшей, к сожалению, мне встретиться не довелось.
Оставшееся время до спектакля мы посвятили себе. В «Астории» был замечательный салон красоты. Компрессы из трав и льда сняли красноту и отеки, высокая прическа слегка тянула голову назад, заставляя держаться идеально прямо. Мама выбрала для меня длинное и непривычно темное платье глубокого синего, почти черного цвета. Такой же синий кружевной веер занял положенное место в руке, а маленький револьвер снова оказался в сумочке.
– А, вот еще, – протянула мне мама изящный перламутровый бинокль, – говорят, каждый, уважающий себя зритель должен это иметь.
– Если так говорят, – рассмеялась я, – тогда возьму. – Настроение наконец стало повышаться.
Забота о собственной внешности – самый лучший способ справиться с депрессией.
Мсье Верни, одетый в длинный черный фрак, ждал у автомобиля. Мама поехала с ним, со мной в машине оказался Тео. Он решил ждать нас в фойе. Смотреть представление гер Бьерк отказался.
Театр располагался на одной из центральных площадей столицы, рядом с храмом Святого Франциска. Большое, выкрашенное в изумрудно-зеленый цвет здание. Несколько мощных колонн держали тимпан, на котором была скульптура, изображающая покровительницу всех представителей творческих профессий – юную, прикрытую лишь легкой вуалью прекрасную девушку.
Это о ней сегодняшнее представление. О южанке, обманом увезенной с южного материка, о той, кого страстно полюбил похититель. О матери первого из Дане, о жене Франциска.
Святой не был таким уж святым.
В театре был аншлаг. Заняты были и ложи, и партер, и бельэтаж. Наши места были чудесными. Второй ярус, почти в центре театра.
– Это твоя ложа, Шарль? – спросила мама, присаживаясь.
– Нет, – ответил мужчина, – это ложа Фредерика.
Мама расправила платье.
– Я отойду ненадолго, – предупредил нас мужчина, – поздороваюсь с мсье Дюпоном. – Мы вежливо улыбнулись.
– Как давно я не была здесь, – посмотрела на меня мама. Она взяла свой бинокль и внимательно разглядывала не только зал, но и гостей.
– Роланд?! – вскрикнула она. – Что он здесь делает?! – Я проследила за ее взглядом.
– Это не Роланд, – ответила я, – это Элиас Белами. – Мама замерла. – Все Нордин очень похожи, ты же знаешь.
В этот миг он поднял голову и посмотрел прямо на меня.
Я резко отвернулась.
– Знаю, – прошептала мама, – они похожи с отцом. – По щеке у нее побежала слеза, которую она не замечала.
Мама безотрывно смотрела на молодого Белами.
На сына любимого мужчины от другой женщины.
В ложу вошел ректор. Погас свет. Я подала маме платок, она непонимающе посмотрела на меня, тогда я аккуратно промокнула слезинку, улыбнулась ей и повернулась к сцене.
Громко заиграла музыка. Дивный голос певицы уносил в далекие дали, за северное море, за Большой материк, на край земли. Туда, где нет места печали, где юные девы купаются в прибрежных водах, где дельфины выпрыгивают из воды и радостным криком приветствуют моряков, где добро побеждает мифическое зло и торжествует любовь.
Туда, где нас нет…
Антракт наступил неожиданно. Удивительно быстро пролетели эти полтора часа, круглые часы под потолком показывали девять вечера.
– Пойду проведаю Тео, – сказала я маме, – может быть, удастся уговорить его присоединиться?
– Не думаю, – рассмеялась мама, – ты же знаешь, как он не любит театр. Странно, что не отправил с нами Албина.
– Все равно попробую, – ответила я и вышла в фойе.
Мама оказалась права, Тео не согласился.
– Принести вам вина, фрекен? – спросил он меня.
– Я бы хотела немного пройтись, – отказалась я.
– Пойдемте, – подал мне Тео руку.
Под ногами скрипел паркет, даже ковровые дорожки не могли заглушить этот звук, так много было зрителей. Со мною здоровались, раскланивались, улыбались, я бездумно отвечала на приветствия. Мы дошли до буфета. Все столики были заняты, Тео отошел за напитком, а я принялась разглядывать фотографии артистов.
Изабель Блан – великолепная актриса, именно она исполняла партию Южанки сегодня.
– Высокий титул дает высокие привилегии, не так ли? – издевательски спросили рядом. – В университете у вас не было ручки, а теперь вы сидите в лучшей ложе, дорого одеты, а украшения и вовсе стоят целое состояние.
– Именно, все так, как вы сказали, – повернулась к Элиасу.
Он стоял близко, слишком близко. От его запаха закружилась голова, и кровь прилила к щекам. Бинокль, который я почему-то не убрала в сумочку, выпал из ослабевших рук.
– Не замечал за вами подобной неловкости. – Он поднял его и протянул мне.
От ожога спасли тонкие перчатки, так горяча была ладонь Элиаса.
Не удержалась, посмотрела в его лицо.
В черных зрачках застыло мое отражение.
Бездонные омуты любимых глаз, таких же неестественно зеленых, как и мои собственные.
Что ты видишь во мне? Почему не отводишь взгляда? Почему я боюсь отвернуться?
Бесконечно смотреть на тебя – все, чего я хочу…
– Я плохо спала, – забрала перламутровый аксессуар.
– Мсье Мегре не давал? – участливо поинтересовался он.
– Почти, – прошептала я и отвернулась.
– Уже уходите? – он перегородил мне дорогу. – Неужели вам нечего сказать старому знакомому?
– Ваша Светлость, – подошел к нам неизвестно откуда взявшийся Лерой, – вы позволите сопроводить вас в ложу? – Давид протянул мне руку.
Ненависть, страх, боль, любовь… странное сочетание обрушившихся чувств.
Я действительно ослепла, на долю секунды. От безумия отделяла лишь тонкая грань – где-то рядом была мама. Единственный человек, которому можно безоговорочно верить, человек, который поймет и разделит все беды и горести.
Вот только стоит ли говорить о том, что я медленно схожу с ума, тому, кто не задумываясь отдаст за тебя жизнь?
– Это лишнее, мсье, – я сжала сумочку, – прошу меня извинить.
Как обычно, ощущение холодной тяжести револьвера придало уверенности.
– Фрекен, – Тео подошел с игристым напитком, – гер Нордин, – мужчина подал мне бокал и низко поклонился Элиасу.
Взяла и медленно выпила, до дна. Холодная жидкость щекотала язык, маленькие пузырьки лопались прямо во рту. Глаза держала закрытыми, в какой-то странной уверенности, что мои собеседники исчезнут, пока я допиваю вино.
– Белое вино Адамара, – забрал Элиас пустой бокал у меня из рук, – у вас прекрасный вкус.
На этот раз не спасли и перчатки, от легкого прикосновения пробила дрожь.
– Я средоточие пороков, мсье Белами, – подняла на него глаза, – корысть, разврат и чревоугодие конечно, – он сжал зубы, – вы ведь это хотели услышать, не так ли?
Я сияла, моей улыбке могли бы позавидовать лучшие кокетки Саомара.
Так изумительно фальшива я была.
– Добрый вечер! – подошли к нам Вероник и Грэг.
Мне вдруг стало удивительно смешно. Мы в театре, но самое увлекательное представление идет не на сцене. А прямо здесь, в узком коридоре, в двух шагах от буфета.
Артисты на черно-белых фотографиях издевательски кривили рты.
«Не верим!» – кричали они и хохотали над бесталанной дебютанткой.
Раскрыла веер, чтобы спрятать лицо. Смех душил.
Лерой, Грэг, Вероник и Элиас удивленно смотрели на меня.
– Простите, – все, что удалось сказать.
Тео взял меня за руку и увел.
В попытке сдержать истерику я порвала перчатку зубами. Мы стояли в каком-то пустом коридоре. Тео крепко обнял меня, до боли.
– Плачь, – сказал он мне, и я расхохоталась.
Стало легче, встала на носочки и благодарно поцеловала мужчину. Повернула голову.
Элиас смотрел на меня, губы его растянулись в усмешке. Он ничего не сказал, повернулся и ушел.
– Звонок, – сообщила я очевидное, – пора в ложу.
Одетый в зеленую ливрею работник театра открыл дверь.
– Ты ошибаешься, Анж, – услышала я, – Рик лично перерыл все дно Саомара, он поставил на уши полицейский департамент, он сам участвовал в каждой облаве на «Бабочку» и не успокоился, пока того не казнили, – горячо говорил маме мсье Верни, – стал бы он делать это, зная, что ты жива? Фредерик далеко не филантроп, ему нет дела до простых людей! Ты ведь знаешь это! – Мама сжимала веер.
Похоже, итогом вечера станут не только испорченные перчатки.
Снова погас свет и заиграла прекрасная музыка. Кто-то смотрел на меня, я чувствовала это так же остро, как если бы это было прикосновением. Невидимые руки обхватили лицо, провели по шее и ласкали плечи. На секунду лампа осветила зал, и я безошибочно определила хозяина взгляда.
Элиас не успел отвернуться.
– Родная, – тихо сказала мама, – можно я уйду?
– Я с тобой, – ответила я.
Извинились перед мсье Шарлем и вышли из ложи. Тео совершенно не удивился, думаю, его мало что могло удивить.
Наскоро накинули плащи и, не сговариваясь, почти бегом вышли из театра. Я остановилась на последней ступеньке потому, что снова выронила бинокль. Как он оказался у меня в руках, так и не поняла. Мама уже села в машину, а Тео ждал у открытой двери.
Дождь закончился, и на небе сияли звезды. Летняя ночь наступает быстро.
– Мелисент, – Грегори взял меня за руку, – прошу тебя, держись как можно дальше от Лероя! – Он развернул меня к себе. – Слышишь?
– Успокойся, Грэг, – ответила я, – в этом наши желания совпадают.
Он посмотрел куда-то наверх, горько улыбнулся и сказал:
– Ты всегда была слишком хороша для меня, – покачал он головой, – с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать, я только и делал, что отгонял от тебя мальчишек. – Проследила за его взглядом.
На верхней ступеньке стоял Элиас.
– Ты женат, Грегори, – посмотрела на Грэга, – к чему эти откровения?
– Одно твое слово – и я оформлю развод. – Он снова схватил мою руку.
– Прекрати, – я разозлилась, но ругаться не было сил, – не нужно перекладывать на меня ответственность за собственные действия. – Вырвалась и быстро пошла к машине.
– Во всяком случае, – донеслось мне вслед, – я не один остался ни с чем.
Села в машину и смотрела, как Грегори, поравнявшись с Элиасом, что-то бросил тому через плечо.
Невероятное пересечение двух параллельных прямых.
Далекое прошлое и невозможное будущее.
По прибытии в гостиницу мама ушла к себе. Я видела, как тяжело она восприняла слова старого знакомого, но ничем не могла помочь. Набрала ванну и легла в теплую воду, смывая сегодняшний день.
Что же принесет нам завтра?
Я проснулась в удивительно прекрасном настроении.
Маленький солнечный лучик проник в комнату сквозь узкую щель между плотных портьер и щекотал щеки.
Лето!
Напевая любимую песенку Аманды, я пошла к маме. Сегодня в планах у меня было навестить дорогую мадам Франс и мсье Жака. И познакомить их с мамой, конечно.
– Доброе утро! – счастливо пропела я и открыла шторы.
– Хулиганка, – мама накрыла голову подушкой, – дай поспать!
– Ну уж нет! – заявила я и стащила с нее одеяло. – Чем рефлексировать, как пройдет встреча с Фредериком, лучше развлечемся!
– Я не рефлексирую, – надулась мама, – просто очень боюсь, – честно призналась она.
– Вот, я и говорю, – я подала ей утреннее платье, – пошли в гости.
– А завтрак? – Мама переплетала косу.
– У мадам Мари позавтракаем. Если придем к ней сытыми, она обидится.
По дороге заскочили в пекарню. Ваниль и корица. Дивные ароматы витали вокруг и оставляли привкус чуда на языке.
Лето! Солнце! Ласковый ветер игриво дергает за волосы.
Это ли не чудо?
Машина привезла нас к дому мадам.
Все такой же. Три маленькие клумбы, на которых цветут разноцветные садовые розы, розовая штукатурка, красная черепица и колокольчик у входа.
– Мадам Мари! – крикнула в открытую дверь. – Это я, Ника!
– Девочка моя! – бросилась мне навстречу мадам. – Как я рада тебя видеть!
– Жак! Иди скорее сюда! Смотри, кто к нам пришел! – громко позвала женщина. На пороге показался завхоз.
– Мсье Жак, – захохотала я, – какие у вас усы! Да вы прямо генерал!
– Стараюсь, – подкрутил он ус и обнял меня.
– Знакомьтесь, моя мама – Аделин.
Мсье Жак поцеловал маме руку, а мадам Мари, не стесняясь своих чувств, расцеловала ее.
Я представила и своего охранника. Молчаливый Тео, как обычно, произвел неизгладимое впечатление. Высокий и широкоплечий, светловолосый северянин одним своим видом вызывал невольное уважение. Когда процедура знакомства была закончена, мы прошли на маленькую кухню.
Травяной чай приятно обжигал горло, золотистые блинчики так и просились в рот, а вишневое варенье, которое мадам Мари достала из погреба, таяло на языке.
– Какие новости? – откинулась я на стул. Живот не влезал в юбку.
– За последний месяц ничего не изменилось, – рассмеялся мсье Жак.
– Сегодня нам обещали привести внука, – гордо сказала мадам Мари. – Анатоль с женой приглашены на какой-то прием, – объяснила она.
– Так вы в няньках сегодня? – удивилась я. – Здорово, – насколько я поняла из писем мадам, они с невесткой были не в лучших отношениях, Анатолю по-прежнему не было никакого дела до матери.
За беседой пролетело несколько часов. На маленькой светлой кухне было так замечательно уютно, что не хотелось уходить. Мсье Жак веселил маму, в умении рассмешить ему почти не было равных.
Не было равных.
Доминик, Жан… где вы сейчас?
В небесном храме святых? В ветре и солнце, в дожде и бурных водах Муары?
Или, может быть, возродились снова?
– Кто это? – удивленно спросил мсье Жак, глядя в окно. – Анатоль должен приехать позднее.
Все мы посмотрели в окно.
Из длинного темного автомобиля вышел мужчина. Властно бросил что-то водителю и стремительной походкой пошел к дому. Движения его были плавными и отточенными одновременно, я невольно залюбовалась.
Когда он подошел к входу и бросил взгляд в окно, я узнала в нем Оливье.
Сжала кулаки и натянула улыбку.
Холодная волна окатила изнутри.
– Добрый день, – поздоровался мужчина и посмотрел на меня.
– Здравствуй, Оливье! – обрадовалась мадам Мари новому гостю. – Какими судьбами?
– Я приехал за своей невестой, – с улыбкой ответил он мадам.
Мама удивленно приподняла брови, но вопросов задавать не стала.
– Какая замечательная новость! – охнула мадам Франс. – Ника, ты почему нам не сказала? – повернулась она ко мне.
– Не успела, – спокойно ответила я.
– И когда свадьба? – поинтересовался мсье Жак. – И, кстати, где? В Саомаре?
– Мы еще не решили, – сказал Оливье, глядя мне в глаза.
– Лучше бы, конечно, в Саомаре, – размышляла мадам Мари, – тогда бы и мы с Жаком пришли.
Я почти не слышала, о чем она. Смотрела на друга, хотя теперь он им и не являлся.
Это не мой Оливье. Не тот открытый и немного несуразный помощник аптекаря, не начинающий модельер, который, когда я рассматривала его рисунки, с надеждой ждал моего вердикта.
Этот мужчина знает, чего хочет, и не остановится ни перед чем, чтобы добиться желаемого.
Все мы стали другими.
– Мы сообщим вам первым о своем решении, – Оливье подошел ко мне и протянул руку:
– У меня небольшой перерыв между совещаниями. Пообедаем? – Он посмотрел на Тео и добавил: – В «Солнце и ветер». Со мной охрана, – Тео кивнул и тем самым не оставил мне возможности отказаться.
– Мы будем в отеле, – сказала мама и, попрощавшись с гостеприимными хозяевами, я и мсье Мегре покинули дом.
Мы почти дошли до автомобиля. Оливье остановился, притянул к себе, обхватил руками мое лицо и поцеловал. Держал так крепко, будто боялся, что я исчезну.
– Я не дам тебе убежать, – сказал он и легонько поцеловал в висок, – поверь, я давно научился, как использовать любую, даже минимальную возможность.
– Не сомневаюсь, – ответила я и подошла к распахнутой двери автомобиля.
Безупречно вышколенный официант проводил нас к столу и выдвинул стул. Я заняла свое место. Пробежала глазами по меню, выбрала что-то овощное и, когда мы с Оливье остались одни, спросила:
– А если бы я не приехала в Саомар? – Я разглядывала вышивку на тканевой салфетке, действительно – солнце и ветер. – Ты ведь ничего не говорил о своих чувствах. – Посмотрела на мужчину.
– Неужели? – он выгнул бровь. – С каких это пор «я люблю тебя» перестало быть признанием? Впрочем, я нисколько не удивлен твоему вопросу, – легонько усмехнулся он. – Ника, как ты думаешь, почему в Сверге открыли автомобильный завод?
– Потому, что это было выгодным вложением? – ответила я, уже догадываясь об истинной подоплеке события.
– И это тоже, – подтвердил Оливье. – Я собирался переезжать в Такессию, – отложила несчастную салфетку, – приобрел дом неподалеку от дворца. Документы оформили за несколько дней до твоего приезда, – официант принес заказ.
Отпила вина и посмотрела в окно, чтобы дать себе немного времени на осознание слов Оливье. Горожане куда-то спешили, всюду сновали машины, продавцы мороженого и газет, как обычно, стояли рядом. Газетчики громким криком привлекали внимание, а мороженщики угощали невольных партнеров собственной продукцией, в качестве платы за привлечение клиентов.
Наш столик находился у самой витрины, я видела прохожих, прохожие с интересом разглядывали меня. Мало кто из простых жителей мог позволить себе обедать в этом заведении, но поглазеть – святое дело.
Ко входу в ресторан приехал автомобиль со знакомым гербом. Я сильнее сжала тонкую ножку фужера. Элиас спрыгнул на тротуар, обошел машину и подал руку светловолосой девушке. В незнакомке я узнала Агату. Она подхватила жениха под руку и что-то рассказывала. Элиас же, казалось, не слышит ее, таким отрешенным было его лицо.
Они уже почти вошли, как вдруг Белами посмотрел в мою сторону. Когда наши глаза встретились, я подняла свой бокал, приветствуя его.
Совсем как он меня тогда, на свадьбе Вероник.
Сделала глоток, все так же, не отрываясь от его лица.
Никакого вкуса… усмехнулась такой забавной особенности своего восприятия.
Когда он рядом, я превращаюсь в пылающий лед.
– Что вас связывает? – Оливье задает этот вопрос уже второй или третий раз, поняла я.
– Ничего, – ложь легко срывалась с языка, – разве что у нас один отец.
Мой собеседник облегченно выдохнул.
– Я не смогу сопроводить вас на вечер, – сказал Оливье, – на это время у меня назначена встреча. Я приеду на несколько часов позже.
Я почти не слышала его. Смотрела, как официант после небольшой заминки провожает новых гостей к соседнему с нами столику.
– Добрый день, – поклонился нам Элиас, и в этот миг Агата увидела меня.
– Здравствуй, Ника, – тихо сказала мадмуазель Сусс.
Я видела, как тяжело ей смотреть на меня, как радость, что до этого царила в ее глазах, сменяет тоска.
– Мсье Белами, Агата, – кивнула я, – рада встрече, – снова неправда.
Они сели так, что Элиас оказался напротив. За все время обеда он ничего не ел, не сказал своей спутнице ни слова, только пил вино, бокал за бокалом, и смотрел.
На меня.
Странный вышел обед… ведь я тоже ничего не ела.
– Мне пора, – Оливье посмотрел на часы, – я отвезу тебя в отель, – сообщил он.
Мы вышли из ресторана, чужой взгляд щекотал спину.
Перед тем как сесть в машину, Оливье снова поцеловал меня. Я не смогла сдержаться и посмотрела в окно, на Элиаса.
Лучше бы мне не видеть этого…
Он резко поднялся, отшвырнул стул и одной рукой смахнул со стола посуду.
Агата закрыла уши руками и заплакала. Весь ресторан недоуменно смотрел на эту сцену.
– Поехали скорее, – сказала я и села на кожаное сиденье.
Не помню, как ехали, не помню, как прощались, перед глазами стояло любимое лицо, искаженное чудовищной злостью.
До начала сегодняшнего мероприятия оставалось несколько часов.
– Мелисент, – мама так нервничала, что назвала меня этим именем, – что мне надеть? – Она растерянно стояла у шкафа, руки ее дрожали.
– Вот это подойдет, – я достала кружевное белое платье, – а я надену такое же, только красное, – сообщила я.
– Какой тонкий юмор, – усмехнулась мама, – я буду почти как невеста.
Эти два платья были творением такессийских мастериц, нигде больше не плели такое тонкое кружево. Одежда облегала, будто вторая кожа. Изумительное сочетание строгих линий и открытой спины.
Как на моем первом вечере…
Спустились в салон. Пока парикмахер трудился над маминой прической – к слову, точно такой же, как у меня, я попросила Тео принести нам по бокалу чего-нибудь горячительного. Хоть немного расслабиться.
– Великолепно, – сказала я маме.
Темные волосы ее, уложенные в длинные локоны, в свете электрических ламп отливали перламутром.
– Спасибо, родная, – поблагодарила она, – то же могу сказать и о тебе, – мама дернула меня за длинную прядку и погладила по щеке.
Из отеля мы выходили какими-то истерически веселыми. Хохотали над глупыми шутками, которые сами же сочиняли.
Было очень жарко. Воздух казался густым и влажным, как желе. Ветра не было.
Скоро начнется дождь.
Мсье Лоренс добродушно улыбался. Водитель открыл нам двери, дождался, пока мы займем места, а затем завел мотор и повез нас в малый дворец.
– Ты была в здании Парламента? – спросила я маму, чтобы что-то спросить.
– Была, – ответила она, – там, в кабинете дяди Робера, висел единственный портрет твоей бабушки, матери Фредерика. Мы иногда приходили посмотреть.
– Как ее звали? – без особого интереса спросила я.
– Эллен Белами Нордин, – ответила мама. – Ты очень на нее похожа, я бы сказала – одно лицо. – Я пожала плечами.
Мне не было до этого никакого дела.
Приехали.
Красная дорожка, репортеры с объективами громоздких камер. Ничего не изменилось. Только теперь мне не нужно было добиваться внимания, завтра я в любом случае попаду на первую полосу газет.
Улыбнулась воспоминаниям. Пять лет прошло, и давно и недавно я стояла на этих ступенях.
И рядом был Элиас.
Тео вел нас двоих под руки. Необходимая поддержка. Мы могли и упасть.
Вошли. Лакеи поклонились и распахнули перед нами тяжелые, выкрашенные в белый цвет двери. Распорядитель радостно приветствовал высоких гостей дружественного государства.
Хозяин вечера стоял с невестой. Стройная светловолосая северянка. Красивая. Они похожи с сестрой. Чуть в стороне была Агата. Элиас рядом, но словно не с ней. Таким откровенно скучающим он выглядел.
Стихла музыка – конечно, ведь нас нужно должным образом представить.
Подошли, мама встала рядом.
Поклонились идеально синхронно и вскинули глаза.
– Герцогиня вон Редлих с матерью!
Да-да, мы самые. Долгожданный подарок.
– Рады приветствовать послов Такессии, – в абсолютной тишине сказал Белами-старший.
Голос его был совершенно спокоен, он улыбался почти так же лучезарно, как и я.
Выдавал мужчину лишь абсолютно белый цвет лица.
– От лица Роланда Первого и всего королевства Такессия, – звенящую тишину разрезал мой голос, – позвольте поздравить вас, мсье Белами, и вас, мадмуазель Сусс, с предстоящим бракосочетанием, – мой голос лился словно патока, я ощущала, как сладость сводит зубы, – соединение двух любящих сердец для продолжения рода – это так прекрасно.
Последнее, наверное, было лишним.
Фредерик Белами прикрыл глаза и ответил:
– Благодарю. У нас есть подарок для долгожданных гостей, прошу следовать за мной, – Премьер, не дожидаясь ответа, подхватил маму за локоть и увел под удивленные шепотки гостей.
Похоже, ее опасения были не беспочвенны. Тео пошел следом.
Я бросилась было за ними, но мне перегородили дорогу.
– Куда же вы? – горячая ладонь накрыла мою руку. – Герцогиня, – мой титул не давал Элиасу покоя.
– За своим подарком, – процедила я.
– Я вас провожу!
Великолепно, что может быть более нелепо? Мало нам одного скандала, добавим еще!
– В этом нет необходимости, – я попыталась отнять руку.
– Или ты выйдешь сама, или я потащу тебя силком перед всеми гостями, – сверкнули зеленые глаза, – улыбайся, Ника. У тебя это получается прекрасно.
Мы вышли на балкон. Элиас схватил меня за плечи и прижал к стене.
– Ненавижу, – прошептал он и впился в рот так сильно, что это скорее было наказанием, а не поцелуем.
Сильные пальцы оставляли синяки. Он до крови прикусил мою губу, намотал на руку волосы и резко дернул, всей своей тяжестью впечатывая податливое тело в шероховатый кирпич.
Бешеное удовольствие, смешанное с болью.
Яростный бой, вот что это было. Будто мы снова на передовой и бывшие союзники стали врагами.
Вокруг гибнут люди, стонет земля, горят стены и падают балки ветхого здания, посреди которого застыли в извечном противостоянии мужчина и женщина.
Нагретый за день камень царапает спину, и я не пытаюсь вырваться.
Я давно выбросила белый флаг, зачем ты воюешь со мной?
На небе сверкнула молния. Ураганный ветер взметнул платье. Первые капли дождя упали на землю.
Он оторвался первым и брезгливо отер рот:
– Ты медленный яд, Меланика, – Элиас наклонился ко мне, и теплое дыхание коснулось щеки, – годы агонии, и конца все нет.
Сквозь ресницы я следила за тем, как он уходит с балкона.
– Как и ты, Элиас, так же, как и ты… – Подняла голову, холодные капли не могли потушить пожар, что пылал внутри.
Нужно идти. Поправила волосы и вошла в зал.
На меня смотрели сотни любопытных глаз.
– Мсье Белами показывал мне вечерний Саомар, – широко улыбнулась я, – и, скажу вам, есть что посмотреть! – Раздались робкие смешки.
Припухшие от поцелуя губы вряд ли могли обмануть кого-то.
Посмотрела на гостей. Мамы и Фредерика нигде не было. Тео тоже отсутствовал, и я успокоилась. Пока он рядом с ней, бояться нечего.
Заиграла музыка, вальс, кажется. Я оказалась посреди танцующих пар. Чьи-то руки подхватили меня и закружили в танце. От такой бесцеремонности я не сразу поняла, что происходит.
Посмотрела на наглеца. Моим партнером оказался Давид Лерой.
– Прекрасно выглядите, – издевательски улыбнулся он.
Взгляд будущего Сид-Адера был направлен на мои губы, я вежливо улыбнулась и слизнула выступившую капельку крови. Желтые глаза сверкнули, он вздрогнул и отвернулся на секунду, чтобы справиться с собой. Но я успела заметить его волнение.
– Мсье Лерой, – равнодушно начала я, он же не мог оторвать глаз от ранки на моей губе, – откуда у вас этот шрам?
– Неудачная охота, – улыбнулся он мне, – а у вас, Ваша Светлость? Откуда у вас кровь?
– Случайность, – вернула я улыбку, – прикусила, когда ударила руку, – он провел рукой по моей спине.
Меня передернуло от отвращения.
Помнит ли он, как целовал меня в тот вечер?
Тогда это казалось ему удачной шуткой.
Я пришла на прием с Грэгом, как и всегда. Давид стоял рядом с Аннель; Софи, видимо, отошла поправить макияж.
– А вот и мой брат. Грегори, дорогой, иди к нам, – заворковала Аннель при нашем приближении.
– Господин Лерой, – поклонился Давиду Грэг, – позвольте представить вам мою спутницу – Мелисент Дюран. – Я поджала губы.
– А мы знакомы с мадмуазель Дюран. Не правда ли? – Лерой с высокомерной усмешкой оглядел меня с головы до ног.
– Действительно, мне оказана эта великая честь, – язвительно отозвалась я, – как я могла забыть?
Я покраснела, сама от себя не ожидала подобной дерзости. Грэг наступил мне на ногу.
– Прошу прощения за Мелисент, у нее был тяжелый день, – очаровательно усмехнулся мой тогдашний друг, – не хотите ли отведать Адамарских вин из коллекции моего отца?
Кто же откажется от подобного предложения?
– С удовольствием, – ответил будущий Сид-Адер.
– Я сейчас же распоряжусь, – сказал Грегори, – пройдемте на балкон. С него открывается замечательный вид на город.
Ко мне подошла Софи.
– Мэл, что на тебя нашло? – недоумевала подруга.
– Прости, – стало неловко перед ней, – меня очень раздражает его высокомерие.
– Ладно, пойдем, – приняла она мое объяснение, – тем более нам выпала такая удача. Адамарских вин абы где не купишь. – Мы рассмеялись и пошли на террасу.
Играла музыка, два лакея в белых пиджаках и таких же белых перчатках поставили бокалы и вина на небольшой кованый столик у входа. Аннель лично угощала вином присутствующих на террасе: брата, наследника и его друга. Когда мы подошли, сестра Грегори с фальшивой улыбкой подала мне бокал. Софи почему-то такого внимания не удостоилась.
– Спасибо, Аннель, – так же фальшиво улыбнулась я.
– Господа, в знак моего расположения к мадмуазель Дюран, предлагаю выпить на брудершафт. – От неожиданности Аннель дернулась, чуть не выронив свой бокал.
Она порывалась что-то сказать, но Давид уже уверенно брал мой бокал, вручая взамен свой. Пришлось пить. Не чувствуя вкуса знаменитого вина, я ждала, когда наследник допьет. Наконец, его фужер опустел, и красивые губы накрыли мой рот.
От этого мимолетного прикосновения меня замутило. Появилось нестерпимое желание вытереть рот.
«Ненормальная какая-то реакция на красивого мужчину», – подумала я.
Не так и не с тем я представляла тогда первый поцелуй.
– Благодарю вас, вы доставили мне ни с чем не сравнимое удовольствие, мадмуазель. – Он был издевательски серьезен.
– Господа, пора вернуться в зал. Начинается вальс. – Не давая мне ответить, Аннель взяла Лероя под руку.
Я не двигалась, и когда Давид отвернулся, провела тыльной стороной ладони по губам, стирая прикосновения.
Софи растерянно хлопала глазами.
– Мелисент, – встал рядом Грэг, – а ты еще меня сердцеедом обзывала. Не успел я с тобой потанцевать, как ты уже целуешься с наследником. – Он старался говорить спокойно, но то, как сжимались его кулаки, многое могло бы сказать.
Жаль, что только сейчас.
Тогда я этого не замечала…
– Вы ведь не о мсье Белами ударились? – спросил меня Лерой, и я снова оказалась в суровой действительности.
– Что вы, – напустила я меда в голос, – конечно нет. – Давид легонько провел пальцем по моей губе, я не успела уклониться.
– В ваших же интересах, чтобы это было правдой, – шепнул он мне на ушко.
Я недоумевала, что за странные заявления? Я помолвлена, как и Давид. Более того, насколько я поняла, он дружен с Оливье.
Думать об этом человеке и его поступках не было никакого желания. Кто сможет найти логику в действиях безумца?
Не хочу и пытаться.
– Прошу простить меня, – вальс закончился, и я постаралась как можно быстрее уйти от партнера.
Не дожидаясь его ответа, пошла на поиски мамы. Я все еще помнила, где кабинет Фредерика.
Тео стоял под дверью, никаких звуков того, что творится внутри, слышно не было.
– Что происходит? – спросила я у охранника.
– Гер Нордин приказал не входить, – отчитался мужчина.
– А если он сделает маме больно? – сдержала я крик.
– Своей паре? – поднял Тео бровь. – Это невозможно.
– Пусти меня, – оттолкнула я мужчину, открыла дверь – и так же резко закрыла.
– Никого не пускать, – сказала я Тео, – пусть сами разбираются.
То, что предстало моим глазам, не предназначено для чужих.
Святая Амелия, как же все запуталось…
Я сжала виски.
Белами снова разобьет ей сердце.
Сможет ли Юхан склеить осколки?
Холодная вода тонкой струйкой капала в раковину. Смотреть на этот ручеек было значительно приятнее, чем на собственное отражение, но я подняла глаза на зеркало. Смочила темный мужской платок, его дал мне Тео, и приложила к губе.
Лихорадочно блестящие глаза, алый рот и такое же алое платье. Все вместе складывалось в не слишком приличную картину.
Девица из борделя, вот на кого я была похожа сейчас.
Кто-то дернул дверную ручку и вошел. Рядом со мной встала Агата.
– Зачем ты вернулась, Ника? – тихо спросила она.
Я пожала плечами, не хотелось ни оправдываться, ни объяснять, ни что-то доказывать.
– Четыре года, Ника, – она посмотрела на свои руки, запястья скрывали широкие серебряные браслеты, – четыре года он ежедневно напивался, все шлюхи побывали в его постели, ни один скандал не обошелся без его участия, он ведь и в Адамаре не успокоился, – Агата пальцем обвела рисунок на одном из браслетов, – он смирился. Это был совсем не тот Элиас, которого я полюбила, но он хотя бы не прогонял меня больше.
– Чего ты хочешь, Агата? – Я повернулась к ней.
– Я хочу, чтобы ты навсегда исчезла из нашей жизни, – посмотрела она на меня, – ты убиваешь его, Ника. Прошу тебя, уезжай. Пока не поздно, уезжай, – руки ее затряслись, – уезжай, уезжай, уезжай, – горько заплакала она.
Я бросила еще один взгляд на зеркало, подошла к двери и ответила:
– Прости.
Закрывшаяся за мной дверь приглушила рыдания.
Вечер в честь такессийских гостей…
В зале нет ни герцогини, ни ее матери.
Замечательный повод для сплетен на несколько недель или даже месяцев.
Я расправила плечи, надела привычную маску доброжелательности и вошла в зал.
Играло что-то веселое, но большинство танцующих пар остановились, глядя на меня.
Спас ситуацию, как ни странно, Грегори. Он оставил Вероник с отцом и подал мне руку.
– Ваша Светлость, – ладонь его показалась мне обжигающе горячей, так холодны были мои пальцы.
– Мсье Ламбер, – улыбнулась ему я, он обнял меня и повел в танце.
Я смотрела в глаза бывшего друга и вспоминала, как он учил меня танцам. Сколько раз я наступала ему на ноги? Сколько раз мы сбивались с ритма, а сколько раз эти уроки заканчивались веселым смехом?
Он так замечательно шутил.
Грэг…
– Чему ты улыбаешься? – спросил меня Ист-Адер.
– Вспомнила, как ты учил меня вальсу, – взгляд выхватил Вероник. Она нервно теребила кружевной веер.
– Это были самые счастливые дни в моей жизни, – проникновенно ответил мужчина.
Промолчала, только считала такт, чтобы не думать.
Мне вдруг стало не по себе, я кожей чувствовала чей-то злой взгляд. Повертела головой.
Аннель. Сестра Грегори стояла в одиночестве и смотрела на меня.
Неприкрытая ненависть. Вот, что читалось в ее карих глазах.
Но почему?
Ревнует к брату или видела, как я танцевала с Давидом?
Эти мысли вылетели из головы так же быстро, как и пришли, потому, что в зале показался он.
Элиас шел под руку с Агатой, вскоре они присоединились к танцующим. Мы оказались совсем рядом, его руки придерживали идеально ровную спину Агаты. Он видел, куда направлен мой взгляд, нежно провел ладонью вдоль ее позвоночника, и я выгнулась, будто это меня, а не Агаты коснулись длинные пальцы.
Зеленые глаза победно вспыхнули, он прикрыл веки, пряча безумие, что рвалось изнутри.
Ты ошибаешься, Агата, это не я убиваю Элиаса.
Мы медленно умираем.
Вместе.
Ненадолго смолкла музыка.
– Спасибо за танец, Грегори, – поблагодарила я мужчину, когда мы остановились, – ты великолепный партнер. – Он попытался удержать меня.
– Иди к жене, так будет правильно, – сказала я.
Осмотрела зал – Премьера и мамы по-прежнему не было.
О чем он думает? Как будет объяснять столь долгое отсутствие?
Глупый вопрос, он сейчас вообще не думает…
Отошла к длинному узкому столу и взяла бокал красного вина. Пирожные, канапе и другие многочисленные закуски совсем не привлекали. Думаю, если бы я съела хоть одну, меня бы тотчас вытошнило.
– Добрый вечер, мадмуазель, – подошел ко мне министр Франс, он почти не изменился, только в волосах добавилось седины да взгляд стал еще более жестким.
– Добрый, – кивнула я мужчине, – как поживает ваша жена? – задала я вежливый вопрос.
– Прекрасно, – Анатоль, не скрываясь, рассматривал меня, – и все же вы – Нордин, – высказал он вердикт.
– Нордин, – подтвердила я.
– Анатоль, – подошел к нам Лерой, – рад встрече.
Мужчины обменялись рукопожатиями.
– Вы, как я понимаю, давно знакомы? – издевательски протянул министр правопорядка.
– Не понимаю, о чем вы, – и снова сладкая улыбка.
– Если бы мы были знакомы давно, – вставил слово Давид, – мадмуазель вон Редлих уже воспитывала бы нескольких наследников Южного герцогства. – Сдержалась, только глотнула вина.
– Думаю, вы просто забыли об этом небольшом эпизоде, – мсье Франс внимательно посмотрел на меня, – но я не буду вам об этом напоминать. Всего хорошего, мсье Лерой, – он кивнул Давиду, – мадмуазель Нюгрен, – улыбнулся министр мне и ушел к жене.
– Нюгрен? – Лерой вопросительно смотрел на меня.
Отвернулась и залпом осушила бокал.
В зале показался Премьер. Мамы с ним не было.
Элиас скривился при виде отца и отошел от Агаты.
Аннель, Грегори, Лерой, Вероник, Агата, Премьер и Элиас, все они смотрели на меня.
Звуки, запахи, эмоции, все навалилось сразу и одновременно. Я стала задыхаться, опустила глаза и пошла к выходу.
Мне нужен был глоток свежего воздуха.
Длинные коридоры мелькали перед глазами, к счастью, никто из гостей мне не встретился, лишь несколько лакеев вежливо кланялись, когда я проходила мимо.
Вышла на крыльцо и прижалась к широкой мраморной колонне. Дождь хлестал по гладким ступеням, холодные капли отскакивали к моим ногам.
– Вы оставили меня одного, – теплые губы коснулись уха, – непростительный поступок.
– Мсье, вам стоит вернуться в зал, – повернулась к Давиду, – вас ожидает невеста.
– Утром я расторгнул помолвку. – Он двумя руками оперся о колонну так, что я оказалась в ловушке. – Вы не понимаете, мадмуазель, – наклонился он к моему лицу, – у вас нет выбора, как нет его и у меня.
Происходящее напоминало горячечный бред.
Будто я играю ведущую роль в одной из глупых и таких модных кинолент.
Экранная страдалица заламывает руки, камера охватывает нарочито темные круги под глазами, а потом картинку сменяет еще более нелепый текст.
– Мсье Лерой, дайте мне пройти, пожалуйста. – Я дернулась, но далеко не ушла, он всем телом навалился на меня, руки задирали платье, губы терзали шею.
Отвратительно, мерзко, грязно, я попыталась оттолкнуть его, что-то кричала, даже царапалась.
Но никто нас не слышал.
Лакеи прятались от урагана внутри, Тео был с мамой, прохожих не было, а если бы и были, сквозь плотную стену дождя вряд ли можно было что-то увидеть.
Кто-то оторвал от меня Давида.
Элиас.
Он лбом ударил Лероя в нос, кровь упала на белый мрамор. Будущий Сид-Адер зарычал, тяжелый кулак согнул Элиаса пополам, завязалась драка.
Дождь хлестал по сцепившимся мужчинам, я держала рукой порванное платье и смотрела, как Элиас бьет Давида по голове, как Лерой падает на мокрые ступени, как мой спаситель поворачивается ко мне.
Резко открылась дверь, на пороге стояла мама. Она, казалось, ничего не видит, такие безумные были у нее глаза. Она все-таки заметила меня и сказала:
– Родная, мне нужно в отель. – Не дожидаясь ответа, она побежала к машине, прямо под проливной дождь. Следом вышел невозмутимый Тео, окинул взглядом представшую картину, поклонился Элиасу и подал мне руку.
Мы вышли из-под навеса.
В несколько секунд я стала мокрой насквозь. Перед тем как сесть в автомобиль, обернулась. Такой же мокрый, как и все мы, Элиас стоял рядом, на расстоянии вытянутой руки.
Улыбка тронула мои губы, и он улыбнулся в ответ.
Мы смеялись и не могли оторвать друг от друга глаз.
Вокруг бушевала стихия, сильный ветер гнул деревья, кроны почти касались земли.
Не чувствовали. Ни дождя, ни холода.
Рваное платье прилипло к телу, и мокрая, практически целая рубашка Элиаса также не оставляла пространства воображению.
Можно ли целовать глазами?
Теперь я знала ответ.
– Фрекен, вы остаетесь? – услышала я голос Тео и отрицательно помотала головой.
Снова сверкнула молния, вспышка осветила малый дворец. Я увидела, как Лерой поднялся и, держась одной рукой за голову, подошел к двери.
Еще раз посмотрела на Белами и села в машину, заливая водой светлый салон.
Мама сидела с абсолютно пустым взглядом и сжимала в кулачке какой-то кулон, я протянула руку и погладила ее по щеке, она дернулась, потом взяла мою ладонь и поцеловала.
Замечательно мы провели время.
Во всяком случае – незабываемо, это точно.
Мама раскрыла ладонь и протянула мне медальон.
– Открой, – попросила она.
Я послушалась. Внутри было два портрета. Мужчина и женщина, молодые и неуловимо похожие, счастливо улыбались с черно-белых снимков.
– Это твои бабушка и дедушка, – еле слышно сказала мама. – Я потеряла медальон в день, когда мы с Андре уезжали из столицы, – она прикрыла глаза и продолжила, – я никогда не снимала его, Мелисент. Никогда. – Слезы побежали по мокрым щекам. – Помню, как расстроилась, когда утром обнаружила пропажу, помню, как искала его по всему номеру Андре; ведь когда я пришла к нему, кулон был на мне. – Ей удалось взять себя в руки, и она пояснила: – Его нашли на одной из жертв Бабочки. Идеальная комбинация, – злая улыбка кривила губы, – мой муж не зря занимал свой пост.
– Письма?
– Ни одного, – она покачала головой, – ни одного демонова письма!
– Разве не за этим ты вернулась в Саомар? – Я вложила ей в руки кулон. – Разве не это хотела узнать?
– Ты еще так молода, Мэл, – покачала она головой, – лучше бы все было так, как я себе представляла. Лучше бы он рассмеялся мне в лицо и прогнал, понимаешь?
– Нет… – Я застегнула замочек на изящной цепи.
– Я не знаю, что мне делать, – медальон лег в ворот еще недавно белого платья, – не знаю, что будет завтра. Не знаю, что чувствую, и не знаю, я совсем не знаю Фредерика, – прошептала она. – Думаю, самым верным решением будет вернуться в Такессию и принять предложение адмирала…
Я не успела ничего ответить, мы приехали.
Несколько черных машин стояли у дверей отеля. Множество мужчин в военной форме оцепили вход в здание и стояли под проливным дождем.
Мы испуганно переглянулись. Покушение? Высокие гости? Что могло произойти?
Вышли из автомобиля и с опаской направились к стеклянной двери.
Вот и ответ.
Ничего не случилось.
В холле ждал Фредерик Белами.
Королевская осанка, властный взгляд, безукоризненный внешний вид. Он был абсолютно сухим, как если бы дождь побоялся доставить ему неудобства.
Кажется, я начала понимать, о чем только что говорила мама.
Мсье Премьер не внушал ничего, кроме почти животного страха.
В «Астории» стояла удивительно громкая тишина. Лакеи поспешили скрыться с глаз главы государства, а портье застыл за стойкой, боясь пошевелиться.
Мама остановилась напротив мужчины и вежливо поинтересовалась:
– Ваша Светлость? Прием уже окончен?
Воздух между ними искрился, казалось, протяни руку – и ударит электрический ток.
– Я уже не молод, мадам, – он развел руками, – встреча такессийской делегации, резкая смена погоды, – улыбался Вест-Адер, – тяжелейший сердечный приступ, я на грани жизни и смерти. В данный момент лучшие медики Саомара борются за мою жизнь.
– И что же дальше? – спросила мама, наперед зная ответ.
– Утром мое состояние стабилизируется. Дорогая… – Белами хищно улыбнулся мне, – племянница будет столь любезна, что возьмет все заботы о здоровье дядюшки в свои руки и переедет в особняк Белами.
– И ее мать, конечно, не сможет остаться в стороне… – продолжила за него мама.
– Именно. У вас двадцать минут на то, чтобы сменить одежду, – бросил нам Премьер, – не заставляйте меня ждать. – Мама вздрогнула от его тона, и мне стало не по себе. – Почти четверть века – достаточный срок, – сверкнули зеленью злые глаза.
Теперь ясно, почему мама так спешно покинула здание Парламента.
Убегать от проблем, видимо, наша общая черта, и на этот раз такой «смелый» поступок пресекают на корню.
– Мсье Белами, – никогда я не слышала от нее столь ледяного тона, – на каком основании вы приказываете подданным другого государства? Или вы нарочно провоцируете международный скандал? Что скажет Роланд о подобной бесцеремонности? – Хорошая попытка.
Только вряд ли эти доводы остановят Белами.
– О, не беспокойтесь, – он прищурился, – Роланд ничего не скажет. Скорее, это я должен многое сказать вашему суверену.
– Полагаю, моему будущему супругу, адмиралу флота Такессии, вы тоже найдете, что сказать? – Святая Амелия, что она говорит? Неужели не видит, он еле сдерживается…
– Я, помнится, уже говорил это однажды, – Белами подошел к маме, что-то прошептал ей на ушко, и преувеличенно ласковая улыбка осветила его лицо.
Она пошатнулась.
– Пойдем, – я подошла и взяла ее за руку, – нужно собрать вещи.
Мы вошли в лифт. Маму била дрожь, а я вдруг остро почувствовала и мокрое платье, и холод, и чудовищную усталость.
И только Тео довольно улыбался.
– Что он сказал тебе? – спросила я на выходе из лифта.
– Что убьет любого, кто подойдет ко мне ближе чем на сто метров, – она остановилась и посмотрела на меня, – и это никогда не было шуткой.
Я захохотала.
Такессийцы вовсе не сумасшедшие.
Вот кто главные безумцы.
Все немногочисленное семейство Белами – Нордин.
– Не принимай поспешных решений. – Я подала маме жилет. Теплые сапоги приятно грели озябшие ноги, шерстяные лосины много лучше самого плотного платья подходили для дождя. Мы обе переоделись в летний вариант северного костюма. – Дай время и ему и себе.
– Он не даст мне времени, Мэл, – она перекинула волосы на грудь, пальцы механически заплетали косу, – и выбора не даст.
– Может быть, это к лучшему? – Я повернулась к ней спиной и подала расческу.
– Не уверена… – Мама погладила меня по голове и принялась за работу.
– Фрекен, – заглянул к нам Тео, – гер Нордин приказал напомнить вам о времени.
Я спустилась первой, мама осталась с Тео, взять хотя бы несколько самых необходимых вещей. Премьер встретил меня у лифта, поклонился и поцеловал руку.
– Вы необыкновенно красивы, Ваша Светлость, – сказал мне мужчина, – полагаю, множество разбитых сердец лежит на вашем пути.
– Ошибаетесь, мсье Премьер, – улыбнулась я, – ни одного.
– Что интересно, – прищурился Белами, – мне докладывали о появлении в Такессии талантливой молодой ученой. О том, что за некие заслуги девушке пожаловали титул. О том, что новоиспеченная герцогиня живет во дворце и пользуется доверием молодого короля. Почему же никто не сообщил, что вон Редлих Нордин носит вторую фамилию вовсе не по прихоти Роланда?
– Думаю, вы недостаточно внимательно читали донесения.
Прозвенел сигнал – приехал лифт, и мама присоединилась к нашей милой родственной беседе.
– Объясняете племяннице, как правильно ухаживать за престарелым дядюшкой? – пропела она. – Не стоит, мадмуазель – бывший полевой медик. – Старший Белами владел собой не в пример лучше сына, он лишь на секунду прикрыл глаза.
Мой любимый способ взять себя в руки.
Видимо, еще одна семейная особенность.
– После вас, – Премьер пропустил нас вперед.
Если бы можно было поджечь взглядом, эти двое давно стали бы пеплом.
Кто-то держал над нами зонты, не давая промокнуть. Фредерик, как это ни странно, сам вел автомобиль. Меня почему-то посадили впереди, Тео был рядом с мамой, и, кажется, я стала понимать причину такой странной рассадки.
Белами не знал, что выкинет кузина.
Тео выполнял сейчас роль конвоира, а не охранника.
Кортеж остановился.
Каждый шаг по узкой мощеной дорожке, от автомобиля до крыльца особняка, был победой над собственным телом.
И не для меня одной.
– Добро пожаловать, мадмуазель вон Редлих, – посмотрел на меня Фредерик, – добро пожаловать домой.
Тяжелая дверь отворилась, хозяина встречали слуги.
– Ваша светлость, – поклонился полностью седой мужчина.
– Элиас? – спросил премьер. Дворецкий отрицательно покачал головой.
– Пошлите за ним в поместье, – приказал Фредерик кому-то и объяснил: – Я хочу познакомить вас с сыном.
– Не стоит, – вежливо отказалась я, – уверена, это может подождать.
– Мадмуазель будет жить в бежевой спальне, – отдал Премьер распоряжение.
Жить… познакомиться с братом…
…Счастливое воссоединение немного странной семьи…
Горький смешок не удалось удержать.
– А мадам? – уточнил старый слуга.
– А мадам займет комнату Анжелин Белами, – дворецкий удивленно застыл, – эта спальня слишком долго пустует.
– Слушаюсь, – принял мужчина невозмутимый вид и ушел отдавать соответствующие распоряжения.
«Совсем как Тео», – мелькнуло сравнение.
Для наших охранников тоже нашлись комнаты.
Мы прошли в столовую. Стол был накрыт на четыре персоны, но последний стул так и остался пустым.
Элиас не приехал домой.
– Прошу, – Фредерик помог мне сесть. – Мне доложили о вашей помолвке с мсье Мегре, – поднял мужчина бокал, – позвольте поздравить вас с этим знаменательным событием.
Тишину нарушил звон бокалов.
– Замечательный выбор, – продолжил Белами, – ему пророчат кресло министра экономики.
– И нас ожидает не одна свадьба. – Мама сделала глоток и добавила: – Где вы проведете свадебное путешествие, мсье Белами? В Норд-Адер или отправитесь наслаждаться южными красотами Сид-Адера? Вы ведь уже обсудили этот вопрос с мадмуазель Сусс? – язвительно спросила она.
– Мадмуазель Сусс? – рассмеялся мужчина. – О нет, моя дорогая Анж, эта милая девочка не станет связывать свою жизнь с немощным стариком. Уверен, она быстро найдет достойную замену больному жениху, – в широкой улыбке сверкнули идеально ровные белые зубы, – вопрос свадебного путешествия будет ненадолго отложен, – мама смяла салфетку, а я встала из-за стола:
– Прошу простить меня, мама, – находиться с ними становилось невыносимо, она кивнула, соглашаясь с моим решением, – мсье Белами, – я поклонилась мужчине, – очень рада знакомству.
– Доброй ночи, мадмуазель, – пожелал мне Премьер.
Двери столовой закрылись, оставляя двоих, таких близких и таких далеких двоих, наедине.
Надеюсь, они не наделают глупостей …
– Мадмуазель, – поклонился мне лакей, – следуйте за мной.
В тот единственный раз, когда я была в особняке Белами, мне не удалось как следует разглядеть обстановку. И сейчас не получится.
Меня знобило, наверное, все-таки простыла.
«Серебряный, где ты сейчас?» – улыбнулась я.
Я скучала по своему пятнистому защитнику. И не только потому, что он бы легко поставил меня на ноги. Он был моим единственным другом. Теперь я, наконец, приняла этот печальный факт.
– Принесите мне горячего вина с пряностями, пожалуйста, – попросила я своего провожатого.
– Сию минуту, мадмуазель. – Дверь закрылась, и я оказалась в большой, оформленной в бежевом цвете спальне.
Принесли вино. Слуга разжег камин. Я забралась с ногами в высокое кресло, и шерстяной клетчатый плед заменил мне одеяло.
На то, чтобы осмотреть комнату или хотя бы раздеться и переместиться на кровать, не было ни сил, ни желания.
Так и заснула, сидя с пустым бокалом в руке.
Кто-то забрал фужер из моих рук, нежно провел по щеке, легко подхватил на руки и крепко прижал к широкой груди.
Я открыла глаза и увидела Фредерика.
– Отдыхайте, – он положил меня на кровать и укрыл одеялом, – я лишь хотел посмотреть, как вы устроились.
Страх.
Чудовищный страх сковывает тело, молодая женщина бежит по лесу, петляя между деревьев, будто заяц, запутывающий следы.
Плотные кроны не пропускают солнце; где-то там, высоко над головой, давно рассвет, но здесь, на земле, все так же темно.
Каждый новый вздох рвет легкие, сердце бешено стучит, под ногами хрустят ветки, беглянка спотыкается о выступающие из-под земли корни и падает на прелую траву.
Он уже рядом. Победный рык хищника оглушает, первобытный ужас парализует жертву.
Огромный волк скалит зубы, желтые глаза его горят ненавистью.
Слабая самка, легкая добыча, она встает на колени, вскидывает голову и … приказывает?
– Сидеть! – Зверь медленно опускается на задние лапы и подставляет голову.
Дрожащая рука треплет жесткую шерсть.
– Мадмуазель, – кто-то постучал в дверь, – вас ждут к завтраку.
– Спасибо! – крикнула я в ответ и откинула одеяло.
Руки слегка дрожали, и я потянулась распустить косу, чтобы успокоиться.
Почему волк?
Наспех умывшись и оправив мятую после сна тунику, я спустилась к завтраку. Провожала меня симпатичная, средних лет женщина, весь путь от спальни до столовой она украдкой бросала на меня заинтересованные взгляды, но задавать вопросы побоялась.
Идеальные слуги, идеальный дом, идеальная семья.
– Доброе утро, мадмуазель! – улыбнулся мне Фредерик. – Как спалось? – Он был в столовой один, мама, вероятно, все еще спала.
– Прекрасно, – привычно соврала я и села на любезно выдвинутый стул.
– Не обманывайте, – улыбнулся Фредерик, – у вас усталый вид.
Вошел слуга и принес свежий выпуск «Вестей».
Все так, как сказал мсье Премьер. Никакого скандала, никаких шокирующих снимков. Мсье Фредерик, судя по статье, только что покинул больницу, и его далекая северная родственница, герцогиня вон Редлих, проявив удивительную заинтересованность в жизни дядюшки, переехала в особняк Белами.
Какая дружная семья эти Нордин…
Их разделяют тысячи миль, но они приходят друг другу на помощь, если в том есть необходимость.
Я намазала булочку маслом и налила свежего кофе.
– Мне снился кошмар, Ваша светлость, – через некоторое время сказала я, – во сне я убегала от волка.
– Что вы сказали? – нож выпал у него из рук, он весь подобрался и стал похожим на Серебряного перед прыжком.
– Мне снился желтоглазый волк, – повторила я. – Это что-то значит?
– Мы немедленно переезжаем в поместье, вот что это значит, – он встал из-за стола, уже в дверях повернулся ко мне и объяснил:
– Дане, – я отставила сливочник, – это означает, что не все наследники королевского рода были уничтожены, кому-то удалось спастись.
– Как Дане выбирали пару? – У меня опять задрожали руки.
– Так же как и мы, но если эта пара Нордин, – он снова прикрыл глаза, интересная привычка, – то хранитель приходил к нам наяву, – мужчина внимательно всмотрелся в мое лицо и добавил: – Или во сне.
Дверь за ним закрылась, и я залпом выпила горький кофе.
Династия Дане… насилие, жестокие пытки, бунты и восстания, массовые казни и гражданская война.
Они вырождались, с каждым поколением правители становились все более и более безумны. Алан Первый – последний король Саомара – получил прозвище Кровавый, кажется, там были ванны… из крови.
Четыре герцога объединились, чтобы свергнуть Кровавого короля, главный город страны, тогда еще Дания, сменил имя, и королевство Саомар превратилось в Союз четырех герцогств.
Народная ненависть была так велика, что всех, в ком текла королевская кровь, – казнили.
Как оказалось, не всех.
Дане выжили, теперь ясно, кто стоит за покушениями на Нордин. Они мстят за те события. Северное королевство поддержало Западного герцога, который возглавил восстание много лет назад.
– Доброе утро, родная. – Я вздрогнула; так задумалась, что не слышала и не видела, как мама вошла.
– Доброе. – Она по-прежнему выглядела встревоженной, но, во всяком случае, не панически напуганной. – Мы опять переезжаем, – обрадовала я ее.
– Куда? – удивилась мама и отложила кусочек булки.
– В поместье, – вошел Фредерик, – прямо сейчас.
– Зачем? – Она недоуменно смотрела то на меня, то на кузена.
– Дане выжили, мама, – я повернулась к ней, – и я пара одного из них.
Она всхлипнула и помотала головой:
– Только не это, Святая Амелия, только не это…
– Успокойся! – жестко сказал Белами. – Я сделаю все возможное, чтобы Мелисент была в безопасности. Никто не сможет причинить вред моей дочери, – я подняла на него глаза, – но Дане явится в поместье, он просто не сможет иначе.
– Они садисты, Рик! – крикнула мама. – Ты ведь знаешь, что осталось от жены Алана! Скольких дочерей благородных семейств замучили, прежде чем западный герцог собрал войска? И скольких бы убили еще, если бы последней жертвой не стала его дочь…
– Прошло две сотни лет, – свежий сок немного горчил, – дети не могут быть в ответе за поступки своих родителей, тем более это не дети, и даже не внуки. Впрочем, что можно ожидать от династии, в которой дочери рожали от собственных отцов? – Я поднялась из-за стола, поравнялась с Белами и тихо добавила:
– Да и Нордин недалеко ушли…
Больно. И ему и маме было больно от этих слов, я видела, как они одновременно вздрогнули.
Стало бы им легче, если бы они знали, что я говорила о себе?
– Им может оказаться любой, Мелисент, – серьезно сказал Белами, – вплоть до вашего жениха.
– Меня зовут Меланика, Ваша светлость, – ответила я, – но я прощаю вам эту оплошность, вы ведь только из больницы, – улыбка коснулась губ, и я выдохнула: – Дядюшка…
Политик.
Почти незаметное движение головы, еле слышный вдох, и передо мной снова ледяной глава государства.
– Как вам будет угодно, – поклонился мне Премьер, – мы выезжаем через полчаса.
Кивнула и вышла из столовой.
Похолодало.
Слугам хватило пятнадцать минут на то, чтобы собрать необходимое, и сейчас я с интересом наблюдала за тем, как багаж грузят в автомобили. Отведенные Фредериком полчаса я провела на улице. Капюшон защищал от ветра, а руки я спрятала в карманы вязаного жилета.
– Готово, – отчитался Тео, – я заеду в гостиницу за оставшимися вещами и приеду в поместье к вечеру.
– Хорошо, – равнодушно ответила я и заняла место рядом с Премьером.
– Мы будем на месте через два часа, – сообщил мне Фредерик, – вы можете немного вздремнуть.
– Вы очень заботливы, – посмотрела я на мужчину, – попробую.
– Поехали, – мама села назад и захлопнула дверь, – покажу тебе дом, в котором прошло мое детство.
– Наше детство, – поправил маму кузен, – несколько счастливых лет.
Зашуршали шины, мы выезжали. Наш автомобиль был третьим в колонне из пяти машин. Мы проехали несколько метров, когда к особняку Белами приехал Оливье.
– Остановиться? – спросил меня Фредерик.
– Нет, – я закрыла глаза, – не нужно.
Это были самые долгие два часа моей жизни, я засыпала на миг, чтобы сразу проснуться, острое чувство опасности не отпускало даже во сне.
Желтые глаза, желтые волчьи глаза. Как у Лероя?
– Мсье Фредерик. – Он дернулся, так неожиданно резко прозвучали мои слова.
– Да?
– У Дане были характерные черты? Может быть, желтый цвет глаз?
– Нет, – покачал он головой, – не было, – автомобиль остановился напротив входа в поместье, – мы на месте.
Я спрыгнула на землю, не дожидаясь помощи.
Огромное здание, пять этажей, серый камень, обвитый плющом. Маленький пруд под окнами, небольшой, но очень ухоженный парк и еще один автомобиль со знакомым гербом чуть в стороне.
– Ваша светлость, – на крыльцо вышли слуги, – мсье Элиас завтракает, вы и ваши гости присоединитесь к нему?
– Не поздно ли для завтрака? – Я встала рядом с Фредериком, и несколько человек пораженно застыли.
– Добрый день, – подошла к нам мама, – рада видеть знакомые лица, – очаровательно улыбнулась она, – Натан, Кристин, вы почти не изменились.
– Анжи, – прошептала невысокая пожилая женщина.
– Мсье Белами, – я повернулась к мужчине, – избавьте меня от этой душераздирающей встречи старых друзей.
– Прошу, – он открыл передо мной дверь.
Внутри было прохладно.
Большая хрустальная люстра освещала просторный холл, широкая лестница уходила наверх, а на центральной стене, напротив входа, висел портрет молодой женщины в длинном белом платье.
– Это портрет моей матери, – Фредерик проследил за моим взглядом, – после смерти отца я перевез его в поместье.
– Добрый день! – Я знала, что Элиас здесь, но все равно испуганно дернулась. – Бабушка была красавицей. – Он слегка поклонился мне и полностью проигнорировал отца. Ни взгляда, ни жеста, будто Фредерика нет с нами, – удивительно, как сильны северные гены. Вы ведь, если газеты не врут, двоюродная племянница моего отца? – Он кивком показал на портрет. – А так похожи на Эллен.
– Совпадение. – Я улыбнулась ему. – Рада познакомиться с вами, дорогой брат. – Он демонстративно осмотрел меня, задержался взглядом на бедрах, которые почти полностью открывала короткая туника, нарочито медленно поднял глаза и довольно заключил:
– Вы обворожительны, дорогая сестричка, добро пожаловать в семью! – Я спрятала руки в карманы.
Холодно, как же здесь холодно…
– А вот и моя мать, – мама встала рядышком со мной, – позвольте представить, Аделин Дюран.
– И снова совпадение, – протянул Элиас, – мадам Дюран просто копия моей покойной тетушки, правда, отец?
– Верное замечание, – процедил Фредерик. – Полдень, давно пора отобедать, хотя ты же только проснулся и, вероятно, не захочешь присоединиться к нам?
– Отчего же, с удовольствием составлю вам компанию. Рядом с такими очаровательными родственницами не может быть скучно.
– Покажите мне мою комнату, – сказала я кому-то из подошедших слуг, – я устала с дороги.
– Не нужно, – бросил Элиас, – я провожу.
– Вы очень любезны, – посмотрела я на него, – и почти так же заботливы, как ваш отец. О таком кузене можно только мечтать. – Эта вежливая пикировка начала утомлять, хотелось закрыть глаза и исчезнуть, оказаться как можно дальше отсюда.
В Такессии, рядом с Мэнди и малышами, рядом с Роландом.
Чтобы маленькие ручки доверчиво ложились в ладони, чтобы весело смеялась подруга, чтобы Роланд крепко обнял, пока никто не видит. Чтобы уткнуться носом в китель кузена и представить на его месте другого, того, кто сейчас стоит рядом.
Но так далеко…
– Элиас, – остановил моего провожатого Фредерик, – останься! Прошу тебя. – Странная просьба, то ли приказ, то ли отчаянный крик.
– Луиза проводит ее Светлость. – Молоденькая горничная робко улыбнулась мне, и я, не оборачиваясь, пошла за ней.
Служанка открыла дверь. Небольшая уютная спаленка, кровать, комод и большой шкаф.
– Это гостевые покои, – начала оправдываться передо мной девушка, – ваши комнаты будут готовы чуть позже.
– Все в порядке, – уверила я ее, – мне все нравится.
Я закрыла дверь за горничной, заперлась изнутри и подошла к окну.
Пруд, парк, охрана и Элиас. Смотрит на мое окно.
Задернула шторы и легла на кровать.
Резкий монотонный звук врывался в сон, от этого жужжания хотелось отмахнуться, как от назойливой мухи. Я открыла глаза. На прикроватной тумбочке стоял телефон, и от звонка трубка слегка подрагивала, рождая замысловатую трель. Я потянулась ответить, но не успела.
«К лучшему», – решила я и обулась.
В коридоре стояли охранники, Лиам, Албин и еще несколько незнакомых мне лиц.
– Ваши вещи уже доставлены, – сообщил мне Лиам, – я провожу.
– Который час? – Я накинула капюшон и плотнее запахнула жилет.
– Четыре часа пополудни, – ответил охранник, – гер Фредерик и фру Аделин уехали на конную прогулку.
– А мсье Белами-младший? – Мы остановились у светлой двери.
– Ждет вас. Изволите доложить?
– Да, только сменю одежду. – Я вошла в свою комнату и присела на краешек кровати, обхватив голову руками.
Как порвать этот замкнутый круг?
Вся одежда была аккуратно развешана, обувь расставлена. Я переоделась и закрыла за собой дверь. Мы будем наедине, это шанс.
Шанс нормально поговорить и наконец до чего-то договориться.
«Это не получалось и в университете», – пришла в голову здравая мысль.
Нелепая надежда…
Вышла из здания, Элиас ждал на крыльце. Он, слегка наклонившись, опирался на колено. Белые брюки, высокие сапоги, темный пиджак и хлыст, который он гладил одной рукой.
– Ваша Светлость, – он улыбался, но улыбка эта не трогала глаз, – вы обворожительны.
Черная плеть легла в мою руку, и я поймала себя на том, что так же ласково перебираю пальцами тонкие полосы жесткой кожи.
Высокий хвост тянул голову назад, я сжимала плетку и черную шапочку. В полном молчании мы дошли до конюшни. Встречные работники кланялись, улыбались, шептались. Та самая женщина, что узнала маму, вытерла слезы, когда мы прошли мимо.
Я лишь поморщилась.
Не хочу, не хочу никого знать, не хочу привязываться, не хочу чувствовать.
– Это Мечта, – Элиас вывел из стойла белую тонконогую кобылку и дал мне кусочек сахара, – она ваша.
– Благодарю. – Теплые губы взяли лакомство.
Он помог мне сесть, рука скользнула по бедру и слегка задержалась там, где начинался сапог.
Или, может быть, показалось?
– Прогуляемся к реке? – спросил Элиас.
– С удовольствием, – ответила я.
Албин и еще один мужчина последовали за нами на небольшом расстоянии.
Мы медленно ступали по широкой дороге, за деревьями скрылось поместье, несколько раз успел смениться пейзаж, время перестало существовать, только мерная поступь Мечты и Элиас рядом. Мы поднялись на возвышение, внизу бурлила река.
– Здесь берет свое начало малая Дена, – сказал Элиас, и я вдруг поняла, что все это время мы по-прежнему молчали.
– Очень красиво, – ответила я, – чей это дом? – Я показала рукой на небольшой домик на другом берегу.
– Мой, – улыбнулся Элиас, – я жил здесь после войны.
– Один? – не поверила я.
– Один, – подтвердил он и направил лошадь ближе к реке, – ваша мать и мой отец направились в сторону Антони, – пояснил он, – это ближайший к поместью городок. Вы ведь хотите найти их?
– Да, спасибо, – ответила я и сжала ногами бока лошади.
Увеличили темп, перешли на рысь, и тут раздался выстрел. Река рядом сыграла со мной злую шутку. Мечта понесла прямо в воду и начала падать. Сапоги, набрав воду, стали невероятно тяжелыми и ноги было невозможно достать из стремян. Элиас слетел с лошади и бросился ко мне, каким-то чудом вытащил меня из седла, прижал к себе и вынес на берег. Мечта испуганно храпела и била по воде ногами. Снова начали стрелять.
К нам прискакал Албин, спрыгнул с лошади, ударил ее по крупу и крикнул:
– Быстро в укрытие! – Рукой он зажимал раненое плечо.
– Где Анри?!
– Уехал в поместье за помощью! – Мужчина достал револьвер. – У вас есть оружие? Фрекен, вы можете идти? – Я попыталась сделать шаг, острая боль пронзила ногу.
– В доме должна быть винтовка, – Элиас подхватил меня на руки и побежал к деревянному мосту.
Албин стрелял в сторону деревьев, именно оттуда раздавались выстрелы.
– Счастье, что я никогда не закрываю дверь, – сообщил Элиас, и мы зашли в дом.
Я повернулась позвать Албина:
– Албин?! – Я оттолкнула Элиаса, спрыгнула с его рук и упала, больно ударившись о землю.
– Куда?! – Элиас схватил меня и затолкал в дом. – Не терпится составить ему компанию?!
Мой такессийский охранник лежал на земле.
Без движения…
Элиас запер дверь и бросился закрывать ставни, потом поднял меня, перенес в небольшую комнату. Камин, диван, два кресла и небольшой столик с какими-то бумагами, небрежно сваленными в кучу.
Снял с крючка винтовку и бросился к телефону.
– Связи нет, – сказал он скорее себе, чем мне.
Я обхватила себя за плечи.
Мокрая одежда неприятно холодила тело. На кресле рядом лежала мужская рубашка, и я потянулась взять ее. В дверь выстрелили, я вздрогнула, Элиас подошел ближе, подал рубашку, одной рукой взял меня за подбородок и легонько поцеловал.
– Переоденься и спрячься, – приказал он и пошел к выходу.
Я стащила с себя мокрые вещи, осмотрела ногу, лодыжка немного опухла, небольшой вывих, ничего страшного. Переоделась, и любимый запах окутал меня с головой.
Элиас стрелял, с улицы раздавались крики; не знаю, сколько это длилось, но звуки резко смолкли.
– Их было трое, – вошел уставший Элиас, – небольшой, хорошо вооруженный отряд.
– Какова вероятность, что они не одни? – Я даже слегка привстала.
– Вряд ли, – Элиас подошел к камину и зажег длинную спичку, – поместье под охраной, – он скривился, – если бы их было больше, они бы не прошли незамеченными.
– Уже восемь вечера, – я посмотрела на часы над камином, – нас должны хватиться.
– Думаю, как только отец вернется с прогулки, так и случится, – огонек не хотел разгораться, – но в Антони чудесная таверна, у нас как минимум два часа.
Я взяла смятый листок бумаги с маленького столика и подала Элиасу, он протянул руку. Что заставило меня еще раз посмотреть на этот лист? Расправила, руки задрожали:
– Что это?
– Ничего, – он выхватил рисунок и бросил в камин, это подношение пришлось огоньку по душе, – рисовал в юности.
– У вас дар провидца, мсье? Вы наперед знаете, что я надену через много лет? – Опередила его, схватила стопку листов, что лежали на столе, и перевернула.
Я… везде, множество портретов карандашом и акварелью.
В разных ракурсах и разной одежде. В плаще на университетской дорожке, в ученическом платье на лекции, в моем первом бальном наряде, медицинской форме и, наконец, без ничего…
– Есть несколько неточностей, – я отложила рисунки и подняла на него глаза.
– Каких же? – Он подошел и опустился передо мной на колени.
– У меня родинка на левой груди, – я медленно расстегнула пуговицы и спустила рубашку, – вот здесь.
– Грубая ошибка, – губы нашли искомое пятнышко, – выкину карандаш…
– Это кощунство – губить такой талант. – Запустила руки в короткие белые волосы.
– У меня очень капризная модель. – Глаза его потемнели.
Обжигали сильнее горячих рук.
Вот и ты, родное безумие, ты снова накрыло нас с головой.
Мерно тикали стрелки часов.
Тик-так, тик-так, тик-так. Если долго вслушиваться и повторять каждый ход про себя, то почти удается не думать.
Почти.
Там, за стенами маленького домика, лежит Албин. Там нашли свой последний приют трое убийц. Где-то там мама и… отец… отец Элиаса. И где-то там Оливье, которому я обещала… себя?
– Не уходи, – Элиас поцеловал меня в плечо, – прошу тебя, – не послушала.
Надела рубашку и натянула мокрые брюки. Поморщилась. Нога по-прежнему болела. Отвернулась.
Я боялась смотреть на него, нет, не стыд был тому виной.
Я окончательно запуталась в собственных чувствах и не понимала мужчину, что сейчас смотрел на меня. Зато теперь я понимала маму.
Тоска, безысходность, вина. Чего было больше в зеленых глазах?
– Ты встречаешь меня бокалом бренди, – усмехнулась я, глядя на свои руки, – ты говоришь, что ненавидишь, – маленькие пуговички не желали попадать в петельки, – и теперь ты не хочешь отпускать меня? – Подняла голову.
Знакомый жест.
Все мы, все трое так делаем. Прикрываем веки, когда нам больно.
– Ты уверена, что хочешь узнать почему? – Элиас встал и начал медленно одеваться. – Почему я не был рад тебе?
Вот узкие брюки закрывают ноги, пряжка ремня щелкает на плоском животе. Рубашка прячет маленький шрам и обрисовывает совершенные руки.
Как же ты красив, Элиас. Нет в мире ничего более прекрасного…
– Хочу. – Я все-таки справилась с застежкой.
– Потому, что я был уверен в том, что брежу. – Злая усмешка исказила лицо. – Я видел тебя каждый день все эти годы, – тихо пояснил он, – ты будила меня по утрам, составляла компанию за обедом, танцевала со мной на балу – и тебя, – сжала кулаки, – тебя покупал в каждом борделе!
Он обхватил голову руками и отвернулся.
– Ты моя персональная галлюцинация, Ника! Вот и вся причина. – Он заправил рубашку и накинул пиджак. – Поздравляю, твой брат безумен! Все Нордин такие, а я особенно. И я устал с этим бороться…
– Во всяком случае, – до боли стянула волосы черным шнурком, – тебе не было скучно. – Он сел на кресло напротив.
– Нет, Меланика, – улыбнулся он, – каждый день ложиться с мыслью о том, что лучше было бы сдохнуть от той пули на перевале, – в этом нет ничего скучного.
– Ты женишься на Агате, Элиас. – Я попыталась встать. Зачем? Чтобы чувствовать, как рвутся связки в пострадавшей ноге. – А я выйду замуж за Оливье Мегре. – Не помогло.
Больно, больно все равно. Больно душе.
– Нарожаешь ему десяток рыженьких ребятишек?! – Элиас схватил меня за плечи. – Будешь счастливо улыбаться на свадьбе, пока я буду вести тебя к алтарю?! Ты же ведь окажешь мне эту честь?!
– Вне всякого сомнения, – процедила я, и в дверь заколотили. – Иди, – приказала я.
Элиас отшвырнул кресло, оно ударилось о стену. Сломана спинка, порвана обивка. Нордин всегда были сильны. Нисколько не удивилась. Даже не дернулась.
– Элиас! Ника! Вы в порядке?! Открывайте! – кричали за дверью.
Щелчок замка, скрип петель – и в комнату вбежал Оливье:
– Живая! – Он крепко обнял меня. – Что с тобой? Что-то болит?
– Нога, – ответила я, – вывих. Ничего страшного.
Следом за Оливье в комнату вошли мама, Фредерик и Тео.
– Мелисент! – бросилась ко мне мама. – Ты в порядке?!
– Мелисент… – прошептал Элиас, – Ме-ли-сент. Фрекен вон Редлих, у вас так много имен. Какое же настоящее? – Я повернулась к нему. Оливье по-прежнему обнимал меня:
– Нордин, мсье Белами, – он сжал зубы, – но вы, как и ваш батюшка, можете звать меня Ника.
– Почему сломана мебель? – спросил Фредерик. – Убийца смог прорваться в дом?
– Мы с мадмуазель вон Редлих немного поспорили, – ответил Элиас, – увлеклись. – Мадам Аделин, мсье Мегре, – он поклонился. – Фрекен Нордин, – сверкнули глаза, – благодарю вас за чудесную прогулку.
Громко хлопнула тяжелая дверь. Деревянное полотно слетело с петель.
Не договорились.
И никогда не сможем. Договориться.
– И о чем же вы спорили? – посмотрел на меня Оливье.
– Разошлись во мнениях. Мсье Белами считает, что я неправильно понимаю святого Франциска. Он утверждает, что силой удерживать любимую женщину, не давая ей права выбора, единственно правильное решение, – посмотрела на Фредерика, – я же думаю иначе.
– Вы устали, – ответил мужчина и улыбнулся, – этот факт, возможно, мешает вам правильно оценить ситуацию.
– Возможно, – согласилась я и освободилась от объятий Оливье. – Албин?
– Погиб, – сообщил Фредерик, – это чудо, что не задело ни вас, ни Элиаса.
– Вы упали с лошади, фрекен? – спросил Тео.
– Не совсем, Мечта понесла в воду. Мсье Белами спас меня и перенес в дом.
– На руках? – уточнил Фредерик.
– Да, – Тео и Белами-старший переглянулись.
– Вот почему вы оба целы. Они не стреляли, чтобы не задеть вас, Меланика, – Фредерик подошел ко мне, снял пиджак и накинул на мои плечи. Тонкий и необычайно приятный аромат щекотал ноздри, вещь хранила тепло чужого тела и теперь щедро делилась им со мной.
– Похищение? – спросила мама.
– Неудавшееся, – подтвердил премьер, – к счастью.
– Мсье Фредерик, – Оливье подошел к Белами, – я уверен, что смогу обеспечить безопасность своей невесте. В особняке Мегре прекрасная охрана. – Я ответила за Премьера:
– Я останусь в поместье, – Оливье вздрогнул, – это не обсуждается. Отвезите меня в дом, пожалуйста. Я голодна, – Фредерик подхватил меня на руки, опередив и Оливье и Тео.
– Вы поедете со мной, – прижал он меня к груди, и я согласно закрыла глаза.
Чтобы не видеть разочарования в серых глазах Оливье.
Уткнулась носом в белую рубашку Фредерика и устроилась поудобнее.
«Пожалуй, прогулка и правда была чудесной», – подумала я. От воспоминаний сладко заныло внизу живота, рубашка Элиаса показалась нестерпимо грубой, так обострились чувства.
Демоны.
Рвут изнутри. Внутренности, кровавая каша и вместо крови яд.
И сама я… демон?
– Мы на месте, – тихо сказал Белами-старший. Кажется, пока мы делили одну кобылу, он целовал мои волосы, а может быть, нет…
Оливье снял меня с лошади.
– Накрыть в столовой? – Кто-то задал мне вопрос.
– Нет, я поужинаю у себя. – Кто-то куда-то пошел.
Откуда столько людей?
– Меланика, – позвал Оливье, нашла силы посмотреть на мужчину, – ты устала, я приеду завтра.
– Хорошо, – Оливье наклонился и легонько поцеловал меня в шею.
– Этот запах, Ника, – прошептал он мне, – чужой запах на любимой женщине, он сводит с ума.
– Я намочила рубашку. – Тео забрал меня у Оливье. – Кажется, я говорила, что упала в реку?
– Конечно, – ответил мой жених. – Спокойной ночи.
– Всего доброго, – попрощался за меня Фредерик, и мы с Тео вошли в дом.
Тео. Спокойный, как скала, как и всегда. Будто и не тронула его смерть Албина, они ведь росли вместе. Фру Бьерк лишилась родного брата.
– Похороны?
– Кремация, – понял он мой вопрос, – урну доставят через неделю, – кивнула.
Албин, как и Тео, был со мной эти долгие пять лет. Я снова теряю, теряю тех, кто мне дорог…
Стемнело.
Слуга принес ужин, кувшин ледяной воды и бинт. Тео посадил меня в кресло, напротив низкого каменного столика. Мама устроилась рядышком и прикладывала холодный компресс к больной лодыжке.
– Что у вас с Элиасом? – тихо спросила она.
– Ничего, – ответила я и поморщилась. То ли от боли, то ли от лжи.
– Вы были знакомы? – Мама насухо вытерла ногу и наложила повязку, плотно зафиксировав стопу.
– Почему ты так думаешь? – поинтересовалась я.
Опять еда не имеет вкуса… пресный пирог, пресный суп и резиновая рыба. Отставила тарелку.
– Просто показалось. – Она поцеловала меня в лоб и вышла из комнаты. – Люблю тебя, – нежно улыбнулась она мне в дверях.
– И я. – Мама закрыла за собой дверь.
Зачем-то встала. Кое-как дошла до окна, открыла. Прохладный летний ветерок ласкал лицо. Посмотрела во двор. Охрана, машины, люди. Закрыла ставни и задернула портьеры. Большая светлая спальня. Я не успела как следует разглядеть ее днем, и сейчас взгляд выхватывал яркие детали обстановки.
Яркое пятно адамарского ковра на полу, резная спинка широкой кровати, выкрашенная в цвет стены узкая дверь, вероятно, в смежную спальню.
Чьи покои за этой неприметной дверцей?
Может быть, Элиаса?
Медленно, хватаясь за стенку и морщась от неприятного ощущения, подошла и уткнулась лбом в твердую поверхность. Рука потянулась вверх, как если бы он стоял там, по другую сторону двери. Как в тот день, когда мы впервые увиделись. Губы растянулись в улыбке, как удивлены были мы оба…
Сжала кулак и ударила в светлое дерево.
Там никого нет. Никого нет!
Кто-то дернул ручку, дверь была заперта с моей стороны, кажется. Вздрогнула и отошла, если можно назвать шагами мои нелепые попытки передвигаться.
Фантазии, глупые, ненужные мечты, когда же вы оставите меня?
Дверь в комнату распахнулась:
– Спокойной ночи, Ваша светлость! – улыбнулся Элиас.
– Спокойной ночи, дорогой брат! – вернула я улыбку.
Ушел, аккуратно закрыл дверь – и ушел.
Села на пол и заплакала.
Спокойной ночи, дорогая сестра…
– Этого больше не повторится, – кто-то вошел… мсье Фредерик, усмехнулась сквозь слезы, – даю вам слово, – он снова взял меня на руки, положил на кровать.
«Это становится традицией», – промелькнуло в голове.
– Спокойной ночи, – он легонько провел рукой по моим волосам. Сжалась, будто это удар, а не ласка. Выдохнул, почти бесшумно, но я услышала.
– Уйдите, – прошептала я, – прошу вас, оставьте меня в покое…
Вышел, и я закрыла глаза.
Что же мы наделали?
– Родная, просыпайся, – мама открыла портьеры, – у нас гости.
– Доброе утро, – солнышко осветило комнату, – и кто?
– Оливье, – поморщилась.
– Все еще болит? – испугалась мама.
– Немного, – вранье, нога почти не беспокоила, – кто-то еще?
– Мсье Лерой-старший и герцог Норд-Адер, – она посмотрела на свои руки и добавила: – С дочерьми.
– Пришли справиться о здоровье мсье Премьера?
– Вероятно, – она пожала плечами, – он так плох…
– Мне нужно отправить Роланду сообщение, – встала я с кровати, – я скоро спущусь. Спасибо, что предупредила.
– Жду тебя в столовой, – сообщила мама, а я направилась в ванную.
Черное платье, черные туфли, черная душа… и белые волосы, убранные в высокий пучок.
Достойная дочь Нордин, кого ты хоронишь сейчас?
Может быть, это ты там, в устланном белым атласом ящике?
Жива ты? Мертва?
Горсть земли в руках Элиаса. Летит в восковое лицо. Закрыть крышкой, засыпать, забыть.
Это лучше, чем жить. Так жить…
– Фрекен вон Редлих, – Элиас стоял у моей двери, – вашу руку.
– Мсье Белами, – черное кружево на холодных пальцах. Взяла его за локоть и выдавила улыбку:
– И давно вы ожидаете?
– Недавно, – ответил он и так же натянуто улыбнулся, – несколько лет. Впрочем, об этом позднее. Прибыл ваш жених, мадмуазель.
– И ваша невеста, мсье.
– И моя невеста, – согласился Элиас и наклонился ко мне, – где же радость от встречи, Ника? – губы коснулись уха.
– Я северянка, – пожала плечами, – нам не свойственны эмоции.
– Верно, – взял мою руку и поцеловал, – северянка.
Не заметила, как дошли до столовой. Слуга распахнул двери.
Оливье и мама, мсье Сусс, две его дочери и Юлиан Лерой.
– Невероятно, – приветствовал меня герцог Сид-Адер, – как вы похожи на Эллен! – Мужчина подошел и поклонился мне.
– Нордин, – улыбнулась я, – мы все похожи. – Оливье смотрел туда, где моя рука касалась тонкой рубашки Элиаса.
Бывший друг… как жаль, что я не могу ничего тебе дать…
Нужна ли тебе такая любовь?
– Я был знаком с мадам Белами, – сообщил Юлиан, – как жаль, что она ушла из жизни так рано.
– Жаль, – забрала руку, Оливье потянулся к фарфоровой чашке, – а где же мсье Фредерик? – задала я вопрос.
– Мсье Белами по-прежнему плохо себя чувствует, – ответил Норд-Адер, – доктор сказал, ему нельзя волноваться, – он перевел взгляд на старшую дочь, – даже невесту не пустили.
– Печально, – повернулась к Элиасу, – присядем?
– Конечно, – он подвел меня к столу, выдвинул стул и поклонился.
Расселись.
«Не хватает лишь Грегори». – Забавная мысль.
– Чему вы улыбаетесь, Ваша Светлость? – поинтересовался мсье Лерой.
– Солнцу, мсье, – посмотрела на него, – сегодня чудесная погода.
– Эллен тоже любила солнце, – прошептал Юлиан, – она и была солнце… Все мы грелись в ее лучах…
– И не только грелись, – я посмотрела в желтые глаза, – кого обожгло это солнце? Почему погибла принцесса Нордин? – На миг показалось, что на меня смотрит волк. Злоба, ненависть, страх, боль. Что же связывало вас с Эллен, южный герцог? Сдержался, ответил:
– Этого никто не знает, – сахар, не много ли сахара вы добавили в чай? – к сожалению.
– К сожалению, – подтвердила я и с интересом смотрела, как Юлиан пригубил терпкий, а теперь уже отвратительно сладкий чай.
– Фрекен вон Редлих, – вступила в разговор Агата, – применение хлора, это ведь ваша заслуга? – Мама дернулась, Элиас закаменел. – Каково это, знать, что ты убил сотни тысяч людей? Где вы потеряли человечность, Ваша Светлость?
– Сотни тысяч врагов, – поправила я ее и улыбнулась, – врагов, мадмуазель Сусс. А знание… меня это не трогает, – посмотрела на нее в упор, – меня вообще мало что трогает.
– Человечность, – Элиас потянулся за яблоком, – когда несколько сотен раненых и маленький отряд полевых медиков уничтожает чужая армия? Когда мародеры грабят мертвых, когда солдаты насилуют женщин и детей, о какой человечности ты говоришь, Агата? – Он разрезал яблоко на две равные части и протянул мне половину красного плода.
– Угощайтесь, – облизнул губы, – в Саомаре чудесные яблоки. – Взяла и поднесла ко рту.
Восхитительный аромат лета. Помню, как Жан отдавал мне лучшую часть своего пайка. Как мы сидели на кухне, как Доминик на ходу сочинял нелепицы, чтобы отвлечь меня от того ужаса, который мы видели каждый день. Как Анаис обнимала меня, быстро, крепко, так, чтобы никто не видел этой странной и ненужной на войне нежности.
И тот день, тот день, когда никого из них не стало, тот день я тоже помню…
– Анаис, Клэр, Жан, Доменик, Жерар, – прошептала я, прикрыв веки.
– Прошу простить меня, – Агата выскочила из-за стола. Слуга еле успел открыть перед ней дверь. Северный герцог нахмурил брови.
– Все в порядке, мсье Сусс. Волнение перед предстоящей свадьбой, я все понимаю. Мсье Лерой, – вновь обратилась я к Юлиану, – почему с нами нет вашего сына? – мы оба знали ответ, но его версия вызывала интерес.
– Ему сегодня нездоровится, – он так ничего и не съел. Лишь пустая фарфоровая чашка и желтые глаза, которые он не сводил с моего лица.
– Насморк? – подняла бровь.
– Головные боли, – усмехнулся Юлиан, – я бы хотел пригласить вас на пикник, показать вам Саомар с воды. Поверьте, это великолепное зрелище.
– Моя невеста уже успела восхититься Муарой и ее притоками, – Оливье откинулся на спинку стула, отставив бокал, – вряд ли это предложение ее заинтересует.
– Отчего же, – улыбнулась жениху, – я люблю морские прогулки.
– Замечательно, – сказал Лерой, – жду вас всех завтра на причале.
– Как называется ваше судно, мсье Юлиан? – задала я вопрос.
– «Северная принцесса», Ваша Светлость, – ответил мужчина. – Но я задержался, – он грациозно поднялся, – всего хорошего.
– До встречи, – попрощалась я.
Южный герцог был немногим старше Фредерика, десять-пятнадцать лет. Вероятно, в молодости это был очень привлекательный мужчина. Сейчас же желтые глаза в сочетании с длинными, убранными в хвост полностью седыми волосами вызывали странное чувство. Опасение, как перед хищником, запертым в клетке.
«Северная принцесса»…
Я еще больше уверилась в своих подозрениях.
Дане…
Ведь это вы Дане, Ваша Светлость?
Это вы вырезали Нордин, отомстили за предательство?
Или я ошибаюсь…
– Война, враги, – протянула старшая мадмуазель Сусс, – вот что странно, мсье Белами: я до сих пор не могу понять, как мсье Премьер позволил вам отправиться на войну?
Хороший вопрос, заданный не в то время, не в том месте и… не тем человеком. Мадмуазель Ребекка оказалась с зубками – дочь герцога, ничего удивительного…
– А с чего вы взяли, мадмуазель, что мне нужно было чье-то согласие? – улыбнулся Элиас.
– Действительно, – согласилась Ребекка, – вам ведь плевать на чужое мнение, на невесту и на собственного отца, – процедила она, – есть ли кто-то, кого вы любите, мсье? За кем вы отправились в Норд-Адер?
– Думаю, – Элиас отрезал кусочек яблока, – вас это не касается.
– Может быть, мы продолжим этот занимательный разговор завтра? – Я встала. – У меня нет ни малейшего желания слушать ваши претензии, мадмуазель.
– Простите, – улыбнулась Ребекка, вот только в ее глазах не было раскаяния, – я нервничаю перед свадьбой.
– Успокоительные, – посмотрела на нее мама, – у меня есть замечательный рецепт.
– Что с вашей ногой, фрекен? – спросил мсье Донат. – Вы прихрамываете.
– Я упала с лошади, – ответила уже в дверях, – мне нужно принять обезболивающее.
– Я помогу, – мама откланялась, – до завтра.
– Всего доброго, – попрощался Норд-Адер, – нам, кажется, тоже пора.
Все мы вышли из обеденной залы.
В столовой остались двое.
Оливье и Элиас.
– На войне у Элиаса погибла возлюбленная, – сообщила мне мама на пороге моей комнаты.
– Да? – равнодушно отвернулась. – Очень жаль. Как это случилось?
– Фредерик заставил его вернуться в Саомар, в это время уничтожили отряд, в котором служила та девушка.
– Заставил? – Я села в кресло, мама подала мне стакан воды и таблетку.
– Заставил, – подтвердила мама, – была драка, он сопротивлялся. Только что такое один против пятидесяти? Даже если этот один – Нордин.
– И что же Фредерик?
– Винит себя, после того случая он потерял сына. Элиас так и не простил его.
– Неудивительно, – прошептала я, – ничего удивительного.
– Странно только одно: как аристократка оказалась на войне? Мне сложно представить Белами-младшего влюбленным, а влюбленным в простую горожанку – и вовсе невозможно.
– Патриотизм?
– У элиты? Безусловно, в речах, – согласилась она. – Ты ведь училась в университете, неужели о сыне Премьера не ходило сплетен? – Страшная догадка застыла в родных глазах, она пошатнулась. – Святая Амелия, – побледнела мама, – Мэл, это ведь не ты? – я улыбнулась и покачала головой.
– Нет, мама, – успокоила ее, – это не я.
Лгать – почти как дышать.
Так же привычно и горько…
Гравий тихо шуршал под ногами. Маленькие камушки отлетали от обуви. Эта картинка вдруг показалась мне чрезвычайно занимательной.
Круглый серый камушек и черный носок ботинка.
Каблуком наступить на камень, чтобы раздался хруст, – и маленький шарик раскололся на две равные части.
«Что в твоей голове?» – промелькнула мысль. Откуда эти странные желания?
Оливье держал меня под руку, я провожала жениха до автомобиля, чуть поодаль шел Тео.
«Вы больше никуда не выйдете без меня», – вспомнила его утреннее приветствие.
– Вчера мне доставили документы из Сверга, – Оливье остановился, – Роланд подписал купчую.
– Немногие могут похвастаться недвижимостью в Такессии, – улыбнулась я, – поздравляю!
– Спасибо, – ответил мужчина, – но я сообщил тебе эту новость не для того, чтобы похвастаться. – Он завел руки за спину. – Ты хочешь вернуться в Сверг, – уверенно сказал Оливье. – Я поеду с тобой. – Удалось.
Серое крошево под ногами.
– В Саомаре тебя ждет блестящее будущее. Что ждет тебя в Сверге?
– Ничего, Ника, – сглотнул Оливье, – в Сверге меня никто не ждет, – опустила глаза и поправила перчатку. – Не споришь, – горькая усмешка, – я люблю тебя, Ника, – он открыл дверь автомобиля, захлопнул и снова подошел ко мне, обхватил за плечи и прижал к себе.
– У вас нет будущего, Ника, – прошептал он мне, – а я… я подожду. – Мсье Мегре уехал.
– И у нас… у нас тоже нет будущего, Оливье, – тихо сказала я отъезжающей машине, – неужели ты не видишь этого?
– Фрекен, – Тео подал мне руку, – прах отправлен в Сверг.
– Спасибо, – приняла помощь.
– Гер Нордин просил вас зайти к нему. – Нахмурилась.
– Элиас?
– Нет, гер Фредерик, – кивнула, – гер Элиас покинул поместье.
– Проводи меня. – Что нужно Фредерику?
Приступ отцовской заботы?
Стало смешно.
Не поздно ли?
Мсье Белами-старший сидел за большим письменным столом. Зеленое стекло настольной лампы, зеленый диван в углу кабинета, зеленые глаза. Из окна – вид на ухоженный парк и ровный ковер газона.
«Сколько зелени вокруг», – улыбнулась я, подошла и села за стол, не дожидаясь приглашения.
– Что вы хотели, Ваша Светлость? – посмотрела на Фредерика.
Он поднялся с места, подошел к окну.
– Вы дали Лерою-старшему согласие на прогулку.
– Дала, – согласилась я.
– Мелисент, вы понимаете, как это опасно?
– Понимаю, – ответила я, – более того, я почти уверена в том, что он и есть Дане. – Фредерик с шумом втянул воздух.
– Я не позволю вам так рисковать! – Он подался вперед. – Вы никуда не поедете!
– Мсье Премьер, – я поднялась из-за стола, – вы искренне считаете, что я нуждаюсь в вашем согласии? – Сжал зубы. – Я подданная другого государства, я вам не жена и не дочь, вы забыли об этом?
– Не дочь, – тихо повторил он. – Сегодня я говорил с мсье Верни, – я дернулась. Что за резкая смена темы? Фредерик внимательно посмотрел на меня. – Это вы – Меланика Нюгрен.
– Да, – пожала плечами и снова села за стол, руки потянулись к фигурке святой Амелии.
– Это вы провели в особняке Белами несколько дней. Это вы та девушка, в которую был влюблен мой сын. Это за вами Элиас уехал на войну.
– Вы утверждаете или спрашиваете, Ваша Светлость? – Отложила фигурку, подошла к мужчине.
– Мелисент, – он прикрыл глаза, – пожалуйста, ответьте мне.
– Что вы хотите услышать, мсье? Хотите убедиться в том, насколько порочно наше семейство? Доказательств этого милого факта полно и без нас.
– Ваш брак с Элиасом возможен, Мелисент.
– Да что вы? Действительно, почему бы нам не последовать примеру Дане? Безумные выродки, такими будут наши дети? А вы, мсье Белами, будете дважды дедушкой, какой каламбур!
– Что вы чувствуете к Элиасу, Мелисент? – Этот вопрос заставил меня остыть.
Кого ты пытаешься вывести из себя? Политика? Да и зачем?
– Ничего, Ваша Светлость, – спокойно сказала я, – я уже давно ничего не чувствую. – Кивнул.
– Прошу вас, отмените поездку.
– Я подумаю. – Подошла к приоткрытой двери. – До встречи на ужине.
Прикрыла за собой дверь, не глядя пошла куда-то и почти сразу влетела в чьи-то объятия.
– Простите, – извинился Элиас, – я лишь хотел попрощаться с отцом. – Подняла на него глаза.
Белый, он был абсолютно белый.
– Куда вы? – Улыбнулся, ответил:
– Я отправляюсь в Адамар, – что-то заныло в груди, – здесь мне больше нечего делать. – Легкий поклон – и он ушел, так и не попрощавшись с отцом.
– К лучшему, – прошептала я, – это к лучшему. – Тео, ставший свидетелем этой сцены, подошел ко мне и обнял:
– У Нордин не бывает выродков, зачем вы мучаете его и себя, фрекен?
– Тебе показалось, Тео, – прижалась к нему сильнее, – просто показалось.
– Фрекен?
– Да, Тео? – Мы подошли к широкому окну.
– Я против завтрашней прогулки. Уверен, Роланд согласился бы со мной.
– Мне нужно развеяться, Тео, – улыбнулась охраннику, – а Роланду мы ничего не скажем…
Элиас вышел во двор. Пиджак, перекинутый на руку, лаковые ботинки, белая рубашка. Подошел к автомобилю и открыл дверь.
Он уехал, не оглядываясь…
Машина медленно тронулась с места.
– Прощай, Элиас, – прошептала я ему вслед и направилась в свою комнату.
Я так и не написала Роланду.
Взяла перьевую ручку. Что-то мешало писать.
«Кольцо», – вдруг поняла я и сняла подарок Оливье.
Когда я надела его впервые? Вчера, кажется…
Ровные буквы легко ложились на бумагу. Несколько слов о дороге, кратко о Саомаре и подробнее о покушении…
«Ароматные южные цветы не слишком полезны для северян, Сир. Стойкая аллергия, тяжелый недуг, – писала я своему королю. – Я слышала, что медики в таких случаях советуют больше времени проводить на свежем воздухе. Мсье Лерой любезно пригласил нас на морскую прогулку, помочь справиться с внезапной болезнью. Забавно как раз то, что южный герцог… обожает розы…»
Более чем ясно. Поставила жирную точку.
Клякса. Поморщилась.
– Отнесите это Его Светлости, – попросила я служанку и снова надела кольцо.
Не хочу его видеть…
Большой бриллиант сверкнул многоцветной радугой.
Вечер прошел спокойно. Я не вышла из комнаты. Читала.
Наступила ночь. Захлопнула книгу.
Глупый роман о глупой любви, закончившийся пышной свадьбой.
Подошла к маленькой дверце, повернула ручку.
Будешь стучать в закрытую дверь?
Нет… там, теперь уже совершенно точно никого нет.
Тяжелый сон – спасение от невеселых мыслей.
Только я до утра не сомкнула глаз…
– Родная, – постучалась ко мне мама, – можно войти?
– Конечно, – ответила я и поправила тунику.
– Фредерик против этой поездки. – Мама взяла в руки расческу.
– Я знаю. – Подала ей шнурок.
– Юлиан всегда был немного странным, – вдруг заметила мама.
– Что ты имеешь в виду?
– Когда я поступила в университет, то сразу же переехала из поместья в столицу. Он довольно часто приезжал к дяде. Каждую субботу, если быть точной. Они играли в преферанс, – улыбнулась мама. – Дядя Робер с радостью принимал Юлиана. Их объединяло чувство к Эллен.
– Лерой любил Эллен?
– Наверное, как что-то недосягаемое, как мечту. Она ведь была значительно старше.
– Насколько старше?
– Около десяти лет, кажется, – силилась мама вспомнить. – Ты знаешь, он ведь много лет возглавлял Министерство правопорядка.
– Нет, – я насторожилась, – мне это неизвестно.
– Я была почти уверена, что именно он будет новым Премьер-министром. Но выбор пал на Фредерика, – пожала плечами.
– Так что же странного в нем было? – вернула я маму к тому, с чего она начала.
– Он панически боялся ножей и обожал револьвер, совсем как ты.
– Ножей? – переспросила я. – Всех ножей?
– Нет, больших ножей. У дяди была коллекция холодного оружия. Как-то раз Фредерик снял большой охотничий нож со стены, он зачем-то спустился с ним в столовую, кажется, хотел продемонстрировать отцу свою ловкость, – мама улыбнулась воспоминаниям, – а Юлиан вдруг начал трястись, упал на пол. Это было похоже на приступ эпилепсии, но не являлось им.
– Действительно, очень странно…
– Я закончила, – объявила мама и вложила в мою руку расческу.
– Тогда пошли, – поднялась с кресла и зачем-то захватила длинный шелковый шарф.
Почему мсье Лерой боялся ножей?
Ножей или того, что можно сделать с их помощью?
– Как погибла Эллен? – спросила я у мамы.
– Ее застрелили, – мы сели в автомобиль, – из револьвера.
– Что-то подобное я и предполагала. – Тео сел впереди.
– Поехали, – отдал мужчина команду. Еще одна машина отправилась следом.
«Охранять очень важную персону», – усмехнулась я и небрежно набросила на шею шарф.
Пристань. Широкая Муара, катера, яхты, лодочки. Рыбаки с сетями, торговки, запах рыбы.
– Доброе утро, мадмуазель, – Юлиан Лерой поцеловал мою руку.
– Доброе, – вежливо улыбнулась я. – Мы первые? Где же мсье Сусс и его прелестные дочери?
– Все уже на судне, – ответил южный герцог и показал мне на прекрасную белую яхту.
«Северная принцесса».
– Говорят, вы прекрасный стрелок, мсье… – Юлиан держал меня за локоть.
– Я коллекционирую огнестрельное оружие, – подтвердил Лерой, – больше всего люблю револьверы. И да, люблю ими пользоваться.
– Удивительное совпадение, – остановилась я и посмотрела в желтые глаза мужчины, – мадам Белами застрелили и, насколько мне известно, из револьвера.
– Совпадение, – широко улыбнулся Лерой, – вы совершенно правы.
– Ваша супруга среди гостей? – мы поднялись на палубу. Мама, Тео и еще трое охранников встали рядом.
– Нет, – ответил Юлиан, – ей нездоровится.
– Очень жаль. – Он открыл дверь в светлый салон.
Несколько длинных диванов черной кожи, большой стол посередине салона.
Гости беседовали, я насчитала около десяти человек. Оливье, семейство северного герцога, Грегори и Вероник, мсье Франс с супругой и младший Лерой, конечно.
– Мадмуазель, – бросился ко мне Давид. Поклонился и поцеловал запястье.
– Добрый день, мсье Лерой, – поздоровалась я, – вижу, вам уже лучше. – Ни следа от драки на лице.
Волк…
– Лучше, – хищная улыбка, белые клыки немного крупнее нормы, – ожидание встречи с вами придало мне сил.
– Обязательно сообщу об этом своему жениху, – забрала руку.
– Вы обворожительны, – засмеялся Давид.
Он проводил меня к Оливье.
– Меланика, – улыбнулся бывший друг.
– Мсье Мегре, – реверанс.
– Где же ваш кузен, Ваша Светлость? – поинтересовалась Ребекка.
– Мсье Белами-младший изволил отправиться в Адамар. – Взяла бокал с белым вином.
Игристое с утра. Что же будет дальше? Бренди за обедом? И горка снотворного на ночь…
– Уехал… – прошептала Агата, – уехал … – Она уронила фужер и зачем-то потянулась к осколкам.
– У вас кровь, Агата, – достала платок. Подошла к невесте Элиаса и приложила маленький белый кусочек шелка к ее ладони, – аккуратнее, мадмуазель.
– Принесите аптечку, – попросила мама слугу, – я перевяжу вам руку, Агата. – Пострадавшая кивнула.
– Давид! – громко позвал сына Юлиан. – Пройди в рубку, отплываем.
Младший Лерой, не отрываясь, смотрел на ставший бордовым платок.
– Мсье Лерой? – Я вопросительно посмотрела на мужчину. – Всегда мечтала увидеть штурвал яхты. С удовольствием составлю вам компанию.
– Конечно, – отвлекся, бросил на меня быстрый взгляд.
Это даже не безумие…
Бешенство… бешеный зверь.
Пристрелить его было бы гуманней…
Фальшивая улыбка, чужая ладонь, отвратительно мерзкое прикосновение.
В полном молчании мы дошли до рубки. Лерой будто не замечал, что я рядом. Он двигался словно на ощупь, одинокий путник идет сквозь туман, и каждый шаг – это шаг в неизвестность.
Что же ты видишь, бешеный волк?
Он отдал команду, перебросился парой ничего не значащих фраз с капитаном и, наконец, заметил меня.
– Меланика, простите мою невежливость, – сколько очарования в каждом жесте. И все впустую…
– Ничего страшного. – Я ласково посмотрела на мужчину и взяла его под руку. – Расскажите мне о себе, мсье Давид. – Мы вышли из рубки.
– Что бы вы хотели узнать, Ваша Светлость?
– Расскажите о вашей семье. Где вы провели детство? С кем из родителей были близки, вероятно с отцом? Или все же с матушкой? – Мы подошли к правому борту.
– Не угадали, – он повернулся ко мне, – больше всего я любил деда.
– Действительно, – улыбнулась я, – не угадала. Он давал вам уроки верховой езды, вы вместе рыбачили или, может быть, он учил вас стрелять? – Лерой нахмурился.
– Он не учил меня стрелять, – Давид повернулся лицом к реке, – он предпочитал холодное оружие. А вот его застрелили прямо на моих глазах.
– Как это случилось?
– Точно не помню, – он посмотрел на сжатые кулаки, – мне было около семи лет. Помню только звук выстрела и кровь. Много, очень много крови.
– Простите, я не хотела расстроить вас. – Всего лишь вежливость.
Я не испытывала ни толики жалости к убийце Софи.
– Ничего страшного, – он подал мне руку, – мне приятно ваше внимание.
– Среди гостей я видела герцога Ист-Адер, вы давно знакомы?
– Довольно давно, – ответил Давид, – несколько лет.
– Вы дотронулись до шрама, – невинно заметила я, – это как-то связано?
– Отчасти, – согласился Лерой, – но это не слишком приятная история. Не думаю, что вас заинтересуют подробности.
– Отчего же, – призывно улыбнулась, – мне интересно все, что связано с вами.
– Не верю! – неожиданно зло сказал Давид. – С чего вы вдруг столь резко сменили свое отношение? – Я подняла руку и нежно провела пальцами по рубцу на гладко выбритой коже. Привстала на носочки и прошептала:
– У нас нет выбора, мсье Лерой, не вы ли говорили мне это? – Он вздрогнул. – Мы ведь наследники… наследники погибших династий… – Давид не касаясь провел рукой над моей спиной. – Нам суждено быть вместе, – добавила я и, не оглядываясь, пошла в салон.
– Что это было, Ника? – Оливье ждал на палубе и, вероятно, стал свидетелем нашего разговора, а вернее – его окончания.
– Ничего. – Я сдернула с шеи шелковый шарф. Оливье схватил кончик ткани и дернул на себя.
– Зачем? – Я уткнулась ему в грудь. – Зачем, Ника?
– Оливье, – сняла кольцо с безымянного пальца и вложила ему в ладонь, – я никогда не смогу дать тебе того, чего ты заслуживаешь. Прости.
– Поговорим позже. – Как же сильно он изменился за эти годы… железная выдержка.
«Ему пророчат кресло министра экономики», – всплыли в памяти слова Фредерика.
Политик. Еще один политик…
– Вернемся в салон? – подошел к нам Давид.
– Конечно, – улыбнулась. Лерой одарил меня не менее лучезарной улыбкой.
– Еще вина? – Лерой-младший взял у слуги бокал и протянул мне.
– Благодарю, – снова наши руки соприкоснулись, – а вы составите мне компанию?
– Конечно, – ответил мужчина.
– Давид, – к нам подошел Юлиан, – поухаживай за дамами, пожалуйста, – он аккуратно забрал у сына бокал.
«Почему?» – пронеслось в голове.
– У вас чудесное судно, мсье Юлиан, – завела пустой разговор.
– Рад, что вашему взыскательному вкусу по нраву моя «Принцесса».
– Взыскательному? – выгнула бровь. – Что вы, Ваша Светлость, я неприхотлива.
– Мадмуазель Меланика, – подошел к нам министр правопорядка, – рад снова видеть вас.
– Добрый день, мсье Франс, – приветливо кивнула. – Что нового в преступном мире столицы? Я могу спать спокойно? – глотнула вина.
– Можете, – спокойно ответил мужчина, – ведь вам нечего скрывать?
– Скрывать? – Я рассмеялась. – Что вы, мсье, совершенно нечего. У вас, вероятно, есть важное сообщение для нашего гостеприимного хозяина. Не смею мешать беседе. – Откланялась и пошла к маме и Тео. Они как раз выходили на палубу.
Душно, как же здесь душно…
– Не оставляй меня одну, – прошептала я по-такессийски охраннику.
– Слушаюсь, – так же тихо ответил мужчина.
Мы заняли места на широких креслах. Оливье сел по правую руку от меня. Мама слева. Вскоре к нам присоединились и оставшиеся гости.
Все шутили, улыбались, смеялись. Звенели бокалы, играла радостная музыка. Давид развлекал публику выдуманными историями. Закрыла глаза.
Сон. Просто сон.
Меня нет здесь.
Я в Адамаре и… рядом Элиас. Наши пальцы переплетаются, тянусь за поцелуем. Жесткая щетина царапает подбородок, и я пью чужое дыхание. Тону в зеленых глазах.
– Фрекен, – вздрогнула от неожиданности, Тео склонился надо мной. – Прогулка закончилась.
– Как, уже? – Оглянулась. Я сидела на кресле одна.
– Вы три часа сидели не двигаясь, – сообщил Тео.
Никакого удивления. Он лишь констатировал факт.
– Проводи меня. – Встала и слегка пошатнулась. От неудобной позы затекли ноги.
– Осторожно. – Грегори. Опередил Тео и помог встать.
– Ты опять меня не слушаешь, – быстро прошептал Ист-Адер. Непонимающе посмотрела на него. – Я же просил тебя держаться от Лероя как можно дальше.
– Почему? – взяла его за руку. – Ты так и не сказал почему. – Грегори нашел Вероник глазами и жестом попросил ее подождать.
– В тот вечер, когда погибла Софи, – я снова пошатнулась, но на этот раз причиной стали не ноющие мышцы, – вы пили с ним на брудершафт, помнишь?
– Да… помню, – подтвердила я.
– Ты никогда не задавалась вопросом, что молодой сын герцога забыл в нашей глуши, да еще и в самый разгар лета? Он болен, Мелисент. Он безумен. У него был срыв; как ты понимаешь, подробности мне неизвестны, знаю только, что незадолго до его приезда в Лосс таинственным образом погиб секретарь Юлиана. Выстрел, из револьвера. Несчастный случай на охоте…
– Как это связано с вином?
Пить… пересохло во рту.
– Ему нельзя алкоголь. Но он сорвался, и ты знаешь почему.
– Неужели его привлекли мои сомнительные прелести? – усмехнулась я.
– Сомнительные, – улыбнулся Грегори, – в тот день я сказал Аннель, что собираюсь сделать тебе предложение, – выдох, – она будто взбесилась, принялась кричать, оскорблять тебя, и я… впервые в жизни ударил сестру по щеке. – Невероятно… – Аннель подмешала в твой бокал психотропное.
– Святая Амелия… – выдохнула я, – как ты узнал?
– Аннель… наутро, когда страшная новость облетела Лосс, она пришла ко мне со слезами и во всем призналась. Я виноват, Мелисент, я так виноват перед тобой и Софи… – потянулся обнять. Отшатнулась. Он спрятал руки за спину. – Если бы не та пощечина, ничего бы не было. Софи бы осталась жива. Один бокал адамарского вряд ли бы спровоцировал новый срыв. Я видел, на приеме в твою честь он выпил немного вина.
– Ясно, – кивнула. – Спасибо за информацию, – жестом подозвала Тео и, опираясь на верного друга, сошла с яхты по практически вертикальной приставной лестнице.
– Ваша Светлость, – Юлиан встретил меня у трапа. – Как долго вы планируете быть в Саомаре?
– Несколько недель, мсье Лерой, – удивилась вопросу, – почему вы спрашиваете? Вам надоело мое общество? – Оливье стоял рядом с мамой.
– Что вы, мадмуазель, – он снова поцеловал мою ладонь, – через месяц у меня именины, если вы найдете возможность присутствовать, я буду очень рад.
– Думаю, ради ваших именин мы можем отсрочить отъезд. – Агата внимательно смотрела на воду.
– Я пришлю вам приглашение, – Юлиан проводил меня до автомобиля.
Поклоны, вежливое расшаркивание, прощание.
Села в машину, с противоположной стороны открылась дверь.
– Я поеду с тобой, – безапелляционно заявил Оливье и устроился рядом.
– Хорошо, – равнодушно согласилась я.
– Я был не прав, Ника, – тяжело вздохнул Оливье. – Так долго готовился, ждал и поторопил события.
– Но ведь ты не просто ждал, Оливье, – посмотрела в серые глаза, – дорогие клубы, красивые женщины и… красивая жизнь. Это очень удобно, предупреждать очередную любовницу о якобы несчастной любви, не так ли?
– Пожалуй, будет глупо, если я начну отрицать очевидное, не так ли?
– Именно, – отвернулась к окну, – я больше не хочу лгать, в первую очередь самой себе.
– Я буду ждать, – тихо ответил мсье Мегре.
– Это твое решение. – Оливье попросил водителя остановиться.
– До встречи, – попрощался мужчина.
– Всего доброго, – прикрыла глаза.
Я не спала всю ночь. Сейчас, самое время.
Неправильно…
Неправильные мысли, неправильные чувства, неправильная жизнь…
Одиночество – удел сильных.
Только нужна ли такая сила?
– Мадмуазель, – Фредерик встретил меня у автомобиля, поклонился и подал руку, – как прошла прогулка?
– Более чем успешно, – широко улыбнулась, – я провела время… занимательно.
– Вот как?
Не успела ответить. Приехал второй автомобиль. Он открыл дверь и помог маме выйти.
– Благодарю. – Она аккуратно забрала руку.
Что происходит между ними?
Расстояние в двадцать пять лет, они давно чужие друг другу. Любовь не сделала их ближе…
Страсть, обида, гнев… вот и все. Выжженная пустыня.
С папой она была счастлива, сейчас же… нет.
– У тебя нет кольца.
– Нет, – согласилась я.
– Почему?
– Чувств у меня тоже нет, – улыбнулась Премьеру, – я буду у себя. До скорой встречи. – Он кивнул и взял маму под локоть.
Что я наделала?
Элиаса нет рядом. К лучшему? Злая усмешка.
К лучшему для кого?
Пустой вечер, пустая голова и пустая жизнь. Холодные простыни, одинокая постель.
Громко хлопнули ставни, и я проснулась. Ветер.
Еще один день. Или все тот же?
– Я бы хотела побывать в Антони, – сказала я в столовой Фредерику, – ваш сын говорил о какой-то таверне.
– Верно, – Премьер выдвинул мне стул, – хотите поехать немедленно?
– Да, – я пожала плечами, – до полуденного солнцепека.
Мама спустилась позднее. Мы же с мсье Белами завтракали в тишине. Он не сводил с меня глаз, мне же просто хотелось тишины.
– Как же вы красивы, мадмуазель, – тихо сказал Фредерик.
Отставила чашку.
– Говорят, нам кажутся красивыми те, в ком мы видим свои черты. – Прищурился. – Ничего удивительного, мы же с вами родственники, дядюшка. – Встала из-за стола. – Жду вас на улице.
Мама кивнула.
Эгоизм, даже эгоцентризм – вот что руководило всеми моими действиями.
И знание собственной неправоты еще больше усугубляло странное равнодушие. Вязкое, словно кисель.
Автомобили. Опять… черные глухие коробки, маленькие окна и рычащий мотор.
Фредерик запретил брать лошадей.
Он, безусловно, был прав, но мне так хотелось бешеной скачки. Чувствовать силу и скорость животного под собой. Стук копыт, свист в ушах и ветер.
Бьет по щекам, треплет волосы, заставляет смеяться… заставляет жить.
За окном мелькали пейзажи. Столица – центр союза. Золотистая пшеница, кукуруза, маленькие домики.
А на юге сейчас цветет лаванда. Поля в это время становятся ярко-сиреневыми, и в воздухе разлит одуряюще чувственный аромат лета.
На пасеке собирают цветочный мед, и мыловары варят знаменитое мыло.
Виноградники, оливковые рощи. Любимый, чудесный юг…
– В Антони есть блошиный рынок. Не желаете посмотреть? – Фредерик смотрел на меня через зеркало в салоне автомобиля. Он сам был за рулем. Рядом с ним Тео, я и мама сзади.
– С удовольствием, – согласилась я.
Блошиный рынок – это как дверь в прошлое. Даже торговцы словно пришли из другого времени.
Волшебный мир старых вещей.
Фарфоровая кукла: розовые щечки, отколота рука, платье давно выцвело – видимо, она стояла на солнце. Потянулась и поправила шляпку на рыжих кудряшках. Волосы… живые.
Странное ощущение.
Маленькое белое детское пианино. Треснула краска, но оно по-прежнему поет. Коллекция жестяных паровозов. Чьи ручки держали эти игрушки? Были ли эти фигурки предметом спора в огромной семье или маленький принц равнодушно ставил очередной подарок за стеклянную дверцу?
Дети… сын…
Несбыточные мечты…
Забавно было ходить между торговыми рядами в сопровождении вооруженной охраны. Но таковым было условие мсье Премьера, а потом я так увлеклась процессом, что не замечала конвоя.
– Тебе ничего не понравилось? – ласково спросила мама.
– Все и ничего, – ответила я, и взгляд зацепился за зеленое стекло.
Протянула руку и извлекла из плетеной коробочки маленькие песочные часы.
Время…
Ускользающий сквозь пальцы песок.
Сколько нам отмерено судьбой?
Стоит ли тратить его на сомнения?
Условности, никому не нужные преграды…
– Полфранка! – обрадовался торговец.
Тео молча протянул деньги. Сжала стекло в руке.
– Часы? – улыбнулся Фредерик.
– Часы, – раскрыла ладонь.
– Что-то еще? – погладил пузатую колбу.
– Нет, – убрала хронометр в карман длинной юбки.
– Тогда в таверну?
– Пожалуй, – мама согласно кивнула.
И снова железный короб автомобиля для расстояния в четыре сотни шагов…
Антони – маленький, ничем не примечательный городок, совсем рядом с промышленной столицей. Почти как Лосс, только севернее, только солнце здесь белее, небо ниже, и даже в полдень можно показаться на улице, не опасаясь потерять сознание.
В середине лета бывают дожди, и ветер приносит прохладу. Разноцветные домики и выложенные темным камнем мостовые.
А на юге жара…
Под ногами белый известняк, им же отделаны здания. Красные черепичные крыши, на которых красуются кованые флюгеры. И прекрасный светлый храм в центре на площади. Я мечтала, чтобы под его сводами Грегори назвал меня женой.
Если бы…
Если бы не Аннель, если бы Софи осталась жива…
Была бы я счастлива?
И нужен ли теперь ответ?
«У дядюшки Жозе», – прочитала я вывеску.
– Здесь прекрасная кухня, – мсье Премьер открыл передо мной дверь.
Немного темный зал, большие квадратные деревянные столы и узкие лавки по бокам. Под потолком были развешаны пучки трав и длинные связки чеснока и лука.
Лето. Детство. Юг. Сид-Адер. Грегори и Софи. Втроем идем к заведению родителей подруги и хохочем.
«Мелисент, ты опять не слышишь меня?» – спрашивает Грэг.
«А? Что?» – прячу тетрадь с формулами в холщовую сумку.
«Софи, она опять читает на ходу!»
«Ботаник», – выносит вердикт подруга.
Поправляю очки:
«Я будущий фармацевт! – подымаю наверх указательный палец. – Ты ведь хочешь, чтобы твоя подруга изобрела какое-нибудь очень нужное лекарство?»
«Она хочет, – Грегори забирает у меня сумку, – у нее на ягоды аллергия!»
Запустила руку в карман. Время… Прошлое и настоящее… будущее…
Есть ли у меня будущее?
Мама извинилась и вышла в уборную. Мы остались с Премьером и Тео. Остальная охрана рассредоточилась по залу.
– Когда вы говорили о возможности нашего брака, – собралась с силами, – что вы хотели этим сказать? – Он еле слышно выдохнул.
– Лишь то, что юридически вы не являетесь родственниками.
– Вы правы, – посмотрела на мужчину, – юридически мы не родственники.
– Вы уже сделали заказ? – вернулась мама.
– Нет, – она села рядышком со мной, – мы с мсье Белами беседовали.
– Гер Нордин, – к столику подошел Лиам, – приехал Давид Лерой. Проводить? – Фредерик вопросительно посмотрел на меня.
– Да, Лиам, – поправила ворот блузки, – проводи.
– Вы дергаете тигра за усы, – серьезно сказал Белами. – А вернее – волка за хвост.
– Скучно, – Тео нахмурился, – нам не помешает небольшая встряска.
– Добрый день! – Давид поклонился нашей компании. – Мсье Фредерик, вижу, вам уже лучше.
– Немного, – спокойно ответил мужчина, – присаживайтесь.
– Благодарю. – Он занял место напротив меня.
У нас приняли заказ, подавальщица принесла квас и свежую выпечку.
Взяла круглую белую булочку и вдохнула неповторимый аромат хлеба.
– Софи пекла такие же, – громко сказала я и улыбнулась Давиду, – так звали мою подругу, – удар достиг цели. Он, не мигая, смотрел на меня.
– Софи? – переспросил Лерой. – Красивое имя.
– Красивое, – отломила кусочек, – и Софи была красива.
– Почему была? – спросил Фредерик.
– Мэл, – попыталась остановить меня мама.
– Она погибла, – ответила Давиду.
– Несчастный случай, – мама немного приподнялась и сверкнула на меня глазами, – она утонула, кажется. Ведь так, Ника?
– Да, все так. – Фредерик недоуменно смотрел на нее. – Что привело вас в Антони, мсье Лерой?
– Я хотел увидеть вас, – обаятельно улыбнулся он.
– Не стоило. – Нам принесли заказ.
Мы ненадолго прервали беседу.
– Не хотите ли пойти в театр? – спросил Давид нашу компанию.
– Нет, – ответила я за всех.
– Музеи, выставки, кинофильмы?
– Нет, – положила приборы на пустую тарелку. – Действительно очень вкусно.
– Рад, что вы остались довольны. – Премьер подлил мне квасу.
– Тогда, может быть, прогуляемся? – Лерой снова широко улыбнулся.
– Мадмуазель устала, – ответил за меня Белами, – в другой раз.
– Нет-нет, я с удовольствием пройдусь, – улыбнулась Премьеру.
– С охраной, в поместье, – вернул улыбку Фредерик, – мы с мадам Аделин составим вам компанию.
Потянулась за маслом. Давид поднял прозрачную склянку и передал мне. Луч солнца упал на бутылек.
– Словно жидкий янтарь, – приняла флакон, – совсем как ваши глаза.
– Кунжут, – сказала мама, – масло из его семян немного темнее оливы.
– Предлагаю прокатиться на лодках, – Белами встал из-за стола. – Вы ведь любите прогулки по воде, мадмуазель?
– Люблю. – Тео помог мне подняться.
– Я буду ждать вас в поместье, – сообщил нам Давид и откланялся.
Мы покинули таверну.
– Мелисент, – Фредерик остановил меня.
Теплая ладонь коснулась тонкой блузки.
Длинные пальцы, безупречные ногти. Проследил за моим взглядом и убрал руку.
– Да? – Мы подошли к автомобилю.
– Сядьте рядом, – недоуменно посмотрела на него, – пожалуйста.
Он открыл передо мной дверь. Мама и Тео сели сзади.
– Чего я не знаю? – Он вгляделся в мое лицо.
– А есть что-то, чего вы можете не знать?
– Прошу вас, ответьте мне. – Сдержался.
Годы на высокой должности…
– Мсье Белами, как вышло, что ученый, ректор Университета Саомара, согласился возглавить правительство?
– Я никогда не был ученым. – Выгнула бровь.
– Верно, – тихо сказала мама, – никогда.
– Я всего лишь хороший управленец, дитя мое.
– Дитя мое? – Я засмеялась. – Очаровательная фамильярность.
– Мелисент, расскажи мсье Премьеру о Софи, – серьезно сказала мама, – или это сделаю я.
– Мсье Лерой застрелил мою подругу на моих глазах. – Машина дернулась. – Я вынуждена была бежать из Лосса в столицу. Мне было семнадцать. Я получила незабываемый опыт уборщицы и девочки для битья. Герцогиня вон Редлих – бывшая поломойка. Забавно, вы согласны со мной?
– Более чем, – прошипел Белами. – Я запрещаю вам контакты с семейством Сид-Адера.
– Да что вы? – Я снова засмеялась. – Помнится, прошлая попытка продемонстрировать собственную значимость закончилась ничем. Что же изменилось?
– Рик, – Белами посмотрел на маму, – оставь ее. Она слишком похожа на тебя. Неужели ты этого не видишь?
– Ты права, – тихо сказал мужчина.
Автомобиль остановился у входа. Давид уже ждал нас.
– Пятнадцать минут, мсье, – бросила я в дверях.
– Вас я готов ждать всю жизнь. – Сколько пустых слов…
Мама догнала меня в коридоре:
– Что ты делаешь, Мел? – Она теребила платье. – А если он узнает тебя? Если вспомнит?
– И? Что это изменит? – Мама опустила глаза, сдерживая слезы.
– Я боюсь за тебя, как ты не понимаешь! Ты так похожа на Рика, родная… и это не принесет тебе счастья. Упрямство – не лучшая черта для женщины. Почему ты отказала Оливье? Ведь он любит тебя.
– Я не хочу возненавидеть его за то, что не могу полюбить. Лучше я буду одна.
– Одиночество – это страшно, Мелисент, и ты знаешь это, как никто другой. Думаешь, я слепая, думаешь, не вижу, что с тобой происходит?
– А ты? А ты, мама, счастлива ли ты?
– Мне нечего ответить… – Она сжалась. Я снова сделала ей больно.
– Прости меня. – Обняла ее и поцеловала.
– Все в порядке, – ласковая улыбка, – я не умею обижаться, ты же знаешь.
– Знаю, – мы разошлись по своим комнатам, – и это знаю не только я одна.
Мсье Белами все еще не разорвал помолвку с мадмуазель Сусс…
Такессийский летний костюм не слишком сочетался с широкополой шляпой. Отложила любимый наряд и не стала переодеваться. Незачем…
Подхватила соломенную шляпку и вышла во двор.
– Ваша Светлость, – Лерой подал мне руку.
– Все в сборе, – заметил Фредерик. – Я предвкушаю чудесный летний вечер.
Мы прошли к маленькому причалу. Две деревянные лодочки ждали пассажиров.
Давид хищно прыгнул в лодку. Она слегка покачнулась.
– Прошу, – неловко встала на краешек скамьи, – аккуратнее, – подхватил меня за талию.
– Вы спасли меня от печальной участи, мсье Лерой. – Он держал меня на весу. Солнце снова зажгло желтые глаза. Слишком близко. Слишком уверен в себе.
– Рад быть вам полезным, – потянулся к губам.
– Кувшинка, – отстранилась я.
– Простите?
– Желтая кувшинка, – показала на водный цветок. – Я хотела бы сорвать ее.
– Желтый – цвет разлуки, – задумчивый взгляд, – но если вы хотите…
– Хочу, – провела рукой по воде.
Весла ударили по ровной глади, лодочка двигалась к зеленым водорослям.
– Иногда мне кажется, что мы с вами где-то встречались, – снова завел беседу Лерой. – Есть в вас что-то знакомое. Где вы росли, мадмуазель, где учились?
– Я росла на юге. – Он достал маленький нож и срезал желтый цветок.
– На юге? – Взяла кувшинку.
Удивительный, ни на что не похожий, чуть горький аромат.
– На юге Такессии, – улыбнулась я, – рядом с Норд-Адер. Окончила университет Сверга, ничего интересного.
– Мне интересно все о вас, мадмуазель.
Промолчала.
Близился вечер, солнце нещадно пекло. Давид размеренно вел наше судно и что-то говорил. Я кивала и соглашалась. Улыбалась, кокетничала и вспоминала Софи.
Я здесь, милая. С твоим убийцей. С тем, кто ненавидит Нордин и сейчас так умело изображает интерес.
– Это вам, – Давид протянул мне еще один цветок. – Белый цвет идет к вашим волосам.
– Водная лилия, – погладила лепестки, – очень красиво.
Лодочка причалила к суше. Давид привязал ее к колышку.
– Я счастлив был видеть вас, Меланика.
– И я… счастлива, – протянула руку для поцелуя.
– До встречи.
– Всего доброго, – откланялся. Бросил что-то маме и Премьеру, они сошли на берег вслед за нами.
Еще один день без Элиаса…
Еще один пустой день…
На следующее утро приехал Оливье. Нет, не было никаких претензий. Или были? Он что-то говорил, я, кажется, что-то отвечала. Не говорил, кричал? Но и это не трогало меня.
– Время… – сказала я Оливье.
Я сидела на маленьком диване в гостиной, он же кругами ходил по светлому ковру в центре комнаты.
– Ты не слушаешь … – Он сел в кресло напротив и обхватил голову руками.
– У нас так мало времени, Оливье, – посмотрела в серые глаза и достала старые часы из кармана юбки.
Я почти ежесекундно прикасалась к гладкому стеклу. Мне нравилось это чувство… поворот – и тонкая струйка побежала вниз. Словно я владею временем, словно могу вернуть прошлое этим движением и остановить злые слова, остановить Элиаса…
– При чем здесь это? – горько спросил Оливье.
– Ты живешь мечтой, Оливье, – встала с дивана, – ты придумал женщину, которой нет.
– Ника…
– Тебе лучше уйти, – подошла к двери, – прости…
Тео проводил меня наверх. Сел рядом и гладил по голове.
Как бы я хотела видеть рядом другого…
Шли дни, одинаковые, пустые дни. Они складывались в недели. Завтраки, обеды, ужины, такие же одинаковые и пустые.
Помолвка с Оливье была расторгнута. Он каждый день приезжал в поместье, я не выходила из комнаты. Зачем?
Той нежной дружбы не осталось, только давать пустые обещания.
Мсье Лерой-младший дважды приезжал с визитом и, если бы не этикет, думаю, у меня было бы еще одно весьма сомнительное предложение руки и сердца.
Не от того…
Он был галантен и обходителен, будто не было того поцелуя у широкой колонны Малого дворца, будто не было драки с Элиасом.
Будто не было убийства Софи.
Безумец… скрывающийся под маской очаровательного молодого мужчины.
И только одно утро запомнилось мне особенно.
Вместо обычной овсянки повар подал омлет с ветчиной.
– Приятного аппетита, – сказал слуга и поставил передо мной тарелку.
Не успела даже сказать спасибо. Резко выбежала из-за стола и кое-как удержала спазм до уборной.
– Все в порядке? – Мама обеспокоенно смотрела на меня.
– Да, – умыла лицо. – Мигрень. Мне нужен кофе.
Лето подходило к концу. Даже здесь, много южнее Такессии начались дожди. Мама долго оттягивала этот визит. Вина тяжким грузом давила на хрупкие плечи. Но сегодня она все-таки решилась.
– Дядя Робер, – тихо прошептала она и ласково погладила белое надгробие.
Они лежали рядом. Эллен и Робер. Надеюсь, где-то там, в чертогах святых, они проводят вечность вместе.
– Спасибо. – Она поднялась с колен.
– Можем идти? – Кивнула.
Робер Белами был одним из немногих в этой странной семье, кто умер естественной смертью. Сердечный приступ. Почти сразу после побега племянницы. Не побега… жестокой расправы…
Я взяла ее под руку и раскрыла большой зонт. Снова пошел дождь.
– Я хочу вернуться в Такессию, мама. – Мы вошли в дом.
– Я поеду с тобой. – Она сняла влажный плащ.
– Фредерик никогда не отпустит тебя.
Нужно ли озвучивать истину?
– Куда? – К нам вышел мсье Премьер. – Куда ты опять убегаешь, Анж?
– В Такессию, – пояснила я, – я возвращаюсь в Такессию.
– Когда? – Замер.
– Я хотела бы отправиться как можно скорее.
– Вам надоела игра в детектива? – Он выгнул бровь. – Вы больше не хотите вывести Дане на чистую воду?
– Тайные службы Саомара не смогли сделать этого за двести лет. Вряд ли это по силам скромной подданной соседнего государства. Мсье Фредерик, неужели никто не заметил странной силы «Бабочки»? И только мадмуазель вон Редлих спустя более чем двадцать лет задает это вопрос.
– Заметили, – ответил Белами, – Нордин тогда были первыми подозреваемыми. За мной было ежедневное наблюдение, но обвинений не последовало. Очень быстро выяснилось, что я не имею к этому отношения.
– Алиби? – уточнила я.
– Верно, – подтвердил Премьер.
– Когда мама покинула Саомар, когда нашли якобы ее тело, вы участвовали в опознании? – Он поморщился. – Кто подписывал протокол?
– Участвовал, – мама сжалась, – только опознать кого-то в груде мяса и крови довольно сложно. А подписывали протокол несколько человек, включая меня. Заверял бумагу Юлиан Лерой.
– Он был на опознании?
– Да, именно он и подтвердил личность Анж. Я тогда мало что понимал и уж точно не опознал бы в этом любимую женщину.
– Я прикажу подать ужин, – сказала мама, – жду вас в столовой.
Мы остались с Фредериком наедине. Стояли и смотрели друг на друга. Он первым прервал молчание:
– В тот зимний месяц, когда началась война, я был с визитом в Такессии. По возвращении домой дворецкий огорошил меня известием о странной гостье моего сына, удивительно похожей на покойную мадам Белами. Элиас отказался говорить. Вас искала полиция, шпионы, частные детективы и все-таки нашли. Нашли записку, в которой вы сообщали вашему другу о том, что отправляетесь на фронт.
– Полагаю, мсье Мегре пережил несколько неприятных минут.
– Возможно. – Он прищурился. – Я приехал на аэродром, но было поздно. Вы уже улетели.
– К чему этот разговор, Ваша Светлость? – устало спросила я.
– Я часто думаю, если бы в тот день я успел остановить вас… – Он снова замолчал.
– Что бы могла изменить эта встреча?
– Ничего, – прикрыл глаза, – пожалуй, вы правы.
– Элиас так и не написал вам? – спросила я через несколько минут тишины.
– Нет, – ответил мужчина, – ни строчки. – Запустила руку в карман длинной темной юбки, пальцы сжали миниатюрные песочные часы.
– Благодарю. – Кивнула и пошла в свою комнату.
Месяц я ежедневно писала и сжигала письма, месяц… почти столько прошло с того дня, как он уехал.
Только какой в этом был смысл?
Я не знала адреса…
Два дня назад я смогла встретиться с мсье Филиппом. Он, мадам Мари и мсье Жак приезжали с визитом в поместье.
– Никогда не думал, что когда-нибудь окажусь за одним столом с Премьером, – шепнул мне мсье Филипп по пути в столовую.
– Никогда не думала, что стану герцогиней Такессии, – улыбнулась я и добавила: – Бесстыдно нарушающей законы прямо на глазах у Премьера герцогиней Такессии. – И мы сели играть в преферанс, который все еще был под запретом.
Фредерик только покачал головой, подошел ко мне и тихо сказал:
– Лишь бы вы улыбались, Мелисент. – Звуки почти чужого имени…
– Мелисент, – вздрогнула. Мама…
– Что-то случилось? – улыбнулась ей.
– Ничего, я лишь хотела спросить, как ты себя чувствуешь?
– Все хорошо, – успокоила ее я, – я в порядке.
– Тогда спускайся. Ужин готов.
– Я не голодна, – мама нахмурилась, – я поем у себя, чуть позже.
– Как скажешь, родная, – расстроилась она, а я вошла в свою спальню и села на кровать.
Я не чувствовала себя плохо, я чувствовала себя отвратительно.
Но как счастлива я была этому недомоганию.
Я была беременна. Именно поэтому я собиралась покинуть Саомар, именно поэтому идея охоты на Дане была забыта.
Верх безрассудства. Неоправданный риск.
Положила руку на абсолютно плоский живот.
«Роланд что-нибудь придумает», – улыбнулась я.
И я, и Элиас – мы оба были Нордин. Вероятно, нашему союзу не требовалось одобрения хранителя рода.
«Если бы можно было вернуть время назад», – посмотрела на свои руки.
Стоило ли так отчаянно сопротивляться собственным чувствам?
У Нордин не бывает выродков…
Слуга принес ужин. От запаха меня замутило.
– Спасибо, – поблагодарила мужчину, как его зовут?
Впрочем, какое это имеет значение?
Где ты сейчас, Элиас?
Вытянулась на постели и закрыла глаза. Все прелести нового положения. Нестерпимо тянуло в сон.
Кто-то лег рядом. От веса чужого тела прогнулась перина.
– Прости, я тебя разбудил. – Он погладил меня по щеке.
Прижала чуть шершавую ладонь к губам.
– Если ты сон, то я не хочу просыпаться…
– Нет, Ника, – ласково улыбнулся, – я не сон. Вставай, нас ждут в храме.
– Хорошо.
– Я удивлен. – Он подал мне плащ. – Ни одного довода против?
– Нет, Элиас, – покачала головой, подошла и прижалась крепко, всем телом, – ни единого.
– Тогда пойдем?
– Пойдем. – Взялись за руки.
Бросила взгляд на часы. Почти полночь.
– Сколько же ты заплатил храму? – Сжал руку сильней.
– Разве это имеет значение? – Согласно кивнула.
Не имеет…
– Тш, – он прижал палец к губам, – разбудишь дом.
Мы вышли на задний двор через маленькую дверь на кухне. У машины ждали Тео и Лиам.
Они сели впереди, мы с Элиасом сзади.
Я смотрела на любимого мужчину и думала…
Как же долго я боролась с собой, проиграла и… выиграла?
Улыбнулась и потянулась к красиво очерченным губам.
– Значит, я зря проделал такой долгий путь? – выдохнул Элиас.
– Какой путь?
– Я был у Роланда, Ника.
– Зачем? – удивилась я. – Что ты забыл в Такессии?
– В Такессии я забыл брата, – засмеялся он, – я близнец Роланда, Меланика. Фредерик никогда не был женат. Ты прожила с ним пять лет под одной крышей, неужели ты не замечала нашего сходства?
– Замечала… – заново вгляделась в любимые черты, – только такой простой ответ не приходил мне в голову…
Чувствовала ли я радость, сделало ли меня это знание счастливей?
Наверное… позже…
Полчаса назад, когда я открыла глаза и увидела его рядом – именно тогда был, пожалуй, самый счастливый миг в моей жизни…
– Как ты узнал? Как ты догадался отправиться на север? – Откинулся на сиденье.
– В тот день, когда вы говорили с отцом, помнишь, он сказал тебе, что наш брак возможен?
– Помню, – сжала кулаки, – на следующий день после твоего отъезда я спросила, что он имел в виду.
– И что же он ответил?
– Он ответил, что юридически мы не являемся родственниками.
– Мне он сказал то же самое, – я недоуменно посмотрела на него, – да, я вернулся вечером и задал этот вопрос. «Юридически возможен», – сказал отец. Я добавила, что давно вижу ирбиса.
– Ирбис, верно, согласен с буквой закона? – Горький смешок.
– Он отказался комментировать этот вопрос, первый раз Премьер не нашелся что ответить. И я предупредил, что поеду в Такессию за ответом, раз его не дает отец. – Он ненадолго замолчал.
– До войны, до того момента, как я ослушался и уехал на фронт, мы были близки. Я доверял ему во всем, он всегда поддерживал меня, советовал, наставлял… я знаю каждый его взгляд, знаю, что означает поворот головы, каждое движение. Он испугался, Ника. Он испугался, когда я сказал о Такессии.
– Отговаривал?
– Наоборот, бросил что-то равнодушно. Что-то о пустой трате времени. Именно это и насторожило меня. А потом, уже за рулем автомобиля, по дороге к столице я понял, почему он мог что-то умолчать. Союз с Норд-Адером, – подняла бровь, – ему нужен мой брак с Агатой. Ведь для того, чтобы жениться на твоей матери, он расторгнет помолвку со старшей дочерью герцога и лишится столь необходимой поддержки.
– Ты прав, – согласилась я.
– Меня всегда удивляло, почему в доме Белами нет портрета моей матери. «Она не любила позировать», – довольно странная особенность для аристократки. Да и ее имя. Мари – это южное имя, знаешь, как оно звучит по-такессийски?
– Знаю… – переплели пальцы, – Марит… но зачем? Зачем нужно было разделять вас?
– Вест-Адер остался без наследника – твоя мать сбежала, инсценировав смерть. Рождение однополых близнецов в королевской семье – это неизбежная борьба за власть. После гибели принцессы Эрик и Фредерик решили обе проблемы, отдав меня Белами. Покушения не прекращались, это был еще один шанс выжить, разделив нас. У Нордин могут быть дети только от одной женщины, Роланд ведь говорил тебе о даре?
– Говорил, – кивнула, – он сказал, что мы второй случай.
– Про первый ты, конечно, не спросила?
– Нет, – счастливо засмеялась я. – Расскажи.
– Святая Амелия и святой Франциск, – объяснил любимый мужчина, – первый и единственный случай в нашем роду… легенда, – поцеловал мою руку.
Машина остановилась у маленькой часовни.
Поездка в автомобиле вызвала очередной приступ тошноты. Не успела отойти, спазм настигнул прямо на выходе из салона.
– Это ведь то, что я думаю? – Элиас подал мне платок.
– Я же не умею читать мысли, – пожала плечами, не сдержала смешок.
– Это лучший подарок ко дню рождения, – подхватил на руки.
– А как насчет сомнений? – ехидно уточнила я. – Может быть, это не твой подарок?
– Во-первых, сомнений у меня нет. Ты моя пара, – серьезно пояснил Элиас. – И потом, гер Бьерк ежедневно посылает Роланду отчет о каждом твоем шаге. Ты почти месяц не выходишь из поместья, и ты расторгла помолвку с мсье Мегре.
– Туше. – Мы вошли в часовню.
Вернее, Элиас вошел в часовню, со мной на руках.
Меня мутило. Горели ароматические свечи. В моем нынешнем положении это было невыносимо. Я даже не помню, что меня спрашивали, что я отвечала и как Элиас надевал на мой палец скромное кольцо белого золота.
– Все, что удалось купить ночью, – он развел руками, – я не стал будить Фредерика с требованием отдать мне фамильное кольцо Белами, – снова засмеялась, – заберу утром.
– Хорошо.
Легкий поцелуй в висок. Наши подписи в толстом журнале. Элиас забирает документы. Тео и Лиам довольно улыбаются.
– Поздравляю, фрекен, – Тео ласково обнимает меня, Лиам целует руку.
Безграничное счастье на выходе из храма…
Чему я радовалась больше? Тому, что вышла замуж за любимого человека, или свежему осеннему воздуху?
– Как тебя встретил Роланд? – спросила я по дороге в поместье. – Он знал, о том, кто вы друг другу?
– Нет, не знал. Он был… удивлен.
– Представляю. – Прижалась.
Ближе, как можно ближе.
Чувствовать его запах, тепло его тела, силу, уверенность. Защищенность…
– Уже на выходе из самолета начались недоразумения. Мне не просто кланялись, мне кричали «Нордин»!
– Знакомо, – поддакнула я.
– В резиденции гвардейцы немного растерялись. Началась паника. Потом на крыльцо вышел военный, адмирал флота, как я узнал позже. Гер Юхан, кажется. Невероятный мужчина, совершенно невозмутимый, знаешь его?
– Знаю, – засмеялась, – я звала его «Кремень».
– Кремень? – повторил Элиас. – Да, ему подходит. Он отвел меня к Роланду. Роланд тоже был немного удивлен. Особенно когда я поздоровался с Серебряным и принялся трепать твое животное.
– Представляю. – Он посмотрел на меня. Замолчали.
Зелень глаз, счастливые улыбки. Снова сжала часы.
Нет больше времени… и пространства тоже нет.
Мы идеально сложенные кусочки головоломки.
Это больше, чем любовь…
Машина остановилась. Вышли. Элиас подхватил меня на руки. Обняла его за шею. Снова маленькая дверь в кухню, пустой дом. Стук его сердца.
Моя спальня, кажется… или его?
Странная свадебная ночь… чего ждать от столь странной пары?
Я смотрела на него и улыбалась, а Элиас неторопливо перебирал мои волосы.
Больно, как же больно просыпаться… открыть глаза – и никого рядом…
Одна, опять одна… сладкое безумие, прошу, не отступай.
Пусть это фантом, пусть его буду видеть только я, только останься со мной, дай мне его видеть…
– Ты ведь уже не спишь, – ласковый шепот. – Почему не открываешь глаза?
– Мне страшно, – смахнула слезинку, – я боюсь, что тебя нет…
– Моя ледяная принцесса, – поцеловал мокрые веки, – с каких это пор ты стала такой трусихой? – Шутливо толкнула его в грудь.
– Я никогда не переставала ею быть, – скорчил смешную гримасу, – я это тщательно скрывала.
– Талант, – согласился Элиас, – пойдем на завтрак, объявим родителям радостную весть. – Сталь в голосе.
Первое утро вместе. Не очень-то романтичное утро. Тошнота, головокружение и нежность. Подает полотенце, выбирает платье, обувает, стоя на коленях, и целует, целует мои руки.
Мы вышли из спальни вместе. Молоденькая горничная, не помню имени, удивленно ойкнула при виде нас, потом опомнилась и куда-то побежала, на кухню, наверное. Сплетничать, немного новостей в скучной размеренной жизни большого поместья.
– Доброе утро, отец! – громко поздоровался Элиас.
– Здравствуй, Элиас, – спокойно ответил Фредерик, а потом заметил, что мы держались за руки.
– У нас с мадмуазель вон Редлих прекрасная новость!
– И какая же? – равнодушно спросил Премьер. – Вы решили разорвать отношения с мадмуазель Сусс столь деликатным способом? Объявить о помолвке не дожидаясь положенных шести месяцев? Не слишком красивый поступок.
– О нет, мсье Премьер, – ответила я за Элиаса. – Мы не помолвлены с вашим сыном, – пристально посмотрела в его глаза и добавила, наслаждаясь словами: – Мы женаты. – Застыл. Всего на миг. Ему хватило доли секунды для того, чтобы взять себя в руки.
– Поздравляю! – широко улыбнулся Фредерик.
– С чем? – вошла в столовую мама.
– Наши дети женаты, мадам Дюран. Чудесная новость, не правда ли? – Мама побледнела.
– Ваши дети, мсье? – протянула я. – То есть вы даже не удосужились сказать любимой, по вашим словам, женщине о том, что Элиас не ваш сын? Браво, мсье Премьер! Вы достойны восхищения!
– Достаточно, – отрезал Элиас. – Мы покинем Саомар как можно быстрее. Я не желаю здесь оставаться, да и земли моей супруги давно нуждаются в присмотре.
– Задержитесь на день, – бросил Фредерик, – Сид-Адер празднует именины, герцогиня вон Редлих приглашена в первую очередь по политическим причинам. Вы ведь не хотите выставить свою страну и своего короля в неблаговидном свете? Если вы откажетесь, будет скандал.
– Поздравляю, родная, – мама обняла меня и вымученно улыбнулась Элиасу: – Будьте счастливы!
– Спасибо, – ответил мой муж. – Хорошо, – Элиас сжал мою руку и продолжил, глядя на отца. – Мы останемся на день. По политическим причинам.
– Благодарю, – ответил Фредерик. – Прошу к столу.
– Я поем у себя, – сказала мама, – прошу простить меня.
Она пошла к выходу и слегка пошатнулась. Удержалась, схватилась за ручку двери.
– Я оставлю вас, – Фредерик слегка поклонился нам. – Будьте счастливы, – повторил он мамины слова, – будьте счастливы, хотя бы вы.
– Будем… – прошептала я ему в спину, – мы будем счастливы, мсье Премьер…
Элиас снова прижал меня к груди.
– Выпьешь чаю?
– Да, – согласилась я, – а еще лучше кофе…
– Может быть, все-таки поешь? – спросила я Элиаса.
– Тогда придется отпустить тебя…
Завтрака у нас тоже не вышло. Чашка черного кофе, и я у него на руках.
– Не отпускай, – поцеловала в краешек рта.
– Не отпущу… – Одно на двоих дыхание. Кто-то зашел в столовую, засмеялся, закрыл дверь.
«Тео», – поняла я и прервала поцелуй.
– Кто, кроме Фредерика, знал о том, что у принцессы была двойня?
– Эрик, ты знаешь, его застрелили в первый год войны, и старый дворцовый лекарь. Он-то и рассказал нам правду.
– Значит, ты старше, чем указано в метрике? – улыбнулась я.
– Ненамного. Я родился летом, а не в конце зимы, как указано в документах, – снова легкий поцелуй, – тебе легче? Не тошнит?
– Легче, не тошнит, – улыбнулась я.
Мы вернулись в спальню.
И все же мы были странной парой. У нас не было помолвки, не было пышной свадьбы, нашу первую ночь нельзя было назвать страстной.
Но первое наше утро было чудесным.
– Давид Лерой и его отец – они Дане, Элиас, – я провела рукой по идеальной спине, слегка касаясь светлой кожи пальцами, – и я дважды видела волка во сне.
– Иди ко мне. – Он привстал и обнял меня. – Я сломал твое упрямство. – Я засмеялась, уткнувшись в его плечо. – Уж с парочкой выживших из ума наследников Дане я как-нибудь справлюсь. Веришь?
– Верю, – серебро коротких светлых волос.
Годы одиночества… короткий миг счастья…
Я больше не хочу быть сильной.
– Мы должны присутствовать; к сожалению, отец прав. Утроим охрану и постараемся уехать раньше.
– К сожалению, – кивнула, – мы и так нарушили все возможные правила приличия.
– Пять лет, Ника, – ладонью накрыл мой живот, – нам это простительно.
– Можно войти? – Я открыла дверь в мамину спальню.
– Почему ты солгала мне? – Села рядом.
– Стыд… – пожала плечами. – Фредерик не сказал о том, что Элиас брат Роланда, не только тебе.
– Брат Роланда… – повторила мама. – Политик…
– Премьер, – согласилась я.
– Как давно ты любишь его?
– Давно, – призналась я. – Со времен учебы в университете Саомара.
– Со дня на день приедет Юхан, – сообщила мама. – Я больше не сомневаюсь в своем выборе, Ника. Я выйду замуж за Адмирала.
– Ты плачешь. – Сердце сжалось от боли за нее. – Прости меня.
– Простить? За что, родная? Я уже много лет не видела тебя счастливой… Заводная кукла – вот кем ты была. Теперь я знаю, что было тому причиной. Ты беременна, я правильно поняла?
– Правильно. – Мама обняла меня и поцеловала.
– Я простила Фредерику изнасилование, я простила ему брак с другой женщиной, я на многое готова была закрыть глаза… но лишить собственных детей счастья в угоду личным интересам… Мы слишком разные… Ничего не выйдет. – Погладила ее по руке.
– Ты готова? – Я встала с дивана.
– Да. – Мама поправила платье.
– Пойдем, – взяла ее за локоть, – мужчины ждут на улице.
Именины Юлиана Лероя.
Мы идем в логово волка…
Элиас и Фредерик стояли у автомобиля Премьера. Отец и сын поклонились при виде нас.
– Мадам Белами, – Элиас подал мне руку.
Мадам Белами… Я все же ношу фамилию отца. Улыбнулась этой мысли.
– Мсье Белами, – присела в реверансе.
Мы заняли места рядом, Тео снова сел впереди. Мама и Фредерик сели в соседний автомобиль.
– Трогай, – приказал Элиас и достал из кармана маленькую коробочку. – Вашу руку, мадам.
– Не хочу, – покачала головой, – это ничуть не хуже.
Синие сапфиры укоризненно сверкнули.
– Надень на другую руку, – попросил Элиас. – Он отдал его сам, вероятно в качестве извинения. – Усмехнулся.
Послушалась.
– Не бойся, – поцеловал раскрытую ладонь, – я буду рядом. Он ничего тебе не сделает.
– Он безумец, Элиас… – сжала маленькую сумочку. Револьвер. – Несколько лет назад он прямо на моих глазах застрелил мою подругу. После убийства я сбежала из южного герцогства.
– Как это произошло? – Он нахмурился.
«Совсем как Роланд», – вспомнила я.
– Долгая история, но если в двух словах, сестра Грегори Ламбера хотела выставить меня в дурном свете и подмешала что-то в мой бокал. Его выпил Лерой, у него случился очередной приступ безумия. Как выяснилось, к нам в городок Лерой-старший привез сына, чтобы замять подобную историю.
– Держи пистолет наготове, – серьезно сказал Элиас, – и никуда ни с кем не отходи, поняла?
– Да. – Мы вышли из машины.
Я потянулась поправить прическу, Элиас раскрыл надо мной зонт.
Снова пошел дождь. Разглядеть особняк южного герцога при такой погоде не представлялось возможным.
Мы приехали на вечер, чуть обогнав маму и Фредерика. Вошли вдвоем, радушный хозяин дома приветствовал нас у входа. Рядом с ним стоял и Давид.
– Добрый вечер, мсье Юлиан, – поклонились имениннику.
– Позвольте поздравить вас! – широко улыбнулся Элиас.
– Мсье Белами, мадмуазель вон Редлих, – улыбнулся Юлиан.
– Мадам Белами, – поправил его мой муж, – сегодня наш первый совместный выход в свет, Ваша Светлость.
– Поздравляю, – протянул Юлиан, – ваша супруга непривычно молчалива и покорна, мсье Элиас. Как вам это удалось? Откройте секрет. – Младший Лерой сжал кулаки.
– Вам показалось, мсье, – спокойно ответил Элиас.
– Юлиан! – К нам присоединились Фредерик и мама. – Рад видеть тебя. Давид, – кивнул мужчина. Элиас взял меня за руку.
Посмотрела на собравшихся.
Грегори, Вероник, Агата, смотрит на наши руки. Норд-Адер. Где же его старшая дочь? Оливье, кивнула бывшему другу. Отвернулся.
– Где же прелестная хозяйка вечера? – посмотрела я на Сид-Адера. – Ей снова нездоровится?
– Совершенно верно, – ответил Давид, – у мамы слабое здоровье. Ей нельзя волноваться. – Улыбнулась мужчине. – Мсье Белами, позвольте украсть вашу прелестную супругу на следующий танец? – Элиас посмотрел на меня, чуть заметно кивнула.
– Разве я могу отказать сыну хозяина вечера?
– Мадам, – Давид подал мне руку.
– Мсье Лерой. – Светская гримаса, призванная выразить улыбку.
Прекрасная музыка, опытный партнер. Никакого удовольствия. Но рядом Элиас, не спускает глаз с нашей пары – и от этого знания становится тепло.
– Вы выросли на юге, – вдруг сказал Лерой.
– На юге, – подтвердила я.
– Вы выросли в Лоссе, – подняла на него глаза. – Вы – Мелисент Дюран, – пожала плечами.
– Откуда у вас эти сведения? – Чуть сильнее сжал мою руку.
– Мсье Франс любезно поведал о вашей маленькой тайне моему отцу.
– Вот как? Интересно, – этого следовало ожидать. Странно, что он до сих пор молчал…
– Я любил Софи, Меланика, – усмехнулась. – Она была моей парой…
– Парой? – удивилась я.
– Она была беременна… – у меня подкосились ноги. – Я болен, Ваша Светлость, я собственными руками подписал приговор династии Дане. Вы были шансом исправить содеянное.
– Шансом?
– Вы – Нордин и могли бы дать мне наследника.
– Насколько я понимаю, мое мнение вас не особенно волновало.
– Почему же, – оскалился, – я был недостаточно галантен?
– Достаточно, – вздрогнула.
– Случай оказался не на моей стороне, – продолжил Давид. – Смешная подруга Софи, которая так забавляла меня своей непохожестью на других, свидетельница ее убийства и наследница рода Нордин – одно лицо. Вы ненавидите меня, Меланика, – провел рукой по спине, – но как умело вы это скрывали, – смолкла музыка.
Снова подступила тошнота.
– Благодарю вас за доставленное удовольствие, – присела в реверансе.
Элиас почти в тот же миг оказался рядом.
– Мне нужно в уборную, – шепнула я супругу.
– Я провожу, – вежливая отговорка и мы направились куда-то в глубь особняка, туда, куда указал лакей.
Новая жизнь не дается просто. Но эти мученья стоят того, чтобы прижать маленькое тельце к груди.
Прополоскала рот. Умыла лицо.
Софи… почему все так…
Кто-то вошел в дамскую комнату. Агата? Выпрямила спину и увидела незнакомую женщину. Странное серое платье, небрежно замотанные бинтами запястья, круги под глазами, безумный взгляд.
Безумие…
Впервые я испугалась так сильно, ведь мне было что терять. Я схватила сумку и попятилась к стене.
– Беги, – взгляд очень светлых голубых глаз проникал насквозь, задевал нервы, – беги отсюда, Нордин! – Она махнула рукой, сильно, слетел бинт.
Рубцы, страшные рубцы.
«Она не раз пыталась уйти из жизни», – поняла я.
– Кто вы? – Я пыталась говорить спокойно, но голос не слушался.
– Кто я? – Она истерически рассмеялась. – Я Эвелин Лерой.
– Мадам Лерой, – у меня дрожали руки, – почему я должна бежать?
– Потому что иначе тебя ждет та же участь, что и меня! – Она заметила отсутствие подобия повязки на одной из рук. – Думаешь, я хочу уйти из жизни? – зло усмехнулась она. – Нет… – покачала головой. – Ты видишь эти шрамы?
Она в упор посмотрела на меня. Я кивнула.
– Они выше запястья. Много крови и почти нет риска для жизни.
– Зачем? – тихо спросила я.
– Он боится крови, – снова безумный смех, – уходит и не мучает меня. Милое наследство безумного отца. – Я похолодела.
– Отца?
– Да, – она улыбнулась. Страх парализовал мое тело. – Антуан Лерой. Бабочка. Слышала о таком?
– Бабочку казнили … – прошептала я.
– Настоящего Бабочку застрелил собственный сын. Я и Давид присутствовали при этой казни. А то, что показали в газетах, ты веришь газетам? – И она снова засмеялась. – Я живу в клетке с того дня, как Юлиан дал мне свое имя, у меня нет и не будет детей. Да-да, Давид не мой ребенок.
– А чей?
– Не знаю, – это показалось ей очень смешным, – какой-то шлюхи?
Кто-то начал колотить в дверь.
– Это за мной, – она подняла с пола бинт, – помоги!
Я обмотала ей руку. Эвелин открыла дверь.
– Мама, – прошипел Давид, – ты пропустила прием лекарства.
– Да, Давид, – покорная жертва, ни следа от той женщины, что только что говорила со мной, – прости меня.
– Меланика! – громко сказал Элиас.
Извинилась и быстрым шагом подошла к своему мужчине.
Я вцепилась в его руку, что-то теплое испачкало ладонь. Кровь. Я до крови расцарапала его.
– Прости. – Достала платок.
– Что случилось? Что ты узнала?
– Мсье и мадам Белами, – догнал нас Давид, – мсье Премьер и мой отец ждут вас в кабинете.
– Зачем? – насторожилась я.
– Отец приготовил подарок в честь вашего бракосочетания, – спрятала платок в сумочку, Лерой проследил за этим движением глазами, – следуйте за мной.
Тревога сдавила грудь. Я шла за Давидом, будто на смерть, такое странное чувство вызывали его немного рваные движения.
– Где же ваш отец? – спросил Элиас, я потянулась за оружием.
– Вероятно, они вышли на балкон, – пожал плечами Давид, – это там, – он указал на дверь, – я должен вернуться к гостям, – извинился Лерой-младший и откланялся.
– Не ходи туда, – остановила я Элиаса. – Эта женщина, мать Лероя, она рассказала мне о небольшом семейном секрете Лероев. – Он удивленно посмотрел на меня. – Отец Юлиана, Антуан Лерой, это он – Бабочка. Кто знает, что за сюрприз на балконе приготовили радушные хозяева этого дома?
– Ты права, – согласился Элиас, и ветер открыл балконную дверь.
Странная тень, стремительный прыжок – и огромный желтоглазый волк скалится на моего мужчину.
– Не двигайся! – крикнула я Элиасу. – Ко мне! – хлопнула себя по ноге. – Рядом! – призрачный зверь фыркнул в сторону несостоявшейся жертвы и лег у моих ног.
– Волк? – понял Элиас.
– Да, – положила руку на лохматую голову.
– Дай мне револьвер, – попросил Элиас.
Протянула оружие.
Кто-то дернул дверную ручку.
– Да, Фредерик, это прекрасное вложение в бюджет, – раздался голос Юлиана, и мужчины вошли в библиотеку.
– Что здесь происходит? – спросил Фредерик.
– Мсье Давид привел нас сюда и попросил подождать вас, – ответил Элиас.
– Вот как? – удивился Юлиан и посмотрел на волка у моих ног.
– Именно, – сказала я и провела рукой по спине животного.
– Все Нордин в сборе, – герцог Сид-Адер скривил губы, – жаль, нет Роланда и его отпрысков. Это было бы так символично – избавиться от всех вас в один день. Но это и не нужно, не так ли? Достаточно пристрелить женщину, – он направил на меня пистолет. – Вы сами сделали свой выбор, моя дорогая.
– Юлиан, одумайся, – медленно сказал Фредерик, – разгар праздника, тысяча гостей.
– И смерть Нордин – лучший подарок на именины, – улыбнулся герцог и нажал на спусковой крючок.
Рука потянулась к юбке бального платья. Сегодня я оставила часы дома, но как наяву я видела, как крошечный символ времени падает на мраморный пол.
Раскололась стеклянная колба, рассыпался песок… тысячи осколков… тысячи картин нашей не слишком счастливой жизни.
Мама. Папа смотрит на нее, в черных глазах его сияет любовь. Грегори и Софи, идут рядышком, по обе стороны от меня. Вот подруга смеется, заливается, будто колокольчик. Грегори дергает меня за косичку. Бью его книжкой по голове.
Столица, площадь Святого Франциска, мадам Франс дарит мне плащ. Вероник весело щебечет. Оливье гладит по щеке.
Элиас… Мое горькое счастье…
Время, остановись…
Закричал Фредерик, Элиас бросился ко мне.
Сколько мы были вместе? Не прошло и суток…
Если ты выкупишь меня у смерти, я умру вместе с тобой.
Волк встал на лапы. Хранитель Дане не посмел остановить безумного хозяина.
Выстрел.
Маленькая смертоносная точка летит к своей цели. Юлиан отличный стрелок…
Меня спас Фредерик. Он стоял рядом с убийцей и бросился под пулю. Грохот, чей-то крик. Это мой крик… Срываю голос, ничего не слышу…
И снова выстрел. Это Элиас держит мой револьвер, Юлиан недоуменно смотрит на грудь. Мой муж прошел войну, он стреляет не хуже…
Низко зарычал волк, бросился на моего мужчину.
– Стоять! – крикнула я. – Стоять! – схватила его за загривок. Попытался вырваться и укусить, схватила его за шею и посмотрела в желтые глаза.
– Нельзя! – Послушался…
Элиас бросился к отцу.
Эвелин… мама?
Откуда они здесь?
– Фредерик! – закричала мама и кинулась к кузену.
Эвелин подобрала оружие и погладила резной револьвер.
– Отец! – Давид застыл, глядя на мертвого Юлиана.
Кровь… красное на белом … опять…
Выстрел.
Я испуганно вскочила на ноги. Элиас…
Давид пошатнулся и упал рядом с отцом. На спине расползлось уродливое пятно.
Захохотала Эвелин. Страшно…
Как же это страшно…
Ненависть, безумие, смерть…
На грохот прибежали слуги, охрана, гости…
– Арестовать ее, – отдал приказ министр Франс. – Позовите врача!
Украдкой забрала второй револьвер у Элиаса и спрятала в маленькую сумочку в складках платья.
Я подошла к Белами-старшему и встала на колени рядом с мамой.
– Анж, – он силился поднять руку, чтобы дотронуться до кузины.
– Рик, – слезы капали на мокрую от крови рубашку.
Он повернул ко мне голову. Это движение лишило его последних сил.
– Прости меня, Мелисент, – улыбнулся он белыми губами.
– Прощай, отец, – ласково прошептала я и поцеловала его в щеку.
Он ушел из жизни с улыбкой на губах.
Его обнимала любимая женщина и целовала единственная дочь.
Элиас закрыл Фредерику глаза.
– Фредерик… – прошептала мама.
Я помогла ей подняться. Она не могла стоять. Тео взял ее на руки.
– В поместье? – спросил мужчина.
– Нет, – ответил Элиас. – В особняк. Ждите меня в машине. – Кивнула. – Тео, без меня не отъезжать.
– Слушаюсь, – ответил гер Бьерк.
Мы приехали домой за полночь. Элиас помог мне выйти. Тео подхватил маму на руки. Она была рядом, но где-то очень далеко.
Не плакала, не кричала. Молчала и не двигалась.
– Я побуду с ней? – Элиас погладил меня по щеке.
– Конечно. Я буду в библиотеке.
Сонный дом не хотел просыпаться. Слуги не ждали хозяев.
– Мсье Элиас, – спросил дворецкий, – что случилось?
– Завтра, – ответил герцог Вест-Адер, – все завтра.
Элиас взял на себя все заботы о предстоящих похоронах отца, как положено сыну и наследнику герцогства. За несколько часов до похорон приехал гер Юхан. Я и Элиас встречали его у самолета. Он был суров и немногословен, как и всегда. Поздравил нас с бракосочетанием, выразил соболезнования по поводу кончины Премьера.
Бледная, осунувшаяся невеста встретила его со слезами на глазах.
– Я рядом, – он подхватил ее на руки, – я с тобой, Аделин.
Я плохо помню похороны Фредерика. Черный, обитый атласом гроб, спокойное лицо. Велеречивые фразы.
Каким благородным и добродетельным он… был. Был…
Снова траур, снова черное, несостоявшаяся северная невеста рыдает над телом покойного жениха, а мама прячет лицо на груди Юхана. Множество гостей, знакомых и незнакомых лиц. Министр Франс, Грегори и Вероник, мсье Верни, Норд-Адер, Агата… хоронит Премьера, хоронит мечты.
Смерть главы государства отвлекла общество от нашей с Элиасом свадьбы. На время нам простили вопиющее нарушение этикета. Полугодовой траур позволил нам отложить празднование до его окончания. По истечении этих шести месяцев мы, вслед за мамой и Юханом, отправились в Такессию.
– Тебе не жаль покидать Саомар? Не боишься за оставленное без хозяина герцогство? – спросила я мужа в самолете.
Загудел мотор, самолет сдвинулся с места, Элиас прижал меня ближе, погладил уже заметно выступающий из-под платья с завышенной талией живот.
– Нет, Ника, – поцеловал в висок, – не жаль. Со мной любимая женщина, и любящая, я надеюсь, женщина, я больше не один. – Выглянули в маленькое окошко.
– То есть у тебя еще остались сомнения по поводу моих чувств? – рассмеялась я.
– Ты никогда мне о них не говорила. Удивительная для женщины молчаливость.
– Я люблю тебя, Элиас, – покаялась я, – я так сильно тебя люблю…
Земля уходила дальше и дальше, все та же ровная геометрия улиц, все те же храмы, лоскутное одеяло полей, синяя лента рек, прошлое.
А рядом – будущее.
Премьер-министр Союза объединенных герцогств изволил предаваться меланхолии. Моложавый стройный мужчина, в последнее время он несколько запустил себя, и обычно идеальная его внешность удивляла работников аппарата небрежностью.
Мсье Премьер был небрит.
– Ваша Светлость, – в кабинет вошла секретарь, – вы просили напомнить, вас ждут в университете.
– Спасибо, Лили, – мужчина тепло улыбнулся девушке, – что бы я делал без вас? – Она смутилась.
На милом округлом личике появился очаровательный румянец.
Премьер лукавил, Лили бы вполне могла заменить Мари, Жанна или даже Мартен. Новый работник канцелярии был очень и очень расторопен, но глава государства был прирожденным политиком. Он как никто другой владел искусством управлять людьми. Он умел и любил говорить подчиненным комплименты. Делал он это не так чтобы часто, и поэтому этот инструмент манипулирования работал безотказно.
Лили закрыла за собой дверь. Мсье премьер убрал в верхний ящик стола маленький портрет и аккуратно сложил в папку газетные вырезки. Каждый раз, когда руки брали новую заметку, лицо его, обычно лишенное всяческих эмоций, озаряла светлая радость. Все эти статьи и фотографии связывала общая тема, в них говорилось об одной из герцогинь Такессии, о герцогине вон Редлих, если быть точным. О фру Меланике Белами вон Редлих Нордин и ее семье.
Талантливый ученый, меценат, жена и мать двоих сыновей, она все еще хранила остатки былой красоты. Нет, не так – время было не властно над ней, она была прекрасна. Или, может быть, так видел герцогиню мужчина?
Старший сын ее служил на флоте Такессии. Гер Албин Белами в будущем должен был сменить старого адмирала. Гер Юхан вон Керн приходился преемнику дедом. Младший же – Стефан Белами – в этом году поступил в университет Саомара. Он увлекался химией.
На каждом снимке мадам Белами была в сопровождении супруга. Впрочем, надо отдать должное мсье Белами-старшему, он тоже нигде не появлялся без своей очаровательной жены.
Мсье Премьер бантиком завязал тесемочки на толстой папке, убрал свое богатство в первый ящик письменного стола и закрыл маленький замочек на ключ.
– Мсье, – вновь заглянула Лили, – машина у входа.
Герцог Сид-Адер вышел из кабинета, бросил последний взгляд на строгую обстановку. Большой письменный стол, кожаный диван, крытые книжные шкафы. За окном светило осеннее солнце, и ветер игриво трепал ярко-голубой с золотыми полосами Союзный флаг.
– Ваша Светлость, – поклонился новоиспеченный ректор Саомарского университета.
– Мсье Реми, – кивком приветствовал мужчину Премьер.
Торжественная линейка. Торжественная речь. Торжественные лица. Мсье Реми дал слово Премьеру, глава государства произнес что-то патриотическое. Студенты захлопали, выражая охвативший их восторг.
В толпе мелькнула светлая макушка. Необычного, серебристого оттенка волосы приковывали взгляд. Южный герцог вздрогнул, сердце забилось быстрее, у мужчины перехватило дыхание.
Юноша, почти мальчик, шаловливая улыбка, горящие весельем глаза. Он что-то достал из-за пазухи и кинул под ноги одному из студентов. Громыхнуло, повалил дым, и пострадавший аристократ, а о том, что пострадавший был из аристократии, говорила высокомерная манера держаться, заорал:
– Какого демона?!
Молодой Белами, а это был именно он, попытался спрятать хитрую улыбку, закрывшись рукавом мантии химиков.
«Родинка, – отметил премьер, – совсем как у матери».
Он твердой походкой направился к нарушителю.
– Мсье, – глава государства укоризненно покачал головой, – что бы сказала мадам Меланика на вашу выходку? – Мальчишка состроил жалостливую физиономию.
«Необыкновенно обаятельный шалопай, – подумал грозный Премьер, – и знает об этом».
– Вы знакомы с мамой? – вдруг обрадовался студент.
– Знаком, – подтвердил собеседник.
– Подождите! – опомнился Стефан. – Вы же мсье Премьер! – узнал юноша. – Мама просила вам кое-что передать! – Он поднял вверх указательный палец.
«Ника», – Сид-Адер вспомнил любимую манеру мадам Белами.
Стефан рылся в многочисленных карманах.
– Вот оно! – заявил Белами-младший и протянул мужчине маленькие песочные часы. – Ну, я побежал! – опомнился первокурсник и бросился к входу в здание за толпой будущих коллег.
– Время, – прошептал Премьер, – у нас так мало времени, – сжал гладкое стекло. – Мартен! – крикнул он кому-то из сопровождающих.
– Да, мсье Мегре?
– Закажи столик в «Солнце и ветер» на сегодня, на семь вечера. А я заеду за цветами и кольцом.
– И кто же эта счастливица? – улыбнулся Мартен.
– Лили, – просто ответил Оливье. – Лили.